Местоположение Эдемского сада — вопрос достаточно интригующий, ибо это вопрос веры с того самого дня, когда были впервые прочитаны библейские тексты. В наши дни лишь немногие ученые и исследователи берут на себя смелость или глупость утверждать, что Эдем действительно некогда существовал на земле и что это было одно из первых мест, откуда разошлись по свету первые «цивилизованные» представители рода человеческого. Эта точка зрения подкреплена сегодня бесчисленными томами ученых исследований, в которых явно преобладают излишняя осторожность и чрезмерный скептицизм.

В то же время на протяжении века, предшествовавшего Второй мировой войне, все обстояло совсем иначе. Ученые викторианской и эдвардианской эпох были, по всей видимости, людьми куда более смелого образа мыслей, и поэтому широкие параллели между библейскими текстами и материалами археологии считались вполне допустимыми. Интуиция и обоснованные гипотезы были активно используемыми инструментами историка, изучающего седую древность, при условии, что они опирались на реальные факты. И многие из их находок были почерпнуты именно из Библии, и по сей день остающейся основным источником сведений о древнейшей истории.

На протяжении этого века напряженных исследований многие библеисты пытались определить локус Эдема, основываясь на описании, содержащемся в Книге Бытия. В частности, там упоминаются четыре реки, вытекающие из Эдемского сада. В главе 2-й Книги Бытия эти реки перечислены следующим образом:

1) Гихон — текущая через землю Куш;

2) Фисон — текущая через землю Хавила;

3) Хиддекель — текущая к востоку от Ассура (Ассирии);

4) Перат (Евфрат) — известная всем.

Географические ключи и впрямь вроде бы существовали всегда, но, несмотря на это, различные интерпретации их весьма существенно расходились друг с другом.

Некоторые ученые смотрели на эту проблему глазами своих коллег из эпохи Древнего Рима, историков и ранних отцов церкви, таких, как Иосиф[51] (Флавий), блаженный Августин[52] и св. Иероним[53]. В их времена вопрос о местонахождении Эдема также был предметом горячих дискуссий и дебатов. Так, еврейский историк Иосиф отождествлял библейскую «землю Куш», граничащую с Эдемом, с хорошо известным африканским царством Куш, лежащим к югу от Египта. В итоге получалось, что первая из четырех рек, вытекающих из Эдема, а именно Гихон (название которой происходит от корня «прорываться»), может быть отождествлена с Нилом. В пользу этой версии как будто говорил и тот факт, что как сами египтяне, так и впоследствии египетские копты[54] именовали эту реку «Гейон». Однако крупнейший ученый-библеист Х1Х в. Фридрих Гезений[55] установил, что это название могло явиться следствием долгого бытования текста Книги Бытия в иудейской общине Александрии. Другими словами, все произошло ровно наоборот: реку стали называть Гихоном именно благодаря мнимой ассоциации африканского Куша с библейской землей того же названия. Христианские общины в Африке поступали точно так же, вот почему ранние отцы Церкви отождествляли Нил с Гихоном.

Хиддекель (араб. Диглат) и Перат (араб. Фират) — две широко известные реки в Месопотамии, которые античные авторы именуют Тигром и Евфратом.

Таким образом, столь обширные координаты первозданного земного рая давали основание отождествить с землей Эдем обширные территории, простирающиеся от равнины Древнего Шумера на севере до долины Нила на юге. Поэтому вполне уместным допущением стала заманчивая возможность отождествления второй реки Эдема, Фисон (название которой происходит от корня, означающего «распространяться»), с одной из двух других великих рек этого региона — Индом, или Гангом, которые протекают соответственно по землям нынешних Пакистана и Индии. Но хотя Иосиф, а вслед за ним блаженный Августин, св. Иероним и другие христианские отцы Церкви утверждали, что Ганг — это и есть библейская река Фисон, Гезе-ний высказал гипотезу о том, что долина Инда была местонахождением библейской земли Хавила. Его версия вскоре была подтверждена благодаря открытию следов высокоразвитой цивилизации в этом регионе, возраст которой позволяет отнести ее ко времени событий, описываемых в Библии.

Таким образом, сердцем Эдема был район Центрального Леванта и, в частности, сама Земля Обетованная. Все эти гипотезы хорошо коррелируют со средоточием трех вер — Иерусалимом, который, согласно богословским воззрениям иудаизма (а следовательно, и христианства), должен стать в день Страшного суда вратами, ведущими в рай.

Однако действительно ли столь обширный регион совпадает с описанием, изложенным в Книге Бытия? Многие ученые полагают, что нет. Так, например, если бы Эдем действительно был настолько обширен, то тогда в его границах свободно уместилась бы вся библейская история. Между тем потомки Адама были изгнаны из Эдема в суровый и жестокий внешний мир. Они отправились в страну Шинар, которую ученые чаще всего отождествляют с Шумером[56] на территории южного Ирака. Сцена действия событий, случившихся после изгнания потомков Адама из Эдема, — регион, именуемый сегодня Левантом, — попросту не может быть той же землей, что и библейский Эдем. Земной рай находился на востоке, за Шумером, за Ханааном, за Египтом. Это была земля, на которую потомки Адама не могли претендовать и которая оставалась для них вне пределов досягаемости.

Некоторые ученые предпочли значительно сузить район поисков. Так, страной Хавала, «обильной золотом», была объявлена древнегреческая Колхида[57] (из мифа о Ясоне и аргонавтах), что отчасти объясняется знаменитой легендой о золотом руне, а отчасти — названием главной реки этой страны, Фасис, весьма схожим, по мнению ученых мужей, с названием библейской реки Фисон. Это предположение, навеянное главным образом греческой мифологией, представляется совершенно беспочвенным.

Здесь мне вспоминается, как я еще подростком смотрел по телевидению документальные сериалы из серии «Живая природа». Я с восторгом наблюдал за ведущим, который с трудом пробирался сквозь заросли в джунглях на тропическом острове Праслин в Индийском океане, рассказывая историю генерала Чарлза Гордона (Хартумского), у которого имелась своя собственная гипотеза о местонахождении Эдемского сада. Гордон посетил Сейшельские острова в 1881 г., посетив цветущее ущелье, именуемое сегодня La Vallee de Mai[58]. Это удивительное место до сих пор считается одним из ботанических чудес света на нашей планете; оно объявлено Объектом мирового наследия.

В своей книге «Эдем и два его священных дерева» (до сих пор так и не опубликованной) генерал Гордон выдвигает гипотезу о том, что именно этот вулканический остров и был настоящим Эдемом, ибо на нем царит невероятное изобилие флоры и растет гигантская — тридцатиметровая — кокосовая пальма (Lodoicea Seychellarum), дающая громадные, роскошные плоды. Этот двойной кокосовый орех весом ок. 8 кг, известный как Coco de Mer, по виду и величине напоминает очертания обнаженного женского таза. Мужская особь этого дерева имеет огромный, двухметровый, гибкий спадекс[59]. Сексуальные параллели этих элементов совершенно очевидны. Съедобная часть огромного кокосового ореха с этой пальмы долгое время считалась средством, возбуждающим похоть; кроме того, весь орех применялся в качестве противоядия против некоторых видов ядов.

Сопоставив эти странные факты, генерал Гордон пришел к выводу, что Майская долина и была реальным локусом Эдемского сада и что Coco de Mer не что иное, как пресловутый «запретный плод», от которого вкусила праматерь Ева.

Разумеется, у этой гипотезы не нашлось большого числа приверженцев. Да, конечно, Праслин вполне заслуживает названия райского острова. Но с какой стати роскошный ковер истории человечества, возникший в Эдемском саду, должен был начаться со столь экзотического плода? Да, конечно, восточные океанические течения, преодолев расстояние в добрых 1500 км, иногда приносят упавшие Coco de Mer к берегам Мальдивских островов, лежащих неподалеку от Индии. Но даже в таком случае неужели можно всерьез говорить о том, что древнее предание и его носители преодолели еще 3000 км по волнам Индийского океана ради того, чтобы пересадить одну из легенд Книги Бытия на почву античного мира? Совершенно ясно, что предание об Эдемском саде имеет средневосточное происхождение.

К сожалению, в среде академической науки в наши дни не принято выдвигать новые смелые идеи, и большинство историков попросту стесняются прибегать к помощи воображения. В результате читателю, интересующемуся этой проблематикой, остается лишь довольствоваться плодами воображения предшествующих поколений. Те из представителей академической науки, кто все же дерзает выдвигать новые идеи в этой области, подвергаются безжалостному осмеянию со стороны своих коллег именно за то, что попытались обратиться к интуиции и смелому полету воображения, чтобы дать ответ на эти животрепещущие вопросы истории. Опытные историки, вооруженные всеми необходимыми средствами для того, чтобы совершить новые великие открытия, склонны балансировать на пороге истины, а не проникать в самое ее сердце. Эта куда более увлекательная задача предоставляется тем, кто не скован дипломатическими условностями и академическим пиететом. Но увы, эти «свободные» ученые, как правило, мало знакомы с методологией научных дисциплин и редко владеют инструментарием, необходимым для серьезного исследования, как то: знанием древних языков, археологической подготовкой, текстуальным знанием первоисточников, а также знакомствами в ученых кругах, к которым можно было бы обратиться за консультацией. Очень прискорбно, но это так. На одном полюсе — академический опыт, увы, не обладающий творческим воображением для поиска следов древней истории, а на другом — творческие умы, преисполненные энтузиазма, но, к сожалению, не располагающие необходимыми знаниями для воплощения своих замыслов, продиктованных интуицией. Исследователи-первопроходцы редко бывают учеными, а ученые еще реже склонны соотносить объекты своих исследований с реальным ландшафтом мира, который они вроде бы изучают.

Единственное исключение из этого правила — сфера археологии, где еще трудятся специалисты, сохранившие дух первооткрывательства, однако и здесь, в самой экзотической из академических дисциплин, преобладает тенденция к упорядоченности и академической рутине. Один широко известный археолог, ведущий раскопки в Египте, дал мне ясно почувствовать это, когда я побывал на «его раскопе». О, он знал «свой раскоп» как свои пять пальцев. Никто другой был не вправе рассуждать о «его раскопе» и вообще хоть как-то упоминать о нем, ибо только он, этот ученый, знает его во всех подробностях (правда, материалы этих исследований так до сих пор и не опубликованы). Он как бы приватизировал свой раскоп, но пока что не готов обсуждать раскопы других археологов, — в конце концов, просто потому, что только они имеют право комментировать свои находки и материалы. Столь жесткий и странный этикет ясно показывает уровень специализации и кастовой узости мышления, господствующие в наши дни на ниве исследований культур древнего мира. Очень жаль, что опытнейшие археологи не желают признать, что именно этот консервативный подход к истории, скованный всевозможными ограничениями, продиктованными осторожностью и специализацией, и является главной причиной медленного развития (как в финансовом, так и в интеллектуальном отношении) этой дисциплины.

Итак, я уже процитировал ключевой фрагмент из Книги Бытия, который относит страну Эдем к истокам четырех рек, из которых сегодня с полной уверенностью можно назвать лишь две. Как мы уже убедились, предпринималось немало попыток идентификации остальных рек Эдема, но ни одна из них не была ни удачной, ни убедительной. Между тем нам хотелось бы установить точные координаты земного рая, поместив эти две реки в гористом районе западного Ирака. Но прежде давайте выясним, что же означает само слово «Эдем».

В клинописных текстах встречается древнемесопотамское слово edin (эдин) (на шумерском) или edinu (на аккадском), впервые появляющееся в предании, повествующем о войне между месопотамскими городами-государствами Лагаш и Умма. Из контекста следует, что эдин — это открытая равнина, расположенная между двумя враждующими городами, своего рода пустырь или невозделанная земля, целина. На этом основании ученые высказали предположение, что эдин означает «открытое пространство» или «невозделанная земля [целина]», приблизившись тем самым к этимологическим истокам библейского Эдема. Кроме того, слово «эдин» встречается в крупном памятнике шумерского эпоса, известном под названием «Энмеркар и владыка Аратты», но об этом — немного позже.

Другая точка зрения сводится к тому, что слово «Эдем» происходит от древнееврейского глагольного корня adhan (ад[х]ан), означающего «испытывать наслаждение». Таким образом, при таком прочтении Эдем может означать «место блаженства [наслаждения]».

Все это не лишено интереса для нашего исследования. Но даже если выявление древнейших этимологических истоков слова «Эдем» и способно вписать библейское предание в координаты истории, это еще не является доказательством того, что такое место действительно существовало. Нам необходимо непременно найти реальную географическую точку, лежащую в самом сердце до-Потопного предания, донесенному до нас Книгой Бытия.

Как я уже сказал, моя концепция заключается в том, чтобы попытаться свободно и непредвзято подойти ко всем без исключения источникам, имеющимся в нашем распоряжении, даже если некоторые из них представляются на первый взгляд более чем недостоверными. Эта заведомо позитивная оценка источников всегда была отличительной чертой моего modus operandi[60] применительно к историческим проблемам. Мне просто не хотелось бы отвергать какой-либо традиционный исторический источник, предварительно не разобравшись, а что же он, собственно, заключает в себе. Этот же подход я использую и применительно к идеям других ученых — особенно тех «любителей-самоучек», занимающихся историей и хронологией, которые просто по определению не скованы никакими академическими условностями и формальностями. И именно потому, что я всегда пользовался репутацией человека, готового выслушать всех и вся, у меня с годами собралась целая библиотека отдельных публикаций и объемистых книг, присланных мне этими непризнанными исследователями. В них изложены самые разные идеи, в том числе и такие, которые могли быть занесены только с другой планеты; однако встречается немало вполне здравых мыслей, заслуживающих дальнейшей проработки.

Одна из таких теоретических концепций поступила ко мне в октябре 1987 г. Ее прислал мне Дерек Шелли-Пирс, член Института по изучению междисциплинарных наук — британской благотворительной образовательной организации, директором которой я одно время работал. Дерек увидел короткую статью под названием «Настоящий Эдем найден», опубликованную в «Новостях раскопок» («Информационный бюллетень книжного клуба любителей древней и средневековой истории», издаваемый в Великобритании), и заказал для меня расширенный вариант этой статьи непосредственно у автора. Ее-то он и прислал мне.

На конверте из голубой бумаги красовалось название «Р. А. Уолкер. «Земля Эдем». Внутри меня ждали двадцать семь страниц машинописи и карта. Когда я впервые ознакомился с этой работой в 1987 г., меня просто поразило, какой странный ум мог собрать воедино столь разные, казалось бы, вещи. Так, многие из идей автора основаны на банальной «игре в имена» — сопоставлении топонимов восточной Анатолии с именами богов, заимствованными из пантеона древних греков. Уолкер утверждал, что вполне возможно проследить развитие мифологии и религии древних греков, продвигаясь вспять, в глубь веков, и приближаясь к тому региону, который ученые издавна считали прародиной всех индоевропейских народов. Этой прародиной был Кавказ. В частности, Уолкер уделил особое внимание региону, традиционно называемому Арменией. Попутно Уолкер излагает захватывающие идеи о местонахождении библейского Эдема, используя все ту же «игру в имена».

И хотя я уже обладал определенными познаниями, и лингвистические и фонетические аргументы автора не поставили меня в тупик, основной тезис Уолкера меня, признаться, заинтриговал. Но в то время я только начинал работу над своей диссертацией на кафедре древней истории и египтологии в Юниверзити Колледж в Лондоне, и у меня просто не было времени углубиться в работу Уолкера. Однако я всегда хотел лично пообщаться со столь неординарно мыслящим ученым, но вскоре, в 1989 г., узнал, что Реджиналд Артур Уолкер скончался.

