Многие современники считали его сумасшедшим. При этом, правда, добавляли эпитет — гениальный. Своим поведением, своими взглядами, наконец, своим творчеством Блейк никак не вписывался как в обыкновенную людскую среду, так и в художественно-артистическую. Да он и не стремился к этому, весь поглощенный странными, причудливыми видениями. Еще в детстве ему приходилось видеть ангелов, сидящих на деревьях, и даже самого Бога.
В книгу английского поэта и художника Уильяма Блейка вошла книга «Песни Неведенья и Познания…», многие другие стихотворения, поэмы, а также некоторые изобразительные работы.
1.0 — создание файла — Svetlana66
Многие современники считали его сумасшедшим. При этом, правда, добавляли эпитет — гениальный. Своим поведением, своими взглядами, наконец, своим творчеством Блейк никак не вписывался как в обыкновенную людскую среду, так и в художественно-артистическую. Да он и не стремился к этому, весь поглощенный странными, причудливыми видениями. Еще в детстве ему приходилось видеть ангелов, сидящих на деревьях, и даже самого Бога.
Родился Уильям Блейк в Лондоне 28 ноября 1757 года в семье торговца, чьи интересы были далеки от искусства. Люди, окружавшие маленького Уильяма, были насквозь прагматики. Промышленный и торговый бум в Англии того времени формировал людей делового, практического склада. Им было не до грез и мистики. Поэтому Блейк с характером и образом мышления как бы «выпадал» из своей эпохи. У мечтательного мальчика рано проявился интерес к живописи и графике. Заметив это, родители — нужно отдать им должное — незамедлительно отдали его в ученики граверу Безайру. В течение нескольких лет Блейк осваивал ремесло гравера. Конечно, Уильяма, с его полетом фантазии, не очень устраивал учитель, — всего лишь добропорядочный ремесленник. Но именно эта учеба дала ему — в 1778 г. — возможность поступить в Королевскую Академию. Недолго в ней пробыл Блейк. Если, будучи учеником у Безайра, он терпел диктат учителя ради постижения основ мастерства, то в Академии Блейк намеревался полностью отдаться творчеству и реализовать накопившиеся в нем замыслы. Но не получилось. Законы академической жизни и каноны академического искусства не способствовали их реализации, и Блейк покидает Академию.
Этот поступок стал началом, с одной стороны, самостоятельного художественного творчества, с другой — положил начало конфликтам Блейка с издателями, художниками, писателями, властями (в 1803 году он даже привлекался к суду по обвинению в государственной измене из-за симпатии к революционной Франции).
На жизнь приходилось зарабатывать, выполняя иллюстрации к различным книгам. Но и здесь Блейк выбирает произведения, близкие его душе: «Божественную комедию» Данте, «Ночные думы» Э. Юнга, «Могилу» Р. Блэра.
Но постепенно на первый план в его творчестве выходит поэзия. Блейк-график становится только иллюстратором своих собственных стихов и поэм. Очень характерно, что не нашлось издателя, пожелавшего выпустить в свет блейковскую лирику, и ему пришлось самому гравировать вместе с иллюстрациями и тексты. В этом был один очень большой плюс — независимость от чьих-либо вкусов, да и книги сами по себе, сделанные автором «от и до», становились настоящими шедеврами.
Раннее творчество Блейка относится к 1780-м годам. Оно окрашено в светлые, радужные тона. Стихи, составившие первые два сборника «Поэтические наброски» (1783) и «Песни неведения» (1789), гимны красоте мира, его чувственным радостям. Их можно назвать совершенными идиллиями. Трудно назвать еще какого-нибудь поэта, у которого в стихах было бы столько же чистоты, гармонии, радости. И тем не менее близость двух книг состоит только в их единой тональности. В остальном это разные сборники.
«Поэтические наброски», ориентированные на народное песенное творчество, не ставят и не решают никаких философских вопросов. Они передают нам запах и краски природы, знакомят с сельскими забавами, в них много описательности.
«Песни неведения» — некая утопия, созданная Блейком. Поэт отрицает значение человеческого разума и общественной морали. Для него идеал — маленький ребенок,
лишенный и того и другого, он преклоняется перед чистотой восприятия и беспечной радостью. Блейк имитирует детскую речь, использует детский фольклор. Он убежден, что истинная духовность нашла убежище в чувственном теле со всеми его чувствами. Отсюда и проповедь Блейком свободной любви, и признание плотского наслаждения как наивысшей ценности жизни (среди его пословиц есть, например, такие: «Нагота женщины — творение Господа»; «Дорога излишеств ведет ко дворцу мудрости»).
Бунтарский и революционный пафос Блейка имеет свою специфику. Да, им «поражены» многие его создания. Да, Блейк приветствовал Французскую революцию 1789 года. Но при этом ему совершенно чужда ее буржуазная подоснова. Он — ярый противник капиталистического пути развития. Для Блейка революция — некий путь к анархическому разрушению всех основ общества и государства, сбрасывание всяких ограничительных пут, довлеющих над индивидумом.
Совсем иные настроения царят в поэзии Блейка в 1790-е годы.
