Волшебные и бытовые, героические и шуточные сказки многочисленных народов Вьетнама — самих вьетнамцев, тьямов, мыонгов, народностей мео, седанг, банар, таи, нунг и других — создают удивительный, красочный мир, населенный благородными героями, совершающими чудесные подвиги во имя справедливости и народного счастья, хитроумными простаками, добывающими ловкостью, обманом, природной смекалкой богатство для себя, для односельчан или соплеменников, или те зверями, которые также идут на подвиги и переживают небывалые приключения.
Многие сказки переведены впервые, некоторые известны нашим читателям по ранее издававшимся сборникам.
1.0 — создание файла: U-la, сканы — Larisa_F, вычитка WW_ZZ
Свою страну жители Вьетнама нередко сравнивают с коромыслом, на концах которого — две корзины, полные риса. И правда, на карте Вьетнам протянулся длинной узкой полосой вдоль восточного побережья Индокитайского полуострова, концы ее на юге и на севере расширяются, образуя обширные плодородные долины в дельтах Меконга и Хонгха (Красной реки), где расположены рисовые житницы страны.
Тропическая природа и жаркий климат с муссонами, ливневыми дождями и нередкими тайфунами, многочисленные полноводные реки, в окружении дамб, сравнительно невысокие, но удивительно живописные горы с густыми лесами — джунглями, зеркальная гладь рисовых полей, изумрудно-зеленых, залитых водой, — все это составляет неповторимый внешний облик страны, в которой живет и трудится почти пятьдесят миллионов жителей.
Во Вьетнаме помимо собственно вьетнамцев — вьетов или, как их еще называют, киней, составляющих подавляющее большинство населения страны (более сорока миллионов человек) и обитающих в равнинных районах, проживает еще свыше шестидесяти народностей и этнических групп, общей численностью свыше пяти миллионов человек. Эти национальные меньшинства занимают огромную площадь — две трети всей территории Вьетнама — и живут главным образом в горных и горно-лесистых районах.
Вьетнамский миф, дошедший до нас в записях XIV–XV вв., так рассказывает о расселении народов на землях этой страны: сто сыновей мифического первопредка вьетов — Государя Дракона Лака (Лак Лаунг Куэна) — и красавицы Эу Ко покинули родные места и разделились: одни пошли в долины, к морю, другие ушли в горы и джунгли.
Так издревле осознавалась братская общность народов Вьетнама, объединенных нераздельностью своей исторической судьбы. Древнее вьетское государство существовало уже в первом тысячелетии до н. э., и именно оно являлось ядром государственной консолидации всех народов этой страны. С тех далеких времен и вплоть до самых последних лет историческое единство народов Вьетнама многократно подвергалось суровым испытаниям. Но каждый раз страна выходила победителем в борьбе за свою независимость и целостность.
Общность народов Вьетнама проявлялась и в их культуре, и в их фольклоре. Так, если обратиться к сказкам, то черты, сближающие фольклор всех народов Вьетнама, прослеживаются особенно явственно, и дело не только во взаимообогащении, происходящем в результате заимствования, а в более глубинных связях, существующих между народами, живущими в этой стране. Характерным примером могут служить общие черты в мифологии и фольклоре собственно вьетнамцев и горных кхмеров (банаров, седангов) — совпадение мифологических представлений о боге грома, убивающем ударом своего каменного топора того, кто нарушил запрет всевышнего, совершил грех. Или же схожесть легенд о жабе, способной вступить в спор с самим верховным божеством о ниспослании дождя; мифов о солнце, луне и лунных затмениях. Такие совпадения, по-видимому, следует объяснять древней этнической общностью вьетов и кхмеров.
Однако наряду с одинаковыми сюжетами, образами, мотивами в фольклоре каждого из народов Вьетнама или же группы народов определенных районов страны заметно и своеобразие сказок. Скажем, сказки мео и тайских народов, проживающих на севере страны, тесно связаны с фольклором Лаоса и Таиланда, для них характерен интенсивный обмен сюжетами, художественными приемами. А сказки вьетов, тьямов и горных народностей Южного Вьетнама образуют свой, несколько обособленный, сказочный, фантастический мир.
В сказках народов Вьетнама встречается целый ряд особо популярных сюжетов. У разных народов они получают различную трактовку, обретая специфическое содержание в зависимости от своеобразия общественных отношений и быта, от фольклорных традиций, существующих у каждого народа. Например, сказка о герое, «не подающем надежд»: у тьямов — это «Как стал Кокосовый орех царским зятем», у вьетов — «Человек, круглый, как кокосовый орех», у южных горцев — «Юноша Котелок» и «Юноша Тыква». Во всех этих сказках герой, «не подающий надежд», предстает сперва в странном, нечеловеческом виде: он круглый, не ходит, а перекатывается. Интересно, что герой тьямского фольклора близок мифологическому герою — первопредку царского рода Кокосов, легендарному основателю тьямского государства. У седангов юноша Тыква, по всем предположениям, восходит к мифологическому герою, который известен ряду народов Вьетнама и Лаоса. Так, у народа ванкьеу существует миф о том, что люди разных племен вышли из одной огромной тыквы и разошлись потом по разным странам и землям.
В сказках о животных у народов Вьетнама особенно популярен хитроумный заяц, персонаж очень распространенный в мировом фольклоре.
Общность сказочных сюжетов и героев нередко можно объяснить заимствованием, при этом малые народы Вьетнама часто выполняли роль посредников. Именно через них во вьетнамский фольклор проникли герои и сказочные сюжеты из фольклора соседних стран и стран дальних — Лаоса, Камбоджи, Индии, Малайи и других, еще более далеких. Так, известная сказка вьетов «Тхать Сань» явно заимствована у малых народов или при их посредничестве пришла из других стран. Впоследствии этот сказочный сюжет лег в основу поэмы-повествования «Тхать Сань» (предположительно XVIII в.).
Богатый фольклор вьетов, включающий в себя сказки и легенды, предания и народные баллады, исторические песни и казао (короткие песни, похожие на русские частушки), начали записывать давно. Первые записи вьетского повествовательного фольклора, которые дошли до нас, были сделаны в первые века нашей эры, когда Вьетнам находился в вассальной зависимости от Китая. Фольклорные сюжеты, предания заносились и во вьетнамские хроники, которые велись с X в., — летописцы видели в образцах устного народного творчества достоверный исторический материал. В XIV–XV вв., когда Вьетнам, устояв перед монгольским нашествием, вел борьбу против посягательств китайской империи, появились две книги, содержащие повествования, которые восходят к вьетнамским мифам, легендам и сказкам: «Собрание чудес и таинств земли Вьет» (XIV в.) и «Дивные повествования земли Линьнам» (XV в.). В XVI в. писатель Нгуен Зы обработал несколько сказок и наряду со своими «новеллами о необычайном» поместил в «Пространных записях рассказов об удивительном»[1]. На рубеже XVII–XVIII вв. неизвестный поэт использовал сказочные и другие фольклорные мотивы при создании историко-эпической поэмы «Киша Небесного Юга», национальной эпопеи, самого объемистого произведения вьетнамской поэзии, насчитывающего более восьми тысяч строк. В XVIII — начале XIX в. сказочные сюжеты широко входят в поэзию и пользуются большой популярностью. При этом фольклор живет как бы двойной жизнью — в книгах и в устном исполнении.
В настоящее время фольклористике во Вьетнаме уделяется достаточно много внимания. Сбором и изданием фольклора занимаются не только специалисты-ученые и любители, не только писатели, но и целые организации — Институт литературы Вьетнама и Общество фольклора и народного искусства Вьетнама, учредительный съезд которого состоялся в Ханое в ноябре месяце 1966 г., несмотря на все сложности и трудности военного времени.
В Советском Союзе, кроме отдельных публикаций в журналах, выходило несколько сборников вьетнамского фольклора — это прежде всего «Сказки и легенды Вьетнама» (М., Гослитиздат, 1958) и «Сказки народов Вьетнама» (М., «Наука», 1970), «Сказания вьетнамских гор» (М., ИХЛ, 1970), а также сборники авторских сказок и обработанных писателями легенд: Хоа Май. «Вьетнамские легенды» (М., 1958), «Вьетнамские сказки» (То Хоай, Нгуен Динь Тхи и Ву Ту Нам. М., «Худож. лит.», 1965).
В настоящем сборнике публикуется около восьмидесяти сказок, помещенных в тринадцати разделах, представляющих фольклор народов и народностей, населяющих современный Вьетнам.
Наиболее представителен раздел сказок вьетов, имеющих богатые фольклорные традиции. Сюжеты многих сказок вьетов о животных имеют значительное сходство с сюжетами сказок, бытующих среди национальных меньшинств Вьетнама. Хитроумный заяц — излюбленный персонаж сказок у всех народов. Более того, большой цикл сказок о хитроумном зайце необычайно популярен у кхмеров Южного Вьетнама и Камбоджи; заяц является любимым героем и малайских и бирманских сказок.
Во многих сказках вьетов проявляется весьма характерная тенденция: волшебные сказки как бы сближаются со сказками бытовыми. Так, в сказке «Трое умельцев», широко распространенной в фольклоре народов Европы и Азии (родиной ее можно считать Индию, где запись сказки зафиксирована в собрании древнеиндийских повествований «Двадцать пять рассказов Веталы»), зятем выбирают простого парня, хорошо знающего ремесло, а не «доблестного мужа», как это было ранее в сказках древнеиндийского фольклора. Вьетнамская сказка выдвигает народный идеал искусного труженика, а не знатного воина. Вот так же, несмотря на все атрибуты волшебной сказки, бытовыми историями воспринимаются сказки, где герой относится к специфическому для средневекового Вьетнама социальному сословию «образованных мужей», чиновников-бюрократов, школяров и ученых-книжников конфуцианского толка. Обедневшие представители этого образованного сословия жили обычно в деревнях, учительствовали и врачевали.
Во многих волшебных сказках вьетов древний фантастический сюжет теряет свой изначальный смысл, опрощается и становится прозаической былью, в которой превозносится трудолюбие и честность, высмеивается нудность и корыстолюбие, зависть и невежество.
Героям волшебных сказок покровительствуют обычно небожители, а также Будда, ничего общего не имеющий с аскетом Шакьямуни из буддийской религии. Вместо того чтобы отрешиться от всего земного, сказочный Будда живо интересуется людскими делами, проявляя завидный оптимизм и чувство юмора. Да и внешний облик его вовсе не схож с храмовыми изображениями. Он предстает перед сказочным героем в образе опрятного, седобородого старца. Характерное для Вьетнама сосуществование конфуцианского и буддийского вероучений с даосизмом и местными культами отражается в определенной мере и в сказках. Даосский монах-отшельник и Будда творят чудеса на земле с равным успехом, помогая герою-бедняку, восстанавливая попранную справедливость.
Волшебная сказка вьетов создала выдающиеся героические образы, — это прежде всего Тхать Сань, персонаж одноименной сказки. При этом он сочетает в себе отвагу эпического богатыря, избавляющего людей от чудищ, и трудолюбие простого работника, попавшего в кабалу к своему коварному «побратиму», который стремится сам воспользоваться плодами подвигов героя.
Очень интересен и своеобразен цикл волшебных и бытовых сказок вьетов, которые рассказывают о происхождении народных пословиц и поговорок.
В фольклоре вьетов, как и в фольклоре многих народов мира, существует образ смышленого, изобретательного героя, выходца из низов, всегда оставляющего в дураках важных сановников и богачей. В странах Юго-Восточной Азии плутовской герой очень популярен: в Лаосе его зовут Чиэн Миенг, в Таиланде — Си Танон Чай, в Кампучии их даже двое — Тненьтьей и Алеу. А во Вьетнаме есть цикл веселых анекдотов об остроумном Высокоученом Куине, выходце из образованного сословия, и крестьянском сыне, хитреце и насмешнике Куое. Проделки этого плута и весельчака вошли даже в поговорку. «Обманывает, как Куой», — говорят вьетнамцы о ловком пройдохе.
К собственно вьетнамцам (вьетам) наиболее близки по происхождению, языку и материальной культуре мыонги, народность, живущая в Северном Вьетнаме. Мыонгский фольклор представлен богатой песенной поэзией (в том числе календарной, которая у вьетов не сохранилась), своеобразными народными поэмами, напоминающими вьетские поэмы-повествования (чуены). Фольклор мыонгов пока мало изучен, работа по его собиранию еще только начата. Но фольклористы уже обратили внимание на обширный цикл популярных бытовых сказок о хитром Куое, который интересен тем, что является своеобразной пародией на волшебную сказку (своеобразный сдвиг в народном восприятии сказочного вымысла). «Волшебство», которое творит Куой — всего лишь ловкие проделки, чтобы высмеять своих знатных противников, чиновных старшин, выставить их на всеобщее посмешище. Любимец народа Куой, поистине демократический горой, ищущий блага не столько для себя лично, сколько для людей всего селения.
В Южном Вьетнаме небольшими группами живут тьямы — осколки некогда многочисленного народа, создавшего еще во II в. н. э. могущественное государство на юго-востоке Индокитайского полуострова — Тьямпу. Культура тьямов — одна из самых ранних на территории Вьетнама: уже в V в н. э. существовала тьямская письменность, созданная на основе одного из индийских алфавитов. Хотя Тьямпа пала еще в XV в. под ударами государства Дайвьет с севера, до сих пор сохранились архитектурные памятники древности — тьямские башни, украшенные барельефами и многочисленными надписями.
Тьямскому фольклору выпала особая судьба, обусловленная исторической трагедией народа, создавшего его. С утратой национальной государственности угасает и приходит в упадок древняя культура, исчезает литература. И только фольклор остается жить, вбирая в себя отзвуки исторических преданий, эпоса, исчезнувшей литературы. И этой особой функции тьямских сказок соответствует сложная форма жанра волшебных сказок, которые вырастают в обширные повествования с развитым сюжетом и развернутыми характеристиками героев.
Горные районы Южного Вьетнама населяют десятки малых народов — банар, срэ, ма, мнонг, стиенг, седанг, джарай, — до недавнего времени стоявших на начальных ступенях общественного развития. Поэтому сказки их отличаются сугубо архаичными чертами: в иносказательных сказках о животных порой возникает образ древнего обожествленного зверя. Это не мешает, однако, человеку-охотнику почти всегда выходить победителем в борьбе с любым зверем. Южновьетнамские горцы до недавнего времени сохранила ранние тотемические и анимистические верования. Поэтому среди них бытуют сказки, в которых мир духов и божеств, добрых и злых, весь этот фантастический мир, созданный воображением человека родо-племенного общества, воспринимается как некая реальность, а не поэтический вымысел. Но в изменившихся общественных условиях, при разложении первобытных родовых отношений и выделении родовой знати, злые духи начинают олицетворять уже не только враждебную природную стихию, но и силы социального угнетения. И тогда в защиту родового равноправия выступают древние божества вместе с людьми-героями, защитниками прав селения и общины.
При богатстве сказочных сюжетов о животных и волшебных мотивов южновьетнамские горцы, по существу, не имеют бытовых сказок, которые, видимо, возникают на более позднем этапе и соответствуют более высокой ступени общественного развития. Однако существует волшебная сказка, наделенная чертами сказки бытовой: рядом с прозаическим героем фигурируют, мифологические герои и божестве, отношение к которым уже снижено и бывает весьма непочтительным.
Национальные меньшинства мео, таи, нунг, проживающие в Северном Вьетнаме, гораздо более многочисленны по сравнению с южновьетнамскими. Мео живут обособленно, в селениях, расположенных высоко в горах. Таи и нунги обитают в долинах, их селения окружены изгородью из живого бамбука. Все эти народы по некоторым предположениям имеют общее происхождение и являются выходцами из бассейна Янцзы.
Фольклор малых народов Северного Вьетнама получил известность благодаря богатству лирической (прежде всего любовной) песенной поэзии. В сказках этих народов отчетливо слышны отголоски мифологии, сказочное действие относится нередко к тому времени, когда «небо и земля не были так далеко друг от друга и с земли на небо вела длинная горная дорога». В этих сказках распространен архаичный мотив брака человека со зверем. Сюжеты, построенные на мотивах превращения в различных животных, связаны с шаманизмом, который был весьма распространен среди народа мео.
Исследование фольклора малых народов Вьетнама лишь начинается, всестороннее изучение сказок — дело будущего. Но благодаря многочисленным публикациям произведений литературы и фольклора всех народов Вьетнама яснее вырисовывается их взаимосвязь и взаимовлияние, которые в наше время еще более усиливаются и переживают качественные изменения. Развивающаяся или зарождающаяся письменная литература малых народов опирается прежде всего на традиции собственного фольклора, но вместе с тем испытывает заметное воздействие литературы собственно вьетнамцев.
Конечно, роль фольклора в культурном развитии различных народов Вьетнама неодинакова, — для вьетов сказки и легенды долгие века служили источником вдохновения поэтов и писателей, для малых же народов, не имевших письменности вплоть до последнего времени, устное творчество было единственным видом искусства художественного слова. Ныне, когда Вьетнам стал единым и свободным, условия для изучения и научного осмысления фольклора всех народов этой многонациональной страны становятся еще более благоприятными. А для нас новое знакомство с книгой сказок народов Вьетнама — еще одна радостная встреча с давними друзьями.
Давным-давно, когда на земле еще и людей не было, а росли только деревья и зеленели травы, парили в небе птицы да прыгали-скакали разные зверушки, ниспослал Небесный властитель на землю невиданную засуху. Тянулась эта засуха месяц за месяцем, и не было ей конца.
Солнце, красное, как раскаленный уголь, испепеляло все вокруг. Земля днем и ночью дышала жаром. Пересохли все пруды, озера, реки и ручьи. Обуглились деревья. Птицы замертво попадали на землю. В высохших прудах погибли лягушки и жабы. Высоко в горах и лесах лежали бездыханные звери.
Сидела в своей маленькой норке жаба с широко разинутым ртом, в горле у нее все пересохло. Выглянет жаба из норки — увидит беспредельные раскаленные выси, выпучит глаза, посмотрит на небеса и заводит свое «бре-ке-ке-ке-ке!». Очень осерчала жаба на Небесного властителя, так бы целиком его и проглотила, да только мала она слишком. Вздыхала жаба, охала, думала, думала и решила: «Если уж проглотить Небесного властителя мне не под силу, то почему бы не подняться в заоблачные выси и не узнать, отчего это так долго нет дождя?» Выпучила жаба глаза — путь до заоблачных высей измерила. Видит — дальний путь, высоко до неба. Высунула язычок, глаза зажмурила, сидит, задумалась.
А потом как примется челюстями скрежетать: родню свою оставшуюся, лягушек, на совет созывать. Заплакали, заквакали лягушки, — все они посинели от невзгод, позеленели от засухи. Уселась жаба, на передние лапки оперлась, спину ссутулила, глаза выпучила, рот широко раскрыла и проверещала:
— Хочу спросить я у Небесного властителя, за какие наши провинности не посылает он нам дождя. Все вокруг зачахло, если дождя не будет, то через два-три дня и нам придет погибель!
Лягушки еще больше посинели, позеленели и закричали:
— Ква-ква! Такого не бывало! Никогда не бывало! Никто до Небесного властителя сроду не добирался! Брось болтать, не то Небесный властитель тебя покарает!
— Бре-ке-ке-ке! И так и этак конец нам приходит, — возразила жаба. — Так уж лучше подняться в заоблачные выси, может, тогда и спасемся. Кто со мной? Перед Небесным властителем я ответ держать буду, на меня положитесь!
Поскакали лягушки вслед за жабой. А молва впереди их несется, что, мол, идет жаба с родней к самому Небесному властителю тяжбу затевать.
Прыгает жаба, в лапке увядший лист держит, будто знамя. Кожа у нее вся пупырышками покрылась. Лягушки громко квакают, скачут так быстро — только лапки сверкают.
Шли они мимо бамбуковой рощицы с обгоревшими листочками. А там желтый петух от солнцепека прятался. Смотрит — идет мимо жаба с лягушками. Спрашивает петух:
— Ку-ка-ре-ку! Эй, жаба! Куда это ведешь ты лягушек по такому солнцепеку?
Выпучила жаба глаза, широко разинула рот, машет листом-флагом:
— Бре-ке-ке-ке! Небо послало нам великую засуху. Иду я к Небесному властителю о дожде его просить.
Встрепенулся желтый петух:
— Далеки небесные выси, как до них доберешься?
— Если идти и идти, можно и до небесных высей добраться! — отвечала жаба.
— Как же ты Небесного властителя одолеешь — ведь он велик, а ты, жаба, мала? — спросил петух.
— Ниспославший засуху — низок, требующий дождя — велик! Правду Небесный властитель услышит. А если подобру не захочет дождь на землю послать, наше многочисленное войско силой его заставит уступить.
— Ку-ка-ре-ку! А те, кто тебе, жаба, не родня, могут с тобой идти?
— Чем больше нас будет, тем лучше!
— Нет у меня твоей смелости, жаба.
— Зато есть у тебя крепкий клюв, петух.
— Ну, что ж, возьми меня с собой!
И двинулись все они дальше. Веселее запрыгали лягушки. Впереди с листком-флагом жаба скачет. Движется войско — пыль облаком поднимается.
Вошли они в лес, где все листья опали, все цветы увяли, только жалобно гудят пчелы, плачут всем роем: негде им нектар собирать. Увидели пчелы жабу с лягушачьим войском, перестали плакать и спрашивают:
— З-з-з! Эй, жаба! Куда это ты с лягушками да петухом идешь по такому солнцепеку?
Выпучила жаба глаза, широко раскрыла рот, машет листом-флагом:
— Бре-ке-ке-ке! Небо послало нам великую засуху. Иду я с жалобой к Небесному властителю. Пусть дарует дождь нашей земле.
Пчелы к жабе подлетели, затараторили:
— Высоки небесные дали, высоки, высоки… Как до них добраться?
— Если идти и идти, можно и до небес добраться, — отвечала жаба.
— Ты, жаба, мала, Небесный властитель велик, как же ты одолеешь его?
— Ниспославший засуху — низок, требующий дождя — велик! Правду Небесный властитель услышит. А если подобру не захочет дождь послать, наше многочисленное войско силой его заставит уступить.
— 3-з-з!!! Нет у нас твоей смелости, жаба.
— Зато есть у вас длинные жала.
— Возьми и нас с собой!
И двинулись дальше все вместе. Лягушки прыгают. Желтый петух крыльями машет, кукарекает. Над ними пчелы гудят. Жаба впереди с листком-флагом скачет. Движется войско — пыль облаком поднимается.
Добрались до вершины высокой горы, камни там от жары почернели. Остановилось войско — лежат посреди дороги полосатый тигр и медведь. Жаба свой флаг подняла и мимо них скачет. Тигр и медведь стонут, — того и гляди, от жары и голода дух испустят. Приоткрыли они глаза, увидели жабу, зарычали. Спрашивают:
— Р-р-р! Эй, жаба! Куда это собралась ты по такому солнцепеку? Страшный шум подняла…
Выпучила жаба глаза, рот пошире раскрыла, машет тигру с медведем своим флагом:
— Бре-ке-ке-ке! Небо послало нам великую засуху. Иду я к Небесному властителю дождя требовать.
При этих словах тигр и медведь вскочили на лапы. Лягушки, петух и пчелы перепугались, загалдели, заквакали, закудахтали, загудели.
— Бре-ке-ке-ке! — сказала жаба. — Кто хочет, чтобы пролился дождь, пусть идет со мной. Не бойтесь друг друга!
Спрашивают тигр и медведь:
— Р-р-р-р! Разве добраться нам до небесных высей?
— Бре-ке-ке-ке! Если идти и идти, можно и до небесных высей добраться, — отвечала жаба.
Задумались тигр с медведем и опять спрашивают:
— Но ведь ты, жаба, мала, а Небесный властитель велик, где тебе его одолеть?
— Бре-ке-ке-ке! Ниспославший засуху — низок, требующий дождя — велик! Правду Небесный властитель услышит. А если подобру не захочет дождь послать, наше многочисленное войско силой его заставит уступить.
— А можно и нам с тобою, жаба, пойти?
— Бре-ке-ке-ке! Чем больше наше войско, тем лучше!
— Р-р-р-р… Уж больно ты мала, жаба, не пойдем мы с тобой, пожалуй.
— Я, жаба, мала, но у меня есть смелость великая. А вот вы, тигр и медведь, оба огромные, а испугались одной только мысли, что надо к Небесному властителю идти.
Взмахнула жаба флагом, на полыхающее небо показала. Опять к тигру и медведю с расспросами подступила. Челюстями скрежещет, земле и небу повеление отдает. Как увидели тигр и медведь, сколь грозна жаба, перестали смотреть на нее с презрением.
— Если мы явимся огромным войском к Небесному властителю, — говорит жаба, — придется ему нас послушаться. Иначе всем нам погибель!
— Р-р-р… Да, ты права. Раньше мы презирали тебя, жаба, но теперь уважаем за смелость. Ты слаба и мала, но с тобою петух и пчелы, ты дерзаешь прямо на небеса смотреть. Мы пойдем с тобой! Да только нет у нас твоей смелости.
— Бре-ке-ке-ке! Зато медведь карабкается по деревьям искусно, у тигра есть могучая сила, разве этого мало?
— Ну что ж, разреши нам идти с тобой!
Сговорились они идти вместе.
Подняла жаба вверх лапку с флагом, прыгнула на высокий камень. Лягушки столпились вокруг. Петух уселся на большом поваленном дереве. Пчелы вились, гудели над ними. С одной стороны встал рядом с жабой полосатый тигр, рычит для острастки, с другой — медведь лапу поднял, того гляди, врага с ног свалит. Широко-широко разинула жаба рот, раздулось у ней брюшко, набралась она духу, взглянула на полыхающее небо и громко сказала:
— Бре-ке-ке-ке! Теперь мы доберемся до небес! Придется Небесному властителю сделать по-нашему. Потому что у меня, у жабы, великая смелость. У лягушек — проворство. У петуха — крепкий клюв. У пчел — длинные жала. У тигра — могучая сила, у медведя — искусство высоко лазать. Все ли вы согласны идти к Небесному властителю с жалобой?
— Мы согласны! — заквакали лягушки.
— Согласны! — захлопал крыльями петух.
Загудели, заплясали пчелы:
— Согласны!
Потянулся тигр, когти и клыки выставил:
— Рядом с вами пойду!
А медведь, чтобы талантом похвастаться, мигом влез на высоченное дерево.
И двинулось войско. Впереди пчелы летят. Следом жаба с флагом скачет, с правой стороны от нее петух шагает, с левой — тигр с медведем идут. А позади прыгает-скачет лягушачье воинство — жабья родня. Движется войско — пыль облаком поднимается.
Долго-долго шли они в душном облаке пыли, все сильнее и жарче пекло солнце. Лист-флаг у жабы в лапке совсем пожух, пожелтел. Наконец добралось войско до заоблачных высей, до самых ворот обители Небесного властителя. Стоят, глаза зажмурили, — все вокруг так полыхает, того и гляди, звери в золу превратятся.
Ворота в обитель Небесного властителя высокие-высокие, заперты они крепко-накрепко, с двух сторон могучие крепостные стены — ни за что не взобраться.
— Как же нам быть, жаба! — зароптало войско. — Нелегко до Небесного властителя добраться. Что же нам делать?
Жаба широко раскрыла свои выпученные глаза, увидела — на крепостной стене в башне большой барабан стоит. И говорит медведю:
— Полезай-ка ты по стене, заберись в башню да ударь трижды в барабан — знак подай, что, мол, вызываем мы Небесного властителя, разговор к нему у нас есть.
Как сказала жаба, медведь так и сделал: залез в башню, схватил палочку и трижды стукнул в барабан — закачались крепостные стены, и гром докатился до запретных покоев Небесного властителя.
А Небесный властитель как раз в это время играл в шахматы с приближенным своим, Духом грома небесного. Услышал Небесный властитель барабанный грохот, руку от шахмат отнял и спрашивает:
— Кто это дерзнул нарушить покой нашего Небесного дворца? Кто посмел бить в барабан, когда я в шахматы играю?
Вбежала дворцовая стража, доложила в испуге, что крепостные стены окружило войско жабы, требует, чтобы пустили жабу пред очи Небесного властителя для беседы. Разгневался Небесный властитель, сбросил шахматную доску на нефритовый пол и грозно воскликнул:
— Жаба? Тварь невзрачная, худородная, грязнуха болотная хочет, чтоб Небесный властитель удостоил ее беседой!..
А барабан гремел не умолкая, все вокруг звенело и гудело. Не выдержал Небесный властитель, обернулся к Духу грома небесного и в гневе приказал:
— Главноначальствующий над войском нашим, повелеваем тебе громом и молнией погубить эту ничтожную жабу и ее гадкое войско!
Дух грома небесного схватил свой боевой топор-молнию и вышел за ворота. Увидели лягушки Духа грома небесного, услышали его громоподобный окрик, взглянули в его сверкающие зарницами глаза и тут же от страха кинулись врассыпную, даже тигр и тот попятился под натиском ветра.
И только жаба высоко подняла свой листик-флаг, раскрыла пошире рот, надула брюшко да как крикнет:
— Бре-ке-ке-ке! Где вы, пчелы мои с длинными жалами? Летите-ка сюда да жальте Духа небесного в нос, в глаза, в уши!
Налетели пчелы и давай жалить, кусать Духа грома небесного. У того в голове от боли все закружилось, в глазах потемнело. Не успел он даже громом громыхнуть, молнией ударить, — прыгнул на буйные ветры и помчался назад, во дворец к Небесному властителю. Только приоткрылись ворота дворца, чтобы пропустить Духа грома небесного, как за ним следом проскочили проворные лягушки, а за лягушками устремилось и все воинство жабы; вопят, квакают, гудят, рычат — победе радуются.
Узнал Небесный властитель, что главноначальствующий над его войском бежал с позором, а жаба во дворец проникла, разгневался страшно. Подползает тут к его трону — драконову ложу — волшебная сколопендра, просится в битву. Кивнул головой Небесный властитель и повелел:
— Пусть же умрет жаба. Порази ее своим ядом!
Заторопилась волшебная сколопендра, перебирая бесчисленными ногами, извергая яд из своего смертоносного жала, а за нею двинулись тысячи сколопендр: все вокруг черным-черно стало. Испугались лягушки, заквакали от страха, даже тигр и тот отпрянул, увидев, что капельки яда сколопендры попали ему на полосатую шкуру.
Только жаба листик-флаг высоко подняла, рот пошире разинула, брюшко до предела раздула и закричала:
— Бре-ке-ке-ке! Где мой желтый петух с крепким клювом? Склюй-ка всех этих ползучих тварей!
Громко прокукарекал петух, желтыми крыльями взмахнул, как клюнет волшебную сколопендру — да целиком ее и проглотил. Клюет петух налево и направо, мигом с ползучим воинством расправился. Медведь на башне еще сильнее застучал в барабан, а войско жабы вопит, квакает, гудит, рычит — победу торжествует.
Услыхал Небесный властитель, что волшебная сколопендра проиграла битву, разгневался пуще прежнего, и страх ему в сердце закрался. Духи небесные, небесные полководцы, небесные воители пришли к трону своего властелина, пали на колени, стали просить дозволения сразиться с воинством жабы. Небесный властитель оглядел свое грозное могущественное войско и успокоился.
Небесные духи, небесные полководцы, небесные воители в сверкающих панцирях, кто с мечом, кто с пикой, кинулись на войско жабы, сотрясая небеса и землю громовым кличем.
Жаба свой листик-флаг высоко подняла, рот раскрыла пошире, брюшко раздула, набралась духу и как крикнет:
— Ну-ка, почтенный тигр! Разгоните эту свору!
Напружинился тигр, выставил клыки, расправил, когти, зарычал и прыгнул прямо в толпу небесных духов. Много тут полководцев и воителей погибло, а кто уцелел, побросав свои блестящие доспехи, в страхе бежали. Медведь на башне в барабан бьет, жаба листик-флаг высоко поднимает, войско жабы вопит, квакает, гудит, рычит — победу торжествует. Вошла жаба во дворец, приблизилась к государевым покоям — драконову двору.
Справа от нее желтый петух стоит, слева — полосатый тигр, над нею пчелы вьются, гудят; вокруг лягушки прыгают. Села жаба посреди драконова двора, подняла свой флаг, к Небесному властителю взывает:
— Бре-ке-ке-ке! О Небесный властитель! Вот уже несколько лет вы не посылаете к нам на землю дождя, потому пересохли реки и ручьи, почернели травы и деревья, птицы и звери гибнут без счету.
Услышал эти слова Небесный властитель, приободрился. «Раз в этом только дело, придется выйти. Поговорю с жабой. Такая безобразная тварь, а смелость у нее необычайная!» Появился Небесный властитель на государевой драконовой галерее и спрашивает:
— Зачем хотела ты, жаба, предстать перед нашими очами?
— Бре-ке-ке! — отвечает жаба. — О Небесный властитель, у нас к вам только одна просьба: чтобы все мы не погибли от страшной засухи, ниспосланной вами, одарите землю дождем.
Рассмеялся Небесный властитель, закивал головой:
— Так вот оно что? Значит, ты только за этим и шла ко мне? Возвращайся восвояси, жаба, я сейчас же пошлю на землю дождь.
Наклонилась жаба, взглянула вниз, на земной мир: поднялся там ветер, собрались черные тучи, все потемнело в четырех странах света и хлынул невиданный дождь.
Загудели, полетели пчелы. Громко и грозно прокукарекал петух. Полосатый тигр напружинился, зарычал от радости. А медведь еще громче стал бить в барабан.
Обернулась тут жаба и говорит:
— О Небесный властитель! Теперь можно возвращаться, но как известим мы вас в следующий раз, когда на земле опять случится засуха?
— Придумай что-нибудь, жаба, только не являйся больше пред наши очи, — поспешно ответил Небесный властитель.
— Хорошо. Давайте, о Небесный властитель, условимся с вами, что, как только подам я свой голос и закричу: «Бре-ке-ке-ке!» — вы тотчас пошлете на землю дождь.
— Ладно, ладно, пусть будет по-твоему, — сказал Небесный властитель. — Только не шуми больше в моем дворце.
На том они и расстались. И повела жаба свое войско обратно. Когда вернулись они на землю, небо больше не полыхало огнем, вокруг веяло приятной прохладой, шумели реки и прозрачной влагой наполнились ручьи; везде зеленели деревья, пели птицы. Успела преумножиться и родня жабы, все они явились встретить ее с почетом.
А маленькая, неказистая жаба, устав с дороги, возвратилась в свое тихое укрытие и легла почивать. Дышать жабе стало легче. Она закрыла глаза и тихо, про себя улыбаясь, уснула.
С того времени, стоит только жабе подать голос: «Бре-ке-ке-ке» — и сразу же Небесный властитель посылает дождь. Видно, поэтому почтенные наши пращуры говорили: «Жаба — самому Небесному властителю родней приходится», — и называли детям и внукам никогда не трогать жаб, всегда помнить об их заслугах и пользе.
Когда-то обхитрил заяц тигра. Разозлился тигр и решил извести своего обидчика.
Прошло много времени, и вот однажды, разгуливая в джунглях, увидал тигр зайца: проказник сидел на дереве и лакомился пчелиным медом.
— Ну теперь уж ты от меня не уйдешь! Долго я ждал этой встречи… Слезай-ка поскорее, пришел твой последний час!
Испугался заяц, глянул вниз и понял, что тигр не шутит, — смотрит сурово и грозно шевелит усами. Стал заяц думать, как избежать беды, и решил снова пуститься на хитрость: сложил он смиренно лапки и, согнувшись в подобострастном поклоне, стал молить:
— О могущественный господин, окажите милость, исполните мою последнюю просьбу: позвольте мне разок-другой ударить в барабан. А уж потом…
— Ладно, — прорычал тигр, — я согласен. — Зайчишка стал размахивать лапками над пчелиным гнездом, будто и в самом деле перед ним был барабан. Растревоженные пчелы с громким жужжанием вылетали из гнезда. А тигр сидит под деревом и радуется: очень понравился ему звук зайчишкиного барабана.
Слушал тигр, слушал, наконец не выдержал и говорит:
— Братец заяц, позволь и мне поиграть на барабане.
— Пожалуйста, мой повелитель, — ответил заяц, — но я боюсь, что вашей могучей лапой вы ударите так сильно, что я оглохну или лишусь разума. Разрешите мне отойти подальше и тогда бейте в барабан сколько хотите.
Тигру так хотелось поиграть на барабане, что он тут же забыл о своем намерении наказать зайчишку. А заяц тем временем спрыгнул с дерева и пустился наутек. Дождался тигр, когда скрылся заяц, взобрался на дерево и давай лапой по пчелиному гнезду стучать. Вылетели растревоженные пчелы, жалят тигра в нос, в уши, в глаза. Больно тигру, машет он лапами, а пчел отогнать не может. Понял тогда тигр, что опять его заяц обхитрил, и так разозлился, что даже печень у него посинела.
Прошло несколько дней, и тигр снова повстречал зайца в зарослях бамбука.
— Ага! Попался! — зарычал тигр. — Теперь уж я с тобой разделаюсь!
Заяц и на этот раз придумал, как провести тигра.
— О могущественный господин, позвольте мне перед смертью поиграть на цитре, — взмолился он. — Вам это будет приятно. Можете не опасаться, теперь уж мне не убежать.
— Ладно, — смилостивился тигр, — так и быть, поиграй.
Заяц прыгнул в заросли и застучал лапками по бамбуковым стволам, будто и в самом деле играет на цитре. Когда ветер раздвигал толстые стволы бамбука, заяц просовывал между ними лапку, а когда стволы сближались, быстро отнимал ее.
Легкий шорох бамбуковых стволов очень понравился тигру.
— Послушай, заяц, разреши и мне хоть разок поиграть на цитре, — попросил тигр.
— Пожалуйста, могущественный господин, — ответил заяц. — Только осторожно, не поломайте вашей лапой цитру. Советую вам играть не лапой, а хвостом. Попробуйте просунуть хвост между стволами бамбука, тогда вы услышите чудное пение. Я же, с вашего разрешения, отойду подальше, чтобы вы ненароком меня не зашибли.
С этими словами заяц пустился в лес, только лапы его замелькали. А тигр сделал так, как ему советовал заяц: сунул хвост между огромными стволами бамбука и прислушался. Налетел вдруг порыв ветра, стволы с треском сомкнулись, и от хвоста тигра остался куцый обрубок. Взвыл тигр от боли и, поджав обрубленный хвост, побрел восвояси, грозясь отомстить своему обидчику.
Прошло немного времени, и тигр снова повстречался с зайцем. Сидел заяц в глубокой яме и никак не мог оттуда выбраться. Окликнул заяц своего старого знакомого:
— О могущественный господин, неужели вы не знаете об опасности, которая грозит нам всем? Спешите укрыться, пока не поздно!
— Что-о-о это за опасность? — зарычал тигр. — А ну, говори скорее!
— О могущественный господин, — отвечал заяц, — вы слышите, как пронзительно завывает ветер, и видите, как пригибаются к земле пальмы и бамбук? Это значит, что скоро небо свалится на землю. Кто хочет спастись, укрывается, как я, в таких вот глубоких ямах.
— А ты не хитришь, заяц? — спросил перепуганный тигр. — Можно и мне с тобой спрятаться?
— Конечно. Прыгайте скорее, повелитель, не то вы погибнете!
Тигр, не раздумывая, прыгнул в глубокую яму. Он дрожал и в ужасе смотрел на небо. А о том, чтобы наказать проказника, и думать забыл. Заяц тем временем решил поддразнить тигра и стал щекотать его. Тигру такая шутка пришлась не по вкусу.
— Сиди смирно, заяц! — огрызнулся он. — Что ты все крутишься да вертишься? Если посмеешь притронуться ко мне еще раз, я не стану тебя убивать, а выброшу из ямы: небо упадет и раздавит тебя в лепешку!
Заяц угомонился ненадолго, а потом протянул лапку и давай опять щекотать тигра. Рассвирепел тигр, схватил зайца за лапки, раскачал и выбросил из ямы. А зайцу только того и надо было! Помчался он в деревню и рассказал охотникам про тигра. Пришли охотники с копьями да стрелами и убили тигра.
Задумал как-то заяц чем-нибудь вкусненьким поживиться. Долго он бегал по джунглям, но так ничего вкусного и не нашел. Решил он тогда побежать в поле, где росли бататы, да полакомиться сладкими клубнями. Невдомек было голодному зайцу, что хозяин сидит в хижине неподалеку и сторожит поле. Схватил хозяин вора, а заяц зажмурил глаза и притворился мертвым. Повернул его хозяин и так и этак — не шевелится заяц.
«Видно, сдох, бедняга», — подумал крестьянин и понес зайца, чтобы зарыть подальше. По дороге попался ему постоялый двор. Бросил хозяин зайца под деревом, а сам зашел выпить чего-нибудь. Только захлопнулась за крестьянином дверь, а заяц вскочил и припустился в чащу.
Несколько дней бродил он голодный по джунглям и решил рискнуть еще раз. Воришка тихонько подкрался к бататовому полю. Но… ой-ой-ой! Опять схватила его та же крепкая рука. Теперь хозяин, зная, что заяц любит притворяться, накрепко связал его и отнес в дом.
— Положи-ка этого хитреца в вершу, — сказал он жене, — завтра, перед тем как вознести молитву, мы его изжарим.
А чтобы надежнее было, велел придавить вершу большим камнем. Заяц ворочался, извивался, как мог, но выбраться из верши ему никак не удавалось. Вдруг он увидел, недалеко от верши в большой стеклянной банке плавает огромная рыбина, бьет хвостом и шевелит плавниками.
— Эй, рыбка! — тихонько позвал заяц. — Знаешь ли ты, что завтра настанет твой конец? Утром, перед тем как вознести молитву у алтаря предков[2], хозяин тебя изжарит! Лучше бы ты изо всей силы ударила по воде, разбила эту банку и поторопилась бы к пруду. Вот он, совсем рядом!
Испугалась рыба, подняла в банке невообразимый плеск, закачалась в воде, как на качелях. Банка треснула и разбилась. А рыба, подпрыгивая, двинулась к пруду. Заяц выждал, пока рыба добралась до воды, и закричал:
— Хозяин! Хозяин! Твоя рыба сбежала! Твоя рыба сбежала!
Заметался хозяин, не зная, что ему делать, а рыба тем временем преспокойно шлепнулась в воду. Впопыхах сын хозяина схватил вершу, выбросил из нее зайца и помчался рыбу ловить. Зайцу только того и нужно было: со всех ног бросился он в джунгли.
Бежал заяц, бежал и вдруг увидел перед собой широкую реку. По воде не побежишь, а переправиться не на чем. Пригорюнился заяц, задумался. Видит, крокодил лежит — отдыхает.
— Братец крокодил! Перевези меня через реку, за это отдам я тебе в жены мою сестру-красавицу.
Крокодилу слова зайца пришлись по вкусу, и он согласился. Прыгнул заяц крокодилу на спину и вскоре оказался на другом берегу. Соскочил он на — землю и говорит:
— Не такой я дурак, чтобы сестру-красавицу за этакое чудище выдавать.
Посмеялся заяц над крокодилом и был таков.
Рассвирепел крокодил, решил во что бы то ни стало отомстить зайцу.
Однажды пошел заяц погулять, и так ему пить захотелось, будто внутри огонь полыхает. Подошел он к реке, наклонился и стал пить. А крокодил еще издали узнал зайца и, прикрыв голову зеленой травой, осторожно подплыл к нему. Утолил жажду заяц, приметил рядом островок, на котором росла сочная трава, и решил полакомиться. Да тут же очутился в зубах у крокодила. Крокодил зарычал от злости. Но заяц не растерялся:
— Ну и глуп же ты, братец крокодил! — захохотал он. — Чем меня хотел напугать — рычаньем… Да рычанья-то даже дети и те не боятся. Ты попробуй сказать «ха-ха», да погромче. Это будет пострашнее.
Послушался крокодил зайца, раскрыл пасть, чтобы сказать «ха-ха», а заяц только того и дожидался. Мигом выпрыгнул он на берег и скрылся в лесу.
Давным-давно жили два брата — Тан и Ланг. Статью своей, повадкой и лицом они так походили друг на друга, что даже домочадцы иной раз их путали.
Отец братьев прославился на всю округу своим ростом, про него прослышал сам государь Хунг[3] и пригласил его явиться в столицу. И там государь пожаловал этому человеку имя Као, которое означает «высокий», щедро одарил его и отпустил домой.
А потом отец с матерью умерли, и остались братья сиротами. Старший брат Тан в это время учился у даосского наставника[4] Лыу, к которому отправился по настоянию отца еще незадолго до его кончины. И затосковал младший брат Ланг в одиночестве после смерти родителей: братья очень любили друг друга и не могли жить в разлуке. Поэтому стал Ланг умолять брата, чтобы тот упросил своего наставника разрешить им опять быть вместе. Согласился наставник Лыу, и стали братья вновь неразлучны, как прежде.
Была у наставника Лыу дочь на выданье. Захотела она узнать, кто из юношей — старший брат[5], и придумала такую хитрость: когда пришло время ужина, поставила она перед братьями только одну чашку риса и положила только одну пару палочек, а сама спряталась за циновкой и подглядывает оттуда. Видит, Ланг уступил Тану единственную чашку с рисом, и поняла, что этот юноша и есть старший брат.
С этого времени стала дочь наставника часто попадаться на пути Тана. И вскоре юноша и девушка приглянулись друг другу. Старый наставник дал согласие, и после свадьбы молодые люди переехали в отдельный дом, — а вместе с ними поселился, конечно, и Ланг.
Как и прежде, был Тан добр с младшим братом, но если раньше он не знал другой заботы, только как о Ланге, то теперь все переменилось и младшему приходилось все чаще и чаще оставаться одному. Грусть, обида и ревность поселились в душе Ланга, и жизнь уже не радовала его, как прежде.
В один из дней отправились братья вместе на охоту в горы и возвращались уже в сумерках. Первым шел Ланг, и как только ступил он на порог, навстречу ему выбежала жена брата и крепко обняла его. От неожиданности вскрикнул младший брат, и женщина поняла, что обозналась, и оба замерли в растерянности и смущении, когда вошел старший брат.
С той поры приревновал Тан жену к своему брату, И стало Лангу уже совсем невмоготу жить в доме брата, решил он оставить их и уйти, куда глаза глядят. Встал он как-то чуть свет, когда только забрезжил рассвет, отправился по нехоженой тропе, унося в сердце своем обиду на брата. Шел он день и другой и добрался к вечеру до большой реки. Река эта была столь широка, что другой берег чуть виднелся вдали, и кругом было пустынно, ни петушиного крика, ни собачьего лая не слышно. Невыносимо тоскливо стало Лангу, страх охватил его, но вернуться в дом брата он не хотел и уже не мог.
Присел юноша на берегу, закрыл лицо руками и зарыдал. Долго Ланг плакал, только ночные птицы слышали его рыдания, а наутро, когда иссякли слезы, душа покинула его тело и превратился он в камень…
Ничего не заметил сперва старший брат, все думал, что Ланг отправился один на охоту. Но пришло время возвращаться, а все нет и нет младшего. Забеспокоился Тан, принялся искать повсюду, расспрашивать соседей, но не нашел даже следа — исчез брат, будто в воду канул.
И понял тогда Тан, что обиделся на него брат и потому ушел из дома. Раскаяние охватило его, и не выдержал он, оставил молодую жену дома и отправился на поиски брата. Подошел он к той же самой широкой реке, остановился на берегу возле камня и зарыдал. Всю ночь до рассвета плакал Тан, пока душа его не покинула тело, а сам он не превратился в стройную арековую пальму, прямой ствол которой высоко уходит в небо…
Долго ждала жена возвращения мужа, но так и не дождалась. Тогда и она покинула дом и пустилась в путь, чтобы отыскать Тана, и добралась она в конце концов до той самой широкой реки, дальше которой уже нет дороги. Села женщина на камень под высокой пальмой и залилась слезами. Долго слышались ее рыдания в ночи, и даже шум волн не мог заглушить их. Молодая женщина плакала до тех пор, пока не иссякли ее слезы и не превратилась она в лиану, которая нежно обвила ствол пальмы.
Настала очередь старого наставника Лыу и его супруги разыскивать и дочь свою, и зятя, и брата его. Никого они так и не нашли, однако узнали про чудо, случившееся на берегу широкой реки, и воздвигли на том месте храм в честь двух братьев и молодой женщины. И назвали в округе его Храмом любящих и верных, и народ все ходил в храм на поклонение, славил братскую любовь и женскую верность.
Случилась о ту пору в стране жестокая засуха. От жары увяли все листья на деревьях, выгорели травы, и остались зелеными только арековая пальма да обвившая ее лиана, что росли возле камня перед входом в храм на берегу широкой реки.
Как-то раз проезжал мимо государь Хунг, остановился перед храмом, залюбовался чудесной зеленой пальмой и спросил:
— Что это за храм и что это за пальма и лиана? Таких я никогда раньше не видывал.
Начальник царской стражи велел пригласить старейших людей этой местности, и государь Хунг выслушал их рассказ об участи двух братьев, и гибели их. Опечалился государь, подошел к пальме, осмотрел внимательно и ее, и лиану, и камень, а потом приказал слуге слазить на арековую пальму и сорвать плоды ее — маленькие зеленые орешки.
На вкус они оказались терпкими, и тогда государь завернул орех арековой пальмы в лист лианы и добавил к нему щепоть извести, которую истолкли, отколов кусок камня, и получилось у него неведомое до сих пор угощение — по вкусу вроде бы и сладкое и в то же время острое, нежно щекочущее кончик языка и удивительное своим ароматом.
Стал жевать его государь Хунг, и вдруг вельможа из царской свиты закричал:
— О небо! Государь, у вас на губах кровь!
И все увидели, что на губах царя алеют капельки крови. А когда государь выплюнул прожеванные кусочки, то они рдели сгустками крови.
— Это чудо! — молвил государь. — Любовь двух братьев и молодой женщины будет вечно пылать и алеть, как губы того, кто вкушает бетель, — так будет называться это лакомство.
Рассказывают, что государь Хунг повелел всюду сажать арековые пальмы и бетельные лианы. Вот почему на свадьбах с тех пор всем гостям подают бетель, чтобы люди помнили о никогда не увядающей любви и верности. Вот почему у вьетов существует обычай по-братски угощать друг друга бетелем…
Жили на свете муж и жена. Очень они любили друг друга и в день свадьбы поклялись никогда на свете не расставаться. А если кому придется из них первым умереть, то второй уйдет вслед за ним в мир мертвых, чтоб не разлучаться.
Случилось так, что смерть вскоре настигла молодую жену. Долго плакал и горевал муж, искал смерти, хотел даже руки на себя наложить, только удержали его родные, не дали из жизни уйти. Перед похоронами пришел к несчастному даосский монах и научил его, как можно оживить жену. Послушался вдовец монаха, построил плот, положил на него тело жены и пустился в путь по волнам большой реки.
Плывет он, смотрит на прекрасное лицо своей супруги, и кажется ему, что забылась она глубоким сном, а вовсе не умерла, и в душе его шевельнулась надежда.
Пристал он как-то раз к берегу, чтобы сварить рис и подкрепиться, и видит вдруг, как идет к нему белобородый с длинными седыми волосами старец в белых одеждах. Идет он, опираясь на посох, и собирает вроде бы хворост. Удивился вдовец, как в таком безлюдном месте, среди непроходимых лесов, оказался этот человек. А старец уже перед ним стоит, добрыми глазами на него смотрит. И понял тут несчастный, что перед ним сам великий Будда, упал бедняга на колени, и поведал о своих горестях и печалях, и стал молить о помощи. Внял его мольбам всемилостивый Будда, подошел к плоту, глянул на мертвое тело женщины и сказал, чтобы несчастный муж сделал надрез на пальце, выдавил три капли крови и отдал их жене. Так и поступил муж, как повелел старец. И видит он, как молодая женщина пошевелила губами, вздохнула тихонько и поднялась с ложа, словно пробудилась после глубокого сна.
— Муж отдал три капли крови, чтобы вернуть тебе жизнь. Так скажи, о женщина, любишь ли ты своего мужа?
Женщина низко поклонилась Будде и поклялась, что любит мужа верной любовью.
— Хорошо, я верю тебе, женщина, — сказал Будда, — но если ты разлюбишь своего супруга, то запомни, придется вернуть эти три капли крови…
Сказал эти слова Будда, кликнул крокодила, дремавшего на речном дне, и повелел ему отвезти мужа и жену в родные края.
Поплыл крокодил по реке, повез на своей спине супругов, а к полудню очень устал, проголодался и высадил их, попросив подождать на берегу, пока он пообедает. Молодая чета тоже проголодалась и зашла в придорожную харчевню, где в то время расположился богатый купец. Увидел он женщину-красавицу и замыслил недоброе. Подсел купец к супругам, познакомился с ними и, чтобы завлечь красавицу, стал одаривать ее шелками и драгоценностями.
А потом принялся хвастать, что у него в ладье много всякого товара, и пригласил супругов к нему наведаться.
Не захотел муж осматривать товары, распрощался с купцом и отправился с женой к берегу, чтобы дождаться возвращения крокодила. Расположились они под деревом и не заметили, как сморил их сон. Богатый купец увидел тем временем, что супруги уснули, подкрался тихонько и разбудил женщину.
— Пойдем ко мне на корабль, — сказал он. — Я подарю тебе богатые украшения невиданной красоты. Моя ладья — всего в десяти шагах отсюда, ты скоро вернешься.
Велик был соблазн, и пошла женщина за купцом. Только поднялась красавица на палубу, в то же мгновение матросы подняли якорь, ветер надул паруса, и ладья отчалила от берега.
Приплыл крокодил к условленному месту, видит: один только мужчина спит под деревом. Разбудил его крокодил, спросил, что с госпожой сталось, почему ее нет. Бедняга спросонья ничего не понимает, озирается, не видя жены. Заподозрил обманутый муж крокодила, стал его во всем винить:
— Знать, это ты ее съел!..
— Если не веришь, полезай ко мне в желудок и сам погляди! — обиделся крокодил.
Залез человек в крокодилье нутро, видит: одни рыбьи кости да речные камни, — выходит, зря он крокодила обидел. Вылез бедняга, покаялся перед крокодилом и пошел по берегу жену искать. Ходил-ходил, так и не нашел ее, сел у пристани и горько заплакал. Пожалел его крокодил и говорит:
— Ладно, не горюй! Садись-ка лучше мне на спину, будем лодки да ладьи нагонять, всех по дороге расспрашивать.
Так они и поступили. Плывут по реке, всех расспрашивают, — и от добрых людей узнали, что идет по реке под парусами ладья, а на ней плывет женщина невиданной красоты. Поняли они, что на след напали, и еще быстрее вдогонку пустились.
Догнали ту ладью, и увидал на ней муж свою жену, возликовал, кричит ей:
— Женушка, прыгай скорее в воду, возвращайся ко мне, нет мне без тебя жизни!
— Оставь меня и прости. Больше не вернусь я к тебе, ты меня не жди, — ответила жена и протянула ему пригоршню золота. — Возьми себе это золото и считай, что я умерла.
Рассердился муж, в сердцах бросил золото в реку и попросил крокодила отвезти его снова к Будде. Выслушал всю историю Будда и повелел крокодилу догнать ту ладью, а человеку сказал, чтобы он потребовал у жены вернуть ему три капли крови.
Так и пришлось женщине вернуть своему мужу три капли крови. Но только она их отдала, как сразу же мертвой стала. И сколько ни бился купец, сколько ни пытался ее оживить, все оказалось напрасным.
И в отмщение превратил справедливый Будда ту женщину в москита. Вот с той поры все летает москит, бросается на людей, кусает их в бессильной злобе, а три капли крови все никак выпить не может!..
Давным-давно жили в краю Каобинь старик со старухой. Детей у них не было. Жили они бедно. Каждый день отправлялись старики в лес, рубили дрова и носили их на рынок менять на рис. Тем и кормились. Трудились старики с утра до ночи, никакой работой не гнушались. Всякому малому да старому, бедному да слабому помогали.
Узнал Нгаук Хоанг[6] про их доброту и в награду решил даровать старикам сына. Только вот беда: не дождался старик рождения наследника — заболел и умер.
Пришлось старухе одной сына растить, но не прошло и нескольких лет, как мать тоже покинула этот мир. Стал мальчик жить один в старой хижине под раскидистым баньяном. Люди звали его Тхать Сань, что значит Рожденный от Камня. Все его имущество заключалось в отцовом топоре. Каждый день отправлялся Тхать Сань в лес и с утра до вечера рубил дрова. За его усердие и сноровку небесный дух, посланец Нгаук Хоанга, обучил его воинскому делу и разным волшебным хитростям.
Как-то раз проходил мимо баньяна торговец вином Ли Тхонг. Остановился он отдохнуть в тени раскидистого дерева. Увидел, какие огромные вязанки дров без натуги носит Тхать Сань на своем коромысле, и подумал: «Видно, этот человек очень силен. Взять бы его к себе в дом, хороший из него работник получится».
И Ли Тхонг ласково заговорил с Тхать Санем и пригласил его пожить у него дома на правах брата. Незнакомец был так добр и вежлив, что Тхать Сань с радостью согласился.
Ли Тхонг занимался винокурением. Тхать Сань для него оказался хорошим помощником. В те времена в их округе объявился чудище-удав. Был тот страшный удав хитрым волшебником и людей пожирал видимо-невидимо.
Многие полководцы хотели извести его, но всем это оказалось не по силам. В конце концов пришлось построить для чудища храм и каждый год приносить ему в жертву человека, дабы спасти окрестные селения от его козней.
Пришла очередь Ли Тхонгу идти к удаву. Испугался Ли Тхонг, что делать, не знает. Тут мать ему и говорит:
— Надо послать Тхань Саня вместо тебя. У него нет ни отца, ни матери, в наших краях он человек новый и обычаев наших не знает. Обмануть его будет нетрудно.
Сказано — сделано. Вечером, когда Тхать Сань вернулся из леса, Ли Тхонг подал ему поднос, уставленный вином и разными яствами, и сказал:
— Этой ночью моя очередь сторожить храм. Да вот беда: дел у меня сегодня очень много. Будь любезен, братец, сходи на сей раз вместо меня. А утром придешь — отоспишься.
Ничего не заподозрил Тхань Сань и согласился. Отправился он к храму. В полночь глаза у Тхать Саня стали слипаться, но он стойко боролся со сном. Вдруг откуда-то из-за храма появился страшный удав. Не испугался Тхать Сань, схватил в руки свой топор и бросился на чудище. Какие только обличья ни принимал злой волшебник удав, но Тхать Саня ему испугать не удалось. Вскоре разрубил юноша страшного змея пополам. Взял он голову удава да его золотой лук со стрелами и вернулся в деревню.
Была третья стража, Ли Тхонг и его мать крепко спали. Услышали они за дверью голос Тхать Саня, задрожали от страха, решили, что явилась жаждущая мести душа юноши. А когда увидали Тхать Саня живым и невредимым, испугались еще больше. Тхать Сань рассказал им, как избавил он окрестные селения от страшного чудища. Выслушал Ли Тхонг рассказ Тхать Саня и замыслил новую хитрость.
— Что ты наделал! — воскликнул он. — С давних пор государь повелел всем нам заботиться об удаве и не причинять ему зла. А ты убил царского любимца. Не избежать тебе казни. Беги, пока не рассвело, да укройся где-нибудь понадежнее. Я же попробую все уладить.
Испугался юноша царского гнева, простился с Ли Тхонгом, его матерью и ушел. Вернулся он в свою хижину, к старому баньяну, стал как и раньше, ходить в лес за дровами. А Ли Тхонг тем временем отнес голову удава в столицу и доложил государю, что это он избавил страну от чудища. Обрадовался государь и поставил его начальником над всеми царскими войсками.
Была у государя дочь — красавица на выданье. Много достойных женихов из разных стран присылали сватов, но ни один из царевичей не пришелся девушке по нраву.
Как-то раз гуляла царевна одна в царском саду. Заметил царевну-красавицу пролетавший мимо Великий гриф — злой дух, обитавший в горах, — опустился он на землю, похитил царскую дочь и унес в свои владения.