Большая часть материала, рассматриваемого мною до конца этой главы, появилась благодаря основному тезису Уолкера, который в известной мере обогатил и пополнил своими собственными находками. Я был убежден, что библейский Эдем действительно наконец-то найден и что премия за столь выдающееся открытие нашего времени должна быть присуждена (увы, посмертно) малоизвестному ученому по имени Реджиналд Уолкер.

Однако каковы же письменные источники, к которым можно обратиться, чтобы определить местонахождение легендарной земли Эдем? В первую очередь это, конечно же, сам текст Книги Бытия, первой книги Библии. Но немалый вклад в это внесли и шумерские мифы, как то со всей определенностью показывают результаты более чем двухсот лет археологических раскопок на Среднем Востоке.

Поэтому я счел вполне уместным начать наше исследование с цитаты из Библии, последовав в этом примеру самого Уолкера, тоже цитировавшего Вечную Книгу в 1980-е гг.

Как я уже говорил, в Книге Бытия есть ключевой фрагмент, прямо указывающий нам путь к цели. В этом фрагменте даны совершенно четкие указания того, что Эдем был реальным географическим объектом, а не порождением мифического сознания. Это было место, имевшее конкретные границы; кроме того, именно там находились истоки четырех великих рек. Итак, настало время процитировать «географически значимые» фрагменты из 2-й главы Книги Бытия полностью.

А теперь давайте рассмотрим четыре великие реки в обратном порядке.

а) Перат (шумерск. Буранун) — река, известная древним грекам (а следовательно, и всему остальному цивилизованному миру) под названием Евфрат. Современные арабы называют ее Фират, что, разумеется, восходит к библейскому Перат. Это самая большая по протяженности река на Среднем Востоке (после африканского Нила). Евфрат, истоки которого находятся в окрестностях озера Севан (неподалеку от Эрзеру-ма), описывает огромную дугу протяженностью 2720 км, а затем впадает в Персидский залив к югу от современного порта Басра.

б) Хиддекель (шумерск. Идиглат) — древнееврейское название реки Тигр. Он берет начало в горах Загрос, к западу и к югу от озера Севан и озера Урмия, и, преодолев ок. 2033 км, также несет свои воды в Персидский залив. В верховьях Тигра протекают три притока, впадающие в основное русло с севера. Это Большой (или Верхний) Заб, Малый (или Нижний) Заб и Дийала. Сам Тигр берет начало в небольшом озере, современное название которого звучит как Хазар-Голу. Оно расположено в 60 км к западу от озера Севан. Еще далее вниз по течению, несколько севернее Басры, Тигр и Евфрат сливаются в единое русло возле современного города Курнах, образуя Шатт-эль-Араб, а затем впадают в Южное море, как древние жители Месопотамии называли Персидский залив. Тигр — вторая великая река аллювиального бассейна Месопотамии. Месопотамия, как читатель, конечно же, помнит, — слово греческое, означающее буквально земля «между двумя реками», то есть Евфратом и Тигром.

в) Гихон идентифицировать несколько сложнее, но, как установил тот же Уолкер, его следует отождествить с рекой Аракс, истоки которого находятся в горах к северу от озер Севан и Урмия (также неподалеку от Эрзерума). Стекая с гор, они впадают в основное русло (известное под названием Кура), впадающее в Каспийское море к югу от Баку.

Названия Аракс (оно более позднее; в старину река именовалась Араксес) и Гихон не имеют, казалось бы, ничего общего. Однако здесь мы имеем дело с явным примером изменения названия, происшедшим в прошлом. Итак, где ключ к такому изменению и когда древний Гихон превратился в Аракс? Ответ, как это ни странно, кроется не слишком далеко.

Во времена вторжения исламистов на Кавказ в VIII в. н. э. эта третья великая река региона носила название Гайхун. Однако промежуточной ступенью на пути превращения Гайхуна в Аракс явилось двойное название: так, персы еще в Х1Х в. именовали реку Джихон-Арас. Кстати сказать, весьма любопытно, что название Гихон-Ара(к)с можно встретить и в старых библейских энциклопедиях и комментариях викторианской эпохи. Однако в наши дни этот важный осколок исторической памяти основательно забыт, и готов ручаться, что вам вряд ли удастся отыскать современную работу по Книге Бытия, где говорится о связи Гихона с Араксом. Вот вам и современная консервативная наука!

Ученые викторианской эпохи не только отождествляли Арас/Аракс с Гихоном, но и указывали, что античная земля Коссия, лежавшая, согласно свидетельствам античных географов, возле Мидии и Каспийского моря, может быть идентифицирована с библейской землей Куш, по которой протекал Гихон. Куш, по всей видимости, следует отождествить с землей касситов, горного народа, вторгшегося в южную Месопотамию во II тысячелетии до н. э. и правившего в касситской Вавилонии без малого пять с половиной веков (согласно ОХ — в 1700–1160 гг. до н. э.).

г) Наконец, Фисон, согласно аргументации Уолкера, — это река Уизхун, берущая начало от нескольких истоков в районе горы Саханд (потухший вулкан к югу от озера Урмия) и в горном массиве Загрос, раскинувшемся вокруг столицы Курдистана, города Санандай. Уизхун несет свои воды в Каспийское море, впадая в него недалеко от современного порта Раст. Уизхун известен и под другим названием — Кезель-Узун — «густо-золотой». Древнее название Уизхун, значение которого неясно, превратилось в привычное иранское слово «Узун» («темно-красный» или «золотой»). Видимой связи между названиями Фисон и Уизхун тоже как будто нет, однако географический анализ подтверждает их тождество.

Карта-схема (см. ниже) наглядно показывает, где нам следует искать Фисон после того, как мы уже установили три другие водные артерии, упоминаемые в Бытие 2:8-14. Двигаясь против часовой стрелки, мы находим Гихон/Гайхун-Аракс, занимающий северо-восточный сектор; Перат/Евфрат, вытекающий из северо-западного сектора; Хиддекель/Тигр, вытекающий с нагорий на юго-западе. Таким образом, свободным остается только юго-восточный сектор, где и следует искать библейский Фисон.

_{Схема с указанием трех рек Эдема — Перата (Евфрата), Хиддекеля (Тигра) и Гихона (Аракса/Гайхуна), со всей определенностью показывающая, что местоположение четвертой реки (библейского Фисона) следует искать в юго-восточном секторе.}

Единственная крупная река, протекающая через этот сектор, — это Уизхун. К сожалению, мы не располагаем современными топографическими ориентирами или названиями городов, которые хранили бы память о библейском названии реки. Однако, как отмечал Уолкер, ключом к этому может стать само название Уизхун. Это наша первая возможность воспользоваться «игрой в имена».

Давайте попробуем отбросить начальный гласный в названии Уизхун. Тогда у нас получится […]изхун, что, при наличии допустимых и вполне обычных лингвистических вариантов вокализации (сх переходит в с или з, а о — в у), дает следующую огласовку […]исон. Оказывается, в древнееврейском тексте Книги Бытия губной гласный «У» мог превращаться в губной же согласный «П». Таким образом, первоначальное название реки — все же Уизхун, тогда как Писон[66] представляет собой раннебиблейский искаженный вариант этого названия.

На первый взгляд это объяснение может показаться несколько натянутым, но нам известны другие примеры «текучести» фонетических форм такого рода. Так, современное название Писдели (под которым известен древний курган у южного берега озера Урмия) происходит от древнеиранского топонима Уш или Уаш, которое широко использовалось во всем регионе к югу от Урмии. Недавно открытые древние тексты подтверждают, что Писдели можно отождествить с древним Уиштери (что наглядно показывает хорошо известный переход т в д и р в л, и, что особенно важно для нас, У в П).

ВЫВОД ПЕРВЫЙ

Четыре реки, упоминаемые в тексте Бытие 2: 10–14, являются Кезель Уизхун (Фисон), Гайхун/Аракс (Гихон), Тигр (Хиддекель) и Евфрат (Перат).

Таким образом, все четыре упомянутые реки берут свое начало в окрестностях озера Севан и озера Урмия. Бассейн этих двух больших соленых озер находится в самом сердце того обширного региона, который известен под общим названием Армения. Современная политическая карта куда сложнее, и на западе этого региона мы видим земли восточной Турции, на севере — Армении; восточную его часть между Урмией и Каспийским морем занимает иранский Азербайджан, а южную — Курдистан. Однако для простоты и краткости я воспользовался здесь названием «Армения», употребляя его в чисто археологическом, а не в политическом значении.

Само название Армения восходит к возникшему в I тысячелетии до н. э. царству маннаев (маннеев), столица которого (современный город Мийандоаб), расположенная на плодородной равнине к югу от озера Урмия, по всей вероятности, носила название Ур-Маннай (что означает «город» или «создание маннеев»). Сразу несколько источников со всей определенностью показывают, что ур является эквивалентом библейского ар. Приставка ур/ар илиуру/ара широко использовалась в древности во многих регионах Ближнего Востока. Два наиболее известных примера — древнешумерский город Ур (что значит просто «город») и Иерусалим, или Ур-Шалем (то есть «город» или «Создание Шалема»). Современный иранский город Урмия (давший, кстати сказать, название озеру) тоже, видимо, является одним из напоминаний о седой древности. Урмия (арабск. Урумийа) могло иметь и такие варианты, как Ур-Мийа или Уру-Мийа («город мийа» или «водяной город», то есть, другими словами, озеро).

_{Четыре реки Эдема, вытекающие из четырех секторов рая. Две из них несут свои воды в Персидский залив, а две другие впадают в Каспийское море.ключ к карте1. Аракс/Арас, 2. Евфрат, 3. Озеро Хазар, 4. Большой Заб, 5. Малый Заб, 6. Дийала, 7. Уизхун/Кезель-Узун.}

Ассирийцы, жившие в I тысячелетии до н. э., называли этот регион Урарту, от чего происходит знаменитое библейское название горы Арарат. На мой взгляд, в названии Урарту мы вправе усматривать память о другом древнем городе-государстве — Ур-Ар(а)ту или Ар-Арат («город Арата»), столице царства, которому предстоит сыграть важную роль в наших поисках библейского Эдема.

Определив с высокой степенью вероятности четыре главные реки, упоминаемые в Книге Бытия, и показав, что все они сходятся в регионе, обычно называемом Армения, нам пора обратиться к рассмотрению других географических деталей, содержащихся в том же поистине бесценном фрагменте Библии.

Стих Книги Бытия 2:14 подтверждает то, что нам уже известно, а именно, что река Тигр протекает к востоку от сердца Ассирии (библейской земли Ашшур). Тот факт, что кодификатор Библии счел необходимым особо выделить столь очевидную географическую подробность, дает нам основание полагать, что на географические реалии той эпохи могли указывать и другие топографические ориентиры. Итак, где же находились земли Куш и Хавила?

Книга Бытия 2:13 говорит, что река Гихон «обтекает всю землю Куш». Не существует ли каких-либо античных или современных топографических ключей-указателей в непосредственной близости от реки Аракс (в древности — Гайхун), которые свидетельствовали бы о том, что этот регион мог носить название Куш?

Мы уже упоминали о наблюдениях Гезения, касающихся страны коссеев; но, как оказывается, существует куда более впечатляющий монумент, увековечивший память о древнем Куше. К северу от современного города Тебриз расположено высокое плоскогорье, по которому петляют современные дороги, ведущие в города Ахар и Мешгиншахр. В окрестностях этих азерийских[67] городов берут начало некоторые из притоков Аракса. А современное иранское название горного хребта высотой свыше 4000 м, разделяющего Тебризскую равнину и Ахар, звучит как Кушех-Даг — «горы Куша».

Бытие 2:11 говорит о том, что река Фисон «обтекает всю землю Хавила, ту, где золото».

И хотя мне не удалось ознакомиться с подробным геологическим описанием бассейнов рек в верховьях Уизхуна/Кезель-Узуна, даже та фрагментарная информация, которую мне удалось собрать из разных источников, со всей определенностью показывает, что этот регион весьма богат всевозможными минералами. Еще совсем недавно в районе Ардабиля добывалось золото, и в окрестностях деревни Заршуйан, неподалеку от знаменитого зороастрийского[68] храма огня Тахт-э-Сулейман[69], был обнаружен золотой прииск эпохи Сасанидов[70] (III–VII вв. н. э.). Если Кезель-Узун — это и есть библейский Фисон, то получается, что этот древний золотой прииск находится в самом сердце древней земли Хавила, «той, где золото». Кстати, весьма любопытно, что река, вытекающая практически из потухшего вулкана Тахт-э-Сулейман, носит название Зарринех-Руд, что означает «Золотая река». Название же деревни Заршуйан образовано из двух персидских слов: зар — «золото» и шуйан — «мыть», что со всей определенностью указывает на «мытье золота» в «Золотой реке» (Зарринех-Руд). Как мы уже отмечали, хотя слово Кезель в названии Кезель-Узун и может иметь значение «золотой», более вероятным его значением является «темно-красный».

_{Рельефная карта с указанием основных топографических ориентиров восточной части Эдема, где в древности находился Эдемский сад.ключ к карте1 — Тебриз, 2 — Ахар, 3 — Мешгиншахр, 4 — Ардабиль, 5 — Тахт-э-Сулейман, 6 — Мийандоаб, 7 — остров Шахи, 8 — Урмия.}

Нет никакого сомнения в том, что горный регион, в котором берут свое начало истоки Уизхуна/Узуна/Фисона, действительно может быть назван землей, богатой золотом, землей, «где золото». Однако, по свидетельству кодификатора Книги Бытия, Хавила также богата и драгоценными камнями, в частности, «камнем шохам». Впрочем, недавние исследования иранских ученых показали, что ляпис-лазурь (лазурит), который, как считалось прежде, добывался только в Бадахшане, Афганистан, найден и в Ангуранском районе, в самом сердце той земли, которую можно отождествить с библейской землей Хавила.

ВЫВОД ВТОРОЙ

Библейская земля Куш находилась в Азербайджане, а страна Хавила располагалась в гористом районе Ирана, известном сегодня под названием Ангуран.

Итак, определив местоположение Эдема, давайте рассмотрим основные свидетельства, содержащиеся в тексте Книги Бытия, которые помогают нам уточнить местоположение самого Эдемского сада и описывают различные его аспекты.

• Сад этот лежал к востоку от Эдема (буквально «в» нем) [Бытие 2:8]. По-видимому, здесь имеется в виду восточная часть Эдема, находящаяся, однако, в его пределах, потому что сад явно относится к месту, именуемому Эдем.

В саду произрастало «всякое дерево» [Бытие 2:9].

Сад был обилен всевозможными плодами; в нем было множество всяких пряностей, таких, как шафран, нард, сладкий тростник и корица. Это был поистине земной рай. В самом деле, в одной из канонических версий Ветхого Завета, переведенной на греческий язык еврейскими книжниками в Александрии в III в. (известной как Септуагинта[72] или LXX), использовано слово paradeisos (парадейсос) («сад, парковые угодья») в значении «сад», от которого впоследствии и произошло библейское «парадиз». Надо отметить, что само это греческое слово, в свою очередь, происходит от древнеперсидского pairidaeza (пайридаэза), что означает «огороженный сад». Таким образом, в этой связи особенно интересно отметить тот факт, что древнееврейское слово gan (ган), использованное для обозначения сада в словосочетании «Эдемский сад», происходит от глагольного корня ganan (ганан), означающего «обносить оградой» или «защищать», то есть «Эдемский сад» имеет совокупное значение — «сад, обнесенный стенами» или «огороженный парк». Все эти параллели уводят нас в седую древность, на плодородные долины Иранского плоскогорья, окруженные могучими стенами горных хребтов.

