Овгуст – родовое имение Тютчевых. Вид из окна. Рисунок сделан с натуры другом Тютчева поэтом Яковом Полонским.

Осенью 1825 года Тютчев наконец-то получил законный отпуск. Роковой декабрь застал его в Москве. В городском родительском доме. В июле 1826-го были повешены зачинщики «возмущения», а в августе Федор Иванович написал свой знаменитый политический памфлет «14-ое декабря 1825».

Взгляд Тютчева и на само декабрьское восстание, и на декабристов резко отличается от типично либерального, однако и с консервативной точкой зрения не совпадает: он осуждает декабристов не за то, что осмелились поднять меч на помазанника Божия, то бишь царя, а за то, что они, «жертвы безрассудной и недозрелой мысли», не сообразили: ни кровь, пролитая за святое дело, ни жар их любви к несчастной отчизне не смогут растопить «вековую громаду льда» – русский «вечный полюс» общественного холода[1].

Парные портреты братьев Тютчевых были заказаны родителями неизвестному, видимо, крепостному, художнику осенью 1825 года, когда младший сын после трехлетней разлуки приехал наконец в отпуск и оба брата вновь оказались вместе, под крышей отчего дома.

Братья Тютчевы, несмотря на то, что трудно сыскать двух столь разительно непохожих людей, были невероятно дружны с самого раннего детства, благо разница в возрасте была незначительной. Николай Иванович, пошедший и характером, и внешностью в отца, – практичный, добрый, легкий в быту, относился к семье Федора как если бы это была его собственная семья. Основательный, крайне ответственный, он порой выходил из себя, в сердцах называя брата пустейшим человеком, но быстро успокаивался и снова тянул семейную лямку. К нему, а не к мужу обращались в случае той или иной неотложной хозяйственной нужды и жены Федора Ивановича. Николай Иванович никогда не отказывал невесткам в помощи.

Братья Тютчевы Николай (вверху) и Федор. Парные портреты работы неизвестного художника.

Ф. И. Тютчев. Портрет работы неизвестного художника. <1825 г. >

Н. И. Тютчев. Портрет работы неизвестного художника. <Москва, сентябрь-ноябрь 1825 г.>

Элеонора Ф. Тютчева, первая жена поэта. Портрет работы неизвестного художника (масло). Мюнхен, середина 1820-х годов.

Дочери Тютчева от первого брака. Слева направо: Анна, Дарья, Екатерина. Рисунок А. Саломе. Мюнхен, 1843 г.

Элеонора Тютчева. Миниатюра И. Шелера, 1830-е годы.

Эрн. Ф. Тютчева, вторая жена поэта. Портрет работы Ф. Дюрка (масло). Мюнхен, 1840 г.

Автограф стихотворения «Зима недаром злится».

Тютчев. Акварель И. Рехберг, 1838 г.

Тютчев поглощен своей великой любовью к Эрнестине. А когда служебные обязанности и чувство семейного долга все-таки возвращают влюбленного поэта на бедную скучную землю, он томится, раздражается и так отчаянно тоскует, что жене кажется, что «Теодор» близок к помешательству. Впрочем, чуткая Элеонора вскоре догадалась, что безумие мужа – безумие страсти, а вовсе не наследственная ипохондрия. Элеонора не знала ни слова по-русски и русских стихов мужа оценить не могла, иначе наверняка вспомнила бы его перевод из Шекспира, сделанный в начале их брачного союза, в конце 20-х годов:

Эрнестина фон Дёрнберг была женщиной с принципами, влюбленные после каждой встречи, по ее инициативе, «расставались навсегда». Чтобы через несколько месяцев, по отчаянному настоянию Тютчева, вновь встретиться… Элеонора, вначале было решившая, что у Теодора очередная амурная фантазия, забеспокоилась всерьез. Весной 1836 года она, на глазах у всего Мюнхена, выбежав из дома на людную улицу, пыталась покончить с собой. Эрнестина, испуганная и виноватая, запретила Федору Ивановичу искать встреч.

Эрн. Ф. Тютчева. Литография Г. Бодмера с портрета маслом работы И. Штилера. 1830-е годы.