В это время Тхать Сань сидел под баньяном. Увидел он, что летит Великий гриф, а в когтях красавицу несет, натянул свой лук и выпустил золотую стрелу прямо в грифа. Запела, засвистела стрела, вонзилась Великому грифу в крыло. Съежился злой дух от боли, но все-таки донес царевну до своей пещеры.
А Тхать Сань пошел по следу, оставленному птицей на земле, и пришел к пещере, где обитал Великий гриф.
Тем временем узнал государь, что пропала его дочь, опечалился. Повелел он начальнику всех царских войск Ли Тхонгу найти царевну. Пообещал государь тому, кто дочь найдет, уступить царский трон и отдать царевну в жены. Обрадовался Ли Тхонг царскому поручению, только как выполнить его — не знает. Чтобы время потянуть, велел десять дней народу веселиться да петь песни. Прошло восемь, девять дней, а Ли Тхонг так ничего утешительного и не придумал. На десятый день повстречал Ли Тхонг Тхать Саня. Он тоже на праздник пришел. Как узнал Тхать Сань, что Ли Тхонг царскую дочь разыскивает, рассказал ему все про Великого грифа. Возликовал Ли Тхонг и попросил указать его войску дорогу к пещере Великого грифа.
Привел их Тхать Сань к пещере. Но она оказалась такой глубокой, что никто из воинов не осмелился в нее войти. И тогда Тхать Сань обвязался толстой веревкой и, наказав, чтобы его покрепче держали, начал сам спускаться в пещеру.
Великий гриф с того самого дня, когда золотая стрела пробила ему крыло, занемог. Лежал не шелохнувшись и заставлял царевну ему прислуживать. Пробрался Тхать Сань в глубь пещеры, притаился в углу и стал ждать, когда царевна пойдет мимо. Дал он ей зелье и велел напоить им Великого грифа. Поняла царевна, что юноша пришел ее спасти, и очень обрадовалась.
Когда гриф уснул крепким сном, юноша обвязал царевну веревкой, подал знак воинам Ли Тхонга, и они вытащили ее из пещеры. Не подозревал Тхать Сань, что Ли Тхонг приказал своим воинам завалить вход в пещеру огромным камнем и оставить там смельчака. Долго Тхать Сань в гневе колотил по стенам пещеры, долго искал выход, да все напрасно.
Тем временем очнулся от дурмана Великий гриф. Увидал он Тхать Саня и бросился на него. Но Тхать Сань прибег к волшебству и одолел Великого грифа. Огляделся Тхать Сань по сторонам, видит — в большой железной клетке юноша сидит.
— Кто ты? — спросил его Тхать Сань.
— Я царевич, сын морского царя, — отвечал юноша. — Однажды вышел я погулять, вдруг откуда ни возьмись появился Великий гриф, схватил меня и унес. Скоро уже год, как я сижу в железной клетке.
Вспомнил Тхать Сань про свой золотой лук. Выпустил он стрелу в клетку, и клетка тотчас же рассыпалась. Долго благодарил царевич Тхать Саня за спасение, и отправились они вдвоем во дворец морского царя. Несказанно обрадовался морской царь возвращению сына и осыпал Тхать Саня милостями, а когда юноша собрался в родные края, одарил его золотом и жемчугами. Тхать Сань же от всего отказался и взял одну только волшебную лютню. Шло время. Возвратился юноша к старому баньяну в свою хижину.
Между тем души чудища-удава и Великого грифа, по которым никто не справил похоронных обрядов, неприкаянно бродили по свету. Случилось так, что они встретились и рассказали друг другу про свои обиды. И решили они отомстить общему врагу. Пробрались они в царскую сокровищницу, выкрали оттуда царские драгоценности и, чтобы навлечь на юношу, бед, разложили их под баньяном, возле хижины Тхать Саня.
Когда придворная стража хватилась пропажи и кинулась разыскивать царские сокровища, она без труда нашла их под раскидистым баньяном возле хижины Тхать Саня. Тотчас схватили юношу стражники и бросили в темницу.
Пришло время государю исполнить свое обещание: Ли Тхонгу трон и дочь отдать. Да вот беда, как вернулась во дворец царевна, сидит одна целыми днями, слова не скажет, горькие слезы льет. А жених торопится.
Призвал Ли Тхонг всех чародеев, коим подвластны могучие волшебные силы, всех лекарей, но сколько они ни старались, все напрасно.
Тем временем дошел до Ли Тхонга слух, что Тхать Саня заключили в темницу. Испугался Ли Тхонг.
«Если Тхать Саня на волю выпустить, он, пожалуй, всю правду расскажет. Тогда мне несдобровать». И решил злодей извести юношу.
Горюет в темнице Тхать Сань. Взял он волшебную лютню, подарок морского царя, и заиграл. Запела лютня, жалуясь и грустя, рассказывая об обиде и печалях, о равнодушии царевны и о злодеяниях Ли Тхонга. Далеко окрест разносились звуки лютни, и достигли они дворца. Царевна сразу словно очнулась. Она заговорила, заулыбалась и повелела привести во дворец того, кто играет на лютне.
Привели во дворец Тхать Саня. И юноша рассказал о всех своих злоключениях. Выслушал его государь со своими приближенными и повелел привести Ли Тхонга и его мать, чтобы Тхать Сань сам решил их судьбу. Но юноша пощадил злодеев. Однако их покарало само небо. Когда они шли домой, ударила молния и убила Ли Тхонга и его мать.
Отдал государь свою дочь за Тхать Саня и устроил пышную свадьбу, какой доселе в столице не видали. Прослышали о свадьбе царевичи из разных стран, чьи сваты отказы получили, оскорбились, разгневались. Собрали они войско и двинулись войной на государя. Как посмел он отдать царскую дочь — яшмовый листок с золотой ветки — в жены бедняку. Но как только воины царевичей услышали звуки лютни Тхать Саня, бросили они копья да стрелы и отказались воевать. Пришлось царевичам кончить дело миром. А Тхать Сань повелел накормить их войско рисом. Принесли котелок. Увидели воины маленький котелок, обиделись, даже к палочкам для еды не захотели притронуться. Тогда вышел Тхать Сань и сказал:
— Если вы, воины, съедите весь рис из этого котелка, я щедро вас награжу.
Ели воины, ели, а рис в котелке все не убывал. Поблагодарили они Тхать Саня и отправились восвояси. Тогда уступил государь Тхать Саню трон, а небеса послали ему столько радости, что и словами не рассказать.
В давние времена в одном богатом доме была свадьба. Собралась вся родня жениха и невесты. Гости пируют, радуются. Вдруг входит к ним старик и просит подаяния.
Разозлились богачи, даже зернышка риса нищему старичку дать не пожелали, простой похлебки пожалели. Посмеялись, обругали незваного гостя, а потом натравили на него пса.
Поспешил старик вон из богатого дома. Только присел он у колодца, смотрит, подходит с бадьями на коромысле молоденькая девушка. До того она некрасива, что даже глядеть на нее неприятно.
Поставила девушка бадьи, вынула горстку холодного риса и только собралась его съесть, как увидела нищего. Протянула ему девушка рис и говорит:
— Сегодня у моих хозяев большой свадебный пир. Мне же они ничего даже и попробовать не дали. Вот наскребла я немного холодного риса в котлах. Угощайтесь, почтенный, может быть, этот рис утолит ваш голод.
Взял старик горстку холодного риса.
— Спасибо за угощение, внучка, — сказал он. — Хочешь, я исполню твое самое заветное желание? Скажи, не стесняйся.
Подумала девушка немного и отвечала:
— Есть у меня одно желание, дедушка, да не знаю, как и сказать о нем… Хочется мне быть такой же красивой, как и мои подружки.
Кивнул головой старик, взял девушку за руку и повел к маленькой речке.
— Полезай в воду, — сказал старик, — не бойся, перейди вброд эту речку.
Девушка сделала все так, как велел ей старик. И о чудо! Не дошла она еще до другого берега, взглянула на свое отражение в воде, а на нее смотрит красавица. Обрадовалась девушка, низко старику поклонилась, вскинула коромысло на плечо и пошла к дому.
Никто не узнал служанку.
— Что это за девушка, что за красавица принесла бадьи с водой, ни с кем не поздоровалась, никому не поклонилась? — зашумели гости.
— Ты чья такая будешь и зачем носишь воду в наш дом? — спросила девушку невеста.
— Я ваша служанка, — отвечала девушка.
Ничего не тая, рассказала она, как повстречала нищего старика и какое чудо он сотворил. Выслушали ее гости и побежали гурьбой к речке. Видят, сидит в тени деревьев тот самый старик, отдыхает. Бросились к нему гости, наперебой приглашают в дом. Старик не стал отказываться — поел, попил. Тут все гости давай его просить, умолять сделать и их такими же красивыми, как ту молоденькую служанку. Улыбнулся старик, поднялся с места и пригласил всех за собой следовать. Подошли к речке. Старик велел им скинуть одежды и перейти речку вброд. Богачи стали сбрасывать с себя кофты, рубашки, халаты да прыгать в речку. Но когда они подошли к другому берегу, то ужаснулись: тела их обросли шерстью, лица сморщились и скривились в гримасах, а сзади у каждого вырос длинный хвост. Вот как превратились в обезьян все важные родственники жениха и невесты. К людям в деревню они больше не вернулись, а всей стаей убежали в леса, там и живут до сих пор.
В старину, в незапамятную старину это было. Жила в семействе Ле девушка, красоты необыкновенной. И собой она была хороша, и умом и ученостью всех превосходила. А главное, у нее были золотые руки: за что ни возьмется — все у нее в руках спорится. Никто из девушек во всей округе не мог с ней ни в чем сравниться. Когда настало время выходить ей замуж, сыновья государевых вельмож, заморских богачей и высокоученых мудрецов стали к ней свататься. Да никто из женихов не пришелся по вкусу отцу красавицы.
— Не к лицу моей дочери быть женой чиновного правителя или богатея, — сказал он. — Она выйдет замуж за того, кто в своем ремесле непревзойденным мастером будет. Так что кто из вас ремеслу до тонкостей не обучен, пусть не тратит времени понапрасну.
Весть о решении старого Ле облетела все четыре страны света, к его дому стали стекаться искусные умельцы, но ни один не мог удивить своим мастерством старика. Смотрит старик, как каждый жених свое умение да свою сноровку показать хочет, только головой покачивает:
— Ох, редко, очень редко на свете попадаются настоящие мастера!
Однажды утром пришли к старику сразу три молодца. Все трое ладные, стройные, красивые. Старый Ле расспросил их, кто они, каким ремеслом занимаются. Один из молодцев сказал, что искусен в стрельбе из лука и может попасть в любой предмет с любого расстояния. Второй сказал, что он необыкновенный ныряльщик, может неделями находиться под водой, не боится морских чудовищ и может отыскать на дне океана любую, самую маленькую вещицу. Третий молодец сказал, что он чудесный лекарь и может исцелить от любого недуга, а если нужно, даже оживить мертвого.
Старый Ле обрадовался и повел первого молодца во двор, указал на высокое-высокое дерево возле изгороди.
— Я прикажу слуге залезть на самую вершину, — сказал он. — Пусть он помажет один листочек известью. А ты должен сбить этот листочек одним выстрелом, и чтобы упал он прямо перед нами.
Взял стрелок свой лук со стрелами. Выпустил он одну-единственную стрелу — и перед глазами у всех закружился лист, меченный известью.
Решил старый Ле испытать второго молодца. Повел он его на берег моря, показал кольцо и сказал:
— Я прикажу кому-нибудь из своих слуг отплыть на лодке подальше в море да бросить его на дно. Ты же должен найти это кольцо и принести его мне.
Не стал ныряльщик медлить: скинул одежды и прыгнул в море. Не успели те, кто на берегу остался, бетель пожевать, а он уже из воды вынырнул. Радостно помахал рукой и показал всем кольцо.
Настала очередь третьего молодца. Повели его на рынок. Старик Ле указал лекарю на умирающего нищего и говорит:
— Исцели его.
Осмотрел лекарь больного. Быстро приготовил отвар из листьев и трав и дал ему выпить. Через несколько мгновений больной встал и попросил есть, будто только что пробудился после долгого сна.
Видит старый Ле, все три молодца искусны в своем деле, растерялся. За кого из троих отдать ему дочь, не знает.
— Все вы пришлись мне по душе, — говорит. — Выдать дочь за любого из вас — большое счастье. Но вас трое, а дочь у меня одна. Как тут быть? Пойдем все вместе в храм, вознесем молитву и погадаем на палочке. На кого из вас палочка укажет, тому и быть женихом.
Все трое согласились с ним и пошли в храм. Только приступили они к молитве, как из дому прибежал человек и говорит:
— Красавица Ле в поле траву полола, вдруг прилетел гриф и унес ее.
Услышали это молодцы, побежали к полю — смотрят, а гриф уже над морем летит. Искусный стрелок мгновенно приладил стрелу, натянул лук, и тут же гриф с перебитым крылом рухнул в море, увлекая за собою девушку. Тут ныряльщик прыгнул в море и тотчас вынес девушку на берег. Но бедная девушка была мертва, и тогда за дело принялся лекарь, и оживил он девушку.
— Если бы я не подстрелил чудовище, — сказал старику Ле первый молодец, — мы бы и следов красавицы не нашли. Так что быть ей моей женою.
— Нет, подождите, — возразил второй, — если бы я не вытащил девушку на берег, то, как бы ни был меток стрелок, все равно не спасли бы мы красавицу.
— Если бы не мое искусство врачевания, то сейчас перед вами лежало бы бездыханное тело. А потому справедливо будет отдать ее в жены мне, — уверял третий.
Никто из троих не хотел уступать. Старый Ле пригорюнился, не знал он, как ему быть, кому из молодцев отдать дочку в жены. И решили все вместе пойти к правителю, чтобы он их рассудил.
Долго думал правитель, какое ему решение принять и наконец придумал. Позвал он к себе старого Ле с дочерью и трех искусных умельцев и объявил:
— Все вы одинаково искусны в своем ремесле. Каждый помог избежать беды. Но как бы там ни было, лекарь не может получить девушку в жены, как не может он требовать себе в жены каждую спасенную им женщину. Дочка Ле должна видеть в лекаре благодетеля, а не мужа. Что же касается стрелка, то стрелять в птицу и не думать о том, что девушка упадет в море, неразумно: если бы не оказалось рядом ныряльщика, никто не смог бы достать девушку со дна моря. Значит, стрелок тоже всего лишь благодетель. Только ныряльщику пришлось держать на руках девушку и крепко ее обнимать. Древние же книги гласят, что не могут соприкоснуться тела женщины и мужчины, если они не муж и жена. Потому будет разумно, если ныряльщик и красавица Ле станут мужем и женой. А супруги пусть считают своих благодетелей братьями.
Выслушали три молодца совет правителя и сделали, как он велел. Стали все трое назваными братьями, да такими дружными, какими и родные не бывают. Искусный же ныряльщик женился на красавице Ле. Говорят, они и теперь живут в любви и согласии.
Жил в старину один хозяин, и была у него красавица дочь. Держал он в доме батрака. А чтобы батрак получше работал, пообещал хозяин отдать за него свою красавицу дочь.
Обрадовался батрак, работал без сна, без отдыха, сил не жалел. В жаркий зной или холодный туман, едва день займется, а он уже в поле.
Прошло три года. Разбогател хозяин. Свысока на батрака посматривает. «Разве годится, — думает, — выдавать замуж дочь-красавицу из богатого дома за какого-то батрака? Чего доброго, люди на смех поднимут».
И решил хозяин в тайне от батрака сосватать дочь за сына самого богатого человека в деревне.
В день свадьбы позвал хозяин к себе батрака и говорит:
— Пойди-ка, дружок, в джунгли и принеси бамбук о ста коленцах. Ведь на свадьбах рис едят палочками только из такого бамбука. Потом мы и устроим свадьбу.
Батрак не понял хозяйской насмешки и поспешил в джунгли. Долго бродил он по диким зарослям, но нигде не мог найти такого бамбука, у которого было бы сто отметин, сто коленец. Опечалился парень, сел и заплакал.
Вдруг перед ним появился старец:
— О чем плачешь, сынок? Скажи мне, ничего не скрывай.
Рассказал ему батрак все как есть, от начала до конца. Выслушал старец и молвил:
— Не печалься. Я тебе помогу. Пойди наруби и принеси мне сюда сто бамбуковых палочек, только смотри, чтоб каждая была с отметинкой.
Сделал парень так, как посоветовал ему старец. Вскоре сто бамбуковых палочек с отметинками лежали около старца.
Тогда старец произнес:
— Сомкнитесь тотчас! Тотчас сомкнитесь!
Старец повторил свое заклинание трижды, и сто бамбуковых палочек сами соединились друг с другом. Получился бамбук о ста коленцах.
Обрадовался батрак, взвалил бамбук на плечо и зашагал к дому. Да вот беда: в густых зарослях с таким длинным бамбуком разве повернешься. Не может парень пройти. Сел бедняга и снова заплакал. И вновь появился седой старец.
— О чем ты плачешь? — спросил он.
— Бамбуковый ствол такой длинный, — отвечал батрак, — что с ним мне из чащи не выйти.
— Разомкнитесь скорее! — произнес старец. — Скорее разомкнитесь!
Повторил старец заклинание трижды — бамбук о ста коленцах мгновенно распался на сто палочек.
Поблагодарил батрак старца, связал палочки и пошел к дому хозяина.
Входит батрак во двор, — диву дается: свадебный пир в самом разгаре, вот-вот жених невесту в свой дом увезет. Тут только батрак понял, что обманул его хозяин. Ничего не сказал парень, разложил бамбуковые палочки на земле, трижды пробормотал: «Сомкнитесь тотчас! Тотчас сомкнитесь!» — и мгновенно бамбуковые палочки соединились. Получился длинный бамбуковый ствол о ста коленцах. Хозяин обомлел, подбежал ближе на чудо посмотреть, а батрак знай себе бормочет: «Сомкнитесь тотчас! Тотчас сомкнитесь».
Схватился хозяин за бамбуковый ствол и прилип к нему, да так, что никакие силы не могли его оторвать. Прибежал к нему на помощь отец жениха: «Ну-ка, дай я…» А батрак, выждав, когда тот подошел поближе к бамбуку, забормотал: «Сомкнитесь тотчас! Тотчас сомкнитесь!»
И отец жениха тоже прилип к стволу. Больше никто не осмелился приближаться к бамбуку. А оба пострадавшие умоляли батрака смилостивиться и отпустить их.
— Отпусти, смилуйся, — просил отец жениха, — мы всей родней сразу уйдем отсюда.
— Отпусти, смилуйся, — жалостливо стонал хозяин, — я сдержу свое слово и отдам за тебя дочь.
Поверил батрак, произнес трижды:
— Разомкнитесь скорее! Скорее разомкнитесь!
Бамбук о ста коленцах и рассыпался. Хозяин и отец жениха вздохнули с облегчением.
Женился батрак на красавице — хозяйской дочери. С тех пор никто больше не смел над ним подшучивать. Говорят, супруги и теперь живут в любви и согласии, а в народе такая песенка поется:
Жили в старину два брата. Братья рано лишились родителей. Старший был жаден и скуп, прибрал себе все наследство, младшему брату оставил одну только хижину. Младший брат с женой были люди добрые, незлобивые и на бедность свою не сетовали. От зари до зари работали они на хозяина в поле, а кроме того, еще нанимались тяжести таскать. Земли у них своей было с кошкин лоб; да зато с радостью ухаживали они за чудесным деревом карамболой, которое росло возле их хижины. Вкусные, сладкие плоды карамболы относили они на рынок и продавали. Тем супруги и жили.
Но однажды, когда на дереве уже созрели плоды, повадился прилетать к дереву огромный ворон. Едва наступит день, а ворон тут как тут. Сядет на ветку и клюет плоды. Как ни гнала его жена младшего брата, ворон ни с места, сидит на ветке да поедает плоды. Бедная женщина из сил выбилась и горько заплакала:
— О, горе нам, горе! Ведь дерево это наш кормилец. Как же нам теперь быть, о господин ворон? Вы все склевали. Придется нам с голоду помирать.
И вдруг ворон с вершины дерева ответил ей человеческим голосом:
— За каждый плод заплачу куском золота! Шейте суму три вершка в длину!
Удивилась жена, поняла она, что птица эта волшебная. Побежала к мужу и обо всем ему рассказала.
Рассудили супруги, что надо сделать так, как приказал ворон, и сшили каждый по суме длиной в три вершка. С тех пор изо дня в день прилетал ворон и наедался досыта. А перед тем как взмахнуть крыльями и улететь, кричал:
— За каждый плод заплачу куском золота! Шейте суму три вершка в длину!
Однажды склевал ворон последний плод, распушил крылья, спустился во двор и громко крикнул:
— За каждый плод заплачу куском золота! Несите суму три вершка в длину!
Вынес младший брат обе сумы. Приказал ему ворон сесть на спину, взмыл в вышину и понес младшего брата. Пролетели они десять тысяч раз по десять тысяч зэмов[7] и опустились на острове, что одиноко стоял средь синего моря.
Оглянулся младший брат, открыл глаза, сам себе не верит: лежит вокруг него жемчуг и золото, драгоценные камни и серебро, будто песок или галька на берегу ручья рассыпаны.
— О человек, ты можешь набрать в две сумы всего, что пожелаешь.
В глазах у бедняги зарябило. Набрал он две полные сумы, взобрался на спину к ворону и полетел восвояси.
С тех пор младший брат и его жена зажили богато, дом построили, землю купили.
Прошел год, приглашает как-то младший брат старшего в гости. Старший брат с женой криво усмехнулись, в бедняцкий дом идти не пожелали и говорят:
— Когда устелешь цветными циновками путь от нашего дома до твоей хижины да позолотишь свои ворота, тогда мы, пожалуй, придем.
Обрадовался младший брат, приказал жене купить циновки с красной каймою и расстелить их по дороге. А сам раздобыл золотой краски и ворота позолотил.
Увидали это старший брат с женой, диву дались. Прибежали к младшему брату, стали расспрашивать, как это он богаче их стал. Рассказал им младший брат все, как было, ничего не утаил. Затрясся от жадности старший брат и предложил меняться. Все свои богатства и дом отдал за хижину рядом с деревом карамболой. Живет старший брат с женой в хижине, ворона поджидает. Прилетел наконец ворон, сел на дерево и стал плоды клевать. А скупец только того и ждал. Начал стонать да охать, на бедность свою жаловаться. Слушал ворон, слушал да и говорит:
— За каждый плод заплачу куском золота! Шей суму три вершка в длину!
Тотчас скупые супруги сшили два огромных мешка. Назавтра отнес ворон старшего брата на тот самый остров, где младший брат побывал. Обрадовался скупец. Глаза у него разгорелись, руки задрожали. Набил золотом два огромных мешка. Завернул золото в рубаху, в штаны, даже в нос и в уши умудрился засунуть.
Летит птица над морем, с трудом тяжесть несет. Сложила крылья, чтобы отдохнуть, а скупец камнем и упал в воду. Недаром говорится: знай во всем меру, завязывай мешок прежде, чем доверху наполнишь.
Жил в старину ученый муж. Во всех книжных премудростях он преуспел, да вот незадача: ни одного экзамена выдержать не сумел, потому никаких наград, степеней и должностей получить не смог. И был этот ученый муж до того некрасив, что ни одна девушка не хотела выходить за него замуж, — к кому ни посватается, все отказывают.
Услышал он однажды, что стоит где-то высокая гора, на которой Небо и Земля сходятся, держат между собой совет и судьбы людей решают. Приготовил ученый муж приношения и пустился в путь.
Когда уже завечерело, попросился он на ночлег к одному доброму человеку. Пустил его хозяин дома, накормил досыта рисом, напоил чаем, а потом спрашивает:
— Скажите, почтенный, откуда вы и куда путь держите в столь поздний час?
— Я всю жизнь учился и книжную премудрость знаю не хуже других своих собратьев, но на экзаменах мне не везет, — отвечает путник. — К тому же я не молод, да собою некрасив, и не желает ни одна девушка выходить за меня замуж. Вот и решил я отправиться с жалобой к самому Небу, может, оно смилостивится и облегчит мою участь.
Хозяин выслушал его и вздохнул:
— И у меня беда с вашею схожа: есть у меня дочь, все подружки ее давно уже замужем, а на мою дочь никто даже не взглянет. И все потому, что нема она от рождения. Почтенный, вы идете с жалобой к Небу, не расскажете ли вы там заодно и о моем горе?
Согласился путник и наутро отправился дальше. Шел он, шел до самой темноты, а когда солнце село за горами, опять попросился на ночлег к людям. Хозяин дома накормил и напоил его, расспросил, кто он и куда путь держит. Ничего не скрыл ученый муж, все рассказал радушному хозяину. Вздохнул тот и сказал:
— Почтенный, вы идете с жалобой к Небу, не согласитесь ли вы заодно поведать ему и о моем несчастье? В саду у меня растут три апельсиновых дерева, одно из них дает чудесные плоды, а два других — ничего. Поклонитесь Небу и спросите, в чем тут дело?
Путник согласился и утром, покинув гостеприимный дом, двинулся дальше. Дня не прошло, добрался он до широкой реки. А на берегу ни лодки, ни парома. Видит ученый муж, посреди реки огромная рыба плещется. Окликнул он ее, подплыла рыба и спрашивает:
— Откуда и куда вы идете, почтенный?
Рассказал ей путник, куда путь держит, ничего не утаил.
— Да, — вздохнула рыба, — у меня тоже есть просьба к Небу. Очень мне хочется стать драконом[8]. Я готова помочь вам переправиться через реку, но вы уж не забудьте замолвить перед Небом словечко и за меня.
Согласился путник, сел рыбе на спину и переправился на другой берег. Долго шел он, пока не добрался до самой высокой горы. Здесь ученый муж разложил свои приношения, низко поклонился и сел, смиренно ожидая небесных посланцев.
Вскоре появились три небожителя.
— О смертный, какое дело привело тебя в эти края?
Ученый муж стал рассказывать сначала о чужих делах. В первую очередь поведал он о желании большой рыбы.
— Та большая рыба давно превратилась бы в дракона, — отвечали ему небожители, — если б не мешал ей драгоценный камень, что застрял у нее в зубе.
Рассказал ученый муж об апельсиновых деревьях, которые плодов не дают.
— Те деревья потому плодов не дают, что под каждым из них зарыт кувшин с золотом. Не будут мешать корням кувшины с золотом — появятся на деревьях плоды.
Стал просить ученый муж за немую девушку.
— Она потому молчит, — сказали небожители, — что ни один ученый муж еще не говорил с нею.
Только хотел ученый муж обратиться к небожителям со своими горестями, как вдруг они исчезли. Пришлось ему возвращаться ни с чем.
На обратном пути подошел он к реке, подплыла большая рыба и спросила:
— Дошла ли до Неба моя жалоба?
— Все твои несчастья от драгоценного камня, что застрял у тебя в зубе, — отвечал ученый муж. — Дай я помогу его вытащить, и ты станешь драконом.
Добрался ученый муж до дома с апельсиновым садом. Встретил его хозяин, спрашивает:
— Что же ответило Небо на мою жалобу?
— Все дело в двух кувшинах с золотом, которые зарыты под деревьями. Дайте-ка заступ… Этот кувшин — вам, а тот — мне. Теперь ваши апельсиновые деревья каждый год будут плодоносить.
Подошел ученый муж к дому, в котором жил отец с немой дочерью.
О, чудо! Выбежала ему навстречу девушка, улыбается, с возвращением поздравляет. Немоты как не бывало.
Обрадовался отец и тут же выдал дочь замуж за этого почтенного человека. И зажили молодые богато и счастливо, ведь у них был целый кувшин с золотом. А когда пришел срок держать ученому мужу экзамены, то благодаря драгоценному камню из рыбьего зуба получил он высокие степени и награды и сам император назначил его высшим чиновником. Так скромный ученый муж стал богат, знатен и счастлив.
Отсюда и пошла поговорка: «Просил о малом, а получил втрое больше».
В старину, не слишком от нас отдаленную, жил один школяр. Каждый день по дороге к учителю проходил он мимо статуи каменного пса. Много народу ходило той дорогой, но только когда появлялся школяр, каменный пес поднимался, как бы радуясь ему.
Дивился школяр, не знал, что и думать. Как-то раз остановился он возле каменного пса и говорит:
— Много учеников здесь проходит, но ты ни на кого не обращаешь внимания, а меня как завидишь, сразу мне навстречу поднимаешься. Почему?
— Никто из тех учеников, — отвечал пес, — не преуспеет на следующих экзаменах в столице. Только ты будешь удостоен награды и высокого звания. Таково предопределение Неба. Вот почему я отношусь к тебе с почтением.
Вернулся школяр домой и обо всем рассказал отцу о матерью. Отец с того дня возгордился, с друзьями перестал знаться, не говоря уже о соседях. Однажды пахал он на буйволе поле, взял да и пустил скотину по чужим посадкам риса. Сказали ему, что так поступать негоже, но он и бровью не повел. Назавтра повторилось то же самое. Прибежали соседи, стали кричать и возмущаться, а отец вытаращил глаза, напыжился:
— Скоро мой сын удостоится высокого звания, вот тогда я вам покажу!
Соседи перепугались, не посмели больше ему перечить.
На следующий день проходит школяр мимо каменного пса, а пес его не замечает. Идет обратно — пес и ухом не ведет. Удивился школяр и спрашивает:
— Бывало, ты вставал, завидев меня еще издали. Почему сегодня ты меня не замечаешь?
— Твой отец возгордился, с соседями не желает знаться, чужие поля травит, — отвечал каменный пес. — Небо забыло тебя. На следующих экзаменах в столице не будет тебе удачи. А потому и не испытываю я больше к тебе почтения.
Вернулся школяр домой и все рассказал отцу. Раскаялся отец, повинился перед соседями и попросил у них прощения. С той поры забыл он о спеси.
На экзаменах в столице поначалу у школяра дела шли успешно, но в конце концов почета добились другие. Однако он не унывал и стал учиться еще прилежнее. Отец же старался искупить грех добрыми делами.
Время шло, и вот однажды каменный пес, как прежде, радостно поднялся навстречу школяру. Школяр подбежал и спросил, чем заслужил такое внимание. Отвечал каменный пес:
— Семья твоя три года совершала лишь добрые дела и искупила свой грех. Небо опять решило ниспослать тебе Удачу.
Услышал это школяр, вернулся домой, но ничего не сказал отцу, а только еще усердней засел за книги. И в самом деле, на следующих экзаменах в столице достиг он высоких почестей и наград.
Давным-давно жил один батрак, и был он страстным игроком, больше всего на свете любил азартные игры. Потому из долгов вечно не вылезал. Однажды поутру запряг этот батрак буйвола и отправился в поле пахать. Вдруг прибежали ростовщики и за долги отобрали у батрака и буйвола и соху, которые принадлежали не батраку, а хозяину.
Остался бедняга ни с чем, загоревал, закручинился, лег прямо на меже — лежит ни жив ни мертв от такой напасти. Вдруг откуда ни возьмись прилетели на поле два ворона, увидели на меже бездыханное тело, и захотелось им мертвечиной поживиться. Только они уселись на батрака, а тот возьми да и схвати одного ворона за крыло.
— Ты, ворон, думал, я мертвый?! — закричал батрак. — Не тут-то было. Теперь я с тобой расправлюсь!
Испугался ворон, взмолился:
— Отпусти меня, человек, я тебя за это бесценным даром одарю…
— Где твой подарок? — грозно кричит батрак. — Давай его скорее, а не то…
Выронил ворон из клюва драгоценный камень и говорит:
— Вот тебе камень волшебный, он исполнит любое желание.
Взял батрак драгоценный камень и решил испытать его волшебную силу.
— По желанию моему, по велению пусть здесь будет буйвол, чтобы мог я расквитаться с хозяином!
Не успел он слова эти молвить, откуда ни возьмись появился буйвол, подошел к батраку, стоит, хвостом по бокам хлещет. Отпустил батрак ворона, а сам повел буйвола к хозяйскому дому.
— Принимай своего буйвола, — сказал он хозяину, — я тебе больше не работник.
Вернулся батрак в поле, вынул волшебный камень и говорит:
— По желанию, по моему хотению пусть встанут предо мной прекрасные хоромы, разукрашенные резными драконами и павлинами.
И опять не успел он слово молвить, глядь — перед ним чудесный дворец вырос, украшенный резными драконами и павлинами.
Вошел батрак в дом и снова вынул волшебный камень.
— По желанию моему, по приказанию пусть будут у меня рисовые поля, которые цапля-хохлатка не в силах облететь…
Не успел он последнего слова сказать, как за окном его дворца зазеленели рисовые поля, а по ним прыгали цапли-хохлатки и пахари гнали буйволов, впряженных в сохи и бороны. Вот так и стал батрак богачом.
Живет он, не тужит, дни и месяцы не считает, но стало ему вдруг скучно одному, и опять он вынул свой волшебный, камень.
— По желанию, по моему велению пусть будет у меня жена, прекрасная, словно небожительница, с глазами феникса и бровями-бабочками.
Не успел он головы повернуть, как в доме его появилась красавица дивная — дочь самого богатого человека в округе. Отпраздновали они свадьбу и зажили счастливо.
Как-то раз молодая жена полюбопытствовала:
— Как это тебе, муженек, удалось так быстро разбогатеть?
Не стал батрак ничего скрывать от жены и рассказал про ворона и волшебный камень, который исполняет все его желания.
Выждала жена, когда муж уйдет в поле, чтоб присмотреть за работниками, отыскала волшебный камень и, прихватив его с собой, сбежала к родителям. Вернулся батрак, обомлел — ни жены, ни волшебного камня. Искал он жену, искал, но так найти и не смог. Поднялся бедняга на гору, сел и заплакал. Вдруг подходит к нему Будда:
— О чем плачешь, человек, что ты потерял?
— Был у меня волшебный камень, да жена похитила его и убежала из дому.
— Не печалься, следуй моему совету, и твой волшебный камень вернется к тебе.
С этими словами Будда протянул батраку две ветки: одну — с белыми цветами, другую — с красными и сказал:
— Сначала подбрось в сад своего тестя ветку с белыми цветами, а потом ветку с красными цветами. А что дальше будет, сам увидишь, — и посмеешься, и камень свой волшебный обратно получишь.
Пошел батрак к дому тестя, сделал все, как Будда научил: воткнул в землю ветку с белыми цветами, а сам вернулся к себе домой и стал ждать. Между тем белые цветы так благоухали в саду, что тесть, теща и жена батрака выбежали из дому и принялись их нюхать, вырывая друг у друга ветку.
Нанюхался тесть белых цветов и почувствовал, что нос его длинным-предлинным стал. Понюхала теща и видит: нос у нее растет. Понюхала жена батрака, посмотрелась в серебряное зеркальце и горько заплакала: нос у нее стал длинней слоновьего хобота.
Решили тесть, теща да их дочка, что злая болезнь напала на всю семью, стали лечиться; у каких только лекарей ни перебывали, каких лекарств ни пили, — все было напрасным! Так и остались с длинными носами, только добро зазря извели.
Через несколько дней пришел навестить тестя и тещу батрак. Посмотрел он на них — нос ведь не бетель, в платок не спрячешь! — и давай от смеха по полу кататься. Хохочет, остановиться не может.
Тесть и теща плачут и приговаривают:
— Что мы дурного сделали, отчего с нами такая беда приключилась?
— Беда с вами потому приключилась, — отвечает им батрак, — что жена украла у меня волшебный камень и принесла его в ваш дом. Прикажите вашей дочери вернуть мне волшебный камень, и я вас сразу излечу.
Тесть и теща отвечают ему в лад:
Старики тотчас позвали дочь, и она возвратила батраку драгоценный камень. Взял он свой камень и протянул тестю ветку с красными цветами. Понюхал старик цветы, — и нос его стал таким, каким был прежде. Потом батрак поднес ветку с красными цветами к тещиному носу, — он в миг укоротился. Дал батрак жене вдохнуть аромата красных цветов, — и вернулась к ней былая красота: стал нос ее таким же прелестным, как и раньше.
Вернулся батрак вместе с женой в свой дом. С той поры жена никогда больше не прикасалась к волшебному камню. И жили супруги счастливо и радостно. Вскоре родились у них сын и дочь, оба прекрасные, словно яшма, смышленые — всем на удивление.
А когда пришло время батраку умирать, появились перед домом откуда-то два ворона, уселись и закаркали:
— Скорей верни, быстрей вороти наш драгоценный камень!..
И тут же в воздухе сверкнул волшебный камень и исчез…
Наперед знаю, скажете: «Такого не бывает», — все, почтенные, в сказке бывает, разное случается.
В глубокую старину, уж и не помню, какой император в ту пору правил, жил некий чиновный правитель уезда, и было у него три жены. Как-то раз в дождливый день призвал он всех жен.
— Кому вы обязаны своим благоденствием? — спрашивает он первую жену.
— Вам, о чиновный господин. Кому же еще?
Спросил вторую жену — та отвечает в лад первой. Чиновный господин от удовольствия засиял. Поворачивается он к третьей жене:
— А кому ты обязана своим благоденствием?
Господин сияет, ждет, что опять приятные слова услышит, а третья жена вдруг молвит:
— Я, чиновный господин, всем обязана Небу.
Позеленел чиновный правитель от злости да как гаркнет:
— Вон отсюда! Коль Небу обязана всем, так и живи прямо под небом!
Собрала бедняжка узелок и пошла из дому под проливным дождем. Подошла к полю, глядит — хижина, несчастная в ней и спряталась. А в хижине той жил бедный человек. Увидел он женщину в дорогом платье и вежливо говорит:
— Устраивайтесь, госпожа, поудобней, переждите дождь.
Спросила его женщина, как он живет, и человек рассказал:
— Матушка и батюшка давно ушли в мир иной, братьев и сестер, жены и детей у меня нет. Земли, угодий и дома не имею, круглый год в хижине живу да рыбку вершей ловлю прямо на залитых водой полях.
Стало ей жаль рыбака. Поведала женщина ему и о своем горе, и решила она выйти за него замуж.
Славно и согласно зажили они, работали усердно, и с каждым днем у них прибавлялся достаток. А вскоре немного земли купили, и рыбак забросил свою вершу. Однажды жена ему говорит:
— Живем мы в поле, ни родных у нас, ни друзей. Случись несчастье — помочь нам некому. Отправляйся-ка ты к людям, постарайся найти друга — доброго человека, а я дома останусь, о делах побеспокоюсь.
Видит рыбак — жена дело говорит, да только как ему доброго человека от злого отличить, коли всю жизнь один в поле прожил.
— Я бы не прочь найти друга, — говорит он жене. — Да как узнать, добрый ли он человек?
Отвечает жена:
— Добрый человек говорить много не любит. Больше молчит.
С тем рыбак и отправился в путь. Шел он, шел от деревни к деревне, от рынка к рынку, но так и не нашел доброго человека, нигде молчуна не приметил. Присел рыбак отдохнуть. Видит, стоит возле поминального храма прямо у входа человек — за весь день словечка не скажет. Обрадовался рыбак и подружился с каменным стражем.
Радостный вернулся рыбак к хижине и давай хвастаться перед женой, что такого доброго человека нашел, такого доброго, что тот за весь день и словечка не скажет. Обрадовалась жена, дала мужу денег, чтоб вина купил да нового друга угостил.
С тех пор муж так и делал: купит с вечера вина — и к храму, сидит попивает, с другом разговор ведет. Себе нальет чашечку, другу — чашечку, да все приятелю рассказывает о своей нелегкой судьбе. Друг помалкивает, все терпеливо выслушивает — ни словечка не проронит, но вроде бы все понимает.
Как-то раз рыбак так напоил приятеля, что тот захмелел и повалился на землю прямо перед храмом.
Наутро смотрит народ — каменный страж перед храмом развалился, на земле почивает. Собрались крепкие парни из деревни, тужатся-пружатся, а поднять его не могут. Тут приходит рыбак с тыквенной флягой, полной вина. Видит, лежит его друг, подскочил рыбак, похлопал стража по спине.
— Вставай, — говорит, — любезный, выпьем-ка по маленькой по чашечке.
Приятель тут же и поднялся.
Диву дались люди. С той поры народ из деревни стал на рыбака посматривать с почтением, новые друзья у него появились.
Однажды пришла весть, что государь повелел разыскать мудреца, который мог бы отвести беду от отечества и отвадить иноземного супостата. Думал рыбак, чем бы родной земле помочь, но придумать ничего не мог. Жена ему и говорит:
— Шел бы ты, муженек, к своему доброму другу. Глядишь, он чего-нибудь и измыслит.
Добрый друг и в самом деле придумал великую хитрость, спас отечество, а государь пожаловал рыбаку титул Наимудрейшего в ратном деле.
Пригласил государь Наимудрейшего с супругой в престольный город и повелел народу с почестями встретить победителя. Пришел на ту встречу и чиновный правитель уезда.
Как увидел он, что в паланкине рядом с рыбаком восседает его неблагодарная жена, от злости и стыда побежал он к пруду и утопился.
Давным-давно это было. Прослышал один человек из Хатэя, что в Хадонге есть чудо-батат преогромной величины, и решил отправиться в те края, чтобы взглянуть на него. А другой человек из Хадонга узнал, что в Хатэе есть дивный мост невиданной высоты, и захотел посмотреть на него собственными глазами.
Встретились эти двое на дороге, зашли в харчевню, чтобы жажду утолить и потолковать друг с другом.
Человек из Хадонга спрашивает хатэйца:
— Куда идете, почтенный, какие дела вас в дорогу позвали?
— Иду я в Хадонг, чтобы увидеть чудо-батат, — отвечает хатэец.
— О почтенный, да вам нет никакого смысла туда идти, — говорит человек из Хадонга, — я все вам расскажу, как есть. Этот батат в Хадонге такой большой, что даже не знаю, с чем и сравнить его! Десять тысяч солдат целый месяц ели этот батат, а всего лишь краешек отъесть смогли, — вот он какой, батат в Хадонге!
Выслушал его хатэец и спрашивает в свою очередь:
— А вы куда направляетесь, почтенный, и какие дела привели вас сюда?
— Я иду полюбоваться на мост в Хатэе, — отвечает человек из Хадонга.
— Коли так, то вам, почтенный, тоже ходить туда не надо. Я сам из тех мест и все могу сейчас вам рассказать. Этот мост так высок, что ничем его измерить даже нельзя. Гулял однажды по мосту отец с маленьким сыном на руках да по неловкости уронил ребенка с моста. Поспешил отец вниз; на берег прибежал, целый месяц лодку мастерил и когда доплыл до середины реки, то увидал, что сын его все еще летит с моста, в воду упасть не успел… Поймал отец сына в объятия и домой вернулся. С тех пор они счастливо живут вместе.
— Пожалуй, и впрямь мне теперь незачем идти в Хатэй, — сказал человек из Хадонга.
— Ваша правда! — ответил ему хатэец. — Можно нам теперь домой вернуться спокойно. Но послушать о таких чудесах всегда интересно!
Собрались путники прощаться и перед дорогой стали угощать друг друга бетелем. Только не знают, кто из них старше и кому первому надлежит принять угощение.
— Скажите, почтенный, а сколько вам лет? — спрашивает путник из Хадонга.
— Уж и не помню, — отвечает хатэец, — одно мне ведомо, что, когда был я еще во чреве матери, сорвала она украдкой персик в саду с дерева, которое цветет раз в три тысячи лет. Косточку от того персика мать посадила. Выросло из косточки дерево, а от его плодов появились потом другие деревья. Теперь в наших краях таких персиковых деревьев видимо-невидимо. А вам сколько лет, почтенный?
— У меня с памятью хуже, чем у вас, почтенный, — отвечает человек из Хадонга. — Я таких подробностей не помню. Знаю только, что каждый год мой возраст заносился на табличку величиной с зубочистку. Теперь такими табличками семь домов битком набито. А часть их лежит в общинном доме и в храме Будды. Я все делами занят, не соберусь подсчитать, а чужой, боюсь, со счета собьется.
— Так как же узнать, кто из нас старше? — в недоумении говорит хатэец. — Давайте спросим, сколько весен и осеней живет на земле та старая торговка.
Спросили путники старую торговку, а она отвечает:
— Я женщина неграмотная, потому, сколько мне лет, знать не знаю. Может, моему младшему братцу об этом известно.
— А где же ваш младший брат и как его звать?
— Где он, это мне неведомо, а звать его — Банко[9].
— Так, значит, Банко — ваш младший брат?! — вскричали разом оба путника. — Тогда вы, конечно, самая старшая из нас и вам первой бетелем угощаться.
Жил возле самого моря старый рыбак, и была у него дочь, красавица дивная. Случилось так, что пришли к ней свататься сразу двое — ученый и рыбак. Рыбак этот рано стал сиротой. Парень он был высокий, крепкий, в работе усердный и ловкий. Дальше его никто сеть не забрасывал. Ученый же был тощим и бледным, да к тому же большой кривляка. Лениво целыми днями слонялся он по дому или зубрил свои книжки. Старый рыбак с дочерью этого жениха недолюбливали, но сразу отказать ему не решались, так как был он сыном хозяина лодок.
Думал старый рыбак, думал, так прикидывал и этак, и вот однажды позвал он женихов да и говорит:
— Оба вы мне по сердцу пришлись. Один усерден в работе, другой славится ученостью. Рассудил я так: кто из вас и в работе больше преуспеет, и ум покажет, за того я и отдам свою дочь.
Женихи согласились.
В тот же день решил старый рыбак проверить, кто из них умнее. Идут они вдоль селения. Видят, гусь с гусыней гусят пастись ведут. Гусь шею вытянул, «га-га!» — говорит. Старик обернулся и спрашивает жениха ученого:
— Не знаешь ли, дружок, почему это у гуся глотка мала, а голос громок?
— О почтенный, в книгах сказано: «Шея длинна — голос могуч», — ответил ученый жених.
Тогда поворачивается старик к парню-рыбаку:
— А ты что скажешь?
Молодой рыбак услышал гром барабана из общинного дома и отвечает:
— Батюшка, голос могуч не потому, что шея длинна. У барабана шеи и вовсе нет, а ударят в него — далеко слышно.
Кивнул старик, похвалил парня, а ученый жених позеленел от злости. Прошли еще немного, видят — из расщелины в скале вода течет.
— Объясни-ка, любезный, отчего это происходит? — спросил старик ученого.
— О почтенный, — начал ученый, — сказано в книгах: «Богатырь разрубил скалу», — вот вода из нее и струится.
— Ну а ты что скажешь? — спросил старик рыбака.
— Течет вода с гор в низину, во впадинах задерживается, а как они переполняются, ниже стекает. Вы, батюшка, взгляните, что при отливе у моря бывает. Никакому богатырю с ним не совладать.
Старик закивал головой, похвалил рыбака. Зашагали они назад. Ученый сзади бредет, приуныл совсем. Подходят к самому дому, видят — плавают утки. Спрашивает старик, почему они не тонут.
— О почтенный, в книгах сказано: «Только тело, в коем мало плоти, а много перьев, не тонет», — отвечает ученый жених.
— Вот и не так! Лодки рыбацкие и корабли торговые без перьев, да не тонут!
Старик от удовольствия в ладоши хлопнул и засмеялся. Понял ученый жених, что умом не вышел, а в искусной работе тягаться с молодым рыбаком и вовсе не решился. Так ни с чем и воротился восвояси.
Жил да был в прежние времена богач ростовщик, и в той же округе жила-была бедная-пребедная семья. Вечно была она в долгах, никак не могла вернуть тому ростовщику тридцать куанов[10]. Уж сколько раз приходил ростовщик, долг требовал, а беднякам платить нечем, и потому всякий раз они об отсрочке его просили-умоляли.
И вот как-то раз пришел ростовщик за долгом, а хозяев дома не оказалось, только маленький сынишка бедняка во дворе играет.
— Куда ушли твои родители? — спрашивает ростовщик.
Малыш притворился, будто вопроса не слышит, и молчит.
Разозлился ростовщик и стал допытываться:
— Где твой отец? Где твоя мать? Или они от меня прячутся? Ну, говори мне правду.
Посмотрел малыш на незваного гостя и говорит:
— Отец мой пошел головы рубить живым, а безголовых сажать. Мать моя отправилась покупать палочки и торговать ветром.
Выслушал его ростовщик, ничего не понял и стал переспрашивать, — а малыш в ответ только смеется.
Решил ростовщик задобрить малыша и говорит:
— Если скажешь мне, чем заняты твои родители на самом деле, прощу им все долги.
— Вы шутите надо мной, господин, — говорит мальчик, — нехорошо над маленьким смеяться.
— Нет, чистую правду говорю, — твердит ростовщик.
— Правду? — удивился малыш. — Тогда я сейчас свидетеля позову и при нем и скажу.
«А малыш, видать, совсем не так глуп», — подумал ростовщик.
Как раз в это время на глаза ему попался муравей-термит, который полз по палочке для еды. Решил богач обмануть малыша.
— Вон смотри: муравей-термит ползет. Он у нас и будет свидетелем. Рассказывай скорее.
— Ну, раз свидетель есть, так и быть, слушайте. Когда я говорил: отец пошел головы рубить живым, а безголовых сажать, то имел в виду, что отец сажает рисовую рассаду. Когда я сказал: мать пошла покупать палочки и торговать ветром, то имел в виду, что мать веерами торгует.
Услышал это ростовщик, не стал дожидаться родителей и отправился восвояси.
Через несколько дней ростовщик опять пришел к бедняку, стал долги с него требовать. Отец умолял, просил об отсрочке, но богач и слушать не хотел. Тут вбегает малыш и говорит:
— Ни о чем не тревожься, отец. Этот господин простил нам долги, он мне сам об этом сказал.
— Эй, малыш, перестань врать! — рассердился ростовщик. — Кто тебе такое мог сказать?
— Нехорошо от своих собственных слов отказываться, господин! Ведь и свидетель у нас был, — отвечает ему малыш.
В ярости выскочил ростовщик из дома бедняка, идет, бормочет угрожающе:
— Ничего, вы у меня еще поплатитесь. Все равно долги вернуть придется.
— Откуда у тебя свидетели, сынок, где они? — спрашивают сына перепуганные родители. — Как ты докажешь, что господин простил нам долги?
— Не беспокойся, отец, — отвечает сын. — Долгов не возвращай, положись на меня. Как явимся к чиновному судье, сам увидишь, что господин признается.
Трех дней не прошло, вызывают бедняка к чиновному судье.
— О чиновный господин, — говорит бедняк судье, — я задолжал этому человеку тридцать куанов. Сперва просил об отсрочке, а сейчас вознамерился отдать деньги. Но сын мой говорит, чтобы я не возвращал, потому что господин ростовщик при свидетеле простил нам долги.
— Мальчишка лжет! — говорит ростовщик. — Не прощал я никаких долгов, да и свидетелей не было. Прикажите позвать мальчишку, господин судья, пусть он сам все расскажет.
Повелел чиновный судья позвать сына бедняка. Вошел мальчик, поклонился вежливо и рассказал все, как было.
— Скажи, — молвит чиновный судья, — у тебя в самом деле есть свидетель, который может подтвердить обещание этого человека?
— Конечно, о чиновный господин, — отвечает малыш, — сам ростовщик показал на муравья, который полз по столбу, и сказал, что муравей-термит и будет свидетелем.
— На палочке для еды полз муравей-то! — закричал ростовщик. — А на столбе никакого муравья не было!
Услыхал эти слова чиновный судья, рассмеялся и говорит.
— Выходит, ты и в самом деле долг простил. Оказывается, и свидетель у вас был. Так что жаловаться тебе не на что. Ты думал обмануть малыша, а он тебя перехитрил.
И повелел чиновный судья долги ростовщику не возвращать. Пришлось богачу повиноваться. Как ни злился он на малыша, не мог не признать, что мальчик умнее и находчивее его оказался.
Недаром говорят: теперь дети умнее мудрых стариков пошли.
Было это давным-давно, приказал однажды государь объехать все подвластные ему земли и отыскать во что бы то ни стало самого мудрого человека в его владениях и доставить его в царский дворец.
Отправился выполнять государев приказ царский вельможа, и объехал он всю страну, во всех землях побывал, везде людей повидал, со многими умными и мудрыми разговаривал, хитроумные вопросы задавал и загадки загадывал, да только настоящего мудреца так и не встретил.
Едет как-то царский вельможа вдоль поля, видит — отец с сыном землю пашут, отец за сохой идет, а следом сын мотыгой комья земли разбивает.
Подъехал вельможа к пахарю и спрашивает:
— Послушай, хозяин, не скажешь ли ты мне, сколько раз твой буйвол за день поле пересечет?
Остановился отец в растерянности, не знает, что ответить, а сынишка его, лет семи-восьми, выступил вперед да вместо ответа сам сановного господина спрашивает:
— Хотел бы я с вашего разрешения задать вам вопрос: сколько шагов за день делает ваш конь? Коли скажете мне, то и я смогу ответить чиновному господину, сколько раз за день наш буйвол пересекает поле.
Удивился вельможа такому вопросу, но ответа на него дать так и не смог. Расспросил он мальчика, как зовут его, из какой он деревни, и отправился в столицу, чтобы доложить государю, что нашелся наконец мудрец из мудрецов.
Выслушал весть государь и обрадовался, однако решил испытать малыша, на самом ли деле он так умен, как говорят, и повелел от государева имени послать в деревню, где жил малолетний мудрец, три корзины клейкого риса и трех буйволов-самцов и передать государев наказ, чтобы от буйволов через год был приплод в шесть буйволят, а если не будет буйволят, то всей деревне ответ за это держать придется.
Получили в деревне царский подарок и не знают, как с ним поступить, то ли радоваться государевой милости, то ли печалиться такому знаку царева внимания. Сколько ни собирались старшины в общинном доме, сколько ни судили, ни рядили, ничего придумать не могли. Уж всем миром думали, тоже ничего не придумали, только в уныние впали. Дошел слух о государевом подарке и до мальчика — сына пахаря. Говорит он отцу:
— Было ли когда, чтоб государь жаловал нас своей милостью да требовал приплода от буйвола-самца? Так что ступайте, батюшка, и скажите: пусть двух буйволов пустят на мясо, сварят две корзины риса да устроят знатный пир во здравие государя. А одного буйвола и одну корзину риса пришлют нам на расходы, — видно, придется мне с вами в столицу отправиться, чтоб уладить там это дело.
— Как же мы дело уладим, если буйволов на мясо пустим? Смотри, сынок, не натвори глупостей, иначе не сносить нам головы.
Но сынишка твердо стоит на своем:
— Делайте по-моему, батюшка, а все остальное предоставьте мне.
Пошел пахарь в общинный дом и передал людям советы сына, — очень все удивились такому решению. Только долго люди не решались поступить по совету малыша. Заставили отца с сыном клятву дать, что ответ держать перед государем им самим придется, а потом закатили добрый пир.
Через несколько дней собрались отец с сыном и отправились в государеву столицу. Подошли они к царской крепости, наказал мальчик отцу ждать его у стены, а сам, как только стража отвлеклась, пробрался во дворец, уселся у окна царской палаты и давай громко плакать.
Послал государь слуг узнать, отчего этот мальчик плачет и зачем явился он во дворец.
— Передайте государю, — отвечает малыш, — что мать у меня давно померла, а отец не хочет мне родить братца. Вот и плачу я, потому что не с кем мне играть и дружить. Не соизволит ли государь приказать моему батюшке родить мне брата.
Как услыхали ответ малыша государь и его приближенные, долго смеялись, а потом повелел государь привести к нему мальчика и сказал ему:
— Чтоб у тебя был брат, твоему отцу следует жениться, иначе братца у тебя никогда не будет.
— Как же так? Ведь приказал государь нашей деревне от трех буйволов-самцов через год приплод получить в шесть буйволят.
Рассмеялся государь в ответ:
— Это мы просто искус учинили. Неужто в вашей деревне не догадались тех буйволов на мясо пустить и веселый пир устроить?
— О государь, в деревне так мы и сделали!
Поняли тут государь и его приближенные, что мальчик и в самом деле мудрец великий, но решили его еще раз испытать.
На следующий день, когда сидел сметливый малыш с отцом за трапезой, входит вдруг государев посланец, дает мальчику воробья и велит разделить его на три части, чтобы можно было трех человек как следует накормить.
Выслушал мальчонка государев приказ, взял у отца иголку, протянул ее посланцу и говорит:
— Передайте, сановный господин, эту иголку государю и скажите, чтоб он приказал выковать из нее нож, которым я и разделю воробья так, как того желает государь.
Доложили ответ мальчика повелителю, восхитился он находчивостью малыша, призвал его к себе, щедро наградил и разрешил им с отцом вернуться в деревню.
Вскорости соседняя держава задумала захватить Вьетнам и отправила в эту страну посла, чтобы выведать, есть ли во Вьетнаме смышленые люди. Привез посол длинную-предлинную витую раковину и попросил продеть через нее нитку.
Как услышали государь и его вельможи, зачем прибыл посол, переглянулись между собой в испуге: не отгадать головоломку — значит признать свое поражение и превосходство соседней державы!
Схватились вельможи за головы, сидят — думают. Чего только ни предлагали, как только ни пробовали нитку через витую раковину протащить, ничего не получалось. Самые именитые мужи, самые знаменитые мудрецы признали свое поражение и отступились.
Решил тогда государь послать за мудрым малышом.
Прибыл вельможа в ту деревню, где мальчик жил. Видит, сидит он за домом, в песке играет. Рассказал вельможа мальчику о странной загадке, а тот выслушал внимательно и вдруг запел:
Кончил петь, повернулся к вельможе и говорит:
— Ни к чему и во дворец мне ехать. Как сказано, так и делайте.
Обрадовался вельможа, заторопился в обратный путь. Приехал ко дворцу и спел ту песенку государю и всем его приближенным.
Нашли они тут же муравья и проделали все так, как мудрый мальчик в своей песенке пел. Даже посол соседней державы и тот восхитился.
После этого государь пожаловал малышу титул Высокоученого[11] и приказал построить для него покои рядом с государевым дворцом, чтоб не надо было далеко за мудрецом бегать.
Жил когда-то человек, и был он в еде, за чашкой риса, усерден, а в поле — ленив.
Стала жена его упрекать:
— Посмотри вокруг: все люди работают, трудятся, семье помогают, а ты лежишь весь день. Неужели тебе меня не жалко, я из последних сил выбиваюсь?
— Ну а чем мне посоветуешь заняться? — спрашивает лентяй.
— Люди вон и на рынке торгуют, и уток откармливают, и кур разводят. Выбирай себе дело по вкусу.
— Ладно, дай-ка мне пять монет, куплю я уток, буду их откармливать.
Жена решила, что муж образумился, с радостью отсчитала ему пять монет. Наутро лентяй, прихватив с собою деньги, отправился в путь. Шел он долго и вдруг заметил среди рисового поля, залитого водой, множество уток. Огляделся лентяй: никого вроде бы нет, кто за утками присматривает.
— Чьи это утки в поле? — спрашивает он мальчишек, которые пасли буйволов неподалеку.
— Эти утки — наши, — важно ответили мальчишки.
— А не продадите ли вы их?
— Почему ж не продать, если за хорошую цену.
— А сколько вы за них хотите?
— Десять монет! — говорят мальчишки первое, что им на ум пришло.
Решил лентяй поторговаться с ними.
— Если за пять монет мне уступите, я, пожалуй, куплю.
— Что ж, так и быть, отдадим вам, дяденька, за пять монет, — отвечают ребята. — Конечно, мы продешевим, зато вам редкая удача будет.
— Идет! — радостно отвечает лентяй.
— Давайте-ка, дяденька, поскорее деньги, — торопят его смышленые ребята, — только уток не трогайте, пока мы с буйволами не уйдем отсюда. А то утки так к нам привыкли, что следом за нами побегут.
Расплатился лентяй с ребятами. Мальчишки взяли деньги, вскочили на спины буйволов и были таковы.
