Да, нище6роды эти… Самое время их было, конечно, лето. Ни дня ведь не пройдёт, чтобы кто-нибудь в дверь не постучал: за милостынькой. Случалось, что и по двое в день являлись. Зимою, конечно, меньше — но всё равно приходили. Самые упорные, понятно, да настырные. Дети их побаивались, бродяг-то этих, — да и немудрено; родители ведь, чуть что, пугали: «Вот не будете слушаться — нищеброд заберёт, в мешок засунет».

Да только родители сами тоже странников опасались. Оно и правильно. Были же среди них, нищих этих, такие, что, дело известное, порчу могли навести, — если их, к примеру, ночевать не пустить или не накормить как следует. Одни так делали, что у коровы молоко пропадало, другие — что хлеб в печке сгорал; или, бывало, ягнята рождались трёхногие, или там пшеница росла без колоса. Мало ли. Да только самое удивительное приключилось, надо сказать, здесь, у нас, в Гаспе. Уж это было колдовство так колдовство, скоро не забудешь. А случилось-то всё как? Постучался, значит, нищеброд один к мадам Беланже, вдова тут была такая; а дело это было зимою, вечер только начинался. Ну, постучался, подаяния просит. А у неё, как на грех, денег лишних не было. Достала она тогда из подпола яйцо — у неё там их полное лукошко стояло — да и протягивает бродяге. А он разозлился! «Ты, говорит, себе его оставь, яйцо твоё! Что я, говорит, в мешок его, что ли, суну? Ты меня, говорит, ещё попомнишь!» Да и ушёл, ругаясь.

Перепугалась вдова; кто его знает, какую он порчу наведёт, странник-то этот. Может, теперь несушки яйца класть перестанут или наседки на них не сядут, — случалось ведь уже по Гаспезии, в других, правда, местах, такое.

Ладно. Погоревала она вот так-то, вдова, а потом занялась делами — да вроде и забывать потихоньку про бродягу стала… Только вдруг слышит она: куры раскудахтались вокруг дома. Удивилась вдова: откуда тут курам взяться, зима ведь, куры-то у всех в курятнике закрыты. Выглянула в окно — и глазам не поверила: видит, бредёт странник медленно прочь, а за ним — куры, куры, куры… Со всей деревни собрались да за колдуном бегут. А он идёт себе потихоньку, только порой обернётся, свистнет негромко — куры к нему из курятников так со всех ног и несутся.

Ну, да недолго так оно длилось; только добрался ход весь этот, нищеброд-то с курами, до дома, где жила семья Марки, вдруг как выскочит оттуда собака, чёрная, здоровенная, Кофеёк её звали, да как припустит за бродягой — а она давно его там поджидала, — всё колдовство враз как ветром сдуло. Бросился странник бежать, а собака за ним, чуть за пятки клыками не хватает. Улепётывал он от неё, улепётывал, весь склон пробежал, только внизу она от него отстала, на самом берегу уже; еле бродяга дух перевёл. А куры-то тоже переполошились, ничего в толк не возьмут, — да скорей по курятникам по своим.

Вот так-то. В Гаспе до сих пор говорят: «Это друзей мы себе выбираем; нищий — он сам тебя выберет».