«Песни познания» (1794) являются антитезой «Песням неведения». В новых песнях господствует беспросветный пессимизм. Можно сказать, что если в первых книгах Блейка дети смеялись, то теперь они плачут. Поэт пишет о невозможности идиллии в человеческом обществе. Иногда он делает как бы «перекличку» между отдельными стихотворениями двух сборников (например, «Святой четверг» есть в одних «песнях» и в других, но какие они разные по смыслу и по тональности), словно спорит сам собой, с прежним.
В эти же годы Блейк создает цикл поэм под общим названием «Пророческие книги» (первая — «Книга Тель» появилась еще в 1789 году и близка по духу блейковским стихам 1780-х гг.). Остальные поэмы по содержанию перекликаются с «Песнями познания». В них есть нечто единое и по мыслям, и по образам. На поэмы, безусловно, оказала влияние поэзия Дж. Мильтона, что ничуть не лишает их исключительного поэтического новаторства. За «Книгой Тель» последовали: «Бракосочетание Неба и Ада» (1793), «Америка» (1793), «Европа» (1794), «Первая книга Юрризена» (1794), «Книга Ахании» (1795), «Песня Лоса» (1795). Сюда же следует отнести начатую, но так и не оконченную поэму «Французская революция» (1791).
Поэмы Блейка насыщены аллегориями и символами. Под свою мистическую космогонию он подстроил особую мифологическую систему с использованием географических терминов и библейских образов, поэтому некоторые части поэм с трудом поддаются дешифровке.
Уже в начале XIX века Блейк пишет еще три поэмы: «Мильтон» (1808), «Вечное Евангелие» (1818), «Иерусалим» (1804–1820), в которых он представляет себя духовным воином, а не певцом плоти и чувственности.
При жизни Блейк был известен немногим. Он не был оценен современниками, и умер в неизвестности там же, где и родился (т. е. в Лондоне) 12 августа 1827 года, не дожив чуть-чуть до своего семидесятилетия.
Слава к Блейку пришла позже. Высоко ценили его творчество прерафаэлиты Д.-Т. Россетти и А.-Ч. Суинберн, выдающийся ирландский поэт У.-Б. Йейтс.
Блейк оказал большое влияние на самые разные явления и направления в искусстве конца XIX — начала XX в.: на символизм, на экспрессионизм (причем, и как поэт, и как график), белый стих его поэм — предтеча поэзии американца У. Уитмена.
Тридцать три года назад[29] с началом нового рая возродился и Вечный Ад. И взгляни: Сведенборг, словно Ангел, сидит на гробе, и слова его — на плащанице. Настало господство Едома,[30] и Адам возвратился в рай; смотри книгу Исайи, главы XXXIV и XXXV.
Движение возникает из Противоположностей. Влечение и Отвращение, Мысль и Действие, Любовь и Ненависть необходимы для бытия Человека.
Противоположности создают то, что верующие называют Добром и Злом. Добро пассивно и подчиняется Мысли, Зло активно и проистекает от Действия.
Добро — это Рай. Зло — это Ад.
— Все Священные книги — причина Ошибочных Мнений:
1. Что человек разъят на Тело и Душу.
2. Что Действие, то есть Зло, от Тела; а Мысль, то есть Добро, от Души.
3. Что Бог будет вечно казнить Человека за Действия. Но Истина — в Противоположном:
1. Душа и Тело неразделимы, ибо Тело — частица Души и его пять чувств суть очи Души.
2. Жизнь — это Действие и происходит от Тела, а Мысль привязана к Действию и служит ему оболочкой.
3. Действие — Вечный Восторг.
Обуздать желание можно, если желание слабо: тогда мысль вытесняет желание и правит противно чувству.
Подавленное желание лишается воли и становится собственной тенью.
Об этом нам повествует «Утраченный Рай» и «Государь», где Разум назван Мессией.
А первоначальный Архангел, стратег небесного воинства, назван Дьяволом и Сатаной, а дети его — Грехом и Смертью.
Тот, кого Мильтон назвал Мессией, в Книге Иова — Сатана.
Ибо историю Иова приняли обе враждующие стороны.
Мысль искренне презирает Желание, но Дьявол нас уверяет, что пал не он, а Мессия, и, пав, устроил Рай из того, что украл в Аду.
Смотри Евангелие, где Мессия молит Отца послать ему утешителя, то есть Желание, чтобы Мысль его обрела Подтверждение; библейский Иегова не кто иной, как тот, кто живет в пылающем пламени.
Знай, что после Христовой смерти он вновь стал Иеговой.
Но Мильтон считает Отца — Судьбой, Сына — Вместилищем чувств, а Духа Святого — Пустотой!
Заметь, что Мильтон в темнице писал о Боге и Ангелах, а на свободе — о Дьяволе и Геенне, ибо был прирожденным Поэтом и, сам не зная того, сторонником Дьявола.
Я шел среди адских огней, и мое Вдохновенье казалось Ангелам муками или безумием; а я собирал Пословицы, ибо если реченья народа раскрывают душу народа, то Пословицы Ада говорят о Мудрости Преисподней вернее, чем описания и рассуждения путешественника.
Вернувшись домой, над бездной пяти чувств, на хмурой отвесной круче над нынешним миром я увидел в тучах могучего Дьявола — он огнем высекал на камне то, что сегодня открыто людскому уму:
Во время посева учись, в жатву учи, зимой веселись.