Стоит лентяй на дороге, ждет, когда утки наедятся досыта. Наконец не вытерпел, пошел к уткам, чтобы их домой гнать. А те видят, человек к ним приближается, поднялись в воздух, громко хлопая крыльями, и улетели.
Стоит хозяин диких уток, от такой неожиданности рот разинул. Так и простоял до самого вечера в ожидании: а вдруг его утки обратно вернутся. Когда же стемнело, пришлось лентяю идти домой с пустыми руками.
— Ты ходил уток покупать, где же они? — встретила его жена.
— Уток-то я купил, — отвечает муж, — да только они взяли и все в небо поднялись и там, видно, остались.
— Ну и глупец! — вскричала жена, сразу обо всем догадавшись. — Тебе диких уток продали!.. О, небо, откуда такие остолопы берутся? Сам напрашиваешься, чтоб тебя обманули. Ни денег, ни уток!.. Что делать теперь?..
Долго бранила жена мужа и не удержалась, задала ему хорошую трепку.
Погоревал лентяй, а потом решил воровством заняться, чтобы вернуть свои пять монет. Когда стемнело, пробрался он в богатый дом и спрятался там под кроватью. Ночью лентяй услышал взволнованный шепот:
— О жена!.. Какое блаженство!.. Чувствую, как возношусь к небесам!..
— Хозяин, эй, хозяин! — не удержался лентяй. — Как попадешь на небеса, будь добр, погляди, нет ли там моих уток. Я их только сегодня утром купил…
Когда перепуганные и сконфуженные хозяева дома в себя пришли и захотели схватить незваного гостя, того уже и след простыл.
Но больше лентяй о своих утках не заикается, да и жена его помалкивает.
Недаром говорят: люди от глупости не излечиваются.
В давние времена жил один человек, и была у него кошка, которую он считал такой умной, такой необыкновенной, что величал ее не иначе, как Небесной.
Пришел к хозяину кошки как-то гость, услыхал это прозвище, удивился и спрашивает:
— Почему вы, любезный, называете обыкновенную кошку Небесной?
— Эта кошка вовсе не обычная, — отвечает хозяин. — Столь удивительных кошек свет еще не видывал. Поэтому только такое имя ей и подходит, — именно Небесная, ведь на свете нет ничего могущественнее Неба.
— Но разве вы не знаете, — говорит гость, — что облака могут закрыть небо?
— Вы, пожалуй, правы. Назову-ка я свою кошку Облаком.
— Но ветер гонит тучи, куда ему вздумается, — молвит гость.
— Что ж, — отвечает хозяин, — вы правы! Пусть моя кошка зовется Ветром.
— Вы забыли, видно, что путь ветру может преградить стена Крепости?
— Тогда назову я, пожалуй, мою кошку Крепостью.
— Но ведь крепостные стены не могут устоять перед мышами?..
— Тогда пусть мою кошку зовут Мышкой.
— А ведь кошке ничего не стоит поймать эту Мышку?
— Тогда пусть мою кошку зовут Кошкой, — сказал хозяин.
Рассмеялся гость, захлопал в ладоши.
— Вот и получилось, как у нас в пословице говорится: «Кошка — всегда кошка!..»
В глубокую старину, уж и не помню, какой император о ту пору правил, жил на свете один человек. Был он глуп без меры. Случилось так, что жена его собралась родить. Очень любил он свою жену, да не знал чем ее порадовать.
— Чего тебе хочется? Скажи мне только, я любого мяса, самого вкусного, тотчас куплю.
Жене было не по себе, и говорить ей совсем не хотелось, а муж, как назло, все спрашивал и надоедал. Рассердилась она и говорит:
— Ты спрашиваешь, чего мне хочется? Какого мяса я бы съела? Купи мне ерунды!
Удивился муж, раньше он ничего о таком звере не слышал. Взял он восемь монет и отправился на базар. Обошел все ряды: и верхние, и нижние, и западные, и восточные, да все расспрашивал, не торгует ли кто ерундой, но нигде такого зверя не продавали.
День уже клонился к вечеру. Загрустил глупец: нигде ерундой не торгуют. Пошел он назад домой. Вдруг видит — река, а вода в ней чистая, прозрачная. Захотелось ему искупаться, снял он набедренную повязку и прыгнул в воду.
Искупался, вышел на берег, а набедренная повязка, как говорится, хоть и без крыльев, а улетела. Побрел глупец разыскивать свою повязку. Подходит к одной деревне. Видит, толпа бредет, хоронят кого-то, а впереди какой-то человек флаг несет. Подумал простак, что это несут на палке его набедренную повязку. Подбежал и кричит:
— Нечестивые! Как вы посмели с моей набедренной повязкой мертвеца провожать?
Люди возмутились и за такую выходку вздули глупца как следует. Прибежал он домой, плачет, жене жалуется:
— Взял я восемь монет, решил: куплю тебе эту ерунду, зарежем, сварим, угощу тебя на славу. Но купить так и не удалось. На обратном пути вздумалось мне в реке искупаться. Вышел из воды, смотрю — нет моей набедренной повязки, исчезла. Думал, в ближайшей деревне отыщу, да где уж там, только побили меня…
— Вот беда-то! А за что же тебя побили? — спросила жена.
Муж вытер слезы и говорит:
— Я думал, что они из моей набедренной повязки сделали флаг и с ним идут мертвеца хоронить. Побежал, обругал их, стал требовать обратно повязку.
— Горе ты мое! — отвечала жена. — Разве с набедренной повязкой мертвеца хоронят? А если покойника несут и кто-то кричать вздумает, то такого наглеца и побить не грех. В другой раз увидишь — идет народ толпой, подойди и трижды громко, с печалью в голосе, скажи: «О-хо! О-хо! О-хо!» Тебя не только не побьют, но, пожалуй, и на поминки пригласят.
Раскаялся глупый муж, а сам про себя повторяет: «О-хо! О-хо!» Очень ему эти слова показались забавными.
На заре поднялся простак и снова отправился покупать ерунду. Ходил он, ходил, но так и не купил. Собрался он уже домой, а навстречу ему свадьба. Вспомнил он те слова, которым жена его научила, растолкал гостей и с печалью в голосе громко три раза крикнул: «О-хо! О-хо! О-хо!»
Решили люди, что это сумасшедший, окружили беднягу и устроили ему хорошую выволочку.
Схватился за голову наш глупец, помчался домой. Плачет, жене жалуется:
— Пошел я покупать ерунду, смотрю — свадьба идет. Вспомнил, что ты мне вчера говорила, и крикнул трижды «о-хо!». Но, знаешь, я что-то не слышал, чтоб меня кто-нибудь приглашал пировать, но побили меня очень больно — голова вся в синяках, едва до дому добрался.
Засмеялась жена и говорит:
— У людей свадьба, радость, а ты кричишь свое «о-хо!», понятно, что за это побить только могут. В следующий раз, если встретится тебе свадьба, бери бетель, подноси его жениху с невестой да и говори при этом: «Пусть такое счастье привалит вам не один раз».
Запомнил глупец слова жены, весь вечер и всю ночь их повторял. Наутро опять отправился ерунду разыскивать. Купить не купил, домой собрался. Видит, у дороги толпа собралась, пожар тушат. Не растерялся глупец, взял бетель, подбежал к хозяевам дома, поздравляет: «Пусть такое счастье привалит вам не один раз!» Несчастный хозяин, у которого голова и так кругом шла, решил, что это и есть поджигатель, схватил глупца и хотел в суд отвести, да передумал, сам ему хорошую трепку задал. Перепугался бедняга, стал просить прощения. Поняли люди, что он просто глуп, и отпустили его восвояси. Вернулся глупец домой, плачет, жене жалуется:
— Сегодня пошел я опять ерунду покупать. Смотрю — народ собрался пожар тушить. Вспомнил я, как ты меня вчера учила, взял бетель и к хозяину. «Пусть такое счастье вам еще раз привалит», — говорю, а ему послышалось: «Такой-сякой, сейчас же проваливай!» Никто меня на пир не звал, зато трепку задали хорошую.
— У людей пожар, беда, а ты их поздравлять лезешь. Если еще раз увидишь такую беду, хватай грабли, мотыгу, людям помогай, тогда тебя за усердие поблагодарят.
На следующий день проснулся он пораньше и опять на базар пошел. Идет полем, глядит — дерутся двое, друг в друга вцепились, а рядом мотыга и грабли валяются. Схватил он мотыгу и давай драчунов охаживать. Те двое драться перестали, вместе на глупца набросились и крепко его побили. Прибежал он домой, рассказал обо всем жене. Смеется жена:
— Коли люди дерутся, а ты их еще мотыгой охаживаешь, то нечего жаловаться, что и тебе досталось. В другой раз увидишь драку, обходи стороной.
Слушал глупец, головой кивал. Наутро снова на базар пошел. Идет, видит — два диких голубя дерутся. Вспомнил глупец, чему его жена учила. Испугался, что в беду попадет, и помчался домой. Прибежал, тяжело дышит, говорит жене:
— Страх-то какой! Иду я на базар ерунду покупать, смотрю — два диких голубя дерутся! Испугался я, как бы со мной беда не стряслась, бегом домой бросился, едва спасся!
Засмеялась жена, говорит:
— Ну какая может быть беда, если два диких голубя дерутся. Пусть себе дерутся. А ты подкрался бы к ним, схватил и принес бы домой. Жареный голубь с молодыми побегами бамбука — редкое лакомство.
Жаль стало глупцу упущенной дичи, побежал он посмотреть, не дерутся ли еще голуби. Но голубей уже не было. Зато у подножия горы заметил он тигрицу с тигренком. Вспомнил он, что жена ему присоветовала, обрадовался, — вот, думает, удача-то. Подкрался глупец к тигрице, только хотел ее схватить, а тигрица как зарычит. Если бы охотники не подоспели, растерзал бы зверь беднягу.
Прихрамывая, добрался глупец до дома. Три дня лежал, в себя прийти не мог от испуга. На четвертый день встал и опять пошел ерунду покупать, чтобы жену угостить. Ходил он, ходил, искал он, искал — нигде ерундой не торгуют. Опечалился глупец. Вдруг видит, навстречу ему неудачливый торговец идет: с раннего утра хочет он кошку продать, да никто к ней даже и не приценяется.
Подходит к нему глупец и спрашивает:
— Дядюшка, чем это вы торгуете?
Решил торговец, что над ним издеваются, обозлился да как крикнет:
— Разве не видишь? Ерундой торгую!
От радости глупец так и подпрыгнул. Сунул он ему, не торгуясь, восемь монет, схватил кошку и домой побежал. А торговец смеется над глупцом, неожиданной удаче радуется.
Тащит глупец кошку домой, торопится, даже взмок от усердия. Увидал пруд с прозрачной водой, и захотелось ему освежиться. Только не знает глупец, где бы свою бесценную ношу оставить. Снял он тогда набедренную повязку, обвязал ею кошку, оставил на берегу, а сам в воду прыгнул. Искупался, вылезает: ни зверя, ни набедренной повязки. В жизни у бедняги не было такого горя: он стонал, рыдал, рыскал по берегу, поблизости все кусты обшарил. Люди останавливаются, никто ничего толком понять не может. Глупец же мечется и кричит: ерунда да ерунда. Люди переглядываются в недоумении. Человек в гневе и печали, а отвечает, что все ерунда.
Постояли прохожие, постояли и пошли дальше. Глупец же все бегает, причитает. Вдруг обернулся к пруду, глядь — зверь его там. Полез он снова в пруд, стал шарить в воде руками — ничего не получается. На счастье, неподалеку мальчонка пробегал, заметил он на дереве кошку и спрашивает:
— А что это там на дереве?
Поднял глупец голову, а на дереве — кошка. Закричал он от радости и полез на дерево. Изловил глупец кошку, прижал ее крепко к груди и домой припустился. Влетел во двор, от самых ворот жене кричит:
— Женушка! Смотри, купил я все-таки ерунду и сейчас угощу тебя!
На крик выглянули соседи. Увидали они кошку и давай хохотать:
— Кошка! Кошка!
Жена тоже вышла. И стыдно ей было перед людьми за глупого мужа и радостно, что муж так крепко ее любит.
Видно, правду говорят люди: от глупости нет лекарства.
Случилось как-то раз двум приятелям вместе отправиться странствовать. Странствовали они долго, деньги у них все кончились, а до дома было еще далеко. Стали они думать, как прокормиться, — решили пуститься на хитрость. Один из них зашел в придорожную харчевню под легким навесом из пальмовых листьев, а другой зашел в точно такую же харчевню рядом. Оба заказали себе по хорошему обеду.
Тот из приятелей, который первым отобедал, поднялся и сказал хозяину:
— Почтенный, я выйду на минутку в соседнюю харчевню, попрошу вон у того господина бетель.
Он прошел под соседний навес, вместе с бетелем прихватил у своего приятеля платок, в который бетель был завернут, и бросился со всех ног бежать.
— Украли! Украли! Платок украли! Ну, держись! Ты от меня не уйдешь! — завопил что есть мочи приятель и кинулся вдогонку за своим дружком.
Хозяева харчевен выскочили на шум. Один осуждал вора, другой жалел пострадавшего. Им и в голову не приходило, что их обманули два хитреца.
Когда же оба хозяина спохватились и вспомнили о своих убытках, приятелей уж давно и след простыл.
Давным-давно жил на свете один столяр. Купил он как-то на целых сто монет хорошей древесины: решил мастерить сохи на продажу.
Открыл столяр мастерскую возле самой проезжей дороги. Кто ни пройдет мимо — обязательно заглянет.
Один прохожий заглянул и говорит:
— Соха нужна повыше да потяжелее, такой лучше пахать.
Столяр послушал и начал делать сохи повыше и потяжелее.
Прошел мимо другой прохожий, поморщился:
— Сохи-то надо делать пониже да поменьше, тогда будет в самый раз.
«Пожалуй, верно», — решил столяр. Теперь он делал сохи пониже и поменьше.
Заглянул в мастерскую третий прохожий:
— Слышал новость? В горах начали распахивать новые земли, дело идет споро. А горы-то, сам знаешь, все джунглями поросли, так там пашут только на слонах. Вот если бы ты делал сохи в три раза выше и в три раза больше этих, чтобы можно было запрячь слонов. Сделаешь такую соху — от покупателей отбою не будет.
Услыхал это столяр и давай делать сохи в пять раз больше обыкновенных. Выставил он сохи и стал ждать покупателей. Но проходили дни и месяцы, никто к этим сохам даже не приценялся. Призадумался бедняга: «Выходит, зря я старался и загубил столько хорошей древесины». Понял столяр, что слушать каждого прохожего глупо. Но было уже поздно.
С тех пор о всех, кто живет чужим умом, и говорят в народе: «Мастерит соху посреди проезжей дороги».
А вот еще одна сказка про столяра, который «мастерил соху посреди проезжей дороги».
Жил в старину работяга столяр. Однажды прихватил он с собой большой деревянный брусок, уселся возле самой дороги и принялся за дело. Вдруг остановился около него прохожий:
— Что это вы делаете, дядюшка?
— Соху, — отвечал столяр, не оборачиваясь.
Не успел столяр и брусок обтесать, как подходит второй прохожий:
— Что это вы здесь делаете?
— Да вот выстругиваю пест, — пробормотал столяр, не поднимая головы.
Столяр обстругал соху уже на целую треть, как опять слышит:
— Что это вы тут делаете, дядюшка?
— Палочку для риса, — процедил сквозь зубы столяр, не отрываясь от работы.
Когда соха была готова уже наполовину, какой-то прохожий опять спросил:
— Что это вы делаете?
— Ложечку для извести — бетель готовить.
Соха была обстругана на три четверти, и тут послышалось снова:
— Что вы делаете, дядюшка?
Разозлившись, столяр отвечал, не выпуская из рук топора:
— Зубочистку строгаю.
Соха была уже почти готова, как раздался женский голос:
— Что это вы делаете?
— Стружки строгаю, — сказал, улыбаясь, мастер.
Работы оставалось на пять минут, и никто больше не успел задать ему нового вопроса.
Жил в старину в одной деревне человек, который больше всего на свете любил хвастаться. Как-то раз вернулся он домой и говорит жене:
— Ты не поверишь, какую я сегодня змею в джунглях видел! Никому еще такая не попадалась! Двадцать тхыоков[12] в ширину, а в длину все сто двадцать тхыоков!
Жена решила проучить хвастунишку мужа. Она недоверчиво улыбнулась и сказала:
— Быть того не может!
— Не веришь? Пожалуй, сто двадцать тхыоков — это я лишку хватил, но сто — точно.
— И сто тхыоков много, — возразила жена.
— Ну, может быть, и не сто, но восемьдесят наверняка!
— Нет, — покачала головой жена, — и такого быть не может.
— Ах, какая ты несговорчивая! А если шестьдесят? Поверишь?
— Нет.
— Ну, сорок?
— Не верю.
— Ладно, скажу тебе правду, так и быть! Змея была длиной двадцать тхыоков!
Не выдержала жена, расхохоталась:
— Что же это за змея такая? И в длину двадцать тхыоков и в ширину двадцать? Выходит, твоя змея-то квадратная!
Давным-давно приехал во Вьетнам один важный китайский чиновник и стал хвастаться, что рисует быстрее всех на свете.
Услышал это вьетнамец по имени Кинь, пришел к чиновнику и говорит:
— Я, господин, могу посостязаться с вами. Посмотрим, кто из нас двоих быстрее рисует.
Чиновник выслушал вьетнамца, высокомерно усмехнулся и ответил:
— Пусть всего раз ударят в барабан: еще не стихнет звук, а я вам уже зверя нарисую.
— Какого зверя? — спрашивает Кинь.
— Любого, — отвечает чиновник.
— Разве это быстро — пока не стихнет звук барабана, нарисовать всего одного зверя? — говорит Кинь. — За это время я не то что одного, а целых десять нарисую.
И вот принесли слуги каждому из состязающихся тушечницу, кисть и лист бумаги.
Как только ударили в барабан, Кинь обмакнул все десять пальцев в тушечницу, и тут же на листе бумаги появились десять извилистых линий.
Чиновник за это время успел нарисовать птицу, обернулся и спрашивает:
— Что это вы намалевали?
— Десять зверей.
— Что же это за звери такие?
— Разве не ясно? Драконы.
— Драконы?! — удивился чиновник.
— Ну пусть не драконы, так дождевые черви.
Чиновник еще больше удивился, стоит, глаза выпучил.
А Кинь опять говорит:
— Просто вы не знаете, что дождевые черви и есть те самые драконы, которым поклоняются китайцы, только живут они в земле.
Услышал это чиновник, почтительно сложил руки, поклонился и признал, что Кинь и смекалистей и в работе проворней.
С той поры и пошло в народе выражение: «Работает, что Кинь червей рисует».
Жил некогда на свете мальчик. В семь лет прославился он на всю округу своим умом.
Услышал один старец, как хвалят малыша, и стал ворчать:
— Если ребенок не по годам умен, к старости непременно дураком станет.
Малыш в это время как раз находился неподалеку. Услышал он слова старца, подошел к нему и смиренно спрашивает:
— А вы, почтенный учитель, видно, в детстве были не по годам умны? Верно я говорю?
Однажды, когда уже завечерело, сидели четыре почтенных старца и разговор меж собой вели. Чарка за чаркою, захмелели старцы и давай потешать друг друга диковинными историями о дальних краях.
Первый старец сказал:
— Однажды прогуливался я по берегу реки Боде, смотрю — огромный буйвол, величиной с гору, стоит на одном берегу реки, а сам вытянул шею, достал до другого берега и, представьте, сразу слизнул языком посевы риса с трех мау земли!
Второй старец заулыбался и говорит:
— Ну, это что! Вот я видывал такой индийский тростник, что просто чудеса, да и только! Ствол у него длинный, как горная цепь Чыонгшон.
Первый старец с усмешкой заметил:
— Ну, а по толщине этот ствол с общинный дом? Не так ли, почтенный?
— Вот именно, — невозмутимо ответил ему второй. — А иначе из чего прикажете сделать веревку, чтобы продеть тому буйволу в ноздри!
Тут вмешался в разговор третий старец:
— И вам эдакие пустяки кажутся чудесами, почтенные? Вот я, скажу вам, видел как-то раз такое высокое дерево, что макушкой в небо упирается, а ствол его так огромен, что за месяц не обойдешь.
— Быть того не может! — разом заговорили старцы.
— Не верите? — обиделся третий старец. — Тогда скажите, к какому же столбу привязывать вашего буйвола, почтенные?
Тут четвертый старец, сильно захмелевший, едва ворочая языком, проговорил:
— Вы все, п-почтенные, г-говорите чистейшую п-правду… Б-бросьте ссориться. Но скажу вам честно, это еще не чудеса. Вот я видел огромнейший барабан, такой барабан, от грохота которого сотрясались целые страны!
Три старца удивились и давай приставать к четвертому с расспросами:
— Какой же величины этот барабан, коль его грохот сотрясает целые страны?
— Посудите сами, почтенные: чтобы обтянуть тот барабан, едва хватило шкуры того самого буйвола с реки Боде, а корпус его сделан из дерева, которое макушкой небо достает, ну а индийский тростник, ствол которого длиною с горную цепь Чыонгшон, пошел на обруч.
Поняли три старца, что четвертый умнее их оказался.
— А скажите, почтенный, — ехидно спросили они, — на что вешают ваш барабан, когда собираются в него ударить?
Четвертый старец растерялся, — не знает, что ответить. В это время вышел вперед мальчик-слуга и говорит:
— Ваш слуга это знает, позвольте мне ответить, почтенные.
Старики обернулись, оглядели мальчишку, в знак согласия милостиво головами закивали.
Мальчик за ухом почесал и сказал:
— Барабан тот висит на мосту, по которому я часто с отцом хаживал. Как-то раз остановились мы, глянули с моста вниз, а мост такой высокий, что тот буйвол, про которого вы изволили рассказывать, показался нам совсем крошечным, не больше блохи, ствол индийского тростника, равный горной цепи Чыонгшон, был не длиннее волоска, а дерево, макушка которого в небо упиралась, оказалось не выше гриба. Тут отец мой загляделся, голова у него закружилась, и полетел он вниз. Три года оплакивал я отца. Когда же снял траур, пошел опять на тот мост, смотрю — отец все еще вниз летит.
Услыхали это старцы, аж рты поразевали, языками ворочают, а сказать ничего не могут.
Давным-давно жила в одной деревне молодая женщина. Всех ее красота поражала. Многие ее любви домогались. Особо досаждали ей настоятель храма Будды, староста деревни и учитель. Разобиделась на них красавица, рассказала обо всем мужу, и задумали они пуститься на хитрость да как следует проучить сластолюбцев.
На следующий день жена только за порог вышла, а настоятель тут как тут, в переулке прохаживается. Делает вид, что честной народ к молитве призывает, а сам с красавицы глаз не сводит, бесстыдные намеки делает. Молодая посмеивалась да кокетничала, под конец же шепнула, что будет ждать его дома, когда пробьют вторую стражу. Вскоре повстречала красавица старосту и учителя. Им назначила свидание в это же время.
Уж больно приглянулась всем троим красотка. Еле ночи дождались. Первым явился настоятель. Хозяйка радостно встретила его, в покои пригласила. Не успели они и двух слов сказать, как послышался стук в дверь. Заметался настоятель, не знает, где спрятаться. А женщина ему и говорит:
— Залезайте, преподобный, вон в ту большую корзину, что подвешена к притолоке, и сидите там тихо. Если кто спросит, что, мол, это такое, скажу — колокол.
Пришлось настоятелю храма спрятаться в корзине. Вторым пришел староста. Едва успел он поздороваться да к ручке красавицы приложиться, как опять постучали. Перепугался староста, а женщина ему и говорит:
— Полезайте-ка, почтенный, под кровать. Если кто-нибудь что-то заподозрит, скажу, что под кроватью собака, а вы уж не сочтите за труд полаять.
Старосте ничего другого не оставалось, как залезть под кровать. На сей раз красавица отворила дверь учителю. Не успел учитель и рот открыть, как раздался громкий стук. Учитель от этого стука задрожал, будто лист на ветру. Женщина, ничего ему не объясняя, спрятала его в сундуке среди платьев да юбок.
Вошел муж, видит — жена улыбается. Понял он, что их план удался, попались на приманку сластолюбцы. Сначала заглянул муж под кровать. Староста прикинулся собакой и жалобно трижды тявкнул.
— Откуда у нас собака? — грозно спросил муж.
— Я ее, дорогой, сегодня купила, — ответила жена.
— Что же эта собака на своих лает? Дай-ка мне палку потолще, я ее проучу.
Взял муж большую палку и давай охаживать старосту. Тот сначала тявкал, но вскоре не выдержал — вылез, прощения запросил.
Привязал муж его к столбу, а сам на притолоку поглядывает.
— А что это тут болтается? — спрашивает.
— Разве не видишь, муженек? Это колокол из храма Будды.
— Дай-ка я попробую ударить! Хочу его звон услышать.
Схватил муж здоровую палку и давай бить. Муж ударит, а настоятель будто колокол «боонг-боонг!» отвечает. Стали удары сыпаться один за одним, а настоятель все надрывается:
— Боонг-боонг! Боонг-боонг!
Наконец взвыл греховодник от боли, пощады запросил. Муж и его к столбу привязал. А потом говорит жене:
— Завтра нам на праздник идти. Надо бы посмотреть, в порядке ли наше платье.
Подошел к сундуку, открыл его, смотрит — в платьях да юбках учитель зарылся.
— Ты только посмотри! Видно, кошка всю одежду переворошила. Подай-ка мне, женушка, нож, я с ней быстро разделаюсь.
Бедняга учитель задрожал, еле из сундука вылез. Поклонился, повинился и сам к позорному столбу направился.
Жил некогда один обманщик.
Едет как-то раз обманщик на коне по дороге, а навстречу ему женщина идет, на базар спешит. Остановил он ее и говорит:
— Время к полудню близится, а до базара путь еще далекий. Хотите, я вас мигом на коне домчу: всего за одну монету?
Обрадовалась женщина, протянула обманщику деньги, а тот получил их, вскочил на коня и ускакал.
В другой раз ехал обманщик мимо дома одного почтенного селянина и подслушал, как хозяйка говорит своему мужу:
— Стары мы с тобой стали. Вот если бы кто-нибудь научил нас, как жить, не работая, мы бы за того человека отдали замуж нашу дочку-красавицу.
Услышал это обманщик, взял у богача под залог слиток золота и вернулся к дому почтенного селянина. Дождался обманщик, когда конь громко заржал, и давай вокруг что-то искать. Выбежал старик, спрашивает:
— Что это ты здесь делаешь?
— Мой конь, — отвечает обманщик, — необыкновенный. Как только заржет, тут же роняет слиток золота. Вот я его и ищу.
С этими словами сунул он руку коню под удила и в самом деле вытащил золотой слиток.
Как увидел старик золото — в глазах у него зарябило. Пригласил он обманщика в дом и говорит:
— Есть у меня дочь-красавица, а у тебя — необыкновенный конь. Давай меняться?
— Ну что ж, — отвечал обманщик, — я согласен. Кто от красавицы отказаться может?
Старик и старуха обрадовались, тотчас отвели лошадь в сарай, а дочери велели собираться в дом к мужу.
Утром заржал конь громко-громко. Услышали старик со старухой, выбежали, стали вокруг сарая шарить, но нигде никакого золота не было. Вдруг привязь ослабла, конь вырвался и поскакал к дому зятя.
— Что же это такое? — завопила старуха. — И дочку нашу забрал и коня себе вернул!
Обвел стариков вокруг пальца обманщик!
Случилось как-то раз обманщику заехать в другой уезд. Подошел он к дому начальника тонга[13] и сказал:
— Продаю коня великолепного. Не желаете ли купить?
Начальник тонга осмотрел коня и согласился купить.
Сговорились они о цене. Но как только отсчитал хозяин деньги, обманщик схватил их, прыгнул на коня и помчался, словно ветер.
Да не прост был и начальник тонга. Тотчас послал он своего слугу в погоню. Прискакал слуга к харчевне, видит, сидит обманщик, ест, пьет и весело беседует.
Позвал слуга стражников, связали они обманщика и привели к начальнику тонга.
— Попался, мошенник! Вздумал меня провести! Да не тут-то было. На сей раз тебе от наказания не уйти.
Как ни изворачивался обманщик, пришлось ему во всем признаться. Привели обманщика к судье. Повелел судья отсчитать мошеннику три десятка ударов палкой да посадить его в тюрьму на три месяца.
Как-то пришла в тюрьму жена навестить мужа да и говорит:
— Одумайся, хозяин, легко обмануть жену, а всех ведь не обманешь.
Ничего не ответил обманщик. Отвернулся, а про себя подумал: видно, правильно говорят, что за обман всегда наказание следует.
Давным-давно жили четыре школяра. Каждый из них считал себя искусным стихотворцем. Однажды пришли они к храму Будды, увидели там колокол и вздумали о нем стихи сочинить. Первый начал так:
Второй продолжил, вдохновись:
Третий, подумавши, произнес:
А четвертый торжествующе закончил четверостишие:
Сочинив стихотворение, принялись школяры его декламировать. Читают, перечитывают, языками прищелкивают, себя хвалят. Вдруг один из них вздрогнул, в лице переменился и говорит:
— Слыхал я, что в старину Ван Бо[14] семнадцати лет от роду написал стихотворение «Во дворце тэнского князя». Это удивительное стихотворение, потому что вложил поэт в него всю душу, отдал все свои силы и вскоре, бедняга, умер… Вижу я, что мы с вами создали стихи еще более удивительные и прекрасные. Видно, близок наш смертный час, братья!
Второй школяр забеспокоился:
— А вдруг мы сейчас умереть должны. Что же нам делать?
Третий был сообразительнее и тут же нашел выход.
— Не волнуйтесь, братья. Я видел в храме гробы. Давайте попросим их нам продать.
Пошли школяры к настоятелю, просят продать им гробы.
— А на что они вам? — удивился настоятель.
Школяры тотчас ему все рассказали и тут же напевно прочитали стихи:
Выслушал настоятель стихи и велел послушнику принести пять гробов.
— Зачем же пять? — изумились школяры. — Нам нужно только четыре.
— Да, да, — кротко произнес настоятель. — Пятый — это я для себя прошу. Давным-давно поклялся я, что тут же уйду в мир иной, если встречу человека, сочиняющего стихи, в которых смысла еще меньше, чем в моих. Видно, пришел мой последний час, коль мудрое Небо и всемилостивейший Будда послали мне вас!
Стал однажды богач выбирать себе зятя — чтоб непременно был со счастливой судьбой, а не какой-нибудь захудалый прощелыга.
Вышел богач прогуляться. Смотрит — бродяга идет, курильщик опиума, рваный весь, грязный. Идет он мимо общинного дома, вдруг навстречу ему деревянное божество, что в доме стоит, со своего места сошло, вроде бы с бродягой здоровается. Увидел это богач и думает: «Счастливая, видно, у парня судьба, раз само божество ему навстречу поднялось, быть ему князем или государем».
Позвал богач бродягу к себе в дом и отдал за него дочь. Принарядился бродяга, опиум курит вволю. Тут вздумал богач перед родней похвалиться, про деревянное божество рассказал. Не поверили родственники, сами захотели поглядеть на такое чудо. Велел богач зятю нарядно одеться, возле общинного дома пройтись. Идет зять, а божество как стояло, так с места не сдвинулось. Стали тут все потешаться над богачом. Рассердился богач, вбежал в общинный дом и как закричит:
— Эй, ты! Ответь, почему ты в тот день с места сошел, когда зять мой весь грязный и рваный мимо проходил, отчего тогда поздоровался с ним, нынче же, когда зять мой накормлен, умыт и одет, ты, деревянный болван, с места не сдвинешься?
Рассмеялось божество и отвечает:
— Ну и влип ты, ничтожный… Прежде зять твой был нищим, и я все боялся, как бы он медную курильницу у меня не стащил, потому и вставал. А нынче зачем мне вставать? Зять твой сыт и денег имеет в избытке, пусть гуляет здесь, сколько душе угодно.
Жил один столяр — большой грамотей. Случилось ему как-то работать в доме отставного чиновника. Приметил чиновник, что столяр — малый дельный и со смекалкой, за словом в карман не полезет, и спрашивает:
— Не доводилось ли тебе прежде учиться книжным премудростям и письму?
— Доводилось, — отвечает столяр.
Тут чиновник указал пальцем на своего любимого коня, щипавшего траву во дворе, и говорит:
— Сочинишь стихи о моем скакуне, щедро тебя награжу.
Подумал, подумал столяр и сочинил такое четверостишие:
Чиновник выслушал, закивал головой — хороши, мол, стихи, стал на все лады хвалить столяра. После дал ему в награду полную корзину риса да еще монету в придачу.
Пошел столяр со двора, вскинул на плечо коромысло, а нести не может: перетягивает тот край, что с корзиной. И говорит сам себе столяр: «В одном месте густо, в другом — пусто». Услышал это чиновник, велел еще корзину риса столяру пожаловать.
Вернулся столяр домой, радуется удаче, хвалится. А был у него сосед, дурак дураком. Узнал, что можно без труда нажиться, решил попытать счастья. Попросил столяра прочитать стихи, которые тот сочинил, не запомнил с одного раза, попросил еще почитать. После, чтобы не забыть, стал нужные слова твердить: «В одном месте густо, в другом — пусто». Выучил все наизусть, прихватил кое-какой инструмент и пошел наниматься к чиновнику.
Чиновник пригласил его в дом, спросил, не учился ли он прежде мудрости и письму. Дурак ответил, что учился. Увидел чиновник, что мать двор метет, и говорит:
— Сочини-ка мне стихи про эту почтенную женщину.
Испугался дурак. Про лошадь-то он стихи выучил, а что про старуху говорить — не знает. Делать нечего, стал стихи про лошадь к старухе приспосабливать. Первую строчку прочел:
— Хм… пожалуй, сойдет, — кивнул головой чиновник.
Осмелел дурак, вторую строчку сказал:
Нахмурился чиновник и говорит:
— Что-то не то. Ладно, послушаем дальше. Обрадовался дурак и выпалил единым духом:
Не стерпел тут чиновник, велел снять с хулителя штаны и всыпать ему тридцать палок. Поднялся дурак, зад потирает, бормочет:
— В одном месте густо, в другом — пусто.
Услышал это чиновник, велел всыпать дураку еще тридцать палок — повыше зада, чтоб и в другом месте густо было.
Жил-был один глупец. Что ни сделает, что ни скажет — все невпопад. Собрался глупец жениться. Мать ему и говорит:
— Увидишь, что тесть станет делать, и ты делай то же, не стой в сторонке. А то люди засмеют.
В первый же день видит парень, что тесть землю мотыжет, вспомнил матушкины наставления, подбежал, за мотыгу схватился:
— Можно я…
Тесть охотно мотыгу зятю отдал, а сам другим делом занялся — банановые пальмы стал сажать. Заметил зять, что тесть занятие переменил, опять к нему подбегает, говорит:
— Дайте я…
Тесть разрешил зятю пальмы сажать, а сам пошел бамбук рубить. Зять тут как тут — резак у него из рук вырывает. Разозлился тесть на зятя: за все он берется — ни одного дела до конца не доводит. Бросил тесть с досады работу и домой пошел. По дороге не заметил, как головную повязку потерял — на колючем кусте повисла. Зять без головной повязки шел, но не растерялся: рубаху с себя скинул, на куст повесил.
Тесть сердитый в дом вошел, жену ругает:
— Глупая ты женщина! Выбирала-выбирала зятя и выбрала дурака. Из-за него у меня сегодня полдня пропало.
Подошел тесть к жене и со зла ногой ее пнул. В этот момент зять вбегает, запыхался бедняга. Увидал он, что тесть тещу пинает, тоже с размаху такого пинка ей дал, что она сразу замертво рухнула.
Жил некогда глупец, какого свет не видел. Надумали как-то приятели подшутить над ним: обрили наголо, отнесли в храм Будды и там оставили.
Пришел в себя глупец, видит — лежит он в храме Будды, потрогал голову — бритая. Понять не может, он это или монах.
— Я это или монах? — вслух спросил глупец.
Никто ему не ответил. «Ладно, — решил он, — пойду-ка я домой, там разберусь. Если моя собака не залает, значит, это я».
Подошел глупец к дому. Увидала бритоголового собака, не узнала и давай лаять. Решил глупец, что он — это не он, и с тех пор в свой дом больше не показывался.
Жил на свете один скопидом. Всю жизнь только и знал, что богатство наживал. Когда пришло время умирать, позвал он сыновей и спрашивает:
— Видно, конец мой настал, но перед смертью хотел бы узнать я, как вы меня хоронить собираетесь?
— Батюшка у нас человек бережливый, и мы, дети, тоже не посмеем роскошествовать, — начал старший сын, чтобы угодить отцу. — Купим гроб подешевле и, как полагается, скромно предадим тело земле на нашем поле. А больше — ни-ни! Никаких расходов!
Скаредный старец от злости глаза выпучил, головой затряс.
— Ты мот! — говорит он старшему сыну. — Только и можешь отцовское добро проживать.
Тогда второй сын молвил:
— Вы правы, батюшка, расточительство это. Я считаю, что никакого гроба не надо, довольно и старой циновки.
Но скупой старик все головой крутит, все недоволен:
— Какое мотовство, подумать страшно!
Понял младший сын, куда отец клонит, и сказал:
— Что может быть сильнее любви отца к своим детям? Батюшка для нас при жизни ничего не жалел, а уж после смерти и подавно ничего не пожалеет. Отчего бы нам, когда батюшка закроет очи, не разделать его тушку и не снести на рынок?
Старик услышал, оживился, закивал головой:
— Ну наконец-то! Только смотрите не продавайте в долг этому хитрюге соседу Ба, он вам ни за что потом денег не отдаст!
Жил когда-то один человек, глупее на свете и не найдешь. Увидел, что старики и старухи, когда читают, очки надевают, и тоже решил очками обзавестись. Пришел в лавку, очки попросил. Напялил на нос, взял календарь, смотрит — ничего прочесть не может. Другие очки попросил. Хозяин услужливый — целых шесть пар перед глупцом разложил, — ни одни не подходят. Принес тогда хозяин самые лучшие очки, которые были у него в лавке. Опять напялил их на нос глупец, поглядел в календарь, головой качает: не годятся, мол.
Удивился тут хозяин, посмотрел на глупца повнимательней, а тот календарь вверх ногами держит.
Спрашивает хозяин:
— Отчего это, почтенный, вам ни одни очки не подходят?
— Плохими очками торгуете, — отвечает глупец. — Дайте хорошие, я что угодно прочту.
— А позвольте, почтенный, спросить, вы знаете грамоту? — обратился к глупцу хозяин.
— Знал бы я грамоту, мне б очки не понадобились, — ответил глупец.
Однажды государь Зием — Владыка Преисподней — повелел своему посланцу привести к нему несколько душ из бренного мира.
— Чем вы занимались раньше?
Первая душа отвечает:
— Был я так беден, что, не имея добра на раздачу милостыни, отдавал свой труд во имя благих дел. Каждую ночь ходил я по домам и присматривал: если что плохо лежит, я к рукам прибирал…
Государь Зием похвалил вора:
— Ты славно потрудился для людей. Повелеваем: в следующем рождении быть тебе важной чиновной особой.
Обратился государь Зием с тем же вопросом к следующей душе.
— Я никогда не имела мужа, — затараторила душа блудницы. — Но сердце мое всегда было преисполнено жалости к мужчинам вдовым и одиноким. Кто из них желал меня, того я и принимала, как мужа.
— Похвально, — произнес Владыка Преисподней. — Поистине у тебя человеколюбивое сердце. Повелеваем: в следующем рождении быть тебе супругой важного чиновного господина!
— Мои добродетели не похожи на «человеколюбие» тех двух душ, — с достоинством начала душа лекаря. — Скажу лишь, что в бренном мире неисчислимы люди, которых я исцелил от недугов!
Услыхал эти слова Владыка Преисподней и взревел от злости.
— Так это ты посмел перечить нашим повелениям? Ты мешал нашим посланцам собирать новые души! В котел его! С кипящим маслом!
Несчастная душа кинулась в ноги государю Зиему и стала умолять его:
— О Владыка, смилуйтесь. Разрешите мне на одну только ночь вернуться в бренный мир. Я посоветую своему сыну стать вором, а дочери — потаскухой. Лучше не творить добрых дел, чем угодить в кипящий котел.
Жил некогда юноша по имени Сиен. Как-то раз поймал он цаплю-хохлатку, домой принес. Увидал цаплю сын богача и пристал к отцу: купи да купи. Согласился богач, пошел к Сиену просить, чтоб цаплю продал.
— Ладно, — говорит Сиен, — дашь пять куанов, продам.
Богач рот разинул от удивления.
— А еще говорят, что ты умный. Где ж это видано, чтоб за подбитую цаплю пять куанов давали?
А Сиен отвечает:
— Цапля у меня не простая — говорящая.
Не поверил богач, решил Сиена перехитрить и говорит:
— Ну-ка, спроси о чем-нибудь цаплю. Ответит — дам тебе пять куанов, не ответит — даром отдашь.
Взял юноша у богача деньги вперед, подошел к цапле и спрашивает:
— Цапля, а цапля, ответь мне, умеешь ты говорить?
Спрашивает, а сам цапле шею сдавил.
— Да-да-да, — заклохтала цапля.
Обрадовался юноша и закричал:
— Ну что, поверил теперь, что цапля у меня говорящая?
Так и отдал богач юноше пять куанов за подбитую цаплю.
Жила-была свинья. Лежала она на солнышке, ела досыта, бродила, где хотела. Но вот однажды приказал хозяин зарезать бедняжку. Предстала обиженная душа свиньи перед Владыкой Преисподней.
Спрашивает ее Владыка:
— Как ты в моих владениях оказалась? Коль есть у тебя обида, поведай мне все по порядку.
— О Владыка! Меня зарезали на мясо… Сначала меня связали, облили горячей водой и соскоблили шерстку. Потом отнесли на кухню. Положили на сковородку сальца, растерли чесночку для запаха, добавили соли, пряностей…
— Хватит! Довольно! — взревел Владыка Преисподней. — Замолчи, несчастная! От твоих речей страсть как есть захотелось…
Знаете ли вы, отчего глаза угря узенькие, как щелочки, а глаза рыбы Тяй и карася красные? Не знаете? Так послушайте. Рассказала эту удивительную историю тетушка черепаха креветке. А от креветки узнали ее другие обитатели вод. Может быть, не все здесь точно, да ведь сколько лет прошло?! Никто не припомнит.
Давным-давно всем краем вечных порогов Бё правила большая черепаха. Не потому, что она была умнее или сильнее всех, а потому, что были у нее четыре лапы и могла она жить и в воде и на земле. Один раз в год речной народ — креветки, крабы и рыбы — собирался на праздник. В этот день они прыгали через речные пороги Бё, чтобы из самых ловких и сильных выбрать воеводу в помощь большой черепахе. Черепаха забиралась на огромную отвесную скалу и оттуда сама судила состязание. Никто, кроме нее, туда взобраться не мог.
Это было хорошее, доброе время. Все обитатели речных порогов Бё жили в мире и согласии. А самая большая дружба была у рыбы Тяй и угря.
Очень жалел угорь своего друга — сироту Тяя. Трудно ему приходилось, а помочь сироте было некому. Рыба Тяй в батраки нанимался, за любую работу брался, чтоб прокормиться. Где уж тут было о нарядах думать. Так бедняга Тяй круглый год и ходил в одной рваной набедренной повязке.
Рядом с беднягой Тяем угорь всегда себя чувствовал неловко в своем красивом наряде с розовой и алой тесьмой. Поэтому, когда случалась в округе свадьба или собиралась ярмарка, угорь уступал своему другу Тяю красивый наряд, чтобы и он мог пощеголять на празднике. Заботясь о друге, угорь советовал ему упражняться у речных порогов Бё, — вдруг он выиграет состязание и станет воеводой у большой черепахи.
Послушался Тяй угря и начал плавать к речным порогам Бё, упражняться в ловкости и прыжках.
Однажды прыгал Тяй через пороги, вдруг видит: в прибрежных камышах чьи-то черные глаза блестят, — кто это за ним подглядывает? Присмотрелся Тяй и узнал красавицу карасиху.
Захотел он перед карасихой своим искусством блеснуть: то он устремлялся вниз к илистому дну, то выскакивал и летел над водой, то скользил по течению, то плыл против течения. Красавица от него глаз не отрывала.
Притомился Тяй. Подплыл он к камышам, где карасиха пряталась, и запел:
Почувствовал Тяй, что карасихе эта песня пришлась по душе, и запел еще громче:
Вздохнула карасиха в камышах и говорит:
— Славно ты поешь! Только одного я понять не могу, откуда ты знаешь, что на небесах живет одинокая звезда?
Обрадовался Тяй, что карасиха тайный смысл его песни сразу постигла и спрашивает:
— Кто это там в камышах? Уж не сестрица ли карасиха?
Карасиха была девица скромная, из камышей выйти не решилась. Лишь зашевелила она розовыми губками и тихонько вымолвила, чтобы только Тяй ее услышал:
— Братец Тяй! Как настанет праздник состязания на речных порогах, оденься понаряднее. Я буду ждать тебя!
— А ты не обманываешь? — откликнулся Тяй. — Ты вправду ждать меня будешь?
Ничего больше не ответила карасиха, вильнула хвостом и ушла в камыши. Закручинился Тяй, стоит на месте, вслед девице смотрит. Вдруг слышит он, издалека ее милый голосок доносится:
Услышал эту песенку Тяй, обрадовался, заплескался в реке, а как вспомнил, что карасиха велела ему одеться понаряднее, сразу загрустил. Откуда ему взять красивый наряд! Увидел угорь друга Тяя грустным, встревожился:
— Что с тобой, приятель?
Молчит Тяй, не отвечает.
— Видно, устал ты через речные пороги прыгать?
Покачал Тяй головой, слова не произносит.
— Уж не приглянулась ли тебе какая-нибудь девица? — спрашивает угорь.
Встрепенулся Тяй и отвечает:
— Угадал ты, братец.
И рассказал Тяй угрю, как он с карасихой встретился, как песни пели и что на праздник она его ждать обещала.
— Да вот беда: просила карасиха, чтоб оделся я покрасивее. Так уж будь другом, братец угорь, сделай милость, дай мне на праздник твой наряд, а через три дня я тебе его возвращу в целости и сохранности.
Подумал угорь, подумал и говорит:
— Ладно, Тяй, бери мой наряд. Как друга не выручить? Только не забудь через три дня вернуть его.
Три дня веселились Тяй с карасихой. Кто ни посмотрит на них — удивляется: до чего хороша да красива пара.
Прошли три дня. Разошлись по домам все речные обитатели. Настало время Тяю вернуть другу его наряд, но Тяй и думать об этом не хочет. В чем же тогда с карасихой гулять? И решил Тяй присвоить одежду угря и отправился с карасихой в дальнее путешествие.
Все три праздничных дня просидел угорь в своем доме, наружу даже носа не показывал: ведь, кроме того наряда, что отдал он Тяю, другой одежды у него не было. Сидит угорь, скучает, одно его только утешает, что братец Тяй веселится. Вдруг его наряд поможет да и сладится у них с карасихой свадьба! Вот славная пара будет!!
Но минули праздники, прошел еще день, два, а Тяй все не появлялся и наряда не возвращал. Забеспокоился угорь. Запасы еды все кончились, надо ему на добычу идти, да выйти из дому не в чем: гол он, словно куколка шелковичного червя!
Сердится угорь на приятеля, а сам за него тревожится: «Уж не попал ли Тяй в беду!»
Голодно угрю, холодно. Вырыл он себе норку в береговом иле и стал лишь по ночам за добычей выходить. Но только кого-нибудь заметит издали, сразу прячется в речных травах, будто вор.
Долго угря никто не видел, и все решили, что он умер или отправился в дальние края.
Даже большая черепаха вычеркнула его имя в своих книгах.
Минул год. Тяй захотел попытать счастья и явился с карасихой на праздник к речным порогам Бё. Узнал он, что угря никто этот год не видел, решил, что его уже и в живых-то нет, и обрадовался: «Теперь-то уж красивый наряд навсегда моим стал. Кончится праздник — поселимся мы с карасихой в доме угря!»
Отправились Тяй с карасихой прямо к дому угря. Подплыли — слышат: кто-то их из норы у берега громко зовет.
— А! Это ты, негодник Тяй! Где ты гулял целый год? Я все глаза проглядел, тебя ожидая. А ну иди-ка сюда, снимай мой красивый наряд!
Узнал Тяй голос угря, похолодел. Совестно ему стало и страшно. Как быть, не знает. Пригляделся он, видит: совсем изменился угорь, похудел, сам на себя не похож. Тут в голову Тяю пришла одна хитрость, повернулся он к угрю и крикнул:
— Ах ты жалкий лгунишка! Совести у тебя, разбойника, нет. Разве в твоем нищем доме когда-нибудь водились такие красивые наряды?
Этого бедняга угорь никак не ожидал. От обиды затрясся он, чуть было не бросился на обидчика. Да вылезать средь бела дня постеснялся.
А Тяй видит, что угорь приумолк, совсем обнаглел:
— Эй ты, жалкий угришка! Что ж замолчал? Стыдно стало? На сей раз мы тебя прощаем. Но в другой раз пощады не жди! — Пойдем, милая, — сказал Тяй карасихе. — На таких наглецов из вонючих норок нечего и смотреть.
Рассердился бедный угорь, еще глубже в норку забился. Всю ночь глаз не сомкнул, а наутро был он у дома большой черепахи.
Рассказал угорь черепахе все от начала до конца. Пожалела она беднягу и решила наказать наглеца, нарушившего законы дружбы.
Приказала большая черепаха привести ей негодника Тяя да собирать всех жителей речных справедливый суд вершить.
Поведала большая черепаха всем историю угря и Тяя, а потом громко крикнула:
— Я повелеваю тебе, Тяй: немедленно верни красивый наряд угрю!
Надел угорь свой наряд, да вот беда: вконец исхудал, вытянулся, стал он скользким, собственное платье висит на нем, словно чужое.
Тут все рыбы усомнились, правда ли, что это наряд угря. Заметила это карасиха и говорит:
— Посмотрите-ка, соседи, на лгуна угря! Кто поверит, что это его наряд? Послушай, угорь, может, ты одолжил кому-нибудь другому одежонку, да запамятовал?
Перебил карасиху дядюшка карп:
— Пусть рыба Тяй примерит этот наряд, посмотрим, как он в нем выглядит.
Примерил Тяй наряд — все по нему. Выходит, хоть и честен угорь, а доказать ничего не может. Жаль черепахе угря, да улик против рыбы Тяй никаких нет. Пришлось отпустить обманщика.
Так Тяй жену приобрел и тяжбу выиграл. Стал он угря речной змеей обзывать, жалкой тварью из темной норы величать.
Вернулся угорь в пещеру, не ест, не спит, все думу думает, как бы обидчику отомстить.
И вот однажды принесло течением к норке угря новенькую плетеную вершу с двумя входными воронками. Видит угорь: в ней рыба Тюои сидит, плавники и чешуя у нее ободраны.
Высунулся угорь, стал расспрашивать рыбу Тюои, а она и говорит:
— Увидела я эту вершу, любопытно мне стало, залезла, а вылезти не могу. Все плавники и чешую ободрала. Помоги мне выбраться из верши, добрый угорь.
Угорь юркий, скользкий, залезть в вершу и вылезти обратно ему ничего не стоит. Только вытащить оттуда рыбу Тюои он никак не может. Так она там и испустила дух.
Угорь схоронил ее косточки, а сам с вершей приплыл к большой черепахе и говорит:
— Помоги мне отомстить рыбе Тяй.
Долго держали совет между собой угорь и большая черепаха. Наконец условились они на празднике устроить состязание: кто через вершу пролезет, быть тому вместо большой черепахи правителем всего края речных порогов Бё.
Настал праздник. Собрались у дома большой черепахи все обитатели реки — крабы, креветки, рыбы, вышла правительница всего края речных порогов Бё и сказала:
— Стара я стала, дети мои. Хочу перед смертью отдохнуть немного. На сей раз правителем будут не дети мои и внуки, а тот из вас, кто трижды войдет в эту вершу и выйдет оттуда. Согласны ли вы с моим решением?
— Согласны, согласны! — закричал весь речной народ.
Вынесла большая черепаха вершу, поставила возле нее двух стражников — двух черепах, чтобы вершу течением не унесло. Столпился речной люд вокруг верши — шепчутся, вершу разглядывают.
Только желающих свое уменье показать не находится: очень уж страшны две острые пики в верше. Туда-то, пожалуй, влезть можно, коль головой сильно ударить. А вот как оттуда выбраться?
Увидела большая черепаха, что никто не решается, и спрашивает:
— Кто первым дерзнет пролезть через вершу? Кто самый ловкий? Кто самый смелый?
Стоят все молча, друг на друга смотрят. Вдруг из толпы угорь протискивается:
— Дозвольте мне!
— Ну что ж, угорь, начинай, — говорит ему большая черепаха.
Угорь без разбега залез в вершу, сделал в ней круг, а потом легко наружу выбрался. Закричал тут речной народ, завопил. Видит рыба Тяй, как угорь легко из верши выбрался, испугался. «Чего доброго, угорь и впрямь правителем всего края речных порогов Бё станет, — подумал Тяй. — Плохо тогда мне придется. Попытаю-ка я счастья, неужели угорь смелее меня?» И вызвался Тяй уменье свое показать.
Разогнался он издалека, плывет, волны рассекает, оттолкнулся посильней — раз! — и в верше. Закричал речной люд, завопил. Тяй в верше сделал один круг, другой, третий. Только захотел он оттуда выбраться, да на острую пику напоролся. От боли голова пошла кругом. Сжал он губы, оттолкнулся — бах! Напоролся на другую пику!
Речной люд встревожился, тишина наступила, смотрят все друг на друга. Вдруг слышат: кто-то сзади хохочет. Оборачиваются: это угорь. Глаза у него сузились, смеется, остановиться не может. Говорит угорь сквозь смех:
— Друзья, этот Тяй, нарушивший законы дружбы, хотел уйти от кары. Но наказание его все-таки настигло! Так и останется он в верше дожидаться смерти.
Сказал так угорь и опять принялся хохотать. Чем он больше смеялся, тем уже становились его глазки. Понял Тяй, что перехитрил его угорь. Дернулся он опять, чтобы вырваться из западни, да только плавники и чешую ободрал. Заплакал тут обманщик Тяй.
Увидела карасиха, что муж плачет, и тоже заревела в голос. Так проплакали они целый день, стали глаза у них красные.
Пожалела большая черепаха Тяя, велела выпустить его из верши.
Но с тех пор все потомки Тяя и карасихи всегда ходят с красными заплаканными глазами. А глаза угря навсегда остались узенькими, будто щелочки. Да что это я вам рассказываю, вы поди сами не раз этих рыб в нашей речке видели.
Жил в старину хитрец по имени Куой.
Однажды провел он окружного старшину[15] и выманил у него десять серебряных монет. Рассовал он эти монеты в драную подкладку своего старого халата и не спеша отправился на рынок.
Остановился Куой около ряда, где продавались гонги и барабаны, медные котлы и сковороды. Видит: стоит неподалеку старый и степенный окружной старшина и выбирает товар. Протиснулся Куой сквозь толпу поближе к важному чиновнику и попросил показать ему маленький гонг. Приценился, поторговался хитрец для виду, а потом преспокойно снял с себя драный халат, потряс его — раздался звон серебра, еще раз тряхнул — и покатились по земле две серебряные монеты. Нагнулся Куой, поднял монеты и протянул их торговцу.
Обступившие Куоя люди пялят в изумлении на него глаза, а хитрец внимания не обращает, к медному котелку приценивается. Сторговался, снова снял халат, тряхнул — послышался звон, и опять по земле покатились одна за другой пять серебряных монет.
Не удержался любопытный окружной старшина и спросил хитреца:
— Скажи, пожалуйста, любезный, что за необычный у тебя халат? Вроде бы старый и драный, а как потрясешь ты им, то сыплются из него монеты! Отчего это такое?
— О, этот халат, дарующий деньги, ниспослан мне богом Тхеном. Узнал всемилостивый, что беден я и не на что купить мне ни медного гонга, ни медного котелка, вот и сжалился надо мною и даровал чудесный халат. Стоит потрясти его, и деньги так и сыплются из всех дыр. Только предупредил меня бог Тхен, что не следует жадничать, иначе потеряет халат волшебную силу.
Как услышал окружной старшина, что из волшебного халата деньги сами сыплются, так обуяла его жадность и захотелось ему стать хозяином халата.
— А не продашь ли, любезный, мне свой халат? — спрашивает он ласковым голосом. — Я тебе хорошо заплачу за него. У тебя будет много денег, и ты купишь все, что захочешь.
Но Куой наотрез отказывается.
— Может, тогда сменяешь его на это парчовое платье? — предлагает окружной старшина и показывает на свою расшитую одежду.
А Куой снова отказывается и говорит:
— Одеяние ваше, почтенный старшина, очень даже богатое. Только далеко ему до моего рваного халата. Ведь благодаря халату мне и денег не нужно с собой носить. Захочу, куплю буйволов, захочу — лошадей. Чего душа пожелает. Нет, менять мне халат нет никакой выгоды.
Насупился старшина и решил пригрозить бедняку:
— Не станешь менять, гляди, как бы в тюрьму не угодить!
Но, к его удивлению, Куой и не думал пугаться.
— А по мне лучше в тюрьме отсидеть, чем свой необыкновенный халат потерять, — отвечает он спокойно.
Понял окружной старшина, что Куоя на испуг не возьмешь, и вновь принялся его уговаривать да уламывать:
— Послушай, приятель, неужели у тебя нет ни капли уважения к моему чину? По-хорошему ведь прошу: давай меняться. А в придачу я дам тебе горсть серебряных монет и козла. Вот он, козел-то, я его только что купил.
Взглянул Куой на пригоршню серебра, кинул взгляд на бородатого козла и сделал вид, будто призадумался.
— Только из уважения к вам, почтенный старшина, я решаюсь на такую мену, — наконец проговорил он. — В самом деле, ну кто раньше дал бы за рваный халат новое богато расшитое платье да еще и козла в придачу?.. Только ведь халат этот пожаловал бог Тхен мне. Поэтому сами глядите, почтенный, если у вас какое недоразумение с халатом получится, на меня зла не держите! С таким только условием и меняюсь, почтенный.
На все согласился жадный старшина, и тут же при всем честном народе отдал Куой свой рваный халат за богатое платье чиновника и еще козла в придачу взял.
Окружной старшина, получив наконец волшебный халат, был вне себя от радости: любовался лохмотьями, поглаживал их, прижимал к груди, потом накинул на плечи и важно зашагал по торговым рядам в поисках подходящего товара. «Отныне я — самый богатый человек в мире!» — шептали его губы.
В конном ряду окружной старшина остановился. О цене на лошадей не стал узнавать, спросил, сколько за весь табун хотят. И торговаться не стал. Гордо тряхнул головой в знак согласия. Потом снял с плеч рваный халат и, как Куой, тряхнул его раз, другой и третий… Но сколько ни тряс он лохмотьями, ни серебро не звенело, ни монеты не сыпались из халата, — только клубы пыли поднялись вокруг старшины…
Растерялся окружной старшина, побледнел, холодным потом покрылся. А люди вокруг громко смеются, пальцами на него показывают.
— Не иначе человек с ума спятил! — кричит народ. — Бегите скорее сюда, посмотрите на этого глупца!..
Тут и окружной старшина понял, за какое сокровище он свое платье и козла в придачу отдал. Побежал старшина, подгоняемый всеобщим хохотом, добежал до своей лошади, вскочил в седло и пустился наутек, подальше от позора.
Некогда в одном селении чиновный старшина выдавал дочь замуж. Пригласил он на свадебный пир приятелей своих, старшин из дальних и ближних селений. Узнал об этом радостном событии и весельчак Куой. Нарядился он в расшитое платье, вывел со двора козла и отправился к тому чиновному старшине на праздник.
Вскоре догнал его окружной старшина верхом на коне. Увидал он Куоя в расшитом одеянии и решил, что это свой брат чиновник.