У входа в восточные врата Эдема стояли два херувима. О, это были отнюдь не розовые пухленькие малыши, привычные для европейцев, а существа грозного вида — наполовину львы, наполовину грифы-стервятники. Херувимы иногда описываются как огромные крылатые существа [I Царств 6:27] и ассоциируются с «пламенным мечом обращающимся» [Бытие 3:24]. Они охраняют Эдемский сад от вторжения агрессоров, которые могут попытаться проникнуть в Эдем с востока, чтобы получить доступ к древу жизни. Само слово «херувим»[73] происходит от древневавилонского карибу. Так именовались огромные крылатые существа-стражи, охранявшие ворота храмов и крепостей. Библия говорит, что в позднейшие времена два таких херувима охраняли Ковчег Завета, когда тот стоял в святая святых Иерусалимского храма. Причину появления или, точнее, обычая ставить этих грозных стражей в наиболее запретных местах понять не так-то просто, хотя, по крайней мере в рамках библейского текста, они впервые упоминаются в качестве стражей восточных врат Эдема, вставших на этот пост сразу же после изгнания из Эдема Каина. Были ли эти херувимы чисто демоническими созданиями, появлением которых мы обязаны древним сказителям, или персонажами более реальными, возможно — даже историческими? Нам известны несколько примеров мифологических существ, образы и характер которых явно несут на себе отпечаток расхожих представлений простых смертных. На мой взгляд, вполне возможно, что в данном случае мы имеем дело с… исторической памятью о диком и воинственном народе, некогда жившем в этом регионе и почитавшем в качестве божества какую-нибудь огромную хищную птицу, например орла или сокола. Вполне вероятно, что шаманы[74] этого племени могли носить головные уборы, украшенные птичьими головами и развевающимися плюмажами, свисавшими поверх их одеяний на манер огромных крыльев. Со временем о них стали рассказывать легенды, и постепенно в сознании народа сложился образ такого шамана, который и стал визуальным воплощением стражей Эдема, обладателей «пламенного меча обращающегося», отделившись от конкретных людей, превративших грозного хищника в свой символ. Другой широко известный пример подобного претворения особого культового ритуала, совершаемого людьми, в появление грозного чудовища нетрудно усмотреть в превращении критских поклонников культа быка в Минотавра из Кносского лабиринта — странного получеловека-полубыка из древнегреческих легенд. Еще один, правда, значительно более поздний, пример такого рода — «Ледяная дева», тело которой, найденное во время раскопок на Алтае, было украшено татуировками с изображением мифического зверя, напоминающего оленя. Археологические раскопки погребения в городище Пазырык[75] показали, что при жизни эта женщина была сказителем или шаманом и что существа, украшающие изысканные произведения искусства этого региона более поздней эпохи, обязаны своим происхождением буйному полету фантазии шаманов. Другими словами, маски и наряды экзотических животных, которые надевали в древности жрецы и жрицы, претерпели сложные трансформации, превратившись в фантастических мифологических животных. Аналогичные процессы, по-видимому, имели место и у первобытных культур аборигенов Америки.

• Согласно талмудической[76] традиции, существует семь небес (древнеевр. rakim (раким), на которые должны подняться души умерших, чтобы достичь подножия Престола Славы (отсюда — выражение «на седьмом небе», означающее достижение состояния экстаза). Каждое небо имеет особые двери или врата (естественно, огненные), к которым можно добраться по лестнице. Семь небес характеризуются различными природными факторами, такими, как снег, град, роса, буря и ветер. Восшествие душ умерших на небеса весьма и весьма напоминает восхождение на горную вершину (здесь также есть перевалы — лестницы и ступени), а между ними лежат высокогорные долины (небеса). Ангелы — стражи небес соответствуют стихиям вулканических вершин: Михаил — повелитель снега, Гавриил — огня, Йоркамиил — града, Бен Нец — бури, Варахиил — молнии, Раахиил — землетрясения. Все эти чудеса талмудической фантазии, рассказывающие о путешествии в рай, — не более чем рассказ о восхождении в горы.

Уж не это ли и есть тот самый райский сад? Что ж, если мы наложим некоторые географические объекты на нашу карту Эдема, — а мы, как помнит читатель, уже обозначили на ней четыре реки, — то в восточной части этого региона нас ожидает нечто весьма любопытное.

К востоку от озера Урмия (которое, как помнит читатель, мы поместили в самое сердце Эдема) расположена межгорная долина, ограниченная с трех сторон (с севера, востока и юга) заснеженными горными вершинами. По земле долины протекает река (называемая в наши дни Аджи-Чай, что значит «Горькие воды»). В ее устье при впадении в озеро за многие тысячелетия образовалась обширная соленая дельта, богатая самыми разными видами животной и растительной жизни. Неподалеку от этой дельты, в нескольких километрах от берега, расположен вулканический остров Джазире-э-Шах («Царский остров»), возвышающийся над водами озера.

_{Карта из атласа XIX в., показывающая реку Аджи-Чай, которая названа «Мейдан-Чай». Согласно этой карте, Аджи-Чай протекает через Тебриз (см. внутреннюю врезку на карте).}

Долина эта очень плодородна и изобилует всевозможными видами плодовых деревьев, теснящихся на ее террасированных склонах. В доисторические времена, когда климат в здешних местах был куда более жарким и влажным, долина была сплошь покрыта лесными зарослями, и буквально на каждом шагу встречались ручьи и источники. По богатству форм жизни с ней могли сравниться разве что менее защищенные районы по другую сторону гор. И если бы некий доисторический агент по торговле недвижимостью, собравшийся продать вам участок для коттеджа, назвал эти места «раем на земле», его вполне можно было бы извинить за рассеянность.

Не вправе ли мы предположить, что именно здесь и находился Эдемский сад? Свидетельств тому более чем достаточно.

«Из Едема выходила река для орошения рая…»

[Бытие 2:10]

Во-первых, река Аджи-Чай вытекает из гор, окружающих Эдем (это прежде всего хребты Савалан и Саханд), и несет свои воды в долину, отождествляемую с Эдемским садом, что позволяет объяснить странное, казалось бы, утверждение, что хотя сад находился «в» Эдеме «на востоке», главный водный источник, орошавший Эдемский сад, вытекал «из» Эдема.

Во-вторых, у реки Аджи-Чай существовало куда более древнее название — Мейдан. Слово мейдан имеет явно персидское происхождение и, как ни странно это звучит, означает «огороженный двор» или «сад, обнесенный стенами». Это слово и сегодня встречается в названиях центральных площадей в Персии, в частности — Мейдан-э-Шах («Огороженный царский сад») в Исфагане. Мы уже говорили, что Септуагинта прямо отождествляет Эдемский сад с раем. Слово «рай» (точнее — парадиз) было впервые употреблено Ксенофонтом дня описания огороженных парков и садов персидских царей. Таким образом, оба эти слова — и греческое парадейсос, и персидское мейдан — обозначают одно и то же, а именно огороженный сад или парк А наша долина, по которой протекает река Мейдан и которая расположена в восточной части Эдема, вне всякого сомнения, с трех сторон защищена высокими стенами окрестных гор, а с четвертой — большим озером. Таким образом, здесь мы имеем сад, огражденный со всех сторон «стенами», созданными самой природой, но сад поистине гигантских масштабов, как и подобает «Ган Эдем» — то есть «(обнесенному стенами) райскому саду», насажденному самим Богом.

_{Идиллическое пастбищное скотоводство, преобладающее в горах Загрос в наши дни, как и на всем протяжении истории человеческой цивилизации. Пастух перегоняет стада овец с водопоев у пологих берегов рек на зеленые летние пастбища.}

В самом центре долины Мейдан расположен цветущий город Тебриз, раскинувшийся на территории, где много веков назад могли находиться древнейшие доисторические поселения. Впрочем, к западу от города сохранилось несколько полуразрушенных древних курганов, возвышающихся над плодовыми садами, которыми изобилует дельта реки. Из них — насколько мне известно — раскопки были проведены пока только в одном, и в них были обнаружены интригующие находки, способные пролить новый свет на историю Адама и его потомков. Замечательные находки, сделанные в Яник-Тепе и прилегающих к нему стоянках в южной части бассейна озера Урмия, будут подробно рассмотрены в последующих главах, когда я расскажу о своем собственном паломничестве в Эдем и поделюсь сведениями о более чем скромных археологических раскопках в этом регионе.

К северу от Тебриза высится гора Куш (Кушех-Даг), отделяющая собственно Эдем от земли Куш. К югу от этих мест уходит в небо еще более величественная вершина. Это потухший вулкан, известный под названием гора Саханд. Он служит естественной преградой между долиной Мейдан и бассейном реки Уизхун/Фисон, «обтекающей страну Хавила». Право, трудно найти более величественное место для легендарного Эдемского сада.

ВЫВОД ТРЕТИЙ

Можно с уверенностью утверждать, что библейский Эдемский сад (в русской версии — рай) находился в долине реки Аджи-Чай (в древности именовавшейся долиной Мейдан) в том районе северо-западного Ирана, региональной столицей которого является Тебриз.

А теперь поговорим о последнем из текстуальных ключей Библии, подтверждающих установленные Уолкером координаты Эдема. Ключ этот содержится в длинном пассаже из Книги Бытия, в котором повествователь описывает убийство Каином своего брата Авеля. Когда Бог Эдема узнал о преступлении Каина, он изгнал его из сада (т. е. рая), и Каин был вынужден отправиться в изгнание, «в землю Нод, на восток от Эдема» [Бытие 4:16].

Если бы мы захотели отправиться по стопам Каина, изгнанного из Эдема, нам пришлось бы отправиться из района, расположенного вокруг современного Тебриза, держа путь на восток, в сторону Каспийского моря. Сначала нам предстояло бы двинуться вдоль по течению реки Аджи-Чай/Мейдан. Затем дорога начинает петлять, забираясь все выше в горы, и мы перебрались бы через высокий перевал, ведущий к современному Ардабилю. За второй горной грядой, к востоку от Ардаби-ля, раскинулось обширное, протяженностью более 1000 км, побережье Каспийского моря. Итак, страну Нод, куда отправился в изгнание Каин, нам предстоит искать где-то здесь.

Немного севернее от Ардабиля находятся два локальных округа — Верхний и Южный Нокди. В этой местности название «Нокди» носят сразу несколько деревень. Небольшой городок к востоку от Ардабиля называется Ноади. Суффикс «и» во всех этих названиях означает притяжательность, ибо арабское «и» здесь употреблено в смысле «относящийся к» (кстати сказать, на современных картах букву «» часто заменяет «е»). Так, например, мы знаем, что ираки — это выходец из Ирака, иракец, а пакистани — выходец из Пакистана, то есть пакистанец. «Англичанин» по-арабски звучит как «инглези». Таким образом, целый ряд названий географических объектов, расположенных к северу и востоку от Ардабиля, могут быть прочитаны как «относящиеся к Нокду или Ноаду». Не вправе ли мы усматривать в этом дошедшее до нас сквозь века напоминание о земле Каинова изгнания — библейской земле Нод?

Теперь мы можем завершить этот краткий обзор топографии Эдема, вспомнив о тех выгодах, которые эти места, столь богатые природными ресурсами, предоставляли своим «легендарным» жителям.

Как я уже говорил, археологические и климатологические исследования этих мест показали, что в регионе, который мы условно называем Арменией, некогда был значительно более теплый и влажный климат, чем в наши дни. Растительность на землях Эдема была несравненно более обильной, склоны окрестных холмов были сплошь покрыты густыми лиственными лесами, а на дне долин буйствовали самые экзотические растения. Даже при теперешнем засушливом климате отдельные участки этой долины остаются на удивление плодородными и живописными. Все это хорошо согласуется с библейским описанием богатых земель Эдема, где произрастает «всякое дерево», где изобилуют всевозможные плоды, а все эти земли «обтекает» сладкая река. Как отмечал Ланг, не удивительно, что «все это дает массу аргументов в пользу точки зрения о том, что Армения действительно была тем самым местом, где находился библейский Эдемский сад».

Мы уже знаем, что Армения щедро одарена природой и с другой точки зрения — точки зрения минералов, игравших важную роль в развитии ранних цивилизаций.

Палеоантропологи обнаружили в этих местах примитивные обсидиановые орудия, восходящие к жителям эпохи Каменного века. Обсидиан — особый вид твердого вулканического стекла, из которого в древности делали очень острые режущие орудия. Можно предположить, что человек эпохи Неолита[78] нашел свои первые орудия на склонах потухших вулканов в Эдеме вокруг озера Севан. Есть фактические доказательства того, что на некоторых стоянках в здешних местах человек жил еще в эпоху Неолита, а это означает, что люди селились здесь уже как минимум 10 тыс. лет назад. Последние результаты анализа ДНК показали, что именно в этом регионе возникли древнейшие очаги возделывания однозернянки (дикорастущей формы пшеницы). После этого антропологи стали считать нагорья восточной Турции едва ли не главной колыбелью культуры эпохи Неолита. Это тоже весьма важный аспект, к которому мы вернемся несколько позже.

Подробная хронологическая схема доисторических и раннеисторических эпох и истории Среднего Востока.

Ранний Палеолит 600 000–250 000 гг. до н. э.

Средний Палеолит 250 000—40 000 гг. до н. э.

Поздний Палеолит 40 000—12 000 гг. до н. э.

Мезолит 12 000—10 000 гг. до н. э.

Докерамический Неолит 10 000—5000 гг. до н. э.

Халколит 5000–3000 гг. до н. э.

Ранний Бронзовый век 3000–2300 гг. до н. э.

В этом регионе встречаются и богатые месторождения малахита[79]. Выплавляя эту руду вместе с древесным углем в особых печах, получали медь — ту самую, которая была основным компонентом бронзы. Считается, что разработка первых месторождений этого ценного минерала началась в Армении в самом начале III тысячелетия до н. э. Около 3000 г. до н. э. в долинах и нагорьях этого цветущего региона сложилась развитая Куро-Аракская культура эпохи Раннего Бронзового века (Аракс, как мы помним, — это библейский Гихон). Ремесленники и мастера местных племен умели создавать не только простую керамику с бесхитростным черно-красным орнаментом, но и явились создателями металлургии, научившись сплавлять медь и олово и создав таким образом первую бронзовую утварь и оружие. Изложенная в Библии генеалогия Эдема свидетельствует, что прапрапраправнук Каина, Тувалкаин (кстати, брат Ноя), стал родоначальником всех кузнецов — «ковачей всех орудий из меди и железа» [Бытие 4:22]. Да и история самого Ноя и его потомков, разумеется, тесно связана с Эдемом и Араратом. Как мы знаем, племя Тувалкаина происходило из северных горных районов вокруг озера Урмия — то есть самого сердца Армении. Здесь археология и предания вполне соглашаются друг с другом в том, что Армения/Эдем была именно тем местом, где впервые возникло искусство обработки металлов. Ранний Бронзовый век начался на землях к северу от гор Загрос и распространился впоследствии на всю Месопотамию.

_{Карта с указанием сложной системы рек на Месопотамской равнине и в нагорьях Загрос. На карте обозначены также основные политические центры, игравшие важную роль в этом регионе в эпоху Бронзового и Железного веков.}

Умение выплавлять металлы было громадным техническим достижением для любого народа, овладевшего секретами новых знаний и тем самым резко опережавшего своих собратьев по эпохе Неолита. Все новейшие технические достижения сразу же и в первую очередь использовались в военном деле, обеспечивая огромное преимущество воинам, вооруженным бронзовыми мечами и облаченным в медные доспехи, делавшие их неуязвимыми. Умение выплавлять металлы воспринималось и как символ духовного превосходства. Таинственная полутьма печи в последующие века была возведена алхимиками и оккультистами в ранг средоточия сверхъестественных сил. Кузнец-маг почитался властелином природных стихий, способным смешивать элементы и стихии под влиянием божественного вдохновения. Такие мастера воспринимались в эпоху позднего Неолита существами, наделенными сверхчеловеческими способностями и пребывающими в постоянном контакте с богами природных стихий, а то и сами имеющие статус таких богов.

