<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?><FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><genre>prose_su_classics</genre><author><first-name>Василий</first-name><middle-name>Макарович</middle-name><last-name>Шукшин</last-name></author><book-title>Мой зять украл машину дров</book-title><date/><lang>ru</lang><src-lang>ru</src-lang><sequence name="Рассказы"/></title-info><document-info><author><nickname>Stribog</nickname></author><program-used>FictionBook Editor Release 2.6.7, fb2cut 2.5.4, fb2cut 2.6.2</program-used><date value="2018-04-05">05 April 2018</date><id>E77C8178-F79C-455E-9E3A-39ABE4B26EAC</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p><strong>Василий Шукшин</strong></p><p><strong>МОЙ ЗЯТЬ УКРАЛ МАШИНУ ДРОВ</strong></p></title><section><p>Веня Зяблицкий, маленький человек, нервный, стремительный, крупно поскандалил дома с женой и тещей.</p><p>Веня приезжает из рейса и обнаруживает, что деньги, которые копились ему на кожаное пальто, жена Соня все ухайдакала себе на шубу из искусственного каракуля. Соня объяснила так:</p><p>— Понимаешь, выбросили — все стали хватать… Ну, я подумала, подумала — и тоже взяла. Ничего, Вень?</p><p>— Взяла? — Веня зло сморщился. — Хорошо, хоть сперва подумала, потом уж взяла. — Венина мечта — когда-нибудь надеть кожанку и пройтись в выходной день по селу в ней нараспашку — отодвинулась далеко. Спасибо. Подумала об муже… твою мать-то.</p><p>— Чего ты?</p><p>— Ничего, все нормально. Спасибо, говорю.</p><p>— Чего лаешься-то?</p><p>— Кто лается? Я говорю, все нормально! Ты же вон какая оборванная ходишь, надо, конечно, шубу… Вы же без шубы не можете. Как это вам без шубы можно!.. Дармоеды. Соня, круглолицая, толстомясая, побежала к матери жаловаться.</p><p>— Мам, ты гляди-ка, што он вытворяет — за шубу-то начал обзывать по-всякому! — Соне тридцать уже, а она все, как маленькая, бегала к маме жаловаться. — Дармоеды, говорит!</p><p>Из горницы вышла теща, тоже круглолицая, шестидесятилетняя, крепкая здоровьем, крепкая нравом, взглядом на жизнь, — вообще, вся очень крепкая.</p><p>— Ты что это, Вениамин? — сказала она с укоризной. — Другой бы муж радовался…</p><p>— А я радуюсь! Я до того рад, что хоть впору заголиться да улочки две дать по селу — от радости.</p><p>— Если недопонимаешь, то слушай, што говорят! — повысила голос теща. — Красивая, нарядная жена украшает мужа. А уж тебе-то надо об этом подумать — не красавец.</p><p>Веня в самом деле не был красавцем (маловат ростом, худой, белобрысый… И вдобавок хромой: подростком был прицепщиком, задремал ночью на прицепе, свалился в борозду, и его шаркнуло плугом по ноге), и, когда ему напоминали об этом — что не красавец, — Веню трясло от негодования.</p><p>— Ну да, вы-то, конечно, понимаете, как надо украшать людей! Вы уж двух украсили… — И тесть Вени, и бывший муж Сони сидели. Тесть — за растрату, муж Сони — за пьяную драку. Слушок по селу ходил — Лизавета Васильевна, теща, помогла посадить и мужа и зятя.</p><p>— Молчать! — строго осадила Лизавета Васильевна. — А то договоришься у меня!.. Молокосос. Сопляк.</p><p>Веня взмыл над землей от ярости… И сверху, с высоты, окружил ястребом на тещу.</p><p>— А ты чего это голос-то повышаешь?! Ты чего тут голос-то повышаешь?! Курва старая…</p><p>Соня еще не поняла, что за это можно сажать. Она только очень обиделась за мать.</p><p>— Ох, молодой… — воскликнула она. — Да тебе двадцать восемь, а от тебя уж козлиным потом пахнет.