— Привет вам, почтенный, — говорит старшина. — Куда вы козла ведете?
— Направляюсь на свадьбу, — отвечает Куой.
— На свадьбу? — обрадовался чиновник. — Значит, нам по пути, вдвоем веселее в дороге будет. Но скажите, почтенный, как вы доберетесь пешком, если еще и козла вести приходится? Ведь туда верхом и то полдня ехать надо!..
Рассмеялся Куой и отвечает:
— Ну, об этом можно не беспокоиться. Вот как бы не попасть на свадьбу слишком рано! Не хочу от вас, почтенный, скрывать: козел у меня волшебный, — мчится, обгоняя ветер. А вам, почтенный, надо поторапливаться, иначе вы на своей лошади можете и не поспеть. Мне-то что! Если я и после полудня выеду, все равно не опоздаю.
Смотрит старшина на шутника и дивится: в своем ли уме этот человек в богатом платье, — уж больно странные речи ведет?.. Где это видано, чтобы на козлах верхом ездили!.. Собрался было старшина обогнать путника, да любопытство в нем пересилило, и спросил он Куоя:
— Что-то не пойму я, почтенный, как это верхом на козлах ездят? Коли у вас козел волшебный, может, наперегонки поскачем? Согласны?..
— Так вы не верите мне, почтенный? Ну что ж, вам придется поверить: к вечеру мы встретимся на веселом пиру!
— Спор так спор, почтенный! Если я проиграю, то моя лошадь станет вашей, а если уж вы проиграете, то придется вам козла отдать мне. Ну как?
— Только наперед знайте, почтенный, что спор вы проиграли! — смеется Куой. — Конь-то у вас слабенький, куда ему тягаться с моим козлом. А спорить я согласен, отчего ж не посостязаться?
— Ну, держитесь! — воскликнул окружной старшина, желая проучить хвастунишку. — Мой конь готов скакать наперегонки с вашим волшебным козлом.
И порешили путники, что победителем станет тот, кто первым прибудет на свадьбу. Составили они договор, подписали бумагу и на том расстались.
Старшина вскочил на коня и поскакал во весь опор, помахивая плеткой. И только он скрылся из виду, Куой схватил козла под мышку и побежал знакомыми тропинками напрямик через джунгли. Долго ли, коротко ли, но успел хитрец к дому отца невесты добраться, когда старшина и полпути не одолел. Привязал он своего козла к свае дома, поднялся наверх и уселся преспокойно — бетель жует, чай попивает, своего противника ожидает. Пока тот сломя голову мчался, Куой собрал валявшийся на полу изжеванный бетель и около себя сложил. Лишь к вечеру появился наконец старшина. Конь под ним валился от усталости, да и сам он от пота взмок и еле ноги передвигал, когда спешился. Отряхнул он дорожную пыль и стал по лестнице подниматься, уверенный, что приехал раньше и спор, конечно, выиграл. Каково же было изумление окружного старшины, когда, ступив на помост, услышал он приветливый голос Куоя:
— А-а. Вот и вы, почтенный! Что-то в пути вы порядком задержались, я уж беспокоиться начал. Вон сколько бетеля от скуки изжевал! Ну, как наш уговор? Согласитесь, что лошадь ваша стала моей!.. Не так ли?
Глядит старшина, глазам не верит. От досады головой трясет, — так ему коня жалко. Но ничего не попишешь. И чтоб не остаться внакладе, попросил он Куоя продать ему волшебного козла.
— Козлу моему — цены нет! — отвечает хитрец. — И с чего это мне его продавать? Да если и продать, так у вас, почтенный, денег не хватит.
Но старшина горячится, на своем стоит. Занял десять слитков серебра и давай снова Куоя уговаривать. Долго упорствовал Куой, а потом вроде бы поддался на уговоры старшины и продал ему козла. Сам сел на коня и ускакал.
Довольный покупкой старшина остался пировать, и, как говорится, чем больше вина, тем больше слов, стал он во всеуслышание похваляться своим бесценным козлом. Не терпелось окружному старшине перед всеми верхом на этаком чуде покрасоваться. Вышел старшина нетвердой походкой на середину двора, только собрался оседлать своего козла, а тот возьми да шарахнись в сторону, и шлепнулся незадачливый хозяин оземь. Вокруг народ стоит хохочет. Поднялся одураченный старшина, закрыл лицо руками и поплелся прочь.
Рассказывают, будто в старину, едва наступала сухая пора года, чиновные старшины сгоняли народ на охоту. Много бед приносила простым людям эта охота. Приходилось уходить в далекие леса на долгое время, а добытого зверя отдавать старшинам. Так уж было заведено, и никто не смел нарушать того обычая.
У одного только весельчака Куоя могла возникнуть мысль подшутить над чиновным старшиной. И вот в ту ночь, что предшествовала дню охоты, отнес Куой к месту, где охотники останавливаются на привал, бамбуковую трубку с вареным рисом, хороший кусок жареного мяса и спрятал их в кустах. Потом недалеко от того места, где старшина отбирает у людей добычу, Куой укрыл пойманного им оленя.
Едва занялся день, поднял гонг людей в селении. И все — кто с копьем, кто с луком — отправились к месту сбора. Один Куой продолжал спать, свернувшись клубком под одеялом. Увидел чиновный старшина, что нет Куоя среди охотников, рассердился и поскакал к его дому. Вбежал старшина в дом, толкает в бок Куоя, а хитрец и не думает вставать, просит оставить его в покое. Поднял его старшина, а Куой знай свое твердит:
— Как же я, почтенный, на охоту пойду, когда к ней не приготовился, и риса не варил, и копья не припас.
Ничего не желает слушать старшина, выволок Куоя из дому и погнал на охоту.
Идет Куой, голову опустил, жалобно что-то бормочет, на все вопросы одно лишь отвечает:
— Заснул я, забыл обо всем, не успел даже риса в дорогу сварить, не успел копье или лук со стрелами у соседей попросить. Видно, не избежать мне наказания. Надо вознести молитву, чтобы смилостивились надо мной божества…
Проходила дорога мимо храма бога Тхена, и Куой выскочил из толпы охотников и юркнул прямо во врата храма. Решил чиновный старшина, что хитрец намерен улизнуть, кинулся за ним, вбежал в храм и видит: Куой склонился над курящимися благовониями и шепчет…
— Эй, Куой, ты что, сбежать вздумал? — грозно прикрикнул старшина.
— Вы, почтенный, добра мне не пожелали, не оставили меня дома, чтобы я рису в дорогу сварил, копье или лук приготовил. Вот и пришел я пожаловаться богу Тхену. Только теперь я вас не боюсь! Вот бог ниспослал мне волшебный посох! — И Куой высоко поднял бамбуковую палку, вскинул ее на плечо и радостно зашагал из храма.
От таких слов чиновный старшина еще больше в ярость пришел, приказал охотникам, чтобы они Куою риса не давали, ни в чем ему не помогали на охоте.
«Посмотрим, как тебя выручит бамбуковая палка?! — в сердцах думает старшина. — Погоди ты у меня, скоро с тобой расквитаюсь…»
Пришли охотники в то место, где обычно привал устраивают, чтобы подкрепиться. Жалеют односельчане Куоя, каждый готов с ним рисом поделиться, да не разрешает чиновный старшина, зорко следит за всеми, чтобы никто к Куою и близко подойти не мог.
Только Куою все нипочем, — сидит, песни распевает. Разозлился старшина, подбежал к Куою и велит ему тотчас же, хоть из-под земли, рису себе раздобыть, а коли не выполнит он приказа, то шкуру ему обещает спустить. Испугались односельчане за своего любимца, весельчака Куоя, а тот улыбается и говорит:
— Мне еще есть совсем не хочется, не успел проголодаться. Но как только захочу, волшебный посох мне тут же все доставит.
— Вот и изволь немедленно сюда рису вареного подать! — закричал чиновный старшина и схватился за ружье. — Слышишь, что тебе говорят, а не то убью!..
Ничуть не испугался Куой, встал спокойно, поднял свой посох и произнес такое заклинание:
— О волшебный посох! О волшебный посох! Пошли мне риса, пошли мне мяса! — и что было сил метнул бамбук в кусты.
Выждал хитрец минуту, кинулся в самую чащу, где посох его скрылся, а потом выходит из кустов, неся бамбуковую трубку с вареным рисом и жареное мясо. Увидели такое чудо односельчане, от радости захлопали, закричали. Только чиновный старшина молчал, глаза его кровью налились от злости, того и гляди, лопнет.
Со всеми поделился Куой рисом и мясом. Поели охотники, отдохнули и стали к охоте готовиться. Лишь один Куой ни о чем не думает, устроился поудобнее под деревом, развел огонь и греется.
Чиновный старшина на этот раз смолчал, но про себя подумал: «Ладно, сиди, грейся! Только придет время сдавать добычу и если ты мне не сдашь — пеняй на себя!..»
Когда завечерело, стали охотники собираться, каждый свою добычу старшине несет — кто лисицу, кто зайца, — один Куой ничего нести не собирается.
— Эй, Куой! — кричит старшина. — Ты что, бунтовать вздумал?..
— О почтенный, нет у меня ни копья, ни лука, — смиренно отвечает Куой. — Вы же сами приказали, чтоб никто мне не помогал на охоте. Неужели в одиночку зверя изловишь? Вот мне и нечем вас порадовать.
— А где же твой волшебный посох? — спрашивает чиновный старшина.
— Вот спасибо вам, почтенный! Ведь я про посох совсем забыл, — радостно отвечает хитрец. — Сейчас я какой угодно дичины добуду!..
Поднял Куой свой посох, громким голосом произнес заклинание:
— О волшебный посох! О волшебный посох! Пошли мне жирного оленя! — и метнул бамбук в кусты.
Тут все услыхали жалобный крик оленя, кинулись в кусты, а там — связанный олень лежит.
От радости закричали охотники, обступили Куоя, поздравляют с добычей. Один чиновный старшина стоит, рот разинув, ничего сказать не может, глазами только ворочает, — то на оленя поглядит, то — на бамбуковый посох…
И задумал тут старшина волшебным посохом завладеть. Не годится, чтобы такое чудо простолюдину досталось.
— Послушай, — вкрадчивым голосом обратился старшина к Куою, — очень тебе повезло. Но зачем тебе посох? Что ты с ним делать будешь? Уступи-ка его мне, а я тебе за него вот это ружье отдам.
Понял Куой, что попался старшина на его хитрость, головой качает, ни за что не соглашается. Выждал хитрец, пока старшина не заставил всех односельчан упрашивать его, только тогда с великой неохотой дал согласие.
— Хорошо, так и быть, из уважения к односельчанам отдам мой посох. Но, почтенный старшина, извольте выполнить два моих условия: верните всем охотникам их добычу и поклянитесь не таить на меня зла, если вдруг посох не будет вам повиноваться.
— Пусть все будут свидетелями, я принимаю оба твои условия.
Куой взял у старшины ружье, а ему передал бамбуковый посох. Получил чиновный старшина волшебный посох и возгордился.
— Я возвращаю вам, люди, все, что вы принесли! — воскликнул он. — Больше не нужны мне ваши жалкие приношения. Теперь я владею волшебным посохом, и отныне моей добычей станут самые крупные звери и большие птицы. Теперь я желаю для начала иметь тигра. Смотрите, о люди моего селения!
Чиновный старшина, подражая Куою, поднял посох, громовым голосом произнес заклинание:
— О волшебный посох! О волшебный посох! Пошли мне, чиновному старшине, большого тигра! — и кинул бамбуковую палку в кусты…
Палка прошуршала в кустах, но в ответ не раздалось рычания тигра.
Поглядел на кусты чиновный старшина, подъехал к ним на своей лошади, раздвинул ветки — никого! Только белки с песцами бросились врассыпную.
Поняли тут односельчане, как одурачил Куой чиновного старшину, и окрестные горы задрожали от дружного хохота.
Долго смеялись люди над старшиной, у которого от бешенства тряслись руки и лицо стало багровым.
Заорал старшина, требуя вернуть ему ружье и охотничью добычу, двинул на людей коня. Но охотники не испугались, выставили копья, подняли луки и все хохотали прямо в лицо чиновному господину. Струсил старшина и поскакал прочь, не смея даже повернуть головы…
Досадил однажды своими проделками весельчак Куой чиновным старшинам так, что не выдержали они обиды, рассердились не на шутку и повелели схватить хитреца. Долго судили-рядили старшины и решили своего обидчика утопить в реке, а чтоб другим неповадно было, согнали народ на место казни.
И вот по приказанию старшин сплели слуги большущую корзину, в нее наложили камней и вовнутрь посадили связанного Куоя. С таком виде принесли его слуги на берег реки, где уже собрался народ.
Сидит в корзине весельчак Куой и посмеивается, а вокруг толпится народ, жалеет своего любимца, только помочь ему ничем не может.
Старшины между тем с казнью не торопятся, — очень им хочется народ припугнуть да предсмертным страхом плута насладиться.
И вдруг из корзины раздается громкий смех Куоя, все диву дивятся, ничего не понимают.
— Что с тобой, Куой? — спрашивают его. — Как ты можешь смеяться перед смертью?
— Я над глупыми старшинами смеюсь, — отвечает из корзины весельчак. — Они меня казнить задумали, да, видно, забыли про пословицу: «Камни остаются, апельсины уплывают». Так что не волнуйтесь, скоро я буду с вами, односельчане!
Поняли люди хитрость Куоя и стали громко кричать:
— Камни остаются, апельсины уплывают! Камни остаются, апельсины уплывают!
Услышали эти слова старшины, посоветовались между собой и велели слугам вместо камней немедля в корзину апельсинов наложить. Потом корзину слуги раскачали и бросили в реку, корзина тут же скрылась под водой. Решили старшины, что Куой утонул, и отправились довольные по домам. Ушли с берега и односельчане, невесело возвращались они в свои дома, но у каждого в душе теплилась надежда, что их любимцу и на этот раз удастся провести старшин.
А корзина меж тем нырнула в воду, а потом всплыла и понеслась по течению. Сидит Куой в корзине связанный, не может шелохнуться, к берегу пристать. Долго его так несло течением, пока река не стала сужаться и корзину не прибило к берегу, где мальчишки пасли буйволов.
— Эй, ребята! — кричит им Куой из корзины. — Не хотите ли апельсинами полакомиться, у меня тут апельсинов полным-полно. Вытаскивайте на берег корзину.
Мальчишки подплыли к корзине и вытащили ее на берег. Так Куой спасся от неминуемой смерти.
Угостил он ребят апельсинами, оставшиеся плоды уложил в корзину, вскинул ее на плечо и отправился в ближайшее селение. Постучал Куой в дом чиновного старшины и говорит:
— Почтенный господин, мой хозяин шлет вам в подарок эту корзину апельсинов и просит отпустить вашего лучшего буйвола на несколько дней к его буйволицам.
Ничего не заподозрил чиновный старшина, принял в подарок апельсины и согласился отдать на несколько дней своего лучшего буйвола.
Вернулся Куой в свою деревню тайком, переоделся в лучшее платье, уселся верхом на буйвола и поехал прямо к дому главного чиновного старшины.
Как увидел старшина Куоя верхом на черном буйволе, от удивления язык проглотил, долго не мог слова вымолвить.
— Куой, это ты? — наконец спросил он слабым голосом. — А я-то думал, что тебя уже рыбы доедают… Как же это тебя угораздило вернуться? И что за буйвол у тебя?
Куой весело рассмеялся.
— Эх, каким же глупцом я был! Если бы мне тогда промолчать, осталась бы моя корзина с камнями, вот тогда бы я и разбогател. А то за апельсины мне всего-навсего одного буйвола дали!
Услыхал главный старшина о таком чуде, стал просить, чтобы ему все в подробности рассказали от начала до самого конца.
— Когда почтенные чиновные старшины повелели меня бросить в реку, в корзине с апельсинами, решил я, что пришла моя смерть, — и воды наглотался, и в забытье впал, а потом очнулся и смотрю: сижу я во дворце у водяного царя. И спрашивает меня водяной царь, куда это я везу апельсины. А я ему отвечаю, что везу их в подарок водяному царю от почтеннейших чиновных старшин. Водяной царь долго благодарил меня, угостил на славу, пожаловал мне новые платья, а вам велел отвезти в подарок вот этого буйвола. Сел я на буйвола, верхом, и вынес он меня на берег. А еще водяной царь просил передать вам, почтенным старшинам, что у него там, внизу, воды много, а камней мало. Поэтому если к нему в корзине с камнями пожаловать, то он не то что буйвола, стадо слонов в подарок не пожалеет.
Как услышал это главный чиновный старшина, тут же решил сам к водяному царю отправиться. Приказал он Куою и людям селения приготовить корзину с камнями. От жадности велел камней побольше положить, чтобы в стаде слонов больше оказалось.
Простился главный старшина с женой и детьми, залез в корзину и велел отнести ее на то место, откуда Куоя в реку бросали. Сидит чиновный старшина в корзине, на людей кричит, поторапливает, чтоб те не мешкали.
Подал Куой знак односельчанам, те дружно раскачали корзину и со всего размаха кинули ее в реку. Шлепнулась корзина в реку, лишь круги по воде пошли. Вот так утонул злой и жадный чиновник.
В давние-давние времена жил на свете царь, и не было у него детей. И вот однажды приказал он созвать во дворец предсказателей со всего царства. Раскрыли гадальщики ученые книги, покачали мудрыми головами и, наконец, обратились к царю с такими словами:
— Коли хочет государь иметь сына, то ему надо на всех межах, на всех пашнях в государстве разложить милостыню для бедных. Только помни, государь, сын принесет тебе не радость и богатство, а горе и бедность. Мы все сказали. Теперь же пусть государь поступает по собственной воле.
Но царю так хотелось иметь сына, что решил он: будь что будет — бедность так бедность, богатство так богатство… Приказал царь открыть казну и все царские сокровища, все золото, серебро, драгоценные камни разложить на межах и пашнях, отдать беднякам. Вскоре у царицы родился сын. Когда царевичу исполнилось семь дней, ему дали три ложечки риса. Царевич разом проглотил рис и стал плакать. Ему принесли целую чашку риса, он ее тоже съел и опять заплакал. Лишь съев три миски риса, он успокоился.
Прожорливость младенца очень удивила и обеспокоила царя, и он вновь повелел созвать предсказателей со всего царства. Мудрецы пришли и сказали:
— Будет наследник много есть — выживет, не будет — умрет.
А один мудрец добавил:
— До одиннадцати лет готовьте царевичу по курице утром и вечером, чтобы мог он сил набраться.
Все мудрецы слушали эти слова и согласно кивали головами.
Огорчился государь, пошел за советом к царице.
— Небесные духи послали нам сына, — сказала царица. — Наше дело — благодарить их и радоваться.
Царевич же рос как на дрожжах. Мудрецы не ошиблись: ел он очень много, и от этого казна царская разорялась, закрома с рисом пустели, стада редели. Царь беднел, но царицу это нисколько не заботило. В одиннадцать лет царевич съедал за один присест целиком козу, а в пятнадцать лет на завтрак, обед и ужин ему подавали по целому буйволу. Совсем обедневший царь не знал, что делать, и стал он уговаривать царицу погубить сына. Долго отказывалась царица, наконец согласилась. Задумал царь увести царевича в джунгли и свалить на него дерево побольше и потяжелее, а народу объявить, что несчастный случай лишил его наследника.
И вот однажды позвал царь царевича побродить по джунглям, высмотрел гигантское манговое дерево и говорит царевичу:
— Встань, сынок, поближе к этому дереву, я же мигом залезу наверх и брошу тебе вкусных плодов поспелее. Только смотри лови их.
Залюбовался царевич манговым деревом, а царь тем временем подрубил ствол. Дерево обрушилось и придавило царевича.
Поторопился царь домой, рассказал всем о том, что огромное манговое дерево свалилось на царевича и задавило его насмерть.
Прошел день. К вечеру увидали жители города необыкновенное зрелище: идет к царскому дворцу, тяжело ступая, царевич и несет громадное манговое дерево, вырванное с корнем. Положил наследник дерево перед дворцом и говорит царице:
— Прикажите посадить его во дворе, матушка. В жаркий полдень оно от зноя укроет, а летом — даст вкусные плоды.
Потом царевич выпросил у царицы слиток серебра, огромный железный брус и нанял целую артель кузнецов, чтобы выковать ему боевую секиру. Но оказалось, что даже целой артели выковать такую секиру было не под силу.
Пришлось царевичу самому ковать себе боевую секиру. Закончил царевич дело, попрощался с родителями, вскинул секиру на плечо и пошел бродить по свету. Где ни появлялся царевич, все его силе дивились и прозвали юношу в народе Богатырем.
Повстречался однажды царевич с парнем по имени Таса. Идет Таса по дороге, один огромный воз на себе тащит. Царевич его и спрашивает:
— Почему один такую тяжелую повозку тянешь? Зачем надрываешься?
— Сила у меня великая, — отвечает ему Таса, — без буйволов любую тяжесть везти могу.
— Если ты такой сильный, — говорит царевич, — то уж поднять мою секиру тебе наверняка ничего не стоит.
Поднимал Таса секиру, поднимал, да так с места и не сдвинул. Признал себя Таса побежденным, а царевича Богатыря — своим старшим братом. С тех пор Богатырь и Таса стали странствовать вместе.
Как-то раз заметили Богатырь и Таса человека, который без устали рубил индийский тростник. Человека того звали Хавихава.
— Зачем тебе столько тростника? — спросил его царевич.
— Этот индийский тростник я без отдыха рублю пять лет и отношу его царю, — отвечал Хавихава. — Я нарубил его столько, что из него сложили пять гор. Но для меня это легко, ибо сила моя огромна.
— Если ты так силен, — сказал Богатырь, — то без труда поднимешь мою боевую секиру. Если тебе это удастся, я назову тебя старшим братом.
Собрал Хавихава всю свою силу, но как ни старался, а боевую секиру поднять не мог. Тогда царевич Богатырь схватил связки индийского тростника и забросил их на вершины всех пяти гор. Хавихава только дивился силе и уменью Богатыря.
— С радостью буду звать тебя старшим братом, — сказал Хавихава и попросил царевича взять его с собой.
Три названых брата вместе тронулись в путь. Вскоре повстречали они на пути молодцов диковинного вида. Один был хвостатый, другой с длинным кривым носом, а у третьего ноги были точь-в-точь как утиные лапки с перепонками. Эти странные люди ловили рыбу в море. Рядом с каждым из них в сетях бились огромные рыбины величиной со слона или тигра. Поздоровался Богатырь с ними и попросил рыбы. Но Хвостатый отвечал, что, мол, об этом надо спрашивать не у него, а у Длинноносого, а Длинноносый отсылал царевича к Хвостатому.
— Да перестаньте же вы смеяться над добрыми людьми, — вмешался наконец Человек Утиные Лапы. — Если хотите дать — дайте, а не хотите — откажите сразу.
Человек Утиные Лапы прихватил в горсть рыбы и протянул царевичу Богатырю и его спутникам. Рыбы оказалось так много, что она едва поместилась в большой лодке. Названые братья поблагодарили Человека Утиные Лапы, взвалили рыбу на себя и отправились в рыбацкое селение неподалеку. Собрали люди селения весь хворост — оказалось мало, из леса принесли — опять мало. Тогда решили братья рыбу в лес снести и там приготовить, да огня не прихватили. Сидят думают, как быть. Вдруг видят: на вершине горы что-то засветилось и потянуло дымком.
— Сбегай-ка за огнем в ту хижину, что на вершине горы, братец Таса, — попросил царевич.
А в той хижине жили старый колдун с колдуньей. Увидала колдунья гостя и спрашивает:
— Зачем явился, внучек?
— За огоньком, бабушка, — ответил Таса.
Попросила старуха Тасу подойти ближе к тканью, за которым сидела, выдернула волшебный челнок и кинула в юношу: тотчас замертво упал Таса в огромный котел с водой.
Долго ждал царевич Богатырь возвращения брата. Не дождался, послал на гору Хавихаву. Старая колдунья и с Хавихавой обошлась также.
Видит царевич, нет названых братьев, и решил сам пойти к хижине. Хотела старуха было и с ним разделаться, да не вышло. Только Богатырь притронулся к железному челноку — тот раскололся пополам. Схватил царевич старуху за ворот и давай ее трясти, приговаривать: «Верни братьев, верни братьев!»
— Не губи меня, — взмолилась колдунья. — Отпусти, есть у меня трава, возвращающая жизнь. Я верну твоих братьев.
Колдунья исполнила обещание — воскресила Тасу и Хавихаву. Тогда царевич Богатырь связал ее покрепче, зашил ей рот и глаза и бросил в хижине.
Прихватили названые братья траву, возвращающую жизнь, и двинулись дальше.
Под вечер явился старый колдун: на плече принес он двух связанных слонов, а третьего слона держал в руке. Долго стоял он перед дверью, звал старуху, но никто не откликался, никто не встречал его. Тогда старый колдун вышиб дверь хижины, стал развязывать жене руки да пороть нитки, которыми были зашиты у нее рот и глаза. Рассказала старая колдунья мужу все, что случилось. Взбесился колдун, сварил одного слона, съел его и кинулся в погоню за братьями-силачами.
Идут три силача, сахарный тростник жуют, сладкие стебли на дорожку сплевывают. По этим следам и догнал их старый колдуй.
— А ну, Таса, — померийся силами со старым колдуном, — сказал Богатырь.
Но Таса оказался слабее колдуна. Колдун налетел, сбил Тасу с ног: тот весь по шею в землю ушел. Тогда в бой с колдуном вступил Хавихава, но и его старый колдун победил. Тут бросился на колдуна царевич Богатырь, ударил так, что голова колдуна отскочила и до самого Китая долетела. Пришли названые братья в Китай, смотрят — вокруг головы старого колдуна тысячи людей теснятся, сдвинуть ее с места не могут. Чтобы избавить Китай от этой головы, обещал император тому, кто унесет, голову, отдать свою дочь в жены. Услыхал об этом царевич Богатырь, подошел, ударил ногой по голове и вмиг оказалась она за пределами Китая, в Сиамском королевстве. Обрадовался император, велел выдать замуж за царевича свою дочь. Но царевич отказался и попросил названого брата Тасу жениться на китайской принцессе. Распрощался Богатырь с Тасой, подарил ему на прощание траву, возвращающую жизнь, и сказал:
— Посади эту траву в императорском саду, она спасет многих от гибели, только не пускай в сад чужих людей, а не то придет моя смерть.
Пришли Богатырь с Хавихавой в Сиам. Глядят — и здесь толпы людей вокруг головы суетятся, а с места сдвинуть ее не могут. Царевич пнул голову ногой — та полетела прямо в море. От радости сиамский король повелел выдать за Богатыря замуж сиамскую принцессу. Но царевич снова отказался жениться на принцессе, уступил ее Хавихаве, а для себя попросил у государя в подарок одну гору, чтобы ее камнями вымостить дорогу на родину, в страну тьямов.
Между тем беда подстерегала царевича Богатыря. Забыл Таса слова названого старшего брата и разрешил войти в сад чужим людям. Трава, возвращающая жизнь, тут же исчезла, и царевич умер. Долго горевали братья по царевичу. Покинули они Китай и Сиам, вернулись в страну тьямов и прожили там до конца жизни. Видно, от них и пошли у тьямов сильные да крепкие люди, верные да надежные товарищи.
Жили в давние времена старик дровосек с дочерью. Собирали хворост в джунглях, продавали его, тем и кормились. Пришла пора девушке замуж идти, но жалко ей было с отцом расставаться, вот и отказывала она всем женихам.
Поднялись как-то старик с дочерью на рассвете, взяли тележку, корзинку с вареным рисом, тыквенную бутыль для воды, большой кривой нож и отправились в джунгли. Пришли, подкрепились, прежде чем начать работу, пить захотели. И пошла девушка воду искать. Искала-искала, вдруг видит — источник… Вода в нем чистая-пречистая, так ключом и бьет, в пещеру течет. В пещере от нее озеро небольшое. Напилась девушка вволю, одежды сняла, искупалась.
Хотела отцу воды принести, смотрит — бутыли нет забыла ее с собой прихватить. Вернулась девушка к отцу, рассказала про чудесный источник, и они вместе пошли за водой. Приходят, а источника как не бывало, и озерка тоже. Ходили-ходили, капли воды не нашли. Делать нечего. Сложили на тележку хворост, домой воротились.
Миновало семь дней. Вдруг чувствует девушка, что зачала. Узнали об этом односельчане, хотели наказать дочь дровосека, как того требовал обычай, чтобы другим неповадно было. Но когда узнали всю правду про чудесный источник, простили девушку.
Настало время, и родила дочь дровосека. А что за существо родила — не поймешь: орешек не орешек, круглое такое, ни рук, ни ног нету. Посмотрел старик и говорит:
— Не беда. Наречем его Кокосовым Орешком, и пусть себе живет да растет!
Рос Орех не по дням, а по часам. В семь месяцев говорить стал. В год — пошел один в джунгли, а в три — начал коз пасти. И полюбили его односельчане за трудолюбие и добрый нрав. Вид у него необычный, а дети его не боятся, играют с ним.
Правил о ту пору в Тьямпе богатый и могущественный царь. Одних буйволов у него тридцать раз по десять тысяч было. Сотни пастухов пасут их. Так гордился царь своими стадами, что и рассказать трудно, но еще больше гордился он тремя дочерьми — тремя красавицами. Все три погодками были. Глянет на их красу птица — с неба камнем упадет на землю. Глянет рыба — на дно морское стрелой опустится. Лелеяли царь с царицей своих дочерей да холили.
Вот однажды и говорит Кокосовый Орех матери:
— Сходи, матушка, к царю, попроси, чтоб в пастухи меня взял! Давно мечтаю я буйволов пасти.
Рассмеялась мать и отвечает:
— Где тебе, безрукому да безногому, к царю в пастухи наниматься? Катишься ты, будто орех, а ходить не можешь. Не то что буйволов, всех коз растеряешь. А с царем шутки плохи!
Выслушал сын мать, а сам не унимается, просит: пойди да пойди. Скажи царю: я один со всеми его стадами управлюсь. Жаль стало матери сына, и отправилась она к царю. Подошла к царским воротам, постучалась. На стук стражник вышел, спрашивает:
— Ты зачем пришла, женщина?
Отвечает мать:
— Я пришла просить царя, чтоб сына моего в пастухи взял.
Повернулся стражник, пошел к царю, так и так, докладывает. Велел царь позвать женщину и спрашивает:
— Это твой сын хочет наняться ко мне в пастухи?
— Да, о государь, — ответила женщина и передала дарю слово в слово все, как ей велел сын.
Выслушал ее царь, расхохотался и говорит:
— В моих стадах тридцать раз по десять тысяч буйволов, триста пастухов не могут управиться с ними. То один буйвол пропадет, то другой потеряется. А у твоего чада разбежится все стадо.
Сказал так царь, а сам все же решил поговорить с Кокосовым Орехом. Прикатился Кокосовый Орех к царю, пообещал всех буйволов стеречь, да так беречь, чтоб ни один не убежал. И царь решил проверить, вправду ли так крепок дерзкий Орех, как говорит. На следующее утро стражники открыли все хлева, выгнали буйволов, положили нового пастуха на спину вожаку, рассказали, как через джунгли проехать к царским пастбищам, а сами смеются да руками разводят: где это видано, чтобы один Кокосовый Орех за целым стадом углядел! Все буйволы от него убегут. Тогда глупому Ореху и его матери не избежать царского топора.
В полдень царь велел младшей дочери отнести пастуху рис и все, что полагается на обед. Добралась царевна до пастбища, смотрит, буйволы мирно пасутся, а пастуха не видно. Стала его царевна звать:
— Эй, Кокосовый Орешек, где ты?!
— Здесь я, — откликнулся Орех и подкатился прямо к ногам царевны.
Царевна оставила ему еду и пошла домой.
Только солнце стало клониться к закату, Кокосовый Орех взобрался на спину буйволу-вожаку и погнал стадо в царские хлева. Царь собственноручно пересчитал буйволов: все до единого были целы. Стар и млад дивились: что за чудо? Но больше всех дивился царь.
«Триста пастухов не могут углядеть за стадом, что ни день, то буйвол пропадает. А тут Кокосовый Орех, безрукий да безногий, один управился, всех буйволов привел! Чудо, да и только! Непременно надо разузнать, в чем здесь секрет.»
На следующий день Кокосовый Орех снова погнал стадо в джунгли. Но только он собрался влезть на буйвола, царь и говорит:
— Погоди, Кокосовый Орех. Возьми с собою этот кривой нож да наруби лиан. Сам, наверно, видел, что ограда вокруг дворца вся обвалилась. Лиан понадобится много, так что ты уж постарайся.
Кокосовый Орех не посмел ослушаться, взял нож и погнал стадо на пастбище.
В полдень царская дочь принесла пастуху рис и все, что полагается на обед. Но не ушла сразу, а решила подсмотреть, как это Кокосовый Орех один пасет такое огромное стадо да еще рубит лианы. Царевна тихонько подкралась к пастбищу, выглянула из-за кустов и глазам своим не поверила: бесчисленное множество слуг, старых и молодых, в красивых одеждах, трудились не покладая рук, — одни рубили лианы, другие присматривали за буйволами. И царевна догадалась, что Кокосовый Орех наделен волшебной силой. Она долго стояла как зачарованная, потом тихо окликнула:
— Кокосовый Оре-ех!
Слуги исчезли, будто сквозь землю провалились, только буйволы неторопливо жевали свою жвачку. Царевна так изумилась, что не помнила, как отдала пастуху обед, и, словно во сне, пошла домой, твердо решив никому ничего не рассказывать. Однако от царя не ускользнуло, что царевна почему-то чересчур поздно вернулась с пастбища, а на его вопрос, где была, смущенно ответила, что сбилась с дороги.
Только царевна ушла, Кокосовый Орех снова призвал слуг и, когда они нарезали лиан столько, сколько было нужно, приказал связать их и прикрепить к рогам буйволов.
В этот вечер возвращение стада очень напоминало торжественное шествие: чуть ли не у всех буйволов красовались на рогах связки лиан. Чтобы их увезти, понадобилось целых сто повозок. Царь пересчитал буйволов: их оказалось на сей раз тридцать раз по десять тысяч и еще десять — в этот день буйволицы родили десятерых буйволят. Тут царь и его приближенные так и ахнули.
На следующее утро Кокосовый Орех опять погнал буйволов в джунгли. В полдень царевна, как обычно, понесла ему рис и все, что полагается на обед. Добралась до пастбища и спряталась в кустах.
Слуг и служанок было еще больше, чем накануне, и все они трудились с отменным усердием. Вдруг царевна приметила, что к Кокосовому Ореху движутся с поклонами слоны, тигры, пантеры, олени, лани, дикие буйволы и даже носорог. Весело пели и плясали павлины, фениксы, попугаи, цесарки, дрозды. Такой волшебной красоты царевне не доводилось видеть ни разу в жизни. Заиграли свирели и флейты, грянули барабаны, зазвучали гонги. Всех охватила бурная, неуемная радость.
Царевна вся обратилась в слух, и в это время до нее откуда-то донеслись лай собак, пение петухов, мяуканье, смех, оживленные голоса. Джунгли стали похожи на людную улицу. Царевна пришла в восторг и залезла на самое высокое дерево, чтобы хорошенько все разглядеть. Вдруг Кокосовый Орех освободился от своей скорлупы и прямо на глазах у царевны превратился в юношу, прекрасного, словно небожитель. Он шел, гордо выступая в такт музыке, не шел, а плыл, будто полная луна в небе, льющая свет. И царевна почувствовала, как радостно стало у нее на душе: она полюбила.
Кокосовый Орех между тем, видимо, вспомнив, что скоро придет царевна, жестом велел людям и зверям исчезнуть, сам же снова залез в скорлупу. На пастбище остались лишь буйволы, которые мирно паслись. Тут царевна спрыгнула с дерева и как ни в чем не бывало стала нежным голосом звать:
— Кокосовый Орех, старший брат мой, иди скорее, я принесла тебе поесть!
Кокосовый Орех не мешкая подкатился к ногам царевны. Она же почтительно поставила перед ним еду.
Кокосовый Орех и говорит:
— Милая царевна, не зови меня старшим братом. Зови, как прежде, слугой. Я ведь простой пастух.
— Не могу, — отвечала царевна. — Раньше я тебя не знала, а теперь мы — друзья. Раньше триста пастухов не могли управиться с царскими стадами, а теперь ты один их пасешь, да еще срезаешь лианы для ограды. И чем усерднее ты трудишься, тем сильнее я люблю тебя как брата.
Услыхал речи царевны Кокосовый Орех, застыдился, слова не вымолвит. После набрался духу и говорит:
— Служить тебе — великая честь, а уж быть тебе старшим братом — такое счастье, что не знаю, как и благодарить за него!
В тот день они проговорили до самого заката. Когда царевна вернулась домой, царь строго спросил, отчего ее так долго не было, но царевна твердила одно:
— Сбилась с дороги.
Никогда никому она не открыла бы тайны Кокосового Ореха.
На следующий день царь приказал идти на пастбище двум старшим дочерям, а младшей велел остаться дома. Опечалилась младшая дочь. Старшие же не захотели идти в джунгли и говорят:
— Боимся мы этого урода: не человек он — Кокосовый Орех. Шагу ступить не может — с места на место перекатывается. Пусть младшая сестра идет, обед несет, она уже привыкла, а то еще он с голоду умрет.
Царю ничего не оставалось делать, и он согласился. Обрадовалась царевна, схватила корзинку с едой, побежала в джунгли. А там юноша прекрасный, словно небожитель, вокруг юноши слуги весело хлопочут. Музыка играет, в такт музыке гордо выступает юноша, сиянье излучает, будто полная луна. Смотрит, как идет работа. А царевна притаилась за кустами, глаз с юноши не сводит, не налюбуется. После тихонько позвала его. Услыхал юноша голос царевны, рукой махнул — слуги все исчезли. Сам быстро в скорлупу залез, к ногам царевны покатился.
Вечером неизвестно откуда тайфун налетел, черные тучи все небо заволокли. Ветер воет, дождь потоками льет. Как раз в эту пору старшие царевны зеленый чай на кухне готовили. Кокосовый Орех в хлева загонял буйволов. Вымок он, прибежал на кухню обогреться, а царевны как закричат, как завизжат:
— Убирайся отсюда, урод, ты тигра страшнее! — и вытолкали беднягу из кухни.
Прокатился Кокосовый Орех по царевниным ногам и прочь выкатился. А царевны долго еще его поносили, никак утихомириться не могли. Прибежала на шум младшая царевна, стала увещевать сестер и говорит:
— И не стыдно вам, сестрицы, ведь Кокосовый Орех ничего дурного вам не сделал.
У царя меж тем одна мысль из головы не идет. Как это Кокосовый Орех управляется один с таким громадным стадом, да при этом еще умудрился нарубить столько лиан. И решил царь снова испытать его уменье.
Утром, только Кокосовый Орех собрался буйволов пасти, царь подошел к нему и говорит:
— Ты, конечно, видел, что дворцовая ограда вся развалилась. Лиан, чтоб починить ее, ты нарубил достаточно, наруби еще бамбуковых палок. Нарубишь — прямо на пастбище и сложи. Остальное, — не твоя забота.
Выслушал Кокосовый Орех царя и согласился. Тут стало царю ясно, что пастух его владеет волшебной силой. Не владел бы — не согласился.
Между тем младшей царевне Кокосовый Орех нравился все больше и больше. Она искусно вышила платок, завернула в него бетель и понесла юноше. Подошла она к пастбищу, слышит топоры стучат — бамбук рубят. Только появилась царевна — сразу все смолкло. Вокруг огромные связки бамбука громоздятся, а Кокосовый Орех спокойно присматривает за буйволами. Отдала царевна юноше еду, протянула платок с бетелем. Развернул юноша платок, спрашивает:
— Зачем принесла ты мне такой подарок, царевна?[16]
— Для тебя, старший брат мой, я приготовила бетель, — отвечала царевна. — Только прошу тебя, никому об этом не говори Женишься, взглянешь на этот платок — меня вспомнишь. — Сказала так царевна, застыдилась, зарозовела — цвет персиковый.
Выслушал пастух царевну и отвечает:
— Никогда в жизни я тебя не забуду.
Еще больше застыдилась царевна и говорит:
— Ты ловко рубишь бамбук. Сруби и для меня палочку. С ней мне легче будет идти.
Царевна пальцем показала на связки бамбука. Растерялся пастух. Как ему палочку для царевны срубить, если в своей скорлупе он только может перекатываться с места на место. Подумал он так и отвечает:
— Вытащи палку из связки, любую, какая понравится. А рубить я не буду, нынче сильно устал.
Улыбнулась царевна и радостная во дворец возвратилась.
А Кокосовый Орех опять призвал слуг. Звонкие голоса зазвучали, топоры на все лады застучали. В миг нарубили гору бамбука — сотня повозок, запряженных быками, с трудом увезет. Пришел Кокосовый Орех вечером во дворец, говорит царю: так и так, бамбук весь на пастбище сложен, пусть завтра пораньше людей присылают.
Утром по приказу царя стражники на двух повозках отправились в джунгли за бамбуком. Каково же было их удивление, когда они увидели, что нарубленный бамбук на двух повозках не увезешь — целая сотня нужна. Воротились стражники к царю, доложили, что да как. Царь тоже надивиться не мог таким чудесам: ай да Орех! Приказал тогда царь собрать повозки со всей округи, их как раз набралась сотня. Далеко разнеслась слава о Кокосовом Орехе, царском пастухе, умелом лесорубе.
Пятнадцать дней прослужил Кокосовый Орех у царя в пастухах, после испросил высочайшего дозволения мать проведать.
Пришел домой и говорит матери:
— Ступай во дворец, попроси царя царевну за меня выдать.
Испугалась мать, спрашивает;
— Умом ты, сынок, рехнулся, что ли? Разве царь согласится? Да и царевна за тебя не пойдет. Выбрось ты эту глупость из головы, а то стыда после не оберешься.
— Не тревожься, матушка, — отвечает сын, — смело иди во дворец. Возьмет меня царевна в мужья, и царь не воспротивится. Ступай же!
Согласилась мать, опять пошла во дворец, — уж очень любила она своего сына. Идет, а сама думает: «Схитрю, когда разговор с царем начну, а там придумаю, как быть да что делать. Только бы царский гнев на себя не навлечь. Ничего нет страшнее царского гнева». Шла она, шла, наконец к царским воротам пришла. Остановил ее стражник и спрашивает:
— Зачем пришла?
Отвечает женщина:
— Я к царю пришла. Хочет сын мои в жены царевну взять, вот и велел мне к царю идти. Он в пастухах у царя служит. Так что вы уж пропустите меня, почтенные.
Услышали это стражники, так и покатились со смеху, но один все же пошел к царю с докладом. Царь велел впустить женщину. Предстала женщина перед царем, низко поклонилась и слово в слово передала ему все, что сказал сын.
Выслушал царь мать пастуха, кивнул головой и говорит:
— Есть у меня три дочери. Которую же из них сын твой хочет взять в жены? Вот что я тебе скажу: приходи-ка ты вместе с сыном.
Вскоре мать и сын предстали перед царем. Тут царь велел позвать всех трех царевен. Старшие презрительно глянули на пастуха, царю и рта раскрыть не дали, затрещали:
— Поглядите на него: ни рук, ни ног, сам круглый, как кокос. Кто ж замуж за него пойдет?!
Спрашивает царь тогда третью дочь, согласна ли она взять пастуха в мужья.
Царевна обрадовалась и говорит:
— Я люблю нашего славного пастуха и охотно выйду за него.
Царь выслушал ее и говорит:
— Мне наш пастух тоже по душе. Пусть станет царским зятем.
И приказал царь гадальщикам выбрать для свадьбы счастливый месяц и счастливый день и возгласить на все царство радостную весть. Чего только не наготовили к свадьбе! Кроликов, косуль, оленей, павлинов, разную лесную дичь, креветок, крабов, рыбу. Жарили, пекли, варили день и ночь. Со всех концов страны стекался народ повеселиться на царской свадьбе, несли богатые дары. Пиру надлежало длиться сто дней и сто ночей.
Поглядел царь на всех собравшихся, покачал головой и молвил:
— А я и не знал, что у меня так много подданных.
Люди не уставали веселиться, Кокосовый Орех катался между столами, щедро всех угощал. Прошло три дня, а на четвертый царь позвал младшую дочь и спрашивает:
— Скажи, как будет твой муж защищать тебя, если нет у него ни рук, ни ног?
— Скажи, как будет твой муж тебе помогать, если нет у него ни рук, ни ног? — вторила ему царица.
А царевна и отвечает:
— Он будет защищать меня, он будет помогать мне.
После наклонилась к царице и шепнула ей на ухо:
— Он вылезет из своей скорлупы и превратится в прекрасного юношу. Кожа у него — моей белее, глаза ярче моих блестят.
Услыхала это царица, царю рассказала. Старшие царевны подслушали и вскричали разом:
— Как интересно! — и решили они затаиться и посмотреть, что будет ночью. Только молодые отправились в свои покои, старшие царевны приникли к щелке в двери и стали подсматривать. Смотрели-смотрели, вдруг видят: вышел Кокосовый Орех из своей скорлупы, в юношу красавца превратился, будто с небес спустился. Сел рядом с молодой женой — глаз не отведешь, до того оба хороши! Глядят старшие царевны, и зло их разбирает, стали корить себя:
— Ну и глупые же мы! Младшая сестрица умнее оказалась, вон какого муженька себе нашла!
Повздыхали старшие царевны, после каждая решила хитростью переманить красавца юношу.
Сто дней пролетели, сто ночей промелькнули, и свадебное пиршество подошло к концу. Даже тех, кто больше всего любил изысканные кушанья, потянуло на простой рис, приправленный рыбным соусом. Гости разъехались, дворец опустел.
Захотелось царевне, чтобы муж был красивым не только ночью, но и днем. Вот она и говорит ему:
— Во дворце никого нет, вылезай из своей скорлупы, займись делами, проверь, как пасут буйволов.
Но как ни просила царевна, как ни уговаривала, юноша ни за что не соглашался выйти из своей скорлупы. Только ночью, когда все уже спали, он расставался с нею, а на рассвете снова в нее залезал. Это очень огорчало царевну. И однажды, когда муж крепко спал, она взяла скорлупу и спрятала. Утром муж проснулся, стал искать скорлупу — нет нигде. Дрожит бедняга от холода, в одеяло кутается. Спросил жену, та отвечает: знать не знаю, ведать не ведаю. Лежит муж под грудой одеял, согреться не может, даже стонет от холода. Так и пролежал весь день. Вытащила жена все, что в сундуках было, мужа укрыла. Постепенно муж привык обходиться без скорлупы и уже не дрожал от холода. Тогда жена и призналась, что это она спрятала скорлупу. Муж ничего не ответил, только улыбнулся. А царевна говорит:
— Старшие сестры смеялись над нами, пальцем в нас тыкали, вот я и спрятала. Послушаем, что они теперь скажут.
С той поры Кокосовый Орех перестал быть орехом и жил, как все люди. Пуще прежнего полюбился он старшим царевнам, и они завидовали младшей сестре. Каждая мечтала завладеть прекрасным юношей, но виду не подавала, и обе они очень ласково обходились с царевной и ее мужем.
Весть о том, что царский зять покинул свою скорлупу и превратился в прекрасного юношу, разнеслась по всему царству. Люди радовались и желали молодым долгого счастья.
Кокосовый Орех хоть и поселился в царском дворце, о матери не забыл, и вместе с женой-царевной приехал к ней в гости. Мать не сразу узнала сына. Лишь когда царевна поднесла ей блюдо с пирогом, поняла, что перед ней сын и невестка. Потом молодые супруги навестили деда, старого дровосека. Он тоже не сразу признал внука, а когда признал, так обрадовался, что и рассказать трудно.
Спустя немного молодые вернулись во дворец, и юноша велел построить большую ладью. Он говорил, что собирается торговать, а про себя думал, что неплохо постранствовать с молодою женой, свет поглядеть.
Наконец ладья была готова, и муж с женой стали собираться в путь. Вместе с ними пожелали отправиться и старшие царевны: очень уж им не хотелось разлучаться с прекрасным юношей. Царевна и ее муж с радостью согласились взять их с собой. На пристани собрались толпы народа, стражники, пожаловали и царь с царицей.
Перед тем как поднять якорь и выйти в открытое море, муж снял с руки драгоценный браслет и надел его на руку жене. После этого супруги пригласили старших царевен в ладью. Когда вышли в открытое море, юноша стал командовать матросами, а царевны любовались морем да поглядывали на браслет младшей царевны, который ей подарил муж. Заметив это, царевна сняла браслет и протянула сестрам. Сестры заспорили, которая возьмет браслет первой, стали отнимать его друг у друга и уронили в море. Испугались, кричат, а младшая царевна, боясь, как бы муж не рассердился, прыгнула в воду браслет искать. Тут старшие стали кричать еще громче, звать на помощь, но было поздно: младшая царевна утонула. Сестры рассказали юноше о случившемся. Подбежал юноша к тому месту, где только что сидела жена, а там только шаль да платок с бетелем. Горько заплакал юноша: не спасти ему царевну. Заплакали и старшие сестры. Плачут, а сами только и думают, как заполучить юношу в мужья.
Юноша между тем приказал грести к берегу. О торговле он теперь и не помышлял, а спешил во дворец сообщить печальную весть. Ладья пристала к берегу, и юноша вместе с царевнами отправился к царю и царице. Зарыдали царь и царица, стали с горя в пыли кататься. Зятя они оставили во дворце, говоря:
— Ты будешь нам утешеньем!
Весть о том, что младшая царевна утонула в море, разнеслась по всему царству. Люди сокрушенно качали головами, они хорошо помнили недавнюю веселую свадьбу и милую царевну. А царский зять будто умом тронулся. Как ни угождали ему царевны, как ни ухаживали за ним, не могли развеять его печаль. Они сами приносили ему еду и питье, проводили ночи у его изголовья, набивали ему трубки курительными листьями, готовили бетель. Но ничто не могло умерить горя юноши. Он только и думал о своей несчастной жене и день и ночь ее оплакивал. Исхудал — дерево высохшее.
Все горевали об утонувшей царевне, а с ней между тем произошло чудо. Когда она прыгнула в море и поймала драгоценный браслет, то вдруг почувствовала, что тело ее стало легким, словно пушинка. Браслет оказался волшебным: тот, кто носил его, мог дышать под водой. Тут царевна увидела красивую раковину и вдруг стала уменьшаться в размерах. Она становилась все меньше и меньше, покуда не уместилась в раковине. А раковину выбросило на берег. Царевна выбралась из своего убежища и увидела бескрайнее пустынное море, оно сливалось на горизонте с небом. Царевна не знала, куда идти и что делать, и опечалилась. А когда вспомнила о своем муже, из глаз у нее хлынули слезы, и она снова забралась в раковину.
В это время на берег пришли старик со старухой собирать ракушки, как вдруг услыхали плач. Сперва подумали, что это заблудился какой-нибудь малыш, и поспешили на помощь. Но плач вдруг прекратился, а на берегу старики увидели большую и очень красивую раковину. Тут они решили, что это в раковине кто-то плакал. С огромным трудом донесли они раковину до своей хижины и поставили в самом дальнем уголке. Как поставили, так она и стояла, ничего особенного старики не примечали.
Детей у стариков не было, и жили они очень бедно. Собирали ракушки, продавали их, тем и кормились. И вот однажды, когда старики пошли к морю, царевна вылезла из раковины: ей захотелось помочь этим добрым людям. С помощью волшебного браслета она в миг приготовила целый поднос вкусной еды, бетель, ароматный чай и даже набила трубку для курения. Все это царевна расставила посреди хижины, а сама снова залезла в раковину. Через некоторое время старики вернулись и долго не могли прийти в себя от изумления. Попытались было разузнать, что за добрый человек позаботился о них, но так и не узнали. Сели они есть. Едят, а самим страшно. Все съели — ничего не случилось.
На следующий день было то же самое. Старики ушли, а царевна вылезла из раковины, приготовила еду и чай. Так повторялось изо дня в день: возвращаясь домой, старики находили в хижине вкусную еду и ароматный чай. Они ели и пили в свое удовольствие, но никак не могли узнать, кто печется о них.
И вот однажды старики, как обычно, ушли, но тут же вернулись и спрятались, посмотреть, что будет. Царевна, ничего не подозревая, вышла из раковины и принялась за дело. Тут появились старик со старухой, взяли царевну за руки и спрашивают:
— Кто ты такая и отчего прячешься в раковине?
Царевна заплакала и рассказала старикам все от начала до конца — как упала в море, как спряталась в раковине, как потом раковину выбросило на берег, одно только утаила: что она царская дочь, жена юноши по имени Кокосовый Орех.
Старики уговорили царевну не прятаться больше в раковину и сделали ее своей приемной дочкой. Шли дни, а царевна все грустила и печалилась. Как ни старались старики развеселить девушку, она только и думала о муже да об отце с матерью. Тогда старики начали приглашать к себе девушек и юношей со всей округи, но царевна по-прежнему была безутешна и, как только оставалась одна, лила слезы. При стариках она старалась не плакать, чтобы не огорчать их.
И вот как-то раз спрашивает царевна у стариков:
— Есть ли в вашей стране царь?
— Есть, — отвечают старики.
— А много у него детей?
— Было три дочери, — ответили старики, — старшие две незамужние. Младшая вышла замуж за юношу по имени Кокосовый Орех, но прошел слух, будто она утонула, когда захотела достать драгоценный браслет, который уронила в море.
Услыхав это, царевна едва сдержалась, чтобы не зарыдать.
— А юноша этот женился или все тоскует по первой жене? — опять спрашивает царевна.
— Юноша с утра до ночи льет слезы, год прошел, а он все успокоиться не может. Как ни ублажают его старшие царевны, он не забывает младшую, свою жену, и о женитьбе даже и не помышляет.
Тут царевна не выдержала и громко заплакала. Удивились старики и спрашивают:
— Что ты так плачешь, дочка?
— Уж очень грустная история, вот оттого и плачу, — отвечает царевна. — Редко встретишь мужа такого верного и любящего, как этот Кокосовый Орех.
Сказала так царевна и о другом заговорила, чтобы старики ничего не заподозрили.
Спустя немного царевна попросила старуху купить ей пряжи и сказала:
— Я умею делать очень красивые шапочки. Возьмешь их, снесешь на рынок и продашь.
Старуха купила пряжи, царевна сшила две красивые шапочки и отдала старухе вместе с браслетом.
— Снеси шапочки к царскому дворцу, — сказала царевна. — За них дадут много денег. А браслет послужит тебе защитой. Если спросят, откуда он у тебя, скажи, что это браслет твоей дочери, которая умеет шить красивые шапочки.
Старуха ничего не поняла, но ко дворцу пошла, чтобы заработать много денег. Пришла и стала на все лады расхваливать свой товар. Стражники тотчас пошли сказать об этом царю. Царь приказал впустить старуху. Взял у нее шапочки и стал разглядывать. Глядел-глядел, вдруг задрожал весь, велел позвать царицу, дочерей и зятя.
— Это она сшила шапочки, по стежкам видно, — разом восклицали все, проливая слезы.
Перепугалась старуха. Никак в толк не возьмет, отчего это вся царская семья плачет. А тут еще сам царь к ней обратился:
— Скажи, старая, кто сшил эти шапочки?
— Дочка моя сшила, государь, — отвечает старуха.
— А дочь у тебя родная? — опять спрашивает царь.
— Не родная, приемная, — ответила старуха и рассказала все по порядку: как они со стариком нашли удивительную раковину, в которой пряталась девушка, и как в конце концов сделали девушку своей приемной дочерью.
Царь выслушал старуху, удивился, велел спрятать шапочки в надежное место, а старухе наказал немедленно привести дочь во дворец. Старуха низко поклонилась, почтительно сложив руки, и тут царский зять заметил у нее браслет. Он попросил старуху показать браслет, взял его и заплакал: ведь это был его свадебный подарок жене. Старшие царевны тоже узнали браслет. Кокосовый Орех быстро собрался и отправился вместе со старухой к ней в хижину. Он больше не сомневался, что ее приемная дочь и есть его жена.
Царевна их заметила еще издалека и поспешила в хижину.
— Дочка, — позвала старуха, — открой, тут царский зять явился полюбоваться на тебя.
— Матушка, — отвечала царевна, — если царскому зятю угодно меня видеть, пусть войдет в дом. Не пристало девушке выбегать мужчине навстречу.
Юноша сразу узнал голос своей любимой и, испросив у старухи дозволения, вошел в хижину. Только перешагнул он порог, как царевна упала на землю, обняла его ноги и зарыдала. Она плакала и сквозь слезы рассказывала мужу о своих злоключениях. Юноша тоже не в силах был сдержать слезы. Лишь теперь старики поняли, что произошло. Грустно нм было расставаться с приемной дочерью, но в то же время они радовались за нее и желали молодым большого счастья.
Юноша повел царевну во дворец. Царь и царица со слезами на глазах обняли дочь. Старшие царевны тоже плакали: нм было жаль младшую сестру, которой выпало на долю столько бед, и в тоже время они радовались, что сестра жива и невредима. И все же каждая грустила про себя: ведь обе они любили царского зятя.
Все подданные царя радовались возвращению царевны. По этому случаю царь устроил пир. На пир он пригласил и старика со старухой и по-царски их наградил: пожаловал им право собирать налоги с целой деревни, подарил сто возов риса, воз цинковых монет[17] и две шапочки, те самые, которые сшила царевна.
Через много лет, когда царь состарился, страной стал править Кокосовый Орех. Весь век они счастливо прожили со своей красавицей женой.
Жила в давние времена старуха с двумя дочерьми: родной и приемной. Приемную звали Мугазо, родную — Мухалок. Обе родились в год лошади[18], в один и тот же день, и были похожи друг на друга как две капли воды. Никто не знал, которая старшая, которая младшая. И матери это доставляло немало хлопот.
Вот однажды она и говорит родной дочери:
— Прошу тебя, называй Мугазо старшей сестрой.
Мухалок это не поправилось, и она ответила:
— И лицом и статью она точь-в-точь, как я. Отчего же это мне звать ее старшей? Ни за что не буду, делай со мной, что хочешь!
Старуха не знала, как быть. Она долго думала, наконец придумала и говорит:
— Знаешь что? Нынче ты называй ее старшей, а завтра она тебя. Чтобы ни одной обидно не было.
Но Мухалок, не дожидаясь, что скажет Мугазо, дерзко ответила:
— Так не годится! Согласна Мугазо называть меня старшей, пусть всегда называет. А меняться — люди засмеют, не будешь знать, куда от позора деваться.
Тут старуха совсем растерялась, решила, будь что будет, дала девушкам по одинаковой верше и говорит:
— Ступайте к пруду ловить рыбу. Которая больше наловит, та и будет старшей.
Девушки пошли к пруду, а рыб там видимо-невидимо, и все разные. Мугазо быстро пошла в воду, а ленивая Мухалок знай по бережку расхаживает.
— Ты чего ждешь? — окликнула ее Мугазо. — Бери вершу и лезь в воду!
Но Мухалок, будто не слыша, все прогуливалась как ни в чем не бывало. Вдруг Мугазо радостно вскрикнула — в вершу попалось много рыбы. Тут Мухалок тоже полезла в воду.
— Ух, как холодно! — закричала она, вспугнув рыбу, и говорит: — Послушай, Мугазо, вода холодная, будто лед. Пора тебе вылезать. Отдохни и погрейся на солнышке, а то и простудиться недолго.
Мугазо, не заподозрив дурного, послушалась совета Мухалок, думая про себя: «Верша у меня и так полным-полнехонька». Она вылезла из воды, села под деревом, укуталась в платок и не заметила, как заснула. А верша с рыбой осталась в воде у самого берега.