Все эти поразительные технические новшества в сочетании с постепенным переходом от охоты и собирательства к оседлому общинному образу жизни (возникновение древнейших поселений, земледелие и одомашнивание животных) явились символами революции эпохи Неолита. Сегодня можно считать доказанным, что эти фундаментальные основы человеческой цивилизации будущего впервые были заложены в горных долинах Загроса. Таким образом, библейский Адам из Эдема знаменует собой переход от первобытного охотника и кочевника к Человеку, вдохновленному свыше и обладающего навыками земледелия и всевозможными познаниями. Это и были те самые познания, которые легли в основы цивилизации.

А теперь давайте соберем воедино все, что нам известно о мифической земле Эдем и о ее райском саде.

Прежде всего мы с достаточной уверенностью можем сказать, что Эдем действительно существовал, и притом отнюдь не в некоем абсолютно мифическом месте, лишенном какой бы то ни было привязки к реальным географическим координатам. Эдем находился в древней Армении, в самом ее сердце, в бассейнах озер Севан и Урмия. Это тот самый регион, который именуется в Библии Арарат; другими словами, это ассирийский Урарту. Четыре реки, вытекавшие из Эдема, — это Евфрат, Тигр, Гайхун-Аракс (Гихон) и Уизхун (Фисон).

Эдемский сад (то есть рай) также имел конкретные географические координаты. Он находился в западной оконечности долины Аджи-Чай, неподалеку от города Тебриз. Сад, согласно Библии, лежал в Эдеме «к востоку», будучи защищен с севера, востока и юга высокими горными хребтами нагорий Савалан и Саханд. К западу же простиралась коварная болотистая низменность в дельте реки Аджи-Чай при ее впадении в озеро Урмия. Река Аджи-Чай имела в древности и другое название — Мейдан, что означает «Обнесенный стенами сад»; итак, это та самая река, которая описана в Бытие 2:10, река, орошающая Эдемский сад.

К востоку от этого Сада простиралась долина, постепенно уходящая все выше к горному перевалу, находящемуся у восточных врат Эдема. За ним, в бассейне Ардабиля, лежит земля Нод — место изгнания Каина. Некоторые деревни в этих местах до сих пор сохранили в своих современных названиях туманную память об этом древнем библейском топониме. За перевалом, ведущим с юга и востока в Нод, а следовательно — и в Эдем, расположен город Керуабад, «Селение [народа] керу» — название, вполне возможно, связанное с грозными крылатыми стражами, охраняющими вход в Эдем с востока. Библия, как мы помним, называет этих стражей херувимами (керубим, то есть керубы).

К северу от этой долины, где находился сад, высится «гора Куш» (Кушех-Даг), а за ней — библейская земля Куш. Через землю Куш протекала река Гихон, уверенно отождествляемая с бурным Араксом, который во времена исламского вторжения в Персию носил название Гайхун.

_{Рельефная карта-схема с указанием местоположения Эдемского сада и земель Куш и Хавила в западном Иране (античная Армения).}

К югу от Сада, за горными хребтами Саханд и Базгуш, раскинулась земля Хавила, «Та, где золото». Сегодня это — иранская провинция Ангуран, простирающаяся от гор Талеш на востоке до долины Мийандоаб на западе. Этот гористый регион орошают многочисленные быстрые речки, спускающиеся каскадами с вулканических склонов и сливающиеся на равнине в петляющем русле реки Кезель-Узун — библейского Фисона, который, как говорит Книга Бытия, «обтекает всю землю Хавила». Округ Ангуран славится своими богатыми месторождениями полудрагоценных камней. А одному исключительно редкому камню, найденному в этих местах, суждено сыграть видную роль в нашей истории. Я имею в виду лазурит (ляпис-лазурь, «голубой камень» богов и царей).

Мы убедились, что действовали совершенно правильно в поисках истоков истории народов, описанных в Книге Бытия, особенно если вспомнить, что любые попытки определить реальные координаты Эдема, по мнению представителей академической науки, заранее обречены на провал. Топографические открытия Уолкера позволили вскрыть реальную физическую топографию легенд об Эдеме, но неужели же иудео-христианские источники не могут дать в этом отношении ничего нового?

Итак, мы решили сосредоточить внимание на второй главе Книги Бытия и географических аспектах современного западного Ирана. На мой взгляд, в библейских источниках мы вычитали уже все, что они могли дать нам. Настало время обратиться к небиблейским текстам, в частности — эпической литературе шумеров, предшественников большинства цивилизаций древнего мира.

Наши находки оказались весьма и весьма интересными. Шумеры действительно упоминали о таинственной земле, лежащей за горами, но никогда не называли ее Эдемом. Шумерским раем было царство Аратта, богатое золотом, серебром, лазуритом и строительным камнем. Мы узнаем, что это была земля, откуда происходили боги, «Страна Живых». Находилась она в дальних краях, куда знаменитый шумерский герой, воплотивший в себе архетип, отправился на поиски судьбы.

Прежде всего для нас очень важно установить реальные границы Урарту в древнейшую историческую эпоху.

Впервые о существовании страны Урарту мы узнаем из хроник времен правления Салманасара I[80] (XIII в. до н. э.). В год его восшествия на престол царь Ассирии предпринял вторжение в северные горные районы. Там он вел борьбу с горными племенами и крошечными царствами «земли Уруа-три», которая, по утверждению Ричарда Барнетта[81], автора главы об Урарту в «Кембриджской истории Древнего мира», «вне всякого сомнения, явилась первоисточником позднейшего термина «Урарту». Салманасар вел войну против восьми городов-государств, лежащих в земле Уруатри.

После военных походов, осуществленных Ашшурнасирапалом II[82], правившим в Ассирии в конце IX в. до н. э., что Урарту в его времена рассматривался как географический регион, а отнюдь не как единое государственное образование. Согласно толкованию Барнетта, войны Ашшурнасирапала велись против царств, находившихся «в земле» Урарту, но не были направлены «против всей земли Урарту». Правители северных земель, сражавшиеся против ассирийцев, не считали себя «урартийцами», а, напротив, именовали себя наири, и действительно, позднейшие ассирийские цари будут называть Урарту «землей Наири». С тех пор это название — Наири, а также гораздо более древний топоним Урарту сохранялись в качестве традиционного названия всего этого региона в окрестностях озер Урмия и Севан.

Впоследствии мы видим, что ассирийские цари Салманасар III и Саргон II вели военные кампании в земле Урарту, центром которой теперь считается озеро Севан. В 1877 г. Британский музей организовал раскопки в Урарту, в окрестностях городища Топрак-Кале, что возле озера Севан. В ходе этих раскопок была открыта Тушпа, столица царства Урарту IX в. до н. э.

Если мы сопоставим все свидетельства военных анналов Ассирии и данные археологических раскопок, перед нашими глазами предстанет картина явного сдвига в географической локализации Урарту, которое, будучи некогда политическим центром к югу от озера Урмия, переместилось теперь к северо-западному его побережью и берегам озера Севан. Барнетт объясняет это «смещение» так

Другими словами, эти земли подвергались частым нападениям соседей-ассирийцев (в частности, при царе Салманасаре I), которые оттеснили урартийцев в более отдаленные и труднодоступные районы. До агрессивной военной кампании 1274 г. до н. э., осуществленной царем Салманасаром I, земля Урарту располагалась на нагорьях и равнинах к югу от озера Урмия; и лишь значительно позже Урарту «перебралась» к озеру Севан.

Ответ на вопрос Барнетта очевиден. Название Урарту относится не к отдельному племени или народу, а к гораздо более древней земле, носившей название Аратта; административный центр этой земли находился чуть южнее от озера Урмия.

О царстве Аратта мы впервые узнаем в шумерской эпической поэзии, в частности — в преданиях, окружающих имя Энмеркара — героя-царя Урука.

Энмеркар был сыном первого царя, правившего Уруком после Потопа. По преданию, это был великий царь-строитель. Кроме того, он был первым из героев шумерских легенд — тем самым, кто сумел перевести богиню Инанну из ее горной обители в Аратте в огромную крепость (точнее — обнесенную стенами территорию) в самом сердце города Урук. Энмеркару предстоит сыграть важную роль в нашей истории, ибо это был выдающийся, но, как ни странно, забытый историками библейский персонаж.

До нас дошли три эпические поэмы, повествующие о подвигах Энмеркара и Аратты: «Энмеркар и владыка Аратты», «Энмеркар и Энсукушсиранна» и «Энмеркар и Лугалбанда». Честь открытия первой из них принадлежит выдающемуся шумерологу Сэмюэлю Ною Крамеру[83], который обнаружил ее, разбирая громадное собрание испещренных клинописью табличек, хранящееся в Музее Востока в Стамбуле. К сожалению, первоначальную композицию в шумерском оригинале отыскать не удалось, и то, что обнаружил Крамер в 1946 г., представляло собой древнеаккадскую копию времен Старовавилонского периода, датируемую примерно первой половиной II тысячелетия до н. э. (согласно традиционной хронологии). Со времени знаменитой находки Крамера были обнаружены новые фрагменты эпических поэм об Энмеркаре, относящиеся к несколько более раннему времени — III периоду Ура (конец III — начало II тысячелетия до н. э.). Примерно в это же время Роджер Мури из Музея Эшмоли установил, что шумерские эпические поэмы «в своем сохранившемся до нас виде были составлены на основе более ранних устных и письменных преданий».

При изучении этих древних поэм сразу же становится очевидным, что основным политическим фактором, связывавшим Урук, лежащий на Месопотамской равнине, и Аратту, расположенную на плоскогорье, были торговые связи. Караваны онагров[84] доставляли зерно из Урука в горное царство, а на обратном пути эти вьючные животные несли на своих спинах груз минералов и полудрагоценных и поделочных камней. По пути в Аратту караваны преодолевали семь горных гряд. Однако, несмотря на столь большие расстояния и совершенно разные геолого-климатические особенности этих земель, между двумя этими «шумерскими» государствами существовали тесные культурные и политические связи. Жители этих земель говорили на одном языке и поклонялись одним и тем же божествам, в первую очередь — могущественной богине Инанне и Думузи, богу мертвых. В обеих землях существовала также в принципе одинаковая административная система и использовались идентичные политические титулы. Так, Энмеркар был эном Урука; правитель Аратты также носил титул эн (царь-первосвященник). Ассиролог Генри Саггс высказал предположение, не указывают ли столь тесные культурные связи на древнюю прародину жителей Урука, где они обитали до тех пор, пока им не пришлось мигрировать на равнины Шумера. На мой взгляд, как мы увидим в последующих главах книги, Саггс совершенно прав.

Несмотря на столь тесные культурные и, возможно, этнические связи, из текста шумерских поэм со всей очевидностью следует, что отношения между этими родственными государствами часто складывались весьма напряженно. Впрочем, в этом нет ничего необычного. Целый ряд историй, дошедших до нас от эпохи Древнего Шумера, посвящен конфликтам и банальному соперничеству между соседними городами-государствами. На столь раннем этапе исторического развития все родоплеменные группировки стремятся укрепить свои политические позиции и заявляют о династических притязаниях на все новые и новые земли. Эта миграция явилась первым документально известным переселением народов в истории. Переселенцы решили променять минеральные богатства горных районов на богатые пахотные земли великой равнины.

В поэме «Энмеркар и владыка Аратты» события начинаются с угрозы военного вторжения царя Урука в Аратту. Энмеркар уже пригласил к себе богиню Инанну с ее исконной прародины и был занят возведением достойного храма для нее в Уруке. Эта священная крепость в Уруке, Эанна («Дом Неба»), была открыта во время археологических раскопок в Варке и, таким образом, позволяет нам ознакомиться с реалиями, лежащими в основе легенд, связанных с именем Энмеркара.

Итак, в самом начале поэмы мы узнаем, что царь Урука требует с Аратты огромную дань: множество золота, серебра и ляпис-лазури (лазурита) на украшение Храма Абзу[85] в Эриду, «Дома Энки» («Владыки Земли») и нового «дома» богини Инанны в Уруке. Если же Аратта не отдаст все это в дар, царь Урука вторгнется на его земли и заберет все эти сокровища силой. Эти угрозы передавались через гонца или царского герольда — бедного воина, вынужденного по нескольку раз совершать путешествие через горные гряды, чтобы стать живыми устами «заочного диалога» между царями двух земель. Диалог этот продолжался годами, но в конце концов Энмеркар, как и следовало ожидать от литературного памятника, созданного в Шумере, добивается своего, и крепость Эанна украшается сокровищами недр, захваченными у Аратты.

Взамен Аратта должна была получить хоть немного зерна, что указывает на тот тривиальный факт, что это бедное горное царство не могло прокормить свое население за счет одних только собственных ресурсов. Таким образом, Шумер был своего рода житницей Аратты, тогда как Аратта поставляла в равнинное царство минералы и древесину, дефицит (если не сказать — полное отсутствие) которых остро ощущался в аллювиальных низменностях Месопотамии. Если гипотеза Саггса о том, что Аратта была прародиной хотя бы некоторых племен, населявших Шумер, верна, то одной из возможных причин активной миграции этих племен мог стать заметный прирост численности населения, которое уже не могли прокормить скудные ресурсы горных долин. Покинув свою древнюю прародину, племена Аратты обнаружили на равнинах Шумера — библейской земли Шинар — обширные, малозаселенные низменные земли, обильные водой и удобные для земледелия.

Пришельцы построили здесь ирригационные и транспортные каналы, превратив прежние болотистые низины в плодородные земли, где на каждом шагу возникали города.

Нет никаких сомнений в том, что Аратта в позднейшие времена воспринималась шумерами как сказочно богатая, чуть ли не волшебная земля. Один ученый даже назвал Аратту «шумерским Эльдорадо» — мифическим полуреальным царством грез, фантазий и древней славы. Однако не может быть сомнений и в том, что Аратта была реальным местом, легендарный статус которого возник во времена, когда эпоха героев уже ушла в прошлое.

В первой главе я уже говорил о том, что география Эдема легко отождествима с топографией Великой Армении. Кроме того, я также убежден, что исторический Эдем нетрудно идентифицировать по литературным памятникам Древнего Шумера. Действительно, есть немало оснований полагать, что земля Аратта древних шумеров — это и есть древнейший прототип библейского Эдема.

Свою первую экспедицию в Курдистан и Иранский Азербайджан я совершил в апреле 1997 г. Обстоятельства сложились так, что мне пришлось повторить маршрут эмиссара-послан-ника Энмеркара, проехав по той самой дороге, которая вела в таинственное царство Аратта.

Переночевав в Тегеране, наутро я вылетел в южном направлении, чтобы провести несколько дней на раскопках древнеперсидских и мусульманских поселений в Центральном Иране, точнее — в Исфагане и Ширазе. Великолепие Царской мечети и роскошный Мейдан-э-Имам[86] в Исфагане, величественные памятники Персеполиса и царские усыпальницы в Нагш-э-Ростам[87] произвели на меня грандиозное впечатление. Они лишь подхлестнули мое воображение и ожидание того, что мне предстояло увидеть через несколько дней, когда останутся позади усеянные нефтяными вышками просторы Иранского Курдистана и перед моим взором откроется низменная долина древней Сузианы…

Дорога в Сузиану, ведущая через Иранское плоскогорье, проходит через узкое ущелье, так называемые «Врата Персии», через которое прошла еще армия Александра Македонского, вторгшаяся в пределы Персидской державы Дария III. Такие «врата» встречаются в этом регионе довольно часто, и им тоже предстоит сыграть заметную роль в нашей истории.