</p><p>Теща, напротив, поняла, что за это уже можно сажать.</p><p>— Так… Как ты сказал? Курва? Хорошо! Курва?.. Хорошо. При свидетелях. — Она побежала в горницу — писать заявление в милицию. — Ты у меня получишь за курву! — громко, с дрожью в голосе говорила она оттуда. — Ты у меня получишь!..</p><p>— Давай, давай, пиши, тебе не привыкать. — Веня слегка струсил вообще-то. Черт ее знает, она со всем районным начальством в знакомстве. — Тебе посадить человека — раз плюнуть.</p><p>— Я первые колхозы создавала, а ты мне — курва! — громко закричала теща, появляясь в дверях.</p><p>— А про меня в газете писали, што я, хромой, на машине работаю! тоже закричал Веня. И постучал себя в грудь кулаком. — У меня пятнадцать лет трудового стажу!</p><p>— Ничего, он тебе там пригодится.</p><p>Веню опять взорвало, он забыл страх.</p><p>— Где это там?! Где там-то, курва? Ты сперва посади!.. Потом уж я буду думать, где мне пригодится, а где не пригодится. Сажалка…</p><p>— Поса-адим, — опять с дрожью в голосе пообещала теща. И ушла писать заявление. Но тотчас опять вернулась и закричала: — Ты машину дров привез?! Ты где ее взял?! Где взял?!</p><p>— Тебя же согревать привез…</p><p>— Где взял?! — изо всех сил кричала Лизавета Васильевна.</p><p>— Купил!</p><p>— На какие деньги? Ты всю получку домой отдал! Ты их в государственном лесу бесплатно нарубил! Ты машину дров украл!</p><p>— Ладно, допустим. А чего же ты сразу не заявила? Чего ж ты — жгла эти дрова и помалкивала?</p><p>— Я только сейчас это поняла — с кем мы живем под одной крышей.</p><p>— Э-э… завиляла хвостом-то. Если уж садиться, так вместе сядем: я своровал, а ты пользовалась ворованным. Мне — три года, тебе полтора как минимум. Вот так. Мы тоже законы знаем.</p><p>— Не-ет, ты их еще пока не знаешь!.. Вот посидишь там, тогда узнаешь.</p><p>Теща в самом деле ездила с заявлением в район, в милицию. Но про машину дров, как видно, не сказала. Ей там посоветовали обратиться с жалобой в дирекцию совхоза, так как налицо пока что — домашняя склока, не больше. Нельзя же, в самом деле, сразу, по первому же заявлению, привлекать человека к уголовной ответственности. Вот если это повторится, и если он будет в пьяном виде… Лизавета Васильевна побежала в дирекцию.</p><p>Веню вызвали.</p><p>Перед заместителем директора, молодым еще человеком, которого Веня уважал за башковитость, лежало заявление тещи.</p><p>— Ну, что там у вас случилось? Жалуются вот…</p><p>— Жалуются!.. Сами одетые, как эти… все есть! — стал честно рассказывать Веня. — А у меня — вот што на мне, то и все тут. Хотел раз в жизни кожан купить за сто шестьдесят рублей, накопили, а она себе взяла шубу купила. А у самой зимнее пальто есть хорошее.</p><p>— Ну, а обзывал-то зачем? Матерился-то зачем?</p><p>— Тут любого злость возьмет! Копил, копил, елки зеленые!.. после бани четверку жадничал выпить, а она взяла шубу купила! И главное, пальто же есть! Если бы хоть не было, а то ведь пальто есть! А чего она тут пишет?</p><p>— Да пишет… много пишет.</p><p>Тут-то понял Веня, что про машину дров теща умолчала.</p><p>— Пишет, што она коллективизацию делала?</p><p>— Ну, пишет… Ты все-таки это… не надо — пожилой человек… Ну, купила! Она же тоже работает, жена-то.</p><p>— Она шестьдесят рублей приносит, в тепле посиживает, а я самое малое, сто двадцать — выше нормы вкалываю. Да мне не жалко! Но хоть один-то раз надо же и мне тоже чего-нибудь взять! Они бы хоть носили. А то купят — и в сундук. А тут… на люди стыд показаться.