Полагается, чтоб всё начиналось со встречи. Но на этот раз всё начинается с прощания. Почему? Сейчас об этом узнаете.

Вокзал. Всюду полным-полно народу. Оно и понятно: первые дни лета, люди торопятся на отдых. Едут взрослые и едут дети, одни мчатся вприпрыжку, другие еле-еле тащатся с тяжёлыми чемоданами, третьи забрались уже в вагон и выглядывают из окон. Кто отправляется в горы, кто к морю, кто на озёра, а есть и такие, которые спешат в деревню или на курорт, чтоб подлечиться и отдохнуть.

Отдохнуть и подлечиться едет и тётя Агата. Интересно, узнаете ли вы её в толпе? Минуточку, сначала надо отыскать Каролинку. Будет это нелегко, но попробуем.

Давайте заглянем на перроны. На третьем перроне её нет, нет её и на первом. На пятом собралось много народу, и я не уверена, что мы найдём её в этой суматохе. Давайте поищем ещё. Вы помните, как выглядит Каролинка? Волосы собраны сзади в хвостик, спереди — чёлка. Глаза похожи на кошачьи — большие, зелёные. Мордочка круглая, как яблоко. Вероятно, она чуть-чуть подросла.

Не та ли это девочка в красном плаще? Ну, разумеется! Каролинка стоит, задрав голову, возле одного из вагонов. Рядом мама и папа. А из окна выглядывает тётя Агата. Вот уж кто не изменился! Добрая, как всегда, и улыбается. На ней дорожный плащ и шляпка с цветами. По-видимому, это анютины глазки, так, по крайней мере, кажется Каролинке.

Тётя Агата уезжает на целый месяц. Ей надо лечиться. От ревматизма.

— Береги себя и не простужайся, Агата, — говорит мама. А папа добавляет:

— Главное, поскорей напиши.

И только Каролинка не произносит ни слова. С грустью думает она, что целый месяц тёти Агаты не будет дома. Трудно себе это представить, потому что до сих пор тётя всегда, ну просто всегда-всегда, была дома. Что бы там ни происходило. Но раз надо лечиться, то ничего не поделаешь. Необходимо ехать.

— Садитесь, закрывайте двери. Прошу отойти от вагонов!

— Поезд отправляется, — закричала тётя Агата. — До свиданья, Каролинка, ешь почаще фрукты!

— Хорошо, тётя, до свиданья!

Голос Каролинки заглушает хлопанье дверей. Свистнул паровоз. Каждый паровоз непременно свистит, покидая вокзал. Он, наверное, тоже хочет сказать «до свиданья».

— До свиданья! — крикнула ещё раз тётя Агата. Поезд побежал быстрей, ещё быстрей, и белый платочек, которым махала тётя Агата, становился всё меньше, пока совсем не исчез из глаз.

— Пошли домой, — сказала мама и взяла Каролинку за руку.

Хорошо теперь возле дома, где они получили квартиру год назад. Столько тут перемен! Зеленеют газоны, на клумбах красуются душистые и пёстрые цветы, появились скамейки, где можно посидеть и поболтать с соседями. Вот и сейчас на скамейках сидят пани Гжибовская и пани Лисневская. Рядом с Лисневской зелёная леечка. Наверно, собирается полить грядку. Потому что у каждого жильца своя грядка. Находятся они у южной стены, где всегда много солнца.

— Не полить ли тебе, Каролинка, грядку, — сказал папа, — мне пора идти на важное собрание.

— Принеси, Каролинка, заодно несколько редисок на ужин, — сказала мама. — Только бери самые крупные. Маленькие пусть подрастут.

Каролинка кивнула. «Хорошо, мама». Да и цветочки на балконе надо полить, правда?

Все трое, запрокинув голову, посмотрели на свой балкон. Это был, пожалуй, самый красивый балкон в доме. По правде говоря, другие балконы были тоже красивые. В зелёных ящиках цвели красные пеларгонии, розовые петуньи, красавицы-настурции и пахучая резеда. Карабкался вверх дикий виноград и лиана, которую называют кобея, а кое-где был душистый горошек со своими маленькими цветочками — белыми и красными. А у них на балконе папа посадил весной вьюнок. Цветы у вьюнка были розовые, голубые и фиолетовые, а стебли обвили весь балкон — чем не беседка? Уф, ну и пришлось потрудиться Каролинке, поливая растения на балконе! А когда она мчалась вниз, чтобы полить грядку, ей встретился на лестнице мальчик в синем свитере, ростом с Каролинку.

— Привет, Каролинка! Ты куда?

— Привет, Петрик! Будешь носить воду для грядки?

Наконец-то попался нам Петрик! Ну и вырос! Однако мы сразу его узнали. Светлые волосы с зачёсом набок, голубые глаза, чуть курносый нос с добрым десятком веснушек и эта его улыбка. За которую все его любят.

Ясное дело, сейчас он поможет Каролинке носить воду для грядки. Оба измажутся по уши, но ведь по-другому не бывает. Они не прочь возиться так до самого вечера, но мама Петрика вышла на балкон и зовёт его ужинать. Ничего не поделаешь, пора возвращаться.

— Пойдёшь завтра гулять, зайди ко мне, ладно? — просит Каролинка.

— Зайду, зайду, — отвечает Петрик, — Поиграем… Может, сделать шалаш, а?

— Вот было бы хорошо!

Об этом шалаше и о том, как они завтра будут играть, Каролинка рассказывает маме, помогая ей накрывать на стол. Тётя Агата уехала, потому и работы дома стало больше.

— Вымоешь редиску и насыплешь соли в солонку, — говорит мама. — Потом принеси тарелку и вилки.

Надо вам сказать, что Каролинка справляется со своим делом замечательно. Вымытая и разложенная на тарелке редиска выглядит очень аппетитно, на столе посредине — вазочка с настурциями, — кружки для молока даже сверкают, так здорово вытерты они полотенцем. Остаётся поставить только корзиночку с хлебом и варенье. Мама разбивает яйца для яичницы. Вот-вот должен появиться папа. Каролинка села к телевизору смотреть вечернюю детскую программу.

— Ну, наша Агатка уже доехала, — сказал за ужином папа, посмотрев на часы.

— Надеюсь, дорога не слишком её утомит, — отозвалась мама. — Место у неё было неплохое, у самого окна. А завтра по пути из больницы (не знаю, помните ли вы, что мама Каролинки работает медсестрой в больнице) я сделаю покупки и приготовлю обед. Каролинка, ты мне поможешь, правда?

Каролинка кивает в ответ.

— Я тоже могу сделать покупки. Я уже много раз ходила в магазин.

Мама соглашается.

— Хорошо. Только ты должна мне обещать, Каролинка: пока мы с папой на работе, ты далеко ходить не будешь. До магазина и обратно.

— И больше никуда? — воскликнула в ужасе Каролинка.

— Ну почему же? Если погода будет хорошая, можешь пойти во двор и там поиграть с Петром и другими ребятами, которые пока не уехали. Но если будет дождик, из дому не выходи.

— А на лестницу можно?

— На лестницу? — Мама слегка удивилась, но, подумав, сказала: — Можешь и на лестницу. Только я не понимаю, какое это удовольствие. Совсем не место для игры. В наших домах лестницы такие узкие! Во всяком случае, прошу не носиться по двору под дождём. Промочишь туфли, забудешь переобуться, вот и простудилась.

— По радио обещали завтра хорошую погоду, — заметил папа. — Стоит ли заранее портить себе настроение?

Дождь барабанил в окно, и это разбудило Каролинку. Она взглянула на тоненькие струйки воды, стекающие по стеклу, и поняла, что выйти из дому нельзя и что гулять во дворе ей не придётся. Когда мама, которая, как всегда, ужасно торопилась на работу, ушла, и дверь захлопнулась, стало ещё тоскливее. Не знаешь, что и делать… Впрочем, какое-нибудь занятие всегда найдётся. Каролинка полила цветы в горшках, вымыла чашки и тарелки после завтрака, уложила в коробку из-под шоколадных конфет свои ленты, заглянула к Эвелинке, которую укутала в одеяло. Бедная Эвелинка… Не знаю, помните вы её или нет, какая она некрасивая. Но Каролинка очень её любила. Больше всех других кукол. Ну вот. Она уложила Эвелинку спать. А теперь что?

«Посмотрю-ка я, что делается на лестнице», — подумала Каролинка и приоткрыла дверь.

Кто-то бежал по лестнице вниз. Это был Петрик.

— Привет! — сказал он. — Что делаешь?

— В том-то и дело, что ничего, — жалобно вздохнула Каролинка. — Я хотела во двор, да дождик. А сидеть на лестнице — разве это занятие?

Уж, конечно, нет. Лестница узкая, с самыми обыкновенными железными перилами. Хотя, с другой стороны, — всё-таки не дома.

— Давай добежим донизу, станем в дверях и посмотрим. Может, дождик перестал, — предложил Петрик.

Но когда они спустились и стали в дверях, то выяснилось, что хорошей погоды ждать не приходится. Из серой тучи, которая заволокла небо, изливались на землю тоненькие струйки воды.

— Ну и льёт, — проговорил Петрик. — Неизвестно, когда перестанет.

На плитках дорожки, между газонами, посвечивали глубокие лужи. Но никто по ним не бегал, никто не пускал бумажных корабликов. Наверно, потому что погода стояла холодная, и мамы не очень-то любят, когда дети простужаются и лежат потом в кровати. Пожалуй, одни только цветы на клумбах радовались купанью. Из соседних корпусов вышел какой-то человек, скрытый чёрным зонтиком, да пробежала перепачканная в грязи собака. Только минуту спустя Каролинка догадалась, что это Нерон их дворничихи.

— И в самом деле Нерон! — подхватил Петрик. — А мы что будем делать?

— Откуда я знаю? — со вздохом ответила Каролинка. — Пошли наверх, там подумаем.

Не успели они дойти до второго этажа, как услыхали, что кто-то бежит следом по лестнице. Заинтересованные, они свесились через перила и увидали незнакомую им тётеньку, которая в этом доме не жила. Но поскольку Каролинка и Петрик были дети вежливые, они с ней поздоровались.

— Здравствуйте! — ответила незнакомка и остановилась. Она была в плаще, с которого капала вода, в левой руке держала закрытый уже красный зонтик, а под мышкой несла рулон бумаги. Из кармана плаща торчали цветные мелки, порядком затупившиеся.

— Ну что, ребята? Слоняетесь по лестнице? — спросила незнакомка.

— Хотели во двор, да дождь, — со вздохом сказала Каролинка.

Незнакомка закивала в ответ.

— Да, дождь, — произнесла она. — Только, наверно, этому делу можно и помочь?

Петрик и Каролинка посмотрели друг на друга. Помочь? Как? Но незнакомка улыбнулась и повторила:

— Наверно, можно помочь?..

И побежала выше, точно куда-то торопилась.

— Ну что, пошли домой, а? — сказал, подумав, Петрик. Но не сделали они и двух шагов, как Каролинка заметила на ступеньке голубой мелок.

— Кто-то потерял! — сказала она. — Только кто?

— Наверно, та тётенька, которая с нами разговаривала, — догадался Петрик. — Видела, у неё в кармане полно было всяких мелков?

Но хоть они и бежали следом до самого чердака, незнакомку обнаружить не удалось.

— Не могла ж она так быстро войти в квартиру!

— Давай спросим во всех квартирах по очереди, — предложил Петрик. — Я думаю, не будут на нас кричать, раз мы ищем человека, потерявшего вещь.

Они пошли по лестнице с этажа на этаж и стали звонить в каждую квартиру. Некоторые квартиры были пустые, и на звонок никто не выходил, а там, где хозяева оказались дома, они выяснили, что незнакомка к ним не заходила.

— Мы хотим вернуть потерянную вещь, — объясняли ребята.

Когда они дошли до верха, то оказалось, что дальше делать нечего. На самом верху было только маленькое открытое кем-то оконце, через которое проглядывало серое небо.

— Может, она вылезла на крышу? — подумали ребята. — Но бывает ли такое?

— Давай напишем объявление и приклеим его внизу на дверях. Напишем так: «Потерянный мелок можно получить у Каролинки в квартире № 5».

— Знаешь, хорошая мысль, — похвалила Петрика Каролинка. — Вот и напиши.

— Надо только взять бумагу. Я домой сбегаю.

— Захвати ещё клею и кнопок, — крикнула вдогонку Каролинка.

— Ладно!

И Петрик помчался вниз, в свою квартиру, а Каролинка осталась наверху, возле двери на чердак. Она села на верхнюю ступеньку и стала терпеливо ждать Петрика. А тот всё не шёл да не шёл. Потом где-то хлопнули двери, и на лестнице послышались шаги. Но чьи? Неизвестно.

И вот наконец запыхавшийся Петрик прибежал наверх. — Где это ты пропадал? — спросила Каролинка.

— Знаешь, я сбегал вниз и прилепил там объявление. На входной двери.

— Правильно сделал, — похвалила Петрика Каролинка. — Эта тётенька может каждую минуту придти и будет волноваться, что потеряла мелок…

— Только куда она делась? Может, вылезла на крышу?

— Может, и вылезла, — ответила Каролинка. Но с сомнением в голосе. Ведь тётеньки не ходят по крышам. — А если и вылезла, так должна была спуститься обратно… Но мы всё время на лестнице и её не заметили.

— Может, она вернулась другой дорогой, — сказал, подумав, Петрик.

— Погоди-ка! А ну, покажи мелок. Он голубой, верно?

— Голубой! Погляди, он не такой, как у нас в школе. И оправа тоже другая, правда?

Деревянная оправа, куда был вставлен мелок, отливала яркой голубой краской и сверкала, как полированная.

— Интересно, какой получится цвет, если что-нибудь нарисовать. Попробую!

— Смотри не сломай.

— Я буду рисовать осторожно-осторожно. У тебя нет бумаги?

— Есть кусочек от той бумаги, на которой я писал объявление!

— Давай сюда!

И Каролинка нарисовала на этом клочке бумаги то, что она умела рисовать лучше всего, а именно, кошку. Один большой круг — вот вам и кошка, точней кошачье брюшко. Круг поменьше — кошачья мордочка. А на мордочке два треугольника — кошачьи уши. Остались ещё глаза и усы, ну и, разумеется, хвост.

— Хороший мелок! — сказал Петрик, но не успел добавить, что цвет у него не такой, как у тех мелков, которыми они пишут в школе, а гораздо лучше, как произошло нечто неожиданное: нарисованная на бумаге кошка вдруг исчезла с листа, точно её сдуло, зато на лестнице рядом с ребятами появился самый что ни на есть настоящий кот. Но шкурка у него была голубенькая. Для начала он мяукнул по-кошачьи, постоял, выгнув дугой спину и глядя на Петра и Каролинку голубыми глазами, похожими на большие незабудки. Только нос у него был розовый. Как земляничина.

— Ра… ра… разве это бывает? — спросила, заикаясь, Каролинка.

— Бывает, — протянул в ответ голубой кот. — Раз ты меня видишь, значит, бывает!

Каролинке показалось, что голос у кота чуть хрипловатый.

— Откуда он тут взялся? — спросил в свою очередь Петрик, посмотрев на Каролинку.

— Откуда, откуда?.. Да ведь это она меня нарисовала. Ты что, не видел? — отозвался кот.

— Никогда не видел, чтоб нарисованный кот вдруг оживал и прыгал с бумаги на пол! — прошептал в изумлении Петрик. — И чтоб разговаривал человеческим голосом.

— А теперь увидел! Так получилось потому, что нарисовали меня голубым мелком.

— Голубым мелком… — повторила, как эхо, Каролинка.

— Это я про тот мелок, который у тебя в руке. Вы, наверно, уже догадались, что мелок необыкновенный. Стоит им что-то нарисовать, и нарисованное оживает. Как я. Каролинка нарисовала меня, и я явился.

— Явился?… — протянула Каролинка.

— Что ты повторяешь одно и то же! — буркнул голубой кот. — Если не верите, можете попробовать ещё. Пожалуйста! Ага, должен вас предупредить: этот мелок принадлежит тому, кто его нашёл. Нашла его, кажется, Каролинка, да?

— Да, — честно признался Петрик, — его нашла Каролинка.

— Так вот, Каролинка, знай: за этим мелком никто не придёт! Разве что… разве что сама Филомена…

— Филомена?!

— Это ты про тётеньку, которая хотела отобрать у нас голубую бусинку?

— Конечно! Про кого ж ещё? Берегитесь её! О чём это мы говорили? Ага, о рисунках… Каролинка, ты смело можешь рисовать всё, что тебе захочется.

— Я сама не знаю, что… — начала в нерешительности Каролинка.

— Всё равно. Что захочется!

— На этой же бумажке?

— Ни в коем случае! На бумажке ты уже нарисовала меня. Если там нарисуешь что-нибудь ещё, будет жуткая теснота, а я тесноты не люблю. Я люблю, чтоб было просторно. Так-то, моя дорогая.

И голубой кот лениво потянулся.

— Так ведь… так ведь листок чистый, — не выдержал Петрик.

— Чистый? Ты так считаешь?

Голубой кот захохотал с издёвкой, высоко подпрыгнул и, как показалось ребятам, исчез. Но в ту же секунду они увидели его изображение на листке бумаги. Каролинка хотела что-то сказать, но не успела она рта открыть, как листок оказался снова чистым, а кот сидел уже на полу, рядом с ними.

— Я думаю, теперь вам наконец ясно: если я пожелаю, я могу быть на листке, если нет, могу с него спрыгнуть. И потому я возражаю…

— В таком случае… — начал Петрик.

— В таком случае, можете рисовать на чём угодно. Хоть на стене, хоть на столе, хоть на деревьях.

— На стенах рисовать нельзя, — строго сказала Каролинка.

— Конечно, нельзя, — согласился голубой кот. — Нельзя обыкновенным мелком или карандашом. Но голубой мелок — другое дело. Сами убедитесь. Даже следа не останется. Ну-ка, Каролинка, попробуй, смелее!

— Только что нарисовать? — задумалась Каролинка. — Может, ещё одну кошку?

— Я предпочёл бы что-нибудь другое, — сказал, поморщившись, голубой кот.

— А может, попробовать мне? — загорелся вдруг Петрик. — Можно? — И Петрик взглянул с вопросом на кота. — Например, на двери от чердака?

— Сколько угодно! Каждый может рисовать этим мелком, и рисунок будет настоящий.

— Рисуй, Петрик! Только нарисуй что-нибудь красивое, — подбодрила мальчика Каролинка.

— Я постараюсь!