Рано утром мой шофер Майис и я перебрались через реку Ка-рун, делящую на две неравные части город Ахваз, и помчались на север по плоской, удручающе скучной равнине. Первой моей остановкой стал Хога-Замбиль[88], где я с восхищением осмотрел руины величественного краснокирпичного зиккурата, воздвигнутого Унташ-Галом[89], царем Элама. Прогулявшись по периметру нижнего яруса зиккурата, я решил подняться по лестнице, обращенной строго на юг. Воздух был кристально чистым и так и светился в лучах восходящего солнца. С вершины зиккурата я окинул взором панораму царского города Дур-Унташ-Гал, расстилавшуюся передо мной. Дальше к северу мерцали извилины реки Дез, бывшие составной частью системы орошения Каруна.

Поднявшись на вершину, я присел отдохнуть. Облако красноватой пыли застилало панораму окрестностей. За продутым всеми ветрами Дезом долина плавно переходила в горы.

_{Зиккурат Хога-Замбиль.}

Ко времени ланча мы были уже за внешней стеной горной гряды Загрос и направились дальше, в глубь земель, населенных курдами. Я уже было представил себе, что испытал эмиссар Энмеркара, проделавший долгое и опасное путешествие на пути к горному царству Аратта.

_{Южная лестница зиккурата Хога-Замбиль. На переднем плане — алтарь-жертвенник.}

Это было мое первое знакомство с Месопотамскими зиккуратами. Никто, если не считать маститых египтологов, не сможет удержаться от того, чтобы не заметить поразительное сходство между этими ступенчатыми платформами-храмами и знаменитыми древнеегипетскими пирамидами, а также, кстати сказать, и гигантскими ступенчатыми храмами Центральной и Южной Америки. Ученые давно ведут споры о конкретной религиозной функции зиккуратов. Большинство авторитетов сходятся во мнении о том, что зиккураты служили своего рода искусственной горой, на вершине которой возвышалась обитель бога. По всей вероятности, лишь немногим смертным (естественно, из числа жрецов и правящей элиты) позволялось взойти на вершину зиккурата, где бог и его смертная наложница проводили ночь в «Камере тьмы» (шумерск. gigunu). Да, конечно, египетские пирамиды были не храмами, а всего лишь усыпальницами фараонов, но в любом случае визуальное сходство их с зиккуратами просто поразительно.

Кстати, любопытно отметить, что в странной усыпальнице великого персидского царя Кира II в Парасаде явно угадываются очертания миниатюрного зиккурата. Усыпальница имеет шесть лестниц, ведущих в погребальную камеру, в которой покоилось тело царя. Этот «дом» царя с его изогнутой крышей весьма и весьма напоминает аналогичные «обители» богов на вершинах искусственных гор. Итак, в данном случае мы имеем дело с непосредственной связью между зиккуратом и усыпальницей правителя Персии, имевшего статус полубога.

Вернувшись на главное шоссе, машина через каких-нибудь полчаса доставила нас к подножью огромного расширяющегося холма древних Суз (Шушан), в крошечный сонный городок Шуш, приютившийся в его тени. Именно здесь я впервые обратил внимание на русло речки, вдоль которого мы ехали большую часть дня, приближаясь к его истоку в самом сердце горной гряды Загрос. В самом Шуше эту речку называют Шаур, а буквально в нескольких километрах выше по течению она ответвляется от основного течения реки Керкех, главное русло которой вскоре теряется в болотах южного Ирака.

Наибольшую славу Сузам принесла их роль столицы Эламитского царства, процветавшего в III и II тысячелетиях до н. э., а впоследствии — тот факт, что именно из Суз Александр Македонский собирался совершить свой легендарный поход в Индию. Во время массовой церемонии, устроенной Александром Македонским в огромном дворце Дария I, состоялось бракосочетание десяти тысяч греческих воинов и местных девушек-персиянок, чтобы закрепить тем самым связи между восточной державой и его неуемными наемниками.

Основные библейские параллели с Сузами можно найти в книге Эсфирь, где описано бракосочетание прекрасной еврейки и персидского царя Артаксеркса, которого, по всей видимости, можно отождествить с Ксерксом, сыном Дария Великого. Именно во дворце в Сузах царица Эсфирь и прожила отпущенные ей судьбой годы в V в. до н. э. Установлено, что имя Эсфирь происходит от Иштар[90], месопотамской богини любви, а имя воспитателя царицы, Мардохея, по всей вероятности, восходит к имени Мардука[91], вавилонского бога флоры.

Однако история Суз уходит корнями в куда более глубокую древность. Археологические раскопки позволили открыть древнюю, до-эламитскую цивилизацию, но, увы, история не сохранила даже ее имени. Поэтому археологи и шумерологи просто называют ее «Доэламитской», или «Сузианской», культурой, а всю эту землю именуют Сузиана. В отличие от шумеров, аккадцев или амореев (аморитов), этноним этого народа также неизвестен. Да и вообще мы практически ничего не знаем о них. Правда, у них уже существовала примитивная письменность, но она до сего дня остается нерасшифрованной. Не сохранилось никаких надписей, способных рассказать, кем был этот народ. К тому времени, когда тексты поздних периодов истории Шумера начали проливать свет на жизнь его политических соседей, земля Сузиана уже давно была захвачена эламитами, прародиной которых, по-видимому, был один из районов Иранского нагорья.

Однако археология со всей определенностью говорит о том, что древнейшие жители Сузианы поддерживали самые тесные связи с нагорными областями Ирана. Здешняя керамика идентична черепкам, найденным на нагорных тепе в Сиалке, Гуране и Гийане. Сузы издревле были вратами, ведущими и в горы, и в бассейн озера Урмия. Стратегическое положение города всегда было исключительно важным. Как вскоре убедится читатель, древнейшие жители Суз играют в нашей книге весьма заметную роль.

Несмотря на столь важную роль, которую играли Сузы на всем протяжении древнейшей истории, город впоследствии пережил и эпоху глубочайшего упадка. От всей величественной некогда архитектуры Суз до наших дней сохранились жалкие руины ападаны (приемного зала) дворца Дария I. Но продолжим наше путешествие на север, по следам посланника Энмеркара, который нес перед собой символ могущества великой богини Инанны.

На протяжении первого с небольшим часа езды после Суз дорога минует последнюю сотню километров Сузианской равнины, медленно, но верно (по сантиметру на километр) поднимаясь к подножью холмов, лежащих к северу, и уже виднеющихся между ними заснеженных вершин первых хребтов Загрос. По всей этой равнине тут и там виднелись холмы и холмики древних развалин, выступающих, словно кротовые норки на зеленом газоне. Многие из этих руин датируются концом эпохи Неолита, когда еще только начиналась долгая история Суз.

Обычно мы останавливались на восточном берегу речек, протекающих за Сузами, но в данном случае нашим глазам предстала стремнина реки Керкех. В пятидесяти километрах выше по течению она сворачивает в сторону хребта и перевала Кух-э-Кабир[92] — ворот Луристана.

За этим первым плавным перевалом в горах Загрос я увидел большую плодородную долину, протянувшуюся с северо-запада на юго-восток Когда мы спустились с перевала, у меня мелькнула мысль, что этот просвет в хребтах Загрос вполне можно считать первыми «вратами» на пути герольда в царство Аратта.

В этот момент речка Керкех превратилась на географической карте в реку Саидмаррех, петляющую по дну долины, где она пересекает глубокую расселину, прорезанную в мягком песчанике ложа долины. Современная гудронированная дорога проходит по северной стороне долины, позволяя пассажирам любоваться идиллическими картинами архаичной пастушеской жизни, когда на каждом шагу пестреют бесчисленные стада и время от времени попадаются стойбища кочевников.

_{Рельефная карта с указанием маршрута путешествия в Аратту и Эдем через «семь врат» (горных перевалов).}

После часа с небольшим езды дорога начинает заметно уходить из долины вверх. Поднявшись к самому гребню хребта, мы столкнулись с неожиданным препятствием — огромной отарой овец, не спеша переходившей дорогу в сопровождении пастухов, перегонявших ее на уже оттаявшие весенние пастбища. Да, это было еще одно зримое свидетельство образа жизни, сохранявшегося на протяжении многих тысяч лет, с тех самых пор, когда кочевники-горцы нашли для своих стад тропы, по которым можно было преодолеть крутые склоны, разделяющие горные пастбища. Кочевники отправились из Урука, неся с собой изображение богини, и прошли по тем же самым тропам, по которым пастухи и сегодня перегоняют свои стада.

«[Высоко] в горах по тропам многие толпы влачились в пыли,

чтобы припасть к ней [Инанне]».

[Строки 168–169]

Тем временем мы уже давно оставили позади Саидмаррехскую долину и миновали перевал, ведущий в следующую аллювиальную систему. Не это ли те самые вторые «врата» Энмеркара в горах Загрос? Далеко внизу, там, где склоны переходили в равнину, голубели топазы кристально чистых озер, окруженных со всех сторон буйной зеленью. За ними пестрели тысячи невысоких холмов, протянувшихся в северном направлении, до самого основания другой огромной гряды горных пиков, покрытых ослепительными шапками вечных снегов. Когда мы остановились, чтобы отдохнуть и размять ноги, я обратил внимание на две параллельные линии массивных булыжников, лежавших на расстоянии ок. 10 м одна от другой и спускавшихся с перевала в долину. Было очевидно, что перед нами — остатки древней дороги, которая вела некогда из Саидмаррехской долины на высокогорные пастбища. Дорога упиралась в узкий проход в скалах на противоположной стороне долины. Мне подумалось, что это, по-видимому, третьи врата, через которые древние мигранты из Урука прошли на пути в землю Аратта.

Добравшись до этой расселины, мы очутились на берегу одной из речек Саидмаррехской долины, которая, если верить моей карте, пробивает себе путь сквозь толщу горного хребта чуть дальше к северу. Правда, это было не главное русло Саидмарреха, но тем не менее вполне серьезная по здешним меркам река. Местные жители называют ее Кашган-Руд. По мере того как мы продвигались по дороге, идущей вверх по ее течению, она все больше превращалась в бурный ручей, несущий мутные буро-землистые воды. У самого входа в узкое ущелье нашим глазам предстали живописные развалины древнего каменного моста, связывавшего некогда обе стороны скальных стенок. Это и был Поль-э-Дохтар[93]. В самом его названии нетрудно узнать древнеперсидское (или, лучше сказать) индоевропейское слово, означающее «дочь» (ср. нем. Tochter, англ. daughter, слав, дщерь). Современная дорога проходит по последней из уцелевших арок моста, сворачивает с нее на Сасанидский[94] мост, проходит по восточной стороне ущелья, а затем спускается в небольшую межгорную долину.

_{Поль-э-Дохтар.}

Я испытал странное чувство, что мы действительно оказались в горном царстве, — правда, это было еще не Аратта, но явно одно из владений, находившихся в древности вне сферы влияния городов-государств Месопотамии, столицы которых находились за многие сотни километров отсюда, на более жарких и влажных аллювиальных равнинах.

Хотя основные трассы торговых путей в горах Загрос следуют по направлению русла рек, было совершенно очевидно, что глубокие танги[95], прорезанные водами рек, часто имеют весьма условное отношение к главному руслу. Иной раз разумнее положиться на малое русло, которое приведет путника к перевалу, чем пытаться преодолеть ущелье глубиной более 1000 м и шириной ок. 100 м, изрезанное бурными потоками. Нам то и дело попадались дороги, которые отходили от реки, пробивающейся сквозь очередной горный хребет, а затем в очередной долине вновь возвращались к главному руслу. И лишь там, где перевал был единственным возможным путем через горный хребет, дорога следовала за главным руслом. В таких местах прямо на крутых склонах, высоко над бурной стремниной, были высечены узкие тропы для путников. На практике это означало, что через горные цепи существует лишь очень немного сравнительно безопасных путей, и во время своей экспедиции весной 1997 г. я убедился, что мы ехали по одной из таких дорог, которой люди пользовались еще 5000 лет тому назад.

Последние несколько часов, остававшихся до заката в первый день моего путешествия в царство Аратта, ушли на монотонную езду по идиллической равнине, залитой лучами теплого вечернего солнца. Преодолев еще один перевал (уж не четвертые ли «врата»?), мы очутились в просторной долине, раскинувшейся у подножья величественной горной гряды, плавно переходя в плоскую, как стол, Керманшахскую долину. По другую сторону горной цепи, протянувшейся к востоку, раскинулась долина реки Хулайлан-Руд[96], в которой находится плосковерхий холм Тепе-Гуран. Этой малоизвестной археологической стоянке суждено было сыграть ключевую роль в истории переселения потомков Адама на равнины Месопотамии. В следующей главе читатель увидит, что керамика, найденная в этом тепе[97], свидетельствует о существовании большого поселения на географической периферии этой страны — библейской земли Шинар, но тогда, вечером 12 апреля 1997 г., продвигаясь все дальше на север, я еще не знал об этом.

Нам потребовалось немногим меньше восьми часов езды, чтобы преодолеть трехсоткилометровый отрезок пути по равнине между Сузами и Керманшахом, лежащим в самом сердце гор Загрос. Мы преодолели четыре горных перевала, каждый из которых вполне можно отождествить с любым из легендарных «семи врат», ведущих в царство Аратта. Как и немного раньше, когда мы покидали Урук, наша экспедиция пересекла равнину и начала подниматься в горы.

«Вестник преклонил слух к словам своего царя. Он спешил и ночью, когда на небе горели звезды, поспешал и днем вместе с Уту

[богом солнца], когда тот летел по небу».

[Строки 159–160]

На эту часть пути у древнего вестника уходило, видимо, не меньше двух недель. Мы же преодолели этот отрезок менее чем за день. И вот пришло время отдохнуть хотя бы несколько часов перед следующим броском — к «Трону Соломона», куда мы хотели попасть до конца второго дня пути.

Одной из главных целей экспедиции для меня было побывать в Бехистуне, который местные жители именуют Бесотун, и собственными глазами увидеть знаменитые наскальные надписи Дария Великого.

Выехав ранним утром, мы поехали по древней дороге персидских царей, держа курс на Хамадан — древнюю Экбатану, летнюю столицу владык Персидской державы, а еще раньше — царскую резиденцию правителей мидян[98]. В этом месте маршрут нашего путешествия совпал с одной из наиболее прославленных дорог древнего мира — торговым путем, использовавшимся в течение нескольких тысячелетий. Путь этот начинается в Вавилоне и идет на северо-восток вдоль реки Дийала, к подножью гор Загрос. Затем, преодолев перевал Ханакин, дорога резко идет под гору, спускаясь в Керманшахскую долину, минует Бехистун и вновь поднимается в горы, проходя по Кангаварской долине в направлении Экбатаны и Иранского нагорья. Таков маршрут древнего пути, ведущего путников на экзотический Восток В долине нередко встречаются древние курганы, хранящие тайны многих и многих керамических культур Среднего Востока. Некоторым из здешних стоянок, в частности, Тепе-Сарабу, расположенному в каких-нибудь 5 км от Керманшаха, также предстоит сыграть видную роль в нашей истории, когда мы поговорим о причинах миграции ранней цивилизации на равнины Месопотамии.

_{Керманшахская долина. Священный источник Бехистун.}

Древнегреческий историк Диодор Сицилийский[99] оставил нам рассказ о том, как ассирийская царица Семирамида с большим войском выступила в весьма необычный поход.

«…она с большими силами двинулась на Мидию. Прибыв к подножью горы, именуемой Багистанус [древнегреческое название Бехистуна], она встала лагерем возле нее и разбила огромный сад, имевший двенадцать стадий в окружности, и к тому же расположенный на равнине, по которой протекали два больших ручья, орошавших своей влагой все ее [царицы] насаждения в том саду. Гора Багистанус была особо посвящена Зевсу, и на склоне, обращенном к саду, уходила в небеса скала высотой семнадцать стадий. Нижнюю часть скалы царица приказала сделать гладкой и высечь на ней свое изваяние, на котором она предстала в окружении сотни копьеносцев. Кроме того, царица повелела вырезать на скале надпись сирийскими письменами: «Семирамида, насыпав землей бурдюки и водрузив их на седла вьючных животных своего войска, насыпала на равнине этот курган и, пройдя по нему через пропасть, поднялась к самой вершине».