Пока Мугазо спала, Мухалок, сгорая от зависти, разглядывала вершу, полную рыбы. «Мугазо — приемная дочь, — размышляла она, — ни за что не буду называть ее старшей. Но матушка сказала: которая больше наловит, та и будет старшей? Вон она сколько наловила… Ей, выходит, и быть старшей? Нет! Такого позора я не стерплю! Возьму-ка да и переложу рыбу из ее верши в свою».
Так Мухалок и сделала. Она уже собралась домой, как вдруг проснулась Мугазо, подбежала к верше и — не увидела в ней ни одной, даже самой мелкой рыбешки. Девушка рассердилась и спрашивает:
— Это ты, Мухалок, взяла себе всю мою рыбу?
Мухалок стала отпираться, не брала, мол, и с руганью набросилась на сестру:
— И не стыдно тебе? Сама ленива, а хочешь, чтобы меня ленивой считали? В верше рыба моя, а твоя где — не знаю.
Мугазо знала, что это Мухалок взяла ее рыбу, некому больше, и огорчилась. Однако допытываться не стала. Не ровен час, Мухалок рассердится и побьет ее: Мухалок — родная дочь, а она, Мугазо, приемная. Поэтому Мугазо оставалось только печалиться.
Вернуться домой с пустыми руками она не посмела, знала, что ее отругают, а то и поколотят. Чуть не плача, девушка снова залезла в воду. Долго стояла. Однако на этот раз улов был совсем невелик: три маленьких сома и совсем крошечный пескарик. Тем временем Мухалок отдала матери вершу с рыбой и похвалилась богатым уловом. Мугазо же принесла трех сомов. Мать отругала ее, велела отныне называть Мухалок старшей сестрой, да еще в наказание отправила пасти коз.
Между тем пескарика Мугазо матери не отдала, она пожалела его, сохранила, а после выпустила в колодец. С той поры каждый день девушка, как только выгонит коз, садилась с чашкой риса возле колодца и бросала туда несколько зерен, тихонько приговаривая:
— Пескарик, пескарик! Выгляни, сударик. Я дам тебе рису.
Пескарик рос и очень привязался к доброй девушке. Но злая Мухалок приметила, что младшая сестра ведет себя как-то странно: выгонит коз пастись, а после берет свою чашку и садится есть у колодца. И Мухалок выследила Мугазо. Когда же она узнала, что сестра кормит пескарика, задумала недоброе. И вот на следующий день, когда Мугазо побежала выгонять коз, забредших в чужой огород, Мухалок взяла чашку с рисом, подошла к колодцу и позвала точь-в-точь, как Мугазо:
— Пескарик, пескарик! Выгляни, сударик! Я дам тебе рису.
Пескарик думал, что его зовет Мугазо, и выплыл. Тогда Мухалок ударила его ножом, разрубила на три части, спряталась в амбаре и съела. А матери ничего не сказала.
Тем временем вернулась Мугазо, взяла чашку риса и побежала к колодцу: ее пескарик, должно быть, проголодался, и все из-за непутевой козы. Мугазо прибежала к колодцу и стала звать пескарика. Звала, звала, но он не показывался. Тогда Мугазо смекнула, что с ее любимцем случилась беда, и заплакала.
С того дня она ходила печальная, не пила, не ела, даже спать не могла. Вспоминала своего пескарика и лила слезы.
Но вот однажды сон ненадолго сморил ее, и во сне ей явился пескарик.
— Сестричка, — сказал он, — не печалься, не плачь. Если любишь меня, вырой мои косточки, которые лежат в бамбуковой палке, положи в скорлупу кокосового ореха и похорони у перекрестка дорог. Каждый день, когда гонишь на пастбище коз, ты будешь проходить мимо. Злая Мухалок обманом сгубила меня и съела, а косточки мои бросила в бамбуковую палку и зарыла возле большого глиняного кувшина с водой.
Мугазо проснулась, и в душу ей закралась тревога. Она тотчас же побежала к тому месту, где стоял большой глиняный кувшин с водой, и стала копать. И в самом деле, вскоре показалась бамбуковая палка, а в ней — рыбьи косточки. Девушка вытащила косточки из бамбуковой палки, положила в скорлупу кокосового ореха и зарыла у перекрестка дорог. Каждый день, гоня коз на пастбище, Мугазо проходила мимо и всякий раз останавливалась. Она ухаживала за могилой пескарика, как ухаживают за могилой родного человека.
Но вот однажды, приблизившись к холмику, девушка в изумлении остановилась: там стояла золотая туфелька редкой красоты. Мугазо подобрала туфельку и спрятала подальше, чтобы никто не увидел. Пролетел над могилой ворон, заметил на земле что-то блестящее, опустился и увидел золотую туфельку, точь-в-точь такую, какую подобрала Мугазо. Ворон взял туфельку в клюв, полетел к царскому дворцу и бросил ее прямо к ногам царя.
В тот день кости пескарика исчезли.
Между тем царь, отдыхавший у себя во дворце, с удивлением увидел, что откуда-то упала золотая туфелька редкой красоты. Такая туфелька, подумал царь, может принадлежать только удивительно прекрасной и искусной девушке. И царь издал указ, в котором повелевал всем девушкам страны явиться во дворец примерить туфельку: та, которой туфелька придется впору, станет царицей. Вскоре во дворец потянулись девушки со всех концов страны. Каждая мечтала, чтобы туфелька пришлась ей впору, ведь тогда ее сделают царицей. Но одним туфелька оказывалась велика, другим — мала. Весть о том, что всех девушек страны призывают во дворец, достигла и ушей приемной матери Мугазо. Не мешкая, она стала собирать Мухалок в путь. Мугазо попросила и ее отпустить во дворец, но мать велела ей остаться дома. Ни жалобы, ни мольбы не помогли. Что оставалось бедной Мугазо? Лить слезы. И она заплакала. Тут мать взяла огромную корзину, насыпала туда арахис, рис и семена кунжута, позвала Мугазо и говорит:
— Как-то ненароком я высыпала в одну корзину арахис, рис и семена кунжута. Разделишь их — я отпущу тебя к царю.
Старуха думала, что с таким делом Мугазо не справится. Мугазо это понимала, но за работу все же принялась. К счастью, Бхагавата[19] пожалела Мугазо, послала ей в помощь крылатых муравьев: в миг они выбрали все семена кунжута. Затем она послала ястребов: они управились с арахисом. Так дело, которого никто не мог бы сделать, было сделано. Мугазо, радостная, побежала к матери и говорит:
— Взгляните, матушка, арахис, рис и семена кунжута — все лежит отдельно.
Мать подивилась такому чуду, но во дворец Мугазо не пустила, спутала намотанные на огромный клубок шелковые нити и говорит:
— Иди, если желаешь. Но прежде распутай этот клубок и перемотай его.
Мугазо пригорюнилась, но за работу принялась, хотя из глаз ее лились слезы. Бхагавата и на этот раз пожалела добрую девушку, послала ей в помощь большого крылатого муравья. Муравей стал ползать по клубку и показывать оборванные концы нитей. Так, благодаря муравью, Мугазо быстро справилась с делом, пошла к матери, положила перед ней перемотанный клубок и говорит:
— Матушка, распутала я нитки, весь клубок перемотала.
Пришлось старухе скрепя сердце отпустить приемную дочь во дворец.
Словно птица из клетки, вырвалась девушка на волю, бросилась к сторожевой вышке недалеко от поля, где спрятала заветную туфельку, завернула ее в полу платья и отправилась в столицу. Пришла во дворец, надела туфельку, ту, что ворон принес царю, и все только диву дались, как туфелька пришлась ей впору. Царь тотчас же приказал начать приготовления к свадьбе и сделал Мугазо царицей. Тут Мугазо вынула спрятанную золотую туфельку и протянула царю. Царь глазам своим не поверил. Туфелька оказалась парой той, что была у него.
— Кто сшил тебе такие чудесные туфельки? — спросил царь.
Мугазо рассказала все по порядку: как они с Мухалок ловили рыбу, как ей попался в вершу пескарик, как она заботилась о нем, как пескарик погиб, как Мугазо похоронила его у перекрестка дорог, как, наконец, на его могиле появилась вдруг золотая туфелька. Царь выслушал девушку и говорит:
— Поистине, это Бхагавата привела тебя ко мне во дворец.
Между тем злость и зависть извели старуху, когда она узнала, что Мугазо стала царицей, что именно ей туфелька пришлась впору; что не родной дочери, а приемной привалило счастье. И вот на другой день старуха отправилась во дворец, пришла и обратилась к царю с такими словами:
— О мудрый царь! Ты взял в жены дочь мою Мугазо. Припадаю к твоим стопам: сделай милость, отпусти ее на несколько дней в родной дом погостить. Она скоро вернется и снова будет тебе верно служить.
Царь согласился, но велел старухе по прошествии нескольких дней без промедления доставить Мугазо прямо в царский дворец. Всю дорогу старуха молчала. Дома не звала Мугазо ни есть, ни пить; спать уложила прямо на голой земле, не дала ни циновки, ни одеяла. Утром, едва рассвело, старуха послала Мугазо собирать кокосовые орехи, которые росли у самого пруда; Мугазо не посмела ослушаться. Родной дочери старуха велела взять топор и идти следом за приемной.
— Ты выжди, когда она заберется повыше, и подруби ствол, — шептала старуха.
Ничего не подозревая, Мугазо залезла на пальму. Но только взобралась она на верхушку, как Мухалок принялась рубить ствол. Мугазо успела перескочить на вторую пальму как раз в тот момент, когда первая рухнула наземь. Тогда Мухалок стала рубить вторую пальму. Мугазо успела перескочить на третью; когда же Мухалок стала рубить третью, Мугазо некуда было податься, пальма рухнула, Мугазо упала в пруд и утонула.
После смерти Мугазо превратилась в золотую черепаху и так и осталась жить в пруду.
Между тем Мухалок побежала домой и рассказала матери о случившемся. Обе радовались удаче. Теперь-то уж наверняка царицей станет Мухалок. Ведь она точь-в-точь похожа на Мугазо. Старуха с дочерью отправились во дворец и предстали перед царем.
— О мудрый царь, — низко кланяясь, сказала старуха. — В тот день, когда ты отпустил Мугазо домой, она на полпути сбежала. Где только я ни искала ее, так и не смогла найти. Страшась твоего гнева, государь, я привела вторую дочь. Красотою она не уступит Мугазо. Пусть пока радует твое сердце. А как только найдется Мугазо, я тот же час доставлю ее к тебе.
Тут старуха бросилась царю в ноги и зарыдала, словно ей и в самом деле было жаль Мугазо. Однако царю не по нраву пришлись старухины речи, и он сказал:
— Раз уж ты привела свою дочь, оставь ее здесь. Только Мугазо найдешь во что бы то ни стало! Слышишь?
Старуха обещала выполнить царский указ, низко поклонилась и покинула царский дворец. Но прошло полмесяца, а она так и не появилась. Загрустил царь и, чтобы хоть немного развеяться, решил отправиться на охоту. Страже и приближенным велено было приготовить луки и стрелы, пики и копья, спустить гончих. Царь долго ездил со свитой по лесам, по долам, по равнинам, пока наконец не очутился у того самого пруда, с тремя кокосовыми пальмами на берегу, в котором утонула Мугазо. И тут царя неожиданно охватила такая печаль, что он шагу не хотел ступить дальше, все думал о своей Мугазо. Царю не хотелось, чтобы кто-нибудь видел, как горько он плачет, но слезы неудержимым потоком катились у него по лицу.
— Не знаю отчего, но здесь, у пруда, мне стало особенно грустно, — молвил царь. — Быть может, за этим кроется какая-то тайна? Надо хорошенько осмотреть пруд!
Воины тот же час попрыгали в воду, стали нырять, все обыскали, но, кроме золотой черепахи, ничего не нашли. Тогда они взяли черепаху и торжественно поднесли царю. Стоило царю прикоснуться к черепахе, как она всхлипнула. У царя же в этот момент полились слезы из глаз. Все это показалось ему удивительным. Он приказал свите возвращаться во дворец, а сам захватил с собой золотую черепаху. Как только прибыли во дворец, царь приказал пустить золотую черепаху в бассейн из чистого золота и каждый день приходил поглядеть на нее. Только царь появлялся, черепаха начинала жалобно стонать, словно сетуя на судьбу. И чем громче стонала черепаха, тем сильнее текли из царских глаз слезы, а душу охватывала нестерпимая тоска.
Мухалок заметила, что царь каждый день ходит к бассейну, и как увидит золотую черепаху, так начинает плакать. Злость закипела в ней. Дождалась она, когда царь с приближенными уехал на охоту, изловила золотую черепаху, съела, а черепаший панцирь бросила подальше на задний двор за царскими покоями.
Едва вернувшись с охоты, царь сразу пошел к золотому бассейну, но в ужасе отпрянул: черепаха куда-то исчезла. Спросил у Мухалок, где черепаха, та ответила, что знать не знает, ведать не ведает. Разгневался царь, велел тотчас позвать наискуснейшего в стране мудреца прорицателя, чтобы узнать, кто совершил злодейство. Тут Мухалок поняла, что дальше отпираться бесполезно, и во всем созналась.
Царь выслушал Мухалок, рассердился и говорит:
— Ты дурно поступила. Во дворце сколько хочешь кур, гусей, коз и свиней. Зачем же было есть несчастную черепаху? Отвечай!
Мухалок начала оправдываться, придумывала разные причины и наконец сказала:
— Я, государь, тяжела, вот мне и захотелось отведать черепашьего мяса.
Тут царь еще сильнее рассердился, побагровел от гнева, потому что так и не сделал Мухалок своей женой. Мухалок испугалась и сказала, что вовсе она не тяжела, что это она просто выдумала.
Однако и на сей раз злодейке все сошло с рук, — ведь даже убив Мухалок, царь не смог бы оживить черепаху.
Между тем черепаший панцирь, который Мухалок забросила на задний двор, превратился в певчую птицу. Птица спустилась на крышу дворца и запела. И так печально она пела, что у всех, кто ее слышал, становилось на сердце тоскливо. Услышал царь ее пенье, загрустил и говорит:
— Если ты, моя любимая Мугазо, и в самом деле превратилась в птицу, на руку мне сядь!
С этими словами царь поднес руку к лицу. Птица тотчас же уселась на царскую ладонь. Царь немедля приказал соорудить для птицы золотую клетку, изукрашенную драгоценными каменьями. С той поры царь крепко привязался к птице, а она — к царю. Птица песню заведет — царь становится печальным. Мухалок опять это приметила и возревновала. Выждав, когда царь отлучился из дворца, она схватила птицу и съела. Царь вернулся, увидел, что птицы в клетке нет, и внутри у него все похолодело.
— Что это значит? — спросил он Мухалок. — Куда исчезла птица?
На сей раз Мухалок оказалась хитрее и говорит:
— Припадаю к вашим стопам, государь. Вот как это случилось. Готовила я обед на кухне, вдруг вижу: птица вырвалась из клетки, у самого окна летает, а на очаге котел кипит. Она и свалилась в котел. Мне же не оставалось ничего другого, как ощипать ее, сварить и вам на блюде поднести.
С этими словами Мухалок поднесла царю блюдо, только на блюде лежала совсем другая птица, не певчая. К птице царь не прикоснулся, Мухалок слова не сказал, лишь затаил на нее злобу…
Мухалок же, ощипав птицу, выбросила перья на задний двор. И вот спустя немного из перьев вырос красивый стройный бамбук. Как-то царь вышел на задний двор, увидел бамбук и воскликнул:
— Никто здесь не сажал бамбук! Откуда же он взялся, да еще такой красивый, стройный?
Мухалок услышала, что сказал царь, и подумала: «Всего лучше срубить этот бамбук и в печь отправить».
Дождавшись, когда царь уехал на охоту, Мухалок тут же вышла с топором в руках на задний двор, срубила весь бамбук и вместо хвороста сожгла его в печи. Корни выкопала и зарыла глубоко в землю на расстоянии двух дней пути от царского дворца.
Но корни снова проросли, на сей раз превратившись в прекрасное раскидистое дерево — душистую хурму, зеленевшую прямо у дороги. Под деревом, дававшим густую тень, одна почтенная женщина выстроила себе хижину, стала там жить и торговать различными товарами. Она надеялась, что дерево вначале зацветет, а после принесет плоды, однако надежды ее не сбылись. И вот однажды старуха удивилась и говорит самой себе:
— Странно… Такое крепкое, такое молодое дерево, а не плодоносит.
Только старуха это сказала, как на одной из веток появился спелый плод, он был оранжевого цвета, а красоты такой, что глаз не отведешь. Вокруг разлился дивный аромат.
«Достанься мне этот чудесный плод, — подумала старуха, — я б не устала любоваться на него». И она, в который уже раз, подняла голову и посмотрела на хурму.
Тут плод отделился от ветки и упал прямо старухе в корзину. Старуха было собралась полакомиться, но раздумала: слишком уж красив был плод. И она спрятала его в кувшин, где хранила рис.
С той поры старуха стала примечать: стоит ей только отлучиться, как кто-то в доме приберет, обед сготовит, на стол накроет.
Вначале старуха ни о чем не думала, ела и пила вволю, но после захотелось ей узнать, что же за чудо такое происходит.
И вот однажды собрала она свои корзины, привязала к коромыслу, вышла из хижины, но вскоре вернулась, спряталась возле дома и стала ждать, что будет. Вдруг видит, в доме появилась девушка-красавица, пол чисто подмела, все убрала, принялась обед готовить. Старуха только диву далась: «Откуда взялась здесь эта красавица? Уж не вышла ли она из душистой хурмы?» Подумав так, старуха тихонько вошла в дом, подошла к кувшину, смотрит: самой хурмы нет, одна кожура осталась. Старуха быстро вытащила кожуру и спрятала. После окликнула девушку: та как раз хлопотала у очага. Девушка в испуге кинулась к кувшину, но кожуры там не оказалось. Так девушка, смущенная, и осталась стоять посреди хижины. Старуха улыбнулась и спрашивает:
— Что это ты вдруг вылезла из такой прекрасной душистой хурмы и принялась помогать мне, одинокой и старой?
В ответ девушка поведала старухе всю свою историю и сказала, что помогает старухе, потому что жалеет ее.
Старуха не переставала удивляться и все спрашивала:
— А что же ты ела, когда сидела в хурме?
Мугазо с улыбкой отвечала:
— Ничего не ела, потому что не хотела, но стоило мне пожелать, и я могла бы полакомиться самыми вкусными кушаньями.
Старуха выслушала девушку и сказала, что берет ее в приемные дочери. Так и осталась Мугазо жить со старухой.
Через несколько дней Мугазо и говорит:
— Ступай, матушка, к царю, зови его в гости. Спросит царь, по какому случаю, отвечай: на свадьбу.
— Что это ты выдумала, дочка? — вскричала старуха. — Посмотри, какая у нас жалкая, обветшалая хижина. Не пойдет сюда царь. А если и пойдет, чем мы станем его угощать?
— Не тревожься, матушка, — отвечает ей Мугазо, — делай, как я говорю. Я все улажу, обо всем позабочусь.
Старуха согласилась, взяла палку и заковыляла ко дворцу. Приковыляла она, перед царем предстала, в гости его зовет. Царь долго не соглашался, но в конце концов старуха его уговорила. Только поставил царь одно условие: чтобы от дворца до самого дома старухи был постелен ковер. Старуха выслушала царя, низко поклонилась и двинулась в обратный путь. Идет и горюет, как ей быть да что делать. Пришла. Каково же было ее удивление, когда на месте убогой хижины она увидела прекрасный дворец, какого не сыщешь в целой столице! Во дворце все сверкало роскошью, все было приготовлено для веселого пира. Мугазо выбежала навстречу старухе и спрашивает:
— Довольна ты, матушка? Обещал царь к нам в гости приехать?
Старуха все по порядку рассказала: как ходила в царский дворец, как уговаривала царя приехать в гости, не забыла она и про условие, которое поставил царь.
Мугазо улыбнулась и говорит:
— Ступай, матушка, снова к царю, скажи, что ковер непременно будет, от дворца до самого нашего дома.
И старуха опять отправилась в путь. Но только шагнула она за порог, вдруг видит: прямо от хижины стелется по дороге ковер редкостной красоты. Идет старуха по ковру, а про себя думает: «Мугазо не простая смертная, она — небожительница». Пришла старуха во дворец и говорит царю:
— Великий царь, от дворца до самого нашего дома я постелила ковер да еще соорудила навесы, чтобы ни один луч солнца не коснулся твоего лица. Так что ты уж не побрезгуй, пожалуй к нам в гости!
Поглядел царь, видит: на земле и в самом деле расстелен ковер редкой красоты. Удивился царь: как это удалось старухе выполнить его условие? Был полдень, солнце немилосердно жгло, поэтому царь приказал старухе возвращаться домой, сам же обещал пожаловать к вечеру, как только спадет жара. Старуха вернулась. Мугазо встретила ее и спрашивает:
— Матушка, ты ничего не говорила обо мне государю?
— Нет, ничего не говорила, — отвечала старуха, — я никому о тебе не говорила.
Тогда Мугазо попросила старуху пригласить на пир всех родных и знакомых. Народу собралось видимо-невидимо. Все только диву дались, как это бедная старуха сумеет накормить такое множество людей. Когда же они увидели богатый стол, уставленный самыми изысканными яствами, то стали спрашивать:
— Кто все это приготовил?
Старуха отвечала, что все это приготовила она сама, о Мугазо словом не обмолвилась. Мугазо же сидела в это время, притаившись, в соседнем покое.
Но вот солнце стало клониться к западу, и появился царский паланкин. Стоило царю переступить порог, как он почувствовал уже знакомую ему тоску. Старуха встретила его и проводила к пологу, который был по этому случаю натянут. Царь сел, а мыслями унесся куда-то очень далеко. Откуда ему было знать, что за этим пологом стоит его любимая Мугазо, с которой он прожил всего день?
Мугазо набила трубку табачными листьями и попросила старуху передать ее царю, сказав при этом, что если царь станет допытываться, кто приготовил трубку, чтобы сказала, что это сделала одна девушка. Старуха положила трубку на золотое блюдо и понесла царю. Увидев, как искусно свернуты в ней листья, царь взволновался; однажды он курил трубку, так же искусно приготовленную, — ее поднесла царю милая Мугазо.
— Кто приготовил трубку? — спросил царь.
Старуха отвечала так, как ей велела Мугазо. Царь погрузился в печальное раздумье, а после объявил, что, если кто-нибудь из девушек, которые пришли на пир, сумеет приготовить трубку так же искусно, он сделает эту девушку царицей. Все девушки с усердием взялись за дело, но ни одна из них своим умением не шла в сравнение с той, что приготовила лежавшую на блюде трубку. Тем временем Мугазо испекла пирог и наказала старухе отнести его царю. Царь отведал пирога, еще больше удивился, подозвал старуху и спрашивает:
— Скажи, почтенная, кто приготовил трубку и испек пирог?
Старуха снова отвечала так, как ей велела Мугазо. Тут царь не выдержал и гневно закричал:
— Неправда! Только моя возлюбленная царица Мугазо может столь искусно печь пироги и свертывать табачные листья!
От этих слов Мугазо, стоявшая за пологом, вздохнула. Царь услыхал ее печальный вздох и кинулся за полог. Там он увидел Мугазо, взял ее за руки и заплакал. Царь велел подать самый красивый паланкин и с почестями проводить царицу во дворец.
Ночью Мугазо поведала царю свою печальную историю. Рассказала, сколько горя пришлось ей испытать из-за коварной Мухалок и ее злой матери.
— О государь, — сказала Мугазо, — Мухалок меня ненавидит! К тебе ревнует. Ненависть ее столь же велика, сколь долог путь от мира живых в мрачное царство мертвых!
Выслушав Мугазо, царь понял, сколь злы и коварны Мухалок и ее мать.
Тем временем Мухалок вдруг пробудилась в своих покоях, услыхала голос Мугазо и всполошилась: «Что же мне делать? Теперь Мугазо займет во дворце мое место». Она встала пораньше, пошла прямо к Мугазо, очень ласково обо всем ее расспросила, после и говорит:
— Я уже не чаяла увидеть тебя живой, и, согласно обычаю, заняла во дворце твое место.
Мугазо молчала. Тогда Мухалок стала на все лады расхваливать красоту Мугазо, а сама все думала, как бы выпытать секрет красоты, чтобы завоевать любовь царя.
— Скажи, сестрица, что надо сделать, чтоб стать, как ты, такой же белолицей и красивой? — увиваясь вокруг Мугазо, спрашивала Мухалок.
А Мугазо в шутку и отвечает:
— Возьми котел побольше, налей воды погорячее и искупайся. Сразу красавицей станешь.
Мухалок приняла ее слова всерьез, побежала в свои покои, вскипятила воду, налила в котел, прыгнула в него и сварилась.
Тогда Мугазо, желая отомстить Мухалок и ее матери, велела приготовить из Мухалок соус и послала вероломной старухе. Посланцам Мугазо велела передать старухе, что это ей подарок от Мухалок.
Старуха обрадовалась, на все лады расхваливала дочь и всякий раз, садясь к столу, каждое блюдо приправляла соусом.
Мало-помалу кувшин опустел. На дне старуха обнаружила голову, ноги и руку с браслетом. Это был браслет Мухалок.
С криком простерла старуха руки к небу и побежала во дворец. Там она увидела Мугазо.
«Видно, я обозналась», — подумала старуха и почтительно обратилась к Мугазо:
— Откуда, государыня, вы родом?
— Я приемная дочь одной женщины, которая живет неподалеку от столицы, — отвечала Мугазо.
Услыхав это, злая старуха перепугалась и кинулась прочь из дворца.
Давным-давно жили муж и жена. Жили они богато и вырастили двух сыновей. Старшего звали Ка Доп, младшего — Ка Дек. Пришла пора, и отец с матерью умерли, оставив сыновьям много золота, серебра и драгоценных камней. Сыновья устроили богатые похороны, однако на кладбище пошел только младший, старший остался дома. Не теряя времени, он собрал все добро и припрятал подальше.
Вернулся младший с кладбища, а в доме пусто. Спрашивает у брата, куда девалось добро, а тот отвечает:
— Не знаю.
Ка Дек ничего не сказал и принялся трудиться с прежним усердием.
Через несколько дней старший брат позвал младшего и говорит:
— Вот что я тебе скажу. Отец с матерью ничего не оставили, только дом да немного земли. И дом и земля должны принадлежать мне: как старшему, ведь у меня жена, дети. А ты молодой, руки у тебя крепкие, да и семьи нет. Самое время своим хозяйством обзаводиться.
Только и дал старший брат младшему кошку с собакой да нераспаханный клочок каменистой земли у самой горы.
Тут младший брат понял, до чего жаден старший. Он ни слова не сказал, а про себя подумал: «Ладно. Руки у меня и вправду крепкие, добудут богатство».
Подумал так Ка Дек, взял кошку с собакой и, не ропща на судьбу, отправился к подножью горы.
Там он быстро принялся за дело, построил хижину и стал распахивать землю. Ничего не было у Ка Дека — ни буйвола, ни быка, пришлось пахать на кошке с собакой. А ведь кошка с собакой отродясь не ходили в упряжке, и Ка Дек никак не мог вспахать землю. Сколько ни учил их Ка Дек, все напрасно. Тогда он бросился на несчастных животных с руганью и побоями так, что те завизжали от боли.
Все это видела стоявшая неподалеку скала, не выдержала и расхохоталась, широко разверзнув огромную пасть. Ка Дек услышал, обернулся, вдруг видит: в скале в самой ее пасти сверкают куски золота. Юноша обрадовался, подбежал к скале и, пока она хохотала, успел набрать немало золота. Он выстроил большой дом, купил землю, буйволов, нанял работников. Теперь он был куда богаче старшего брата.
Старший только диву дался. Приходит он как-то к младшему и спрашивает:
— Откуда у тебя столько добра?
Прямодушный Ка Дек и отвечает:
— Стал я пахать на кошке с собакой, что взял у тебя, тот самый клочок земли у подножия горы, который ты дал мне. А кошка с собакой в упряжке ходить не умеют! Учил я их, учил, все напрасно. Разобрало тогда меня зло, и стал я их бить да ругать. А они как завизжат! Услыхала это скала, стоявшая неподалеку, и давай хохотать. Я обернулся, смотрю, в пасти у нее золото блестит, прихватил немного, с той поры и живу по-людски.
Тут старший брат начал стыдить младшего:
— Что же ты меня не позвал? Я бы тоже припас себе золотишка!
— Чересчур далеко ты мне землю отвел, — стал оправдываться младший брат. — Разве скоро добежишь до нашего дома?
От этих слов старший брат пришел в ярость, поколотил младшего и все, что дал ему, отобрал: и собаку, и кошку, и клочок земли у подножья горы. Горько стало на душе у Ка Дека, заплакал он и долго не мог успокоиться.
Между тем старший брат нанял десять повозок, поставил их прямо у волшебной скалы и стал пахать на кошке с собакой. Он очень боялся, что не насмешит скалу, и так безжалостно избивал несчастных животных, что те громко вопили. Наконец скала расхохоталась, широко открыв пасть. У старшего брата в глазах помутилось от жадности: никогда в жизни он не видывал столько золота. Со всех ног кинулся он к скале, но только сунул в пасть руку, как пасть захлопнулась. Стал скряга вытаскивать руку, не вытащил — так и погиб.
В давние времена жил на свете сильный, умный и красивый юноша. Только беда: глаза у него блестели, как у зрячего, но ничего не видели. Все жалели его в селении, а девушки и парни никогда не забывали всюду приглашать его с собой.
Как-то раз позвали его друзья в соседнюю деревню. Погуляли, повеселились, а когда собрались домой, о слепом-то и забыли.
Бедняга дороги не знал, но на друзей не стал сердиться. Потихоньку, ощупью добирался он до дома один. Шел он, шел и нечаянно забрел в какой-то дом, где шло шумное веселье. Слепой юноша понял, что все глядят на него, и сделал вид, будто измеряет длину стены, а сам в это время на ощупь искал дверь. Тут хозяин его и спрашивает:
— Скажи, пожалуйста, что это ты делаешь, любезный?
— Да вот измеряю ваш дом, дорогой хозяин, — отвечает ему слепец, — хочу узнать, так ли он велик, как дом моей матери.
Хозяин рассмеялся и снова спрашивает:
— Ну и что же? Чей дом больше?
— Пожалуй, ваш дом длиннее на пять шаев[20], хозяин, — спокойно отвечал слепой юноша.
Говорит так слепец, а сам все дверь ищет. Добрался он вдоль стены до того места, где хозяин сидел. Хозяин поднялся, пошел за бетелем — гостя приветить. Что юноша слепой — никто не заметил. Пока хозяин ходил за бетелем, слепец нащупал рядом деревянную палку и железные грабли: хозяин, видно, насаживал их на ручку, да не успел дела закончить. Взял слепец и насадил грабли на ручку. Входит хозяин с бетелем, видит, что грабли крепко насажены, ручка выстругана — блестит, а на полу стружки валяются. Совсем забыл он, что сам ручку выстругал, и подумал, что все это так ловко и споро гость сделал.
— Это ты грабли так славно приладил? — спрашивает хозяин.
— Я, а кто же еще? — отвечает слепец.
Понравился хозяину гость: в работе умелый, собой пригож, и предложил ему в жены свою дочь — красавицу.
Остался слепец жить в новом доме. Наутро вышел он на улицу, споткнулся да и упал в колодец. Хорошо, что воды в колодце было мало. Утонуть слепец не утонул, а только вымок, будто мышь в наводнение. Сидит в колодце, как выбраться оттуда — не знает.
На счастье, его жена вышла к колодцу за водой. Увидела она мужа в колодце, удивилась, спрашивает:
— Зачем это ты, муженек, в колодец забрался?
Слепец сразу нашел, что сказать:
— Смотрю — колодец не в порядке: грязи накопилось много. Вот я и решил немного его почистить. Ты бы мне, женушка, лестницу принесла, а то мою кто-то взял ненадолго, да что-то не несет.
С этими словами слепец наклонился и выбросил из колодца несколько горстей грязи. Жалко стало жене своего мужа: такой трудолюбивый он, все работу ищет.
Побежала она, принесла лестницу да и говорит:
— Полно, муженек, работники это без тебя сделают, вылезай скорее, а то простудишься.
Слепцу холодно, продрог весь, но делает вид, что не хочет работу бросать; нехотя из колодца вылез.
Через несколько дней жена слепца ушла на базар, а теща варила клейкий рис на пару. Наложила она полную чашку, поставила на поднос и отнесла зятю. Ничего она зятю не сказала, молча поставила еду и пошла заниматься другими делами. Вдруг прибежала какая-то собака да и съела весь рис из чашки. Вернулась теща, смотрит — чашка пуста.
— Уже все съел? Не хочешь ли еще риса? — спрашивает она зятя.
Услышал слепец о рисе, догадался, отчего собака чавкала, и быстро ответил:
— Спасибо, матушка. Я досыта наелся.
На другой день жена опять на базар ушла, а теща снова наварила клейкого риса на пару и принесла его слепцу, а о чашке забыла. Побежала она за чашкой в кухню, поставила ее на поднос, протягивает зятю. Слышит слепой, что кто-то рядом шевелится, решил, что это снова собака пришла рисом полакомиться. Захотел юноша собаку отогнать, размахнулся да как ударит тещу прямо промеж глаз. Упала теща, охает, кричит, людей на помощь зовет. В это время жена с рынка вернулась. Теща ей все рассказала да при этом назвала зятя наглецом и невежей. Рассердилась жена на мужа. А слепец ей спокойно говорит:
— По нашим обычаям, только жена может подавать мужу рис. Теща моя к тому же еще молода. Первый раз я стерпел, а она и второй раз обычай нарушает. Вот мне и пришлось ударить уважаемую женщину, чтобы в доме да у соседей напрасных подозрений и пересудов не было.
Услышали жена и теща эти слова, решили, что он прав, и перестали на него обижаться.
Через несколько дней жена послала мужа с работниками в лес припасти дерева — сохи стругать.
— Сегодня в лес идем, — говорит слепец работникам. — Давайте по дороге песни петь да перекликаться, чтоб не страшно было.
Работники так и сделали. А слепец шел с ними, прислушивался к голосам и благополучно добрался до места. Работники выбрали подходящее дерево, срубили его, взвалили на плечи и понесли. Посреди дороги слепец занедужил. Велел он работникам тащить дерево к дому, а сам лег и лежит. Вскоре на дороге показались два всадника. Увидели они, что человек лежит, стонет, и спрашивают:
— Что с тобой, юноша?
А тот отвечает:
— Пошел я в лес дерево срубить, чтобы соху выстругать. Сделать ничего не успел, как вдруг занедужил.
Пожалели всадники беднягу, срубили дерево, выстругали из него отличную соху — юноше в подарок. Потом сели на лошадей и ускакали.
Тем временем пришли работники к жене слепца, рассказали, что ее муж занедужил и остался в лесу у дороги. Схватила жена лекарство и побежала мужа выручать. Добралась она до места, где муж лежал, подходит к нему, а слепец-то ее не видит, жену не встречает, не радуется. Обиделась она, стала корить мужа.
— Извини меня, женушка, — говорит слепец. — Я только что кончил соху стругать. Своей работой залюбовался и не заметил, как ты подошла.
Тут жена на соху взглянула: соха вышла на славу. Перестала на мужа сердиться, взяла его за руку, и с новой сохой супруги домой воротились. А когда соху увидел тесть, долго хвалил он зятя, и все вокруг поздравляли тестя с добрым работником в доме.
Вскоре наступил праздник окончания сбора урожая. В дом слепца пришло много гостей… Каждый брал себе в чашку что пожелает с разных блюд. Юноша же сидел и не знал, как ему быть. Тогда он подумал и говорит:
— Чем тянуться к каждому блюду да самому себе накладывать, не лучше ли смешать кушанья и разделить на всех — так и удобнее и вкуснее будет.
Решили люди, что хозяин прав, перемешали все кушанья и разделили на равные доли. Сидит слепец и ест вместе с гостями. А когда съел последний кусок буйволятины, исцелился юноша — прозрел. Но тут вместо радости в душу юноши закралось беспокойство: которая из женщин его жена? И тогда придумал он маленькую хитрость. Притворился пьяным и давай приставать ко всем женщинам. Жена от ревности побледнела, поднялась с места и увела мужа. Так юноша и узнал свою жену.
Давным-давно, когда вороны только появились на земле, были они белые, а павлины — черные. Не нравилось ворону и павлину их оперенье.
И вот однажды ворон с павлином решили разрисовать свое одеянье поярче. Раздобыл ворон сверкающей краски и стал раскрашивать павлина. Постарался ворон на славу — подарил он приятелю оперенье, какого никто никогда не видывал.
Настала очередь павлину показать свое умение. Начал он изощряться — красит ворона зеленой, черной, желтой краской. Вдруг, на беду, прилетели ястребы и давай кружиться неподалеку, — видно, добычу нашли. Услышал ворон клекот ястребиный, забеспокоился, стал павлина поторапливать — боялся, как бы его долю ястребы не съели. Свистят ястребы, радуются, на пир собратьев скликают. От нетерпения ворон подпрыгивает, на павлина покрикивает:
— Будет тебе разрисовывать да размалевывать. Больше не могу ждать! Лей все краски подряд!
Заторопился павлин, схватил первое ведро с черной краской и плеснул на ворона. Не стал ворон дожидаться, пока приятель другое ведро возьмет, взмыл к небесам и полетел добычу с ястребами делить…
С тех пор и живут вороны черными-пречерными, а павлины щеголяют своим ярким оперением.
В давние времена жил в дремучем лесу слон. И был этот слон очень свирепого нрава: какую лесную тварь ни встретит на пути, тотчас норовит поддеть ее своими бивнями, или растоптать ногами, или наподдать хоботом. Никому ни в чем не желал уступать этот слон, и все в лесу его боялись, а слон с каждым днем становился все спесивее, все несноснее.
Однажды шествовал он важно по лесу и вдруг заметил, что цепочка желтых муравьев пересекает ему дорогу прямо перед самым его хоботом.
Рассердился слон, — не иначе как эти дерзкие муравьи хотят над ним посмеяться!
— Эй вы, наглецы! Как смеете преграждать мне путь?! Разве вам не ведомо, кто я такой? И вы еще осмеливаетесь пересекать мне дорогу перед самым моим хоботом? Да стоит мне только топнуть ногой — всем вам конец придет!..
Не думал слон, что маленькие муравьи, не роняя достоинства, спокойно ему ответят:
— Дядюшка слон! Мы прекрасно знаем, кто мы и кто вы. Однако мы никогда ни с кем не разговариваем так надменно. Если вы надеетесь на свою силу, то знайте, нас этим не запугаешь.
Услыхал слон дерзкий ответ, пуще прежнего разъярился, затрубил на весь лес и давай муравьев топтать что было мочи!..
Да не тут-то было! Кинулись муравьи врассыпную, и слон по пустому месту зазря ногами топочет. А муравьи тем временем подкрались со всех сторон и давай по слоновьим ногам карабкаться. Забрались они на слона, — кто его в глаза кусает, кто в уши, кто в хобот залез и там его грызет.
Ослеп слон от муравьиного яда, взревел от нестерпимой боли в ушах и хоботе, — как угорелый по лесу носится, изо всех сил в хобот дует, муравьев выдувает. А им все нипочем, — облепили они слона и едят поедом.
Повалился слон, по земле катается, ревет и стонет, — так муравьи его за спесивость проучили.
С той поры слон муравьев пуще огня боится, подальше от них держится. Прежде чем листок в рот отправить, слон его двадцать раз ощупает, как бы ненароком муравей не оказался. Но больше всего слон боится муравья у себя на спине!
Случилась эта история еще в незапамятные времена. Неподалеку от деревни поселился дикий петух. И был этот петух великий мастер петушиного крика — всякий раз кукарекал на разный манер. Как наступит первая ночная стража[21], петух кукарекнет отрывисто, вторую стражу возвестит двойным криком, третью — тройным, а четвертую стражу встретит веселым и протяжным пением. Так люди в деревне знали, когда им спать ложиться, когда вставать, когда пора в поле выходить.
Обитавшая поблизости лисица как-то прослышала про петуха и решила с ним познакомиться.
— Послушай, любезный, — говорит лисица дикому петуху, — и чего это ты кричишь свое «ку-ка-ре-ку» все ночи напролет?
— Ну и невежда ты, оказывается, — отвечает ей петух. — Разве ты не знаешь, что своим пением я возвещаю людям о том, который наступает час?
Смотрит лисица на дикого петуха, облизывается — уж очень ей хочется отведать курятины — и говорит сердито:
— Неужто тебе, безмозглая птица, не надоело кукарекать? Ведь от твоего бесконечного крика людям житья не стало. Даже спать спокойно нельзя: только заснешь, а ты уже орешь во все горло. Я от бессонницы совсем измаялась. Видно, придется мне тебя съесть, чтобы всем покой вернуть.
Перепугался поначалу петух, но тут его вдруг осенило:
— Погоди, любезная лиса, не торопись меня есть. Давай сперва проверим, нравится ли людям мое пение. Ведь я пою каждый раз по-разному. Если не веришь, я могу показать тебе свое искусство.
— Ладно, — говорит лиса, — давай, я послушаю. — А сама думает: «Пусть покричит перед смертью, глупец».
Встрепенулся петух, вытянул шею и издал отрывистый крик.
— Слышала? Своим «ку-ка-ре-ку» возвестил я первую стражу, и люди в деревне крепким сном уснули.
И в самом деле, услыхали люди во сне, как петух первую стражу пропел, и крепко заснули, — вся ночь еще впереди.
А петух пропел дважды.
— Это я вторую стражу возвестил — значит, полночь и вставать с постели людям еще незачем.
Услыхали люди, что наступила всего лишь вторая стража, только перевернулись на другой бок. Да и зачем им вставать, когда на дворе полуночная тьма?
Тут петух прокукарекал трижды и сказал:
— Теперь я возвестил третью стражу. Это значит, что близится утро. Сейчас люди проснутся, начнут рис варить, готовиться в поле выходить.
Как заслышали жители селения три петушиных крика, пробудились ото сна и принялись пищу варить. А лисица все слушает да облизывается, ждет своего часа. Петух снова запел, теперь уже долгую протяжную песню.
— На этот раз я пропел четвертую стражу. Сейчас люди отправятся на работу.
И в самом деле, услыхали люди протяжное пение петуха, наскоро позавтракали, схватили мотыги да тесаки и вышли из деревни. Тут-то они и увидели, что лисица собралась петухом полакомиться. Поймали люди лисицу и хорошенько ее побили.
Так и надо плутовке, не будет козни свои строить.
Жила на свете девочка по имени Уа, росла сиротой, без отца и без матери. А когда выросла, крепко полюбил ее юноша по имени Го, такой же бедный, как и она сама. Целый день надо было юноше идти, чтобы к любимой на свидание прийти. Жила Уа в селении на берегу реки и с малых лет работала на старейшину всех старейшин, с тех самых пор, как научилась за спиной носить большую плетеную корзину.
Чего только не приходилось делать бедной девушке! Чтобы расчистить поле, хозяин заставлял ее рубить огромные деревья, с которыми под силу было справиться лишь самым крепким юношам. Созреет рис — девушка с рассвета дотемна, пока не выглянет луна на небе, рушит его. Руки у нее покрылись мозолями и нестерпимо ныли. Ни разу в жизни она не поела досыта. Возвращаясь с поля, Уа собирала целебные травы и прикладывала их к рукам, срывала дикие плоды и ела.
Кончит Уа рушить рис, старейшина велит ей стеречь амбар неподалеку от поля. Амбар до самой крыши засыпан рисом, но девушка и рисинки не съест, потому что хорошо помнит слова хозяина:
— Знай, Уа, рис стережет нечистая сила. Стоит тебе съесть хоть зернышко — и она в тебя вселится. Тогда после смерти ты сама превратишься в зерно, и тебя съедят.
Как-то раз шел мимо амбара хозяйский сын, увидел, что Уа спит, свернувшись комочком, пнул ее и говорит:
— Лежишь ты тут, скрючившись, как паршивая собачонка.
Уа испугалась, вскочила, а сын старейшины расхохотался ей прямо в лицо и пошел своей дорогой. Девушка взяла сосуд из бамбука, побежала к озеру за водой.
Вдруг налетел легкий ветерок, вода ласково обволокла тонкие ноги девушки. Уа вздохнула и хотела зачерпнуть воды, но в этот самый миг озеро вспенилось, зазвенело, будто струны торынга[22]. Уа попятилась к берегу и стала тереть глаза, чтобы получше все разглядеть. Из пены появилась красавица. Ее юбка, вышитая цветами, так и сверкала.
Красавица приблизилась к девушке, взяла ее за руку и говорит:
— У повелителя вод заболела любимая дочь. Водяные сказали, что ты, Уа, знаешь толк в травах. Иди же и вылечи дочь повелителя!
— Я не умею лечить! — закричала Уа. — А если бы и умела, все равно не пошла бы, потому что стерегу амбар. Стоит мне отлучиться, и старейшина погубит меня!
— Хорошенько подумай, Уа. Ты не смеешь противиться воле повелителя вод. Он могущественнее даже старейшины всех старейшин из твоего селения. Если не пойдешь, водяные на тебя рассердятся.
В это время вода отступила, и красавица увела Уа за собой.
Как-то раз, это было давно, дочь повелителя вод вышла на берег порезвиться, и ее укусила цикада. С тех пор она и заболела. Все лекари — креветки и рыбы — ходили к принцессе, но никак не могли понять, что за болезнь такая на нее напала, — они не умели лечить травами. Уже целых три месяца страдала бедняжка: не ела и спать не могла.
Уа осмотрела больную, сказала, что надо сотворить молитву духам, а после молитвы стала лечить ее травами и исцелила.
Обрадовался повелитель вод, что дочь его выздоровела, и спрашивает:
— Чего бы ты пожелала в награду, Уа?
— Я бедная сирота, — отвечала Уа. — Единственное, чего я желаю, это избавиться от нужды.
Тогда повелитель вод протянул девушке жемчужину и говорит:
— Возьми эту жемчужину. Она исполнит любое твое желание, только попроси.
Через три дня Уа простилась с повелителем вод и вернулась на берег.
Смотрит, вокруг амбара везде следы птиц, белок-летяг. Они вволю похозяйничали: рису в амбаре убавилось наполовину. Испугалась Уа. А тут еще навстречу ей попался старик и спрашивает:
— Где это ты, Уа, пропадала целых три месяца? Какой красавицей стала! Но посмотри, что натворили белки-летяги и лесные птицы: они растащили почти весь рис из амбара. Старейшина придумал жестокое наказание, ищет тебя, во все концы людей разослал.
Старик ушел, а бедная Уа долго сидела, обхватив голову руками, страшась гнева старейшины. Она так сильно плакала, что вся одежда на ней стала мокрой от слез. Но тут вдруг она вспомнила о волшебной жемчужине, подаренной ей повелителем вод. Девушка вынула жемчужину и говорит:
— Жемчужина, жемчужина, дай мне рису, я есть хочу! Жемчужина, жемчужина, весь рис в амбаре склевали птицы. Дай же мне рису!
Тотчас перед девушкой появилось целое блюдо самых вкусных кушаний, их было столько, сколько подают в обед самому старейшине старейшин. В следующий миг девушка обернулась и увидела амбар, до самой крыши наполненный отборным рисом. Амбар был втрое больше того, что у старейшины.
Девушка так обрадовалась, что и сказать трудно, и стала за обе щеки уплетать кушанье за кушаньем. Но тут она вспомнила о своем возлюбленном Го, снова вынула жемчужину и говорит:
— Жемчужина, жемчужина! Мой милый сейчас далеко от меня. Он спину гнет на старейшину селенья в устье реки Ре. Го очень беден, пусть же он очутится сейчас рядом со мной! И еще прошу тебя, жемчужина, дай мне дом, быков и буйволов, медные гонги и кувшины с вином. Пусть будет их у меня больше, чем у старейшины старейшин.
Не успела девушка произнести эти слова, как справа вырос дом на сваях, просторный и большой, в доме висят гонги, стоят кувшины, полные вина, блестят медные котлы. А под домом громко мычат быки и буйволы. Уа глядела и наглядеться не могла на все это богатство. Вдруг в доме появился Го, ее возлюбленный. Они, счастливые, глядели друг на друга и чуть не плакали от радости.
Утром Уа пошла к старейшине. Завидев девушку, старейшина взревел, как дикий зверь:
— А, это та самая Уа, которая только и годится что на закуску тигру-людоеду! Та самая Уа, которая украла весь мой рис! Я сделаю из тебя кусок мяса и брошу его псам!
Но Уа теперь не боялась старейшины и ответила:
— Да, я виновата в том, что ты лишился половины риса. Но я отдам тебе его с лихвой. Пошли людей, пусть забирают рис. Только запомни: я больше не буду сторожить твои амбары.
Хозяйский сын взял острый нож, шагнул к девушке и говорит:
— Иди! А я пойду вслед за тобой. Если и в самом деле есть у тебя рис, я заберу его. Ну, а обманешь — берегись!
Когда хозяйский сын увидел дом Уа, огромный и красивый, он не посмел войти и, широко разинув рот, так и застыл на месте.
— Эй, Го, — крикнула Уа, — сын старейшины пришел. Дай ему сколько нужно риса, а я пойду к реке — наловлю рыбы.
Уа вошла в дом, попросила у волшебной жемчужины юбку, точь-в-точь такую, какую носила дочь повелителя вод, нарядилась и вышла на крытый помост. Когда увидел сын старейшины, что она прекрасна, как самый красивый цветок джунглей, рот раскрыл от удивления и говорит запинаясь:
— М-не н-не н-н-нужен рис. М-м-мне н-н-нужна Уа, я-я возьму ее в ж-ж-жены!
Но Уа лишь засмеялась в ответ:
— Я и слушать тебя не желаю. Ты злее поганого пса. Бери свой рис и убирайся прочь!
Вернулся сын старейшины домой и обо всем рассказал отцу.
— Эй, воины мои и слуги, — заорал старейшина, — хватайте копья, мечи, пики, луки да стрелы! Мы разнесем дом этой негодницы и отберем ее добро.
Но люди из селения побежали к Уа и рассказали ей, что старейшина задумал недоброе. Тогда Уа вынула волшебную жемчужину и попросила:
— Жемчужина, жемчужина, защити нас от злодея!
В тот же миг дом старейшины окружили огромные горы. Трижды пытались воины старейшины перебраться через них, но всякий раз проходило три полнолуния, а до вершины все еще было очень далеко. Так они и не преодолели горы. А Уа и Го счастливо зажили в своем доме.
Давным-давно возле реки Фам стояло селение Конмесу и жил там богатырь по имени Рок. С востока селение закрывала огромная гора, а за нею и еще за пятью горами и девятью перевалами жил огромный гриф. Крылья того грифа были в семь раз длиннее шеста, которым забивают буйволов. Зоркие глаза грифа видели все далеко за горизонтом. На всех его двенадцати острых когтях запеклась кровь многих жертв. Жутко становилось человеку, кто хоть раз взглянул на эту птицу.
Из года в год, когда наступало знойное лето, гриф начинал летать над селениями, хватал самых красивых девушек и уносил в свои владения.
Однажды утром в день полнолуния прилетел гриф к селению Конмесу. Как только послышался его громкий клекот и повеяло его зловонным дыханием, старые матери бросили работу в поле и стали умолять грифа:
— О господни гриф! Хочешь сто буйволов, десять медных гонгов и кувшинов с вином, мы отдадим тебе все, только не трогай наших дочерей.
Но гриф, уверенный в своей силе, широко распластал в небе черные крылья. Взмахнет он крыльями — рушится длинный дом[23] иль взлетает вверх буйвол. Увидел страшный гриф, что самая красивая девушка селения Конмесу спряталась в огромный кувшин, спустился, схватил кувшин и унес.
А в том кувшине была младшая сестра богатыря Рока.
Прибежала мать домой, видит — нет дочери, и зарыдала:
— Милая доченька моя, волосы как лианы, глаза как звезды! Унес тебя проклятый гриф!
К вечеру возвратился из лесу юноша Рок. Узнал он, что гриф унес его сестру, горько заплакал. День прошел, два, три, ничего не ест Рок, ничего не пьет, только о том и думает, как бы сестру спасти. Пришли старики, чтобы утешить юношу, и самый старый из них сказал:
— Сразиться со страшным грифом — нелегкое дело. Если ты переплывешь быструю реку Фам, кишащую крокодилами, то увидишь под большой смоковницей длиннобородого старца, глаза его сверкают, как солнце. Он искусен в волшебстве и может указать тебе, где отыскать твою сестру.
Услышал это Рок — от радости всю ночь не мог заснуть. Наутро пошел он в лес и выдолбил из дерева маленький легкий челн. Весть о том, что Рок готовится сразиться со страшным грифом, быстро облетела все селение. Очень тревожились люди, все боялись за отважного юношу. Но Рок решил во что бы то ни стало спасти сестру.
Проводить юношу вышло все селение. Едва отплыл Рок от берега, как подул сильный ветер, поднялись волны. Черные тучи спустились к самой земле. Налетел тайфун. Сверкнула молния, загрохотал гром. Свирепые волны разбили в щепы челн юноши Рока. Но тут вдруг подоспела чудесная волна, она подхватила юношу и вынесла его на другой берег. Долго лежал там юноша без чувств, а когда пришел в себя, то увидел прямо перед собой огромную смоковницу. Обрадовался юноша, подбежал к старцу. Тот лежал на спине под смоковницей и любовался небом.
— Зачем ты пришел сюда? — спросил он юношу.
Рок опустился на колени и ответил:
— Я пришел к вам, почтенный, чтобы вы указали мне дорогу к грифу, который унес мою младшую сестру.
— Хорошо, — спокойно ответил ему старец, — но сначала собери для меня самые спелые плоды смоковницы.
Рок повиновался. Вскоре старец поманил его рукой:
— Эй, Рок! Довольно! Я хотел испытать твое терпение. Подойди ко мне. Очень похвально, что ты решил спасти сестру и не боишься даже сразиться со страшным грифом, но для этого нужны небывалая смелость и небывалое упорство. Так вот слушай! В здешних краях пасется стадо диких кабанов. Шерсть у них золотистая, словно апельсин, копыта изогнуты и белы, будто слоновая кость. Каждый день после полудня переплывают они реку Фам и лакомятся плодами смоковницы. За щекой старого кабана-вожака хранится волшебный камень. Поэтому не страшны кабанам ни бурные волны, ни тайфун. Волшебный камень делает их непобедимыми во всех схватках с лесными зверями. Чтоб завладеть этим камнем, надо быть очень проворным. И еще нужна хитрость: ты собери побольше плодов смоковницы, разбросай их по тропинке, что ведет от дерева к реке. Кабан-вожак, когда ест, обо всем забывает, он бросит волшебный камень и побежит подбирать плоды. Тут ты камень и хватай.
Рок сделал все, как велел ему старец. Радостный прибежал он с волшебным камнем к старцу, а тот и говорит:
— Это, Рок, только начало. Теперь положи волшебный камень за щеку и иди прямо по волнам. Дойдешь до водоворота, посмотри вниз: там, на дне, увидишь ты меч, он торчит клинком кверху. А вокруг меча кишмя кишат крокодилы. Удастся тебе добыть чудесный меч — значит, ты победишь страшного грифа.
Поклонился Рок старцу, поблагодарил его и пошел по волнам. Дошел он до водоворота, глянул вниз — на дне меч блестит, а вокруг меча, разинув огромные пасти, крокодилы плавают. Казалось, они вот-вот проглотят юношу. Рок дрогнул, отступил. Но вспомнил о сестре, о матери, собрался с духом и нырнул.
Подивились крокодилы смелости юноши, расступились перед ним и приветливо замахали хвостами. Рок вцепился зубами в клинок и выдернул меч. Потом он поблагодарил крокодилов, высоко поднял меч и направился к родному селению. Все от мала до велика выбежали на берег встречать Рока. В ту ночь юноша лег спать в общинном доме[24]. Вдруг влетела туда иволга и стала кружиться над спящим.
— Проснись, юноша Рок, — звала иволга. — Вставай и иди за мной. Пришло время сразиться со страшным грифом. Меня прислал старец, который сидит под смоковницей.
Схватил Рок свой меч и пошел за иволгой. Миновали они семь высоких перевалов, три большие реки, девять глубоких ручьев. В пути Року не раз приходилось сражаться с грозными слонами и свирепыми тиграми, и он всегда выходил победителем. Вдруг перед юношей рухнуло священное дерево леле и преградило ему дорогу. Попробовал было Рок пролезть под деревом — ствол его к земле клонится. Вздумал Рок перешагнуть дерево — ветви превратились в непроходимые заросли. Обратился тогда он за помощью к белой цапле-хохлатке. Повела цапля головой на длинной шее и говорит:
— Дерево это волшебное. Трудно через него перебраться. Лучше возвращайся домой, Рок. У меня длинные ноги, высокая шея, долго прожила я на свете, видишь, вся моя голова в серебре, но даже я не могу через него перешагнуть.
Тогда пошел Рок к водяной курочке. Выслушала она Рока и говорит:
— Лучше возвращайся-ка ты домой, Рок. У меня короткие лапы, короткая шея, гибкая спина, а я и то не могу пробраться под этим деревом.
Рассердился Рок, взмахнул волшебным мечом и крикнул:
— О Небо! Придется мне сразиться с нечистой силой!
Поднял юноша меч, только собрался было ударить им по ветвям, как вдруг дерево леле медленно начало подниматься и встало прямо, как прежде. На его зеленых ветвях распустились белые цветы, лепестки упали Року под ноги, будто приветствуя юношу.
Рок трижды помахал дереву леле, поклонился на все четыре стороны и отправился дальше. Наконец добрался юноша до пещеры страшного грифа. Вход в ту пещеру был завален громадным камнем. Юноша подналег на камень плечом, но тот даже с места не сдвинулся. Сел Рок, задумался. Видит — кружит над ним лесная пичужка, хочет помочь ему.
— Юноша Рок! — говорит пичужка. — У моей матушки есть волшебный топор, подаренный Небом. Этот топор достался ей от деда. Только этим топором раздробишь ты камень у входа в пещеру. Я попрошу матушку дать тебе топор. Но ты должен убить страшного грифа, иначе все мы погибнем.
Рок встал, простер руки к небесам и поклялся лесной пичужке, что убьет страшного грифа. Вскоре в руках юноши Рока оказался волшебный топор. Всю силу своего могучего удара обрушил юноша на громадный камень: камень раскололся, как от молнии. Вздрогнул страшный гриф, проснулся, черной тучей вылетел из пещеры, готовый двенадцатью острыми когтями разорвать смельчака.
Однако Рок не испугался, взмахнул волшебным мечом и ударил грифа по правому крылу. Струю темно-зеленого огня выпустил гриф прямо в лицо смельчаку. Жаркое пламя обожгло Рока. Но он устоял, снова взмахнул мечом и ударил грифа по левому крылу. На этот раз гриф выпустил в лицо отважному юноше черное облако. Но волшебный камень защитил юношу. Так сражались они три дня и три ночи в небе и на земле. Тело юноши покрылось ранами, много раз падал он обессиленный на землю. Но всякий раз волшебный камень выручал его из беды и вливал в него новые силы. Наконец Року удалось пронзить сердце грифа. Гриф захрипел и замертво рухнул в змеиную бездну.
А Рок вбежал в пещеру, освободил свою сестру и других томившихся в плену у грифа прекрасных девушек. Рассеялись в горах темные тучи, брат и сестра радостные отправились домой. По дороге из всех окрестных селений сбегался народ, чтобы своими глазами увидеть отважного богатыря Рока.
Повелело однажды Небо богу молний предать смерти жену человека по имени Нэм, жившего в одном горном селении. Но так случилось, что друг Нэма ненароком подслушал разговор Неба с богом молний, побежал и обо всем рассказал Нэму. И решили они спасти бедную женщину от смерти. Наготовили разных яств, доброго вина принесли, у дороги, где должен был проходить бог молний со своей свитой, поставили хижину и отнесли туда угощенье.