Петрик думал с минуту, а потом дрожащей слегка рукой вывел на двери деревцо. Потому что Петрик лучше всего умел рисовать деревья. Стоило ему кончить, как рисунок исчез с двери, и вот уже рядом с ними красовалось симпатичное голубое деревцо с голубыми листочками.

— Видите — я прав, — с удовлетворением произнёс голубой кот. — Надеюсь, больше вы не будете задавать мне глупых вопросов. Можете рисовать всё, что вам заблагорассудится. Конечно, до тех пор, пока голубой мелок не испишется. Если вам что-то не понравится, можете перечеркнуть рисунок.

— То есть, как — «перечеркнуть»? — спросили ребята.

— А очень просто. Так и так! — И голубой кот махнул лапой, желая показать, как это надо делать. — Разумеется, мне бы хотелось, чтоб вы меня не перечёркивали. Приятно, знаете ли, погулять по крышам и вообще по свету.

— Конечно, тебя мы не перечеркнём, — с горячностью заверила кота Каролинка. — Правда, Петрик? Мы его не перечеркнём?

— Конечно! Нам бы очень хотелось, чтоб он остался. Навсегда.

— Там будет видно! Я стану вас навещать. Позовёте — прибегу.

— А как тебя позвать?

Голубой кот шевельнул хвостом, теряя терпение.

— Очень просто: «Киса! киса! киса!» Ага! Ещё раз напоминаю: берегите мелок. В особенности, от Филомены!

И голубой кот, махнув лапой на прощанье, прыгнул на лесенку, которая вела на крышу.

Задрав головы, ребята стояли возле лесенки и смотрели вслед голубому коту, пока тот не исчез на крыше. Наконец Каролинка, посмотрев на мелок, зажатый в правой руке, проговорила:

— Ты думаешь, что это всё с голубым мелком — правда? Может, нам это только кажется?

— Что значит — «кажется»? Ты что, не видишь голубого деревца на лестнице?

— Верно, — согласилась Каролинка, — Да ещё какое хорошенькое! У него голубой ствол и голубые листочки. А растёт прямо из камня. Жаль его тут оставлять. Знаешь что, давай стащим его вниз! — Что ты говоришь, Каролинка! Не можем же мы вырвать его и унести прочь, раз оно тут растёт. Оно засохнет. Уж я-то понимаю в этом деле: у меня дядя — садовод.

Каролинка огорчилась:

— Значит, ты считаешь, надо оставить его на лестнице?

— Разумеется. Знаешь что? Мы можем его зачеркнуть! Посмотрим, правду ли сказал кот.

— Разве тебе его не жалко, а? Пусть себе лучше растёт. Разве оно тут кому-нибудь мешает?

— Конечно, нет. Только что будет потом, когда оно вырастет такое большое, что проломит крышу?

— Пусть проломит! — заявила с решительностью Каролинка. — Если оно будет очень высокое, как ты думаешь, совьют на нём аисты гнездо?

— Ах, если б свили!.. — со вздохом сказал Петрик.

— Слушай, а что если нам с тобой нарисовать аиста? — Здесь? Сейчас? Да ты что, Каролинка? Где ему поместиться?

— Ну тогда — птичку поменьше.

— Зачем?

— А я нарисую! — заупрямилась Каролинка. — Ведь это я нашла мелок.

— Конечно, ты, — подтвердил Петрик, — но тебе самой не нарисовать.

— Как это «не нарисовать»? А кто нарисовал кота?

— Ты. Нарисовала его ты. Это потому, что ты всюду и всегда рисуешь этих своих кошек.

— А теперь я хочу нарисовать не кошку, а птичку. Увидишь, какая будет красивая.

Не успел Петрик сказать и слова, как девочка нарисовала на дверях чердака голубую птицу с огромным клювом.

— Да она некрасивая! — с возмущением крикнул Петрик. Но едва он это произнёс, как рисунок исчез, а на дереве появилась изрядных размеров птица. Крылья голубые, клюв большой и с острым концом. Птица раскрыла клюв, закаркала, как ворона, забила крыльями и подпрыгнула на ветке.

— Не очень-то она получилась, — призналась Каролинка, — сама не знаю…

Но договорить Каролинка так и не успела, потому что птица слетела с ветки, явно намереваясь клюнуть девочку!

— Пошла! — крикнула Каролинка и замахала руками.

— Пошла! — повторил следом за ней Петрик. — Вон отсюда!

Птица их поняла, она взлетела выше, сделала круг и выпорхнула через открытое окно на улицу.

— Хорошо, что улетела, — сказала со вздохом облегчения Каролинка. И тут же добавила: — Честное слово, Петрик, я хотела нарисовать маленькую хорошенькую птичку, а получилась уродина.

— Вот именно, — буркнул Петрик.

Каролинка покраснела.

— Я знаю, что умею рисовать не всё. И вообще, не будем больше об этом. Давай рисовать по очереди.

— Ладно, — согласился Петрик и добавил: — А мелок пусть будет у тебя!

— Но у меня нет большого кармана, чтоб его спрятать, — сказала с огорчением Каролинка. — Может, держать его всё время в руке, а потом…

В ту же минуту до них донёсся бой часов с башни на ратуше.

— Ой-ой-ой, который же это час? — с испугом спросила Каролинка. — Ты считал, сколько пробило?

— Я не считал, — отозвался Петрик. — Но ведь мы можем спуститься домой и посмотреть, сколько времени.

Они домчались до второго этажа и вбежали в квартиру. Оказалось, что мамин будильник остановился на десяти часах.

Каролинка встряхнула его, чтоб стал тикать, но он упорно молчал.

— Надо его завести, — посоветовал Пётр.

— Завести? — уныло протянула Каролинка. — Мама очень не любит, когда я завожу. Один раз у меня это не получилось, и пришлось отдавать будильник в ремонт. Но если даже и заведём, всё равно не будем знать, который час. Знаешь что? Пошли к вам. Ведь у вас тоже есть часы.

— Есть, есть. Но тоже не ходят. А те, которые ходят, мама носит на руке.

— Что же нам делать?

— Хм… Можно, пожалуй, спуститься на улицу и посмотреть время на больших часах в мастерской у часовщика.

— Что ты! — Каролинка даже замахала руками, желая тем самым сказать, что предложение Петрика — вещь невозможная. — Я обещала маме, что не буду ходить по улице.

— Тогда сбегаю я! — вызвался Петрик.

— А тебе мама разрешила? Ведь это далеко…

— Верно, — сказал огорчённый Петрик, — в том-то и дело, что тоже не разрешила.

— Вот видишь… Плохо без часов, а?

— Слушай! — воскликнул Петрик. — Ведь… Ведь мы с тобой могли бы нарисовать часы.

— Нарисовать?

— Ну да. Голубым мелком.

— А ведь это мысль! — похвалила Петрика Каролинка и вежливо добавила: — Может быть, нарисуешь ты? У тебя, конечно, получится лучше.

— Ты так считаешь? — скромно спросил Петрик. И взял голубой мелок.

— Но где будут эти часы? На стене?

— Можно повесить и на стенку. Только будет лучше, если мы поставим их на столик, а? — сказала Каролинка.

— На столик, конечно, лучше, — решил Петрик и нарисовал круг. Потом пририсовал подставку и стал выписывать цифры от одного до двенадцати. Некоторые цифры, правда, поползли вкось, но так ли это важно, если получаются часы? Зато стрелки удались на славу, в особенности — большая, минутная. Едва Петрик закончил рисунок, как на столе уже стояли и тикали необычные часы. Всё в них было голубое, — где потемнее, где посветлее, но голубое, — и только стрелки были тёмно-синие.

— Замечательные часы, правда? — с гордостью спросил Петрик, поглядывая на Каролинку.

— Очень красивые, — похвалила Петрика Каролинка. — Вот только — правильно ли они ходят? Сейчас на них четыре, а…

— Четыре — это потому, — перебил её Петрик, — что я так нарисовал стрелки. Выходит, часы у нас есть, а, сколько времени, мы всё равно не знаем. Жаль, нет у нас телефона. А то можно было бы справиться…

— А не мог бы ты нарисовать телефон? Это очень трудно?

— Вот ещё!.. Совсем даже нетрудно. Знаешь, мысль очень хорошая.

— Поставили бы мы его на маленький столик у дивана…

— Сейчас сделаем…

Но это оказалось не так-то просто. Нарисовать телефонный аппарат вместе с трубкой — работа не маленькая. Пришлось Петрику попыхтеть. Зато, когда он кончил, на столике у дивана красовался голубой телефон. Может, трубка чуть покривилась, но на это не стоило обращать внимания. Тут же раздался мелодичный звонок.

— Как серебряный колокольчик! — заметила Каролинка и сняла трубку с телефонного аппарата.

— Алло! — сказала она, — кто это говорит?

— Здравствуй, Каролинка, — послышался в трубке знакомый голос, — узнаёшь ли ты меня?

— Это ты! — радостно воскликнула Каролинка и, прикрыв трубку рукой, как это делают взрослые, сказала Петрику: — Голубой кот.

— Спроси его сразу, не знает ли он, по какому номеру узнавать время, — попросил Петрик.

— Конечно, знаю, — прозвучал в трубке голос голубого кота. — По номеру 926. До свиданья, Каролинка!

— Девятьсот двадцать шесть, — повторила Каролинка, положив трубку на рычаг.

Когда они наконец дозвонились, оказалось, что уже первый час.

— Ой, как поздно! — сказала испуганно Каролинка. — Через два часа придёт мама, а потом — папа. Бедной маме придётся готовить обед, а до этого ей ещё надо бежать за покупками. Знаешь что, — продолжала вслух рассуждать Каролинка, — не попробовать ли приготовить обед мне? Вот мама обрадуется! Она придёт домой усталая и будет думать, что ей надо возиться на кухне, а я попрошу её, чтоб она только вымыла руки и села к столу вместе с папой. Я подам вкусный суп, потом жаркое, потом что-нибудь ещё, на третье.

— А есть у тебя мясо и всё, что надо для обеда? — спросил Петрик.

— Кажется, ничего нет. Мама собиралась купить всё сама.

— Пошли тогда за покупками.

Каролинка помотала головой.

— Во-первых, нет денег, во-вторых, я обещала маме не уходить далеко от дома. А магазин, где продают мясо, не близко.

Каролинке стало грустно. Что теперь делать?

Оба сидели на кухне, огорчённые, что ничего не получается, как вдруг Каролинке пришло в голову, что обед может быть и без жаркого.

— Приготовлю обед без мяса. Это называется «вегетарианский обед». Мама даже говорила, что полезно для здоровья есть вегетарианские блюда — например, из яиц. Я сделаю омлет или яичницу! И сварю томатный суп: помидоры в доме есть. И яйца, кажется, тоже. Надо в шкафу посмотреть.

В шкафу и в самом деле оказалось несколько помидоров и миска, где лежали яйца.

— Сейчас посмотрю, сколько яиц! — сказала Каролинка и переставила миску на стол. Она вынимала яйца по одному, клала на стол и считала: раз, два, три, четыре… Но не успела она пересчитать все яйца, как они покатились — стол был, наверно, с наклоном, — упали, и, тихо треснув, раскололись на полу. Теперь не пересчитаешь!..

— Ай-ай-ай, — запричитала Каролинка. Она стояла и глядела, а самой хотелось расплакаться. — Что мне теперь делать?

— Если хочешь, я пойду и куплю, — вызвался Петрик, который всегда был готов прийти на помощь. Но Каролинка только покачала головой.

— Купишь? На что? Мама не оставила денег.

— У меня есть свои, слышишь? Я откладываю в глиняную свинку. Если хочешь, одолжу тебе. Там немного, но на яйца хватит.

— Не могу! Мама рассердится, если узнает, что я взяла в долг. А потом — надо убрать всё это.

— Давай уберу я.

И Петрик принялся за работу. Не очень-то это у него получалось, но в конце концов он всё-таки справился. Каролинка меж тем в полном отчаянии сидела на табуретке.

— Что теперь делать? Уж, конечно, мама не будет довольна.

— Не будет, — согласился Петрик. И сел на другую табуретку. Они сидели с минуту в молчании, и вдруг Петрик вскочил.

— Слушай, я придумал!

— Что? — спросила Каролинка, не поднимая головы. И даже слегка пожала плечами. Что можно придумать, раз яйца разбиты?

— А что, если мы попробуем их нарисовать… я про голубой мелок…

— Про голубой мелок?… — отозвалась, как эхо, Каролинка.

— Да. Может, стоит попробовать… — снова сказал Петрик.

Каролинка помотала головой.

— Думаешь, получится? Ведь яйца — это то, что едят…

— Попробуем!

— Ладно. Хочешь — пробуй. Только на чём их рисовать?… На столе? Мама будет недовольна, если увидит каракули.

— Давай — на бумаге. Дай вон ту, которая на окне.

Это был листок из старой тетради Каролинки, ещё с первого класса, где по всей странице было написано множество раз: «У Али есть кошка». Учительница велела тогда Каролинке написать это, наверно, больше двенадцати раз, чтоб выучить её писать хорошенько. Петрик на исписанной страничке нарисовал мелком одно за другим три яйца. И Каролинка, которой не верилось, что из всего этого может что-нибудь получиться, вскрикнула от изумления. Потому что стоило Петрику нарисовать яйца, и они лежали уже на столе, готовые скатиться на пол, как те другие — настоящие. Тем только они и отличались от настоящих, что скорлупа у них была голубая, на которой там и сям виднелась надпись: «У Али есть кошка».

— Но ведь это же — не настоящие яйца! — закричала с отчаянием, увидев их, Каролинка. — Что скажет мама? — И на глазах у неё стояли слёзы, потому что она была очень расстроена.

— Только не реви, — сердито сказал Петрик. — Может, они не совсем такие, как настоящие, но если они вкусные и если их можно есть, то в чём же дело? Надо только попробовать. Я нарисую ещё несколько штук, и мы положим их в мисочку.

— Рисуй, если хочешь, — ответила Каролинка, махнув рукой. — Всё равно не буду делать из них ни яичницы, ни омлета. Что скажет мама: голубой омлет! Да и вообще мне расхотелось готовить.

— Это верно! — согласился Петрик. — Самое лучшее, когда дома есть домработница, которая варит обед. У одной нашей знакомой тётеньки есть домработница, она ходит в белом переднике, готовит вкусные вещи и умеет печь пирожные.

— Ну тогда, — сердито сказала Каролинка, — вместо этих дурацких яиц надо было нарисовать домработницу!

Само собой разумеется, Каролинка сказала это просто так — она была сильно огорчена. А этот Петрик!.. Тотчас схватил мелок и нарисовал тётеньку в длинном платье и в переднике. Пририсовал ей растрёпанные волосы, рот, глаза и нос. Нос ему не очень удался. Был он длинный, остроконечный и напоминал клюв у аиста. Он даже хотел подтереть его резинкой, но прежде, чем он успел это сделать, посреди кухни стояла уже голубая с ног до головы худущая тётенька с необыкновенно длинным носом.

— Ха, — произнесла тётенька своим скрежещущим голосом. — Ха! Наконец-то я с вами встретилась!

— Кто вы такая? — прошептала в ужасе Каролинка.

— Кажется, это я её нарисовал, — сказал не менее напуганный Петрик.

— Кого-то она мне напоминает… Только кого?…

Он был уверен, что с ней когда-то встречался. Эти маленькие злые глазки, взъерошенные волосы и длиннющий нос!

«Кажется, она похожа на продавщицу из универмага. — Стал припоминать Петрик. — А может, на секретаршу городского президента? А может, на них обеих?»

— Но ведь это же Филомена! — крикнула вдруг Каролинка. — Я узнала её! Это Филомена!

— Я рада, что мы встретились снова! — затараторила меж тем Филомена. — Не удалось мне отобрать у вас бусинку, зато сейчас вы отдадите мне этот проклятый мелок!

И она протянула свою тощую руку, похожую на когтистую лапу большой птицы.

— Не отдавай, Петрик! Не отдавай! — крикнула в отчаянии Каролинка.

— Ни за что! — храбро крикнул Петрик и выскочил из кухни. Но не успел он и двери закрыть, как Филомена выскочила за ним следом, и в комнате началась беготня вокруг стола — Филомена, к сожалению, бегала ничуть не хуже, чем Петрик.

— Скорей, скорей, она поймает тебя! — кричала Каролинка.

И в самом деле, в какой-то момент Филомена почти-почти схватила Петрика. Она потянулась к голубому мелку, который Петрик зажал в правой руке. Но Петрик был не увалень, не разиня! Он рванулся в сторону. И тогда Филомена, которая на это не рассчитывала, грохнулась с размаху на пол и растянулась во весь рост. Она хотела было подняться, но Каролинка ухватилась за её тощую ногу, стараясь хоть на секунду удержать её на месте. Это было не так-то просто, потому что Филомена стала лягаться: казалось, она вот-вот вырвется, догонит Петра и отберёт мелок.

И вдруг Каролинка вспомнила то, что говорил голубой кот. И как только вспомнила, сразу крикнула Петру:

— Перечеркни её! Перечеркнии!..

Тогда Пётр, у которого мелок был по-прежнему в правой руке, махнул наискось один раз, потом другой.

И Филомены не стало.

Не успели ребята прийти в себя, как раздался звонок.

— Кто-то звонит в квартиру, — сказал Петрик.

— Кто ж это такой? — удивилась Каролинка и побежала открывать, но за дверями никого не было. В ту же самую минуту звонок послышался снова. Петрик хотел было уже сказать, что это, наверно, чьи-то глупые шутки, как вдруг Каролинка сообразила: да ведь это же телефон! И в самом деле, она оказалась права! Каролинка подбежала к столику у дивана, на котором стоял телефон, сняла трубку:

— Алло!

— Мяу! — отозвался голубой кот. Оказалось, что это он. — Мяу! Это ты, Каролинка? Кажется, у вас была не очень-то приятная встреча с Филоменой, а?

— Вот именно, — подтвердила Каролинка, — она была тут, но теперь её тут нету.

— Знаю, что нету, но зачем вы её к себе пригласили? То есть, я хочу сказать, зачем нарисовали? Она и без рисунка постарается отобрать у вас мелок.

— Мы не нарочно. Просто Петрик хотел нарисовать домработницу, которая приготовит нам обед, чтоб помочь маме, когда она придёт с работы. Сама-то я готовить по-настоящему пока не умею.

— Пора научиться, — заметил кот. — Это в жизни понадобится. Но вообще вам нужно было нарисовать не домработницу, а повара.