Закончив таким странным образом акт посвящения этой горы Зевсу, Семирамида продолжила свой путь в Экбатану и страну мидян. В наши дни, когда установлено, что это предание носит совершенно легендарный характер, а рельефы явно перепутаны с рельефами Дария I, этот пассаж Диодора дает представление о том, какими величественными в древности были наскальные рельефы в Бехистуне, указывая, что это святилище было местом поклонения верховному богу.

_{Генеалогия династии Ахеменидов, царей Персии.}

Лучи восходящего солнца никак не могли пробиться сквозь густые тучи индустриального смога, нависшие над равниной, оказавшись в плену у холодных воздушных масс с гор. После тридцати минут езды в условиях интенсивного, по здешним меркам, движения мы оказались у подножья скалистой горы, северная стена которой круто обрывалась к долине. Здесь мы вновь повстречали свою старую приятельницу — речку Саидмаррех (именуемую, правда, в здешних местах Гамас-Аб), весело несущую воды из своих истоков в Сузиану. Итак, Гамас-Аб/Саидмаррех/Керкеш/Шаур сопровождал нас на всем пути нашего путешествия к горам Загрос, но мы вскоре расстались с ним, свернув в сторону центрального массива, то есть в край огня и землетрясений.

В те несколько недель, которые мы провели, странствуя по Центральному Ирану, я был весьма разочарован, обнаружив, что многие древние монументы закрыты крепежными лесами и металлическими каркасами. Руководствуясь мотивами, понятными только им самим, иранские чиновники, ответственные за сохранение древних памятников, сочли за благо «реставрировать» объекты исторического наследия, «укрепив» их скелетообразными каркасами из ржавого металла. Увы, Бехистун не стал исключением из этого печального правила, явив собой едва ли не худший пример такой практики. Под руководством этих «реставраторов» (прошу прощения за употребление этого слова применительно к ним) рабочие соорудили ужасную башню их крепежных конструкций, охватывающих снизу доверху скалу высотой добрых семьдесят метров и полностью закрывающих знаменитый рельеф Дария. Такого не смог совершить даже Александр Македонский, проходивший здесь со своим войском в 324 г. до н. э.!

_{Реставрационные леса в Бехистуне.}

Как видим, в эпоху великого македонянина этот район был ареной событий огромного исторического и религиозного значения. Скалы на северной стороне Керманшахской долины, известные под названием Багистанон-Орос, или «Гора богов» (от этого слова, кстати, происходит и само название «Бехистун»), считались священными на протяжении многих тысячелетий. Археологические раскопки, проведенные в этих местах в 1960-е гг., показали, что пещеры, скрытые в толще горы позади знаменитой надписи Дария, были обжиты человеком еще в эпоху Среднего Палеолита (ок. 35 000 лет назад). Позднее, в 148 г., один из потомков Александра Македонского приказал высечь на скале запрокинутую фигуру Геракла. Кроме того, на этой же скальной стенке сохранились парфянские рельефы с изображением царей, магов (жрецов) и пылающие жертвенники, а также крепостные стены, восходящие к той же эпохе. Рядом высятся руины построек мидян и Сасанидов. Рядом с высеченными в скале ступеньками, ведущими от древней дороги вниз, к подножью скалы, сохранился огромный очаг-алтарь. По всей видимости, на этом священном месте некогда стоял храм огнепоклонников-зороастрийцев, восходящий к эпохе Сасанидов (224–637 гг. н. э.).

Внизу у начала ступенек, в нише скалы сохранилось античное святилище, находящееся непосредственно под рельефом Дария. Однако это открытое святилище также восходит ко временам персидского владычества, поскольку на стенах и полу святилища были найдены многочисленные осколки рельефов, находящихся выше. Хайнц Луши, обследовавший святилище в 1963 г., полагал, что это — свидетельство существования куда более древнего храма с алтарями в честь огня и воды, находившимися прямо на открытом дворе.

Но самый впечатляющий монумент в Бехистуне — это, конечно, вне всякого сомнения, целая серия превосходных рельефов, высеченных по приказу персидского царя Дария I.

Эти рельефы обращены к долине, и лучше всего они видны из точки на ее дне, отстоящей от самих изображений на несколько сот футов. Центральный рельеф изображает Дария, обращенного лицом к веренице пленных, причем нога царя покоится на груди поверженного пленника по имени Гаумата. Согласно надписи, сопровождающей рельеф, некий маг (мидянский жрец) по имени Гаумата захватил трон Персии, пока законный царь, Камбис, находился в дальних краях, правя в Египте, который он только что (в 525 г. до н. э.) покорил. Царь, пользовавшийся недоброй славой безумного деспота и тирана, ставшей поистине легендарной, умер на обратном пути в Персию, куда он поспешил, чтобы свергнуть с трона узурпатора. После его кончины правители разных провинций Персии признали Гаумату de facto[100] законным властителем.

Однако узурпатор вскоре, 29 сентября 522 г. до н. э., пал от рук Дария I и шести других заговорщиков. В Персидской державе незамедлительно вспыхнула гражданская война. Дарий после того, как совет аристократов в 521 г. признал его законным правителем, приступил к целенаправленному уничтожению всех, кто поддерживал Гаумату и поднял мятеж против Дария, когда тот вступил на трон. После целого года изнурительной войны и девятнадцати кровопролитных сражений в империи воцарился мир, и Дарий стал самым могущественным монархом в истории Персии.

Новый царь не был прямым потомком Кира Великого, отца Камбиса[101], однако его притязания на верховную власть были основаны на том, что он был прапраправнуком Тейспеса — таким же, как и сам Кир. В таком случае династическая линия восходила к царю Ахеменесу (Ахамену). Вот почему ученые называют всю династию царей Персии, правивших в VI–IV вв. до н. э., Ахе-менидами, или Ахеменидской династией. Последний ее представитель, Дарий III, был убит в 330 г. до н. э. своим собственным телохранителем, когда пытался спастись бегством от воинов Александра Македонского. После этого греки захватили власть в Вавилонии, Сузах и Экбатане, ознаменовав тем самым начало так называемого эллинистического периода.

Таким драматическим финалом закончилась история великой империи персов, просуществовавшей всего сто пятьдесят лет. Ее гибель послужила грозным предупреждением всем, кто дерзал воспротивиться воле нового завоевателя мира. Молодой македонский военачальник вознамерился оставить по себе незабываемый след в Персеполисе — столице царей Ахе-менидской династии. Воины Александра по его приказу подожгли роскошный балдахин в обширном ансамбле дворца персидских царей. И величественная, необъятная ападана вскоре превратилась в груды пепла, порожденного жаждой мщения. От нее остались лишь обгоревшие каменные колонны да роскошные парадные лестницы — немые свидетели великолепия погибшей державы.

После рассказа о том, как Роулинсон, рискуя жизнью, отважно карабкался по скалам в Бехистуне, самое время поговорить поподробнее о самой клинописи и тех языках Месопотамии, письменностью для которых она служила. Быстрое развитие самой клинописи и ее широкое распространение — убедительные свидетельства практичности этого изобретения.

Письменность возникла в Шумере и Сузиане; она представляла собой технику процарапывания обрезком тростника с заостренным кончиком особых знаков на сырых глиняных табличках. Поначалу возникли пиктографы — узнаваемые рисунки-символы называемых предметов. Однако люди вскоре убедились, что гораздо быстрее и практичнее писать, держа тростниковое перо в правой руке, а глиняную табличку — в левой, чтобы удобнее было менять очертания и угол наклона знаков. И то, что прежде было легко узнаваемыми изображениями предметов, быстро превратилось в знаки настолько стилизованные и абстрактные, что они уже мало чем напоминали исходные пиктограммы-рисунки. На смену визуально-абстрактным знакам вскоре пришли образы (идеограммы). Благодаря этому появилась возможность передавать на табличках не только объекты (существительные) и числа (количество), но и аспекты движения и действия (глаголы). Древние быстро перешли от тривиальных описей (запасы продуктов и пр.) к созданию настоящей повествовательной литературы, использующей глаголы и наречия для выражения сюжетных отношений между существительными. Существовало около шестисот клинописных знаков, более половины из которых оставались пока что простыми логограммами или слоговыми знаками. Некоторые знаки использовались в качестве своего рода детерминант, выражающих качественные или категориальные аспекты слова.

_{Звучание древних языковВозможность прочесть староперсидское алфавитное письмо, состоявшее всего из тридцати шести клинописных знаков, помогла Роулинсону и другим ученым-лингвистам расшифровать куда более сложные аккадские и эламитские клинописные версии трехъязычного текста Дария на скалах в Бехистуне, в которых использовалось слоговое письмо с логограммами. Так, например, в эламитской клинописи использовалось девяносто шесть слоговых знаков, около шестидесяти логограмм и пять детерминант (определителей).Пытаясь установить, как же звучала древнейшая (т. е. шумерская) письменность, ученые проследили развитие фонем в обратной последовательности — от греческого к староперсидскому, аккадскому и, наконец, шумерскому. Получился этакий клинописный экскурс в III тысячелетие до н. э. Иной раз трудно понять, как же современным ученым удалось вокализовать (озвучить) те или иные знаки шумерской клинописи и тем самым восполнить пробел в наших знаниях о глубокой древности. Спустя много лет после расшифровки Бехистунских текстов специалисты разработали своего рода «язык общения», в результате чего все древние языки зазвучали в их устах одинаково. То же самое имело место и в египтологии, когда современный специалист, владеющий египетским, свободно восполняет «неизвестные» фонемы древнеегипетского языка. Однако, разрушив эту «Вавилонскую башню», чтобы удобнее было общаться друг с другом, ученые неизбежно отдалили нас от подлинного звучания некоторых египетских и шумерских слов, причем настолько, что связь этих слов с другими текстами, в частности — Ветхим Заветом, оказалась безвозвратно утраченной под обломками башни. Целое столетие блестящих лингвистических открытий, без сомнения, подарило нам превосходные переводы увлекательных историй древних авторов, но в то же время заметно отдалило от исторически достоверного понимания наших собственных корней.}

Например, древний писец мог поставить клинописный знак «муж» (вертикальная черта) перед своим именем. Подобные же детерминанты имели и «города», и «боги». Этими новыми знаками воспользовался шумерский поэт, создавший эпическую поэму «Энмеркар и владыка Аратты», а несколько позже — царский писец Саргона II[104], царя Ассирии, текст которого играет весьма существенную роль в этой главе.

В последующие века многие цивилизации создавали свои, более удобные системы письменности, адаптируя их к особенностям своих языков. Аккадский язык использовавший клинопись, стал своего рода lingua franca[105] древнего мира, чего так и не удалось древнеегипетскому, имевшему более красивую, но несравненно более сложную письменность. Именно благодаря широкому распространению аккадского клинописью стали пользоваться хетты, урартийцы, эламиты, персы, вавилоняне, ассирийцы, митаннийцы и сирийцы. Клинописью пользовались даже писцы Угаритского царства, создавшие на ее основе собственное раннее алфавитное письмо из двадцати трех знаков, из которого постепенно, через посредство финикийского и древнегреческого, развился наш современный алфавит.

Окропив пальцы ледяной водой из священного источника у подножья «Горы богов», мы отправились в Курдистан.

Приближаясь к центральному массиву гор Загрос, дорога опять пошла в гору. Было уже около полудня, когда мы прибыли в Санандадж — столицу этого края. После пятого перевала дорога, скользнув вниз, привела нас в очередную долину, на северной стороне которой и лежал тот самый центр Курдистана, куда мы направлялись.

Курдистан пока что не является независимым государством. Это государство в государстве, точнее говоря — на землях сразу нескольких государств. Курды — народ полукочевой; они исконные горцы — пастухи-скотоводы. Горы Загрос — их древняя родина, однако через эти горы проходят государственные границы нескольких стран. Таким образом, курдами сегодня управляют правительства Ирана, Ирака, Сирии и Турции. На протяжении многих веков гордый, стойкий, свободолюбивый народ Курдистана подвергался массовым репрессиям и гонениям со стороны номинальных политических властей этих стран. В последние годы многие тысячи курдов стали жертвами варварских бомбардировок и химического оружия (достаточно вспомнить Халабджу, находящуюся буквально в нескольких километрах к западу от нас). И все эти тоталитарные режимы по-прежнему продолжают угнетать независимое, автономное государство Курдистан.

Пока мы пробирались по улочкам Санандаджа, я пристально вглядывался в лица прохожих. Мужчинам придавали суровый вид коротко остриженные черные волосы и темные глаза. Что же касается женщин, то во всех районах Ирана они носят черные чадры[106], закрывающие их с головы до пят, оставляя открытыми только глаза, сверкающие из-под покрывала. Дети неряшливы — впрочем, как и всякие дети в любой стране мира.

_{Пастух-курд}

Наблюдая за курдами, я вспоминал выдержки из древних текстов, созданных много веков назад на равнинах Месопотамии и повествующих о воинственных племенах, живших в горах на востоке. Перебраться через хребты Загроса всегда было делом нелегким, будь то гонец Энмеркара, полчища ассириян или современные путешественники, сидящие за рулем машины.

Кое-как переночевав, мы продолжили путь и к вечеру следующего дня прибыли в маленький горный городок Такаб. От него дорога опять пошла в гору. После часа с небольшим езды мы достигли верхней точки шестого перевала и — остановились, завороженные панорамой, открывшейся перед нашими взорами. Внизу, в нескольких тысячах футов под нами, сверкали ослепительной голубизной воды современных водохранилищ, протянувшихся по всему периметру долины. Тут и там над водой величественно возвышались зеленые холмы, переходившие в бурую степь, протянувшуюся до утопающих в черной тени подножий горных круч, увенчанных шапками ослепительно белых снегов. Воздух был обжигающе холодным.

У меня буквально дух захватило, когда я оказался перед развалинами какого-то древнего сооружения, возможно — постоялого двора для путников, направлявшихся к высокогорному перевалу. Было совершенно очевидно, что наше современное гудронированное шоссе во многом совпадает с трассой древней дороги в Армению.

Внизу, за перевалом, мы вновь вернулись на прежнюю дорогу, ведущую в Такаб. По сути, это было ответвление пути, по которому — как мне казалось — прошел гонец царя Энмеркара, скорее всего направлявшийся к следующему горному перевалу и далее, в долину, к берегам озера Урмия. С другой стороны, мы направлялись на северо-восток через Биджар и дальше, в западные районы провинции Ангуран (земля Хавила Книги Бытия).

«Пять врат, шесть врат и семь врат миновал он. И поднял он очи

(свои), приближаясь к земле Аратта».

[Строки 170–171]

На пути из Суз в Керманшах мы миновали четыре горных перевала — быть может, они и есть те самые четверо врат, через которые прошел в древности посланник Энмеркара, спешивший в землю Аратта. Седьмые, последние, врата ждали нас впереди — там, куда спешило шоссе, направлявшееся в широкую долину рек Зарринех и Симинех. Здесь мы повернули в землю Хавила.