</p><p>Замдиректора не знал, что делать. Он верил, Венина правда — вся тут.</p><p>— Все равно не надо, Вениамин, Ведь этим же ничего не докажешь. Поговори с женой… Что она? Поймет же она — молодая женщина…</p><p>— Да она-то што!.. Она голоса не имеет. Там эта вот, — Веня кивнул на заявление, — всем заправляет.</p><p>В общем, поговорили в таком духе, и Веня вышел из конторы с легкой душой. Но обида и злость на тещу не убавилась, нет.</p><p>«Вот же ж тварь, — думал он, — посадит и глазом не моргнет. Сколько злости в человеке! Всю жизнь жила и всю жизнь злилась. Курва… На какой черт тогда и родиться такой?»</p><p>Тут встретился ему — не то что дружок — хороший товарищ Колька Волобуев.</p><p>— Чего такой? — Колька как-то странно всегда говорит — почти не раскрывая рта. И смотрит на всех снисходительно, чуть сощурив глаза. Характер у парня.</p><p>— Какой?</p><p>— Какой-то… как воробей подстреленный. Откуда прыгаешь-то?</p><p>— Из конторы. — И Веня все рассказал — как он умылся с кожаном, как поскандалил дома и как его теща хотела посадить.</p><p>— Двух сожрала — мало, — процедил Колька. — Пошли выпьем.</p><p>Веня с удовольствием пошел.</p><p>Когда выпили, Колька, прищурив холодновато-серые глаза, стал учить Веню:</p><p>— Вливание надо делать. Только следов не оставляй. А то они заклюют тебя. Старуха полезет, шугани старуху разок-другой… А то они совсем на тебя верхом сядут. Как ишак работаешь на них…</p><p>У Вени мстительно взыграла душа… Вспомнились разом все обиды, какие нанесла ему Соня: как долго не хотела выходить за него, как манежила и изводила у своих ворот: ни «да», ни «нет», как… Нет, надо, в самом деле, все поставить на свое место. Какой он к черту хозяин в доме! Ишак, правильно Колька сказал.</p><p>— Пойду сала под кожу кое-кому залью, — сказал он.</p><p>И скоро похромал домой. И нес в груди тяжелое, злое чувство.</p><p>«Нашли дурачка!.. Сволочи. Еще по милициям бегает! Курва».</p><p>Сони не было дома.</p><p>— А где она? — спросил Веня.</p><p>— А я откуда знаю, — буркнула теща. Уборщица из конторы успела сообщить ей, что Веню особенно-то и не ругали. (Странное дело: Лизавета Васильевна пять лет как уже не работала, а иные с ней считались, бегали наушничать, даже побаивались.) — Она мне не докладает.</p><p>— Разговорчики! — прикрикнул Веня с порога. — Слишком много болтаем!</p><p>Лизавета Васильевна удивленно посмотрела на зятя:</p><p>— Что такое? Ты, никак, выпил?</p><p>Вене пришла в голову занятная мысль. Он вышел во двор, нашел в сарае молоток, с десяток больших гвоздей… Положил это все в карман и вошел снова в дом.</p><p>— Что там за материал лежит? — спросил он миролюбиво.</p><p>— Какой материал? Где? — живо заинтересовалась теща.</p><p>— Да в уборной… Подоткнут сверху. Красный.</p><p>Теща поспешила в уборную. Веня — за ней.</p><p>Едва теща зашла в уборную, Веня запер ее снаружи на крючок. Потом стал заколачивать дверь гвоздями.</p><p>Теща закричала.</p><p>— Посиди малость, подумай, — приговаривал Веня. — Сама любишь людей сажать? Теперь маленько опробуй на своей шкуре. — Вогнал все гвозди и сел на крыльцо поджидать Соню.</p><p>— Карау-ул! — вопила Лизавета Васильевна. — Люди добрые, спасите! Спасите! Люди добрые!.. Мой зять украл машину дров! Мой зять украл машину дров! Мой зять украл машину дров! — наладилась теща.</p><p>Веня пригрозил:</p><p>— Будешь орать — подожгу.</p><p>Теща замолчала. Только всхлипнула:</p><p>— Ну, Венька!..