В день и час, назначенный Небом, бог молний сунул за пояс каменный топор, принял облик простого смертного и отправился к дому Нэма, прихватив с собой нескольких воинов. Когда они приблизились к хижине Нэма, из нее вышел друг Нэма и пригласил бога молний и его воинов выпить немного вина. Бог с радостью согласился. Друг Нэма старался как мог: воины да и сам бог наелись досыта, напились допьяна. На небе им не доводилось ни разу так весело пировать. Забыли они обо всем на свете, уснули, дотемна проспали, а о повелении Неба даже не вспомнили.
Поздно проснулся бог молний, глянул на Небо, а там темным-темно, будто в джунглях. Понял тут бог, что давно пора возвращаться. Так жена Нэма спаслась от неминуемой смерти.
Жил некогда в дремучих джунглях свирепый тигр. От его клыков и когтей погибло множество лесных тварей. Звери так боялись тигра, что разбежались кто куда. Лес опустел, и тигру пришлось голодать.
Однажды рыскал он, рыскал целый день, выискивая везде добычу, и наконец ему посчастливилось поймать дикого кабана. Сидит тигр, пирует, да все боится, как бы кто не отнял у него добычу. А на дерево неподалеку голодный ворон опустился. Ворону тоже хочется полакомиться. Смотрит он, как тигр пирует, а у самого слюнки текут. «Вот бы, — думает про себя ворон, — хоть маленький кусочек у тигра стащить!» Склонил ворон голову набок, сидит, задумался. Решил он к хитрости прибегнуть. Вихрем налетел ворон на тигра и пребольно клюнул его сзади. От неожиданности тигр вздрогнул, вскочил и зарычал так, что небо задрожало. А ворон тем временем схватил лакомый кусок и быстро взлетел на дерево повыше, сидит, мясо кабанье смакует.
В то время как раз проходил мимо охотник. Увидел он, как тигр опозорился, захохотал на весь лес, забыл даже о том, что с тигром шутки плохи. Стыдно стало тигру, что охотник свидетелем его позора был, вот он и говорит:
— Смотри, охотник, про то, как мошенник ворон у меня лакомый кусок украл да меня в спину клюнул, никому не рассказывай. Слышишь? Если ты обещаешь об этом молчать, я буду делиться с тобой своей добычей и приносить тебе прямо к дому мясо косуль и ланей.
— Мой дом стоит вон у того ручья, — отвечал охотник. — А перед домом растет большой раскидистый баньян. Как подойдешь к дому, так сразу меня увидишь.
А тигр все успокоиться не может, то просит охотника, то ему угрожает:
— Я свое слово сдержу, человек, но и ты не нарушай обещания. А коли нарушишь — пеняй на себя. Я тебя съем.
Охотник поклялся молчать о том, как мошенник ворон тигра обманул. Поверил ему тигр, успокоился и пошел восвояси, подарив охотнику половину туши кабана.
С тех пор всякий раз приносил тигр часть своей добычи к дому охотника. Теперь охотнику не надо было вставать на заре да бродить по лесам и горам за дичью. Но охотник, на беду, оказался человеком забывчивым. Пришел как-то к нему приятель. За дружеской беседой да за доброй едой охотник развеселился и рассказал про случаи с тигром и вороном. Сидят они, смеются, а тигр в это время принес охотнику жирного кабана. Услышал тигр, что охотник над ним насмехается, рассердился, прыгнул он прямо в дом да как зарычит:
— Ты обманщик, ты труслив и подл. Ты нарушил клятву и опорочил меня. Теперь я съем тебя, твою жену и твоих детей!
Охотник позеленел от страха, принялся умолять тигра дать ему семь дней отсрочки. Тигр согласился и сказал, что придет на восьмой день. Ушел тигр, а бедный охотник целыми днями только и думал о том, что скоро наступит ему конец. Не ел, не пил, совсем отощал с голоду.
Заметил заяц, что охотник каждый день плачет, удивился. Встретил он как-то охотника и спрашивает:
— Дядюшка охотник, скажи мне, отчего это ты все плачешь?
Стал охотник рассказывать ему о своей беде, говорит, а сам горькие слезы льет. Выслушал его заяц и воскликнул:
— Только-то и всего? А я думал, у тебя какая-нибудь беда приключилась. Не унывай, я тебе помогу. Возвращайся домой, изготовь большой лук с двумя отравленными стрелами и принеси их мне. А во всем остальном положись на меня, я придумаю, как тебя из беды выручить.
Обрадовался охотник, побежал домой, смастерил лук, большой и красивый. Стрелять из него было под силу только сразу троим крепким парням. Потом выстругал две острые стрелы, обмакнул их в самый ядовитый из ядов и все отнес зайцу. А заяц научил охотника, как ему поступать:
— Лишь подойдет к тебе тигр, скажи ему, что сначала надо пойти на суд к горному духу Янгконгу[25], что живет под большим баньяном вон за тем дремучим лесом. Вот, мол, рассудит нас Янгконг, тогда делай со мной, что хочешь. А чтобы тигр не упрямился, скажи, что такова воля горного духа и что перечить ему нельзя. Ты же, дядюшка, не бойся, я тебя выручу.
Настал восьмой день, сидит охотник в тоске и печали, ждет тигра. Тигр не заставил себя долго ждать, явился. Еще и в дом не вошел, а уже рычит:
— Где ты там, подлый обманщик, сейчас я тебя съем!
Задрожал охотник, выходит из дома и говорит тигру:
— Подожди, не ешь меня. Встретился тут мне недавно горный дух Янгконг, что живет под большим раскидистым баньяном вон за тем дремучим лесом. Велел горный дух сначала явиться нам с тобою к нему на суд.
Тигр с давних пор слышал о горном духе Янгконге, но видеть его никогда не видел. Поэтому струсил он и поверил охотнику, но все же для большей острастки сказал:
— Лжешь ты все, выдумываешь. Да и где мог тебе встретиться горный дух? Нет, лучше я тебя съем, и делу конец.
Но охотник стоял на своем. Пришлось тигру согласиться и пойти вместе с охотником на суд. Пришли они к большому баньяну. Видят — сидит возле баньяна горный дух, огромный, словно дом, весь в листьях и цветах. Понял тут охотник, что заяц замыслил какую-то хитрость. Говорит он тигру:
— Ну вот, видишь? Это и есть горный дух Янгконг.
Как раз в это время из кучи листьев раздался громкий голос:
— Это я, горный дух Янгконг. Вы пришли ко мне на суд? Рассказывайте все, ничего не таите. Я рассужу вас.
Услышали лесные звери, что горный дух явился и творит суд над тигром и охотником, сбежались отовсюду. Охотник и тигр, повинуясь горному духу, рассказали ему все, как было. Выслушал их Янгконг и молвил:
— Поистине, из ваших слов трудно понять, кто прав, а кто виноват. Я рассужу вас так, как судят божества. У меня есть волшебный лук и волшебные стрелы. Эти стрелы поражают только виновного и минуют правого. Возьмите и пустите друг в друга эти стрелы, и мы узнаем, кто из вас прав, кто виноват.
С этими словами горный дух протянул по стреле тигру и охотнику, но лук был один, и дух отдал его сначала человеку.
— Не согласен, — зарычал тигр. — Охотник он на то и есть, чтобы метко стрелять. Наверняка он в меня попадет, и тогда мне конец.
Янгконг рассмеялся и сказал:
— Не бойся, тигр. Эти стрелы волшебные: они никогда не поразят тебя, если ты не виноват.
Охотник окончательно уверился, что в куче листьев сидит хитроумный заяц, который вызвался ему помочь. Обрадовался охотник, стал натягивать лук. От радости силы его утроились, и он крепко натянул тугую тетиву, которую под силу было натянуть только троим крепким парням. Прицелился охотник и пустил стрелу. Стрела полетела, словно вихрь, и попала тигру прямо в голову.
А Янгконг радостно провозгласил:
— Стрела поразила тигра в голову! Значит, тигр и был виновен.
Испугались звери, бросились бежать, обгоняя и топча друг друга. Добыча без счету лежала прямо на земле — только знай подбирай. Расхохотался заяц, выпрыгнул из кучи листьев, показал на валявшихся повсюду зверей и сказал охотнику:
— Это тебе мой подарок, дядюшка охотник. Неси домой и живи, радуйся. Только вот что запомни: не клянись понапрасну, а если уж поклялся, то слово свое держи.
Сказал так заяц и исчез в лесу — только его и видели. Не стал даже благодарности от охотника дожидаться.
Чего только в старину не бывало…
Как-то раз ползла по тропе черепаха. А навстречу ей тигр. Бежит тигр к ручью, воды напиться.
— Эй ты, копуша, — зарычал тигр. — Прочь с тропы, дай мне дорогу. Это я, тигр. Мне ждать некогда!
— Что я слышу? — возмутилась черепаха. — Разве ты, дядюшка тигр, бегаешь проворнее меня? Ты просто хвастун!
Разозлился тигр, обиделся:
— Это я-то хвастун! А ну, давай наперегонки! Тогда увидишь, как я бегаю.
Решила черепаха проучить чванливого тигра и согласилась с ним состязаться:
— Ладно, дядюшка тигр, я не прочь. Вот видишь — двенадцать холмов. Кто, пробежав по вершинам этих холмов, придет первым, тот и победит. Сейчас уже поздно, а завтра, едва день начнет заниматься, приходи к этому месту, мы и устроим наше состязание.
С тем они и расстались. Вечером призвала черепаха двенадцать своих подруг да и говорит:
— Должны мы, сестрицы, хитростью тигра победить. Каждая из нас станет на вершине одного из двенадцати холмов. Куда тигр ни взберется — мы тут как тут.
Условились обо всем двенадцать черепах, расползлись по холмам рассвета ждать. Едва солнце взошло, явился тигр, и началось состязание. Бежит тигр, как ветер, лишь деревья и травы по обеим сторонам клонятся. Только на какой холм он ни взбежит — везде черепаха его уже встречает. От холма к холму бежит тигр все быстрее, а черепаха снова впереди. Устал тигр, язык высунул, еле дышит, того и гляди, дух испустит. Подбегает к вершине последнего холма. «Ну, уж на этот раз, — думает, — обогнал я черепаху». Вдруг слышит впереди знакомый голос:
— Это ты, дядюшка тигр, а я тебя давно жду…
Решил тигр, что черепаха и впрямь бегает быстрее. Стыдно ему стало, опустил он морду вниз и побрел восвояси.
Бог грома и молний Глаих — самый грозный из всех грозных богов. Величиной он с семь гор, если их друг на дружку поставить, горяч — пламя жаркое. Разгневается — рокочут небеса, грохочет гром, сверкают молнии, дождь льет потоками.
И вот родилась у этого самого грозного из всех грозных богов дочь нежная и ласковая, редкой красоты. Волосы — тучи черные, кожа — розовые облака, глаза звезд ярче. Ни у одного из богов нет дочери прекрасней. Скучно было девушке на небесах, нравился ей мир людей, и она подолгу среди них жила.
Как-то, чуть раздвинув облака, девушка сошла на землю и очутилась среди высоких гор, сильно поросших зелеными лесами. Огляделась, видит: дом стоит, там живет, почтенная Йа Пом с юношей Иритом. Добрый юноша — и добротой и силою прославился. Был он совсем маленьким, когда осиротел, — умерли его родители. Йа Пом приютила мальчика, вырастила.
Вышел юноша из дома, в лес за хворостом хотел отправиться. Поднял голову, вдруг смотрит, с неба облачко спускается. Охнуть не успел, а перед ним красавица. Губы — распустившийся цветок, смеются. Растерялся Ирит, рта раскрыть не может, «здравствуй» не в силах девушке сказать. А красавица за руку его взяла и говорит:
— Знаю я, что юноша ты добрый. Хочешь, замуж за тебя пойду, счастье принесу?
Ирит согласился, головой кивает. Пошли они к Йа Пом, сказали, что хотят жениться. Посмотрела Йа Пом на невесту, вроде никогда ее не видела, подумала, что девушка из дальнего селенья, не стала ни о чем расспрашивать и тоже согласилась. Все, кто здесь жил, пришли на пир, выпить вина, повеселиться. И каждый на все лады хвалил красавицу невесту.
В общинном доме в гонги ударили, в барабаны медные, звон на все четыре стороны разнесся, до самых небес достал, радостно от него на душе. Услышал бог Глаих, самый грозный из грозных богов, что дочь его в земной мир сбежала, замуж вышла, свадьбу справляет. Взъярился бог, громами грохочет, кричит:
— Эй, Ирит! Как посмел ты взять дочь мою в жены? Я вас обоих в прах обращу!
Услыхал те слова Янг Летау, бог ветра, стал урезонивать грозного Глаиха, говоря:
— Не делай этого, Глаих. У них скоро родится сын.
Но Глаих, бог грома и молний, гремел:
— Я и сына не пощажу! Как посмела дрянная девчонка выйти замуж без спросу, да еще взять в мужья голодранца! Бедра у него тряпкой повязаны, плечи лохмотьями прикрыты.
Гремит бог грома, мечет стрелы молний. Понял тут юноша, что взял в жены дочь Глаиха, испугался. Испугалась Йа Пом. Испугались все люди селенья. Не избежать теперь Ириту разящего меча, разгневал он грозного бога. Тяжело стало на душе у доброго юноши. А гром не стихает, молнии не угасают, того и гляди, горы на селенье обрушатся. В этот час и появился на свет сын Ирита и дочери Глаиха. Радуется Ирит, а сам за жену и сына тревожится, не знает, как защитить их от свирепого Глаиха.
Думал он, думал и решил с женой и сыном в дремучем лесу укрыться, чтобы карающий меч бога грома не обрушился на головы ни в чем не повинных людей. Ветер гудит, ливень шумит, гром гремит, молнии блещут. И пошли молнии за Иритом и его женой посмотреть, где они спрячутся. Бежит Ирит, громко плачет — не слышно, как ветер гудит, как ливень шумит. Слезы текут, прямо в ручьи бегут, ручьи из берегов вышли. Плачет Ирит — просит лесных духов помочь; плачет Ирит — молит горных духов подсобить.
Янг Хэлон явился, стоит, зеленую бороду поглаживает и спрашивает:
— Ты отчего плачешь, юноша?
Утер Ирит слезы, все рассказал доброму богу, как говорится, от корней до макушки. Выслушал юношу бог деревьев, отломал у себя ноготь, дунул, и ноготь превратился в большую зеленую ветку. Отдал бог Ириту ветку и говорит:
— Жаль мне тебя, сироту несчастного. Вижу, любишь ты жену и сына. Бери же эту ветку. Она волшебная, в беде тебе поможет. Как увидишь, что бог грома на, землю с неба спрыгнул — ветку высоко подними и крикни: «Эй, бог деревьев, Янг Хэлон! Скорей беги, выручай из беды!»
Сказал так зеленобородый бог и в тот же миг исчез. Повеселел юноша, в руке ветку крепко держит, и пошли они с женой и сыном дальше. А ветер все гудит, все завывает, небо чернее черного. Вот и ночь наступила. Видит грозный Глаих, что ни гром, ни молния, ни ураган — ни один его помощник с Иритом не могут справиться, схватил разящий меч и сам пожаловал на землю. Метнул бог в темноту молнию-стрелу, вокруг, будто днем, светло стало. Молния-стрела небо пополам разрезала. Понял Ирит, что это сам бог Глаих на землю пожаловал, высоко поднял волшебную ветку и крикнул:
— Эй, бог деревьев, Янг Хэлон! Скорей беги, выручай из беды!
Не успел Ирит произнести эти слова, как земля у его ног разверзлась, по расщелине поток побежал, глубокий, быстрый. На берегах огромные деревья выросли, густыми ветвями поток укрыли. Хотел бог Глаих через чащобу пробраться, мечом направо-налево рубит, только крепко деревья переплелись, словно за руки взялись, защищают Ирита, его жену и сына. Всю ночь бушевал бог Глаих, а до Ирита так и не смог добраться. Сраженные мечом, обрушились вершины гор, попадали на землю исполинские деревья, но на их месте тут же вырастали новые, словно потешаясь над грозным богом. Понял тут Глаих, что не справиться ему с юношей Иритом. Вскинул на плечо свой топор и отправился восвояси.
В тот же миг дождь прекратился, из-за гор солнышко выглянуло. Ни леса нет, ни потока — исчезли куда-то.
В этот утренний час счастливый Ирит наконец увидел, что жена и сын живы и здоровы.
И возблагодарил юноша за спасение бога деревьев, который покровительствует полям и селениям, где живут славные банары, после вернулся в дом доброй Йа Пом. С той поры жена Ирита никогда не покидала земной мир. Она жила среди людей, возделывала горные поля, выращивала рис и кукурузу. А Глаих не нарушал больше их покой. И зажили тихо и мирно Ирит, его жена и все люди селенья.
Жили давным-давно два человека: Бот Ро и Хэрит. Все о них прослышали и в дальних селениях и в ближних. Бот Ро был богачом. Медных котлов у него — будто ракушек в озере, медных гонгов — словно камней у ручья. Куда ни глянь — огромные кувшины стоят. В кувшинах вино пенится. В лугах — тысячи слонов и буйволов, в селенье — сто раз по сто рабов. Далеко разнеслась молва о Бот Ро, богатом и могучем старейшине.
Хэрит, круглый сирота, жил в убогой хижине, терпел нужду, только и было у него добра, что тупой нож да верша. Прославился богач Бот Ро своею скупостью. Вернется кто-нибудь с охоты, добычу принесет, Бот Ро все отберет: и зайца, и косулю, белку-летягу, лань, тигра, леопарда, даже шерстинки не оставит. Часть мяса съест, а что останется — на солнце вялит, коптит над очагом, готовит впрок. После на гонги, на котлы меняет, на вино. Как только не издевался Бот Ро над бедняками, часто бил их. Поэтому в селенье все его боялись и ненавидели.
Бедняк Хэрит был добрым и трудолюбивым. Всем помогал, за всякую работу брался, готов был снять с себя одежду и отдать больным и бедным, мог поделиться последней чашкой риса. За это все в селении его любили и уважали. И те, что жили у пятидесяти ручьев, и те, что поселились у горных перевалов.
Устроил Бот Ро празднество в честь совершеннолетия своего единственного сына и велел всем людям селения — и старым и молодым, и женщинам и мужчинам — нести подношения. А некоторых даже заставил прислуживать: циновки расстилать, вино готовить, забивать буйволов, резать кур и свиней. Еще он приказал старейшине бить в гонги, — звон их достиг самых дальних тропок. Люди работали с усердием, надеялись, что богач позовет в гости все селение. Но богач позвал только старейшину соседнего селения, такого же жадного и злого, как он сам. Тем же, кто на него работал, ничего не дал, ни глотка вина, ни куска мяса. А мясо, которое осталось после пиршества, велел коптить и вялить, готовить впрок, чтоб после обменять на гонги и медные барабаны.
Сидят два злых старейшины, пируют, вдруг запах жареного мяса и вина достиг небес. А в это время мать Янг Шри, богиня Йа Конкех, сидела и пряла. Защекотал ей ноздри аппетитный дух, и захотела Йа Конкех отведать мяса и вина. Богиня перестала прясть, на облачке спустилась вниз и прямо к дому богача Бот Ро пошла. Притулилась возле дверей и подаянья просит. Узрел ее богач, за попрошайку принял, решил прогнать и стрелы стал в нее метать. Одна стрела пронзила волшебное крыло богини. Богиня напугалась и, затаив обиду, вернулась на небеса. Пришла, расплакалась и дочери все рассказала.
Выслушала Янг Шри матушку — не верит, облака раздвинула, сама спустилась вниз. Пришла к дому богача, встала у дверей, подаянья просит. Узрел ее Бот Ро, решил прогнать и снова за лук взялся. Метал стрелы, метал — все мимо. Разгневалась богиня, ни слова не сказала, ушла.
Идет, вдруг, видит — хижина стоит. В хижине Хэрит жил. И захотела богиня здесь отдохнуть. А юноша в эту пору как раз сидел, щипал бамбуковую дранку, корзины плел. Услыхал он, что бедная женщина отдохнуть просится, впустил, приветил. Видит богиня, что Хэрит добрый, но решила еще раз испытать его доброту, есть попросила. Нет ничего у юноши, один поросенок возле хижины бегает. Зарезал юноша поросенка, изжарил, женщину накормил. Узнал, что дома у нее голодная мать, взял большой лист, завернул в него мясо, женщине отдал. Янг Шри взяла мясо, поблагодарила юношу, попрощалась и вернулась на небо.
Там богиня рассказала обо всем, что с ней случилось. На все лады хулила злого Бот Ро, на все лады хвалила доброго юношу.
Старая Йа Конкех ела свинину, особенно ей поправилась печень. Выслушала она дочку и говорит:
— Бот Ро богат, но жаден и зол. Не давай ему больше риса, пусть с голоду умрет. Хэрит бедный, но добрый, дай ему много-много риса, пусть свое счастье найдет.
Выслушала Янг Шри мудрые слова матери, обещала сделать все так, как та велит. С той поры не заглядывала больше богиня риса на поля богача Бот Ро. Посадит он рис да кукурузу, а их саранча пожрет, не пожрет саранча — твари лесные вытопчут, не вытопчут твари — палящее солнце сожжет. Ни единая капля дождя на них не прольется, и гибнут они от жажды. Зато у Хэрита, только посадит он рис и кукурузу, глядь — они уже созрели. Ни саранчи не видно, ни лесных тварей — даже приблизиться не смеют. Солнце не жжет его поля, не затопляют ливни. Колосья риса, початки кукурузы отяжелели от обилия зерен. Прямо с поля урожай идет к Хэриту в закрома. Разбогател Хэрит.
Бот Ро никак не мог понять, что приключилось. В конце концов смекнул, что это наказала его богиня риса. Бот Ро злится, горюет. Худеть стал, совсем отощал. А у людей попросить помощи не решился. Так и умер, как зловредный жук.
В незапамятные времена жили в одном селении муж и жена. Были они великие лентяи. Об их лени вся округа знала. Очень хотелось лентяям, чтобы в доме было и риса полным-полно, и кукурузы, да не хотелось пни выкорчевывать, поле под посев готовить. Супруги чурались всякой работы и надеялись, что в один прекрасный день сам Зан Кату — бог риса — станет их другом.
Как-то раз, то ли чтоб бога задобрить, то ли лень наскучила, пошли ленивые супруги со всем селением деревья рубить да пни корчевать. Ножи большие, которыми деревья рубят, не наточили, сломанные мотыги не починили. Шли на работу не спеша. Солнце уже поднялось высоко в небе, высушило всю росу на широких пальмовых листьях, а лентяи только до места добрались.
Срубил две-три тоненькие пальмы муж-лентяй и почувствовал усталость. Работа ему сразу опротивела. Воткнул он свой большой нож в землю, уселся на рукояти, как на скамье, и стал неторопливо оглядывать все вокруг, любоваться лесом и горами. «Сколько деревьев кругом, — подумал он, — чтобы расчистить поле, надо работать, не разгибаясь, многие дни и месяцы». Жена-лентяйка заметила, что муж присел, тоже отбросила мотыгу в сторону, уселась рядом: руки и ноги у нее гудели с непривычки, на мотыгу ей и смотреть больше не хотелось. Посидели немного супруги, развернули вареный рис, который захватили с собой, закусили, водой запили и снова давай лесом и горами любоваться. Солнце к этому времени уже совсем высоко стояло: тень от человека казалась маленьким темным пятном. Вдруг лентяй вскочил на ноги, бросил свой нож плашмя о землю.
— Придумал! Как это раньше мне в голову не приходило? — закричал он.
Жена-лентяйка разинула рот от удивления:
— Что это ты придумал? Ну-ка расскажи?
— А вот что. Сколько бы мы с тобой ни работали, как бы ни гнули спину, нам никогда не угнаться за людьми нашего селения. Давай-ка лучше вернемся домой, сварим курицу пожирнее, достанем вина, воскурим благовония и вознесем молитву богу риса Зан Кату.
Жене-лентяйке эти слова пришлись по душе.
— Вот хорошо! — радостно воскликнула она. — Бежим скорее домой!
Оба лентяя, больше ни слова не говоря, схватили ножи с мотыгами и домой побежали. Бегут супруги, торопятся, а в стороне от дороги односельчане деревья рубят, пни корчуют. Дело у людей весело спорится. Увидал лентяев один почтенный старец и спрашивает их:
— Куда вы так торопитесь? Ведь сейчас самое время работать, не потрудишься как следует — есть нечего будет.
Но муж-лентяй отвечал:
— Мы придумали, почтенный старец, одну хитрость, чтобы жить не работая. Зачем наживать мозоли и горбы, когда можно без этого завалить свой дом кукурузой и рисом?
— Вот еще, работать!.. — вторила мужу жена-лентяйка. — У нас и так закрома будут ломиться от риса и кукурузы.
Односельчане попытались было урезонить лодырей, да те и слушать не захотели.
Пришли они в свою хижину, сварили курицу, достали вина, воскурили благовония и стали молиться богу риса, чтобы ниспослал он им от своих щедрот немножко. С тех пор они каждый день только этим и занимались.
Стало на небесах богу риса Зан Кату как-то неуютно: его ноздри все время щекотал аромат благовоний, запах вина и курятины, тишину нарушали доходившие откуда-то снизу мольбы да просьбы. Очень рассердился Зан Кату и решил наказать докучливых просителей. С облаком спустился он на землю и оказался прямо на крыше хижины, в которой жили ленивые супруги.
Лентяи в это время неутомимо отбивали поклоны и шептали молитвы. Вдруг они увидели, что через крышу в хижину проник яркий свет. Подняли, они головы и обомлели: прямо перед ними стоял сам бог риса. Супруги до того растерялись, что не знали, радоваться им или страшиться. А бог риса пристально посмотрел на них и молвил:
— Отчего это вы без конца мое имя поминаете да чадите своими благовониями? Я от них у себя на небесах чуть было не задохнулся.
Заговорили тут супруги-лентяи, перебивая друг друга:
— Мы молились, о могущественный бог, чтобы ты даровал нам кукурузы и риса. И вот ты услышал наши молитвы и принес все, что нам надо. Так давай поскорей, мы ждем.
Спрыгнул Зан Кату на пол, подошел к супругам и проговорил:
— Сначала покажите-ка мне свои руки!
Лодыри с радостью засучили рукава и протянули руки к богу риса. Бог Зан Кату внимательно осмотрел их, ощупал и громко расхохотался.
— Ваши руки слишком слабы и нежны. Разве можно давать рис в такие руки? Пусть сначала ваши мускулы силой нальются, а ладони загрубеют от мозолей. Только тогда я дарую вам рису и кукурузы.
Лодыри загрустили.
— Скажи, всемогущий — обратились они к богу риса, — как же нам теперь быть? Ведь все, что было в доме, мы истратили на жертвоприношения, если ты не посоветуешь, где взять нам рису, мы погибнем от голода.
Зан Кату отвечал:
— Сделайте ваши руки крепкими, а ладони — мозолистыми, тогда все уладится.
— Но как, о бог, сделать руки крепкими, а ладони мозолистыми?
— О, это совсем просто. Отправляйтесь в лес, расчистите участок, вскопайте землю, посадите рис, вот руки и окрепнут, а мозоли сами собой появятся. В такие руки я готов даровать сколько угодно риса и кукурузы.
С этими словами Зан Кату уселся на свое облако и скрылся. Лентяи не успели его и расспросить как следует. Делать нечего, пришлось лодырям собираться на работу. Стали они вырубать деревья да мотыжить землю, — словом, наказ бога риса выполнять. В первый день руки их покрылись ссадинами и волдырями. На второй день волдыри лопнули, ладони жгло, будто от горячих углей. На третий день все тело у них болело и ныло от усталости, словно от побоев. Очень им хотелось бросить работу, но как только они вспоминали о боге риса, тотчас же принимались за дело снова.
Шел день за днем, месяц за месяцем, а супруги все трудились и трудились. Ножи у них затупятся, они их старательно наточат, снова затупятся, снова наточат. Постепенно супруги привыкли к работе. Земля им досталась добрая, рисовые колосья дружно зеленели на их поле. А когда подошло время урожая, поспели и зазолотились колосья. Взглянули супруги на свои ладони и только тут увидели мозоли.
Вскоре спустился на облаке к хижине супругов бог риса. Обрадовались хозяева, засучили рукава и давай показывать богу свои мускулы и мозолистые ладони. Улыбнулся Зан Кату и весело сказал:
— Видите, сколько риса у вас в поле? Это все я вам дал. Эй, рисовые колоски, быстро отправляйтесь в закрома!
И рисовые колосья сами проворно побежали прямо к хижине супругов. Тут только муж с женой поняли слова бога Зан Кату: кто потрудится на славу, тот и урожай получит.
Вот какую историю рассказывают в селении банаров.
Рассказывают, будто в глубокую старину духи и люди жили в большой дружбе. Друг к другу в гости ходили, вино и рис делили. Особенно любили люди Янг Кэйтэя и славную Йа Куке, которые сотворили землю и небо, крепко дружили они с доброй Йа Пом — поборницей справедливости, Янг Поганом — духом-исцелителем, Янг Плеем — покровителем селений, с духом вод и богом риса.
Бог риса и его супруга были некрасивыми, зато на удивление добрыми. Маленькие коротышки походили на два рисовых снопа: лица, руки и ноги были у них шершавыми, словно шелуха от рисовых зерен. Вставали супруги рано. С утра до вечера — и под палящими лучами солнца, и в густой туман — их видели люди за работой. За доброту, трудолюбие селяне уважали и почитали их.
В доме бога риса всегда было людно: и утром, и вечером, и в полдень, и ночью. Солнце ли играло в травах и водах, луна ли улыбалась всему живущему на земле, люди шли и шли к дому бога риса за советом. И для каждого супруги находили добрые слова утешения, советовали, как лучше растить рис. Все, и стар и мал, были благодарны супругам и несли им подношения. Богаты и зажиточны стали люди, богаче жилось и богу риса. Полны рисом его амбары, звенит множество медных гонгов в доме, мясо свежее и вяленое развешено на стропилах. Длинный был дом супругов: в одном конце в гонг ударишь — в другом не скоро услышишь.
Живут люди цветущими, здоровыми, крепкими. Никто не болеет. Разъярились злые демоны — демон хвори и морового поветрия, забыли к ним люди дорогу, перестали ходить на поклон. Возненавидели злые демоны добрых супругов и задумали натравить на них демонов морового поветрия. Ушли в иной мир бог риса и его супруга. Опечалились люди во всех селениях, чахнут, сохнут в тоске по добрым супругам. Стали люди молить землю и небо о помощи. Достигли людские слезы и стенания подземного мира.
Услыхала их богиня, что повелевает подземным миром, узнала, отчего к ней в подземный мир спустились бог риса с супругой, и повелела им вернуться обратно на землю.
Как узнали люди в селениях, что возвратились добрые супруги, возрадовались. Загудели тут медные гонги, затрещали барабаны. Вино рекой полилось. Старые помолодели, хворые исцелились. Говорят, до сих пор живут там люди счастливо и радостно.
Жил в давние времена царь, и были у него две дочери. Старшая — Панг и младшая — Пу. Уродилась младшая красавицей, старшую с ней и не сравнить. Пришла пора дочерей замуж выдавать, стал им царь достойных женихов искать.
Взяла однажды младшая дочь коромысло, пошла к реке воды набрать. Приходит, а на берегу юноша сидит, рыбу удит. Черпает девушка воду, а у самой в глазах рябит, голова кружится: уж очень хорош собой юноша. Да и девушка красотой ему не уступит. Глядит девушка на юношу — любуется, смотрит юноша на девушку — глаз не отводит. И полюбили они друг друга. Происходил юный рыбак из рода драконов, и назвали его поэтому дракон Дам.
Вернулась Пу домой, пошла к отцу и говорит, что замуж за дракона хочет выйти. Услыхал это царь, велел в кувшины вино наливать, дракона Дама на пир звать. Явился Дам. Глядит царь, а перед ним не прекрасный юноша, а самый настоящий дракон. Думает царь: «Дракон хоть тварь благородная, но тварь она и есть тварь». Стоит Дам, а царь и смотреть на него не желает, унижает да оскорбляет. Старшая девица насмешками его осыпает. Только не стала младшая царевна от дракона-жениха отказываться. Рассердился царь, прогнал молодых из дому.
Ушли они в джунгли, дом просторный поставили и стали жить.
И вот говорит однажды дракон жене:
— Приготовь веревку покрепче и подлиннее, чтоб было чем привязывать буйволов.
Жена удивилась и отвечает:
— Буйволов нет, зачем же веревка?
— Пусть буйволов нет, а ты делай, как я тебе говорю, — сказал дракон.
Взял он кнут, размахнулся, как хлестнет по земле — все вокруг засвистело. И появились из-под земли сотни буйволов и быков — огромное стадо. Хлестнул тогда дракон кнутом по дороге — и обернулась дорога целой вереницей слонов. Стал дракон хлестать камни, горы, деревья: горы в лошадей превратились, камни — в очаг, деревья — в рис, мясо и соль. Зажили муж с женой в достатке.
И вот как-то день выдался жаркий, пошли они искупаться. Смыла вода с дракона его чешую, стал он красавцем юношей. Видит Пу, плывет по воде чешуя, думает — муж утонул, испугалась, звать его стала:
— Где ты, откликнись!
— Здесь я, не бойся, — откликнулся Дам.
Выскочили они из воды, друг дружке навстречу бегут, молодые, красивые. Взялись за руки, домой пошли.
На следующий день облачился дракон в самые лучшие одежды, решил тестя-царя навестить. Оседланный конь у ворот стоит, дожидается. Увидел царь, какой богатый да красивый гость к нему пожаловал, встретил его, как и положено, с почетом. Панг тоже была очень добра к юноше. Наутро дракон простился с царем и его дочерью, но так и не назвал своего имени.
Вернулся домой и стал готовиться к празднику заклания буйвола. На праздник решил позвать царя-тестя и послал к нему жену с приглашением. Но царь так сказал:
— Поставит твой муж слонов вдоль дороги, от самого моего дома до вашей хижины — тогда приеду.
Вернулась Пу домой и слово в слово передала мужу все, что сказал царь.
— Прекрасно! Все сделаю, как царь желает.
Вывел дракон своих слонов, и заполонили они всю дорогу до самого царского дома. А царь узнал в своем зяте того красивого юношу, который недавно приходил к нему в гости, и очень обрадовался. Обнял дракона и говорит:
— Дом у тебя хороший, живешь ты богато. Хотелось бы мне у тебя поселиться.
Услыхав это, муж с женой не знали, что и делать от счастья. Вместе с царем к ним переселилась и Панг, Прошло время, царь умер, и новым царем стал дракон. А жена его стала царицей.
Жил давным-давно в одном селении богатый и могущественный старейшина. Было у него две жены: старшая и младшая. Старшую звали Фа, младшую — Фу. Младшая жила далеко от селения, была доброй, трудолюбивой. Старшая жила в доме старейшины, была злой и жестокой, за холодную воду, как говорят, не бралась, на поле ничего не сажала.
И вот отправился как-то старейшина в поле. Вдруг видит: золотистая лань траву щиплет. Прибежал старейшина в дом, лук схватил, стрелы, свистнул собаку и пустился в погоню за ланью. А лань бежала-бежала, юркнула в чащу и исчезла. Подбежал старейшина к чаще, смотрит: следов дальше нет. А неподалеку, прямо посреди леса, маленькая хижина стоит. Вошел старейшина в хижину, а там — девушка редкой красоты.
Спрашивает старейшина:
— Неужели ты здесь одна живешь, посреди леса дремучего?
— Одна, — тихим голосом отвечает девушка. — А ты куда путь держишь?
— За ланью золотистой охочусь, — отвечает старейшина.
— Любишь ее? — спрашивает девушка.
Старейшина рассмеялся и говорит:
— Разве лань человек, чтоб ее любить?
Улыбнулась девушка и отвечает:
— Золотистая лань — это я.
Девушка правду сказала. Она и была той самой золотистой ланью, которая в поле к старейшине повадилась. Полюбили они друг друга и вместе в селенье воротились.
Счастливо зажили старейшина и золотистая лань. Только детей у них все нет да нет. Лишь на третий год понесла золотистая лань. Рад старейшина, и тревожно ему. Пришла пора рожать. Лань на циновке лежит, старейшина ни на шаг от нее не отходит, суетится, хлопочет.
А старшая жена, которая только и думала, как бы извести золотистую лань, говорит:
— Где это видано, чтобы мужчина хлопотал возле жены, когда она рожает?
И старейшине ничего не оставалось, как уйти из дома. Только он ушел, Фа взяла платок, крепко завязала глаза золотистой лани. Родились у лани трое сыновей, трое крепышей красавцев. Старшая жена принесла большой кувшин, всех троих уложила туда, а кувшин в реку бросила. После этого подобрала во дворе троих щенят, рядом с золотистой ланью на циновку положила, позвала старейшину и говорит:
— Полюбуйся! Ты ведь говорил, что золотистая лань твоя жена, погляди, кто она на самом деле. Вместо сыновей принесла тебе щенят!
Прибежал старейшина, смотрит: на циновке рядом с золотистой ланью три щенка лежат, да как закричит:
— Как же ты могла родить щенков?
Молчит жена, не знает, что ответить мужу.
А злая Фа подзуживает:
— Что с ней говорить! Пусть в хлев к свиньям отправляется.
Послушался старейшина, к свиньям лань отправил жить.
Тем временем три малыша в кувшине плыли по реке. Их унесло бы в море, если б не старуха Пом, которая как раз об эту пору вышла постирать белье. Приметила она, что по воде кувшин плывет, давай его ловить, и выловила.
Так стали трое малышей жить у старухи. Старуха заботилась о них, как о родных, кормила и поила. Росли они, ума-разума набирались. И вот однажды злая Фа шла мимо дома, где жила старуха, увидела трех братьев и тотчас же все поняла. Дождалась Фа, когда старуха Пом из дома отлучилась, сварила целый котелок похлебки с курицей, в похлебку яду положила, дала мальчикам поесть. Старуха воротилась в дом, смотрит — все братья мертвые лежат. Печалится старуха, горько плачет, а сделать ничего не может. Взяла кувшин, тот самый, в котором братья по реке плыли, уложила их туда и в землю закопала.
Вскорости из кувшина выросло диковинное дерево. И распустились на том дереве три цветка редкой красоты. Всякий, кто шел мимо, любовался, языком прищелкивал, на все лады расхваливал цветы и дерево. Слух о необыкновенном дереве дошел и до второй жены старейшины. Решила она деревом полюбоваться. Пришла, и только глянула на три цветка, как сразу догадалась, что три цветка — три сына золотистой лани, которых злая Фа хотела погубить. Фу зажгла огонь, бросила его в кувшин, и три цветка тотчас же в трех братьев превратились. Отвела их Фу к себе, растить стала.
Шло время. Когда братья выросли, ума-разума набрались, Фу рассказала им все про отца и мать. Потолковали братья и решили к дому старейшины отправиться. Путь был неблизкий. Плывут братья по реке в лодке. Вдруг из прибрежных зарослей разбойники выскакивают, путь преградили. Но братья ничуть не испугались, расправились с разбойниками, да так, что те пустились наутек, все побросали: золото и серебро, богатые одежды.
Добрались братья до селенья. Один в дом вошел, двое у ворот дожидаются. А в ту пору в доме ни души не было. Все юноша обошел — никого не нашел. В хлев заглянул — смотрит, там его мать — золотистая лань. Разнес юноша в щепы хлев, вывел мать, в красивые одежды нарядил. Мать и спрашивает:
— А где еще двое сыновей?
Повел сын мать за ворота, а там двое юношей стоят. Радуются они все, не нарадуются. И ушли все вчетвером навсегда из того селения.
Давным-давно на одном острове жил старый вождь по имени Потао Ола, что значит Лентяй. С каждым днем этот вождь становился все ленивее и ленивее. Наконец он даже перестал добывать себе пропитание. Целыми днями Лентяй полеживал под большим раскидистым деревом и ждал, когда спелый плод сорвется с ветки и упадет ему прямо в рот. К счастью, дерево было все усыпано крупными, сочными плодами, и Лентяю не приходилось голодать.
Однажды какая-то ладья, плывшая из-за моря, попала в тайфун. Могучий вихрь опрокинул ладью, все, кто в ней был, утонули. Уцелел лишь один юноша по имени Поте. Собрал он все свои силы, вступил в единоборство с волнами и в конце концов выплыл на берег того самого острова, где под раскидистым деревом лежал Потао Ола. Когда волны и ветер стихли, Поте приблизился к старику и спросил:
— Скажите, почтенный, как добраться отсюда до большой земли, что лежит за морем?
— Я помогу тебе. Это совсем нетрудно, но прежде собери мне все плоды, которые валяются вокруг.
Поте никакой работы не боялся. Мигом собрал он все плоды с земли и отдал их Лентяю. Тот наелся досыта, а потом сказал:
— В здешних краях водится огромное стадо диких кабанов. У вожака этого стада за щекой хранится волшебный камень Атао[26]. Тот, кто владеет этим волшебным камнем, не тонет в воде. Каждый день кабаны приходят сюда полакомиться плодами. И тогда вожак кладет камень на траву рядом с собой. Если ты сможешь изловчиться и похитить у старого вожака камень Атао, ты сумеешь добраться, куда захочешь…
Поте поверил старику, спрятался в кустах и стал ждать, когда появятся кабаны. И в самом деле, только солнце поднялось высоко над головой, как к дереву со стороны моря двинулось огромное стадо кабанов. Вот вожак подошел к дереву, положил волшебный камень на траву и принялся пожирать сочные плоды. Волшебный камень Атао сиял, будто луч солнца, и переливался всеми цветами радуги. Поте так залюбовался камнем, что не заметил, как пролетело время, и кабаны, насытившись, ушли.
Опечалился Поте, но Потао Ола успокоил его и сказал, как надо поступить в другой раз. Поте сделал все, как старик велел: собрал плоды, что валялись под деревом, разложил их на берегу кучками, подальше одну от другой, а сам опять в кустах спрятался и стал ждать.
После полудня опять из моря вереницей вышли кабаны. Вожак положил на траву волшебный камень Атао и принялся вместе со всеми лакомиться плодами. Кабаны жадно набросились на вкусные плоды, съедая одну кучку за другой. Кабан-вожак, совсем забыв о волшебном камне Атао, вместе со всеми бегал от кучки к кучке. Выждал Поте, когда кабаны отошли подальше, схватил волшебный камень и быстро взобрался на дерево. Наступил вечер, вожак спохватился и принялся искать волшебный камень. Поднялся переполох, кабаны в отчаянии метались по острову, но камень так и не нашли, а потому, едва ступив в воду, все до единого утонули.
А Поте благодаря волшебному камню без труда добрался до большой земли. Вышел он на берег, огляделся, видит — какой-то незнакомец стоит. Похвастался незнакомец, что есть у него волшебный апельсин Покуи, который может вызвать ливень и ветер. Поте тоже не преминул похвастаться и рассказал незнакомцу, что владеет волшебным камнем Атао.
— Давай меняться, — предложил незнакомец.
Поте был не прочь завладеть волшебным апельсином, но прежде хотел убедиться в его магической силе. Взял он апельсин в руки и попросил его вызвать ливень и ветер.
А надо сказать, волшебный апельсин Покуи был очень обидчив. «Меня хотят обменять, будто обыкновенную косточку», — возмущался он про себя и не торопился выполнить желания Поте. «Видно, этот человек вздумал подшутить надо мной, — решил Поте. — Никакого ветра и ливня этот апельсин вызвать не может».
— Держи свой апельсин, — сказал Поте и бросил оранжевый плод незнакомцу.
И надо же так случиться, чтобы в этот самый миг апельсин Покуи наслал страшный тайфун. Вихрь подхватил незнакомца, понес и насмерть ударил его о скалу. Так Поте стал обладателем и волшебного апельсина и волшебного камня.
Отправился Поте дальше. Шел он долго-долго и повстречал человека, у которого тоже были две волшебные вещи: веревка Колейкаашан, что сама по себе могла связать кого угодно, и дубинка Акайтха, что могла одна перебить целое войско. Поте очень понравились волшебные веревка и дубинка, и он предложил незнакомцу меняться. Как и в прошлый раз, захотел Поте испытать волшебную силу веревки и дубинки, а те узнали, что хозяин вздумал их обменять, словно кусок тряпки или дерева, и рассердились. В отместку веревка накрепко связала своего хозяина, а дубинка так его отдубасила, что бедняга не смог и подняться. А у Поте прибавились еще две волшебные вещи.
Пошел Поте дальше. Шел он, шел и повстречал на дороге необычного путника с двумя волшебными камешками Гюнротан и Гюнроло. Каждый из камешков мог превратиться в тысячи отважных воинов. А еще у путника была трость Аторенон из индийского тростника. Стоило только взмахнуть этой тростью, как среди бела дня наступала темная ночь. Путник предложил Поте дружбу. Поте согласился, и они стали закадычными друзьями.
Однажды два друга вышли к большой реке. А в реке ныряли и барахтались цари и повелитель тьямов, кхмеров, киней, лаосцев, эде, джараев. Оказалось, что все они хотят вытащить из воды бесценный меч, упавший с небес, и каждый норовил преуспеть в этом. В конце концов тьямскому царю достался меч, излучающий сияние, а кхмерскому — ножны.
Подумал-подумал Поте и решил, что меч пригодится его соплеменникам джараям, и вырвал его из рук тьямского властителя. Разгневались тьямы и, чтобы вернуть меч, пошли на джараев войной. Битва была долгой и жестокой. Никто не помнит, сколько раз над сражающимися воинами луна шла на ущерб и вновь становилась полной.
Много хитростей знали тьямы, тайные волшебные силы им помогали, но благодаря драгоценному камню Атао, волшебному апельсину Покуи, чудесной веревке Колейкаашан, дубинке Акайтхе да камешкам Гюнротану и Гюнроло и трости Аторенон войско джараев держалось стойко. Много джараев и тьямов полегло в сражении.
И тогда подумал Поте: «Незачем людям потреблять друг друга ради меча, даже самого бесценного», — и обратился он к мечу с такими словами:
— О меч! Если ты на самом деле упал с небес, то покажи нам, сколь велика твоя мощь. Открой нам тайну, на чьей стороне ты хочешь быть. Кто тобой должен владеть: тьямы или джараи?
Сказал так Поте и принес в жертву белого буйвола, затем черного буйвола. Потом помолился, высоко поднял меч и бросился на тьямов. Меч вспыхнул ярким светом, жаркое пламя охватило все вокруг, а следом на землю хлынул ливень. Много тьямских воинов сгорело и утонуло, никто не спасся от кары.
Сам же Поте, разбив войско тьямов, куда-то исчез. Может быть, он далеко — там, где небо с землею сходится, а может, близко — рукой подать. Никто об этом не знает. Известно только, что уходя поручил он Повелителю огня[27] охранять бесценный меч и завещал джараям жить в дружбе с кхмерами, потому что у кхмеров остались ножны от меча. С тех пор каждый год кхмерский царь присылал к Повелителю огня послов с дарами. А Повелитель огня никогда не забывал одаривать кхмерского властителя.
В давние времена жил юноша по имени Млан. Был он беден, но очень добр и всегда старался помочь людям.
Каждое утро, отправляясь на охоту, проходил Млан мимо хижины для поклонения духам и никогда не забывал приносить в жертву божествам немного риса или лесных плодов.
Однажды Млан увлекся охотой и не заметил, как спустились уже сумерки. Пришлось ему по дороге домой заночевать в хижине для поклонения духам. Устал Млан за день и только устроился на ночлег, сразу заснул.
В полночь юноша проснулся: до него донесся странный шепот, — казалось, множество людей тихо беседуют между собой. Прислушался Млан. Кто-то окликнул его и тихо произнес: «Перед хижиной зарыт клад». Открыл широко глаза Млан, чтобы разглядеть говорящего, но никого не увидел. Лишь густой мрак окружал его. Юноша слова улегся и крепко проспал до утра.
Проснулся Млан, когда солнце едва озарило верхушки деревьев, вспомнил о таинственном голосе и решил поискать клад. Стал он копать землю перед хижиной и вскоре обнаружил большой кувшин, набитый золотыми слитками.
Обрадовался бедняк Млан, взвалил кувшин на плечи и отнес домой. С тех пор Млан стал самым богатым человеком в селении. От богатства, однако, его доброе сердце не очерствело, и юноша всегда помогал беднякам.
А в селении, где жил Млан, был один богатый старик. Как увидел он, что доброму юноше откуда ни возьмись богатство привалило, такая взяла его зависть, что решил он во что бы то ни стало приумножить и свое богатство. Стал богач выспрашивать Млана да выпытывать, и юноша рассказал, что получил свое добро милостью божеств, когда ночевал в хижине для поклонения духам. Богач тут же отправился в лес, нарочно задержался там допоздна, а когда стемнело, явился в ту хижину на ночлег. Очень надеялся богач подслушать разговоры божеств и выведать, где можно найти кувшин с золотом. Не успел богач улечься, как нос его накрепко прилип к полу. Никаких разговоров божеств в хижине он не услышал, до него доносилось только чье-то хихиканье. Богач перепугался, попробовал встать, но, как ни старался, оторвать нос от пола не мог. Когда же ему все-таки удалось подняться на ноги, он обнаружил, что нос у него стал длинный-предлинный, как у слона хобот. Пришлось богачу обмотать нос-хобот вокруг шеи и с тем вернуться домой.
Узнали в селении о случившемся и весело посмеялись над жадным и злым богачом.
А богач мучается с длинным носом, не знает, как беде своей помочь. Пришел он как-то к Млану за советом. Снова отправился юноша на ночь в хижину с божествами поговорить. Как и в прошлый раз, разбудили его духи и велели нарвать листьев с дерева возле хижины: те листья богатого старика излечат. Млан проспал до утра, а утром нарвал листьев и пустился в обратный путь. Пришел он к богачу и запросил с него высокую плату за исцеление. Делать нечего, пришлось богачу согласиться. Взял тогда Млан листья, потер старику нос — и нос тут же стал прежним. А деньги, что дал ему богач, добрый юноша поделил между бедняками своего селения.
Случилось это очень давно. С той поры люди собрали урожай столько раз, сколько листьев в лесу. Человек тогда умел разговаривать с лягушками, мог даже попросить у дочери солнца огня от ее очага.
Жили в те незапамятные времена три брата. Жили среди высоких гор. И вот однажды пошли они в ущелье, наловили целую корзину лягушек, наудили в ручье рыбы, набрали много моллюсков и домой вернулись. Сперва принялись рыбу жарить, после стали моллюсками лакомиться, а лягушек про запас оставили. Сидят бедняги лягушки в тесной корзине, ждут своей участи. Наконец одной лягушке невмоготу стало, она и квакнула:
— Ква-ква-ква! Плохо нам! Беда!
— Ква-ква, — отквакнула вторая лягушка. — Не шуми, сестрица! Нас завтра все равно зажарят, а тех, что помельче, сварят!
Вздохнула старая лягушка и говорит:
— Обидно очень. Так и не доживем мы до великого собрания зверей.
Тут вмешалась в разговор третья лягушка:
— Лягушкам-зеленюшкам просто не везет. Не то что желтым жабам. Жабы разгуливают себе на воле.
— Славно будет на собрании зверей, — подала голос четвертая лягушка. — Звери будут судить человека. Все до единого терпят от его коварства.
Разговор лягушек ненароком услыхали братья. Удивились, а потом встревожились. Не стали они на следующий день лягушек ни варить, ни жарить, стали слушать, что они будут говорить. Но лягушки ничего не говорили. Только изредка вздыхали или устало квакали. Прошел день, ночь миновала. А лягушки живехоньки, никто не жарит их, никто не варит. Проголодались, зато повеселели. Наутро старая лягушка и спрашивает:
— Вы нас не жарите, не варите, зачем же держите?
Говорит им старший брат:
— Прослышали мы о великом собрании зверей. Расскажешь нам, что за собрание такое — всех вас отпустим.
Услышали это лягушки, заквакали от радости. А старая лягушка и говорит:
— Великое собрание зверей назначено на завтра. Ступайте с нами, там все и узнаете.
Братья и верят лягушкам и не верят, а потому пообещали:
— Ладно, отпустим вас на волю, только пусть старая лягушка отведет нас на собрание зверей.
Старая лягушка отвечает:
— Завтра звери будут судить человека. Вам троим туда нельзя идти — звери разбегутся. Пусть загодя один кто-нибудь пойдет и спрячется.
«А что, — подумал старший брат, — она дело говорит, пожалуй, так и надо поступить». Он велел двум младшим братьям оставаться дома, держать ножи и пики наготове, а сам отправился вслед за лягушкой. Ведет его лягушка через ущелья, ведет через ручьи, ведет через леса и рощи. И вот когда дошли они до леса, где от деревьев тень ложится такая длинная, что длинней и не бывает, лягушка остановилась и говорит:
— Здесь и соберутся звери на свое собрание. Залезай на дерево и слушай, что будут говорить. Только на глаза не попадайся, иначе тебе несдобровать.
Тут старший брат опять подумал, как бы лягушка его не провела, полез он на дерево и лягушку с собой прихватил. Лез-лез, вдруг видит: огромное дупло. Укрылся там и стал смотреть, что будет. Когда лучи солнца упали ему на уши, все вокруг зашумело — леса и горы ожили. И начал старший брат еще внимательней приглядываться. Слоны и тигры, вепри, белки, зайцы, рыбы, муравьи — все торопились на великое собрание зверей, пришли к тому самому дереву, на котором спрятался человек, и сели в кружок.
Первым взял слово тигр.
— Р-р-р! — взревел он. — Надо осудить человека. Он убивает даже тигров, а тигр — царь зверей! Это ли не преступление?!
Зашумели звери, загалдели, кричат, друг друга перебивают:
— Ты, о царь зверей, воруешь у человека кур и свиней.
— Ты, о царь зверей, пожираешь буйволов и быков.
— Ты, о царь зверей, можешь съесть и самого человека. Вот он и мстит тиграм.
— Так тиграм и надо, — закричали все звери. — Так им и надо!
Услыхал это тигр, зарычал, сверкнул глазами и забился в самый дальний угол, словно охотника увидел.
Тут вышла вперед лань и говорит:
— Царь зверей убивает людей, а я что им делаю? Щиплю себе листочки и травку, солому жую. Но человек свои стрелы да копья и в меня мечет.
Звери дружно расхохотались:
— Ты щиплешь листочки и травку, однако рисом, маниокой и бататами тоже не гнушаешься, а человек сам их для себя выращивает. Как же ему тебя не выслеживать?
Услышала это лань, рассердилась, оттолкнулась всеми четырьмя ногами от земли, в кусты прыгнула. Вытянула шею, озирается по сторонам, дрожит, будто охотника приметила.
Настала очередь муравья держать речь перед великим собранием:
— Я маленький и слабый, — жалобно сказал муравей. — Какой с меня спрос? Только большой и сильный может справиться с человеком. Идите же и убейте его! Я никогда не причинял ему зла, а он разоряет мои муравейники, лакомится муравьиными яйцами. Нам, муравьям, большой вред от него.
Задумались звери. Вроде бы прав муравей. Муравьев на свете множество, и всех их человек норовит истребить. Он приходит с огромными факелами, сжигает деревья, чтобы лес превратить в поле, от огня и дыма погибают муравьи, муравьихи и их детишки-муравьишки. Погубит человек муравьев, муравейник к себе унесет — муравьиными яйцами лакомиться.
Но вдруг опять зашептались звери, захихикали обезьяны, загалдели:
— Муравьи кругом виноваты перед человеком, так что и перевести их не жаль. Сами судите: только запахнет съестным, муравьи тут как тут, да еще кусаются. А кто рис по зернышку из снопов растаскивает? Разве не муравьи?
Услыхали это муравьи, стали расползаться, искать для муравейников место повыше, на колючем кустарнике, чтобы человек их не достал. А где не было колючего кустарника, устраивали муравейники под землей, в пещерах, расщелинах скал.
После муравья заговорила рыба.
— Все вы, звери, на земле толчетесь, друг с другом ссоритесь. Мы же, рыбы, в воде обитаем, человеку не мешаем, полей его не разоряем. Даже с ним вместе на небо не глядим. А человек забрасывает в воду сети, ловит нас. Вот и судите, разве это справедливо?!
Услышала это жаба, рассмеялась и говорит:
— Как же человеку не ловить вас, рыб? Человек ест рис и плоды, выращенные на земле, но ведь ему еще надо пить чистую проточную воду. Разве вы не видели, как он ее черпает там, где поглубже? А вы мутите воду, которую он пьет. Вот он и ловит вас. К тому же рыбу можно сварить или зажарить — это так вкусно! А вот к жабам человек несправедлив, хоть мы ему не только не вредим, а помогаем. Мы кваканьем предупреждаем человека о дожде, охотимся за мухами, всю жизнь проводим в темных уголках. Головастиков выводим в стоячей воде, непригодной для питья. В общем, кроме добра, он ничего от нас не видит. И все-таки он ловит нас и ест. О звери! Очень скоро небо обрушит на землю страшный ливень, выйдут из берегов ручьи и реки, вода затопит все вокруг: холмы, и берега, и горные вершины. Это повелитель вод пойдет проведать Властителя неба. Спасайтесь же кто гложет, убегайте… А человека я на сей раз не предупрежу, и он погибнет!
Услышали это звери, испугались — и давай улепетывать. Так и не кончили суда.
Старший брат все видел и все слышал из своего дупла и не на шутку испугался, даже пот его прошиб. Спрашивает он лягушку:
— Что же теперь делать, как спастись от потопа?
А лягушка отвечает:
— Возвращайся домой, вместе с братьями сделай плот из банановой пальмы, прихвати риса да очаг не забудь. Вода хлынет — все зальет, затопит горы, а вы сидите на плоту и ждите. Поднимется вода — и плот поднимется. Станет убывать — и плот опустится. Так вы и спасетесь. Ква-ква-ква!
Крепко запомнил старший брат слова лягушки, прибежал домой и велел братьям сделать все, как советовала лягушка.
Ровно через десять дней бог повелитель ветра наслал страшный ураган, выл и кричал, следом разразился ливень. Он лил с такой силой, что невозможно было нос высунуть из дома. Семь дней и семь ночей шел дождь. Сперва вода подступила к подножью, гор, потом залила низкие холмы, затем — высокие. Все было затоплено: леса, и скалы, и большие камни. Ничего не видно окрест, лишь серебристо-белая вода плескалась. Звери одни утонули, других унесло потоком. Тех, что успели за ветку уцепиться или за ствол дерева, носило по волнам.
Плот, на котором схоронились братья, все поднимался и поднимался, они уже не видели ни берега, ни места у ручья, куда за водой ходят, ни старого своего поля, ни нового.
Только прекратился ливень, как на плот вскарабкался большой краб. Старший брат хотел его зажарить, но очаг давно остыл, его залило водой. Видит старший брат: красное солнышко все еще огнем пылает, и приказал братьям гнать плот к солнцу, чтобы огонька у него попросить, краба изжарить.
Пристал плот прямо к дому Властителя неба. Взял старший брат краба, пошел к очагу. Смотрит: сидит дочь солнца, пряжу прядет, нитки так и сверкают. И такой красавицей была дочь солнца, что старший брат на нее загляделся, залюбовался, обо всем на свете забыл. Краб весь обуглился, почернел, а старший брат и не видит.
Лишь когда паленым запахло, старший брат обернулся, смотрит: краб сгорел, а плот вниз опустился, на землю. Так старший брат и остался на небе. Женился на дочери солнца и стал духом солнца. Сидит он теперь, держит краба и смотрит на землю. Взгляните на солнце — и вы увидите черного краба, которого держит в руке старший брат.
А младшие братья, как только заметили, что вода убывает и плот опускается, потихоньку принялись старшего звать. Звали-звали, даже осипли, но старший брат и не обернулся. Опечалились младшие братья, да делать нечего, пришлось оставить старшего на небе. Возвратились они на землю, а земли-то и нет, даже мелких камней не видно. Только скалы да скалы вокруг. Заплакали братья: нет у них больше поля, а без поля их ждет голодная смерть.