— Повара? — протянула Каролинка. — Постой, постой, сейчас я спрошу у Петрика. Петрик, ты умеешь рисовать повара?

Петрик ответил, что повар у него не получится.

— Он не может, — сказала Каролинка в телефон.

— Но ведь всегда можно нарисовать и поправить, — заметил кот и добавил: — Пожалуйста, извини, Каролинка, но мне пора кончать, я очень спешу. Желаю приятных игр, до свиданья.

Каролинка хотела продолжить разговор, но как поговоришь с тем, кто уже повесил трубку?

— Собиралась я спросить его кое о чём, — заметила Каролинка со вздохом. — Придётся подождать, когда позвонит снова.

— А не можешь ли ты ему позвонить сама? — поинтересовался Петрик.

— Конечно, могу. Только я номера не знаю.

— Правильно. А почему ты его насчёт повара спрашивала?

Каролинка объяснила.

— Хм, — буркнул Петрик, — вообще-то, если ты очень хочешь, я могу срисовать. Только с чего? Не помню я, чтоб где-то была книжка с поваром.

— А нам и не надо книжку! Я знаю, что делать! Знаю! — закричала Каролинка и убежала на кухню.

Минуту спустя она вернулась оттуда с небольшим прозрачным пакетом. Сбоку на нём была надпись «Шоколадный крем», а под надписью красовался улыбающийся повар в колпаке — рот от уха до уха.

— Тебе нетрудно будет его срисовать, — сказала Каролинка Петрику.

— Не рисовал я ещё поваров. Я умею рисовать коней, и самолёты, и корабли, но повара… Это очень трудно.

— Подумаешь! Совсем даже не трудно! Дай-ка мелок! Ведь его можно срисовать через копировальную бумагу! Сам увидишь! У папы в столе есть копировальная бумага…

И Каролинка вернулась вскоре с листком синей копировки и кусочком белой бумаги.

— Увидишь! — повторила она. Каролинка положила белую бумагу на стол, на неё копировальную бумагу, сверху пустой пакет, и принялась за работу.

Петрик подумал, что лучше посидеть спокойно и посмотреть, что у этой Каролинки получится. А Каролинка, устроившись за столом, рисовала вовсю.

«Осторожно! Продерёшь ещё бумагу!» — хотел крикнуть Петрик, чтоб позлить Каролинку, уж очень здорово нажимала она на мелок, но не успел и рта открыть, как случилось нечто необыкновенное: в одну и ту же секунду явились два толстых высоких повара в голубой поварской одежде и высоких колпаках. Оба были, казалось, из фарфора. Оба держали в вытянутых руках блюдо с шоколадным кремом. В комнате запахло шоколадом и ванилью. Повара произнесли с поклоном:

— Наше почтение! Мы пришли по твоему вызову, Каролинка.

Каролинка не знала, что и сказать, но она встала со стула и сделала реверанс.

Повара снова поклонились и сказали:

— Не откажите, пожалуйста, отведать нашего крема. Он вкусный, здоровый и питательный.

— С удовольствием, — заикаясь, произнесла Каролинка. — Мы с удовольствием попробуем… Только почему вас — двое?

— Как это почему? — удивились в один голос повара. — Так ведь ты рисовала нас через копировальную бумагу!

Каролинка бросила взгляд на пакетик с рисунком и убедилась, что рисунка там больше нет. Пакетик был белый и чистый. Повара меж тем поклонились ещё раз.

— Приказывай, Каролинка! Но сначала не откажите в нашей просьбе: отведайте крему!

Неизвестно откуда повара достали две голубых тарелки и положили на них две огромные порции крема.

— Неплохо! — сказал Петрик, доедая свою порцию. — Правда, Каролинка, неплохо?

— Замечательно! — с жаром воскликнула Каролинка. — Добавки можно?

— И мне, и мне, — и Петрик тоже протянул тарелку.

— Мы рады, что крем вам понравился, — произнесли с улыбкой повара.

— Ждём ваших приказаний.

— Как тебе кажется? — спросила Каролинка, глянув с вопросом на Петрика. — Можно их попросить приготовить нам обед?

Не дождавшись ответа, Каролинка улыбнулась поварам.

— Наверно, скоро придёт с работы мама. Потому-то я вас и нарисовала. Мне бы хотелось сделать ей сюрприз. Но я не уверена, что шоколадный крем можно считать обедом…

— Ну разумеется, — воскликнули разом повара. — Шоколадного крема недостаточно! Но мы в одну минуту приготовим любое кушанье, какое ты пожелаешь.

— Правда?

— Правда. Мы хоть сейчас за работу.

— Вот это здорово! — обрадовалась Каролинка. — Надо только подумать, что бы вам заказать… Может, томатный суп? Мама очень его любит. А на второе — что-нибудь из мяса. Только что?

— Моя мама говорит, что не может быть ничего вкуснее жареной индейки, — вмешался в разговор Петрик.

— Весьма изысканное блюдо, — похвалили Петрика повара.

— Пусть будет жареная индейка, — согласилась Каролинка. — Только прошу вас, сделайте что-нибудь на десерт.

— Может быть, ванильный крем? — спросил один из поваров.

— Или мороженое? — предложил другой. — Сливочное и ореховое.

— Ой — мороженое! Мороженое, мороженое! До чего ж здорово, а, Петрик?

— Верно — здорово!

— Ты со своей мамой тоже должен прийти к нам на обед!

— Не знаю, согласятся ли твои мама и папа, чтоб мы пришли, — заметил Петрик.

— Ясное дело, что согласятся, — уверила Петрика Каролинка.

— Побегу тогда, скажу маме, что вы её пригласили. Наверно, она наденет нарядное платье, чтоб всё было, как на празднике.

И хлопнув вовсе даже не нарочно дверью, Петрик помчался на третий этаж. Повара меж тем, весело мурлыча что-то себе под нос, возились на кухне. Они разрешили Каролинке сесть на высокую кухонную табуретку и следить за работой. На кухне появились вдруг огромные блестящие кастрюли, которых прежде там не было, и повара рубили что-то, мешали, сыпали приправы и взбивали белок. То и дело заглядывали они в духовку, где на противне жарилась аппетитно подрумяненная индейка. Ещё минута — и обед будет готов.

— Что скажет мама, когда увидит вас на кухне? — забеспокоилась вдруг Каролинка. — Как я ей объясню?…

— Что-нибудь изобретём… — успокоили её повара. — Мы всегда можем вернуться на рисунок. Только какая это жизнь… Сплошная скука! — и один из них расплакался: тот, которого Каролинка нарисовала был с копировальной бумаги. Он был побледнее.

— Хорошо, хорошо! Только что же нам делать? — воскликнула Каролинка.

— Тсс, — приложил один из них палец к губам. — Твоя мама может прийти каждую минуту. Давайте подумаем, что ты ей скажешь.

— Может, вы спрячетесь в шкаф?

— В этот шкафчик? Да мы там не поместимся! Знаешь что, ты скажешь ей, что мы из бюро добрых услуг.

Каролинка покрутила головой.

— Это будет враньё. А я никогда не вру.

— Ты права, Каролинка! — воскликнули оба повара и даже покраснели от стыда. — Ты не должна врать! В таком случае, мы сами ей это скажем. Мы ведь ненастоящие, так что нам — всё равно.

— И обед тоже — ненастоящий? — забеспокоилась Каролинка. — И индейка, и мороженое? Все будут очень голодные.

— Нет, обед — настоящий. Теперь…

Но Каролинка не дослушала, что ещё сказали повара — раздался скрежет ключа в замке. Она лишь крикнула:

— Это мама! — И побежала в прихожую.

В самом деле, это была мама.

— Здравствуй! — сказала она Каролинке и чмокнула её в щёку. — Чего ты так раскраснелась?

— Что-то мне жарко…

— Может, смеряем температуру? — забеспокоилась мама. Она часто волновалась из-за здоровья Каролинки. Наверно, потому что мама работала в детской больнице.

— Мама, у меня всё в порядке, я совсем-совсем здорова.

Мама, однако, чтоб удостовериться, коснулась ещё раз Каролинкиной щеки, и, успокоенная, воскликнула:

— Ах, как тут аппетитно пахнет!

— Мама, это сюрприз! Я тебя прошу: иди в комнату и подожди там немного, пока не придёт папа.

— А что будет на обед, Каролинка?

— Сама увидишь. Я пригласила и Петрика с мамой.

— Пригласила Петрика с мамой? Так ведь ничего ещё не готово.

— В том-то и сюрприз. Иди, иди в комнату.

Едва закрылась за мамой дверь, Каролинка побежала на кухню. Но там всё было в полном порядке. Оба повара трудились не покладая рук, готовили какой-то соус, проверяли, хорошо ли пропеклась индейка. Каролинка хотела спросить у них о чём-то, но вдруг услышала крики из комнаты. Со всех ног помчалась она туда. Оказывается, это были крики восхищения и радости. Только что вернулся папа, и они с мамой были вне себя от счастья, обнаружив в квартире телефон. Мама к тому же сказала, что у него приятный цвет.

— Ни разу в жизни не видела ещё голубого телефона, — сказала мама.

— То-то все удивятся.

— Самое главное, что это очень удобно, — заметил папа. — Столько времени мы ждали, пока проведут телефон, и вот — пожалуйста. Кому мы сперва позвоним? — спросил он у мамы и снял трубку. Но не успел он набрать номер, как в трубке вместо обычного сигнала — Каролинка расслышала это — раздалось знакомое мяуканье.

— А это что? — удивился папа. — Кто-то мяукает!

— Наверно, чьи-то шутки, — сказала мама. — Дай теперь попробую я, позвоню одной знакомой.

Но стоило маме взять трубку, как вновь послышался голос кота.

— Что это значит? — спросила мама в досаде.

— Может, поговорю я, — робко предложила Каролинка. Взяла у мамы трубку и сказала:

— Алло!

— Алло! — отозвался голубой кот. — Почему не отзываешься сразу, почему прикидываешься, что меня не узнала?

— Я не могу сейчас с тобой разговаривать, — строго сказала Каролинка, — мама и папа пришли обедать.

— Тогда другое дело, — протянул кот, явно пристыженный. — В таком случае прошу прощения. Позвоню в другой раз. Только ты не рассказывай, что говорила с голубым котом. Всё равно не поверят. Привет!

— Привет! — и она повесила трубку.

— Кажется, это кто-то из твоих друзей, — покачал головой отец. — Надеюсь, Каролинка, он прекратит свои глупые шутки… Что за новость — мяукать по телефону? Кто, собственно, это был?

— Это кот! — вырвалось у Каролинки, и она поспешно добавала: — То есть… один такой… значит… Сейчас будет обед! Прошу к столу!

— К столу? Каролинка, что случилось? Стол накрыт, словно к празднику!

Действительно, стол выглядел необыкновенно. Он был накрыт скатертью — голубой, как небо. На этой скатерти красовались тарелки с голубыми и золотыми узорами, посредине ваза с цветами, тоже голубыми, а ложки, ножи и вилки были, наверно, серебрянные, так они сверкали.

Откуда всё это? Каролинка сразу догадалась, что это повара постарались по всем правилам убрать стол.

Мама продолжала удивляться вслух, а папе пришла в голову мысль, что сегодня, по-видимому, день рождения мамы.

— Весьма возможно, — согласилась мама. — Никак не могу запомнить, когда мой день рождения.

В эту самую минуту в прихожей раздался звонок. Это пришёл Петрик вместе со своей мамой. Оба были по-праздничному одеты и принесли букетик с незабудками.

— Ах, голубой букетик, — обрадовалась мама. — Не знаю, отчего сегодня всё голубое. Я очень люблю этот цвет.

А Петрик прошептал на ухо Каролинке:

— Это повара, да? Вот постарались! Что ты с ними сделала?

— Сейчас сам увидишь, — ответила Каролинка и побежала на кухню. Там оба повара ждали только знака, чтоб подавать обед. Каролинка распахнула двери, и они друг за другом вошли в комнату. Первый нёс в супнице томатный суп, второй держал с достоинством фарфоровую разливательную ложку.

— Добрый день! — произнесли оба. — Разрешите разливать суп?

— Пожалуйста, — сказала мама, кивнув головой, — только как вы сюда попали?

— Их Каролинка нарисовала! — вырвалось у Петрика. Но, к счастью, никто не обратил на него внимания, потому что оба повара отвесили по поклону.

— Мы из бюро добрых услуг. «Голубое небо». Варим супы на пробу. Надеемся, наш обед вам понравится. Как вам томатный суп?

— Великолепно!.. — произнесли все хором.

Обед удался на славу. Мама говорила, что индейка прекрасно пропечена, а папа съел даже две порции.

А мороженое! Мама Петрика сказала, что в своей жизни она не ела ничего подобного.

Когда обед был закончен и со стола убрали, папа решил отправиться на кухню, чтобы поблагодарить этих замечательных, хоть и несколько странных, как он выразился, поваров.

— Надо же как-то с ними рассчитаться, ведь это такая работа, — добавил папа.

Не успела Каролинка рта открыть, как он поднялся из-за стола.

— Папочка! — крикнула она, но было уже поздно. Петрик посмотрел на Каролинку понимающим взглядом, но и он, по-видимому, не знал, как остановить папу. Впрочем, тот не задержался на кухне.

— Там никого нет, — заявил он. — Но самое странное, что всё прибрано. Когда они успели — ума не приложу. Видно, один из них в спешке оставил на столе пакетик из-под шоколадного крема.

— Папочка, — спросила обеспокоенная Каролинка. — Скажи, где пакетик… он ещё там?

— Этого только не хватало! Я хотел его выкинуть, чтоб не было лишних вещей на кухне, как вдруг его подхватил сквозняк, и он улетел в окно.

— В окно! — повторила с сожалением Каролинка. — Жаль!..

— А потом вот ещё что… — продолжал папа. — Почему ты разбрасываешь вещи на кухне, Каролинка? Я полагаю, это должно быть в пенале. — В руках у папы был голубой мелок.

— Да, это мой мелок! — вскрикнула Каролинка и кинулась к папе. Она взяла у него мелок, и в эту самую минуту зазвонил голубой телефон. Каролинка подбежала к аппарату.

— Мяу! — послышался в трубке весёлый голос голубого кота. — Это ты, Каролинка?

— Я, — чуть не плача ответила Каролинка и посмотрела на папу, который услышал, наверно, мяуканье, потому что сурово нахмурил брови.

— Я, — повторила Каролинка. — Я сейчас очень занята и не могу с тобой разговаривать.

— Ладно, — фыркнул кот и повесил трубку. Папа меж тем рассердился не на шутку.

— Каролинка, — заявил он, — я запрещаю тебе разговаривать по телефону с этим дурно воспитанным мальчиком, который изображает кота. Если он снова позвонит, поговорю с ним я.

Вот тебе и на! Хорошенькое дело! Нет, Каролинка действительно не знала, как ей быть. И всё из-за этого телефона. Разумеется, телефон очень красивый. И Петрик здорово потрудился, прежде чем его нарисовал. Но что из этого, если голубой кот лезет не вовремя со своим разговором? Лучше уж не было б телефона.

«Одну минуточку, — подумала вдруг Каролинка, — а если б его и в самом деле не было? Зачеркну-ка я его голубым мелком, и всё тут!»

И Каролинка махнула рукой, в которой у неё был мелок — махнула, так сказать, на пробу, слегка, только чтоб посмотреть, что получится. Но, видно, и этого было вполне достаточно, потому что голубой телефон исчез со столика. Точно его никогда там и не бывало.

— Что теперь будет? — подумала перепуганная Каролинка. — Что будет, когда мама и папа увидят, что телефона нету?

Но ничего не случилось. И только мама сказала:

— Знаете, мне снилось, будто у нас голубой телефон. Смешно, а?…

Каролинка сидела на каменной скамейке у дома. Рядом она поставила зелёную лейку — Каролинка сказала дома, что выйдет полить цветы на клумбе. После того, как обед завершился и оба повара пропали, Каролинка решила спуститься во двор, чтоб всё спокойно обдумать. Туда же должен был прийти и Петрик, они уже договорились об этом.

Итак, Каролинка сидела в задумчивости на скамейке у газона. Место было уединённое. И потому Каролинка могла, вынув из кармашка голубой мелок, поразмыслить над тем, что произошло.

«А что, если всё это мне приснилось, — рассуждала сама с собой Каролинка. — Ведь сказала же мама, что голубой телефон ей приснился. Да, но мама не считала, что обед приснился тоже. Нет, обед был настоящий!»

Каролинка, поглядев на мелок, стала думать, что бы ей такое нарисовать, как вдруг послышался знакомый голос:

— Ой, какой хорошенький мелок! Покажи-ка! Я такого ещё не видала. Откуда он у тебя? Заграничный, да? Смотри, как блестит! Подарили?

Это была Агася. Увидев, что Каролинка сидит на скамейке одна, она подбежала к ней и протянула за мелком руку.

— Покажи! — повторила она.

— Лучше не дотрагивайся, сломаться может, — буркнула Каролинка.

— Подумаешь! Раз ты такая, не нужен мне твой мелок. Вот ещё, мелков я не видала, что ли? Не буду ходить перед тобой на задних лапках, тоже мне подруга.

Сказав всё это, обиженная Агася удалилась.

— Да, я твоя подруга! — хотела крикнуть ей вслед Каролинка, но не смогла, потому что в эту минуту ей захотелось расплакаться. Ай-ай-ай, какой необыкновенный, какой трудный день! Сколько всего свалилось на Каролинку! Сначала, правда, были вещи приятные, хоть и странные, а теперь, пожалуйста — неприятность. Кому охота терять подругу! Но давать мелок Агасе было нельзя, потому что у Агаси бывают иногда самые невероятные желания, она может сломать мелок — что тогда будет? Или нарисовать неведомо что… Самое лучшее — подальше спрятать мелок, чтоб с ним ничего не случилось. Может быть, даже стоит завернуть его в платочек… Каролинка полезла за платком. И нащупала в кармане листок бумаги. Но не обратила на него внимания — она думала обо всех этих делах, связанных с голубым мелком, — сами понимаете, было о чём подумать. Не заметила она также, как вновь кто-то очутился рядом. Но это была не Агася, а незнакомая ей тётенька, которая неизвестным образом оказалась вдруг на дорожке у скамейки. Тётенька была худущая и высоченная, на голове — шляпа, которая всё время сползала набок, закрывая ей лицо. Из-под короткой юбки торчали ноги в натянутых кое-как чулках.

— Дорогое дитя, — произнесла тётенька, — дорогое дитя, не та ли ты девочка, которая вывесила на двери объявление?