</p><p>— Угрожать?</p><p>— Я не угрожаю, ничего я не угрожаю, но спасибо тебе за это не скажут!</p><p>Вене попался на глаза кусок необожженной извести, Он поднял его и написал на двери уборной:</p><cite><subtitle>«Заплонбировано 25 июля 1969 г. Не кантавать».</subtitle></cite><p>— Ну, Венька!..</p><p>— Счас я еще Соню твою подожду… Счас она у меня будет пятый угол искать. В каракуле. Вы думали, я вам ишак бессловесный? Сколько я вам в дом получек перетаскал, а хоть один костюмишко маломальский купили мне?</p><p>— Ты же пришел на все готовенькое.</p><p>— А если б я голый совсем пришел, я бы так и ходил голый? Неужели же я себе хоть на рубаху не заработал? Ты людей раскулачивала… Ты же сама первая кулачка! У тебя от добра сундуки ломаются.</p><p>— Не тобой нажито!</p><p>— А — тобой? Для кого мужик воровал-то? А когда он не нужен стал, ты его посадила. Вот теперь посиди сама. Будешь сидеть трое суток. Возьму ружье и никого не подпущу. Считай, что я тебя посадил в карцер. За плохое поведение.</p><p>— Ну, Венька!</p><p>— Вот так. И не ори, а то хуже будет.</p><p>— Над старухой так изгаляться!..</p><p>— Ты всю жизнь над людьми изгалялась — и молодая и старая.</p><p>Веня еще подождал Соню, не дождался, не утерпел — пошел искать ее по селу.</p><p>— Сиди у меня тихо! — велел теще.</p><p>В тот день Веня, к счастью, не нашел жену. Тещу выпустили из «карцера» соседи. Суд был бурный. Он проходил в клубе — показательный.</p><p>Теща плакала на суде, опять говорила, что она создавала первые колхозы, рассказывала, какие она претерпела переживания, сидя в «карцере», — ей очень хотелось посадить Веню. Но сельчане протестовали. И старые и молодые говорили, что знают Веню с малых лет, что рос он сиротой, всегда был послушный, никого никогда пальцем не трогал… Наказать, конечно, надо, но-не в тюрьму же! Хорошо, проникновенно сказал Михайло Кузнецов, старый солдат, степенный уважаемый человек, тоже давно пенсионер.</p><p>— Граждане судьи! — сказал он. — Я знал отца Венькиного — он пал смертью храбрых на поле брани. Мать Венькина надсадилась в колхозе померла. Сам Венька с десяти лет пошел работать… А гражданка Киселева… она вот счас плачет: знамо, сидеть на старости лет в туалете — это никому не поглянется, — но все же она в своей жизни трудностей не знала. Да и теперь не знаешь — у тебя пенсия-то поболе моей, а я весь израненный, на трех войнах отломал…</p><p>— Я из бедняцкой семьи! — как-то даже с визгом воскликнула Лизавета Васильевна. — Я первые колхозы…</p><p>— И я тоже из бедняцкой, — возразил Михайло. — Ты первая организовала колхоз, а я первый пошел в него. Какая твоя особая заслуга перед обчеством? В войну ты была председателем сельпо — не голодала, это мы тоже знаем. А парень сам себя содержал, своим трудом… это надо ценить. Нельзя так. Посадить легко, каково сидеть!</p><p>— У него одних благодарностей штук десять! Его каждый праздник отмечают как передового труженика! — выкрикнули из зала.</p><p>Но тут встал из-за стола представительный мужчина, полный, в светлом костюме. Понимающе посмотрел в зал. Да как пошел, как пошел причесывать! Говорил, что преступление всегда — а в данном случае и полезней — лучше наказать малое, чем ждать большого. Приводил примеры, когда вот такие вот, на вид безобидные, пареньки пускали в ход ножи…</p><p>— Где уверенность, я вас спрашиваю, что он, обозленный теперь, завтра снова не напьется и не возьмет в руки топор? Или ружье? В доме — две женщины. Представьте себе…</p><p>— Он не пьет!