Прокладывай путь и веди борозду над костями мертвых.
Дорога излишеств приводит к дворцу мудрости.
Ничтожество угождает расслабленному богачу по имени Благоразумие.
Бездеятельное желание рождает чуму.
Червь, рассеченный плугом, не должен винить плуг.
Брось в реку того, кто пьет одну воду.
В одном и том же дереве глупец и мудрец найдут не одно и то же.
Кто не способен светить, не станет звездой.
Вечность — это любовь, закаленная временем.
Деловитой пчеле недосуг тосковать.
Часы измеряют время безумия, но не мудрости.
Здоровую пищу не ловят капканом или силком.
В голод твои друзья — мера, число и вес.
Птица на собственных крыльях не взлетит чересчур высоко.
Мертвый не мстит за обиды.
Благородный ставит соседа выше себя.
Упорствуя в глупости, глупец становится мудрым.
Глупость — одежда Лукавства.
Позор — одеяние Гордости.
Тюрьмы строят из камней Закона, Дома Терпимости — из кирпичей Религии.
Красота Павлина — слава Божья.
Похоть козла — щедрость Божья.
Свирепость льва — мудрость Божья.
Нагота женщины — творенье Божье.
От избытка горя смеются, а от избытка радости плачут.
Львиный рык, волчий вой, ярость бури и жало клинка суть частицы вечности, слишком великой для глаза людского.
Лиса в капкане клянет не себя, но капкан.
Радость обременяет. Горе разрешает от бремени.
Для мужа — львиная шкура, для жены — овечье руно.
Птице — гнездо, пауку — паутина, человеку — дружба.
Веселый добрый дурак и хмурый злобный дурак сойдут за умных, держа в руке розги.
Сегодняшняя истина прежде была лишь догадкой.
Крыса, мышь, лиса и кролик видят корни; лев, тигр, лошадь и слон видят плоды.
Пруд копит воду, ручей расточает.
Одною мыслью можно заполнить бескрайность.
Говори откровенно, и лжец от тебя убежит.
Все достойное веры есть образ истины.
Учась у вороны, орел только губит время.
Лиса кормит себя, льва кормит Бог.
Думай утром. Действуй днем. Ешь вечером. Спи ночью.
Тот, кто тебе подчинился, познал тебя,
Как плуг подчиняется слову, так Бог слышит молитву.
Тигры гнева мудрей лошадей поученья.
Знай, что в стоячей воде отрава.
Не узнаешь меры, пока не узнал избытка.
Внимать упреку глупца достойно царя!
Очи огня, ноздри воздуха, губы воды, борода земли.
Слабый мужеством силен хитростью.
Ясень не учит яблоню росту; лошадь не учит льва охоте.
Благодарность приносит обильную жатву.
Если кто-то спасся от глупости, значит, и мы можем.
Душевную благодать нельзя замарать.
Видя Орла, видишь частицу Гения: выше голову!
Гусеница оскверняет лучшие листья, священник оскверняет чистейшие радости.
Чтобы создать цветок, нужна работа веков.
Проклятие сковывает, Благословение освобождает.
Вино — чем старше, тем лучше; вода — чем свежей, тем лучше.
Молитвы не сеют! Гимны не жнут!
Радости не смеются! Печали не плачут!
В мыслях Парение, в сердце Сострадание, в чреслах Красота, в ногах и руках Соразмерность.
Небо — птице, море — рыбе, презренье — презренным.
Ворона хотела, чтоб мир почернел, сова — чтоб он побелел.
В Излишестве — Красота.
Если б лиса поучала льва, он бы сделался хитрым.
Человек выпрямляет кривые пути; Гений идет кривыми.
Лучше убить дитя в колыбели, чем сдерживать буйные страсти.
Где нет человека, природа пустынна.
Люди не примут правды, если поймут ее, но не поверят.
Довольно! — то же самое, что: Чересчур!
Поэты древности одушевляли предметы вокруг себя, видели в них Богов или Гениев, звали их по именам и украшали их достоянием гор, лесов, озер, городов, народов, ибо мир они воспринимали шире и глубже, чем мы.
Они пристально изучали гения каждого города и страны и находили ему место в свите вымышленного божества,
И возникла картина миропорядка; но корыстные люди стремились представить во плоти вымышленные божества, и отрешить их от зримых предметов, и этим поработить доверчивых и неразумных: так возникли Священнослужители.
Они создавали обряды из мифов, сочиненных поэтами.
И наконец объявили, что все на земле сотворили Боги.
И люди забыли, что Все божества живут в их груди.
Пророки Исаия и Иезекииль делили со мной трапезу, и я спросил, как они отважились утверждать, что Сам Бог говорил с ними, и не боялись, что неверно понятые слова их родят принужденье и ложь.
Исаия ответил: «Я не слыхал Бога ушами и не видал глазами, но чувства мои нашли бесконечность в каждом предмете, и я уверовал, что голос праведного гнева есть глас Божий, и, не думая о последствиях, написал книгу».
Тогда я спросил: «Способна ли вера в свою правоту претворить эту веру в Истину?»
Он ответил: «Все поэты стоят на этом, и некогда вера сдвигала горы, но не многим дано уверовать».