— Какое объявление? — спросила Каролинка и посмотрела на дверь. В самом деле, на лестничной двери виднелась бумажка.

— Это Петрик наклеил, — объяснила Каролинка.

— А ведь мелок-то — мой! — сказала неожиданно тётенька. Шляпа меж тем съехала на другой бок и выглянул кончик длинного острого носа. Женщина потянула за край шляпы тощими пальцами с длинными ногтями. Её рука напоминала аистиную лапу.

— Мне бы хотелось, дитя моё, чтоб ты вернула мне мою пропажу.

Каролинка встала вежливо со скамейки и сказала, не в силах одолеть удивления:

— Вы меня, пожалуйста, извините, но та тётенька…

— Какая ещё «та тётенька»? — проскрежетала Каролинкина собеседница.

— Та тётенька, которая потеряла мелок, — с достоинством объяснила Каролинка, — выглядела совсем иначе. Плащ у неё был голубой, и вообще… она была другая!

— Я вижу, ты совсем завралась! — грубо сказала Каролинке незнакомка. — Немедленно отдавай мелок! Где он у тебя!

— Не скажу! Потому что вы совсем другая! Мелок я отдам только той тётеньке!

— Ах тааак, — зашипела, словно змея, грубиянка. — А что у тебя в кармашке передника, деточка? Если не ошибаюсь, именно там ты прячешь что-то!

И странная незнакомка протянула свою длинную лапу, чтоб схватить голубой мелок!

— Нет! — геройски крикнула Каролинка. — Пусть придёт та тётенька в голубом плаще!

— Не отдашь? — снова зашипела захватчица. — Ну, это мы ещё посмотрим!

— Нет! — повторила Каролинка. — Извините, пожалуйста, но вам — не отдам.

И Каролинка подалась всем телом назад, потому что эта разбойница наклонилась к ней и вновь потянулась к карману передничка. Каролинка меж тем успела вложить руку в карман, при этом она не заметила, что из кармана на траву выпала бумажка, которая сама собой развернулась. А на бумажке был рисунок.

Трудно объяснить, как это произошло, но в ту же секунду с бумаги сошёл голубой кот. Каролинка хотела крикнуть: «Киса — помоги!», но не успела — кот сделался раза в два больше, его голубая шерсть встала дыбом и он, выгнув дугой спину и громко фыркнув, что, как известно, является у котов признаком ярости, бросился в нападение.

— Фффф, — шипел и фыркал голубой кот.

— Пошёл вон! — закричала тётенька. — Что это значит?

И зонтиком, который неизвестно откуда появился у неё в руке, замахнулась на кота.

— Не бейте его, не надо! — крикнула в отчаянии Каролинка и, вытянув руки, бросилась на помощь коту. Но он и сам мог за себя постоять: одним прыжком очутился он на огромной шляпе незнакомки и грозно зашипел. Кажется, это сильно её напугало, потому что она сказала со стоном:

— Сдаюсь. Только ты уйди с моей шляпы!

— Фффф, — голубой кот снова зашипел и зафыркал, затем прыгнул как ни в чём не бывало на скамейку рядом с Каролинкой, а тётенька бросилась наутёк. Как Каролинке показалось, она открыла свой дырявый зонтик и, ухватившись за ручку, поднялась в воздух, а затем исчезла за крышами домов.

Разинув рот, следила за ней Каролинка, но из оцепенения её вывело тихое мяуканье. Теперь мяуканье было не злое, скорее заискивающее — мяу!

— Голубой кот, — прошептала Каролинка. — Какой же ты молодец, что пришёл мне на помощь!

— Может, я и в самом деле молодец, — замурлыкал довольный кот, — но подумай, что могло бы произойти, если б Филомена отобрала у тебя мелок.

— Так, значит, это была Филомена?

— Она самая, моя дорогая, она самая.

Ну разумеется! Это была Филомена. Просто Каролинка не сразу её узнала. Из-за этой огромной шляпы, которая закрывала лицо.

— Мне показалось, будто я знаю, кто это, — призналась Каролинка, — но догадаться я так и не смогла. Вот уж не думала, что она появится снова.

— Ай-ай-ай, какой ты ребёнок, Каролинка! Ведь она один раз на вас уже напала!

— Да, да. Это Петрик случайно её нарисовал.

— Вот именно.

— Она напала на нас, хоть у нас нет больше голубой бусинки…

— Зато у вас есть голубой мелок!

Каролинка стояла в задумчивости посреди комнаты. Поскольку тётя Агата уехала, Каролинка жила сейчас в этой комнате одна. Она стояла с голубым мелком в руке и думала, куда бы его спрятать. В платяной шкаф? Нельзя. Мама часто заглядывает туда, чтоб проверить, аккуратно ли Каролинка сложила свои вещи. Что скажет мама, если обнаружит там мелок? Может, положить его на книжной полке, у самого края? Тоже не пойдёт! Мелок может скатиться оттуда, упасть на пол и сломаться. Вот было бы горе!

Куда его сунуть?

Каролинка прошлась взглядом по мебели. Посмотрела на свою кровать, застланную покрывалом с цветами, на белый шкаф с одеждой, на полки, на которых стоят книжки. На верхней полке — книги для чтения, на нижней — учебники, обёрнутые в чёрную бумагу. Рядом столик. Тоже белый. На нём Каролинка готовила уроки. На столике вазочка с цветами и две фотографии в рамках. На одной из них тётя Агата, выглядит она не так, как выглядит теперь, потому что фотографию сделали в дни её юности. У тёти Агаты были тогда две толстые косы и смеющееся лицо. Некоторые говорят, что Каролинка на неё похожа. На другой фотографии, чуть побольше, папа и мама. Мама на этом снимке с чёлкой, а папа очень худенький. Этот снимок Каролинкин дядя сделал, кажется, лет шесть назад.

Кроме фотографий, на столике стоял ещё барометр. Это — такой прибор, который показывает, хорошая будет погода или дождь. Барометр был, откровенно говоря, собственностью тёти Агаты, но стоял на столе у Каролинки.

Можно ли было оставить там голубой мелок? Каролинка перевела взгляд направо, где стояла кровать тёти и её туалетный столик с зеркалом. Столик был весь уставлен фотографиями, флакончиками с духами, банками с кремом, были там также две вазочки.

— Нет, нет, нельзя класть мелок на туалетный столик тёти Агаты. Лучше положить всё-таки на свой стол. Это всего удобней — если мелок понадобится, сразу можно будет его взять, и не надо нигде рыться.

И Каролинка положила мелок между фотографиями. Ей показалось, что это самое подходящее место.

Впрочем, времени на размышление не оставалось, потому что в комнату заглянула мама.

— Мне надо уходить, Каролинка, — сказала мама. — Ты останешься дома одна. Ничего не поделаешь, пока мне не дадут отпуск и мы не поедем на море, тебе придётся быть дома одной…

— А на дворе играть можно?

— Можно, только мне бы не хотелось, чтобы ты бегала по дождю. А если очень уж надо, надень тогда боты, чтоб ноги были сухие. И не ходи по лужам. В холодильнике я оставила тебе молоко, выпей, когда будешь завтракать во второй раз. Есть там ещё пирог. Можешь пригласить Петрика. Позавтракаете вместе. Молока и на Петрика хватит. Ты уже придумала, во что будете играть? Может, в домино?

— Э, нет! — Каролинка помотала головой. — В домино я не люблю.

— Может, будете рисовать? — поинтересовалась мама. — Вижу, у тебя на столе лежит мелок. Всего только один! Знаешь что? Я оставлю тебе денег, и когда дождик кончится, ты сходишь в магазин на нашей стороне улицы и купишь новые мелки. Только очень прошу: не переходи на другую сторону. Я всегда сама не своя, когда ты переходишь через дорогу. Купи себе мелки. Мне интересно выяснить, кто из вас лучше рисует — ты или Пётр.

— Пётр — лучше, — со вздохом произнесла Каролинка.

— Ну-ну, посмотрим…

Мама хотела сказать что-то ещё, но в этот момент позвонили в квартиру, и она пошла открывать. Это была пани Люцинка, мамина приятельница с работы.

— Я за тобой, Аня, — сказала пани Люцинка маме. — Хочу купить себе новую шляпку. Ты лучше всех можешь посоветовать, какую выбрать. Мы ещё, пожалуй, успеем. Пойдёшь со мной?

— С удовольствием, — согласилась мама. — Знаешь, я даже видела одну очень красивую шляпку. У неё была высокая тулья и поля… погоди, объяснить трудно, лучше я нарисую.

Не успела Каролинка слова сказать, как мама подошла к столику и голубым мелком стала рисовать шляпу.

— Сзади у неё было перо, — сказала мама.

— Сзади перо? — задумалась пани Люцинка. — Красиво ли это? Постой, постой… Точно такая шляпа?

Каролинка закрыла глаза руками, страшно было смотреть на то, что может сейчас произойти. Обе женщины стали меж тем громко восхищаться шляпой.

— Очаровательно! — воскликнула пани Люцинка. Обрадованная мама добавила:

— Правда! Только не представляю себе, откуда она тут взялась. Не помню, чтоб я её покупала. Ага, догадалась! Это, наверно, Янек. (Янек — это Каролинкин папа). Наверно, это Янек хотел мне сделать сюрприз. Он знает, я безумно люблю голубое. Каролинка, ты не видела, когда папа принёс сюда эту шляпу?

— Нет, папа её сюда не приносил, — сказала маме Каролинка.

— Ну, тогда представления не имею, как она тут очутилась. Шляпа, во всяком случае, очень красивая.

Мама надела шляпу и побежала в ванную, чтоб посмотреться в зеркало. Пани Люцинка пошла следом.

— Тебе очень идёт эта шляпка, Аня, — сказала она маме. — Я с удовольствием куплю себе такую же. Пошли скорей!

— Пошли, пошли! — подхватила мама. И перед уходом ещё раз напомнила Каролинке про второй завтрак.

— Когда вернусь, постараюсь приготовить обед. Не каждый день приходят повара из бюро добрых услуг. Представь себе, — мама вновь обратилась к пани Люцинке, — представь себе, вчера у нас был настоящий пир. Пришли повара из бюро добрых услуг, — как оно называется, я уже не помню, — и совершенно бесплатно приготовили нам замечательный обед. А потом так быстро ушли, что я даже поблагодарить не успела. И ни за что не хотели брать денег. Вообще день вчера был какой-то странный. Ты знаешь, мне приснилось, будто у нас телефон. Голубой. Очень красивый. Но стоит снять трубку, как раздаётся мяуканье.

— Ужасно смешной сон, — согласилась пани Люцинка. — Пошли же, в конце концов!

Хлопнула входная дверь, и Каролинка осталась одна. Первое, что она попыталась выяснить, — на столе ли голубой мелок. Но его там не было.

«Что с ним случилось? Что с ним случилось?» — твердила про себя в отчаянии Каролинка. Вдруг кто-то позвонил. «Наверное, Петрик, — обрадовалась девочка. — Может, вместе найдём».

Но это оказался не Петрик, это была Дудкова из соседнего корпуса. Она приходила каждую неделю убирать в квартире, но мама, видно, забыла, что сегодня как раз тот самый день, когда Дудкова приходит делать в доме большую уборку.

— Здравствуй, Каролинка, — весело сказала Дудкова. — Что, мамы нет дома? Пошла на работу? У неё сегодня дежурство? Да, да, работать в больнице, когда у тебя ребёнок, не так-то просто! А ты что такая хмурая, Каролинка? Заболела, что ли? Личико у тебя раскраснелось, словно от гриппа. Если надо, я спущусь вниз, из телефонной будки позвоню маме.

— Нет, нет, у меня всё в порядке, — поспешила заверить Дудкову Каролинка. — Я только так… Одна вещь у меня потерялась.

— При уборке найдётся, — утешила девочку Дудкова. — Я это учту. Чаще всего пропажа находится, когда метёшь, уж ты мне поверь.

Но Каролинка, не слишком доверяясь утешительнице, стала искать сама. Раза три, наверно, переставила она всё на столике, но мелка там не оказалось. Потом она посмотрела на туалетном столике у тёти Агаты — думала, может, мама положила мелок туда по ошибке. Как бы не так! И там мелка не было!

«Что же теперь будет? — думала в отчаянии Каролинка. — Такой хороший, славный волшебный мелок, и нет его. А ведь мы с Петриком хотели нарисовать столько разных вещей. И некоторые очень важные!»

— Ну что, не отыскался этот твой карандашик? — спросила Дудкова, входя со щёткой в комнату. — Не огорчайся. Мама купит тебе новый. Конечно, купит. А я принимаюсь за уборку. Бумажонок тут накопилось!.. И пыли…

Сказав так, Дудкова прошлась щёткой под столиком и вымела оттуда бумажку.

— Каролинка, эта бумажка тебе не нужна, а? А вон там под кроватью валяется тряпка. Голубенькая!

Дудкова нагнулась и схватила с пола нечто похожее на кусок голубого то ли бархата, то ли меха. В ту же секунду послышался пронзительный вопль, который был не чем иным, как душераздирающим мяуканьем!

— Аааах! — произнесла перепуганная насмерть Дудкова и села на пол от удивления — то, что она держала в руках, вовсе не было тряпкой, это оказался — представить только! — голубой хвост голубого кота. Каролинка оцепенела от ужаса.

Что-то теперь будет?

К счастью, ничего особенного не произошло. Кот вырвал свой хвост у Дудковой и, оскорблённый, отскочил в сторону и фыркнул. Затем он выбежал из комнаты.

— Голубая кошка! — воскликнула Дудкова, которая обрела наконец дар речи. — Голубая кошка! Впервые вижу такое. Откуда она взялась? — обратилась Дудкова к Каролинке.

— Сама не понимаю, — заметила Каролинка. Она действительно не знала, как объяснить присутствие кота в комнате.

Но Дудкова решила загадку самостоятельно.

— Знаю, знаю, в чём тут дело! Ваша кошка… Грация, или как там её зовут, попала случайно в голубую краску. Надо её поймать и вымыть в ванне. Бедное животное… Голубая кошка!

— Почему ж бедное? — спросила Каролинка. — Мне кажется, это очень красиво!

— Красиво, красиво… — отозвалась, пожав плечами, Дудкова. — Да ведь она не похожа на всех остальных кошек. Разве это приятно — быть ни на кого не похожим?

— Понятия не имею, — прошептала Каролинка. — Может, приятно.

— Знаешь что, Каролинка, сбегай-ка посмотри, куда эта кошка запропастилась. Найдёшь — запри в ванной. Я её ещё вымою.

— Хорошо.

И Каролинка стала рыскать по квартире в поисках кота. Но не затем, чтоб схватить его и запереть в ванной. О нет! Планы насчёт кота были у Каролинки совсем другие. Кота, впрочем, она отыскала без труда. Он сидел преспокойно на диване в комнате мамы и умывался лапкой, как умываются все коты на свете.

— Ты здесь! — обрадовалась, увидев кота, Каролинка.

— Здесь! А почему б мне здесь не быть? Эта славная женщина потревожила, правда, мой сон, но я могу поспать и здесь, на диване, пока твоей мамы нет дома.

— Знаешь, Дудкова хочет тебя выкупать, она думает, что ты крашеный!

— Этого ещё не хватало! — замахал кот в возмущении хвостом. — Мыть настоящего голубого кота! Не нравится мне эта Дудкова вместе со своими идеями! Слушай, Каролинка, нельзя ли нарисовать какую-нибудь другую женщину, которая занялась бы тут уборкой, а?

— Нельзя, — покрутила головой Каролинка. — Нельзя, потому что все мы Дудкову очень любим. И она очень хорошо ко всем нам относится и помогает маме по хозяйству, часто работает дольше, чем должна, и не берёт за это денег. На Дудкову всегда можно положиться, так говорит мама.

— Вот оно что. Тогда прошу прощения. — Вид у голубого кота был смущённый. Чтоб замять этот разговор, он решительно сказал, умывая лапой правое ухо:

— А ты знаешь, что случилось с твоим мелком? Мне кажется, ты ищешь его…

— В тот-то и дело, что я волнуюсь, — призналась Каролинка. — Я в отчаянии. Я уже всюду искала…

— Напрасно, напрасно, — заметил кот. — Мелок забрала случайно твоя мама. Если не ошибаюсь, он находится сейчас у неё в сумочке. Может, маме показалось, что это её авторучка?…

— Мама забрала с собой мелок! — простонала Каролинка. И тут же подумала: «А что если мелок выпадет у мамы из сумочки и потеряется навсегда?»

— Что ты собираешься делать? — спросил кот.

— То есть как «что»? Я должна как можно скорей ехать к маме в больницу. Мама очень не любит, когда я там бываю. Но другого выхода у меня нет.

— А я за это время отосплюсь, — сказал зевая кот. — Разлягусь на постели, как только уйдёт твоя любимая Дудкова.

Каролинка хотела сказать, что она не разрешает ему всякие словечки насчёт Дудковой, но как раз в эту минуту Дудкова заглянула в комнату. Счастье ещё, что она не заметила голубого кота, который мгновенно свернулся в клубок, дерзко прикинувшись голубой подушкой на диване.

— До свиданья, Каролинка! — сказала Дудкова. — Я ухожу. Скажи маме, что приду послезавтра.

— Хорошо, — ответила Каролинка, — до свиданья!

Едва за Дудковой затворилась дверь, Каролинка надела плащ, причесала чёлку — маме очень не нравилось, когда Каролинка ходила растрёпанная, — выяснила, есть ли у неё деньги на автобусный билет и ключи, и поспешила на улицу.

Она ещё проверила, захлопнулась ли дверь от квартиры, и стала спускаться по лестнице. На первом этаже она встретила Петрика.

— А я к тебе, — весело сказал Петрик, ещё не подозревая, какие у Каролинки неприятности. — Я уже сделал все покупки для мамы. — И Петрик показал набитую свёртками сетку. — Снесу сейчас это всё наверх, и мы можем играть. Дашь мелок, правда? — спросил он шёпотом.

— Не знаю, дам ли, — жалобно проговорила Каролинка. — Не дам, потому что у меня у самой его нету!

— Как это «нету»? — Петрик даже испугался.

— Нету, потому что он у мамы в сумочке! Я еду в больницу! Жди меня!

Увидев в проходной Каролинку, мама забеспокоилась.

— Что случилось? Я так перепугалась, когда пан Ян позвонил мне!

Пан Ян — это был вахтёр, который сидел в проходной и проверял пропуска у тех, кто входил в больницу. Ведь не каждому можно туда войти. И вот Ян сообщил маме по телефону, что её хочет видеть дочка.