</p><p>— Это что он, после газировки взял молоток и заколотил тещу в уборной? Пожилую, заслуженную женщину! И за что? За то, что жена купила себе шубу, а ему, видите ли, не купили кожаное пальто!</p><p>Под Веной закачался стул. И многие в зале решили: сидеть Веньке в тюряге.</p><p>— Нет, товарищи, наша гуманность будет именно в том, что сейчас мы не оставим без последствия этот проступок обвиняемого. Лучше сейчас. Этим мы оградим его от большой опасности. А она явно подстерегает его.</p><p>Представительный мужчина предлагал дать Веньке три года. Тут поднялся опять Михайло Кузнецов.</p><p>— Вы, товарищ, все совершенно правильно говорили. Но я вам приведу небольшой пример из Великой Отечественной войны. Был у нас солдатик, вроде Веньки — щупленький такой же, молодой — лет двадцати, наверно. Ну, пошли в атаку, и тот солдатик испужался… бросил винтовку, упал, обхватил, значит, руками голову… Политрук хотел под трибунал отдать, но мы, которые постарше солдаты, не дали. Подняли, он побежал с нами… И што вы думаете? Самолично, у всех на глазах заколол двух фашистов. И фашисты были — под потолок, рослые, а тот солдатик — забыл уж теперь, как его фамилия, — не больше Веньки. Откуда сила взялась! Я это к тому, што бывает — найдет на человека слабость, стихия — ну вроде пропал, совсем пропал человек… А тут, наоборот, не надо торопиться, он еще подымется. Вы сами-то воевали, товарищ? — спросил под конец Михайло.</p><p>Представительного мужчину не смутил такой разительный пример. Он понимающе улыбнулся.</p><p>— Я воевал, товарищ. Это на ваш вопрос. Теперь, что касается примера. Он… конечно, яркий, внушительный, но совершенно не к месту. Тут вы, как говорится, спутали божий дар с яичницей. — Представительный мужчина коротко посмеялся, чуть колыхнул солидным тугим животом, — На этом примере можно доказать совершенно противоположное тому, что вы тут хотели сказать. Кстати, его судили, того солдата?</p><p>Михаил не сразу ответил. Все даже повернулись в его сторону.</p><p>— Судили, — неохотно ответил Михаиле, — Но…</p><p>— Совершенно верно. Но…</p><p>— Но оставили без последствия! — повысил голос Михаиле. — Только перевели в другую часть.</p><p>— Это уже другой вопрос. То обстоятельство, что он поднялся и побежал с вами и потом заколол двух фашистов, — это факт, который говорит сам за себя, его можно учитывать, и, как видим, учли. Но есть факты, которые… материально, так сказать, учесть нельзя. Солдат испугался, бросил оружие, упал… Он — испугался, это понятно. Испугайся он один, в лесу, увидев медведя, — ну, тогда положись на волю божью, как говорят, точнее, на медвежью, задерет он тебя или не задерет? Но здесь — солдат, он шел в атаку не один, он испугался, он породил страх у всей роты!</p><p>— Ничего подобного! — сказал Михаиле. — Как бежали, так и бежали!</p><p>— Вы бежали с другим настроением. Вы сами того не сознавали, но в вас уже жил страх. Струсивший солдат как бы дал вам понять, какая опасность вас ждет впереди, — возможно, смерть…</p><p>— А то мы без него не знали.