Право же, ни один нормальный путник не сможет совершить это увлекательнейшее путешествие по горам Загрос, не побывав у одной из самых романтических исторических достопримечательностей на Среднем Востоке. Еще бы, ведь это Тахт-э-Сулейман! Это — овеянное легендами название храма-крепости, гнездящегося в самом центре огромной кратерообразной впадины, окруженной кольцом темных гор. Само это место не имеет никакого отношения к библейскому Соломону (исламское предание, возникшее после вторжения арабов в этот регион, возникло не ранее VII в.), будучи связано с зороастризмом. В самом деле, местное предание утверждает, что Тахт-э-Сулейман — место, где родился Заратустра, великий пророк и ясновидящий, имя которого дало название новой религии. Важность этого особо культового центра подчеркивает тот факт, что после коронации все без исключения цари династии Сасанидов совершали паломничество к древнему храму огня из своей столицы, Ктесифона, находящегося неподалеку от Багдада. Протяженность такого путешествия составляла более 1000 км. В эпоху Сасанидов это место носило название Адхар Кушнасп — «Пламень воина».

Тахт-э-Сулейман открыл в 1819 г. английский путешественник сэр Роберт Кир Портер[107]. Раскопки немецких археологов, начавшиеся в 1959 г. под руководством профессора Рудольфа Науманна, обнаружили остатки сооружений эпохи Сасанидов и монгольского владычества, зато черепки керамики оказались куда старше: их датируют началом VI в. до н. э. В других святилищах, расположенных по краю того же кратера, обнаружены следы деятельности людей доисторической эпохи.

_{Тахт-э-Сулейман на закате.На заднем фоне возвышается конус Зендан-э-Сулейман.}

Мы продолжили наш путь по горной дороге, ведущей в Та-каб, стараясь добраться до Тахт-э-Сулейман еще до заката. Дорога, приближаясь к долине, ведущей к древнему святилищу, привела нас к подножью огромной горы из странного красного камня, эффектно контрастировавшей с сочной зеленью окрестных пастбищ. Это зрелище тут же напомнило мне отрывок из эпической поэмы «Лугалбанда и гора Хурум», в котором говорится, что жители земли Аратта добывали порошок красного цвета из камней горы, именуемой Кур-Хашура, чтобы расписать им стены своей столицы. Итак, я со всей остротой ощутил, что приближаюсь к таинственному царству.

Обогнув странную красную гору, дорога начала постепенно подниматься к краю «кратера». И вот, наконец, он предстал перед нами прямо за огромным темным конусом скалы, который местные жители называют Зендан-э-Сулейман[108]. Его крутые стенки образованы слоями осаждений из известкового источника, некогда вытекавшего из вершины конуса. Здесь, у родника, бившего из кратера, в древности было доисторическое святилище, продолжавшее пользоваться почитанием в эпоху Сасанидов. Его приподнятый алтарь смотрится весьма эффектно в соседстве с храмом огня, находящимся в восточной части бассейна.

Итак, наконец мы прибыли в Тахт-э-Сулейман, и солнце предоставило нам час с небольшим на знакомство с этим великим зороастрийским святилищем.

Первое, на что я обратил внимание, — ледяной горный ручей, вытекавший из входных ворот крепости и петлявший по склону, направляясь в сторону разрыва в кольце окрестных гор. Вскоре стало ясно, что источником этого странного ручья служил сверкающий водоем, находившийся в самом сердце крепости. Это крохотное озеро было почти круглым, а берега его возвышались над окрестностями, так что поверхность воды в нем располагалась выше уровня земли. Озеро казалось искусственным, но вскоре я убедился, что передо мной очень древний естественный водоем источника, образованный отложениями твердых минералов. Узкий проем в стенках осаждений и позволял воде вытекать из этой природной чаши, образуя ручей, текущий к крепостным воротам. Отсюда он поворачивает на запад и несет свои воды к озеру Урмия. С северной стороны бассейна вытекает другой ручеек, проходящий под крепостной стеной с восточной ее стороны. Далее, спускаясь по склону, он сливается с другим ручьем, давая начало уже известной нам реке Зарринех-Руд.

_{Чаша Тахт-э-Сулейман, в которой берет свое начало исток реки Зарринех-Руд (на заднем плане).}

Эта ярко-голубая, «бездонная» чаша бассейна сверкала на солнце, словно огромный самоцвет, и свет играл на ее поверхности до того самого мгновения, когда красный диск солнца медленно опустился за край кратера. Я постоял несколько мгновений, вглядываясь в темную глубину воды. Право же, в такие минуты нетрудно понять, почему это место пользовалось у древних особым, священным почтением. Они знали, что священное озеро представляло собой первобытное абзу — место, где вода жизни поднималась из земных недр на поверхность, чтобы напоить все живое. Древние верили, что глубоко под поверхностью земли находится необъятный океан пресной воды и там, во тьме бездонных вод, обитает Энки, «Владыка земли». Мы не раз еще встретимся с входами во владения этого «властелина бездны» в нашем путешествии по следам исторических событий, описанных в Книге Бытия, но моя первая встреча с шумерским абзу стала для меня поистине незабываемой.

Покинув сказочный Тахт-э-Сулейман, мы в наступившей темноте двинулись в обратный путь, в сторону Такаба. Итак, я почти достиг заветной цели. Восход завтрашнего дня застанет нас мчащимися по равнине Аратты в Тебриз, откуда мне предстоит начать исследование топографии Эдемского сада и двух библейских земель — Нод и Куш.

К середине утра следующего дня мы продолжали путь по горному плато, оказавшись уже в южной оконечности этой широкой равнины. Шоссе шло вдоль Зарринех-Руд — «Золотой реки». Это был еще один ключ к местоположению библейской земли Хавила — «той, где золото», — с которой мы расстались, отправившись на север. Спустя час с небольшим езды по плоской, как стол, равнине мы прибыли в городок Мийандоаб — традиционное местоположение столицы древних маннаев, или маннеев. Мийандоаб означает «между двумя реками», и действительно, городок этот лежит между Симинех-Руд, протекающей к западу от него, и Зарринех-Руд, несущей свои воды на востоке. Большинство ученых сходятся во мнении, что долина к югу от озера Урмия — это и есть то самое место, где была расположена древняя земля маннеев, что со всей очевидностью следует из анналов ассирийских царей, которые давали маннеям вооруженный отпор, как только те вторгались в их владения, перебравшись через горы Загрос. Кроме того, эти места, как мы уже знаем, — прародина древнего царства Урарту.

Практически все вокруг наводило меня на мысль, что я действительно достиг земель древней Аратты. Но решающий аргумент в пользу этого решения я нашел лишь после того, как, возвратившись в Англию, перечитал знаменитую книгу Сэмюэля Ноя Крамера «Шумеры: их история, культура и нравы». Открыв 75-ю страницу этой книги, я наткнулся на любопытный абзац. Прошло уже немало лет с тех пор, как я впервые прочел «Шумеров», и потому моей невнимательности нет и не может быть прощения. Я спросил себя: ради всего святого, как же могло случиться, что я до сих пор не заметил содержащийся в тексте ключ, поистине бесценный для моих поисков земли Аратта?! Ключ этот гласил:

«Поход Энмеркара в Аратту можно сравнить разве что с походом Саргона II — спустя две с лишним тысячи лет — в страну маннеев. В повествовании об этом походе говорится о переходе через реку Аратта, название которой, по всей видимости, является реминисценцией города Аратты».

Прочитав эти строки, я тотчас схватил с полки книгу Джеймса Притчарда «Древнейшие тексты Ближнего Востока», соответствующего раздела с изложением военных анналов ассирийских царей в ней не оказалось. Я принялся рыться на полках своей библиотеки, и в конце концов мне попался куда более старый том, озаглавленный «Древние источники [по истории] Ассирии и Вавилонии». Составителем тома, увидевшего свет в 1927 г., был Дэниэл Лакенбилл. В нем-то я и нашел текст, который искал. Он представлял собой нечто вроде «письма» к богу Ашшуру с рассказом о событиях недавнего военного похода Саргона II против Урсы, царя Урарту, состоявшегося в восьмой год правления ассирийского владыки (т. е. 714 г. до н. э.). Этот довольно длинный памятник сохранился на большой глиняной табличке, испещренной клинописью. Табличка эта происходила из города Ашшур. Сегодня она находится в экспозиции Музея Лувр. Два подробных исследования этого похода были опубликованы Франсуа Туро-Даженом (1912 г.) и Эдвином Райтом (1943 г.).

В Приложении В я привожу общий каркас начального этапа этого похода, чтобы читатель мог собственными глазами проследить путь войска ассирийского царя, направлявшегося в Урарту. Ключевой отрывок, рассказывающий о походе на Аратту, описывает переход через реку, носящую то же название, что и земля, которую мы стремимся отыскать.

«Я переправился через Раппу и Аратту (аккадск. А-рат-та-а), реки, вытекающие из водоемов высоко в горах, [словно это] пруды для орошения. Я совершил переправу напротив Сурикаша, области маннеев, граничащей с землями Каралла и Аллабрия».

[Строки 30–31]

По мере изучения надписи Саргона в моем сознании начали вырисовываться все более грустные перспективы. Возможно ли, чтобы Мийандоаб был тем самым местом, где в древности находилась потерянная столица Аратты? Быть может, пробираясь по тесным улочкам Тебриза и спеша поскорее оказаться в комфортабельном номере отеля, мы проглядели какую-нибудь важную деталь? Вполне возможно… но тут мне вспомнилось, что гонец Энмеркара, приближаясь к столице Аратты, «поднял глаза свои». Мийандоаб расположен на равнине, и тем не менее эпическая поэма ясно говорит о том, что таинственный город находился на вершине холма или на горном склоне. Я поймал себя на мысли, что развалины столицы Аратты, вполне возможно, где-то совсем рядом ждут своего первооткрывателя, и мне надо будет при случае вернуться в эти места и повнимательнее обследовать склоны окрестных гор, обступивших долину.

А теперь самое время собрать воедино все свидетельства, указывающие на то, что таинственная земля Аратта располагалась именно здесь, на широкой равнине к югу от озера Урмия, то есть в границах библейского Эдема.

а) Река Аратта, через которую переправился Саргон II, вторгшийся на равнину Мийандоаб, позволяет локализовать царство Аратта именно в этом регионе.

б) Между Сузами (пунктом отправления гонца) и долиной Мийандоаб существует семь горных перевалов («врат») — именно столько, сколько упоминается в поэме об Энмеркаре. В самом деле, на пути в землю маннеев Саргон миновал семь горных хребтов. Более того, здесь вполне можно провести параллель с семью небесами, имеющими двери или врата — те самые, которые, согласно талмудической традиции, ведут в рай.

в) В поэме «Энмеркар и владыка Аратты» равнина Мийандоаб именуется эдин, что, как мы уже говорили в главе первой, может служить объяснением происхождения названия библейского Эдема.

г) Ученые установили, что позднее царство Урарту (Арарат) первоначально, в глубокой древности, располагалось именно здесь, на равнине Мийандоаб, и лишь впоследствии его границы переместились в самое сердце региона вокруг озера Севан.

д) Имеющиеся факты говорят о том, что географический объект, именуемый Урарту, получил свое название от более древнего предшественника и что Маннея (земля маннеев) — позднейший отголосок, встречающийся в неоассирийский период, в VIII в. до н. э. Действительно, Ур-Маннея вполне могла быть первоисточником названия «Армения», а сердце классической древней Армении — это бассейн озера Урмия.

е) Здешние горы богаты минеральными ресурсами, особенно золотом, что принесло широкую известность земле Аратта. Стены столицы Аратты были покрыты слоем густой красной охры, добывавшейся у подножья горы неподалеку от Тахт-э-Сулейман, которая носила название Кур-Хашура, что означает «Красная гора». Именно красной охрой, как свидетельствуют данные археологических раскопок, в доисторические времена покрывали тела умерших. Более того, с этим ритуалом, возможно, связано и имя Адама («Красная земля»).

ж) Археологические раскопки в этом регионе позволили обнаружить сотни курганов; равнина Мийандоаб, насколько известно, была обжита людьми с глубокой древности. Именно в этих местах, к северу от Мийандоаб, находится Таш-Тепе, во время раскопок в котором археологи нашли надпись Менуа, царя Урарту (ок. 800 г. до н. э.), рассказывающую о том, как царь захватил город Мешташ. Вполне возможно, что это и есть сам Таш-Тепе. Кроме того, сам Саргон II тоже взимал дань с маннейских «крепостей» Латаш и Таштами, и любой из этих объектов вполне можно отождествить с современным «курганом Таш» (то есть Таш-Тепе).

ВЫВОД ПЯТЫЙ

Таинственное царство Аратта, упоминаемое в древнейших шумерских эпических поэмах, располагалось на равнине Мийандоаб к югу от озера Урмия, на землях Великой Армении.

Текст о военном походе 8-го года правления Саргона описывает грандиозное сражение, состоявшееся у горы Уаш — той самой, которую ученые уверенно отождествляют с потухшим вулканом горы Саханд. Это говорит о том, что войско ассириян пересекло равнину Мийандоаб и направилось в долину Аджи-Чай. Вскоре после этого в тексте говорится о взятии Таври, координаты которого ясно показывают, что речь идет о древнем городе Таврисе, то есть современном Тебризе. Саргону пришлось со своим войском подниматься в горы с равнины, чтобы попасть в эдин Аратты, повторив путь, которым за 2000 лет до него прошел гонец царя Энмеркара. Однако он углубился в Землю Бога еще дальше. Миновав склоны Сахан-да, он оказался в Эдемском саду.

К сожалению, обширное богатство топографической и исторической информации остается почти невостребованным и неизученным, попросту погребенным в моей библиотеке. Я со всей остротой почувствовал это, когда 14 апреля 1997 г. мы выехали на равнину Мийандоаб. Мои мысли летели вперед, пока мы продвигались по шоссе, направляясь к узкому проему между восточным берегом озера Урмия и западными отрогами предгорий Саханда. Мне почему-то вспоминался не рассказ о походе Саргона, а эпическая поэма «Энмеркар и владыка Аратты».

«Ноги посланника, направлявшегося в Аратту, давно покрылись дорожной пылью и стерлись о камни гор. Он был неудержим, словно огромный змей, извивающийся по равнине. Когда же посланник достиг Аратты, жители Аратты останавливались как вкопанные, изумляясь вьючным ослам».

[Строки 348–354]

Я помнил, что шумерское слово, означающее «равнина», звучало как эдин (аккадск. эдин-на), а именно от него, вероятнее всего, и произошел библейский Эдем. Миновав Малекан — селение «Ангелов-Стражей», — я понял, что наконец-то достиг Эдема. Осталось только попасть в широкую долину, которую Уолкер отождествлял с райским садом.

За последние три дня, пока мы ехали по горным дорогам, петляющим по отрогам и хребтам между Сузами и Саидмаррехской долиной, мы преодолели семь перевалов («врат»), и вот теперь мы спустились на землю эдина. Мое эпическое путешествие было почти окончено. Я прошел по следам гонца-посланника царя Энмеркара и достиг земель таинственного царства Аратта, занимавшего, по моему мнению, южную часть той территории, которую кодификатор Книги Бытия называет Эдемом. И вот теперь мне оставалось провести в машине всего какую-нибудь пару часов, чтобы попасть в те самые места, где, согласно древнееврейскому преданию, жили Адам и Ева.

Признаться, пока мы ехали по горным дорогам Загроса, погода была весьма милостива к нам. Однако, как только мы спустились на равнину, дела резко изменились к худшему. Далеко на западном краю горизонта горы восточной Турции быстро заволокло густой пеленой туч. Привыкнув к холодному и сухому воздуху горных вершин, я спокойно наблюдал, как мы преодолевали километр за километром, один горный хребет за другим. Совсем другое дело — душный воздух бассейна озера Урмия. Создается впечатление, что он «присосался» к небу, притягивая скользящие по нему облака к широкой поверхности озера и влажной долине Аджи-Чай. Заснеженные вершины гор, окружающих озеро Урмия, слились с белой дымкой, клубящейся почти под облаками. И вот — начался дождь.