— Что случилось? — повторила мама.

— Ничего, — выдавила из себя Каролинка. — Приходила Дудкова…

— Знаю, что приходила… Она должна была сегодня прийти! Ты затем и приехала, чтоб сообщить мне об этом? Ты всегда такая умная и послушная… Что такое стряслось сегодня? Ты знаешь, я не люблю, когда ты одна ездишь в автобусе. Может, бюро добрых услуг опять прислало поваров или уборщиц или я там не знаю кого?

— Нет, нет, никого не прислали, — тихо сказала Каролинка и опустила голову. Ей по-прежнему не хватало духу сказать маме, зачем она явилась в больницу. А дело-то было важное.

— Что такое случилось, дочка? У тебя личико раскраснелось… Может, ты больна?

Каролинка молча помотала головой.

— Тогда скажи, в чём дело. Даже если ты что-то натворила, я не буду сердиться, мы вместе поговорим, подумаем, как всё исправить. Ну что? Может, потеряла ключи от квартиры? Или… Никак не могу понять, почему ты молчишь…

Тут мама посмотрела на часы.

— Ой, мне пора наверх, надо давать детям лекарства и делать уколы. Я заберу тебя наверх, ты подождёшь меня в дежурной комнате. — И мама обратилась к вахтёру:

— Дайте, пожалуйста, Ян, самый маленький халат для моей дочки. А плащ мы оставим в гардеробе.

Каждый, кто входит в больницу, обязательно должен надеть белый халат, как доктор или сестра. Каролинка была уже несколько раз в больнице, и длинный белый халат с длинными рукавами ей очень нравился. Она представляла себе тогда, что она доктор.

На этот раз, однако, несмотря на красивый халат и на то, что Ян, как обычно, шутил и уверял, что Каролинка выглядит, как настоящий доктор, девочка была по-прежнему озабочена. Мама не знала, что и думать, и глядела в молчании на свою единственную дочь, пока они ехали в лифте наверх. Они прошли по длинному белому коридору и очутились в дежурной комнате. Там другие сёстры, мамины подруги, поздоровались с Каролинкой.

— Ну что, — спросила пани Люцинка, — ты так соскучилась по маме, что за ней приехала?

А пани Янечка шутит, что Каролинка хочет, наверно, научиться делать уколы.

Каролинка чуть улыбнулась, так, из вежливости, и стала наблюдать за тем, как мама готовит шприцы для уколов.

Какие несчастные эти больные дети! Не могут ни бегать, ни играть. Каролинке их очень жалко. Они лежат в своих кроватках, все забинтованные, у некоторых ноги задраны вверх — подвешены на специальных блоках, чтоб после перелома срослись как следует. Бедные-бедные. Им не только очень больно, им ещё очень скучно.

— Ну, Каролинка, — говорит мама, — у меня свободное время, пока кипятятся инструменты. Видишь, все сёстры разошлись по палатам, скажи мне быстро, в чём дело.

— Дело в этом мелке, — заикаясь, выдавила из себя Каролинка.

— В каком мелке? Ничего не понимаю, дочка.

— Ты забрала по ошибке мой мелок.

— Так ведь я ж дала тебе денег, чтоб ты купила себе целую коробку новых хороших мелков!

— Да, — отвечает Каролинка, а сама умоляюще смотрит на мать. — Но этот мелок самый красивый. Я люблю его больше других.

Мама только покачала головой.

— Какая ты упрямица, Каролинка. — И мама подходит к своему шкафчику, снимает с полки сумочку, а из сумочки вынимает… мелок!

— Этот и есть твой любимый? — спрашивает она, протягивая мелок Каролинке.

— Этот, мамуся! Этот!

И Каролинка — сама не своя от счастья оттого, что держит в руке голубой мелок. Если б не мама, она бы его поцеловала!

— Вот и всё горе? — спрашивает мама и добавляет: — Ах, Каролинка, если б ты только знала, какое горе у тех детей, которые тут лежат!

Каролинка хочет сказать маме, что этот мелок не простой, что из-за него стоило и поволноваться, но ведь нельзя ж говорить об этом. А детям, которые тут лежат, Каролинка с удовольствием поможет. Пусть сразу поправятся!

«Будь у меня голубая бусинка, я могла б попросить её об этом, — вздохнула Каролинка. — Но у меня всего лишь мелок… Мелком можно только рисовать. А ведь здоровья не нарисуешь».

— Раз пропажа нашлась, возвращайся, дочка, домой, — говорит мама и целует Каролинку на прощанье. — Сама съедешь вниз, ладно? Я сегодня, наверно, немножко задержусь, у нас много работы.

— Спасибо, мамочка! Ты ужасно добрая, — говорит Каролинка. И направляется по коридору к выходу. Вдруг она слышит, кто-то её зовёт. Каролинка сперва подумала, что это ей показалось, но вот она вновь слышит своё имя: «Каролинка! Каролинка! Поди сюда!»

Каролинка остановилась в нерешительности, не понимая, откуда доносится голос, и лишь через некоторое время заметила, что дверь в одну из палат приоткрыта. Сквозь щёлку она увидела стоящие в ряд кровати, на которых лежат дети. Один из них, маленький мальчик, не лежал, он сидел на своей кровати и, не переставая, махал рукой Каролинке.

— Каролинка, — повторил он, — зайди, не бойся. Каролинка заглянула в приоткрытую дверь и лишь теперь узнала мальчика. Разумеется, это был Адам из крайнего корпуса. И Каролинка припомнила, как неделю назад Дудкова рассказала, что Адама сбил велосипедист.

— Забрали мальчонку в больницу, — закончила она тогда свой рассказ, — нога у него сломана.

Каролинка стоит уже на пороге и спрашивает:

— Тебе больно, Адам, да? Когда ты будешь ходить?

— У меня уже не болит, может, дней через десять я вернусь домой, — говорит Адам. — Иди сюда, Каролинка. Расскажи что-нибудь, мне очень скучно.

— Сюда, наверно, нельзя, — шёпотом отвечает Каролинка. И оглядывается, не следит ли за ней кто-нибудь из коридора. Вдруг начнут кричать, что она забралась в палату! Но в коридоре — никого.

— Заходи, — повторяет Адам. — Ну, пожалуйста! Зайди на минутку! Ведь ты в белом халате, а в халатах к больным можно.

Каролинка не так уж уверена, что можно: сегодня впуска в больницу нет, но как отказать человеку, у которого нога в гипсе? И Каролинка торопливо на цыпочках входит в палату.

— Скажи, что у нас во дворе? — Адаму во что бы то ни стало надо знать, что делается на Цветочной улице.

— Почти все разъехались, — говорит Каролинка. — Только Дорота и Агася ещё не уехали, ждут, когда их папе дадут отпуск. И Петрик тоже пока дома. Он с мамой поедет в горы, а когда у моего папы будет отпуск и у мамы тоже, то мы поедем к морю. Лешек и Яня поедут скоро в детский лагерь. А ты, когда поправишься, тоже куда-нибудь поедешь?

— К бабушке и дедушке в лесничество! Знаешь, там, где дедушка, есть косули. И кабаны тоже. А зимой воют по ночам волки. А я волков нисколько не боюсь!

— А я боюсь! — говорит Каролинка. — Волки бросаются на людей и рвут их на части. Мне нравятся белки!

— Мне тоже нравятся белки! Знаешь, у моего дедушки есть одна такая белочка, которая приходит сама и берёт из рук орешки. Вот бы сюда такую белку! — И Адась тяжело вздохнул. — Только этого всё равно не будет: белки в больницу не приходят…

И тут Адась заметил, что Каролинка держит в руке голубой мелок.

— Дай мне мелок! — воскликнул он, просияв от счастья. — Я буду рисовать! У меня даже тетрадка есть, а вот мелков нету! Мама обещала, что в воскресенье принесёт целую коробку, знаешь, большую такую коробку? Дай мне пока этот мелок!

— Я не могу! — И Каролинка спрятала руку с мелком за спину.

— Дай! Я очень тебя прошу! — Адась готов был расплакаться.

Как тут быть? Бедный Адась, он так болен, лежит целые дни в постели, скучает… И в то же время Каролинке страшно было дать ему мелок. Во-первых, Адась может его сломать, во-вторых, неизвестно, что ещё он нарисует и что из этого получится, а в-третьих, нельзя же дать ему мелок, а потом его отобрать, тогда все ребятишки из окрестных домов будут бегать за ней и дразнить: «Жадина-говядина, жадина-говядина».

Что делать? Лучше всего выйти поскорей из палаты, и делу конец.

— Мне так хочется, чтоб у меня была белка, пусть даже на рисунке, — и Адась вздохнул.

— Что ты тут делаешь, Каролинка? — послышался знакомый голос. Каролинка поспешно обернулась — в дверях стояла пани Люцинка.

— Тётенька-сестричка, — закричал Адась (к сёстрам в больнице так и обращаются: «тётенька-сестричка»). — Тётенька-сестричка, вы не сердитесь на Каролинку, это я её позвал. Она живёт в соседнем доме. Мне так скучно! Разрешите, пожалуйста, чтоб она немножко со мной поиграла! Я всё время так хорошо себя веду! Никогда ещё в жизни я так хорошо себя не вёл, как в больнице. Я не плачу, когда мне делают уколы! И не капризничаю, когда дают лекарства! И витамины тоже глотаю. Позвольте, а?

Слыша всё это, пани Люцинка не выдержала и расхохоталась.

— Наверно, ты, Адам, адвокатом станешь. Так ты умеешь за себя постоять. Ну, ладно. Раз уже Каролинка в халате, можно остаться ей на минуту, но только на одну минуту! Помни об этом, Каролинка!

— Хорошо, — сказала Каролинка, — мне всё равно надо идти.

— Но когда будешь уходить, отдашь мне мелок, да?

Адась смотрел на неё такими глазами, что Каролинка не могла ему отказать. Она сказала:

— Хорошо, я дам тебе мелок, но только на время. Не навсегда, понимаешь? Навсегда не могу. Если хочешь, завтра моя мама принесёт тебе в больницу новые мелки. Это будет мой тебе подарок. Ладно?

— Ладно, — согласился Адась. — Только смотри не забудь. А теперь я нарисую белку.

И не дождавшись ответа, Адась схватил мелок и принялся рисовать. «Что теперь будет? Что будет?» — думала с тревогой Каролинка, наблюдая за тем, как Адась водит мелком по бумаге. Откровенно сказать, рисовал он не очень здорово. И зверёк слабо напоминал белку. Но хвост Адась пририсовал ему большой и пушистый. Стоило Адасю сделать последнюю чёрточку, как странное животное соскочило с бумаги и превратилось в живую белку. Но это была не обыкновенная белка, совсем даже нет! Это была голубая белка, больше похожая на кенгуру, чем на белку. Но главное было то, что ребятам в палате она очень понравилась. Сперва она уселась у Адама на подушке, потом устроилась на спинке его кровати, потом перескочила на блок, к которому привязана была нога Адама.

— Какая красивая! — хором воскликнули ребята. — Ещё нарисуй! Ещё! Я хочу, чтоб у меня была собака!

— А я хочу тигра!

— А я кролика!

Счастье ещё, что Адась засмотрелся на белку, и Каролинке удалось вынуть у него из пальцев мелок. Она собралась уже выскользнуть из палаты, но вдруг какой-то малыш, совсем ещё маленький мальчик, может, лет трёх, закричал, что ему надо кролика. Разве можно уйти спокойно домой, если знаешь, что у тебя мелок, которым ты нарисуешь кролика? Нет. Не таким была человеком Каролинка, чтоб не доставить удовольствие карапузу. Она взяла у Адася тетрадку, и, раз-два, нарисовала кролика. Пожалуй, уши у кролика были длинноваты, но важно ли это, если он тут же принялся скакать по одеялу, а малыш запищал от восторга.

Кролик был голубой и выглядел совсем как плюшевый, зато резвился, как настоящий. Каролинка покатывалась со смеху, глядя, как он скачет, встаёт на задние лапки, как шевелит своими непомерно длинными ушами.

Теперь дети знали: если Каролинка рисует какого-нибудь зверька, тот оживает. И все закричали, чтоб она рисовала ещё и ещё.

И Каролинка принялась рисовать. Может, не каждый рисунок был удачный, но главное было то, что это всем очень нравилось. Разве мог не нравиться, например, ушастый ослик, очутившийся возле кровати мальчика с забинтованной головой? Что из того, что ослик был голубой, хотя ослики бывают серые? Это неважно, совсем неважно. Или забавная лохматая собачонка — голубая, с белыми пятнами! Какая она славная! Как преданно сидит у кроватки Богуся!

Как весело стало вокруг! Все веселились напропалую, забыв про болезнь. Но веселились при этом молча, потому что шуметь в больнице строго запрещается!

И хотя мальчики не шумели, об их затеях проведали каким-то образом девочки. Одна из них, ходившая уже на костылях, пришла попросить Каролинку, чтоб та и к ним заглянула.

— Для мальчишек рисуешь, а для нас нет? — так заявила она.

И Каролинка согласилась. В самом деле — можно ли отказать девочкам? Каролинка рассталась с мальчиками, и на прощание они прокричали шёпотом:

— Да здравствует Каролинка!

Девочки с нетерпением её ожидали. И сразу засыпали просьбами. Две девочки пожелали, чтоб у них были куклы с кроватками, а одной девочке захотелось, чтоб было уже тепло, цвели цветы и летали бабочки. Ещё одна девочка попросила воздушный шарик. Заказов было столько, что Каролинка едва поспевала. Хорошо ещё, что Адась подарил ей тетрадку — на чём бы иначе она рисовала? Всякий знает: ни на стене, ни на двери рисовать нельзя.

Комната девочек стала совсем голубая. У каждой теперь было что-нибудь синенькое. В довершение всего, чтоб было ещё красивей, Каролинка нарисовала две хорошенькие голубые вазочки с голубыми цветами и, как только те стали настоящими, поставила их на окошке.

— Ты очень хорошая, Каролинка! — сказали все девочки.

Они попросили ещё, чтоб Каролинка нарисовала игрушечную плиту и чтоб вместе с ними устроила большой кукольный пир, как вдруг в коридоре раздался негромкий звонок.

— Что это? — забеспокоилась Каролинка.

— Это значит, что сейчас придут врачи, чтоб узнать, как чувствуют себя дети.

— Тогда я убегаю! — вскрикнула Каролинка. Она помахала на прощанье рукой, в которой был зажат мелок, и побежала к лифту, путаясь по дороге в полах своего халата.

Съехав вниз, она могла, к счастью, оставить его в проходной и надеть свой собственный плащ. Мелок она сунула в карман.

«Интересно, чем занят дома голубой кот, — подумала уже в автобусе Каролинка. — Отлёживается, наверно, на моей постели и понятия не имеет, что за это время произошло».

И тут Каролинка вспомнила: да ведь она же велела Петрику, чтоб тот поджидал её!

Петрик и в самом деле ждал перед домом, обеспокоенный долгим отсутствием Каролинки.

— Я уж думал, с тобой что-то случилось, — сказал он.

— Ну, конечно, случилось. Да ещё сколько разного случилось! — воскликнула Каролинка. — Сейчас я всё тебе расскажу, но сперва поднимемся наверх, я очень устала и хочу пить. Да, вспомнила: ведь мама ж оставила нам молока в холодильнике и пирог. Поедим и спустимся вниз, а?

— Ладно, — согласился Петрик. И они мгновенно очутились в квартире.

Молоко оказалось вкусное, а такого замечательного пирога они вообще никогда не ели. Всё, наверно, из-за того, что оба были голодные. Когда они пировали за кухонным столом, Каролинка почувствовала вдруг, что о её ноги трётся что-то мягкое, шелковистое.

— Грация! — воскликнула Каролинка. — Наконец-то ты вернулась домой. Где ты пропадала?

Надо вам объяснить, что серая кошка Каролинки недавно отправилась на свою кошачью прогулку и исчезла из дому. Но это была, однако, не серая Грация с белой мордочкой, это был голубой кот, который вскочил на пустой стул возле стола и заявил:

— Ну, я выспался. Мог бы соснуть и ещё, но услышал приятное для уха бренчанье посуды и понял, что вы объедаетесь лакомствами. А обо мне забыли. Могла б и мне, Каролинка, налить порцию этого превосходного молочка! Налей побольше, не жалей!

— Не знаю, куда тебе и налить, — сказала Каролинка, — в блюдечко, а, может, в чашку…

— Ты ещё спрашиваешь! Если мех у меня голубой, если я умею говорить, так это ещё не значит, что я, как все порядочные коты, не ем по-кошачьи. Да, да, сюда, в это большое блюдечко! Ах, какое молоко!..

Высказавшись таким образом, голубой кот принялся лакать молоко, высовывая при этом язычок, который был у него такой же розовый, как его нос.

— Где ты, собственно, была? — вежливо осведомился кот, когда молоко было уже на исходе и показалось донышко. — Если не ошибаюсь, ты из-за чего-то расстроилась… Ах, да! Как я мог забыть про это! Ведь твоя мама взяла по ошибке мелок. Надеюсь, ты привезла его обратно.

— Да, привезла, и даже нарисовала множество кроликов, ослика и медвежонка…

— Надеюсь, ты не рисовала котов. Если рисовала, то я считаю себя обиженным. Не забывай, я твой друг, и мне будет неприятно, если другие коты неизвестно зачем и почему станут путаться у тебя под ногами. Эти рисунки, как я догадываюсь, были предназначены для больных детей, которым ты хотела доставить удовольствие?

— А ты-то откуда знаешь об этом? — удивилась Каролинка.

— Во-первых, ты долго не возвращалась, во-вторых, я знаю твоё доброе сердце, а в-третьих, я догадался об этом, посмотрев на мелок, который высовывается из твоего кармашка. Он почти исписан.

— Почти исписан? — забеспокоился Петрик. — Если ты столько рисовала…

— Детям жалеешь? — обрушилась на него Каролинка. — Уж постыдился бы! Не бойся, и на твою долю останется.

— Останется, останется, — буркнул кот. — Но всё равно мелок рано или поздно будет исписан до конца.

— И исчезнет так же, как бусинка? — спросила с беспокойством Каролинка.

— Ну разумеется…

— Выходит, не очень-то и порисуешь!

— Как это нехорошо, Каролинка! — с укором сказал кот. — Мелок для того и существует, чтоб им пользоваться. Сама знаешь, сколько радости доставила ты детям. Правильно? Рисовать можно и даже нужно!

— Только всего им не нарисуешь, — помотала головой Каролинка.