</p><p>— Что же касается данного конкретного случая…</p><p>Венька не отрываясь смотрел на представительного мужчину, плохо понимал, что он говорит. Понимал только, что мужчина тоже очень хочет его посадить, хотя вовсе не злой, как теща, и первый раз в глаза увидел Веньку. Венька раньше никогда на судах не бывал, не знал, что существуют государственные обвинители, общественные обвинители… Суд для него — это судья. И он никак не мог постичь, зачем надо этому человеку во что бы то ни стало посадить его, Веньку, на три года в тюрьму? Судья молчит, а этот — в который уже раз — встает и говорит, что надо посадить, и все. Венька онемел от удивления. Когда его спросили, хочет ли дать суду какие-нибудь пояснения, Венька пожал плечами и как-то торопливо, испуганно возразил:</p><p>— Зачем?</p><p>Суд удалился на совещание.</p><p>Венька сидел. Ждал. Его сковал ужас… Не ужас перед тюрьмой: когда он шел сюда, он прикинул в уме: двадцать восемь плюс три, ну четыре — тридцать один — тридцать два… Ерунда. Его охватил ужас перед этим мужчиной. Он так в него всмотрелся, что и теперь, когда его уже не было за столом, видел его как живого: спокойный, умный, веселый… И доказывает, доказывает, доказывает — надо сажать. Это непостижимо. Как же он потом… ужинать будет, детишек ласкать, с женой спать?.. Раньше Веня часто злился на людей, но не боялся их, теперь он вдруг с ужасом понял, что они бывают — страшные. Один раз в жизни Веню били двое пьяных. Били и как-то подстанывали — от усердия, что ли. Веня долго потом с омерзением вспоминал не боль, а это вот тихое постанывание после ударов. Но то были пьяные, безумные… Этот представительный, образованный, вовсе не сердится, спокойно убеждает всех, надо сажать. О господи! Теща!.. Теща — змея и дура, она не три года, а готова пять выхлопотать для зятя, и это можно понять. Она такая-курва. Но этот-то!.. Как же так?</p><p>Вене вынесли приговор: два года условно.</p><p>За Веню радовавшись.</p><p>А Веня шел непривычно задумчивый… Все стоял в глазах тот представительный мужчина, и Венька все не переставал изумляться… Неужели он все время так делает?</p><p>Жить пока Веня пошел к Кольке Волобуеву.</p><p>Колька опять предложил выпить, Веня отказался. Рано ушел в горницу, лег на лавку и все думал, думал.</p><p>Какая все-таки жизнь! — в один миг все сразу рухнуло. Да и пропади бы он пропадом, этот кожан! И что вдруг так уж захотелось купить кожан? Жил без него, ничего, жил бы и дальше, Сманить надо было Соньку от тещи! Жить отдельно… Правда, она тоже — дура, не пошла бы против матери. Но о чем бы ни думал Веня в ту ночь, как ни саднила душа, все вспоминался представительный мужчина — смотрел на Веню сверху, со сцены, не зло, не кричал… У него поблескивала металлическая штучка на галстуке. Брови у него черные, густые, чуть срослись не переносице. Волосы гладко причесаны назад, отсвечивают. А несколько волосиков слились и колечком повисли над лбом и покачивались, вздрагивали, когда мужчина говорил. Лицо хоть широкое, круглое, но крепкое, а когда он улыбался, на щеках намечались ямочки…</p><p>Утром Веня поехал в рейс, в район.</p><p>Выехал рано, только-только встало солнышко. Но было уже тепло, земля не остыла за ночь.</p><p>Веня в дороге всегда успокаивался, о людях начинал думать: будто они, каких знал, где-то остались далеко и его не касаются. Вспоминал всех, скопом… Думал: сами они там крепко все запутались, нервничают, много бестолочи. Вчерашнее судилище вспоминалось как сон, тяжелый, нехороший…</p><p>На 27-м километре Веня увидел впереди «Волгу» — стоит, капот задран, а рядом — у Вени больно екнуло сердце — вчерашний представительный мужчина. Веня почему-то растерялся, даже газ скинул… И когда представительный мужчина «голоснул» ему, Веня послушно остановился.