И так они громко плакали, так причитали, что старший брат на небе услышал. Бросил он вниз ствол исполинского дерева, на стволе два муравья-термита сидят и два дождевых червя. Упал ствол на голые скалы. Принялись муравьи-термиты за работу: дерево в труху превратили, в перегной. В перегное дождевые черви поселились, превратили его в плодородную землю. Братья посадили рис и опять зажили в достатке.
Как-то раз говорит младший брат среднему:
— Брат! Пойду-ка я учиться у духов искусству волшебства, чтобы можно было голод победить, нужду, беду любую. Ведь может статься, что небо снова нашлет на нас потоп.
Согласился средний брат, отпустил младшего.
Три полных луны постигал юноша искусство волшебства, и подарил ему Дух-учитель бамбуковую трубку с волшебной водой. Шло время, и младший брат затосковал по дому, тогда учитель отпустил его проведать среднего брата.
Идет юноша по дороге, вдруг навстречу ему старая старуха, видно, путь держит издалека. Обрадовался юноша: ведь с той поры, как разразился потоп, он, кроме родного брата, ни одного человека не видел. Подбежал юноша к старухе и говорит:
— О женщина! Стань мне женою.
Старуха рассердилась было, но после подумала, что одна она осталась в целом свете, и отвечает:
— Стара я замуж выходить. Но если хочешь, чтобы я гоняла с поля птиц, чтобы присматривала у тебя за домом, я пойду с тобой.
Но юноша твердил свое:
— Я сделаю тебя красавицей! Ну, соглашайся же!
Он взял бамбуковую трубку, брызнул на старуху волшебной водой, и в миг старуха превратилась в девушку-красавицу. Как полагалось по обычаю, жених с невестой обменялись подарками и пошли дальше. Пришли домой, смотрят: средний брат рис сажает. Стал младший брат хвалиться перед средним:
— Гляди, брат, ученья я еще не кончил, а вон какую подыскал себе жену-красавицу. Пусть дома остается, а я опять пойду к учителю ума-разума набираться.
Простился юноша и в путь отправился.
Прошел день, другой миновал, еще не народилась новая луна, а средний брат с невесткой друг друга полюбили.
Еще минуло две луны, и младший брат постиг все тонкости искусства волшебства. На сей раз учитель подарил ему волшебного коня, и юноша пустился в путь. Путь был не близким. Притомился юноша и, едва добравшись до дому, сразу захотел спать.
— Брат, — говорит он среднему брату, — конь, которого я привязал к раскидистому дереву, не простой — волшебный. Если захочешь проехаться верхом, шажком его пусти. Не дергай за поводья, хлыстом не бей, а то он так помчится, сам не заметишь, как опустишься в неведомом краю.
Сказал так младший брат, лег на помост и тот же час уснул. Храпит — гром гремит.
Стали тут думать средний брат с невесткой, как им быть, и наконец решили украсть волшебного коня и ускакать. Сели на него верхом и, чтобы младший брат не задержал их, если проснется, пустили коня галопом, хлыстом хлестнули. Конь вздрогнул и помчался во весь дух. Бежит — деревья и кустарники к земле пригибаются, огнем-пламенем загораются.
Проснулся младший брат, видит: земля ходуном ходит, небо дрожит, волшебного коня нигде нет, а вокруг все в огне. Дом обошел, ни брата, ни жены не нашел. Кукуруза и рис сгорели дотла. Сел бедняга, плачет.
А среднего брата с невесткой конь мчал все дальше и дальше. Бежит — под копытами земля горит.
Чтобы обмануть младшего брата, они то туда повернут, то сюда скачут. Ударит конь копытом — глубокая река появляется, крутой обрыв или темное ущелье. Ляжет отдохнуть — между цепями гор долины образуются. Доскакал конь до того места, где небо с землей сходятся и взлетел с разбегу на небеса, а там, где оттолкнулся он копытами, появилось море. Перемахнули всадники предел земной, к самой луне поднялись. С той поры и живут там.
Затосковал юноша, не знает, где жена, где средний брат, все глаза выплакал. А вокруг все горит, все пылает — и леса и поля. Вспомнил тогда юноша про волшебную воду, брызнул на огонь и погасил его. И вот на обгоревшей земле, где даже дышать было трудно от гари, появился росток тыквы.
Рос он быстро. За семь дней превратился в тыкву, толстую, как железное дерево, в три обхвата, и высокую — птица устанет, пока долетит до верхушки. Одного листа этой тыквы хватило бы, чтобы прикрыть вершину холма. За полмесяца плети тыквы заполонили все горы вокруг. Появились цветы белые, нежные. Увянет цветок, его лепестками можно целую гору укрыть.
Цветов не счесть было, а плод всего один завязался. Две горы заняла тыква: гору Катам и гору Комплы. Когда же она созрела, младший брат взял большой камень и хотел ее расколоть. Ударил — только тыква целехонька осталась, а камень на мелкие кусочки разлетелся, как шелуха от риса. Взял тогда младший брат железное дерево, размахнулся, как хватит по тыкве — будто стволом банановой пальмы стукнул по камню. Железное дерево на куски разлетелось.
Стал тогда младший брат думать, как ему быть, и придумал. Нарубил огромную кучу хвороста и прямо возле тыквы развел огонь. Плеть, на которой висела тыква, обуглилась, стала тлеть.
Мало-помалу в тыкве появилось отверстие, которое росло и росло. Увидел это юноша, брызнул на костер волшебной водой, трижды произнес заклинание. Дым тотчас исчез, засияло солнце, запели птицы, зазвенели в ущельях ручьи, взмахнули ветвями деревья в лесу. Налетел ветер, зашелестел листьями и разнес вокруг аромат цветов.
И вот вышли из тыквы юноши-братья.
Сперва старший, который говорил на языке народа таой. Пробираясь сквозь отверстие в тыкве, он весь измазался углем и золой. Поэтому кожа у таоев темная.
Затем вылез второй брат и заговорил на языке народа ванкьеу. Когда он вылезал, волосы у него загорелись и стали курчавыми, к коже пристал пепел, и она тоже стала темной.
После этою выбрались сразу трое. Первый и третий были черными от угля, а второй оказался между ними и потому остался чистым. Но горячие угли опалили всем троим волосы, и они стали курчавыми. Первым был эде, вторым — седанг, третьим — банар.
Последним вышел из тыквы вьетнамец, он дольше всех находился в тыкве, и кожа его стала чуть-чуть желтоватой. Маленький и проворный, он так ловко проскочил в отверстие, что ни уголь, ни пепел его не коснулись.
Каждый из братьев держал по пригоршне семян разных злаков и овощей. Кое-кто нес связки маниоки и клубни батата. Кое-кто прихватил зерна кукурузы, — арахиса, семена кунжута. И у всех было по корзине отборного риса — каждое зерно величиной с апельсин.
Окружили они младшего брата, глядят на него, и стал он Духом земли.
— Все вы братья, — сказал юноша Дух, — все вы из одной тыквы вышли. Отныне вверяю вашим заботам поля, леса и угодья. Валите деревья, расчищайте под пашню лес, чтобы внуки ваши жили в достатке. Земля велика, пусть же каждый из вас владеет обширным краем. Пусть таой и ванкьеу как старшие братья останутся на вершинах гор, на земле предков. Пусть свято хранят обычаи предков, служат в память о них молебны, пусть возделывают на горных склонах свои поля. Пусть охотятся в лесу за ланями и обезьянами.
У эде, у банара, у седанга крепкие ноги. Пусть идут в ту сторону, где заходит солнце. Там много лесов и гор, там глубокие реки. Возделывайте поля и живите, охраняйте мои южные пределы. А ты, вьетнамец, хоть и невелик ростом, зато умом скор. — Тут все обернулись к вьетнамцу. Был он и в самом деле мал ростом, но вместо одной корзины, которую каждый нес за спиной, держал на плече коромысло с двумя корзинами, полными семян. Стали братья шептаться, говоря друг другу, что малыш сметлив и запаслив.
И сказал Дух земли:
— Уж очень ты мне пришелся по нраву, малыш. Оставил бы я тебя в своем доме, да срок мне возвращаться на небо. Дарю я тебе самые плодородные земли. Река там огромна, как море, станешь ты в ней ловить рыбу. Есть холмы и низины, сухие места и напоенные влагой. В общем, будет где посеять все твои семена.
Только Дух земли умолк, как загрохотал гром, и Дух вознесся на небеса. Братья поклонились ему, простились друг с другом и разошлись в разные стороны.
Жил некогда богач по прозванью Аниа. Владел полями — орлу не облететь. Стоят его дома — буйволы в стаде. А главный дом на крутом берегу — буйвол-вожак.
Все поля у богача отменные, но самое лучшее — в устье ручья. И повадилась к тому полю лань, стала его разорять: созревшие рисовые колосья поедать, незрелые — топтать.
Рассердился богач, велел слугам изловить лань. Вооружились слуги копьями и пиками, окружили поле. А богач как закричит:
— Эй, лань, на сей раз не уйдешь от нас, конец тебе пришел, не жди пощады. А если кто тебя упустит, голову тому снесу без промедленья.
Но лань как будто и не слышит, знай бегает по полю, колосья топчет. Глядит на нее богач — в душе пламя бушует, будто изнутри его осы жалят. Велел он слугам копья в лань метать.
Но тут вдруг лань мотнула головой, взбрыкнула и кинулась на Аниа. Испугался Аниа, грохнулся на землю, а лань мимо проскочила, и след ее простыл.
Еще сильнее рассердился богач, схватил копье, бросился вдогонку за ланью. Перемахнул гору — лани как не бывало, на ее месте девушка-красавица. Глаза — две луны сверкают, гибкий стан змеей извивается. Идет красавица — узорчатая юбка на ходу переливается.
Богач и спрашивает:
— Куда, девушка, путь держишь среди лесов дремучих, среди круч высоких? В лесу солнышка нету, на тебя смотрю — глаза слепит. В рот капли хмельного не брал, на тебя поглядел — пьян стал. Только сейчас воды напился, увидел тебя — от жажды опять истомился. О красавица! Наряжу тебя в юбки узорчатые, в кофты красивые, только пойдем ко мне в дом. Слуг, сколько пожелаешь, приставлю, медных котлов наставлю, только пойдем ко мне в дом.
Застыдилась девушка, спряталась под деревом, отвечает:
— О Аниа! Не знаю я, как рис варить, гостей привечать, не умею табак готовить, гостей угощать. Слугами тоже не привыкла повелевать. Возьмешь меня в жены — раскаешься. Спать ляжешь — алое пламя привидится, на циновку сядешь — циновка кучей муравьиной покажется. Что тогда делать будешь?
Обернулся тут Аниа, как закричит:
— Эй, сотни слуг моих, эй, тысячи слуг! Все спешите сюда! Прекрасный цветок у крутого холма я нашел, птичку в ущелье поймал у ручья. Эй, люди! Разноцветным седлом седлайте слона, я вторую жену к себе в дом везу!
Не по нраву пришлись девушке эти слова, надула она губы и говорит:
— Коль идти — так по широкой тропе. Коль стоять — так на высокой горе. Коль сидеть — так рядом с тобой, Аниа. А в клети свиней загонять да птиц с полей гонять я не согласна.
Понял тут богач, что красавица не хочет быть второй женой, хочет быть старшей.
А красавица опять говорит:
— Ладно! Дерево по ветру клонится. Согласна я стать тебе второй женой, только обещай делать все, как я скажу.
Стал с того дня Аниа будто хмельной от доброго вина: чем больше пьет, тем слаще, тем пьянее. Ночью вместо изголовья кладет под голову нежную ручку молодой жены, к ее теплому бедру прижимается. Днем рассмеется красавица — Аниа слушает не наслушается, голос ее ручейком звенит, птицей заливается. И послал Аниа старшую жену свиней пасти, птиц с поля гонять.
Все равно не успокоилась красавица, стала мужа подговаривать, чтоб убил и старшую жену и сына. Аниа пообещал, как только рассветет, слуг послать, чтобы убили жену и сына.
Но только Аниа лег спать, во сне к нему старец явился: спина широкая, как у слона, борода длинная — до живота, глаза сверкают — две звезды. Подошел он к Аниа и говорит:
— Послушай, Аниа! Убьешь жену и сына, навек останешься один. Отправь-ка ты их лучше в дремучий лес, слугам прикажи зарезать собаку, копья и ножи собачьей кровью вымазать и показать второй жене.
Хотел было Аниа старца за руку схватить, только старец вдруг исчез.
Едва рассвело, Аниа все сделал, как велел ему старец: кликнул самого верного своего слугу и наказал старшую жену с сыном в дремучий лес отвести, там и оставить.
Увидела вторая жена, что копья и ножи в крови вымазаны, обрадовалась, еще жарче стали ее ласки. Старый Аниа совсем голову потерял, обо всем думать забыл. А молодая жена так и ходит за ним тенью.
Тем временем старшая жена с сыном перевалили десять огромных гор, через пять широких рек переправились. Не знают, где им укрыться, как прокормиться. И вот идут они однажды мимо ручья, — камни высятся, скалы вздымаются, деревья зеленеют. Вдруг все вокруг потемнело, день обернулся ночью. Прошлось горемыкам устроиться на ночлег прямо возле ручья.
Спит мальчик, а сам слышит, голос чей-то говорит:
— Еще вчера должна была прийти, да что-то нет ее.
Другой голос отвечает:
— Не стала, видно, убивать ее дьяволица. Только чую я человечий дух.
Поглядел мальчик, видит: идут два великана, прямо к матери подходят. Притворился мальчик, будто спит, а сам смотрит, что дальше будет.
Подошли великаны к матери, говорят:
— Отчего не села ты на высокое дерево, птица, от стаи отбившаяся? Отчего не укрылась в глубокой пещере обезьяна, от стаи отбившаяся?
Заплакала мать, рассказала великанам все от начала и до конца. Говорит один великан:
— Это она и есть!
Тут мать громко вскрикнула. Мальчик вздрогнул, открыл глаза, смотрит, а матери нигде нет. Заплакал мальчик, побежал искать. На берегу ищет, вдоль ручья идет, чуть не под каждый камень заглядывает.
Добрался до того места, где воду берут и тропки в разные стороны расходятся, остановился. Смотрел-смотрел, вдруг приметил диковинные камешки. Взял один — в воду бросил, еще взял — опять бросил. Камешки по воде прыгают, а мальчику утеха. Бросал-бросал, наскучило, о матери вспомнил, сел на самый большой камень, плачет.
Тут к ручью девочка за водой пришла с бамбуковыми ведерками. Стала у мальчика за спиной, смотрит, молчит. Вдруг приметила, что мальчик плачет, сама заплакала. Схватила ведерки, домой побежала. Прибежала и говорит:
— Дедушка! Там у ручья мальчик сидит, плачет. Каким ветром его к нам занесло, какой силой — знать не знаю, ведать не ведаю. Худой — бамбук тонкий. Рубашка вся дырявая — сеть рыбацкая.
Дед ей отвечает:
— А спросила ты, внучка, из каких мест он пришел, из каких краев пожаловал?
Девочка головой покачала — не спрашивала, мол.
— Отбилась птица от стаи, села на пашу ветку, мы ее приветить должны. Пойдем-ка, внучка, приведем его в нашу хижину.
И дед с внучкой заспешили к ручью. Окликнул дед мальчика:
— Эй, мальчик, пригожий да славный! Скажем мы тебе правду. В хижине у нас рис и вода из ручья, ничего больше нет. Но если жить тебе негде, негде укрыться, приходи и живи у нас.
Испугался тут мальчик, по сторонам озирается, за дерево ухватился. Точь-в-точь заяц, который вдруг тигра увидел. А старик руки расставил, улыбается, говорит:
— Птаха ты малая, из гнезда выпавшая. Есть другое гнездо, свободное. Иди к нам, мы тебя приютим!
Взял старик мальчика за руку, отвел в хижину. Велел внучке курицу зажарить, риса сварить. Наелись они, напились, старик огонь в очаге развел, постель гостю постелил, а утром, только проснулись, спрашивает:
— Скажи, отчего ты плакал вчера, когда у ручья сидел? Помнишь ли ты, где твой дом, у какой горы? Мы, чем можем, поможем.
Тут мальчик и говорит:
— Добрый дедушка! Я сын богатого человека по имени Аниа, поля его на семи холмах расстилаются, в пяти долинах лежат. Буйволов у него — что пиявок в ручье, быков — что тыкв в огороде. Пол да помост медными котлами да котелками уставлены. Утром встает — слугам наказ дает: в гонг ударить. Гонг звенит — небо дрожит, земля ходуном ходит. Слугам — числа нет, моя мать — дочь почтенного старца, он в ущелье живет, где множество деревьев растет. Нужду терпит. Только и добра у него что котелок рис варить, да еще один — воду кипятить. Гонги — один целый, другой дырявый. Слыхал я, что девушкой моя мать хороша собой была, могла поспорить красотой с луной над вершиной горы, с солнцем на утренней заре. На шее узкая полосочка, стан тонкий, муравьиный.
Ехал как-то раз богач Аниа на охоту, увидел девушку редкой красоты, увез ее и сделал своей женой. Это и была моя мать.
После отец встретил в лесу удивительную красавицу, привел в дом и сделал своей второй женой. Мать ее не трогала, даже не ревновала. Только невзлюбила почему-то новая жена меня и мою мать, стала уговаривать отца убить нас. Но верный слуга не стал убивать, пожалел, отвел в дремучий лес, там и оставил. Скитались мы по свету, и вот однажды ночью два великана увели мою мать. Куда увели — ведать не ведаю. Сирота я теперь, нет у меня ни отца, ни матери. Брожу по лесу, а зачем брожу — сам не знаю. Если хочешь, буду за твоими слонами в лесу присматривать, лошадей на лугу пасти, на деревья лазать, пчелиный мед собирать, ручей прудить, рыбу удить, только найди мне мою матушку.
Выслушал старик мальчика, улыбнулся — рот раскрыл, будто рыба на солнце, и как закричит:
— Внук ты мне! Лист, ветром сорванный, снова к дереву принесло. Твоя мать — дочь мне родная. О духи!
Обнялись дед с внуком, плачут. С той поры так и стали жить втроем: дед, внук и внучка. Тихо живут. Вместе на горное поле ходят, вместе деревья валят, вместе жгут их. Наменяли медных гонгов, серебряных запястий, накупили медных котлов и котелков.
Выросли внук и внучка, взрослыми стали. Юноше жена нужна, девушке — муж. Разрешил им дед на свирели играть, разговоры вести при луне, потому что двоюродной сестрой приходилась девушка юноше, и стали они мужем и женой.
Женился юноша, а мать не забыл, тосковал.
И вот явился ему однажды во сне старец. Спина широкая, как у слона, борода длинная — до живота. Глаза сверкают — две звезды. Взял он юношу за руку и говорит:
— Мачеха твоя — дьяволица из рода великанов Някхолое, — мало-помалу разоряет дом твоего отца. Не удалось ей убить тебя и твою мать, тогда мать увели великаны и мучают ее. Иди же, вызволяй мать. А потом отца пойдешь спасать. Не то мачеха его не пощадит, убьет, когда дом разорит.
Сказал так старец, разрезал юноше живот, вложил туда бумажный шарик и исчез.
Проснулся юноша, чувствует, что все тело легким стало. Идет он — ветер летит, ноги земли не касаются. О матери печалится, об отце тревожится, сердце болит — ворон его клюет, ястреб терзает.
Увидел, что жена сидит, пряжу прядет, подошел и говорит:
— Милая ты моя женушка! Когда ствол крепкий — ветки длинные и раскидистые, когда водопад с большой высоты падает — в ручье воды много. Вырос я, взрослым стал, а куда ствол унесло — не знаю. Не ведаю, откуда водопад падает. Люблю я мать, а если разыщу, пуще прежнего любить стану. Люблю, как любит сотня сыновей, а уж когда найду, буду любить, как тысяча. Завтра на заре мне риса свари, вяленого мяса припаси, пойду я матушку искать.
Жена и говорит:
— Милый ты мой муженек! Бывает, ветер разлучает два дерева, которые сплелись ветвями, тайфун ломает сван дома. Иди же, может, отыщешь дерево железное для свай. А на дорогу я все, что надо, припасу. Иди и возвращайся побыстрее. Утром я буду солнышком любоваться, вечером — горами, укрытыми туманом, за полетом птиц буду следить. Возвращайся побыстрее!
Только юноша покинул дом, сильный ветер налетел, подхватил его, понес через сотню гор, через тысячу перевалов, сквозь белые облака, сквозь черные тучи. И принес он юношу в земли великанов Някхолое.
Великаны — каждый с каменную гору. Ногой ступят — слона раздавят. Раздавят сотню — соус приготовят в бамбуковых трубках, из бивней зубочистки сделают. Буйволы и быки для них — все равно что мухи и москиты для слонов: ползают где-то под ногами, они их и не примечают.
Испугался юноша, не знает, где мать искать. Тут вспомнил про волшебный шарик, почесал живот, произнес заклинание и мухой обернулся. В дом влетел, вдруг видит: сидит мать, набедренные повязки великанам шьет. Опять почесал юноша живот и крикнул:
— О дух-покровитель! Сделай так, чтоб великаны уснули и до тех пор не проснулись, пока я с матушкой отсюда не выберусь!
А великаны в ту пору как раз пировали, вино пили, как вдруг попадали все на землю. Храпят — громы гремят.
Юноша в тот же миг человеком обернулся, подошел к матушке и говорит:
— Матушка! Жила ты — лиана меж старых деревьев в лесу: ни солнышка в небе не видела, ни камешками на дне ручья не любовалась. Тосковал я по тебе тысячу лунных ночей, тысячу безлунных печалился, на высокие горы взбирался, сквозь дремучие леса пробирался. Хочу, чтоб ты опять среди людей жила, к мужу вернулась, с отцом своим свиделась.
Глядит мать на сына, а у самой душу тревога гложет. Обнялись они — и радуются и горюют. Говорит юноша:
— Матушка! Сорванный лист опять к дереву прилепился, сломанная ветка к стволу приросла. Бежим отсюда быстрее!
Пробрались они тихонечко да легонечко меж ног великанов и в путь отправились. Шли долго, прошли много, вдруг слышат грохот — молния скалы рушит. Все ближе, ближе. Обернулась мать — видит, великаны за ними гонятся, и говорит:
— Проснулись великаны, за нами гонятся. Догонят — убьют, не пощадят. Беги, сынок! Я здесь останусь. Уж если суждено сгореть, так старому дереву, а молодое пусть пьет росу да в солнечных лунах купается.
Сказала так мать сыну, легонько подтолкнула, чтобы вперед бежал. Но сын не побежал, лишь встал позади матери, решил во что бы то ни стало защитить ее и говорит:
— Матушка! Беги скорее к людям! Ты — дерево раскидистое — тень даешь семье, ты ствол — семья, когда садится, к тебе и прислонится. Беги же к людям, к моей жене и деду и жди меня. Я уничтожу жестоких великанов!
Не стала мать противиться, поцеловала сыну руки, ноги, обняла и дальше побежала.
А юноша тем временем из ножен вынул меч. Тут подоспели великаны-слуги, размахивают копьями, грозно рычат, кричат:
— Ах ты несчастный лягушонок! Молокосос! Да как посмел ты увести жену у нашего вождя?! Иль смерти своей ищешь?
Бросают великаны копья, стрелы, в ход мечи пустили. А юноша то пригнется, то от удара увернется, то ловко щит подставит — все удары мимо.
И так стремительно летал щит юноши, так громко он гудел, что в небе вихрь поднялся, все закружил, обрушил вниз на землю дождь камней. Меч его молнией сверкает, готовый небо пополам рассечь.
Семь дней и семь ночей сражался юноша, всех великанов перебил. Засунул в ножны меч, в обратный путь собрался, вдруг видит: с той стороны, откуда солнце всходит, небо стало черным, будто его выпачкали грязью, словно сажей вымазали — это приближался сам вождь великанов. В руках у него меч шириной в целую дверь, длиной в половину ручья. Как зарычит вождь великанов, как затрубит — с тысячей слонов поспорить может. И стал он юношу поносить:
— Эй ты, малявка! Ты осмелился украсть мою жену! Или не ведомо тебе, что мачеха твоя сестрою мне приходится? Она глупа, поэтому не убила твою мать, тогда я и решил взять ее в жены. Было их у меня три раза по сто без одной, ну, а с твоей матерью три сотни стало. Тебя я тоже не убил — помиловал. Зачем же ты похитил свою мать? Ведь твоему отцу уже совсем недолго осталось наслаждаться богатством. Сестрица скоро разрушит его дом дотла, добро все размечет, а самого убьет. Так что уж лучше было твоей матери остаться здесь. Ты причинил мне много зла. Сто слуг моих убил, — не сто, а тысячу, но я готов тебя простить, только верни мою трехсотую жену, сам же слугой мне стань.
Выслушал юноша великана, взмахнул мечом и отвечает:
— Из плода смоковницы не вырастет дерево атиен, вырастет смоковница. Из листьев пальмы не сделаешь приправу к рыбе, приготовишь ее только из листьев дерева атиен. Добрая женщина не пара злому великану. Я убью тебя, убью твою сестрицу и спасу отца.
И начался грозный бой: мечи скрестились — молния сверкнула; клинки сошлись — ударил гром. Копья полетели — небо задрожало, горы рухнули. Семь дней и семь ночей сражался с великаном юноша, земля стонала, небо плакало, но ни один из противников не мог взять верх.
Наконец рассек юноша великану голову. Кровь закапала, а из каждой капли новый великан вырос, столько их, что не счесть. И все на юношу бросились.
Еще десять дней и десять ночей длился бой. Но с головы великана ни один волосок не упал, а воинство его все росло и росло. У юноши же сил оставалось совсем мало. Тогда потер он живот и спросил.
— О дух! Скажи мне, как одолеть великанов?
И услышал в ответ:
— Пойди к меловой горе, воткни в нее меч и одолеешь великанов!
Поглядел юноша вдаль, увидел меловую гору, побежал к той торе. Великаны следом помчались. Взобрался юноша на вершину, меч в гору воткнул. Только вытащил, великаны подоспели. Кинулся на них юноша, направо сечет, налево рубит. Падают на землю великаны — спелые плоды смоковницы. Всех до единого перебил юноша. Тут подхватил его вихрь и принес в дом, где жили мать, дед и жена.
А мать, когда рассталась с сыном, только ногами на землю стала, видит: в небе молнии сверкают, мечутся, гром громыхает, ветер завывает. Сразу поняла, что это сын ее с великанами сражается. Сердце все от тревоги изболелось. Шагнет шаг — остановится, на небо поглядит. Не помнит, как до дома добралась. Только на крыльцо ступила, говорит:
— Пчела в улей летит, муравей к муравейнику ползет, а я куда пришла?
Услыхала это женщина, которая в доме была, вышла и спрашивает:
— Куда путь держишь, почтенная? Каким добрым ветром тебя занесло к нам и что тебе надобно?
Отвечает странница, а сама запинается:
— Не из этого ли дома ушел юноша сражаться с великанами? Не ты ли молодая жена, которая ждет его не дождется?
Обрадовалась молодая женщина и опять спрашивает:
— Не знаешь ли, почтенная, где он сейчас, что с ним?
Заплакала странница и отвечает:
— Доченька! Выходит, здесь мой дом. А муж твой сейчас с великанами бьется.
Говорит молодая женщина:
— Матушка! Это и в самом деле твой дом. Заходи же скорее.
Покачала мать головой, смахнула слезы и говорит:
— Доченька! Не смею я в отчий дом войти: когда отдали меня в жены Аниа, мы жертвы духам не принесли. И если войду я, домовой схватит отца моего, меня же лесной дух унесет.
Тут как раз старик воротился. Внучка ему и говорит:
— Дедушка! Твоя дочь воротилась, да войти в дом боится, говорит, прежде надо жертвы принести духам. А муж мой с великанами сейчас бьется.
Увидел старик дочь, и радостно ему, и грустно. Говорит старик:
— Дочь моя! Быстро течет вода в ручье — уходит жизнь человеческая. Иди же в дом! Я духам в жертву принесу буйвола — кривые рога да быка — желтая спина. Иди же, дочь моя, быстрее!
Вошли они в дом. Беседу завели о том, что было, и о том, что есть. О бедах, о несчастьях, которых столько, сколько камней на дне ручья, сколько на деревьях листьев. До тех пор говорили, покуда на ущерб пошла луна.
И вот однажды, было это под вечер, налетел ураган, вода в ручье высоко поднялась, до самого неба достала. Все выбежали на помост и увидели храброго юношу. Был он с головы до ног залит вражеской кровью. Смотрят: глаза у него такими глубокими стали, что вылей в них десять бамбуковых трубок воды — все равно не наполнишь.
Рассказал юноша, как сражался с великанами, как одолел их. Услыхал это дед, велел семь буйволов и семь быков заколоть, пир устроить, на пир позвать людей из селений ближних и дальних, чтобы все до единого знали о радостной вести.
По всему дому разносился дух жареного мяса, вино лилось рекой, свирель играла: то длинно, заунывно, словно лес плачет, то коротко и весело, как лес смеется.
Тут молвил храбрый юноша:
— Слушайте меня все, о люди селения! И ты, дед, слушай, и ты, матушка! В неоплатном долгу я перед отцом моим, сестра великанов дом его разоряет. Не успокоюсь, пока с ней не расправлюсь, не отомщу!
Тут зазвенели гонги, загремели барабаны, во всех селениях слышно, на всех полях. Сливаются звон с громом, сплетаются, словно веревка, и тянутся сквозь рощи и леса, в глубокие ущелья проникают.
Все, кто здесь был, хотели вслед за юношей пойти, помочь. Но юноша сказал:
— Я и один с ней справлюсь. А вы полей не оставляйте, не бросайте лесосек. Мы — люди селения — густой лес у подножья горы. Она — нечистая сила — трухлявое дерево на холме.
Услышали это люди, заулыбались, пожелали юноше богатырской силы, чтобы нечисть одолеть.
Сел юноша верхом на белого коня, ехал семь дней, семь ночей скакал, прискакал на поле, загубленное ланью, видит: на холме селение, домов много, а людей в домах нет, опустело селение. На ручей оглянулся, а в ручье золотистая лань купается. Потер юноша живот, спрашивает:
— Скажи мне, дух, уж не сестрица ли это великанов купается в ручье?
— Она самая! — отвечает дух.
Пустил тут юноша коня вскачь, прямо к ручью. Увидела это лань, дивной красавицей обернулась. А юноша взмахнул мечом и как закричит:
— Ты — злая великанша!
Сразу смекнула лань, кто перед нею, приняла свой первоначальный облик, в лес умчалась. Юноша следом скачет, метнул в лань копье, покачнулась лань, в заросли прыгнула, на землю рухнула.
Повернул юноша коня, поскакал в селение Аниа, прямо к отчему дому. Смотрит: люди в лохмотьях идут, свиней гонят. Спрашивает юноша:
— Братья и сестры! Можно мне в этот дом на ночлег попроситься?
Отвечают люди:
— Ты шел, да в логово к медведям пришел, в омут попал, к крокодилам!
Говорит юноша:
— Я меняю соль на рами, маниоку на мед. Есть в этом доме рами и мед?
Отвечают люди:
— Нет там ни рами, ни меду. Разорила Аниа золотистая лань.
Говорит тогда юноша:
— Братья и сестры! Пойдите скажите Аниа, что гость издалека просится к нему на ночлег, что готов он спать под настилом, вместе с теми, кто слонов стережет, кто коней пасет.
Побежали люди в дом, воротились и отвечают:
— Велел Аниа двери открыть, гостя впустить.
Крепко привязал юноша коня к дереву, в дом вошел, говорит:
— Здравствуй, почтенный Аниа! Но дозволишь ли мне у тебя в доме заночевать, а утром я опять в путь отправлюсь.
Отвечает Аниа:
— Кто пришел — тот мой гость, а гостю я всегда рад. Гость в дом вошел — спелый плод в корзину упал.
Велел Аниа борова заколоть, курицу зажарить — гостя накормить. Сидят, едят.
Вдруг юноша и спрашивает:
— Почтенный! Вижу, ты один живешь — дерево одинокое на холме. Найди себе жену, пусть рис варит для гостей, табак готовит для друзей.
Отвечает Аниа:
— Есть у меня жена. Пошла купаться. То и дело бегает к ручью, говорит, нутро у нее горит. Так и живем вот уже семь лет, а то и восемь.
Говорит юноша:
— Слыхал я, почтенный Аниа, что твои поля золотистая лань разоряет. Изловил бы ее да убил.
Отвечает Аниа:
— Лань жены боится. Когда жена в поле, ни за что не появится. Но стоит жене уйти грибы собирать или же рыбу удить, лань тут как тут.
Опять юноша спрашивает:
— И в дальних, и в ближних селеньях говорят люди, что были у тебя, почтенный Аниа, когда-то сын и жена. Где они сейчас, не знаешь?
А надобно сказать, что Аниа с той поры, как прогнал старшую жену и сына, часто вспоминал о них, тоска его одолевала. Но стоило ему взглянуть на вторую жену, молодую красавицу, тоска вмиг исчезала, будто роса под жарким солнцем. И вот сейчас слова юноши напомнили ему о прежних временах. Вздохнул Аниа и говорит:
— Да помогут им добрые духи!
Тут юноша не вытерпел и спрашивает:
— Отец! Разве ты не признал своего сына? Ты позабыл отцовский долг, твою отцовскую любовь потоком унесло, как пожелтевший лист. А мы все так же тебя любим, наша любовь — солнечный луч, который по утрам на вершину ложится, птица, которая не забывает своей стаи, своего гнезда.
И юноша рассказал обо всем, что случилось, от начала и до конца. Испугался Аниа. Услыхал, что сын убил золотистую лань, побледнел, побежал к жене, видит: лежит она, а в груди копье торчит.
Тут Аниа прозрел, все понял. Бросился сына обнимать. После вышел, стал возле дома и закричал:
— Эй, слуги! Быстрее надевайте на спину слону сиденье! Коней седлайте! Я еду за женой. А этот юноша — мой сын! Слышите, люди? Быков колите и свиней, людей зовите из селений дальних и селений ближних. Пусть попируют вместе с нами, мы им поведаем всю правду.
Раздались звуки гонга, над горами пронеслись и над холмами. Эхо им ответило: бин-бин! Звонкое, как пенье ручейка, того самого порожистого ручейка, который течет прямо перед домом.
Жил в давние времена Сирота, один-одинешенек. Только птицы да звери были его друзьями. Как-то раз повстречал он в лесу старушку. Пожалела Сироту старушка и подарила ему цыпленка. Обрадовался Сирота, — все теперь не один будет. Рос цыпленок и вскоре превратился в большого красивого петуха.
Однажды захлопал петух крыльями, закукарекал: «Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! В поход поведу, впереди побегу!»
Услышал Сирота, что петух его в поход зовет, собрал в узелок одежду, прихватил рису и соли в корзину и пошел за петухом. Шагает Сирота с петухом по неведанным дорогам, по нехоженым тропинкам, через холмы и леса, через высокие горы. В первую ночь заночевали они в пещере. Огляделся Сирота, увидел, что пещера полна свинца, обрадовался. «Теперь я разбогатею, — думает Сирота, — обменяю свинец на сети, буду рыбу ловить».
Но только забрезжил рассвет, захлопал петух крыльями, закукарекал: «Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! В поход поведу, впереди побегу!» Вскочил Сирота, собрал вещи, только хотел немного свинца захватить, чтоб хоть грузила в сетях сменить, да петух головой вертит, недоволен чем-то. Не стал Сирота свинец брать, за петухом пошел.
Вторую ночь провели они в пещере, полной железа и меди. «Уж теперь-то я не дам маху, прихвачу меди, чтоб крючков для рыбной ловли наделать, да железа возьму для топоров, резаков, мотыг». Но едва рассвело, петух опять крыльями захлопал, закукарекал: «Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! В поход поведу, впереди побегу!» Пришлось Сироте за петухом поторапливаться.
К концу третьего дня расположились на ночлег они в пещере, полной золота. Все вокруг блестит, переливается. Посмотрит Сирота на потолок, на стены — глаза слепит. Только не ведает бедняк, что сияет-то золото, — никогда прежде золота в руках бедный Сирота не держал. Петух выбрал для себя в пещере место поудобнее и заснул. Понял Сирота, что и ему спать пора.
День живут Сирота с петухом в пещере, два живут, освоились. На третий день узнали они, что высоко в горах обитают павлин и фазан, которые часто сбрасывают свое оперение и оборачиваются добрыми молодцами. Обернутся они юношами и идут в ближайшее селение возле ручья. А в том селении у старейшины три красавицы дочери были. Только вот беда: младшая, Сангар, немой оказалась.
Как-то раз обернулись павлин и фазан красивыми юношами и пригласили Сироту вместе с ними в гости в селение сходить.
— Вы такие нарядные да красивые, рядом с вами мне, оборванцу, стыдно в дом к старейшине показаться, — говорит Сирота.
— Не бойся. Пойдем с нами, — сказали павлин и фазан. — Мы тебе наряд лучше нашего добудем.
Поверил новым друзьям Сирота. Прихватил с собой два камешка из пещеры, чтобы огонь высекать, и пошел с ними. Вот и дом старейшины. Павлин и фазан тут же в покои к девушкам поднялись, а про Сироту и забыли. Стоит Сирота возле лестницы, к столбу прислонился, ждет приятелей. Долго ждал, решил закурить, вынул два камешка, постучал ими, чтоб огонь высечь. Услышала стук камешков немая дочь в верхних покоях, выглянула, да как рассмеется.
— Эй, парень! Подари мне эти камешки, — вдруг заговорила немая девушка.
Сирота тут же протянул свои камешки красавице. Отодвинула девушка занавеску, бросила ему свои платок и говорит:
— В следующий раз заверни в платок еще таких камешков.
Кивнул парень головой, платок на плечи накинул.
Наговорились павлин и фазан с девушками. Простились, в обратный путь отправились. Сирота за ними следом идет. Вдруг заметили приятели на плечах у Сироты красивый платок. Подступили к нему с расспросами:
— Послушай, братец, откуда у тебя этот платок? Уж не украл ли ты его в доме старейшины?
— Не крал я платка, — обиделся Сирота. — Мне его подарили.
— Подарили? Вот так так! Кто же это? — не унимались приятели.
Замолчал Сирота, ничего больше не ответил. Разозлились павлин с фазаном, налетели на Сироту, хотели платок отобрать, да не тут-то было: не отдал Сирота платок. Крепко держал подарок девичий.
На следующий день павлин с фазаном опять Сироту в селение зовут.
Очень Сироте девушку повидать захотелось.
Завернул он четыре камешка в платок и зашагал к дому старейшины.
Опять приятели о Сироте забыли. Одного его возле лестницы оставили.
Прислонился Сирота к столбу, достал камешки, постукивает ими. Услышала девушка — камешки стучат, отодвинула плетеный щит, выглянула. Сироте улыбается. Протянул Сирота четыре золотых камешка девушке, а девушка и говорит:
— Возьми мой плащ узорчатый, принеси в следующий раз еще камешков и поднимайся ко мне в покои, гостем будешь.
Вздохнула девушка, плетеный щит задвинула и скрылась. Взглянул Сирота на свою старую набедренную повязку, покачал головой и побрел следом за дружками. Увидели павлин с фазаном нарядный узорчатый плащ на плечах Сироты, стали его расспрашивать, где плащ взял, уж не украл ли?
Сирота плащ крепко к груди прижал и говорит:
— Не крал я плащ. Мне его подарили.
Накинулись опять павлин с фазаном на Сироту — захотели плащ отнять. Но Сирота крепко подарок девушки держит. Вырвался юноша, прибежал в пещеру. Спрятал плащ, ничего петуху не сказал.
Прошел день, снова приятели за Сиротой зашли, девиц проведать зовут. Как увидали они, что Сирота в плащ нарядился, а на плечи тяжелый мешок взвалил, рассмеялись:
— Надумал плащ вернуть? Это правильно. Так будет лучше.
Идет Сирота, молчит, тяжелый мешок с камешками тащит.
И на этот раз приятели к девушкам в верхние покои поднялись, а Сироту внизу оставили. Встал он на прежнем месте, дожидается. Мешок тяжелый, еле держит Сирота, а девушка все не появляется. Достал он камешки, стал огонь высекать. Услышала знакомые звуки девушка, плетеный щит отодвинула, спустила лестницу и шепчет:
— Залезай скорее! Заждалась я тебя.
Поднялся Сирота наверх, поставил мешок, собрался было обратно, да девушка схватила его за руку и говорит:
— Что же ты торопишься, милый. Даже не узнал имя мое, не отведал угощения.
Принесла девушка поднос с горячей курятиной, свининой и белым рисом и давай юношу потчевать. Тепло и хорошо Сироте стало. Поел юноша всласть, попил, стал домой собираться. Принесла девушка наряд богатый ему в подарок. Сирота отказался. Одну лишь набедренную повязку взял. Поблагодарил он Сангар, пошел приятелей дожидаться.
Прошло несколько дней, и вот как-то утром явились к Сироте соседи — павлин и фазан, — на свадьбу его приглашают. Надел Сирота новую набедренную повязку, повязал на шею платок и пошел с павлином и фазаном в селение на свадьбу. Только увидала Сироту Сангар, тут же лестницу спустила, в свои покои зовет. Поднялся юноша к девушке, а она и говорит:
— Сегодня радостный день для моих сестер и для меня.
Протянула Сангар Сироте новый наряд и велела переодеться. А юноша испугался, застеснялся, свернул наряд, положил в углу и вниз спустился. Прислонился Сирота к столбу свайного дома. Стоит, смотрит. А гости на свадьбу идут из разных селений. Все хотят видеть красивых женихов и прекрасных невест. Всем охота на свадьбе в доме старейшины повеселиться.
Пошли гости толпой — молодых провожать. И Сирота пошел. Видит: Сангар к нему через толпу пробирается. Дошли до того места, где тропка к золотой пещере поворачивает, Сирота домой направился, а Сангар за ним.
Пришли они в пещеру, девушка на постель узелок с одеждой и серебряные украшения положила. Удивился Сирота, а Сангар улыбнулась и отвечает:
— Старшие мои сестрицы в дом своих мужей вошли, а я — в дом своего мужа.
Обрадовался Сирота, но тут же опечалился и говорят:
— Разве имею я право твоим мужем называться, коли ничего в твой дом не принес. Вон павлин с фазаном сколько добра принесли, прежде чем жениться: и котлов медных, и серебра белого.
Засмеялась Сангар.
— Ты в дом старейшины в сто раз больше их принес. Давай лучше обряд совершим, жертву духам принесем. Вон, я вижу, у тебя и петух есть.
Растерялся Сирота, не знает, как быть. Ведь петух для него что брат родной. Как такого петуха зарезать? Сирота головой покачал:
— Нет, не могу петуха зарезать. Возвращайся лучше к батюшке, к матушке.
Только дотронулся Сирота до узелка и украшений девушки, как закукарекал вдруг петух и упал замертво.
Увидела это Сангар и говорит:
— Вот видишь, духи сами разрешили нам петуха в жертву принести.
Положили они петуха в пещере на возвышение, совершили обряд, а потом изжарили петуха и съели.
А в доме старейшины пропала младшая дочь. День идет за днем, ищут ее по всем лесам и горам, по селениям и ущельям. Нигде найти не могут. Однажды пришли к тестю в гости павлин и фазан, и услышали они свист пташки на заборе:
— Тю-тю-тить! Младшая дочь старейшины у Сироты живет. Тю-тю-тить! У Сироты в пещере немая живет!
Рассказали они старейшине. Разгневался тот, приказал своим людям схватить Сироту и примерно его наказать. Привели Сироту к старейшине:
— Зачем ты мою дочь похитил? — спрашивает старейшина.
Молчит Сирота, ничего не отвечает. Разгневался старейшина еще больше. Приказал избить Сироту и привязать к столбу свайного дома, чтобы любой мог в него объедки бросить, похлебку плеснуть. А павлин с фазаном радуются, над приятелем потешаются.
В то время Сангар в лесу плоды и травы собирала, Вдруг видит — люди из отцовского дома навстречу идут. Видно, праздник в селении какой-то. Заглянула Сангар в пещеру, увидала, что мужа нет, решила, что он один на праздник ушел, и сама в селение отправилась. Только вошла она в селение, услыхала о беде, кинулась к батюшке и спрашивает:
— Где муж мой?
Услышали старейшина и его жена, что младшая дочь заговорила, от радости чуть не заплакали.
— Где муж мой, где Сирота? — снова спрашивает Сангар.
Обнял старейшина дочь и говорит:
— Милая моя доченька! Этот Сирота — обманщик. Ничего в дом не дал, захотел силой тебя в жены взять. Вот за его вероломство и повелел я привязать его к столбу на всеобщий позор.
Бросилась младшая дочь в свои покои, принесла целую груду золота и положила его к ногам родительским. Одни самородки были величиной с чашу, другие — с кукурузное зерно. У всех в глазах зарябило от такого богатства. Вскочили люди, закричали:
— Золото! Золото! Настоящее золото!
Павлин и фазан со своими женами перепугались. Молчат, на золото с завистью смотрят.
А Сангар и говорит:
— Но дороже золота доброе сердце. Ведь меня муж от немоты излечил!
Обрадовались старейшина с женой, обняли дочь, приказали развязать Сироту. Низко отец с матерью Сироте поклонились и тут же повелели новую свадьбу готовить.
Долго народ веселился, вино рекой текло, а молодые не стали дожидаться конца свадьбы и вернулись в свою золотую пещеру.
Говорят, до конца дней своих жили они счастливо и радостно.
Случилось это еще в те времена, когда все верили друг другу и не было ни у кого в мыслях усомниться в правдивости другого. А того, кто терял людское доверие, без жалости изгоняли из селения.
Жил в те времена парень по имени Тан, лживый и хитрый: кого хочешь обведет вокруг пальца. Как-то раз говорит он односельчанам:
— Ко мне на поле забрела лань. Знатное будет для всех угощенье!
Услышали это жители селения, побросали свои дела и кинулись ловить лань. Тан же взобрался на сторожевую вышку и стал хлопать в ладоши — будто бамбук о бамбук ударяет. Долго охотились они за ланью, да только не то что лани, следов ее не нашли.
Рассердились старейшины на обманщика, собрали односельчан и решили прогнать Тана из селения: пусть, мол, живет с птицами и зверями. Плакал Тан, просил прощения. Да кто пожалеет лгунишку!
Побрел Тан по лесу. Проголодался, а какие плоды съедобные, какие — нет, не знает. Вдруг видит, стая черных обезьян разделилась на две группы: одна с деревьев плоды сбрасывает, другая лакомится. Подумал Тан: «Если отнять у них плоды — мне несдобровать!» И решил он пуститься на хитрость.
— Эй вы, обезьяны! — закричал он. — Давайте-ка сделаем так: я заберусь на дерево, буду рвать плоды, а вы подбирайте, а потом разделим добычу поровну.
Понравилось это предложение обезьянам. Лгунишка Тан проворно взобрался на дерево и говорит:
— Теперь, обезьяны, обдерите всю кору у дерева: я буду опускать плоды по скользкому стволу и они сами собой соберутся в кучу. Тогда и делить будет легче.
Глупые обезьяны рады стараться — кору с дерева ободрали, и стал его ствол гладким да скользким. Видит Тан: обезьянам не залезть. Стал он срывать спелые плоды, а зеленые — в обезьян кидать, да еще и поддразнивать:
— Спелые ест Тан, зеленые — для обезьян! Спелые ест Тан, зеленые — для обезьян!
Обозлились обезьяны, попробовали было вскарабкаться на дерево, чтобы проучить обманщика, только ничего у них не вышло — все скатились вниз. Отошли обезьяны в сторону и принялись совещаться, как им отомстить обидчику. А Тан тем временем соскользнул на землю — и был таков. Побежал он прямо к ручью, замутил в нем всю воду, а потом на другой берег перебрался и кричит оттуда:
— Эй вы, обезьяны! Перебирайтесь скорее ко мне. Скоро начнется великий потоп. Видите — уже замутились воды! А этот берег выше — здесь вы спасетесь.
Увидел вожак стаи на другом берегу Тана, весь злобою запылал, велел схватить обманщика. Только обезьяны к ручью подскочили, видят: замутились воды — и впрямь скоро начнется великий потоп. А Тан им кричит:
— Скорее, скорее! Вода поднимается! Еще немного — доберется она до тростникового моста, тогда всем вам погибель! Хотите живыми остаться, делайте, как я говорю. Привяжите к спине по тяжелому камню — и поток не унесет вас.
Поверили обезьяны, привязали к спинам тяжелые камни и пошли — одна за другой — по тростниковому мосту. Когда все взобрались на мост и дошли до середины, Тан обрубил конец моста — попадали обезьяны в глубокий ручей, ни одна не спаслась, все утонули. Тан выловил их, большой костер разложил. Запах жареного мяса над ущельями вьется, над горами летает. Донесся он до пещеры, в которой желтый тигр отдыхал, защекотал ему ноздри. Поднялся тигр и побежал на запах.
Услышал Тан его шаги, но не подал виду, что испугался. Оборачивается и говорит:
— А-а, это ты, братец тигр! Небось обезьяньего мясца захотел?
И бросил тигру трех обезьян, потом еще трех.
Голодный тигр быстрехонько управился с ними и опять к Тану крадется. Кинул ему Тан еще двух обезьян. До слез обрадовался тигр — и спрашивает:
— Кто ты такой? Я повелитель этих мест, но никогда еще не удавалось мне изловить и одной обезьяны, а вот ты сумел поймать целую стаю!
Понял Тан, что тигр глуповат, расхохотался и давай хвастаться:
— Неужели ты не знаешь, что я всемогущий Тан! Я великий искусник. Ловить обезьян — для меня сущий пустяк.
— Раз так, — говорит тигр, — то я хочу с тобой побрататься.
— Хорошо! — рассмеялся Тан. — Отныне мы побратимы. Вози меня на своей спине, и мы покорим всех, кто живет на том берегу.
Согласился тигр. Тан взобрался к нему на спину, и отправились они в путь. Вдруг видит Тан: навстречу идет дикий кабан.
— Спрячься-ка здесь, — говорит Тан тигру, — а я пойду вперед, все разузнаю.
Тигр залег в кустах, а Тан пошел прямо к кабану. Тот хотел было его растерзать, но Тан палец к губам приложил, молчать ему велел, а потом и говорит:
— В кустах тебя подстерегает тигр. Если ты побежишь назад, он настигнет тебя. Иди и сразись с ним. Тигр этот — очень дряхлый, он страшится даже меня, ты легко его одолеешь.
Кабаны — звери свирепые. Как только услышал кабан, что в его владения забрался дряхлый тигр, пришел в ярость и ринулся в бой. А Тан поспешил забраться на дерево повыше.
Сошлись в грозной схватке два зверя. А Тан говорит тигру — да так, чтобы кабан не слышал:
— Задери кабана!
А потом кабану — да так, чтобы тигр не слышал:
— Растопчи тигра!
Дерутся звери, а Тан натравливает их друг на друга. Шум стоит такой — будто горы рушатся. Долго сражались тигр и кабан, притомились. Никак один другого победить не может. Тут лгунишке Тану страсть как захотелось отведать кабаньего мяса.
— Ударь кабана обеими лапами! Сломай ему хребет! — говорит он тигру.
Послушался тигр. Как хватит кабана обеими лапами, тому и конец пришел. А лгунишка Тан придумал уже и способ, как над тигром поиздеваться. Видит парень: дерево лежит — к верху гладкое, к комелю все в колючках. Говорит он тигру:
— Вот подходящая жердь, чтобы кабана нести. Я слаб, возьмусь за верхушку, а ты силен, берись за комель.
Тигр только головой кивает, не прекословит. Понесли они кабана. Колючки впились тигру в шею, он и завопил от боли:
— Ой-ой-ой! Мочи нет! Погоди-ка, братец Тан!
— Ничего, потерпи, — говорит Тан. — Это с непривычки, небось впервые в жизни кабана несешь.
Пошли они дальше, тропинка — в гору, тигр опять взвыл.
— Не кричи, — уговаривает его Тан. — А то кабанье мясо протухнет от твоего крика.
Поверил ему тигр — смолк, зубы стиснул, голову наклонил, тащит кабана дальше. Только иногда, когда уж совсем невтерпеж, тихонечко подвывает.
Добрались они до берега ручья. Тут тигр объявил, что проголодался и потребовал кабаньего мяса. А Тан ему в ответ:
— Теперь мы с тобой побратимы, и потому, братец тигр, приличествует тебе есть мясо только жареное. Жареное-то оно куда вкуснее.
— Ладно, пусть будет по-твоему, — отвечал тигр. — Только где же мы раздобудем огня?
Тан показал на заходящее багровое солнце.
— Вот он, огонь, совсем рядом, это пылает очаг в доме у моей бабушки. Сбегай-ка поскорее, принеси огонька. Ты быстро обернешься, а если я пойду, начнутся разговоры да пересуды, оставят меня ужинать. Словом, с голоду ты умрешь, прежде чем меня дождешься.
Тигр головой закивал, похвалил разумного побратима и со всех ног побежал к солнцу. Единым духом миновал он множество ущелий, холмов, лесов, а солнце все еще где-то далеко.
Обрадовался Тан, что тигра спровадил, — схватил проворно два камня, высек искру, поджег сухой хворост и развел костер. Изжарил кабана и стал по кусочку есть: что повкуснее — сначала, а похуже — потом.
Глупый тигр тем временем гнался за солнцем всю ночь, весь день, но так до него и не добрался. Рассердился он и повернул назад. А лгунишка Тан к тому времени съел всего кабана, оставил один потроха. Перемешал он потроха с незрелыми бананами и положил все это в толстую бамбуковую трубку. Потом взял кабаньи уши и припрятал в кустах.
Прибежал тигр — голодный-преголодный. Смотрит: нет кабана! Кричит:
— Где кабан? Ты меня обманул, человек. Два дня и две ночи я рыскал по ущельям и горам, но так и не нашел дома твоей бабушки!
— Видно, ты сбился с пути, братец, — ответил Тан и показал на тлеющие угли костра. — Ждал я тебя, ждал, да так и не дождался. Сбегал сам прямой тропкой к своей бабушке, попросил у нее огонька и назад. Твою долю мяса я тебе оставил.
И обманщик Тан протянул тигру трубку. Тигр вытряхнул из нее все, что в ней было, и тотчас принялся есть. Проглотив два куска, он поперхнулся и как закричит:
— Отчего кабанье мясо такое кислое и горькое?
— Все из-за тебя, братец тигр, — ответил хитрец Тан. — Ты своими воплями испортил кабанье мясо. Вспомни-ка, как ты стонал да охал!
Тигр и впрямь подумал, что мясо прогоркло из-за него, зажмурился и проглотил целиком все кабаньи потроха вместе с недозрелыми бананами. На следующее утро тигр с Таном опять пошли на охоту. Да только зря они блуждали по ущельям и холмам — ничего им не попалось. Вернулись оба голодные к берегу ручья. Тут Тан вспомнил про кабаньи уши, которые припрятал, и говорит тигру:
— Голод настал, братец тигр, придется нам с тобой обрезать свои уши и съесть, а то помрем.
Испугался тигр:
— Давай сегодня по одному уху отрежем. Режь-ка ты, братец, сначала свое.
Тан не стал возражать, забежав в кусты, взвизгнул, будто бы от боли — и тут же вышел, в руках — кабаньи уши.
— Я уж себе сразу оба отрезал, — говорит он тигру. — Такая, видно, мне судьба. А к вечеру — твоя очередь.
Съели Тан и тигр кабаньи уши. Подходит вечер: опять никакой добычи. Приспело время тигру со своими ушами расставаться. Попробовал тигр отодрать их своими острыми когтями — всю башку в кровь оцарапал и завыл от боли. Тан ему и говорит:
— Эх, не умеешь ты, привычки у тебя нет. Дай-ка я…
Согласился тигр. Тан тотчас взял заостренную бамбуковую дранку и ловко отхватил тигру оба уха. Взревел тигр от боли, ушел в кусты и пролежал там до вечера, не ел, не пил. А Тан сварил тигриные уши, пообедал и, когда прилег отдохнуть, снял головную повязку. Смотрит тигр: уши у Тана на месте. Зарычал:
— Ты лгунишка, Тан! Ты обманщик, Тан.
Увидел Тан, что дело плохо, перескочил через ручей и наутек. А тигр — за ним, бежит и вопит:
— Держите Тана, хватайте Тана!
Тан со страху побежал еще быстрей. Видит, впереди лес горит. Тан в горящий лес вбежал. Тигр — за ним. В гари да в дыму Тан не заметил, как свалился в глубокую яму. На дне ее черепаха ползает. Чуть погодя и тигр к яме подоспел. Увидел его Тан и говорит:
— Братец тигр! Уши-то у меня опять выросли, так что зря ты на меня рассердился. А должен я тебя предупредить, братец, грядет страшная беда: небо на землю скоро упадет и сплющит все живое. Хочешь спастись — прыгай ко мне в яму!
Задрал кверху морду тигр, посмотрел на небо: окутано небо черными клубами дыма, не видно холмов и гор, зато слышен треск горящих деревьев. Почувствовал тигр, что спину припекает, решил, что на этот раз лгунишка Тан правду говорит, и прыгнул в яму. Сел около Тана и все на его уши поглядывает: где же рубцы. И понял тут тигр, что Тан его опять обманул, но не стал спешить с расправой: съешь Тана, а потом с набитым брюхом из ямы не выскочишь.
Увидел Тан рядом с собой тигра, обрадовался, схватил прутик и стал его тигру в ухо тыкать. Взвыл от боли тигр да как рявкнет:
— Эй, Тан! Перестань, а не то съем тебя!
— Это не я, братец тигр, это черепаха. Выброси ее из ямы, небо упадет, расплющит ее — вот нам и ужин.
Поверил тигр, схватил черепаху и выбросил из ямы.
А Тан все продолжал травинкой тигра щекотать. Зарычал тигр:
— Перестань, Тан! Не то съем тебя!
Тан сделал вид, что перепугался, захныкал:
— Братец тигр, хочешь меня съесть, ешь прямо здесь, прямо в яме. Только не выбрасывай.
Тигр тотчас схватил лгунишку и вышвырнул его из ямы.
А Тан, не теряя времени, накидал головешек в яму и раздул огонь. С тех пор у желтого тигра на шкуре полосы и подпалины. Тигр разъярился, выскочил из ямы. А в лесу жара, гарь. Кинулся тигр наутек, а Тан — в другую сторону. Обежал горящий холм, да прямиком в свое родное селение.
К тому времени соседи уже успели забыть про проказы обманщика, они очень обрадовались, прослышав, что он вернулся цел-целехонек. Но Тан и не думал оставлять старые привычки.
Явился он в дом почтенного старейшины и говорит:
— Вон на том холме лань упала в глубокую яму, когда бежала от лесного пожара. Ловите ее!..
Схватили люди пики и ножи, побежали к яме. Сначала Тан испугался, как бы ему от людей за обман не досталось, но потом успокоился, и опять — за проказы. Обошел все дома, весь перец из них выкрал, бежать собрался. Вдруг видит: народ возвращается. Вспрыгнул Тан на крышу дома старейшины, стоит смотрит. Окружили его люди. Старейшина в гонг ударил и молвил:
— Эй, Тан! Велик твой проступок перед людьми. Хочешь в живых остаться, слезай, винись перед всеми. А нет — поглотят тебя леса и горы. Не позволим мы тебе на нашу землю ступить, не дозволим мы, чтоб ты выпил из нашего ручья и глоток воды.
Засмеялся Тан — словно волк завыл, словно пантера зарычала. Сунул он руку в корзину и начал кидать в людей измельченный перец. Попал перец людям в глаза, белого света они невзвидели. Дети и старушки заплакали, мужчины закричали, а Тан соскочил с крыши и бегом в лес.
— Тан — злой обманщик, — сказал старейшина. — Он опаснее, чем тигр в лесу, опаснее, чем крокодил в глубокой реке. Накажем его!
Слезы у мужчин текли ручьем, но они крепко держали пики и ножи, за плечами у них висели луки и стрелы. Ударил старейшина трижды в бронзовый гонг, все кинулись вслед за обманщиком Таном.