— Что значит «всего»?

— Когда у нас была бусинка, мы могли, например, попросить, чтоб кто-то стал знаменитым, верно? А ведь этого не нарисуешь?

— Да, нарисовать это не так-то просто, — согласился с ней Петрик. — Знаешь, можно нарисовать какую-нибудь такую вещь, чтоб её хозяин стал знаменитым.

— Ты так считаешь?… — засомневалась Каролинка. И она решила спросить голубого кота, что он насчёт этого думает, но кота уже и след простыл. Отправился, наверно, подремать к Каролинке в комнату.

— Что будем делать? — спросила Каролинка. — Может, спустимся вниз.

— Давай, — согласился Петрик. — Только возьми мелок.

— Сперва я должна вымыть посуду, — спохватилась вдруг Каролинка. — Мелок, к сожалению, за нас этого не сделает. Пришлось бы рисовать какую-нибудь особенную машину или домработницу.

— Лучше не надо! — закричал Петрик. — Мелка жалко. Давай я тебе помогу, вытру тарелки и чашки.

Когда они спускались по лестнице, Каролинке пришла в голову новая мысль.

— Ты собираешься рисовать, Петрик, а бумаги мы с собой не захватили.

— Зачем бумага? Будем рисовать на стене или прямо на ступеньках.

— На стене я не люблю. Сам ведь знаешь: учительница в школе сказала: это делать нехорошо.

— Я помню, как она говорила, но ведь она про голубой мелок тогда ничего не знала. Она ведь не думала, что рисунок сам собой исчезнет.

Каролинка всё же засомневалась.

— А что, если не исчезнет?

— Давай нарисуем что-нибудь маленькое, для пробы!

— Ладно, — согласилась Каролинка. — Нарисуем для пробы. Может, бабочку, а? Погоди, сама нарисую.

Бабочка получилась не очень удачная. Одно крылышко было побольше, другое поменьше, на одном у неё было два пятнышка, на другом — три, но стоило Каролинке закончить рисунок, как бабочка шевельнула крылышками, оторвалась от стены и стала подниматься в воздух. Но главное, стенка осталась чистая.

— Ну что, разве я не прав? — Петрик даже подскочил от радости. — Не прав? Мы можем рисовать что угодно! Дай-ка мне мелок, Каролинка! Вот увидишь, сейчас я нарисую что-нибудь ужасно смешное! Это будет сюрприз. Отвернись и не смотри! Ну, пожалуйста, не смотри сюда, пока не скажу: пора!

Каролинка никак не могла догадаться, что там Петрик рисует. Одного только она боялась: вдруг кто-нибудь пойдёт по лестнице, будет тогда скандал из-за рисунка, ведь не могут же они сказать, что рисунок необыкновенный.

— Пора? — Каролинка забеспокоилась оттого, что Петрик долго копается.

— Сейчас, сейчас. Подожди минутку. Пора!

Каролинка повернулась как можно быстрее и вскрикнула от изумления. По ступенькам карабкался крокодил. Он был голубой, как незабудка.

— Не бойся! — дрогнувшим голосом проговорил Петрик. — Я думаю, он нам ничего не сделает. Я только так, для шутки!

Что касается крокодила, тот шутить, кажется, не собирался. В его продолговатой, грозно оскаленной светло-голубой пасти сверкало множество мелких острых зубов. Он зевнул, потянулся, а затем…

— Бежим! — крикнула Каролинка. — Бежим!

Петрик схватил её за руку.

— Бежим наверх! — скомандовал он. — Ему нас не догнать! Смотри, тащится еле-еле.

И в самом деле, крокодил быстротой не отличался, но лучше было не ждать, когда он схватит тебя в свою зубастую пасть. И они побежали, прыгая через две ступеньки. Вот они очутились у дверей Каролинкиной квартиры, нажали на ручку, вот они уже за дверями.

— Мы спаслись, — прошептала Каролинка. — А что если он будет ломиться в квартиру?

— Ты что! — тут же нашёлся Петрик. — Крокодилы в дверь не ломятся! Иди сюда, послушаем, близко ли он.

Но стоило им подойти к двери, как снаружи донеслись крики ужаса.

— Ах! Ох! Какое чудовище! Крокодил! Откуда он взялся? Бегите! Запирайте двери!

— Не наделал бы он там беды! — выдавила из себя с отчаянием Каролинка.

— Не наделает, — заверил её Петрик. — Я этого не допущу!

— А… а… каким образом? — произнесла Каролинка. — Что ты будешь делать?

— Я его застрелю!

— Из чего ты будешь стрелять? У тебя ни ружья, ни пистолета! Откуда ты возьмёшь оружие?

— Знаю! — геройски ответил Петрик. — Пистолет я сейчас нарисую.

— Рисуй быстрей! Всё равно где… Можешь даже на стене в прихожей, — торопила Петрика Каролинка.

— Дай мне мелок!

— Мелок? У меня нет мелка. Мелок был у тебя, когда ты рисовал крокодила.

— По-моему, я сразу же тебе его отдал, — буркнул Петрик. — Минуточку, может, я сунул его в карман…

Но ни в одном из карманов мелка не было. Петрик осмотрел карманы ещё раз, потом ещё, и всё понапрасну. На лестнице меж тем происходили ужасные вещи. Слышались голоса перепуганных жильцов, их крики.

— Может, позвать кого-нибудь из зоопарка, чтоб его забрали? — сказала соседка по фамилии Бжозовская. Петрик и Каролинка узнали её по голосу. А соседка по фамилии Гжибкова закричала:

— Лучше вызовем пожарных! Лучше вызовем пожарных! Пожарные с ним справятся! У меня брат в пожарной команде, он очень храбрый. Ничего не боится! Ооооой, какой крокодилище! Сейчас он влезет на нашу площадку! Бежим!

Послышался топот ног, захлопали двери.

— Что будет? — застонала Каролинка. — Что теперь будет?

— Ничего не будет! — ответил Петрик. — Просто я выйду и поищу мелок. А когда найду, горе этому страшилищу!

— Да ведь он проглотит тебя! — зарыдала Каролинка. — Умоляю, не ходи!

Но было уже поздно: Петрик рывком распахнул дверь и выскочил из квартиры. Крокодил разлёгся поперёк лестницы, словно желая загородить ему дорогу. Хоть и с голубыми глазами, но выглядел он ужасно.

— Будь осторожен! — крикнула вслед Петрику Каролинка. Она стояла в открытых дверях, с трудом сдерживая страх. Но ведь не могла ж она покинуть друга в беде.

— Будь осторожен! — повторила Каролинка.

— Не беспокойся! — крикнул Петрик и храбро перемахнул через крокодила, намереваясь бежать вниз по лестнице. Ведь если он потерял мелок, значит, скорей всего, тот скатился вниз.

Действительно, мелок лежал внизу. Почти на первом этаже. Хорошо, что никто на него не наступил! Он лежал возле самой стены — голубой, сверкающий. Петрик схватил мелок и крикнул Каролинке:

— Есть! Нашёл!

Но когда он, поднявшись выше, собрался нарисовать пистолет или ружьё, он с ужасом обнаружил, что мелок сломан!

— Это я виноват, Каролинка, — простонал с отчаянием Петрик. — Наверно, ты мне этого никогда не простишь! Как быть?

— Не знаю, — тихо ответила Каролинка. — Я не знаю, что нам теперь делать. Если б хоть был поблизости кот!

— Так ведь он спит в твоей комнате! — воскликнул Петрик.

— Верно! Знаешь, мы спасены… Голубой кот наверняка что-нибудь придумает! Кс, кс-кс, кс!

— Мяу! — послышался почти в тот же самый момент знакомый голос. — Что случилось?

— Ужасная вещь! Крокодил… Голубой крокодил! Что делать? И вдобавок мелок сломался, — закричали наперебой ребята.

— Только и всегоооо? — осведомился кот, потягиваясь. — И вы разбудили меня из-за такого пустяка! Как мне спалось! Мне снилось, будто мы с вами путешествуем… Ага, вы говорите, крокодил…

— Да, там на лестнице… длиннющий!

— Голубой? — уточнил кот.

— Голубой, — подтвердил Петрик. — Это я его нарисовал.

— Вот не знал, что вы любите крокодилов, — с насмешкой ответил кот. — Вкус у вас, признаться, немного странный…

— Это была шутка. Петрик нарисовал его случайно. — вступилась за приятеля Каролинка. — Петрик хотел, чтоб было смешнее…

— Не имеет значения, — и кот снова зевнул со скучающим видом. — Разве я не говорил: если кто-то нарисованный вам не нравится, надо взять да перечеркнуть? Если не ошибаюсь, вы это уже делали?

— Действительно! — воскликнул Петрик. — Я перечеркнул Филомену.

— Вот именно. Значит, теперь нужно перечеркнуть крокодила.

— А крокодила разве можно перечеркнуть? — переспросила на всякий случай Каролинка.

— Ясное дело, — фыркнул кот, теряя терпение. — Взмахнёшь мелком раз, другой — и готово!

— А п-п-п-поломанным мелком тоже можно махать? — заикаясь, проговорил Петрик. Очень уж он разволновался из-за всей этой истории.

— Попробуй, мой друг!

В ту же самую минуту к дому подкатила, завывая сиреной, пожарная машина.

— Скорей, Петрик, скорей, — прошептала Каролинка. И Петрик изо всех сил махнул сломанным мелком справа налево и слева направо.

Крокодил исчез.

— Что же всё-таки горит? — допытывался начальник пожарной команды, который первым взбежал вверх по ступенькам, готовый вступить в схватку с огнём. — На каком этаже?

— У нас не горит, — сказала соседка по фамилии Гжибкова. — Но нам показалось, что у нас на лестнице крокодил. Голубой. От кончика носа до кончика хвоста!

Вечером, лёжа в кровати, Каролинка думала о том, какие игры они с Петриком затеют на следующий день и сколько всяких нужных вещей они нарисуют. Можно, например, нарисовать велосипеды для всех детей из соседних домов и устроить велосипедные гонки. У некоторых ребят велосипеды, правда, уже были, но как приятно подарить каждому по новому велосипеду! Кроме велосипедов, можно ещё нарисовать двое качелей, а можно и целую карусель! То-то будет веселье!

С этой мыслью Каролинка заснула. Голубой мелок лежал у неё под подушкой, завёрнутый в самый красивый носовой платок. На всякий случай — чтоб был, как говорится, под рукой. Ведь не знаешь заранее, когда он тебе пригодится.

Представьте себе, мелок очень и очень даже пригодился на следующий день с утра. Кто б мог подумать, что после вчерашнего тёплого вечера с утра польёт дождь? А между тем, когда Каролинка проснулась, капли стучали тоскливо в окно, и всё на свете казалось пасмурным и печальным.

— Ну и погодка, брр, — сказала за завтраком мама. — Хуже всего то, что свой зонтик я отдала на прошлой неделе Люцинке, и та до сих пор мне его не вернула.

— А плащ? — поинтересовался папа.

— Плащ? Всё горе в том, что плащ я забыла взять после починки из мастерской. Не представляю себе, как я сегодня выйду из дому!

Папа беспомощно посмотрел на маму.

— Может, наденешь мой плащ? Нельзя сказать, что он непромокаемый, но зато двойной.

— Ах, Янек! — ответила мама, смеясь. — Да ведь он же будет мне до пят! Ничего не поделаешь, как-нибудь доберусь. А ты, Каролинка, — добавила мама, — не выходи, пожалуйста, из дому.

— А с зонтиком можно было б выйти?

— Ну, с зонтиком, да ещё если б ты надела боты, можно было б выйти из дому. Но зонтика у тебя нету, поэтому не о чем и говорить. Вот придёт к тебе Петрик, будете вместе играть. Кажется, ты собиралась рисовать, я слышала, вы с Петриком говорили про это. Правда?

— Правда, — ответила Каролинка и покраснела. Ведь разговор с Петриком шёл не про обычные рисунки, а про рисунки голубым мелком.

— Ну, мне пора, — сказала мама и встала из-за стола. — Отнесу на кухню чашки. Ты их вымоешь, Каролинка?

Но на этот вопрос мама ответа не получила, так как Каролинки в комнате уже не было. Ни мама, ни папа не обратили внимания, что Каролинка зашла сперва к себе в комнату, потом неизвестно зачем отправилась в прихожую и вернулась оттуда, слегка зарумянившись.

— Что произошло, Каролинка? — мама подошла к ней и коснулась рукой щеки. — Надеюсь, ты не простужена? Веди себя хорошо. Может, приберёшь в квартире, ладно? Сегодня должно быть письмо или открытка от тёти Агаты. Мы тоже скоро поедем. Как только я и папа получим отпуск. Придётся тебе ещё некоторое время посидеть тут одной. Ну, я одеваюсь и ухожу, терпеть не могу опаздывать. Брр! Как не хочется выходить из дому в такую погоду!

И мама с сумочкой отправилась в прихожую. Слышно было, как щёлкнул выключатель, и тут до Каролинки и до папы донёсся удивлённый мамин голос:

— А этот зонтик… он чей?

— Какой зонтик, Аня? — спросил папа, который стоял в эту минуту у письменного стола и искал что-то в ящике.

— Я о зонтике, который в прихожей. Не представляю себе, чей это зонтик! Вчера, правда, заходила Люцинка, но у неё нет такого зонтика.

— Дайте-ка я погляжу, — сказал папа, выходя в прихожую. — Может, какая другая подруга его оставила, а?

— Понятия не имею! Ведь я убирала вчера в прихожей и зонтика не заметила. Какой красивый, ты только посмотри, Янек! Прекрасный цвет!

И мама открыла зонтик.

— Он голубой, как небо в солнечный день. Какой хорошенький! Ручка только немного странная… Видите: кошачья голова с голубыми глазами.

— Так он тебе не нравится? — с беспокойством спросила Каролинка.

— Напротив! Я считаю, он очень красивый. Только можно ли его взять, ведь я не знаю, чей это зонтик.

— Можно, мамочка, конечно, можно! — воскликнула Каролинка. — Это зонтик для тебя!

— Для меня?… Дочка, что ты говоришь? Во всяком случае, я им воспользуюсь и возьму его себе на время. Если кто-нибудь за ним придёт, позвони, Каролинка, мне в больницу от соседей с первого этажа. Я сразу отвезу его хозяину.

— Хорошо, хорошо, — закивала головой Каролинка и при этом таинственно улыбнулась. — Я уверена, за ним никто не придёт. А если и придёт, то получит другой зонтик.

— Как это «получит другой»? Что ты говоришь, дочка?

Хорошо ещё, мама торопилась, и у неё не было времени расспрашивать Каролинку насчёт зонтика, потому что иначе Каролинка выдала бы секрет. Впрочем, Каролинка не одна нарисовала зонтик, ручку к нему пририсовал голубой кот — Каролинке было бы не успеть.

«Хорошо, что всё удалось», — с удовлетворением подумала Каролинка, когда осталась одна в квартире. Она подошла к окну, чтоб посмотреть, как мама пойдёт по улице, и убедилась, что такого красивого зонтика ни у кого нет. Каролинка засмотрелась и не сразу услышала звонок в квартиру. Она побежала и открыла. Это был Петрик. Он так запыхался, точно пробежал сто километров.

— Слушай, Каролинка, нет у твоей мамы лишнего зонтика? Моя мама оставила свой зонтик в автобусе. А дождь-то какой — видала?

— Зонтика пока нету, но сейчас будет! — многозначительно произнесла Каролинка. — Пошли ко мне в комнату!

— Так мне же надо возвращаться, а то мама на работу опоздает. У меня времени нет!

— Не говори лишнего, рисуй скорее! Если, конечно, можешь!

И Каролинка протянула с улыбкой Петрику голубой мелок.

— Думаешь, получится?

— Конечно, получится! Я сама нарисовала сегодня зонтик для мамы. Получился голубой и самый красивый на свете. Рисуй теперь второй.

— Да ведь мне зонтика, пожалуй, не нарисовать, — признался Петрик. — В зонтиках я не разбираюсь. А ты не можешь? Мама так торопится. Смотри, дождик всё сильнее…

— Попробую, — вздохнув, сказала Каролинка. — Я только ручку не умею рисовать.

— Ручку я дорисую. Такую же, как на трости.

Не прошло и минуты, как в руках у Петрика оказался великолепный голубой зонтик.

— Большое тебе спасибо! — крикнул Петрик, выбегая на лестницу. — Потом я приду к тебе.

— Приходи быстрее!

Но Петрик явился не очень-то скоро. Каролинке пришлось его ждать да ждать, она уж не знала, что и думать. Она успела прибрать у себя в комнате, вымыть чашки и тарелки после завтрака, уложить бельё и платьица у себя в шкафу, а Петрик всё не шёл.

— Пойду, посмотрю, что с ним такое, — решила Каролинка.

Она закрыла квартиру и стала спускаться на третий этаж. Позвонила, и за дверями послышался хорошо знакомый голос Петрика: — Кто там?

— Это я, Петрик, открой! Что случилось? Почему не приходишь?

— Дверь захлопнулась!

— То есть как «захлопнулась»?

— Видишь ли, у нас такой замок, который захлопывается, а мама взяла по ошибке мой ключ с собой.

— И тебе не выйти?

— И мне не выйти!

— Слушай, Петрик, может, мне съездить к твоей маме за ключом, а?

— Не получится! — отозвался из-за двери Петрик, — это страшно далеко! Надо ехать на двух автобусах.

— Ого-го! — сказала огорчённая Каролинка. — Что же делать?

И тут Каролинка вспомнила: когда у них в квартире испортился замок, её папа просил папу Лешека и Яни, чтоб тот занялся его починкой. Их папа хорошо разбирается в замках. Он слесарь. И Каролинка сообщила об этом Петрику.

— Ну и что из того? — вздохнул за дверями Петрик. — Ведь их папа вернётся с работы только вечером.

— Верно! Как же тогда быть?

Вот уж огорчение, так огорчение! Весь день испорчен. Бедный Петрик! Наверно, голодный, ведь он собирался завтракать у Каролинки.

— Ты голодный, а?

— Ещё бы! Слушай, ты ничего не можешь придумать?

— Ни-че-го! — ответила Каролинка. — Знаешь что, у меня есть мысль. Может, наш ключ подойдёт к вашим дверям?

Мысль была хорошая, но ключ, к сожалению, не подходил.

— Может, у вас дома есть ещё какие-нибудь ключи? — не сдавался Петрик. — Сбегай посмотри!

— Я точно знаю, что нету! Погоди-ка, Петрик, погоди! Потерпи минутку! Только б удалось!