Тогда Иезекииль сказал: «Философия Востока учила первоосновам восприятия мира: одни народы избрали одну основу, другие другую; мы, иудеи, учили, что первооснова — Поэтический Гений (я пользуюсь вашими словами), а другие основы вторичны; поэтому мы презирали иноземных Священников и Философов и пророчествовали, что все убедятся в первичности нашего Бога, Поэтического Гения; этого жадно жаждал наш великий поэт Царь Давид, ибо желал побеждать врагов и удерживать царства Поэзией; мы любили нашего Бога и отвергали богов сопредельных народов, и невежды решили, что мы хотим покорить все народы.
Наша вера сделалась жизнью: народы чтут иудейские книги и молятся иудейскому богу — кого же нам покорять?»
Я слушал их с удивлением и поверил в их правоту. После трапезы я попросил Исаию вернуть миру утраченные книги; он сказал, что ни одна важная книга не утрачена. То же сказал Иезекииль.
Потом я спросил Исаию, что заставило его три года ходить нагим и босым. Он ответил: «То же, что нашего друга грека Диогена».
Тогда я спросил Иезекииля, отчего он ел навоз и так долго лежал на левом и правом боку? Он ответил: «Я желал, чтобы люди поняли смысл бесконечности; то же делают и индейцы Америки; да и честен ли тот, кто противится своему гению или совести ради мига покоя и удовольствия?»
Истинна древняя вера в то, что мир в конце шести тысяч лет погибнет в огне, — так мне сказали в Аду.
Ибо когда Херувим с пламенеющим мечом оставит стражу у древа жизни, все творение испепелится и станет святым и вечным, как ныне греховно и тленно.
Путь же к этому — через очищение радостей плоти.
Для начала докажем, что душа и тело неразделимы; и я буду вытравливать мысли мои на металле кислотами, кои в Аду спасительны и целебны, ибо они разъедают поверхность предметов и обнажают скрытую в них бесконечность.
Если б врата познания были открыты, людям открылась бы бесконечность.
Но люди укрылись от мира и видят его лишь в узкие щели своих пещер.
В печатне Ада я видел, как знания переходят от поколения к поколению.
В первой комнате Человек-Дракон выметал мусор с порога, куда его выносили другие Драконы.
Во второй — вдоль стен выгибался Змей, и его украшали серебром, золотом и каменьями.
В третьей — Орел с воздушными крыльями утверждал бесконечность Ада, а вокруг него Люди-Орлы высекали дворцы в беспредельных скалах.
В четвертой — Львы огненным жаром дыхания превращали металлы в текучие жидкости.
Из пятой Безымянные существа проливали эти металлы в шестую.
В шестой — их вбирали Люди, расставленные по полкам, как книги.
Создавшие мир и ныне как будто окованные цепями мира Гиганты суть причины жизни и источники действий; но цепи — всего лишь хитрость слабых, покорных умов, которым достало силы сопротивляться силе; как гласит пословица: слабый мужеством силен хитростью.
Бытие создает Изобилие и Поглощение; Поглощение мнит, что держит в цепях Изобилие, но на деле берет ничтожную долю, принимая ее за целое.
Но Изобилие истощится, если избыток его восторгов не будет тонуть в морях Поглощения.
Кто-то спросит: «Разве не в Боге одном Изобилие?» Я отвечу: «Бог существует и действует только в Людях».
Сторонники Изобилия и сторонники Поглощения живут на земле и вечно враждуют: кто старается их примирить, убивает жизнь.
Их старается примирить Религия.
Заметь: Иисус Христос не соединял, но разделял, и в Притче об агнцах и козлищах он говорит: «Не Мир пришел Я принести, но Меч».
Мессия, он же Сатана, он же Искуситель — не допотопная Древность, но нынешняя наша Сила.
Ангел сошел ко мне и сказал: «О жалкий безумец! О мерзкий! О гибнущий! Жизнью своей ты себе уготовил в вечности огненную преисподнюю».
Я ответил: «Покажи мне мою судьбу, и мы вместе решим, чей жребий лучше, мой или твой».
Он повел меня сквозь конюшню, и церковь, и склеп, и в конце была мельница; мы прошли из нее в пещеру, и томительно долго спускались извилистым подземельем, и вот увидели под собой пустоту, бескрайнюю, как опрокинутые небеса, и на корнях растений повисли над пустотой; я сказал: «Бросимся в пустоту и посмотрим, есть ли в ней провидение, — если не хочешь, я брошусь один». Он ответил: «Смирись, юнец, когда расступится тьма, мы и отсюда увидим твой жребий».
И я остался сидеть на изогнутом корне дуба, а он держался за мох, свисавший с обрыва.
Мы рассмотрели бескрайнюю Бездну, яростную, как дым горящего города; внизу бесконечно далёко от нас светило черное солнце; вокруг черных лучей его вращались, ловя добычу, черные пауки, зловещие твари, рожденные тлением; они летели, или, вернее, плыли, в бездонных глубинах, и воздух был так насыщен ими, что казалось, из них состоит: это Дьяволы; и зовут их Силами воздуха. Я спросил моего спутника, в чем же мой вечный жребий. Он ответил: «Быть в середине меж черными и белыми пауками».