А Тан уже убежал далеко-далеко. Бежит он — и вдруг видит, старушка и малое дитя хлопочут у пчелиного улья в дупле. Остановился и говорит:
— Бабушка, давай я тебе помогу.
Согласилась старушка, хоть и без особой охоты. А Тан ей опять говорит:
— Высоко дупло. Ты, бабушка, подставь мне спину, я и достану для вас мед.
Подставила старушка спину. Тан взобрался на нее, до дупла дотянулся, достает мед и ест, а старушке говорит:
— Бабушка, попробуй поднять меня повыше, чтобы я смог весь мед для вас вынуть.
Старушка распрямилась — Тан у нее на плечах стоит. Подняла она глаза — видит, обманывает ее Тан. Она проворно нагнулась; голова у Тана в дупле застряла, ноги свесились — попался обманщик!
Тем временем подбежали люди. Увидели они, что случилось, и старейшина громко сказал:
— Тан погиб, но такого скверного человека нельзя предавать земле!
Люди тотчас разложили костер вокруг дерева. Высоко поднялось пламя, и дерево вместе с Таном вдруг взмыло вверх.
В ту ночь было полнолуние, и люди видели, как дерево вместе с Таном летело все выше и выше.
Показал старейшина на луну:
— Пусть навечно будет изгнан лгунишка Тан, чтобы не обманывал он больше людей.
В селении громко ударили в барабаны и гонги — так извещают жителей села, когда загоняют зверя на охоте.
А Тан вместе с деревом в конце концов долетел до Луны. Приглядитесь-ка, он и сейчас там, все старается ноги на землю спустить.
Жил в давние времена старик Зобуо с двумя дочерьми-красавицами. Старшую звали Нга, младшую — Нзи. Удили они рыбу, в джунглях силки ставили на диких курочек, тем и кормились.
И вот наловили они однажды целую кучу мелкой рыбешки, рыбешка сверкает — чистое серебро. Дочери домой воротились, а старик в джунгли отправился поглядеть, нет ли в силках какой-нибудь дичи. Пришел, а там в каждой ловушке по курочке. Собрал их старик — целая гора получилась.
Идет старик, груженный тяжелой добычей, а сам ног под собой не чует от радости. Вдруг навстречу ему чудовище — змей в два обхвата. Из пасти пламя вырывается, так и пышет жаром. Испугался старик, так и застыл на месте. А чудище прошипело человечьим голосом:
— Дочь-ччь отда-ашшь? Ччь, шшь…
Пуще прежнего испугался старик: не иначе, как змей дочь его сожрать хочет. Но перечить не посмел. Не ровен час, рассердится чудище, на все селение беду нашлет. И старик смиренно ответил:
— Ладно, отдам я тебе дочь. Скажи только, которая по нраву? Может, красавица Нга?
— Не хоч-ччу, — прошипел змей.
Старик опять спрашивает:
— А Нзи хочешь?
Змей кивнул, отполз в сторону и пропустил старика, чтобы тот поскорей присылал младшую дочь.
Идет старик по дороге, думает свою невеселую думу, а у самого сердце ноет. Чем больше думает, тем сильнее душа болит: жалко ему добрую Нзи-красавицу. Только до дому добрел — на землю без памяти рухнул. Дочери возле него хлопочут, соседи сбежались, насилу в чувство старика привели. Рассказал тогда старик людям про свою встречу с чудищем и про то, что чудище хочет сожрать его дочь, его милую Нзи. Напугались люди, не знают, что делать, как быть.
Говорит юная Нзи:
— Пусть лучше чудище съест меня, чем нашлет беду на все наше селение.
Односельчане хвалили смелую девушку, пир для нее устроили на прощанье, подарков надарили — не счесть. Чего только здесь не было: юбки, кофты, одеяла, гонги, браслеты, ожерелья, разная снедь. Словом, прощались, как с покойницей. Надела красавица Нзи самый лучший наряд, шею ожерельем украсила, запястья — браслетами, простилась со старшей сестрой и отцом, с людьми из селения, всем поклон низкий отвесила и пошла к чудищу. Следом старшая сестра побежала — захотелось ей поглядеть, что будет с младшей. Нга втайне радовалась, что не ее постигла эта страшная участь.
Прибежала бедняжка Нзи на берег, — а там ее чудище поджидает, на песке распласталось, шипит, пламя из пасти изрыгает. Не испугалась Нзи, приблизилась к чудищу. Старшая сестра ничего больше не видела — струсила и убежала. Прибежала домой и всем рассказала, что чудище сожрало Нзи.
На самом деле все было совсем не так. Грозный змей оказался властителем вод Трачанланом, прекрасным юношей, искусным в волшебстве. Когда Нзи смело приблизилась к нему, он принял свой обычный вид и нежно обнял девушку. Они стали мужем и женой.
Ночь молодые провели на берегу реки. Солнце было уже высоко, а они все спали. Первой проснулась Нзи, схватила змеиную кожу, отошла в сторону и засыпала ее песком. После вернулась и легла. Вскоре и Трачанлан проснулся, стал искать змеиную кожу.
— Не знаешь, куда девалась моя змеиная кожа?
— Не знаю, — отвечает Нзи. — Откуда мне знать? Я тоже сладко спала, как и ты.
Тут Трачанлан подумал, что это коршуны унесли его одеянье, но коршуны сказали:
— Не брали мы твоего одеянья, а кто взял — не знаем.
Разгневался Трачанлан, подбежал к реке, стал всех расспрашивать: деревья, травы, лесных тварей. Но все они в ответ качали головами: не брали, мол, не знаем. И вдруг какая-то пичужка шепнула Трачанлану на ухо, что это Нзи взяла и спрятала его змеиную одежду. Вернулся юноша к жене, стал требовать, чтоб показала, где спрятаны его одежды. Жена повиновалась, а сама говорит:
— Страшно мне, когда ты в змея превращаешься. Все думаю, как бы ты меня не съел.
В ответ юноша покачал головой и сказал, что никогда не будет есть людей. Тогда Нзи успокоилась.
Однажды Трачанлан завел с женой разговор, стал спрашивать про отца, про сестру. И узнал, что живут они в бедности. А Трачанлан, надобно сказать, был не только красив и могуч, не только владел искусством волшебства, но еще и несметными богатствами. И захотелось ему сделать отца Нзи и ее сестру счастливыми. Вместе с женой отправились они к дому старого Зобуо. Идут по дороге, Трачанлан впереди, Нзи следом за ним. Первой приметила Трачанлана старшая сестра Нга и диву далась: никогда в жизни не видала она такого красавца. Обрадовался старый Зобуо, когда увидел зятя, не знает, куда его посадить. Зять почтительно справился у тестя о здоровье, после взял гонг, ударил в него. Гонг заплясал, запел:
Только стихли звуки гонга, как Нзи уснула крепким сном. А Трачанлан наклонился к тестю и говорит:
— Я сейчас отправлюсь на базар в страну тьямов. Пока меня не будет, прошу вас, не отлучайтесь из дома и хорошенько присматривайте за Нзи, никуда ее не выпускайте. Может случиться, что я ворочусь не скоро.
Сказал так Трачанлан и отправился в путь. Шел он шел и пришел в страну тьямов. Приняли его там с почетом. Сам повелитель тьямов велел принести в жертву богам буйвола и свинью, а затем пригласил Трачанлана на пир. Во время пира Трачанлан вдруг вспомнил о жене, взял гонг и ударил в него.
Гонг заплясал, запел:
А Нзи, как муж ушел, так ни разу не вышла из дому. Она была тяжела и все тосковала о своем возлюбленном. К отцу и сестре относилась с приветом и лаской. Ей в голову не могло прийти, что Нга сгорает от зависти и ревности.
И вот однажды Нзи проснулась, развела огонь в очаге, стала рис варить. Тут-то Нга и решила извести младшую сестру, отнять у нее красавца мужа. Когда рис поспел, Нга и говорит:
— Жарко нынче, сестрица, не пойти ли нам искупаться?
— Пойдем, — с радостью согласилась сговорчивая Нзи.
Старый Зобуо, помня наказ зятя, не хотел отпускать дочерей. Однако Нзи, не желая огорчать сестру, все же пошла с ней к морю. Прежде чем искупаться, Нзи решила съесть апельсин и яйцо, но в это время Нга выхватила нож и одним ударом убила сестру. Она сняла с убитой одежды, а тело бросила в море.
Нарядившись в одежды Нзи, Нга пошла домой, надеясь, что ее примут за Нзи и она станет женой Трачанлана.
Вокруг не было ни души, никто не видел, как Нга убила сестру. Видело только солнце, сиявшее в небе. А солнце было пращуром Трачанлана. И повелело солнце рыбам выловить тело Нзи и спрятать его.
Услыхала это рыбка малек и говорит большой рыбе:
— Я слишком мала. У тебя брюхо больше, ты и спрячь Нзи.
Послушалась большая рыба маленькую, проглотила Нзи, а вместе с ней и нож, которым Нга убила сестру. Спустя немного Нзи ожила и стала такой же здоровой, как и прежде. Три дня и три ночи провела она в рыбьем брюхе. А на четвертый родила сына. Время идет — сын растет. Между тем рыбу на берег волной выбросило. Вспорол ей сын Нзи брюхо, и они с матерью вышли на волю. Вслед за ними выбрался из рыбьего брюха цыпленок, он вылупился из того самого яйца, которое Нзи собиралась съесть перед купаньем. И апельсин цел остался. Цыпленок и апельсин — вот единственное богатство, которым владели мать с сыном.
Нзи закопала апельсин в землю, и вскоре из него выросло дерево величиной с гору. Дерево уперлось макушкой в самое небо. Нзи с сыном стали карабкаться на дерево. Нзи добралась до верхушки и ушла в гости к солнцу, а сын и цыпленок остались на самой высокой ветке. Цыпленок превратился в молодого петушка и весело кукарекал. Дерево принесло чудесные ароматные плоды, ветки гнулись под их тяжестью, и все оно, ярко-оранжевое, радовало глаз путников.
В те времена люди плавали по морю в пирогах, выдолбленных из стволов. Проплывая мимо апельсинового дерева, они непременно приставали к берегу, чтобы купить чудесное лакомство — апельсины. Плыл в ту пору из земель тьямов Трачанлан в пироге, груженной товарами. Увидел апельсиновое дерево, захотел полакомиться плодами и причалил к берегу. Так и не узнал бы Трачанлан, что это его сын торгует апельсинами, если бы вдруг молния не озарила мальчика, а солнце не сказало:
— Взгляни, о Трачанлан, какой браслет у мальчика! Ведь он — твой сын. А красавица Нзи, его мать, сидит сейчас рядом со мной.
Заволновался Трачанлан. Смотрит — на запястье у мальчика и в самом деле браслет сверкает, тот самый браслет, который Трачанлан подарил своей жене перед тем, как отправиться в земли тьямов. И почувствовал Трачанлан горькое раскаяние оттого, что надолго расстался с женой и сыном, не уберег их от беды. Как велит обычай, Трачанлан взял горсть риса, бросил в сына, после взял еще горсть, поднес сыну. Они крепко обнялись и никак не могли наговориться. Затем сели в пирогу и поплыли дальше.
Только доплыли до середины моря, как из пучины поднялся морской бог и вызвал тайфун. Бог хотел потопить пирогу Трачанлана. Тут Трачанлан обернулся грозным змеем и вступил в бой с морским владыкой. Но владыка вскоре запросил пощады. Трачанлан с сыном поплыли дальше и приплыли наконец к берегу, где жил старый Зобуо.
С того дня, как коварная Нга заманила на берег моря сестру и убила ее, старик не знал радости. Только сейчас, когда старик увидел зятя с каким-то мальчиком, на душе у него стало веселее.
Мальчик вошел в дом и, думая, что мать тоже возвратилась, крикнул:
— Мама! Дай мне поесть скорее! Я очень голоден.
Нга в это время как раз варила рис и решила притвориться, будто она и есть мать мальчика. Но не успела она появиться с блюдом риса, как мальчик вскочил, выхватил блюдо и ударил им тетку по голове. Нга упала на землю, а мальчик рассказал отцу о том, какое злодейство она совершила. Но Трачанлан был добрым и упросил сына простить Нга.
Затем отец с сыном подняли головы к небу и стали звать Нзи. Нзи спрыгнула вниз, и все они снова зажили вместе.
Но недолго пожил Трачанлан в доме тестя: затосковал. Потянуло его в родные края к матери и отцу. Вместе с Трачанланом собрались в путь Нзи и ее сын. Нга тоже за ними увязалась. Она все еще надеялась стать женою Трачанлана. Только очутились они на берегу большой реки, как Нга столкнула Нзи с обрыва и та исчезла под водой. Трачанлан обернулся, смотрит — жены нигде нет, удивился и спрашивает:
— Нга, а где же Нзи?
— О, бедная Нзи, — отвечала Нга, — она оступилась и упала в воду. Бедная моя Нзи…
Так причитала злодейка Нга, а про себя думала, что наконец-то погубила сестру и станет теперь женой Трачанлана. Но юноша взял волшебную палочку, опустил ее в воду — раз, другой, третий; Нзи выплыла, выбралась на берег и как ни в чем не бывало пошла дальше.
Шли они, шли и вышли наконец к морю. Тут Нга изловчилась и опять столкнула Нзи в воду. В это время мимо проплывала акула и проглотила Нзи. Но Трачанлан снова опустил волшебную палочку в волны — вода отступила. Трачанлан поймал акулу и вызволил Нзи. Не успокоилась Нга и через недолгое время снова столкнула Нзи в море. На сей раз Нзи укрыл в своей раковине огромный моллюск, а рыбаки-тьямы вытащили моллюска сетями на берег.
Трачанлан между тем спросил старшую сестру, куда девалась младшая. Нга ответила, что Нзи, видимо, заблудилась. Опечалился Трачанлан и решил во что бы то ни стало разыскать жену. Нга и сыну он велел возвращаться домой, а сам отправился в путь, потому что жить не мог без милой Нзи. И надо же было такому случиться. По дороге Трачанлан набрел на ту самую хижину, где жили рыбаки-тьямы, выловившие моллюска. Трачанлан не знал, что Нзи спряталась в раковине. Но солнце послало к нему птицу, и птица сказала:
— Знай, каждую ночь Нзи выходит из раковины.
Стал Трачанлан присматриваться к раковине и однажды увидел, как вышла из нее Нзи. Юноша кинулся к жене, обнял ее. Оба радовались так, что и описать трудно. Погостив немного у рыбаков-тьямов, они пустились в обратный путь.
Кончился сезон дождей, и все люди селения вышли на рыбную ловлю. Они радовались, что в дом старика вернулась славная добрая Нзи и ее красавец муж. Нзи вместе со всеми ходила удить рыбу и каждый день приносила богатый улов. Нга поняла, что никогда ей не стать женой Трачанлана, и стала мечтать о таком же волшебном змее. Она тоже ходила со всеми к реке, но не рыбу ловить, а змея искать.
Искала-искала и нашла наконец. Но оказался этот змей прожорливым и злым. Сперва Нга держала его в верше, однако змей пожрал всю рыбу, разжирел и уже не умещался в верше. Нга пересадила его в кувшин, но скоро змею и там стало тесно. Тогда Нга нашла самый большой сосуд и поместила в него змея, — вскоре и этот сосуд треснул и разлетелся на мелкие кусочки.
Пришло время корчевать деревья и готовить поле под пашню. Трачанлан со всей семьей отправился к подножью горы. Вслед за Трачанланом обрабатывать горные поля вышли все люди селения. Огромный змей ни на шаг не уползал от своей хозяйки: куда Нга, туда и змей. Два дня он прикидывался добрым, а на третий напал на свою хозяйку и проглотил ее.
Тем временем Трачанлан и его жена так усердно рыхлили землю, что даже не заметили, как змей проглотил коварную Нга. А когда хватились ее, Нга нигде не было. Спросил тогда Трачанлан у деревьев и трав:
— Не видели вы, куда Нга девалась?
Но деревья и травы не любили жестокую и злую Нга и в один голос ответили:
— Нга домой пошла рис варить.
И только одно маленькое дерево, росшее у самого поля, сказало:
— Женщина, о которой ты спрашиваешь, отдыхает в ручье.
Но Трачанлану и этого было достаточно, чтобы обо всем догадаться. Вместе с сыном они спустились к ручью. Там Трачанлан надел змеиную кожу и прыгнул в воду. На дне нежился огромный змей. Трачанлан и говорит:
— Подними голову, я надену тебе это красивое ожерелье.
Змей обрадовался, задрал голову, Трачанлан быстро надел ему на шею крепкий обруч, а к обручу привязал толстую веревку. Затем он вылез на берег и хотел вытащить из ручья змея, но, как ни старался, не смог. Пришлось найти двух огромных слонов, которые и вытащили змея из ручья.
Тут Трачанлан вспорол змею брюхо, и Нга вышла на волю. Все тело ее было в рубцах. Чего только ни делал Трачанлан, чтобы рубцы у Нга исчезли — и водой из ручья ее мыл, и под проливным дождем держал, — ничего не помогло. Добрый юноша знал, что Нга коварна и лжива, но все же решил ей помочь и с помощью волшебства опять сделал ее красавицей. После и говорит:
— Теперь ты всегда будешь такой, только помни: не вздумай в полдень под солнцем гулять.
Но своенравная Нга слушать ничего не хотела. Выбежала она в самый зной на улицу и в тот же миг превратилась в ящерицу.
Тут уж Трачанлан ничем не мог ей помочь. Так и прожила Нга остаток своих дней жалкой ящерицей.
Не ведаю, в какие времена, только было Небо так милостиво к людям, что позволяло им сидеть сложа руки. Даже еду посылало им готовую. Обленились люди, ничем себя не утруждали. Захочет кто плод съесть, подойдет к дереву и выбирает любой. Захочет кто мяса или рыбы отведать, то идет в лес или к ручью и без всякого труда получает, что ему надобно. Рис сам собой зеленел повсюду, а поля, что протянулись по склонам гор, обрабатывала мотыга. Мотыга и пни выкорчевывала, и леса рубила, и землю под пашню готовила. Человек только укажет мотыге, что ей делать, куда ступать, она тут же сама принималась за дело.
Мотыга и поле вспашет и бревна из джунглей притащит, и дом построит и хворост соберет, чтоб рис сварить или согреться. Словом, никаких забот люди не знали, разленились, изнежились. Привыкли люди к мотыге, и никто из них не замечал ее. Да мотыга об этом и не печалилась. Она не сердилась на людей, с радостью исполняла их волю и сама к работе рвалась. Минуты без дела не сидела.
Надоело людям работу мотыге придумывать с утра до ночи, разозлились они и забросили ее подальше. Обиделась мотыга, ничего людям не сказала и скрылась с глаз долой.
Прошло немного времени, и у людей кончились запасы еды. Волей-неволей пришлось им самим взяться за работу. Кому-то удалось даже разыскать мотыгу, но она не захотела больше работать, как раньше, одна. С тех пор и пришлось человеку взять ее в руки и, не разгибаясь, трудиться, добывая себе пропитание.
Может, далеко это случилось, а может, близко, — жил, говорят, некий лесной дух — весельчак и щеголь. Ему бы только повеселиться, поплясать да попеть. Решил он как-то принять облик золотого павлина. Золотое оперение павлина изумило всех: длинный хвост переливался всеми цветами радуги, грудь сияла, точно солнце, а глаза блестели, как два драгоценных камня. С утра до вечера, любуясь собой, расхаживал золотой павлин по горам и лесам и не обращал внимания на множество лесных пташек, готовых ему услужить.
Неподалеку от тех мест, где разгуливал золотой павлин, жил птицелов. Каждый день он расставлял силки и сети. Птицелов несколько раз примечал в лесу золотого павлина и очень хотел его изловить.
Приготовил как-то птицелов сеть и расставил ловушки. Но золотой павлин — лесной дух, разгадал замысел птицелова, даже близко к ловушке не подошел, разметал все колышки, порвал сеть на куски острыми когтями и скрылся.
Под вечер пришел птицелов осмотреть ловушку, он был уверен, что золотой павлин давно уже бьется у него в сетях. Подошел птицелов ближе, видит: на земле валяются колышки да обрывки сети, а золотого павлина нет как нет. Очень разозлился птицелов и решил во что бы то ни стало поймать чудесную птицу.
«Может быть, этот золотой павлин какой-нибудь лесной дух, — подумал птицелов, — тогда ему подвластна волшебная сила. Ну, ничего, кем бы он ни был, у него должно быть сердце. А какое сердце устоит перед женской красотой. Найду-ка я для него паву, и тогда наверняка золотой павлин будет в моих руках».
Вскоре поймал птицелов паву и стал приучать ее прогуливаться возле ловушки и петь чудесные песни.
«Не может быть, — думал про себя птицелов, — чтобы призывное пенье павы не воспламенило страстью сердце золотого павлина. Я верю, он забудет тогда свое волшебное искусство и попадется в ловушку».
Вскоре птицелову удалось приручить птицу. Он отнес ее в лес и вновь расставил сети. Красавица пава ходила возле ловушки и пела. Едва кончила она первую песню, как прибежал золотой павлин. Ему очень захотелось приблизиться к ней, он распустил хвост и стал танцевать как зачарованный. Тут сеть упала, и золотой павлин оказался в ловушке у птицелова.
Давным-давно, много лет тому назад, родился у одних супругов мальчик. Не прожил младенец и дня, как отец его умер. А потом остался малыш и без матери. Мать ушла в мир небесный и перевоплотилась там в буйволицу. Каждый день стала она спускаться на землю и пастись в том стаде, где пастухом был ее сын.
Подрос Сирота, решила мать ему хорошую жену приискать. Как-то раз шепнула она сыну: настанет день, спустятся с небес три птицы, чтобы искупаться в озерке. Птицы красавицами обернутся, крылья на берегу оставят. Красная птица — супруга Небесной звезды. Золотистая птица — невестка Небесной звезды. Птица с многоцветным опереньем — дочь Небесной звезды. Многоцветные крылья ты и спрячь, станет тогда дочь Небесной звезды твоей женой.
Залюбовался парень купающимися красавицами, больше всех поправилась ему красная птица, ее крылья Сирота и спрятал. Искупалась красная птица, стала свои крылья искать — нет их нигде. Спросила она у Сироты, но он отдавать крылья не пожелал. Превратилась красная птица в петуха, к парню грозно подступила. Парень головой качает, крылья отдать не соглашается. Превратилась красная птица в буйволицу — Сирота на своем стоит. Превратилась тогда красная птица в огромную скалу, нависла над упрямцем. Перепугался парень, возвратил птице красные крылья.
На следующий день опять пришел он к озерку полюбоваться купающимися красавицами. На этот раз спрятал Сирота золотистые крылья. Искупалась золотистая птица, просит Сироту отдать ее крылья, а он отдавать их не желает. Превратилась золотистая птица в петуха, к парню грозно подступила. Не струсил парень. Обернулась буйволицей, но опять молчит Сирота. Превратилась золотистая птица в огромную скалу, вот-вот на парня обрушится, дрогнул парень, испугался и возвратил птице золотистые крылья.
На третий день Сирота спрятал многоцветные крылья. Сколько ни просила птица свои перья, парень их не возвращает. Превращалась птица в разных зверюшек — не отдает парень крылья. Надоело красной птице и золотистой ждать, взяли они да улетели. И стала птица с многоцветным опереньем женою парня.
Мать его подарила супругам барабан.
— Коли нужна вам будет моя помощь, ударьте трижды в барабан.
И еще тайно сыну наказала — болтовню жены мимо ушей пропускать. С тех пор мать успокоилась и больше на землю не спускалась.
Вскоре родились у супругов два сына. Стали супруги по очереди за сыновьями присматривать и по очереди в поле работать. В те дни, когда дома отец оставался, доставал он Крылья и разрешал ими детям поиграть. В те же дни, когда мать дома была, дети только плакали. Узнала мать, что отец дает им крылья поиграть. Расспросила детей, они и показали ей, где эти крылья спрятаны.
Обрадовалась мать безмерно — она уже давно тосковала по отцовскому дому. Прицепила крылья да вместе с детьми и со всем домом взмыла к небесам.
Вернулся с поля муж, стоит, ничего взять в толк не может: ни дома, ни жены, ни детей. Понял он, что случилось. Видит Сирота — барабан остался. Вспомнил он, что ему мать говорила, подошел к барабану и трижды ударил.
Тут же мать спустилась к сыну на землю. Рассказал ей Сирота о своем горе.
Посадила его мать себе на спину и унесла в небесные выси. Видит Сирота: навстречу ему три мальчугана бегут. Первый мальчик — незнакомый, второй — тоже, а вот в третьем сразу признал он своего сына. В душе Сироты злость поднялась, забыл он об отцовской любви и ударил сына. Громко заплакал малыш. И сразу явилась птица с многоцветным опереньем, чтобы сына защитить. Увидала она мужа, удивилась. Повела его в дом, спрятала и никому о нем не рассказала. Но отец ее, Небесная звезда, все знал и все видел. Стал он расспрашивать дочь о незнакомом человеке. Пришлось ей признаться, что это муж из земного мира явился ее проведать.
Велел господин Небесная звезда зятю к нему пожаловать, вместе чаю попить, беседою поразвлечься. А сам задумал Сироту извести. Побежала супруга-птица в покои и говорит мужу:
— Пойдешь к отцу в гости, смотри не пей чаю, только дуй на него. Я же превращусь в ястреба и прилечу. Как увидишь ястреба — кричи, что прилетела злая птица, недоброе дело совершить хочет. Отец вскочит, станет ястреба выгонять, а ты чай из своей чашки тем временем и выплесни.
Пошел Сирота в гости к тестю и сделал все, как жена наказывала, домой невредим вернулся. А тесть, подождав немного, к дочери наведался и про зятя спрашивает, узнать хочет, не умер ли уже тот от яда в чае. А дочь отвечает, что, мол, супруг только что с сыновьями пошел ловушки расставлять.
— Как вернется, — сказал господин Небесная звезда, — пусть ко мне заглянет, посидим с ним, побеседуем, мне все веселее будет.
Пришлось Сироте во второй раз к тестю пожаловать. Тот его радушно встретил, стал угощать вином, но Сирота и на сей раз сделал так, как жена сказала, ни капельки вина не попробовал и жив остался.
Рассвирепел тесть. Ни есть, ни спать не может. Как отвадить от дочери Небесной звезды смертного человека, не знает. И вот замыслил он новое коварство: велел зятю пойти к обезьянам и попросить у них на праздник барабан. Узнала супруга-птица, об этом, заплакала. Спросил ее старший брат, что за беда с нею приключилась. И решил сестре помочь.
— Захвати с собой мешок орехов, — сказал он, — тогда обезьяны отдадут барабан. Только, если предложат поиграть, не бери в руки свирель. С одного конца она натерта ядом.
Супруга-птица подала Сироте свою свирель и велела наигрывать только одну песенку:
Сирота так все и сделал: мешок орехов обезьянам подарил, на своей свирели им сыграл. Вернулся живой и барабан принес. Закончился праздник, отправился Сирота к обезьянам, чтобы барабан им вернуть. А господин Небесная звезда опять дочери говорит:
— Вернется зять усталый, скажи, чтоб ко мне заглянул, угощу я его вином и мясом.
Только вошел Сирота к тестю, снова черный ястреб влетел, снова Сирота к еде и питью не притронулся — все выбросил. Тут тесть Небесная звезда в силе своего яда засомневался. «Не иначе как от времени яд улетучился», — и решил сам для пробы выпить.
Да тут же дух и испустил. Разбился господин Небесная звезда на маленькие осколочки, и стали они падать на землю. До сих пор эти падающие звезды мы видим.
Как-то раз муравьиную кучу ветром отнесло в реку. Утонули бы муравьи, но, на их счастье, шел мимо юноша: срубил ветку, положил в реку, муравьи по ветке из воды выбрались. Захотели муравьи отблагодарить своего спасителя, а он им и говорит:
— Ничего мне не надо, одного я хочу: быть всегда юным. Доберитесь до неба, найдите в книге судеб страницу моей жизни и прибавьте мне каждый по одному году, чтобы я навсегда остался восемнадцатилетним.
Муравьи так и сделали. Сколько лет с той поры минуло, сколько весен прошло, а юноше ни одного года не прибавилось. Женился юноша. Жена состарилась, умерла, а он все такой же юный, восемнадцатилетний. Жена его снова на землю вернулась, красавицей обернулась, опять за юношу замуж вышла. В положенное время состарилась, умерла, а юноша так юношей и остался.
Трижды умирала его жена, трижды возвращалась на землю, трижды перевоплощалась в красавицу и выходила замуж за юношу. А юноше ни года, ни полгода не прибавилось. Как было, так и осталось восемнадцать. Но захотелось жене, чтобы муж вместе с нею умер, и написала она жалобу самому Небесному владыке.
Призвал владыка хранителя книги судеб и велел ему в этом деле разобраться.
Раскрыл хранитель книгу, смотрит — долго еще суждено юноше жить и оставаться молодым. Ведь спасенных муравьев было несметное множество и каждый подарил ему по году собственной жизни!
Только Небесный владыка рассудил по-другому:
— Хватит! — сказал он. — Человек этот и так слишком долго оставался юным.
И вырвал хранитель книги судеб страницу жизни юноша, и умер тогда юноша вместе со своей женой.
Жили в старину муж и жена. Прожили они долгую жизнь в любви и согласии, да вот печаль — не было у них детей. И вот однажды вспух у старушки на ноге палец и выпрыгнула из него лягушка. Стала для них лягушка заместо сына. Когда подрос сынок, отдали его родители в школу. Прошло двенадцать лет, и вернулся домой парень Лягушка разумным, трудолюбивым, только и норовит во всем старым родителям помочь.
Увидел он, что отец пошел за хворостом, тут же побежал встречать отца, топор у него отбирает. Смотрит отец, дивится: парень Лягушка на топоре верхом сидит, а топор сам собой домой бежит. До трех посчитал, и уже зовет парень Лягушка мать, чтобы кур отогнала и дверь отворяла.
Сын все за них теперь делал и по дому и в поле. Легче стало жить старикам. Вот только грустно и больно было смотреть им на лягушачью кожу своего сына.
Однажды отправился Лягушка работать в поле, а отец остался дома. Подошел отец к двери, посмотрел на дальние горы, видит — на его поле какой-то ладный парень пашет. Подбежал отец поближе, поглядел по сторонам — нигде парня не видно. Сидит только на плуге лягушка. Плуг сам собой пашет, — борозды получаются глубокие и ровные.
Как-то вечером говорит парень Лягушка отцу и матери:
— Вырос я, милые родители, пора мне жениться. Слышал я, что у государя есть красавица дочь. Государева дочь будет мне доброй женой и помощницей в доме. Всем нам станет жить веселее.
Отец с матерью удивились, испугались. При их бедности дочь из богатого дома и то не сосватать за сына, а тут — государева дочь… Сказал отец:
— Ах, сынок, подожди. Молод ты еще жениться, многого в жизни не знаешь.
Очаг догорел, спустилась ночь. Мать уговаривала сына, отец увещевал — все напрасно; парень Лягушка головой качал, с родителями не соглашался.
А наутро простился он с отцом и матерью и ускакал.
Добрался парень Лягушка до государевой крепости. Прыгнул на вал и давай кричать — народ звать. Никто к нему не выходит.
— Госуда-арь! Госуда-арь! — кричит парень Лягушка. — Прогони кур, как бы они меня не склевали. Да выставь бадейку, я в нее прыгну.
Вышел государь — никого не видно: лягушка-то маленькая. Но государь все же бадейку с водой поставил.
Прыгнул парень Лягушка в бадейку и на весь государев двор объявляет, что к царевне свататься пришел.
— Куда тебе, такому маленькому, к царевне свататься, — отвечал ему государь. И чтобы отвадить жениха, дал ему задание: — Коли хочешь на царевне жениться, притащи-ка мне бревно потолще.
Думал государь, что такое дело парню Лягушке не под силу.
Не тут-то было. Отправился парень Лягушка в старый лес, отыскал бревно самое толстое. Не успел государь чашку чая выпить, глядь, а бревно само собою катится. Сидит на нем парень Лягушка, громко кричит. Испугался государь. А Лягушка и говорит:
— Я, государь, бревно вам доставил самое толстое да самое длинное. Завтра за невестой приду.
— Постой, у меня к тебе еще одна просьба есть. Привези для крепостной стены каменную скалу. — Говорит государь так, а сам думает: «Вот тут-то и конец Лягушке придет — раздавит его камень».
И на этот раз не испугался приказа государя Лягушка. Поскакал он на высокую гору, нашел огромную каменную скалу. Загремело эхо в горах — будто небо обваливается, земля содрогается: это парень Лягушка каменную скалу государю везет. Как увидел государь, испугался. Кричит жениху:
— Полно тебе, полно, оставь каменную скалу… не то всех нас раздавит!
Тотчас по велению Лягушки каменная скала остановилась.
Подошел парень Лягушка к государю и говорит:
— Я, государь, все ваши желания выполнил. Будьте же и вы верны слову — отдайте вашу дочь мне в жены.
Понял повелитель, что не смог он жениха перехитрить. Велел государь готовить пышный обед, а сам пошел в покои к царевне.
— В день свадьбы, дочка, захвати с собой камень побольше. Сама садись на коня, а жениху вели вести коня за поводья. Когда одни останетесь, ты брось в него камень и тут же в отчий дом возвращайся.
Жалко стало царевне жениха. Не послушалась она отца и бросила камень в пропасть. Отцу же сказала, что жених ловко от камня увернулся.
Дружно зажили Лягушка с молодой женой. Днем муж в поле работал, ночью сбрасывал лягушачью кожу и становился стройным и пригожим юношей. Время шло, но тайну мужа молодая жена строго берегла.
Не сумев избавиться от Лягушки да боясь, что захочет тот стать государем, задумал правитель новую месть. Послал он стражу затоптать зятя.
У парня Лягушки ухо было чуткое, услышал он, что государь стражу послал, наказал родителям поставить на поле девять бадей с водой, а сам спокойно лег спать.
Наутро, едва рассвело, отправился Лягушка в поле, сел на краю бадьи и стал ждать. Едва солнце осветило горы и лес, двинулись стражники. А Лягушка тут как тут, сам объявился.
— Мы пришли не сражаться с тобой, — пустились на хитрость стражники. — Государь по зятю соскучился, велел тебя привести.
— А коли так, зачем вам мечи и пики?
И не успели стражники ответить, как Лягушка единым духом перемахнул через все девять бадей. Превратилась каждая бадья в солнце. Заполыхали они все разом и сожгли государеву стражу.
Узнал о том государь, еще больше разгневался. А Лягушка попросил отца с матерью испечь большую лепешку, сидит себе отдыхает.
На этот раз сам государь явился сразиться с Лягушкой. Подошел тесть ближе. Надломил Лягушка лепешку — превратилась она в девять бутонов. Дивится государь.
А бутоны на глазах распускаются, в чудесные яркие цветы превращаются.
Вдруг девять цветов засияли, засверкали разными красками, взлетели в небеса и давай на землю камнями падать. Самый большой камень попал в государя, другие — в его стражников…
Узнали об этом люди селений, прибежали на поле, диву дивятся.
А Лягушка обернулся молодцем, статным да красивым. Всем по нраву он пришелся, и назвали его люди своим государем.
Как-то раз отправился тигр за добычей. Долго бродил он то в одном лесу, то в другом, но ничего нигде не нашел. Совсем одолел тигра голод. Вдруг повстречался ему слон. Обрадовался сначала тигр, но, увидев, как велик слон, приуныл: разве с такой громадиной ему справиться? Замыслил тогда тигр хитрость и говорит:
— Здравствуй, дядюшка слон, не хочешь ли ты испытать, чей голос громче? Если я выиграю, то я тебя съем, ты выиграешь — ты меня съешь.
Задумался слон и согласился.
— Первым, дядюшка слон, ты начинай, потом уж я, — сказал тигр.
Поднял слон хобот, выставил бивни и попробовал затрубить что есть мочи. То ли хобот невысоко поднял слон, то ли рот плохо открыл, только протрубил он не очень громко, словно ветер в маленькую бамбуковую дудочку пропел.
Настала очередь тигру голос свой показать. Издал тигр рык, подобный гремящему грому или падающему с гор водопаду. Наклонились вокруг деревья и травы, посыпались листья на землю, птицы лесные в страхе разлетелись.
— Ну вот, дядюшка слон, ты и проиграл, — сказал тигр. — Ложись-ка на землю, я тебя съем. Да не вздумай мне противиться.
Видит слон, деваться некуда. Попросил он отсрочки у тигра, чтоб попрощаться со слонихой и слонятами, и пообещал вернуться. Согласился тигр и отпустил слона домой.
Идет слон домой, о печальной судьбе своей думает, слезы из глаз ручьем льются, среди трав и деревьев — тропиночку размыли. Вода под землю просочилась, крота из своего убежища выгнала.
Вылез крот и спрашивает:
— Дядюшка слон, ты такой большой и вдруг плачешь… Что с тобой приключилось?
Рассказал слон кроту, как он спор с тигром проиграл. Крот и говорит:
— Не страшись, дядюшка, успокойся. Я выручу тебя из беды.
Посмотрел слон с высоты своего роста на крота, усомнился — уж больно мал этот крот. Но деваться некуда. Подумал слон: может, маленький крот и вправду его спасет.
— Дядюшка, ты сейчас ступай домой, попрощайся со слонихой и слонятами, а потом отправляйся к перевалу, — посоветовал крот, — только ложись не там, где условился с тигром, а в другом месте. Я же взберусь тебе на спину, будто тебя кусаю, но ты не шевелись.
Так и порешили. Попрощался слон с родней и пришел к перевалу.
Вскоре и тигр явился, не нашел он слона на условленном месте и заподозрил неладное. Опустил морду, идет, следы вынюхивает. Вдруг видит — какой-то коричнево-желтый зверек, величиной меньше тигриной лапы, уселся на спине у огромного слона и грызет его. Тигр слыхом не слыхивал, что в лесу водится такой зверь, который может свалить громадного слона. Остановился он, поднял морду и застыл от удивления. А неизвестный зверь посмотрел на него да как гаркнет:
— Ну и удача! Одного не успел съесть, как другой уже пожаловал!
Тигр был трусоват, а когда услышал такие слова, вовсе от страха ума лишился и бросился со всех ног. Несется по густому лесу мимо деревьев, кустов и трав — дорожку за собой оставляет. Увидела его с дерева обезьяна и кричит:
— Ой-ой! Смотрите — тигр бежит. Кого это он так испугался?
Тигр морду поднял, узнал обезьяну, слегка успокоился. Уселся, отдышался и рассказал обо всем обезьяне. Выслушала обезьяна, расхохоталась и давай тигра дразнить:
— Глупый ты, тигр, глупый! Крота за свирепого зверя принял! Крот землю роет, корешки да червяков ест. А ты испугался, что он тебя растерзает. Идем со мной, я тебя научу, как слона съесть. Только делай, как я велю: возьми лиану, привяжи меня за шею к своей шее. Станем мы двигаться вместе. Понял?
Тигр от страха дрожит, но есть ему все-таки хочется, и решил он сделать так, как обезьяна советует.
Пошли они вместе, одной лианой связанные. И пришли к самому перевалу. Видят: зверь все сидит на спине у слона, а слон не шевелится. Подошли тигр с обезьяной поближе, тут крот как гаркнет:
— Ах, это ты, подлая обезьяна? Твои родные задолжали мне девяносто девять здоровых тигров, а ты мне только одного привела! Разве я наемся одним!
Услышал тигр эти слова, решил, что хитрая обезьяна его обманула, и бросился наутек. Пришлось обезьяне за тигром следом бежать. Обогнала она тигра и вроде как за собой его на лиане тянет. Разъярился тигр, зарычал:
— Ты опять меня за свои долги этому свирепому зверю отдать вздумала?! — и как прыгнет, — тут обезьяне и пришел конец.
А слон поднялся, поблагодарил сердечно друга крота и пошел восвояси.
В давние-давние времена люди не продевали веревку буйволу в ноздри, а привязывали ее к рогам. Оттого, видно, буйволы и упрямились. Иногда людям приходилось их задабривать да уговаривать, словно малых детей.
Как-то раз пахал земледелец пашню, вдруг буйвол его заартачился. Встал — и ни с места, копытами бьет, ноздри раздувает.
— Хватит! — вдруг говорит он хозяину. — Отвязывай соху, надоело мне ее таскать! Сегодня я тебе больше не работник!
Оторопел земледелец, а буйвол глаза вытаращил, желтые зубы оскалил, да как рявкнет:
— Довольно! Ты слышишь, что я говорю? Сегодня больше работать не буду.
Рассердился земледелец, но делать нечего, отвязал он соху, отпустил буйвола на лужайке пастись, а сам сел под деревом, вынул бамбуковую трубку и закурил.
Тем временем пролетала мимо птица, опустилась она на ветку и стала щебетать: «Глуп-глуп! Глуп-глуп!» Осерчал земледелец и говорит:
— Ах ты негодная птаха, за что ты меня глупцом обзываешь?
В тот самый миг мышки из норки под деревом выглянули и запищали: «Продень буйволу веревку в ноздри! Продень и веди!»
Услыхал это земледелец, и показалось ему, что сам он такую хитрость придумал.
На следующее утро уговорил он буйвола просунуть голову в ярмо и покрепче сдавил шею. Потом взял заостренный бамбуковый колышек и продел ему в ноздри веревку. Больно стало буйволу, взревел он, дернулся, захотел порвать веревку, да не тут-то было: чем яростнее дергался буйвол, тем ему становилось больнее. Пришлось буйволу покориться.
Однажды после тяжелой пахоты отпустил земледелец буйвола пастись, а сам пошел воды напиться. Вдруг выбегает из лесу тигр и прямо к буйволу:
— Отчего это ты, буйвол, такой огромный да сильный, а маленькому человечку покорился? Работаешь на него весь день, неужто одолеть его у тебя сил не хватает?
Отвечал буйвол:
— Человек умен и хитер, ум его нам не одолеть.
В это время возвратился земледелец. Тигр его и спрашивает:
— Человек, рассказал мне твой буйвол, что есть у тебя одна удивительная вещь — называется она ум; не можешь ли ты ее мне показать?
Задумался земледелец, а потом и говорит:
— Ну что ж, если хочешь увидеть мой ум, пожалуйста, я тебе его покажу. Да только вот беда — сегодня я его дома забыл. Если тебе и впрямь так уж хочется ум мой увидеть, то изволь подождать, пока я за ним сбегаю.
Тигру страсть как хотелось узнать, что такое ум, и решил он подождать.
Земледелец же сделал вдруг озабоченный вид.
— Знаю я вас. Вы, тигры, народ забывчивый, пока я за умом побегу, ты, почтенный, уйдешь. Зря я только время потрачу. Давай-ка я свяжу тебя покрепче, а сам мигом обернусь.
Глупый тигр согласился. Человек же взял веревку и накрепко привязал его к дереву, а потом сохой так хватил свирепого тигра, что тот разом дух испустил. Увидел буйвол, как хозяин с тигром расправился, — перепугался, стоит, головой качает, хозяйской хитрости дивится.
Случилось так, что как-то еще один тигр зашел в дом к земледельцу и спрашивает его:
— Ты меня боишься?
— Что мне тебя, тигра, бояться? — говорит человек.
Тогда тигр подпрыгнул несколько раз, взревел, и его громоподобное рычанье разнеслось по горам и лесам, даже дом закачался.
— Ну что, слышал? Разве не страшен мой голос? Попробуй-ка потягаться со мной!
Человек подождал, пока тигр кончит хвастаться, взял два камня и начал стучать одним об другой: «чирк-чирк!».
— Ну как, тигр, пугает тебя этот страшный грохот? — спросил человек.
— Какой же это грохот? — рассмеялся тигр. — Это же мышиный писк!
— А-а! Тебя это, тигр, видно, не пугает, потому что стоишь ты очень близко. Вот если бы ты набрался смелости прыгнуть в клетку и послушать оттуда, тогда бы тебе стало страшно. Да куда тебе на такое решиться! Вы ведь, тигры, отроду трусоваты.
Рассердился тигр, захотел смелость свою показать и прыгнул в клетку. А человек тут же клетку на засов закрыл, забросал ее соломой, высек огонь из огнива — и пошло все гореть, гудеть! Тигр в клетке от страха взбесился, катается, воет. Увидал это буйвол и так расхохотался, что нижняя челюсть у него отвисла. Вдруг тигр со всей силы рванулся из клетки, выпрыгнул и побежал в лес. Только шкура его полосатая, в подпалинах от огня, замелькала. Буйвол же со страху упал, ударился челюстью о ступку и выбил себе передние зубы.
С тех пор тигр разгуливает в подпаленной полосатой шкуре, а буйвол так и остался без верхних передних зубов.
В давние времена жил на берегу реки юноша. Не было у него ни отца, ни матери, ни сестер, ни братьев, поэтому все и звали его Сиротой. Жил он в маленькой хижине, где были кровать да таганок-треножник. Каждый день на заре юноша отправлялся рыбачить, а вечером рыбу в селение приносил и менял ее на рис.
Юноша был очень бедный. И очень добрый. В беде любому старался помочь, и за это все в селении его любили и жалели.
Как-то раз, когда лил проливной дождь и стужа пробирала до костей, пошел Сирота, как обычно, к реке. Рыбачил он от утренней зари до вечера, но так ничего и не поймал. Собрался было Сирота восвояси, как вдруг видит: дернулась удочка. Вытащил он ее, а на крючке — палочка, двух пядей длиной, вся в скользкой тине. Хотел юноша палочку обратно в реку забросить, да услышал чей-то голос:
— Палочка эта мертвых оживляет. Возьми ее.
Удивился юноша, посмотрел налево, посмотрел направо — нет никого. Подумал он, что волшебник с ним разговаривал, взял палочку и пошел к себе в хижину.
По пути он увидел дохлую мышь и тихонько палочкой к ней прикоснулся. Зашевелилась мышь, ожила. А Сирота ее к себе в хижину пригласил, огонь развел, обогрел. Поблагодарила мышь Сироту, сказала, что в долгу не останется. И правда — принесла ему откуда-то рису. С тех пор стала она неотступно за ним следом ходить.
Наутро решил Сирота пойти пораньше к реке, а тут прибегает соседка, на похороны зовет. Вспомнил Сирота про волшебную палочку и решил ее еще раз испытать. Приходит в соседский дом, а там вдова плачет, горюет.
Сирота притронулся волшебной палочкой к покойнику. Зашевелился тот, задвигался, сел — сидит себе как ни в чем не бывало. Удивился народ, стал Сироту нахваливать.
На радостях хозяйка подарила Сироте корзину риса и двадцать серебряных монет. Сирота денег не взял, а от риса не отказался.
Не успел он вернуться в свою хижину, как услыхал новость — умерла царевна. А государь в великом горе объявил, что если найдется такой искусник, который царевне жизнь сумеет вернуть, быть ему царским зятем.
Стали односельчане Сироту упрашивать, чтобы скорее шел в стольный град царевну спасать. Пошел Сирота, а за ним — мышь. Видят они: на дороге лягушка лежит, бездыханная. Дотронулся Сирота до нее волшебной палочкой, ожила лягушка, запрыгала, попросилась вместе с ним в стольный град.
Пошли они втроем дальше. Видят: птица лежит, не шевелится. Прикоснулся Сирота к ней волшебной палочкой, вздрогнула птица, ожила, крылья расправила. И тоже в стольный град попросилась.
Пошли они дальше вчетвером. Видят: человек лежит мертвый. Сирота и ему жизнь вернул, спросил, откуда родом, как звать. Тот ответил, что он князь Высоких гор, захворал-де, а свита его здесь бросила. Поблагодарил князь Сироту и сказал, что всю жизнь будет ему служить и в стольный град с ним пойдет. Увидел князь, что Сирота спрятал волшебную палочку в футляр, и говорит:
— О благодетель, дай мне эту палочку, я ее понесу. Не обременяй себя ношей.
Сирота отдал князю палочку, и все они пошли дальше. Приходят в селение, а небо уже потемнело. Князь и говорит Сироте:
— Подожди меня здесь, я пойду ночлег поищу. В этом селении грабители живут — как бы беда не вышла.
Поверил Сирота князю, остался его ждать вместе с лягушкой, мышью, птицей. А князь волшебную палочку прихватил да прямо в стольный град, к государеву дворцу побежал. Прибегает — говорит, что царевну оживить может. Обрадовались государь с государыней, тут же повели его в опочивальню к царевне. Притронулся князь волшебной палочкой — тотчас царевна очнулась. Государь с государыней на нее не нарадуются. Стали они князя расспрашивать, кто он, откуда родом. А потом царевне и говорят:
— Смотри, доченька, вот твой исцелитель. Он спас тебя от смерти. По нашему царскому слову, быть ему твоим мужем. Поклонись ему, доченька.
Князь разинул рот, огромный, как пещера, — невесте улыбается, кланяется. Царевна голову опустила и ни словечка вымолвить не может. Увидели государь с государыней, что царевна дара речи лишилась, решили отложить свадьбу. Князю же свадьбу сыграть не терпится. Только ничего не поделаешь — пришлось подчиниться государевой воле. Отвели ему покои во дворце, под самой крышей, и стали его всячески ублажать. Ликует князь, доволен, что женится на прекрасной царевне, — лицо у нее словно цветок, кожа — будто пудра белая, сама — что небожительница, рад князь, что богатство ему неслыханное привалило. Одни у него страх — как бы Сирота обо всем не проведал. Стоит князь целыми днями на башне да все высматривает, не идет ли кто по дороге.
Долго ждал Сирота князя, да так и не дождался. Понял он, что обманул его коварный князь, и решил пойти в стольный град да пожаловаться государю. На другой день, когда солнце уже к закату клонилось, добрался Сирота до стольного града.
Как князь увидел со своей башни Сироту, лягушку, мышь, птицу, так сразу кинулся к государю.
— Этот человек — опасный колдун, — кричал князь. — Прикажи, государь, бросить его в темницу.
Поверил государь своему будущему зятю, послал, стражу, чтобы схватили Сироту, а лягушку, мышь и птицу прогнали. Исполнила стража его повеление, посадили Сироту в темницу. Князь тайком приказал тюремщикам не давать Сироте ни риса, ни воды. Но мышь и лягушка каждую ночь кормили и поили Сироту. А птица летала над дворцом, все выведывала и Сироте рассказывала.
С того дня, как бросили Сироту в темницу, успокоился князь. Был он теперь уверен, что получит прекрасную царевну, а потом — и трон. Подкупил он старшего дворцового лекаря. Тот и посоветовал государю:
— Изволь выдать замуж царевну, тогда она непременно заговорит.
Поверили ему государь с государыней, созвали советников и назначили на другой день свадьбу.
Наутро велел государь забивать быков и свиней, рушить рис, печь лепешки, — словом, к свадьбе готовиться. Князь, с волшебной палочкой в руках, по дворцу прохаживался, на всех сверху вниз поглядывал. Царевна же в опочивальне заперлась, сидит хмурая, печальная.
Князю во дворце ото всех почет да поклон, вдруг откуда-то птица прилетела, на плечо к нему села. Князь и этим похваляется.
— Смотрите, люди! Велика моя добродетель: даже птицы меня возлюбили! Летите же ко мне, птицы!
А птица вдруг как клюнет его в глаз — князь и окривел. Руки вытянул, за птицей погнался, а куда бежит — не видит. Полетела птица к висящему на стене великому мечу государеву. Князь за нею, дотронулся ненароком до меча, меч сорвался и отрубил негодяю голову. Тут выпала волшебная палочка у него из рук. Подхватила ее птица и взмыла вверх, к Сироте полетела.
Сирота притронулся палочкой к стенам темницы — рухнули стены. Пошел он прямо к государеву дворцу, за ним следом мышь бежит, лягушка скачет, птица летит. Вошел Сирота в государевы покои, говорит, что может царевну исцелить. Только вступил он в опочивальню — и сразу же заговорила царевна.
— Вот за него я пойду замуж с охотою! — сказала она.
Государыня обрадовалась, рассказала обо всем государю. Услышал государь о вероломстве князевом, вознегодовал.
А народ молвил:
— Поделом досталось обманщику!
На радостях государь повелел готовить богатый свадебный пир.
Придворные же говорят государю:
— Надобно царскому зятю земли пожаловать.
Государь тут же земельные книги достал, листать их начал, но Сирота не принял его дара.
— О государь! Неспокойно сейчас в стране. Мор напал на людей, беда великая нагрянула. Дозволь, мы с царевной пойдем людей от смерти спасать. А земли еще успеешь пожаловать.
Сановники и полководцы восхитились добротой царского зятя, а государь с государыней еще больше его полюбили.
Отпраздновали свадьбу, и отправились царский зять с царевной людей от страшного мора спасать. А следом мышь побежала, лягушка поскакала, птица полетела.
Стали царский зять и царевна людей оживлять. Два года ходили по всему государству, десятки тысяч людей от смерти избавили.
Вернулись в страну покой и благоденствие. Все восхваляли царского зятя и царевну. А они вместе с мышью, лягушкой и птицей обратно во дворец возвратились.
Понял государь, что добродетели царского зятя высоки, как небо, велики, как море, и рассудил он со своими советниками, что настало время Сироте трон уступить. Собрались наутро сановники и полководцы, провозгласили Сироту государем всей страны, а царевну — государыней дворцовых покоев.
Давным-давно жил в дремучем лесу дряхлый лев. Стал он немощным, но по-прежнему считал себя самым сильным на свете, повелителем гор и лесов. Каждый день слали звери ему на съеденье одного из своих собратьев и дрожали от страха, что и их в конце концов постигнет та же участь. Тех, чей черед настал, провожали всем миром да, как могли, утешали беднягу.
Пришла очередь зайцу идти ко льву. Прощаются с ним звери, а сами плачут: и тигр полосатый, и белый тигр, и олень с девятью ветками на рогах, и обезьяны, и белки, и мыши, и лисицы, и мускусные собаки. Жаль им зайца. А заяц не грустит, не печалится, знай травку пощипывает, на зверей поглядывает да посмеивается.
— Что ты, брат заяц, не грустишь, не печалишься? Или смерти не боишься? — удивилась старая обезьяна.
Перестал заяц траву щипать и отвечает:
— Знайте те вы, друзья мои, что нынче я за все отплачу недостойному повелителю гор и лесов. Жаль только, очередь моя чересчур поздно пришла. Не то не успел бы злодей сожрать так много зверей. Но сегодня я уж с ним расправлюсь. Вот оттого мне и весело.
Услышали это звери, заговорили, загалдели:
— Много зла причинил нам этот злодей, мы все его ненавидим. Расправишься с ним — сделаем тебя повелителем. Только где уж тебе, зайчишке, льва одолеть?
Усмехнулся заяц и отвечает:
— Как я сказал — так и будет. Ждите, с доброй вестью к вам ворочусь.
Сказал так заяц, попрощался со всеми и направился к пещере, где жил лев. Не спеша поскакал, трусцой. Прискакал к пещере, остановился, послушал, как птицы поют. Прискакал к реке — стал в воду глядеть, собой любоваться. Тут-то зайчишку и осенило, и пробормотал он себе под нос:
— Вот где закончит дни свои кровожадный лев.
Сказал так и поскакал к пещере, где его поджидал лев. Между тем лев изрядно проголодался и, как только увидел свою жертву, взревел:
— Эй ты, жалкий зайчишка! Да как посмел ты так поздно явиться?! Ух, как я проголодался! Да разве наемся я такой мелюзгой, как ты! Беги обратно, скажи, чтоб прислали кого-нибудь покрупнее да пожирнее.
Отвечает заяц:
— О повелитель гор и лесов! Не для того я пришел, чтоб ты съел меня, так что зря ты изволишь гневаться. Мал я, тощ, зато прыток. Вот и прислали меня к тебе звери сказать, что приготовлен для тебя зверь во сто крат больше меня, в три раза больше тебя. Если хочешь, пойдем, я тебя к нему провожу. Только не медли, почтенный лев.
Услышал это лев, чуть не лопнул от злости. Есть зверь на свете сильнее, храбрее и больше его? И взревел лев от ярости:
— Эй, жалкий зайчишка! Врешь ты все, чтоб меня разозлить. Меня назначили Владыки Неба повелителем гор и лесов, меня сотворили самым сильным, самым храбрым и самым большим. А если ты не врешь и вправду есть зверь храбрее, сильнее и больше меня, пойдем, я тотчас же с ним расправлюсь.
Обрадовался заяц и опять себе под пос бормочет:
— Настал тебе конец, старый глупый обжора.
Скачет заяц впереди, лев едва за ним поспевает, дух перевести не может. Добрались они до реки. Вода в ней светлая, прозрачная. Остановился лев, пасть раскрыл и никак не отдышится. А заяц прыгнул на самую высокую скалу и лапой показал на реку.
— Вон он, этот зверь! Видишь, почтенный? Прячется на самом дне в воде. Он — огромный. Втрое тебя больше! Вкусный, жирный! Хватай же его! Пообедаешь на славу!!
Взобрался лев на скалу, рядом с зайцем встал, в реку глянул. А оттуда на него и вправду зверь смотрит: огромный, жирный, вкусный. Зарычал глупый лев, решил схватить дерзкого зверя и тот же час съесть, разбежался и — бултых в воду!
Да вот беда — лев отродясь плавать не умел, сразу каменной глыбой ко дну пошел. Унесло его быстрым теченьем на середину реки, и не стало злодея.
Радуется заяц. Бежит, ног под собой не чует — девять лугов пробежал, девять лесов миновал, прибежал к зверям, радостную весть сообщил. Ликуют звери, веселятся, наконец-то настал для них час избавленья.
И выбрали звери смышленого храброго зайца повелителем гор и лесов.
См. русские переводы старинной вьетнамской прозы: «Повелитель демонов ночи». М., «Худож. лит». 1969;
Алтарь предков — столик, на котором хранятся таблички с именами умерших предков.
Государь Хунг — один из восемнадцати правителей полулегендарной династии, существовавшей в древности.
Даосский наставник (или отшельник) — последователь древнекитайского философского учения, впоследствии ставшего религией, распространенной в странах Юго-Восточной Азии, правда, менее популярное, чем конфуцианство или буддизм. Вобрав в себя древние народные верования, даосизм учил магии, заклинаниям и другим «волшебствам».
Согласно обычаю, старший брат должен жениться первым.
Нгаук Хоанг (Яшмовый владыка) — главный бог даосского пантеона (
Зэм — вьетнамская старинная мера длины, равная приблизительно 500 м.
Дракон — символ могущества государственной власти.
Банко (
Куан — связка из шестисот монет (донгов), денежная единица в старом Вьетнаме.
Высокоученый — высшая ученая степень в старом Вьетнаме.
Тхыок — вьетнамская мера длины, равная, приблизительно 43 см.
Тонг — административная единица в старом Вьетнаме, объединявшая несколько деревень.
Ван Бо (647–675) — известный китайский поэт.
Окружной старшина — начальник округа, назначавшийся из числа родовой знати и получавший чиновничий ранг.
Подарив юноше бетель, девушка тем самым делала признание в любви.
Цинковые монеты чеканились во Вьетнаме ранее XVIII в. и имели хождение наряду с медными и серебряными.
Имеется в виду календарь, принятый у вьетов, в котором каждый год двенадцатигодичного цикла носит название животного.
Бхагавата — божество индуистов, супруга Шивы.
Шай — мера длины, несколько более 1,5 м.
Прежде во Вьетнаме время делилось на стражи: вечерние и ночные, длившиеся по два часа. Первая стража начиналась в 8 часов вечера.
Торынг — щипковый музыкальный инструмент.
Длинный дом — жилище, которое достигает ста метров в длину, разделенное на множество помещений, «очагов».
По обычаю, чтобы заручиться покровительством духов, накануне трудного дела ночевали в общинном доме.
Янгконг — бог гор, не был особенно почитаем во Вьетнаме.
То, что в этой сказке у предметов есть имена собственные, говорит о пережитках древнего одухотворения предметов, фетишизации.
Повелитель огня — жрец культа стихии огня, он является хранителем священного меча, завернутого в ткани, присылавшиеся королем Камбоджи.