</p><p>Мужчина поспешно подошел к кабине и заговорил:</p><p>— Подбрось, слушай… — И узнал Веню. — О-о, — сказал он, как показалось Вене тоже несколько растерянно, — старый знакомый!</p><p>— Садись! — пригласил Веня, Та некая растерянность, какую он уловил в глазах представительного мужчины, вмиг вселила в него какую-то нахальную веселость. — Припухаем?</p><p>Представительный мужчина легко сел в кабину и прямо и тоже весело посмотрел на Веню. И уже через минуту, как поехали, Веня усомнился не показалось ли ему, что представительный мужчина поначалу словно растерялся?</p><p>— Ну, как? — спросил мужчина.</p><p>— Што?</p><p>— Настроение-то?.. Я думал, ты запьешь… так на недельку. Прямо скажу тебе, парень: счастливый билет ты вчера вытянул.</p><p>Веня молчал. Он не знал, что говорить. Не знал, как вести себя.</p><p>— С женой, конечно, развод? — понимающе спросил мужчина. И опять прямо посмотрел на Веню.</p><p>— Конечно, — Веню опять поразило, как вчера, на суде, что этот человек — такой… крепкий, что ли, умный, напористый, и при этом веселый.</p><p>— Эх, ребятки, ребятки… Беда с вами… Вот ведь и не скажешь, что жареный петух в зад не клевал, — и жил трудно, а одним махом взял и все перечеркнул: и семью разрушил, и репутация уже не та… Любил ведь жену-то?</p><p>Тут Веня чего-то вдруг обозлился:</p><p>— Не твое дело.</p><p>— Конечно, не мое! — воскликнул мужчина. — Твое. Твое, братец, твое. Было бы мое, моя бы душа и страдала. Только жалко вас, дураков, вот штука-то. Выпьете на пятак, а горя… на два восемьдесят семь. Мужчина чуть колыхнул животом. — Неужели трезвому нельзя было поговорить? И жена-то ведь красивая, я вчера посмотрел. Жить бы да радоваться…</p><p>Веня на мгновение как бы ослеп — до глубины, до боли осознал вдруг: ведь потерял он Соньку-то! Совсем! И как в пропасть полетел, ужаснулся…</p><p>— А что это за кожаное пальто, где ты его хотел достать?</p><p>— Да там, в аймаке, шьет один… — Веня смотрел вперед. Впереди был мост через Ушу. Широкий, длинный — Уша по весне разливается, как Волга. — На заказ.</p><p>— Из своего материала?</p><p>— Из своего.</p><p>— И сколько берет? — расспрашивал прокурор.</p><p>— По-разному. Я хотел рублей за сто шестьдесят. Если хорошее дороже. — Веня вроде и не слышал вопросов, а отвечал верно.</p><p>— Что значит — хорошее?</p><p>— Ну, кожа другая, выделка другая… Разная бывает выделка.</p><p>— Ну, допустим, самую хорошую? То есть самую хорошую кожу, самой хорошей выделки. Сколько станет?</p><p>— Рублей, может, триста… Одному, говорит, за четыреста шил.</p><p>Машина въехала на мост.</p><p>— А где этот аймак? Далеко?</p><p>— Нет. — Странно: вроде Веня был один в кабине и разговаривал сам с собой — такое было чувство.</p><p>— Адрес-то знаешь?</p><p>— Знаю адрес. Знаю… Эх! — крикнул вдруг Веня, как в пустоте, громко. — А не ухнуть ли нам с моста?!</p><p>Он даванул газ и бросил руль… Машина прыгнула. Веня глянул на прокурора… И увидел его глаза — большие, белые от ужаса. И Веньке стало очень смешно, он засмеялся. А потом уж на него боком навалился прокурор и вцепился в руль. И так они и съехали с моста: Веня смеялся и давил газ, а прокурор рулил. А когда съехали с моста, Веня скинул газ и взял руль. И остановился.</p><p>Прокурор вылез из кабины… Глянул еще раз на Веньку. Он был еще бледный. Он хотел, видно, что-то сказать, но не сказал. Хлопнул дверцей.</p><p>Веня включил скорость и поехал. Он чего-то вдруг устал. И хорошо, что он остался один в кабине, спокойнее как-то стало. Лучше.</p></section></body></FictionBook>