— А что ты придумала? — оживился Петрик.

— Удастся — сам увидишь!

И Каролинка сунула дрожащую от волнения руку в кармашек. Мелок был на месте.

«Придётся рисовать на двери, ничего не поделаешь, другого выхода нет, — подумала Каролинка. — Если не получится, помою дверь, чтоб мама Петрика не сердилась. Ах, только б удалось!»

Но нарисовать ключ не так-то просто. И Каролинке пришлось изрядно попыхтеть, прежде чем она изобразила нечто похожее на ключ. Зато едва она кончила, как на каменную площадку с металлическим звяканьем упал настоящий… ну, может, и не совсем настоящий, но во всяком случае, ключ. Ключ из голубого металла.

— Ах! — воскликнула Каролинка.

— Что случилось? — забеспокоился Пётр.

— Не беспокойся! Всё в порядке.

До чего трудно попасть в замочную скважину, если человек волнуется, как в ту минуту волновалась Каролинка. Конечно, ключ есть, только подойдёт ли? Вот удалось всунуть его в замок и теперь… теперь надо повернуть! Замок щёлкнул — и дверь открыта! На пороге стоит сияющий Петрик и спрашивает:

— Как ты это сделала? Как ты это сделала, Каролинка?

А Каролинка скромно улыбается, скромно, но гордо, и ничего не отвечает. В руке у неё голубой мелок.

— Нарисовала! Вот здорово!

— Ещё б не здорово, — соглашается Каролинка. — Теперь закрой хорошенько квартиру, и мы пойдём завтракать. А потом, потом…

— Потом что-нибудь придумаем. Что-нибудь такое!..

Ну и проголодались же оба! На этот раз мама оставила в большом термосе подогретое молоко. К молоку были булочки с тминным сыром и по куску шарлотки. Завтрак хоть куда! И они в один миг его уписали. А потом стали советоваться: что делать дальше, поскольку на улице дождь.

— Я знаю, что делать, — заявила Каролинка. — Давай нарисуем зонтик, большой, на двоих, и выйдем под зонтиком во двор.

— Ну, скажем, вышли, а что дальше?…

— Дальше видно будет, — отвечает Каролинка.

И вот ребята уже спускаются вниз. У Каролинки под мышкой голубой зонтик, который они вдвоём только что нарисовали. Петрик говорит со вздохом:

— Как жаль, что нельзя нарисовать хорошей погоды!

— Конечно, нельзя! Только бусинка исполняла наши желания. Но мелком мы можем рисовать разные вещи, которые тоже нам пригодятся. Не жалуйся, Петрик! Что б мы с тобой стали делать, если б я не нарисовала ключ, а?

— Да я не жалуюсь. Послушай, а может, попробовать нарисовать солнце, как ты считаешь?

— Нарисовать солнце? — Каролинка так и замерла с поднятой ногой на лестнице. — Ну и желания у тебя! Так ведь солнце будет голубое, а ты видал когда-нибудь голубое солнце?

— Ну, не видал. Давай попробуем, Каролинка! Пусть это будет самое что ни на есть маленькое солнце!

Не успела Каролинка ответить, как на лестнице послышались чьи-то шаги. Дети остановились, чтоб посмотреть, кто идёт. Это оказался почтальон. Бедный, ну и промок же он! Вода ручьями стекала с его куртки и надвинутого на глаза капюшона.

— Здравствуйте, ребята, — сказал почтальон. — Не выходите лучше в такую погоду, а то промокнете, как я. Куртка у меня считается непромокаемая, но чувствую, вода уже просочилась насквозь. Я принёс тебе письмо, Каролинка.

— Письмо! — обрадовалась Каролинка. — Правда?

— Правда. На, получай. Даже не письмо — открытка. Какая красивая!..

— Это от тёти Агаты, — обрадовалась Каролинка. — Знаешь, Петрик, давай сядем на лестнице и прочитаем, что пишет тётя. Большое вам спасибо за открытку.

— Пожалуйста! — ответил почтальон и улыбнулся. А потом ещё добавил:

— До свиданья!

— Давай читать! — сказала, сгорая от нетерпения, Каролинка.

— В таком случае, зонтик нам пока не нужен, — заметил Петрик. — Слушай, Каролинка, ведь мы, если только пожелаем, можем нарисовать себе другой, а почтальону придётся долго ещё ходить по дождю. Видала, как он вымок?

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Беги следом и отдай ему зонтик. Как это мы сразу не догадались! Даже стыдно… Если он будет отказываться, скажи, что у нас дома великое множество всяких зонтиков.

Минуту спустя запыхавшийся Петрик вернулся обратно.

— Ну что, отдал?

— Отдал. Слушай, Каролинка, не думаешь ли ты, что надо поскорей нарисовать ещё несколько зонтиков? Ты погляди, что творится!

И в самом деле, люди бежали мимо, мокрые, скрюченные, с поднятыми воротниками. Зонтики были не у всех.

— Ты рисуй, а я буду раздавать, — распорядилась Каролинка.

И теперь каждому, кто мок на дожде, Каролинка вручала красивый голубой зонтик.

Следует всё-таки признаться: насколько вся эта история с зонтиками была приятной и удачной, настолько неприятное у неё было окончание. Ничего страшного, собственно, не произошло, просто у Каролинки, когда она мчалась по лестнице, подвернулась нога.

Сначала было даже не очень больно, но уже к вечеру Каролинка ходила с трудом, и мама заметила, что с ногой что-то неладно.

Мама сделала на ногу компресс и заявила, что завтра, если опухоль не спадёт, Каролинке придётся лежать в постели. Но даже если опухоли не будет, всё равно лучше, если Каролинка ходить не станет. В особенности по лестнице.

— А на одной ножке прыгать можно? — поинтересовалась Каролинка.

— Прыгать на одной ножке? — повторила удивлённая мама. И сразу стало ясно, что ни о каких прогулках не может быть и речи.

Лежать в постели! Дома! В комнате…

Каролинка едва не расплакалась от горя, даже кончик её пухленького носика чуть покраснел, а это, как известно, означает, что слёзы готовы хлынуть ручьями, и вдруг из-под кровати вылез голубой кот. Он, похоже, ничуть не был огорчён, наоборот, удовлетворённо мяукнув, он сказал:

— Не понимаю, Каролинка, чего ты расстраиваешься! Всегда можно придумать что-нибудь интересное! Не унывай! Выше голову! И потом…

Он собирался, конечно, сообщить что-то очень важное, но в эту минуту в комнату заглянула мама, чтоб выяснить, пила ли Каролинка молоко. Мама воскликнула:

— Никак не могу понять, что стряслось с нашей Грацией. У неё всегда была такая чистенькая, такая славная серебристая шёрстка, а как она выглядит теперь? Вся голубая! В краску упала, что ли?

Маме и в голову не пришло, что это совсем не Грация! Но разве поверит мама, если объяснить, что это — голубой кот? Нет, не поверит. Самое лучшее — не пускаться в объяснения.

Раздумывая над всем этим, Каролинка вскоре заснула.

На следующее утро оказалось, что нога немного лучше. Всего лишь немного.

— На всякий случай поставлю тебе снова компресс, — сказала мама.

— А встать можно?

— Пока полежи в постели. Если к вечеру опухоль спадёт, разрешу встать.

— И выйти во двор?

— Ну нет. Ходить взад и вперёд по лестнице я тебе не позволю!

— Значит, мне всё время лежать в постели? — И Каролинка посмотрела печальным взглядом на маму. — Всё время? — повторила она.

— Почему же всё время? Увидим, что будет к вечеру, а пока я приготовлю завтрак.

Завтрак, принесённый мамой на большом подносе, оказался очень вкусным — всё, что Каролинка любит: яичница, и творожный сырок, и малиновое варенье. После завтрака мама сказала:

— Знаешь что, Каролинка, посуду я уберу, а поднос оставлю. Сядь поудобней, поднос мы положим тебе на колени. Можешь ставить на него игрушки, можешь рисовать.

— Хорошо, — согласилась Каролинка. — Дай мне строительный набор, я построю сейчас городок.

— Вот и прекрасно, — похвалила Каролинку мама.

Набор, наверное, был самый красивый на свете. Домики крохотные-крохотные, но если расставить их на подносе, получится настоящий городок, в котором могут жить маленькие человечки.

— Что тебе ещё дать, Каролинка? Может, книжку?

— Лучше всего — сказки. Ту толстую книжку, знаешь? Потом дай мелки и какую-нибудь тетрадку. И ещё маленький голубой мелок. Достань его из кармашка в платье.

— Да ведь голубой есть у тебя в коробке с мелками. А этот порядком уже исписался. — Мама была удивлена.

— Дай мне его. Прошу тебя, мамочка!

И Каролинка покраснела. Ей пришло в голову, что мама догадалась, какой это необыкновенный мелок. Но нет, мама спешила на работу и успела только сказать Каролинке, что ключ от квартиры она отнесёт Петрику: пусть придёт поиграть с Каролинкой. И ещё добавила, что Дудкова приготовит для неё обед.

— У меня, к сожалению, сегодня дежурство, и я вернусь позже, чем обычно. А у папы какое-то собрание. Да ты не огорчайся, доченька, может, я забегу днём посмотреть, как у тебя нога.

Хлопнула дверь, и Каролинка осталась одна. Она подумала, с чего начать, и решила расставить на подносе домики. Каролинка поставила их так, что посредине получилась площадь. В каждом городке есть площадь. Или рынок. Остальные домики Каролинка разместила так, что получились боковые улочки. Выглядело это очень красиво, и Каролинка представила себе, что она совсем-совсем маленькая, такая маленькая, что может жить в этом городке. Она выбрала даже один из домиков для себя, самый нарядный — розовый с зелёной крышей. И с балконом. А потом вообразила, что она заблудилась в этом городке и не может попасть домой.

Но играть всё время в одну и ту же игру скучно.

— Может, потом я придумаю что-нибудь ещё, — решила Каролинка, — а пока почитаю.

И она стала искать в книге сказку про заколдованную королевну, которая живёт в высокой башне. Её заточила туда злая волшебница. Каролинке пришло в голову, что эта злая волшебница, наверно, похожа на Филомену. Каролинка всякий раз перечитывала эту сказку с интересом и всякий раз её трогала судьба королевны, вот и сейчас она чуть не всхлипнула. Несчастная королевна! Одна-одинёшенька, да ещё заколдованная!

— И я тоже сегодня одна-одинёшенька. Хоть бы Петрик пришёл скорей!..

Может, со скуки, а может, оттого что на неё напала грусть, Каролинка съела одно из маленьких пирожных, оставленных на тарелочке. Почти такое же вкусное, как те пирожные, которые печёт тётя Агата.

— Дорогая тётя Агата… — сказала со вздохом Каролинка и съела ещё одно пирожное, потом снова взяла в руки книжку и открыла её на той странице, где была история с королевной.

«Сидит себе, бедная, в этой башне, и нет у неё даже пирожных. Жаль, что я не могу её угостить! Но если бы… — продолжала размышлять Каролинка, — если бы она пришла ко мне, мы могли бы поиграть вместе…»

И Каролинка устроилась удобней в кровати.

Может, что-нибудь нарисовать?

Нарисовать?

— Нарисую-ка я эту королевну из сказки, — решила Каролинка и взяла в руки голубой мелок, верней, тот огрызок, который от него остался.

Нелегко было нарисовать королевну, очень нелегко!

Кружок — это голова, потом шея. Ну, шея, может, и длинновата, но ничего не поделаешь. Теперь платье. Голубое платьице так голубым и останется. Королевны, впрочем, часто носят голубые платьица — бархатные или шёлковые.

Теперь руки, ноги, волосы… Волосы немного растрёпанные, но это не страшно. Потом надо нарисовать глаза, у королевен всегда большие, голубые, потом ещё нос и губы…

Каролинке хотелось, чтоб королевна улыбалась, но это не получилось. Можно было даже сказать, что королевна чуть кривовата. Но это, по-видимому, оттого, что она сильно горюет, не правда ли? Так, теперь — корона. У королевны должна быть корона. Обязательно. Корона, правда, не удалась и сползла набок, но ничего не попишешь. И кто б мог подумать! Едва Каролинка кончила рисовать и отложила мелок, как на кровати рядышком с ней очутилась девочка в голубом платьице и со съехавшей набок короной! Волосы у девочки были слегка растрёпанные, и она смотрела на Каролинку глазами голубыми, как незабудки.

Каролинка тоже посмотрела на королевну, широко открыв глаза, только глаза у неё были, как мы знаем, зелёные.

— Не узнаёшь меня? — спросила девочка. — Ты ж сама меня нарисовала!

— Значит, ты королевна?

— Я настоящая королевна, — ответила растрёпанная девочка.

— Кажется, ты не очень удачно получилась, — скромно заметила Каролинка. — Петрик нарисовал бы лучше. Но главное, что ты вообще существуешь! Мы с тобой будем сейчас играть, хочешь?

— Играть… Я не могу играть — я заколдованная! Ты должна меня расколдовать! Ну что ты на меня так уставилась?

— Я… — ответила Каролинка. — Я ещё ни разу не видела королевны.

Она хотела сказать что-то ещё, но дверь в квартиру открылась, и почти сразу в комнату заглянула Дудкова.

— Ну что, Каролинка? — спросила она. — Ты же, наверно, голодная? Сейчас я приготовлю обед.

— Нет, я не голодная, — помотала головой Каролинка. Королевна сидела меж тем на краешке её постели и рассматривала Дудкову.

— Это девочка из вашей школы? — спросила Дудкова и посмотрела на королевну даже с некоторым подозрением. — Странный какой-то ребёнок… А корона у тебя что, с карнавала, что ли?

И, не дождавшись ответа, Дудкова отправилась на кухню.

— Мне не хочется есть! — крикнула ей вслед Каролинка.

Но Дудкова её не услышала, потому что дверь на кухню уже захлопнулась.

— Почему ты не хочешь, чтоб твоя управительница приготовила обед, почему капризничаешь? — спросила в свою очередь королевна.

— Это вовсе даже не управительница, это — Дудкова!

— Не имеет значения! — махнула рукой королевна. — Важно другое: ты не хочешь обедать, а я просто погибаю от голода! Столько лет торчу в башне и не могу толком наесться. Колдунья даёт мне всё время одну только холодную кашу! И ту — не в тарелке и не в мисочке, а на старой газете!

— Холодную кашу на старой газете! — повторила с ужасом Каролинка. — Какая жуть!

— Уж конечно… О, я вижу, у тебя тут пирожные! Сколько лет не видела пирожных!

Даже не спросив у Каролинки позволения, она с жадностью набросилась на пирожные и все их съела.

— Вкусно, — заявила королевна и облизнулась. — Совсем такие же пёк наш повар при королевском дворе моего папы.

— А это пекла моя мама.

— Вот как! — Королевна закивала. Она хотела сказать что-то ещё, но в эту минуту вошла Дудкова с обедом.

— Я принесла тебе супу, Каролинка. Хороший овощной суп!

— Овощной? — переспросила королевна. — Терпеть не могу овощного! Ничего не поделаешь, пусть будет овощной. Я такая голодная!

— Вот как? — сказала Дудкова, удивившись. — Она тоже будет обедать? Твоя мама, Каролинка, ничего мне об этом не говорила.

— Я отдам ей свой обед, она очень хочет есть. Давно не ела.

— Бедная девочка. — И Дудкова покачала головой. — Почему это некоторые совсем не заботятся о детях? Я принесу остатки супа, хватит на вас обеих, и второе тоже разделю, ладно?

— Пожалуйста, — сказала Каролинка. А королевна меж тем, снова не спросив позволения, принялась за суп.

— Из приюта она, что ли? — сказала, разжалобившись, Дудкова. — Такая голодная! И одета-то как!..

И Дудкова пожала плечами, таким странным показалось ей голубое бархатное платье королевны. В самом деле, Каролинка нарисовала платье кое-как: с одной стороны юбка оказалась совсем короткая, зато с другой свисала почти до пола. Да и рукава — так себе: один длиннее, другой короче. Королевна тоже была, по-видимому, не слишком довольна своим нарядом, потому что сказала, с упрёком глянув на Каролинку:

— Видишь, как ты меня вырядила?

— Я? — спросила Каролинка и покраснела, ведь королевна была права.

— Может, потом удастся поправить платьице, — торопливо проговорила Каролинка в утешение. — Прошу тебя, не огорчайся!

Королевна только головой мотнула, так занята была она супом. Она громко чавкала — наверно, на кухне было слышно.

— Ты всегда так громко ешь? — спросила озадаченная Каролинка. — Ведь это нехорошо!

Королева кивнула.

— Всегда. С тех пор, как меня заколдовали. Раньше я так не ела. А теперь, даже если стараюсь тихонько, всё равно не получается. Никак не сладить!..

— Как плохо быть заколдованной! — И Каролинка сочувственно вздохнула.

— Конечно, плохо!

Дудкова принесла меж тем второе.

Королевна облизалась и прямо рукой схватила котлету. Каролинка отвернулась, чтоб не видеть этого. Что сделаешь, если человек заколдован? Хорошо ещё, что Дудкова ничего не заметила — она стояла к ним спиной. Уж, конечно, рассказала бы об этом в соседних домах.

Дудкова вышла из комнаты, через некоторое время вернулась за тарелками, а перед уходом заглянула к Каролинке ещё раз.

— Я пошла домой, — сказала она. — Будьте паиньками.

И так посмотрела на королевну, точно заранее знала, что та паинькой не будет. И всё, вероятно, из-за растрёпанных волос.

— Ты не хочешь причесаться? — робко спросила Каролинка, когда дверь за Дудковой закрылась.

— Я не могу! — мрачно отозвалась королевна. — Никакая гребёнка не возьмёт! Во-первых, такой ты меня нарисовала, а во-вторых, я заколдованная!

— Значит, такой ты и останешься?

— Пока меня не расколдуют.

Королевна села в ногах у Каролинки, скрестив по-турецки ноги. Вид у неё был печальный, но самое неприятное заключалось в том, что она начала сопеть носом.

— У тебя что, насморк? — спросила обеспокоенная Каролинка.

— Очень может быть. Думаешь, в этой башне не холодно? Жуткие сквозняки, вдобавок окна без стёкол!

— Это ужасно! — не на шутку расстроилась Каролинка. — Ты наверняка простудилась. Дать тебе носовой платок?

И Каролинка протянула королевне свой платок — голубой с розовой каёмкой.

— Спасибо, — сказала королевна и громко высморкалась.