Но из середины меж черными и белыми пауками вырвались туча и пламя, и глубь почернела, как море, и покатилась с ужасным ревом; черная буря все скрыла от глаз, лишь на востоке с неба в море спадал водопад из крови с огнем, и на расстоянии нескольких брошенных камней появилась и вновь погрузилась во мрак чешуя чудовища; и возник над волнами яростный гребень дракона, он поднимался, как золотистый гребень горы; и две сферы алого пламени разогнали тучи и дым: мы увидели пурпурную и зеленую голову Левиафана, полосатую, как голова тигра; мы увидели его пасть над клокочущей пеной и жабры, струившие кровь в черную глубину; он устремился к нам с неистовством гнева.
Друг мой Ангел бежал на мельницу; я остался один, и видение вдруг исчезло; я сидел у приятной реки в лунном свете и слушал арфу и песню: «Не склонный к переменам ум — стоячая вода, в воображении его — нечистых гадов рой».
Я пришел на мельницу к Ангелу; он удивился мне и спросил, как я спасся.
Я ответил: «Ты показал мне плоды своей метафизики: когда ты бежал, я остался при лунном свете возле реки и слушал пение. Ты показал мне мой вечный жребий, а я покажу тебе твой». Он засмеялся, но я обхватил его, и мы полетели на запад сквозь ночь выше тени земной и опустились на солнце, и я облачился в белое, и, захватив тома Сведенборга, покинул страну сияния, и миновал все планеты, и мы прилетели к Сатурну: я отдохнул и ринулся в бездну между Сатурном и неподвижными звездами.
Я сказал: «Твой жребий — в этих пределах, если здесь предел». И вновь перед нами была конюшня и церковь, и я подвел Ангела к алтарю и раскрыл Библию, и — о, чудо! — это был вход в подземелье, и я погнал по нему Ангела к семи кирпичным домам и ввел в один дом; мартышки и обезьяны в нем, скалясь, бросались друг на друга, насколько пускали их цепи, сильные, ухватив слабых, отгрызали им ноги и руки, обладали беспомощными телами и тотчас их пожирали; и мы от смрада сбежали на мельницу, и я принес с собою скелет, который был «Аналитикой» Аристотеля.
Ангел сказал; «Стыдись, ты показал мне свой бред».
Я ответил: «Мы оба показали друг другу свой бред, но я не буду попусту спорить с тобой, ибо твой труд — „Аналитика“,
В Противоборстве суть истинной Дружбы».
Я всегда замечал, что Ангелы почитают мудрыми только себя; их самомнение — плод постоянного умствования.
И Сведенборг хвастает тем, что все сочиненное им ново, а на деле оно — Свод выжимок из старинных книг.
Человек водил напоказ обезьяну, ибо был немного умнее ее, но он возгордился и почел себя много умнее семерых мудрецов. Таков Сведенборг: он показал греховность церквей и ложь лицемеров и возомнил, что он один на земле вырвался из сетей религии.
Во-первых, Сведенборг не открыл ни одной новой истины. Во-вторых, его сочинения — старая ложь.
И вот причина: Сведенборг беседовал с Ангелами, которые любят религию, но тщеславие не позволило ему беседовать с Дьяволами, которые ее ненавидят.
Поэтому Сведенборг повторяет чужие мнения и исследует лишь небеса — но не больше.
И всякий посредственный человек способен из книг Парацельса[31] и Якоба Бёме[32] произвести десять тысяч томов равной ценности со Сведенборгом, а из книг Шекспира и Данте — бесчисленное их множество.
Но, так поступив, пусть не скажет, что превзошел своих учителей, ибо он всего лишь держит свечу при солнечном свете.
Однажды я видел, как Ангел сидел на облаке и перед ним восстал Дьявол в пламени и сказал: «Поклоняться Богу — значит чтить дары его в людях, отдавать каждому должное и больше других любить великих людей: кто завидует и возводит хулу на великих, тот ненавидит Бога, ибо нет во вселенной иного Бога».
Ангел сделался синим, но совладал с собой, и сделался желтым, белым и, наконец, розовым, и с улыбкой ответил:
«О творец Кумиров! Разве Бог не Один? Разве он во плоти не являлся Иисусом Христом? Разве Иисус Христос не дал нам десять заповедей? Разве прочие люди не безумцы, грешники и ничтожества?»
Дьявол ответил: «Растолки безумца в ступе с пшеницей, и безумие отлетит от него. Раз Иисус Христос был самым великим человеком, ты должен любить его больше, чем всех остальных человеков. Подумай же, как он дал свои десять заповедей. Разве не насмехался он над субботою и Богом субботы? Разве не убивал тех, кто убиты во имя его? Разве не отвратил закон от блудницы? Разве не крал чужой труд на пропитанье себе? Разве не лжесвидетельствовал, когда не стал защищать себя перед Пилатом? Разве не соблазнялся, когда молился об учениках и когда повелел им отрясти прах от ног, выходя из дома того, кто не принял их? Я говорю: добродетель всегда нарушает заповеди. Иисус — добродетель и действовал от души, а не по законам».
И тут я увидел, как Ангел простер свои руки, и обнял пламя, и исчез в нем, и вознесся, как Илия.
