Завтра Новый год. Уже по дороге на космодром отец и мать волновались. Для их сына это будет первый полет в Космос, первый раз в жизни он сядет в ракету, и им хотелось, чтобы все прошло самым лучшим образом. Поэтому, когда им не разрешили пронести в корабль приготовленный для него в подарок, вес которого оказался всего лишь на несколько унций больше допустимого, и маленькую елочку с очаровательными белыми свечами тоже пришлось оставить на таможне, они почувствовали, что их лишили и праздника, и любви к сыну.

Мальчик ждал их у входа на посадку. Догоняя его после безрезультатных препирательств с чиновниками Межпланетной службы, мать и отец перешептывались.

— Что будем делать?

— Даже не знаю. Теперь ничего не поделаешь.

— Глупые инструкции!

— А ему так хотелось елочку!

Резко прозвучала сирена, и тесная людская толпа устремилась к ракете, улетающей на Марс. Отец и мать поднялись на борт самыми последними, их маленький бледный сын шел между ними молча.

— Что-нибудь придумаю, — сказал отец.

— О чем ты? — не понял мальчик.

Ракета стартовала, их швырнуло стремительно в черное пространство.

Ракета летела, оставляя за собой огненный хвост, оставляя позади Землю, на которой шел последний день декабря 2052 года, направляясь к месту, где совсем не было времени, не было месяца, не было года, не было минут. Они проспали остаток первого полетного дня. Около полуночи, если считать по земным часам, мальчик проснулся и сказал:

— Я хочу посмотреть в иллюминатор.

На корабле был всего один иллюминатор, наверху, палубой выше, окно внушительных размеров с невероятно толстым стеклом.

— Еще рано, — откликнулся отец. — Сходим наверх чуть позже.

— Я хочу посмотреть, где мы и куда летим.

— Давай подождем. Потом поймешь почему, — сказал отец.

Он уже давно лежал с открытыми глазами, ворочаясь с боку на бок, думая о брошенном подарке, о том, как быть с праздником, и о том, как жаль, что елка с белыми свечами осталась на Земле. Наконец, всего лишь за пять минут до того, как проснулся сын, он встал, чувствуя, что придумал план. Осуществить его — и путешествие станет по-настоящему радостным и интересным.

— Сынок, ровно через полчаса наступит Новый год, — сказал он.

Мать тихо ойкнула, напуганная тем, что он напомнил о празднике. Было бы лучше, если б мальчик как-нибудь забыл об этом, так ей хотелось.

Лицо мальчика вспыхнуло от волнения, и губы задрожали.

— Я знаю, знаю. Вы мне подарите что-то, да? У меня будет елка? Вы обещали…

— Да, конечно, и подарок, и елка, и даже больше, — сказал отец.

У матери дрогнул голос:

— Но…

— Честное слово, — повторил отец. — Даю честное слово. Все, что обещали, и даже больше, намного больше. Ждите меня здесь. Я скоро вернусь.

Его не было минут двадцать. Он вернулся улыбаясь.

— Осталось недолго.

— Можно, я буду держать твои часы? — попросил мальчик, и ему вручили наручные часы, и он держал их, они тикали у него в пальцах, отсчитывая последние минуты дня, которые уносились в огне и безмолвии, в неощутимом движении.

— Все, наступил! Новый год! Где мой подарок?

— Идем, — отец положил руку на плечо сына и повел его из каюты, по коридору, вверх по трапу; мать следовала за ними.

— Ничего не понимаю, — повторила она несколько раз.

— Скоро поймешь. Вот мы и на месте, — сказал отец.

Они остановились перед закрытой дверью большой каюты. Отец постучал телеграфным кодом: три раза и потом еще два… Дверь открылась, а свет в каюте потух, в темноте перешептывались голоса.

— Входи, сынок, — сказал отец.

— Там темно.

— Возьми меня за руку. Пойдем, мама.

Они перешагнули через порог, дверь закрылась, в каюте стояла полная темнота. А прямо перед ними неясно вырисовывался огромный стеклянный глаз, иллюминатор, окно четырех футов в высоту и шести футов в ширину, через него можно было выглянуть в космос.

Мальчик затаил дыхание. У него за спиной отец и мать тоже притихли изумленно, и в этот момент несколько голосов запели в темноте.

— С Новым годом, сынок.

Голоса в темноте пели рождественский гимн, древний, незабываемый; мальчик двинулся осторожно вперед, пока не прижался лицом к холодному стеклу иллюминатора. Он долго стоял у окна и смотрел в открытый космос, просто смотрел в бездонную ночь, где пылали свечи, десять миллиардов, миллиард миллиардов белых, прекрасных, пылающих свечей.