Стихотворение «Я помню время золотое…» посвящено Амалии фон Крюденер. Впрочем, в то «золотое время», когда восемнадцатилетний дипломат, только что приехавший в Мюнхен, и четырнадцатилетняя Амалия встретились, она вовсе не была той победительной красавицей, какой станет через несколько лет. Незаконная дочь немецкого аристократа графа Максимилиана Лерхенфельда и княгини Турн-унд-Таксис (урожденной принцессы Мекленбург-Штрелиц), она в отрочестве, хотя фактически приходилась русской императрице Александре Федоровне, супруге Николая I, кузиной, жила в скромной бедности и носила простую фамилию Штернфельд из Дармштадта. Лишь в 1823 году хлопотами ее единокровного брата Амалии было разрешено именоваться графиней Лерхенфельд, правда, без права на герб и генеалогию. Федор Тютчев по обыкновению страстно влюбился, но и Амалия была тронута, молодые люди даже обменялись шейными цепочками. Слуга молодого барина ворчал: Феденька в обмен на золотую старинную цепь получил шелковый шнурок – никаких других украшений у незаконнорожденной девочки не было… Вскоре молодой дипломат уехал в отпуск в Россию, а когда вернулся, Амалия была уже баронессой фон Крюденер. Мужа она не любила, но это не слишком приятное для семнадцатилетней красавицы обстоятельство, видимо, компенсировалось толпой поклонников и любовников, в числе которых, кстати, были и первые лица империи – и сам Николай, и шеф его голубых жандармов граф Бенкендорф…

Овдовев, баронесса снова вышла замуж, на этот раз по взаимной любви: ее муж генерал-губернатор Финляндии Николай Адлерберг был младше своей сорокасемилетней супруги на одиннадцать лет. Природа одарила Амалию Крюденер-Адлерберг не только удивительной нестареющей красотой, но и благодарной, долгой памятью сердца. Она тайком, не афишируя своих действий и мотивов, всю жизнь помогала Тютчеву получать и сохранять относительно доходные места службы, хотя прекрасно знала, что дипломат он никакой, чиновник нерасторопный, а цензор слишком уж снисходительный… Она даже вернула обещанный при обмене шейными крестильными цепочками поцелуй… Без приглашения пришла к умирающему Тютчеву. Потрясенный поэт так описал этот визит в письме к дочери:

«Вчера я испытал минуту жгучего волнения вследствие моего свидания с графиней Адлерберг, моей доброй Амалией Крюденер, которая пожелала в последний раз повидать меня на этом свете и приезжала проститься со мной. В ее лице прошлое лучших моих лет явилось дать мне прощальный поцелуй».

Тютчев. Дагерротип. Петербург, <1848–1849>

Тютчев. Дагерротип. <Петербург, около 1850 г>

Е. А. Денисьева. Акварель Иванова. Петербург, <1851>

В минуты душевной нежности Тютчев, следуя стародавней романтической традиции, называл возлюбленную ангелом, но ангелом со страстной, женской душой. Елена Александровна, видимо, и впрямь была женщиной темпераментной, рожденной для страсти – всепоглощающей, бурной, с истериками, скандалами, с ненавистью, направленной на законную жену… Такая любовь много дает, но и от партнера многого требует. От требовательной и экзальтированной привязанности Лели Тютчев с годами, видимо, стал уставать, к тому же его мучила вина перед женой и старшими детьми. В одном из стихотворений 1859-х гг., обращенном к Эрнестине Федоровне, поэт назвал свою связь с Денисьевой «духовным обмороком». Но это не выражает всей сложности ни ситуации, ни чувств, которые связывают этих двух столь разных людей.

Е. А. Денисьева. Фотография. Начало 1860-х годов.

Овстуг. Усадьба. Рисунок Драницына, 1849 г.

Ф. И. Тютчев. Фотография. 1850-е годы.

Автограф стихотворения «В разлуке есть высокое значенье…»

Овстуг. Усадьба. Акварель О. А. Петерсона, <1861>

Титульный лист первого издания стихотворений Тютчева.

Эрн. Ф. Тютчева. Петербург, 1868 г.

Ф. И. Тютчев. Фотография Робильяра. 1862 г.

Овстуг. Новая церковь. У церковной стены – могила отца Тютчева. Рисунок О. А. Петерсона, 1852 г. Внизу рукой Н. И. Тютчева: «Могила Ив. Ник. Тютчева, отца поэта». Ниже рукой неустановленного лица: «Новая церковь в Овстуге».

П. А. Вяземский. Фотография.

Тютчев. Фотография Г. И. Деньера. Петербург, май 1864 г. Воспроизведена в книге: «Стихотворения Ф. Тютчева». М. 1868.