Заметь: этот Ангел стал Дьяволом и ныне мой лучший друг; мы часто вместе читаем Библию и находим в ней инфернальный или дьявольский смысл, и мир его узнает, если того заслужит.
И еще у меня есть Библия Ада, и смысл ее мир узнает, хочет он того или нет.
Томление — общий закон для Льва и Вола.
1. Возопила Вечная Женственность! Весь Мир услыхал ее.
2. Но брег Альбиона безмолвен; луга Америки далеки!
3. Зыблются тени Пророчества по озерам и рекам, взывают через Атлантику: Разрушь темницу, о Франция!
4. Золотая Испания, рви оковы ветхого Рима!
5. И ты, о Рим, брось ключи свои в бездну, да канут в вечность.
6. Зарыдай и склони почтенную седину.
7. Ибо новорожденный ужас взяла Женственность в слабые руки и указала:
8. На бескрайних нагорьях сиянья, за океаном — новорожденное пламя восстало пред оком алчного короля.
9. В хмурых снегах и грозных виденьях вороньи крылья взвились над пучиной.
10. Но рука с занесенным копьем горит, рухнул щит; взметнулась рука алчности к вспыхнувшим волосам и отбросила в звездную ночь новорожденное диво.
11. Пламя, пламя с небес!
12. Ввысь, ввысь глядите! Увидь, что творится в мире, о горожанин Лондона! Брось считать золотые монеты, о Иудей, вернись к библейскому ладану и вину! О Африканец! О черный Африканец! (Лети, крылатая мысль, расширь ему разум.)
13. Руки и волосы в пламени, словно вечернее солнце, скрылись в западном море.
14. Нарушен вечный сон древней стихии, с ревом она уносится прочь.
15. Рухнул алчный король, тщетно крыльями бил он; седые его советники, грозные воины, дрогнувшие ветераны средь шлемов, щитов, колесниц, коней, слонов и знамен, крепостей, луков и стрел
16. Мечутся, падают, гибнут! Погребены под руинами в подземельях Уртоны;
17. Всю ночь под руинами; иссякло мрачное пламя, толпятся они вкруг угрюмого Короля.
18. В огне и громе ведет он орды бесплодной пустыней, провозглашает десять вороньих заповедей, но в черном унынии из-под век косится он на восток,
19. Где в златопером облачке утра сын пламени
20. Разгоняет тучи, исчерченные проклятьями, воздвигает столп закона на прахе, выпускает из подземелий ночи коней вечности и возглашает:
ИМПЕРИЯ УМЕРЛА!
ОТНЫНЕ СГИНУТ И ЛЕВ И ВОЛК!
О Жрецы вороньего утра, теперь чернота ваша не смертоносна, не хулите ж сынов веселья! О приемные братья В
Ибо все живое Священно.
Ида — гора на Крите, место рождения Зевса; по другим мифам, эта гора находится рядом с Троей и на ней произошел суд Париса.
Девять муз античной мифологии.
Имя Тирза взято из «Песни песней» (6,4).
Один из ранних откликов Блейка на Американскую революцию 1776 г.
Людовик XVI, оба его сына умерли раньше родителей, таким образом, Людовик XVI и Мария Антуанетта не оставили наследников.
Маркиз Марк-Жозеф де Лафайет (1757–1834) — активный участник Американской революции; во время Французской революции 1789 г. занимал роялистскую позицию.
По определению Н. Фрая, «Блейк называет Призраками абстрактные идеи, и прежде всего Себялюбие. С этим понятием связано другое — Эманация, т. е. целостная форма всех вещей, которые любит и которые создает человек».
Немецкий поэт Ф. Г. Клопшток (1724–1803). Клопшток, сопоставив немецкие и английские переводы Гомера, порицал англичан за «грубость стиха».
Джоанна Саускотт (1750–1814) — глава секты, исповедовавшей идеи, близкие хилиазму сведенборгианцев, с которыми был связан Блейк. В 1814 г. Саускотт провозгласила, что носит во чреве второго мессию, и была подвергнута медицинской экспертизе.
Имеется в виду открытие Ньютоном семи основных цветов спектра.
Джон Трот — имя нарицательное, обозначающее мужлана.
Джон Флексман — английский скульптор и художник.
Уильям Хейли — литератор, меценат Блейка.
Стихи метят в Джошуа Рейнольдса (1763–1792), президента Королевской академии искусств.
«Описательный каталог», подготовленный Блейком к его выставке 1809 г., содержит изложение художественных взглядов Блейка.
Бартолоцци, Франческо (1727–1815) — итальянский гравер, считавшийся законодателем мод; Блейк многократно высказывался против его жеманной манеры.
Драйден, Джон (1631–1700) — поэт и драматург эпохи Реставрации. С Мильтоном он полемизировал в своем «Опыте о драматической поэзии» (1668).
Хогарт, Уильям (1697–1764) — крупнейший английский художник и гравер своей эпохи. Копии гравюр Хогарта для издания 1806 г. делал Томас Кук (1744? —1828).
Поп, Александр (1688–1744) — ведущий поэт и теоретик классицизма в Англии. Переводы «Илиады» (1715–1720) и «Одиссеи» (1725–1726) выполнены Попом с учетом устремлений его эпохи к «элегантности», отчего ощутимо пострадал поэтический язык Гомера.