— Может, что-нибудь надеть на тебя? Я дам кофточку!

Но королевна печально помотала головой.

— Ничего мне не поможет! Никакая сила!

— Но ведь это — ужасно, — снова сказала Каролинка. — Как же всё-таки быть?

Не успела королевна ответить, как до Каролинки донёсся скрежет ключа в замке. Это был Петрик.

— Здравствуй, Каролинка, — сказал он, входя в комнату. — Я слышал, у тебя нога болит?

— Да, мама поставила мне компресс.

— Вот я и пришёл… — И тут Петрик осёкся. Только сейчас заметил он сидящую со скрещенными по-турецки ногами королевну. Он уставился на неё в изумлении.

— Это твоя подруга, Каролинка? Из школы?

— Нет, что ты. Это же королевна!

— Чтооо? — И Петрик вытаращил глаза.

— А этот мальчик — кто? — спросила в свою очередь королевна и вытерла нос.

— Это Петрик, — поспешно объяснила Каролинка. — Мой товарищ. Ты не бойся, я ему сейчас всё объясню. Хорошо, что ты пришёл, Петрик, королевна как раз…

— Какая королевна?.. Брось эти шутки!

В самом деле, Петрик не знал, что и думать об этой растрёпанной девочке со съехавшей набок короной.

— Мне всё-таки кажется, королевны выглядят иначе.

— Я и сама так думала, — призналась Каролинка. — Я нарисовала её, понимаешь?

— Вот оно что! Только ты не очень… — Петрик хотел сказать, что рисунок не очень удался, но подумал, что королевне это может быть неприятно и вовремя сдержался.

— Кроме того, она ещё заколдованная, — сообщила Каролинка. — И у неё насморк: она жила в сырой башне, её заточила туда злая волшебница.

Петрик снова кивнул, по-прежнему не зная, как отнестись ко всей этой истории.

— Она останется тут? — спросил он через некоторое время с беспокойством.

— Ещё чего не хватало! — воскликнула королевна. — Я и не думаю тут оставаться! Не собираюсь! Но раз вы меня нарисовали…

— Это я тебя нарисовала, — сказала с раскаянием в голосе Каролинка. — Потому ты так и выглядишь. Петрик нарисовал бы тебя, наверное, лучше. Мне кажется, я тебе об этом уже говорила…

— Ничего не поделаешь, — со вздохом сказала королевна и шмыгнула носом. — Какая есть, такая есть. Для заколдованной королевны не так уж плохо. Так будет, пока не найдётся тот, кто меня расколдует…

В ту же минуту они услышали, как открывается входная дверь.

— Наверное, это — мама! — пискнула Каролинка.

Каролинка и Петрик посмотрели друг на друга в растерянности.

— Что делать с королевной? Что делать? — твердила Каролинка. А королевна меж тем сидела преспокойно на кровати. Только теперь она устроилась на краешке и болтала ногами.

— Может, спрятать её куда-нибудь? — предложил Петрик.

— Но куда? Куда?

— Сам не знаю… Может, под кровать… А может, в шкаф?

Хорошо ещё, что мама, возвращаясь из больницы, шла всегда в ванную, чтоб вымыть руки. Руки она мыла долго и обстоятельно.

— Может, лучше всё-таки под кровать, — волновалась всё больше Каролинка. — Дорогая королевна, будь так добра, залезь, пожалуйста, под кровать: мама пришла!

— Под кровать? — возмутилась королевна и хотела сказать что-то ещё, но Петрик подумал, что вопрос надо решить по-мужски.

— Послушай, королевна, или ты залезешь под кровать, или тебе придётся худо!

— А что значит «придётся худо»? — заинтересовалась королевна.

— Потом объясню, — подступал к ней Петрик, — полезай!

— Там темно и тесно, — закапризничала королевна, но залезла всё-таки под кровать.

Тут в комнату вошла мама.

— Ты здесь, Петрик? — обрадовалась она. — Ну, как твоя нога, Каролинка, не болит?

— Не болит. Совсем не болит, мама!

— Сейчас посмотрим. — И мама стала снимать повязку. — Опухоль уже спала. Пошевели пальцами. Не больно?

— Нет, мамочка, нисколько не больно!

— Вот и прекрасно! Сейчас на всякий случай перевяжем снова, но теперь уже без компресса.

— Ты обещала мне: если всё будет в порядке, я могу встать с постели.

— Ладно, дочка. Если хочешь, можешь встать. Петрик выйдет на минутку из комнаты, а я помогу тебе одеться.

И мама подошла к шкафу, чтоб достать оттуда платье для Каролинки.

— И мне можно будет выйти во двор? — спросила с надеждой в голосе Каролинка.

И тут в комнате кто-то громко чихнул.

— Каролинка, у тебя что, насморк? — спросила мама, оборачиваясь.

— Нет, у меня нет насморка!

— Но ведь я же своими ушами слышала: кто-то чихнул. Петрик из комнаты вышел. Кто же тогда чихал?

— Мама, это не я! Это не я, мама! — Каролинка готова была расплакаться.

— Как бы то ни было, во двор тебе нельзя, доченька, — сказала мама и поцеловала Каролинку в кончик носа. По квартире ходить можешь, а по лестнице нельзя. Ты что, бросила платье на пол? — спросила вдруг удивлённая мама. — Погоди, не вскакивай с кровати, я сама подниму. Наверно, оно упало…

— Нет, нет, я подниму, мама, — крикнула Каролинка. Но было уже поздно, мама наклонилась и потянула на себя краешек голубого бархатного платья.

— Что это? — крикнула мама. — Кто там под кроватью? Что это значит, Каролинка?

— Ничего особенного, — ответила Каролинка, а сама густо покраснела.

Королевна меж тем вылезла из-под кровати. Волосы у неё растрепались ещё больше, а корона съехала на правое ухо.

— Почему эта девочка залезла под кровать? — стала допытываться мама. — Что за глупая забава? Почему вы играете в прятки, когда можно заняться чем-нибудь другим? Петрик, зайди, пожалуйста, в комнату. Неужели, ребята, ничего больше не могли придумать?

— Да ведь это же королевна, — сказал Петрик, желая хоть как-то спасти положение.

— Хорошо. Даже если у вас какая-то другая игра, всё равно это не причина, чтоб бедная королевна торчала под кроватью. А ты, девочка, — и тут мама посмотрела на королевну, — такая растрёпанная, что тебе надо причесаться. Что сказала бы твоя мама, если б вдруг тебя увидела? Где ты живёшь? Наверное, не в наших корпусах.

— Я живу в башне, — ответила королевна, шмыгая носом.

— В какой ещё башне? Выходит, она не с нашей улицы? — не переставая, спрашивала мама. — Каролинка, что это за девочка? Откуда она взялась? Я никогда прежде её не видела. Она из твоего класса?

— Нет… она… она из сказки.

— Да, я из сказки, — подтвердила королевна, шмыгнув опять носом.

— Ведь я же дала тебе платок! — воскликнула в отчаянии Каролинка. Как теперь быть? Петрик беспомощно уставился на свою приятельницу.

Выручило их то, что мама взглянула в эту минуту на часы.

— Каролинка, мне пора в больницу, потом я должна ещё зайти к одной больной тётеньке. Ведите себя, пожалуйста, как следует.

— Хорошо, мама! — закричала Каролинка.

И уже через несколько секунд дверь за мамой захлопнулась.

— Что будем делать? — спросил Петрик.

А королевна снова забралась на кровать и уселась, поджав под себя ноги. Лицо у неё было очень несчастное.

— Сама не знаю, — ответила Каролинка и развела руками. — Может, спросим у королевны?

— Хочешь с нами играть?

— Ещё чего не хватало! — хмуро отозвалась королевна. — Я заколдованная.

— Вот тебе и на! Что же с ней делать? — спросил огорчённый Петрик. — Сидит тут, чихает, играть не хочет.

— Зачеркнуть её мы тоже не можем, это было бы нехорошо, — прошептала Каролинка.

— Да я не об этом. Только что нам с ней делать? — повторил Петрик неизвестно в который раз.

— Вы можете меня расколдовать, — ответила королевна и шевельнулась на кровати — у неё, наверное, затекли ноги.

— Расколдовать? Ты думаешь, нам это удастся? — И Каролинка всплеснула руками. — Что надо сделать, чтоб тебя расколдовать?

— Сперва полагается нам отыскать замок и башню, — заявила королевна и поправила корону, которая сползла у неё теперь на левое ухо.

— Где эта башня? — стал допытываться Петрик.

— Уж, конечно, не здесь, в комнате! — дерзко заявила королевна. — Прежде всего надо выйти отсюда.

— Куда выйти?… Ничего не понимаю…

— Понимать не обязательно… Что тут понимать? Нарисуйте дверную ручку.

— Ручку? — Петрик и Каролинка переглянулись.

— Нечего переглядываться, пусть кто-нибудь из вас нарисует ручку, вот и всё.

— Где нарисовать? Зачем?

— Зачем — сами увидите, а нарисовать лучше всего здесь на стене.

— На стене?

— На стене, на стене, — повторила, передразнивая их, королевна и самым гадким образом показала язык.

— Это очень некрасиво — показывать язык! — строго сказала Каролинка. — Как тебе не стыдно!

— А мне нечего стыдиться, я заколдованная, вот и всё. Рисуйте ручку. Только голубую ручку, не какую-нибудь другую.

— Хорошо, — Петрик кивнул в знак согласия головой и печально вздохнул, заметив, что мелок совсем исписался.

— Видишь? — прошептал он, показав мелок Каролинке. — Скоро весь изрисуем.

— Но ведь не можем же мы не нарисовать ручки, если надо расколдовать королевну.

— Ладно, давай!

И Петрик стал рисовать на стене дверную ручку. Ручка получилась не очень удачная, но королевна хмуро сказала:

— Пусть хоть такая будет.

Во всяком случае, на стене уже появилась настоящая дверная ручка из металла с голубым отливом.

— На что это похоже? — разволновался вдруг Петрик. — Ручка посреди стены! Никогда не видал ничего подобного! Посреди стены! — повторил он, пожимая плечами.

— Ещё не то увидишь! — И королевна презрительно поморщилась.

Каролинка хотела что-то возразить, но в эту самую минуту в комнате, неизвестно откуда, появился голубой кот. Он выгнул дугой спину, фыркнул и замяукал в нетерпении.

— К чему все эти разговоры? Нажми ручку, Каролинка. Время не ждёт!

— Хорошо, — сказала шёпотом Каролинка и осторожно нажала на ручку, и тогда перед ними открылась дверь, которой в комнате не было.

— Ой-ой-ой! — вскрикнула Каролинка. — За этой дверью ничего нету! Там только белым-бело!

Каролинка была права. Перед ними был только белый туман, а за спиной громко захлопнулась дверь.

— Где мы? — закричал взволнованный Пётр.

— Много не говорите, скорее за мной! — послышался голос королевны. — А то ещё опоздаю и меня из-за вас не расколдуют! Вы что, считаете, расколдовать можно в любую минуту? Как бы не так! В нашем королевстве расколдовывают только с десяти утра до пяти вечера. Потом волшебницы заняты другим делом, к ним лучше не подступайся.

— Нет, правда? — спросил с недоверием Петрик.

— Раз говорю, значит — правда. В путь, скорее в путь!

— То есть как — «в путь»? В какой это путь, когда никакого пути нету! Только белым-бело! Как мыльная пена или взбитый белок.

— Не говори глупостей! Слушать не желаю! — И королевна надулась от обиды. — Какая там ещё мыльная пена! Это белая бумага!

— Бумага?

— Не веришь? А ты пощупай!

Петрик послушно вытянул руку и наткнулся на большую белую стену. Она была гладкая и твёрдая.

— Ну что? — спросила королевна, шмыгнув носом. — Убедился? Не говорила я тебе, что бумага? Бумага, мой друг, бумага…

— Бумага! — повторила Каролинка. — Что нам здесь делать, если здесь только бумажная стена и ничего больше? Стоять и ждать, что ли?

— На этой бумаге можно нарисовать много всякого, — пояснила королевна. — Когда нарисуете всё, что полагается, чары исчезнут, и я буду расколдована! Понятно?

— Понятно-то понятно, — отвечал Петрик. — Хуже всего то, что голубой мелок уже на исходе. Правда, Каролинка?

— А мне какое дело? — засмеялась скрипучим голосом королевна. — Или расколдовываете или нет? Как желаете…

— Ну что, Каролинка? — И Петрик посмотрел на Каролинку, а Каролинка посмотрела на Петрика. Жаль было этот необыкновенный мелок. Можно нарисовать ещё столько полезного и интересного. Может, пароход? А может, деревенский домик? А может, автомобиль? А может, холодильник? Мама Петрика как раз мечтала о холодильнике.

Можно бы ещё нарисовать красивое платьице и комнатку для кукол или лук и стрелы. А то ещё новый радиоприёмник… Столько всего можно было ещё нарисовать!..

— Я знаю, для меня вы этого делать не будете, — жалобно всхлипнула королевна. — Да и кто будет делать, кто? Я на вас не в обиде… Иначе и быть не может! Останусь навсегда заколдованной…

Слёзы катились по её некрасивой мордашке, и она размазывала их рукой по щекам.

— Ведь я же дала тебе платок! — напомнила ей Каролинка. — Почему не вытираешься платком?

— Мне всё равно. Ну, я пошла…

Она поправила корону на голове и собралась уже уходить, но Каролинка и Петрик, глянув друг на друга, закричали разом:

— Не уходи! Мы тебя расколдуем!

— Значит, всё-таки поможете? — спросила прерывающимся от слёз голосом девочка.

— Поможем, поможем, — подтвердил Петрик. — Скажи только, что делать.

— Сперва вы должны нарисовать дорогу, а по обеим сторонам дороги — деревья.

— Хорошо, — согласился Петрик. — На этой стене нарисовать?

— Так ведь она для этого и существует! — огрызнулась опять королевна. — Не спрашивай много, рисуй!

Каролинка искоса взглянула на королевну. Было ей ужасно неприятно, что она с ними так разговаривает.

— Не удивляйся, Каролинка, — заметил кот. — Ведь она заколдованная. Так и должно быть.

Тем временем королевна села на пол и принялась распоряжаться:

— Гуще рисуй деревья, они у тебя очень редкие! И чего ты бережёшь этот мел? Дальше замок рисуй. Только большой, с высокой башней. Торопись, ведь я говорила, что расколдовывают только до пяти! Лучше всего нарисуй на башне часы, тогда будем знать, сколько времени.

Часы, которые Петрик нарисовал на башне, показывали без пяти минут пять.

— У меня уже рука болит от рисования, — вздохнул Петрик.

— Давай теперь я. — Каролинка взяла у Петрика мелок.

— Ну и замок нарисовали, — не унималась королевна. — Без окон… А должно быть двадцать окон, иначе нечего и стараться.

— Двадцать? — повторила Каролинка и принялась рисовать. Она очень торопилась, а голубой мелок становился всё короче и короче. Деревянная оправка треснула пополам и свалилась наземь, и Каролинка рисовала теперь одним только стержнем. Она осторожно держала его в пальцах, чтоб не сломался.

«Останется, может, ещё маленький кусочек, — думала Каролинка, — тогда я нарисую…»

Но не было даже возможности подумать, что нарисует она голубым мелком, потому что королевна только и делала, что распоряжалась:

— Замок кончили… Так. Вокруг замка должен быть сад. Деревья, деревья…

— Хорошо! — кивнула Каролинка и принялась рисовать деревья, а мелок становился всё короче и короче.

«Чего там жалеть, — успокаивала сама себя Каролинка, — ведь мы хотим её расколдовать».

— Ну что, кончила ты с этими деревьями? — нетерпеливо проскрипела королевна.

— Кончила, — прошептала Каролинка. На больших часах до пяти часов не хватало всего полминутки… Каролинка взглянула на огрызок мелка, который она с трудом удерживала в кончиках пальцев. Посмотрела на рисунок, сделанный Петриком и ею, и, по своему желанию, без просьбы, нарисовала ещё перед замком четыре голубых цветочка.

— Чтоб было красивее, — пояснила Каролинка, поворачиваясь к королевне. И в это мгновение она увидела перед собой не растрёпанную замарашку, а хорошенькую принцессу, такую, какой должна быть королевна из сказки. Та с улыбкой протянула руки к Петрику и Каролинке.

— Спасибо! — сказала королевна и с чувством поцеловала обоих. — Мне пора в мой замок. — И она показала на рисунок. Но это был уже не рисунок — перед ними открылась настоящая дорога, появился настоящий замок, выросли деревья. Всё было голубое.

Королевна выбежала на дорогу и помахала им платочком, который подарила ей Каролинка.

— Прощайте!

— Прощай! — прошептала Каролинка и почувствовала, что по щеке текут слёзы. Она хотела отереть их платочком, но вспомнила, что платочек она подарила королевне, и отёрла слёзы ладонью.

А тем временем голубой мир перед ними, только что нарисованный, побледнел и наконец пропал из глаз.

— Вот всё и кончилось, — с грустью сказал Петрик.

— Да, — вздохнула Каролинка.

Дети даже и не поняли, каким образом очутились они вновь в комнате у Каролинки. И вдруг Каролинка заметила, что в руке у неё по-прежнему огрызок голубого мелка.

— Петрик! — крикнула Каролинка. — И как это я раньше не догадалась! Ведь этим огрызком мы можем нарисовать голубую бусинку!

— Правильно! И бусинка исполнит все наши желания! Жаль, что мелок кончился…

— Но ведь ты не жалеешь, что мы расколдовали королевну?

— Ещё чего! Это я так сказал…

— Может, удастся нарисовать бусинку этим огрызком?… — шепнула с надеждой Каролинка.

— Попробуем!

Но мелка хватило Каролинке только на то, чтоб нарисовать маленький шарик. Да и тот с выщербинкой, и ничего больше. Едва Каролинка его нарисовала, как шарик подпрыгнул и взмыл в воздух, некоторое время ребята следили за его полётом, потом он побледнел и тоже пропал.

— Бусинка! — крикнула Каролинка. — Не пропадай!

Но шарика уже не было, и только Каролинке и Петрику показалось, будто откуда-то донёсся тихий голос:

— До свиданья! До свиданья!

Тут вернулась домой мама, и рядом с Каролинкой мяукнула кошка. Каролинка поспешно обернулась и посмотрела — кошка была светло-серая.

— Наконец-то Грация вернулась с этих своих прогулок, и шёрстка у неё опять чистая, — заметила мама.

И Каролинке вдруг показалось, что Грация подмигнула ей заговорщически голубым глазом.