Стотхард, Томас (1755–1834) — художник, друг Блейка.
Скьявонетти, Луиджи (1770–1812) — гравер, автор наиболее известного портрета Блейка; умер во время работы над гравюрой с оригинала Стотхарда.
Лос — анаграмма латинского Sol (солнце). В блейковской мифологии символ Поэзии, или же Творческого Воображения.)
Энитармона — эманация Лоса, его близнец, его жена, символ Красоты; в «Книге Уризена» (1794) описано, как Энитхармон отделяется от Лоса после.
Теотормон — появляется и в других блейковских произведениях, олицетворяя бездушие общепринятых социальных установлений.
Фюзели, Иоганн Генрих (1741–1825) — художник и поэт, выходец из Швейцарии. В Англии жил с 1763 г., прославился картинами и рисунками в духе модной тогда «готики», требовавшей изображения всевозможных ужасов и «потустороннего».
Беула — милосердие и любовь.
Сын утра — Люцифер.
Ринта — один из сыновей Лоса, пророк-отшельник, обитающий в пустыне и обрушивающий свой гнев на порочный мир, который он зовет к раскаянию.
Т. е. в 1757 году, в год рождения Блейка. Согласно учению шведского мистика Эммануила Сведенборга (1688–1772), с котором в поэме, диспутирует Блейк, в этот год должен был свершиться страшный суд.
Едом — Исав — старший сын Исаака, хитроумием младшего своего брата, Иакова, лишенный прав первородства.
Парацельс (1493–1541) — во времена Блейка был известен не только как выдающийся ученый, но и как еретический теолог.
Якоб Бёме (1575–1624) — немецкий философ-самоучка.
Сюжет поэмы связан с фактом падения Бастилии 14 июля 1789 г. В поэме отразилась хроника революционного 1789 г. во Франции, хотя многое дополнено воображением Блейка.
Жак Неккер (1732–1804), швейцарец, министр финансов при Людовике XVI.
Дохристианское поверье, сохранившееся среди сектантов, утверждало, что мир был сотворен в 4004 г. до н. э. и просуществует ровно 6000 лет.
Имеется в виду Королевский совет.
На самом деле сторонники короля собирались не в Лувре, а в Версале.
В действительности последний герцог Бургундский умер в 1714 г.
В действительности Лафайет командовал гвардией с 15 июля 1789 г.
Неккер как либерал был отстранен королем от должности 11 июля 1789 г.
Герцог Омон (1723–1799) отказался от командования гвардией накануне 14 июля.
Имеется в виду Генрих IV (1553–1610), французский король, пользовавшийся любовью подданых.
Аббат Эманюэль Жозеф Сийес (1748–1836) — один из деятелей Французской революции.
Герцог Орлеанский (1747–1793) завоевал популярность в народе пожертвованиями в голодные годы.
Мирабо, Торже, Байи, Клермон — лидеры политических группировок в Учредительном собрании.
На самом деле с требованием распустить королевскую гвардию выступил не Сийес, а Мирабо (8 июля 1789 г.).
Видимо, подразумевается Сен-Жерменское аббатство, служившее тюрьмой; было взято штурмом 29 июня.
Вымышленный эпизод.
Уртона, в мифологии Блейка, олицетворение инстинкта, интуиции; предстает в виде кузнеца, обитающего в провалах и пещерах. Дочь Уртоны — символ Природы после грехопадения. Насилие Орка над дочерью Уртоны знаменует начало революционной войны.
Лидеры Американской революции.
Лев и Волк — эмблемы британского могущества.
Энитармона — эманация Лоса, его близнец, его жена, символ Красоты.
Орк предстает символом бунта, подобно библейскому Сатане или Змею на канадском стяге.
Имеются в виду английские властители тринадцати колоний в Новом Свете.
По Блейку, идеальное мифическое государство Атлантида (единство Англии и Америки).
Аристон в истории Геродота — спартанский царь, похитивший невесту у друга. В мифической блейковской Атлантиде — царь красоты.
Бостон был центром революционно-освободительных идей, вызревавших в колониях.
Сэр Фрэнсис Бернард, губернатор Массачусетса в 1760–1769 гг., эпизод вымышленный.
Итен Аллен (1738–1789), солдат, герой за независимость. Чарлз Ли (1731–1782), генерал в армии Вашингтона.
Имеется в виду поэт-лауреат Уильям Уайтхед (1715–1785), восхвалявший британскую колониальную политику.
С 1777 г. (разгар революции в Америке) по 1789 г. (взятие Бастилии).
«Европа» тематически связана с «Америкой». Изображенный в поэме сон Энитармоны повествует о восемнадцати веках рабства от Рождества Христова до Французской революции.
Пять чувств.
Обычно у Блейка Лос выступает богом Солнца, Энитармона — богиней Луны.
Орк за непослушание родительской воле прикован, подобно Прометею, к скале в пещере.
Энитармона мечтает о власти церкви.
Паламаброн, сын Лоса и Энитармоны, символ художника, сострадающего человечеству.
Элинитрия — дочь Лоса и Энитармоны, эманация Паламаброна.
Окалитрон — дочь Лоса и Энитармон, эманация Ринтра.
Речь идет о друидической религии древних бриттов.
Север у Блейка знаменует холодную рациональность, Юг — тепло и любовь.
Согласно новейшим толкованиям, сыновья Лоса здесь уподоблены Уильяму Питту-младшему (1759–1806) и Эдмуну Берку (1729–1797), политическим лидерам Англии той поры.
Дочь Лоса и Энитармоны, богиня Луны.
Супруг Этинты.
Сын Лоса и Энитармоны, символ романтических устремлений юности.
Леута, дочь Лоса и Энитармоны, наделена чертами, с обыденной точки зрения говорящими о греховности.
Утуна — героиня поэмы Блейка «Видение дщерей Альбиона».
Один из сыновей Лоса. Олицетворяет осторожность, самоконтроль художника.
Сота — сын Лоса и Энитармоны, олицетворение Эроса, иногда — бог войны. Тиралата — эманация Соты.
Песнь Лоса состоит из двух частей — Африки и Азии — как первой и четвертой стадий одного цикла (вторая и третья — уже известные нам Америка и Европа). В «Африке» излагается духовное и историческое предание от Адама и Ноя до Руссо и Вольтера вплоть до точки, в которой мир оказывается чреват революцией. «Азия» представляет собой циничное самооправдание тиранов (здесь их воплощением становится Юрризен), не желающих уступать духу вольности (Орку). Лос выступает в ипостаси Духа Пророчества. В тексте упоминаются дети Лоса — Ринтра, Паламаброн, Утуна, Леута, Сота и Диралада, каждый из которых в поэзии Блейка обладает индивидуальным характером, в рамках данного издания не уточняемым.
Первая книга Юрризена представляет собой ироническую версию библейской Книги Бытия. Это ключевая пророческая поэма Блейка, отголоски и развитие идей которой можно найти в «Великой Французской Революции», «Америке», «Европе», «Песни Лоса», «Книге Ахании» и «Песни Лоса». Сюжет таков: Юрризен — бог разума, противопоставляющий себя прочим бессмертным, требует повиновения единолично провозглашенным им принципам — и оказывается ввергнут в хаос. Юрризен — абстрактное, тщеславное и мстительное божество. Его тело создал Лос — он же Вечный Пророк или Божественное Воображение. Однако Лос, чувствуя себя опустошенным, делится на мужское и женское начало — на Лоса и Энитармона. Их дитя Орк (энергия мятежа) сразу же по рождении прикован к скале. Власть в предназначенном именно для Орка мире людей захватывает Юрризен — и изгоняет человечество из Вечности. После чего начинается собственно Исход.
Важно, что Творение и Грехопадение, являются, по Блейку, одним и тем же событием. Происходит оно постепенно, по этапам, причем на каждом этапе, прежнее единство утрачивается, а духовная активность оборачивается замкнутой на телесный мир пассивностью. Человечество — в той форме, в которой мы его воспринимаем, — появляется лишь в самом конце долгой цепи преображений и мутаций, представляющей собой — с точки зрения Вечности — деградацию, завершающуюся едва ли не полным фиаско.
Многие идеи поэмы почерпнуты из круга неоплатонических, гностических и алхимических учений, в том числе и напрямую у Якоба Бёме.
В главе Первой описывается падение Юрризена и сотворение им хаоса. В главе Второй — Вечность перед падением и смута, объявшая Вечность после того, как Юрризен провозгласил свои принципы. В главе Третьей — Юрризена исторгают из Вечности и заточают в черный шар (в хаос). В главе Четвертой (б), традиционно публикуемой после Четвертой (а), хотя та, скорее всего, является ее незавершенным вариантом, — Лос создает тело Юрризена. Здесь очевидна пародия на Семь Дней Творения. Тело необходимо, чтобы извлечь Юрризена из хаоса, но само наличие тела означает безвозвратную потерю им решающей части духовной энергии. В главе Пятой происходит разделение на мужское и женское начала. В главе Шестой начинается роды (колена) человеческие и рождается Орк. В главе Седьмой Орка пленяют, а Юрризена освобождают из заточения. В главе Восьмой Юрризен обозревает владения, проклинает своих детей и учреждает религию. В главе Девятой начинается история собственно человечества.
Книга Ахании — это блейковская версия библейской Книги Исхода. Ироническое и вместе с тем горькое описание провала первой попытки человека восстать против бога разума (Юрризена). Фьюджон (Моисей) обрушивается на Бога (глава Первая), оказывается побит камнем (становящимся священной горой Синай; глава Вторая) и распят на Древе Тайны (глава Третья). Его тело, сохраняющее обманчивые признаки жизни, источает заразу на протяжении всех сорока лет скитания в пустыне (глава Четвертая). Первый порыв к свободе брутально пресечен — и поэма заканчивается плачем «женской души» Юрризена — некогда возлюбленной, а теперь оставленной: в Вечности разделения на мужское и женское начала не было, разум процветал, а сама она плодоносила. Ныне же она брошена и бесплодна (глава Пятая).
Книга Лоса развивает мысль о единстве Творения и Грехопадения; История Семи Дней Творения излагается, начиная с «творческой ярости» Лоса (Солнца) и заканчивая заточением Юрризена. Лос — солнце духовное, тогда как солнце физическое он творит на Шестой день. (