Ирония судьбы не оставляла меня и здесь. Наконец-то я попал в самое удивительное, сказочное, прекрасное и блаженное место на земле — Эдем, легендарный райский сад, и вот — меня встречает погода даже более мрачная и хмурая, чем в угрюмом декабре в Англии. Более всего меня разочаровало то, что главный пик горы Саханд, находящийся всего в нескольких километрах отсюда, был полностью закрыт тучами. Делать было нечего, и мы поехали по главному шоссе к побережью озера Урмия.

Это огромное озеро буквально излучает меланхолию. Ветерок едва-едва скользит по его сонной поверхности. Береговая линия восточной части озера по большей части состоит из глинистых островков, покрытых толстым слоем соли. В водах у самого берега и даже далеко от него не было видно ни малейших признаков жизни. Эта картина напомнила мне другое соленое озеро, на котором мне доводилось бывать в своих странствиях, — знаменитое Мертвое море. Здесь передо мной тоже расстилалось «море смерти». Мы направились к северу. Дорога километр за километром шла по соленой заболоченной низменности, куда несет свои горькие воды река Аджи-Чай. Картина запустения — просто удручающая. В наши дни глубина озера не превышает 15 м, тогда как в эпоху Неолита оно было гораздо глубже и шире.

Мы свернули на Тебризское шоссе, огибающее гору Саханд и устремляющееся в широкую долину Аджи-Чай, расположенную на высоте 1370 м над уровнем моря.

Главное шоссе в здешних местах проходит по южной стороне долины, минуя северные отроги горного массива Са-ханд. Поначалу долина, расстилавшаяся слева от нас, была густо покрыта садами, протянувшимися, насколько хватает глаз, до самого горизонта. Естественные террасы плодородной земли на склонах справа от нас тоже были сплошь покрыты плодовыми деревьями, ветви которых подернулись розоватой дымкой цветов: как-никак — начало весны.

«И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке; и поместил там человека, которого создал. И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла».

[Бытие 2:8–9]

Однако через каких-нибудь полчаса езды «сад» превратился в огромный мрачноватый индустриальный комплекс. По сторонам шоссе замелькали нефтеперегонные заводики, магазины и стоянки нефтевозов. Мы оказались в западных пригородах четвертого по величине города в Иране — региональной столице провинции Азербайджан[109].

Некогда знаменитый перевалочный центр на Великом шелковом пути из Китая, Тебриз в наши дни — заурядный промышленный город, которому почти нечем привлечь внимание туристов.

Предание гласит, что древнее поселение Таврис (от которого и происходит название Тебриза) было основано в эпоху владычества Сасанидов (в III в. н. э.) и представляло собой процветающий торговый город. Но Таврис — это, вне всякого сомнения, тот самый город Таври, который был захвачен Саргоном во время его знаменитого похода, а это позволяет отнести дату его основания на добрую 1000 лет раньше, то есть к VIII в. до н. э.

Большая часть древних построек Тебриза была уничтожена целой серией землетрясений, которые обрушивались на город через регулярные промежутки времени (особенно в 858, 1041 и 1721 гг.). Арабская (Аравийская) материковая плита наползает на Азиатскую как раз по линии гор Загрос, что создает весьма опасную в сейсмическом отношении зону, простирающуюся от Черного моря до Каспийского. Эта линия стыка — основная причина появления обширной вулканической зоны, проходящей по территории западного Ирана. Именно вследствие постоянной угрозы землетрясений Тебриз растет и развивается в основном вширь, а не ввысь. До недавнего времени почти все дома в городе были одно- или максимум двухэтажными, так что густонаселенной оказалась вся центральная часть долины, простирающаяся по дну долины от одних горных склонов до других. А через самый центр этого человеческого муравейника протекает Аджи-Чай, единственная река в долине, берущая начало от трех главных истоков в отрогах Саханда, Базгуша и Кушех-Дага. В окрестностях Тебриза бьют многочисленные геотермические источники, впадающие в Аджи-Чай («Горькие воды»). Именно они придают водам реки характерный солоноватый вкус. Отсюда река поворачивает к западу, в сторону озера Урмия, на пути к которому большая часть ее вод испаряется, так и не достигнув чаши озера. Испарение под знойным летним солнцем — единственное ее спасение от соленых вод озера.

Как ясно показывают свидетельства, приведенные в главе первой, именно Тебризская долина и была местом, где находился библейский Эдемский сад. Таким образом, эта навевающая грусть речка и есть та самая древнейшая река, орошавшая рай. Ее современное состояние, на мой взгляд, символизирует тот поистине неописуемый ущерб, который человечество нанесло окружающей среде, дарованной нам самой природой. Я попытался было представить, как могло выглядеть это место в те времена, когда еще не было города Тебриза, но это оказалось не так-то просто. Здешний ландшафт безвозвратно утратил черты той доисторической долины, которая некогда красовалась на месте Тебриза. Здесь были богатые плодородные земли, орошаемые горными потоками, сливавшимися в одно русло, образуя легендарную реку Эдемского сада; термальные источники бурлили посреди лесистых лощин, защищенных высокими горами. И на всем этом лежала печать величавого уединения.

«Из Эдема выходила река для орошения рая; и потом разделялась

на четыре реки (буквально «истока»).

[Бытие 2:10]

Это место всегда доставляло ученым массу трудностей. Как же может река разделяться на четыре истока? Древнееврейское слово rosh (рош) со всей определенностью означает именно источник, а не устье; итак, ясно, что речь здесь идет не о дельте. Однако именно дельта — единственное место, где река может разделяться на несколько потоков или русел. Быть может, кодификатор Книги Бытия попытался по-своему интерпретировать нечто такое, чего он не понимал. Возможно, ему было известно, что река Эдемского сада несла воды в большое озеро, из которого не вытекало ни одной реки, и он решил, что река просто возвращается в бездну, лежащую где-то глубоко под землей. В его представлении два огромных озера — Урмия и Севан — находились именно в том месте, где эта бездна выходила на поверхность. Кроме того, эти озера лежали в самом сердце гор, там, где четыре реки Эдема как бы вновь вытекали из своих «истоков».

Можно представить себе величественную панораму: первозданная райская река (Мейдан/Аджи-Чай) вытекает из Эдемского сада, впадая в подземную бездну (озеро Урмия), а затем, после своего рода возрождения в ином мире, превращается в четыре великие реки Эдема, две из которых впадают в Каспийское море, а две другие, куда более знаменитые, несут свои воды по равнинам Месопотамии, впадая в Персидский залив.

На следующее утро мы продолжили свой путь, отправившись на восток по долине реки Аджи-Чай, огибающей северные склоны хребта Саханд. Погода была почти такой же унылой, как и накануне, а вскоре совсем испортилась.

На сегодня мы наметили совершить поездку в библейские земли Нод и Куш. Нам предстояло описать большую дугу в направлении против часовой стрелки, миновав такие города, как Бостанабад, Сараб, Ардабиль, Мешгиншахр и Ахар, прежде чем возвратиться в Тебриз со стороны хребта Кушех-Даг, служащего естественной пограничной стеной Аджи-Чайской долины с севера. Время шло, и нам все больше казалось, что, если мы двинемся на восток от Эдемского сада, следуя по стопам изгнанного из него сына Адама, мы наверняка очутимся во тьме кромешной надвигающейся грозы и бури. В раскатах грома и завывании ветра явно слышался гнев Энлила, «владыки воздуха», превращавший наше мистическое путешествие по следам Каина в суровую реальность. Да, это была стезя изгнания — дорога, ведущая к мучительным родам цивилизации.

Когда мы достигли оконечности долины и начали медленно подниматься к перевалу между Кух-э-Базгуш и величественным вулканом Савалан[110], погода совсем испортилась. Перед нами возникла стена непроницаемого тумана, обступившего наш автомобиль. Порывы ветра то и дело швыряли в ветровое стекло целые пригоршни колючих снежинок пополам с дождем. Каждый километр дороги, стоивший нам немалых трудов, приближал нас к месту горестного изгнания библейского Каина.

По другую сторону горной гряды, служащей своего рода вратами в Тебризскую долину, раскинулось еще одно альпийское плато, в самом центре которого расположен город Ардабиль. Всего два месяца назад, 28 февраля 1997 г., мощное землетрясение силой 5,5 балла по шкале Рихтера стало причиной гибели свыше 3000 жителей этой долины, оставив без крова более 40 000 человек. В 1990 г. еще более страшное землетрясение унесло жизни 35 000 иранцев. Поистине, земля Нод — место, где и сегодня нелегко выжить.

По утверждению Уолкера, к юго-западу от Ардабиля должно находиться небольшое селение под названием Нода, сохранившее на протяжении тысячелетий мерцающую память о древнебиблейском топониме. Ноди означает «относящийся к Нод», «нодский». Ноди Уолкера оказался селением, название коего удержало память о земле, в которой оно находится. Однако перед нами возникла неожиданная проблема: никто из местных жителей даже не слышал о каком-либо селении, название которого хотя бы отдаленно походило на указанное Уолкером. В отчаянии мы решили направиться прямо в Ардабиль, в резиденцию местной администрации, и выяснить все прямо на месте.

Офисы местной администрации были окружены приятными садиками. Сами здания были совсем недавней постройки, но сохраняли суровый дух советского стиля. На тебризском отрезке нашего маршрута к нам с Сайисом присоединился местный гид и к тому же историк, Кир Рассули. Его превосходное знание персидского, азери[111] (азербайджанского) и арабского языков оказало нам неоценимую помощь в поисках местных топонимов, сохранивших хотя бы следы связи с реалиями, упоминаемыми в Книге Бытия. Кир проводил меня до дверей небольшого офиса, который был заполнен местными жителями, отчаянно размахивавшими своими крошечными, зеленого цвета удостоверениями личности перед носом напыщенного чиновника, буквально приросшего к своему письменному столу. К счастью, я явно выделялся на общем фоне толпы и потому сразу же обратил на себя внимание. Однако в этом внимании сквозила изрядная доля подозрительности: еще бы, ведь не каждый же день чиновники, прозябающие в таком глухом районе Ирана, удостаиваются визита западного гостя. После небольшой заминки, устроенной расторопными юнцами, выписавшими нам какие-то пропуска, нам наконец позволили войти в вожделенную дверь и дальше — в коридоры власти.

Прошло немало времени, прежде чем нам удалось найти дверь кабинета картографии местной администрации. Кир вежливо постучал, и мы вошли. Нас любезно встретили пятеро молодых чиновников; на стенах кабинета были развешаны крупномасштабные карты этого региона. Увы, нам пришлось выпить несколько стаканчиков чая, прежде чем мне удалось объяснить цель своего визита и что я, собственно, ищу. Наконец атмосфера нашего межцивилизационного диалога заметно потеплела, и на столе передо мной стали появляться разные карты. Склонившись над столом, мы все вместе принялись отыскивать селения, названия которых имели бы хоть какое-нибудь отношение к земле Нод. Правда, чиновники знали один небольшой городок к востоку от Ардабиля, называвшийся Ноади, но он находился совсем не там, где Уолкер поместил свое Ноди. К северу от Ардабиля лежали несколько селений, именуемых Нокди, которые вполне могли иметь прямое отношение к библейской земле Нод. Более того, весь регион к северу от Ардабиля, как оказалось, носил название Верхний и Нижний Нокди. Это открытие явилось для меня неожиданным, поскольку названия этих округов не встречались ни на одной из карт, с которыми мне довелось ознакомиться.

За всеми этими делами я потратил немало времени, общаясь со своими новыми знакомыми, и не видел особой необходимости оставаться на очередное чаепитие. Поэтому я поспешил откланяться и, вооружившись новой информацией, отправился на север, в регион, называемый Верхний Нокди.

После часа езды по горному шоссе, при подъезде к большому селению Нокди-Канди («Деревня [земли] Нод»), шоссе вскоре превратилось в проселочную дорогу. Дорога вела к вершине холма, лишенного всякой растительности. Поднявшись на холм, я увидел прямо перед собой панораму селения. Времени у нас было достаточно, чтобы сделать пару-другую снимков, но в первый момент я заметил вдали за селением огромный курган, очень похожий на характерные тепе — другими словами, места древнейших поселений.

_{Селение Нокди. На заднем плане — огромный курган, так называемый тепе.}

Мы направились в селение, стараясь не задавить крикливых цыплят, разгуливающих прямо у нас под колесами. Наше появление было встречено заливистым лаем деревенских собак да любопытными лицами сельчан, повыглядывавшими тут и там из окон небольших глинобитных домишек. Вскоре наш микроавтобус вынужден был остановиться, ибо сельские переулки оказались слишком узкими для него. Нехотя захлопнув дверцы, мы пешком направились вниз по склону холма, прямо в сонную деревню. Там, возле мечети, нас с Киром встретили старейшины, пригласившие побеседовать в свой молитвенный дом.

Вскоре нам стало совершенно ясно, что несмотря на почтенный возраст, покрывший морщинами их маститые лица, лидеры местной общины мало что знали о древней истории Нокди-Канди. Известные им предания уходили в глубь времен не далее чем на пять-шесть поколений. Все, что нам удалось выпытать у них, — это то, что селение их «очень древнее»; однако в их местах существуют еще несколько деревень, носящих название Нокди, а одна из них даже именуется Старый Нокди, что указывает на ее иерархическое старшинство по отношению к остальным. Что же касается огромного невысокого кургана, который я заметил к северу от деревни, то старики отвечали, что никаких раскопок там никогда не проводилось, но на поверхности холма действительно есть какие-то «развалины», как они выразились. Существование этих развалин вскоре в беседе со мной подтвердил и директор Азербайджанского музея в Тебризе.

Когда мы вернулись в автобус, я испытывал чувство легкого разочарования из-за того, что нам не удалось обнаружить каких-либо решающих доказательств связи этих мест с землей изгнания Каина. Но если бы нам удалось обнаружить нечто большее, чем чисто лингвистические связи библейских реалий с топонимами региона в окрестностях Ардабиля, это было бы открытием поистине эпохального значения. По крайней мере, мне удалось подтвердить утверждение Уолкера о существовании в этом регионе селений, названия которых сохраняют память о библейской земле Нод. Более того, оказалось, что к этому топониму восходит название целого региона. Итак, мы возвратились на главное шоссе и направились на запад в землю Куш.

Вскоре мы очутились на дороге, пролегавшей мимо бурных стремнин реки Ахар-Чай, протекающей в этих местах, впадая на севере в библейский Аракс-Гихон. Достигнув горного массива, мы оказались в узком проходе, прорезанном в скалах рекой. Прямо над ущельем вздымались в небо величественные заснеженные вершины хребта Кушех-Даг.

Мы ехали по землям восточной оконечности библейского Куша вот уже два часа, и, наконец, Ахар-Чайское ущелье привело нас к северным «вратам», ведущим в рай. Пока мы поднимались на горный перевал, ведущий в вожделенный Эдемский сад, быстро стемнело. Возвратившись в Тебриз за полночь, мы кое-как добрались до постелей и тотчас уснули.

Этот фрагмент из Священного Писания с откровением пророка Иезекииля представляет собой обличение, обращенное к царю Тира. Совершенно ясно, что, по мнению Иезекииля, предки правителя Тира некогда жили в Эдеме и даже обитали на «Горе Божией», пока не впали в немилость. Итак, нам надо выяснить координаты этой «Горы Божией», располагавшейся в Эдемском саду, горы, вершина которой была покрыта «огнистыми камнями» — другими словами, горячим вулканическим пеплом. Итак, ясно, что если Иезекииль метафорически называет финикийцев древнейшими предками рода человеческого и утверждает, что эти предки жили в Эдемском саду, получается, что он говорит об Адаме и его семействе. Действительно, Книга Бытия повествует о том, что Адам впал в немилость и был изгнан из Сада Божьего, но в ней ничего не сказано об огнедышащей Горе Божией.

Впрочем, сам образ священной горы, на которой восседает Яхве, отнюдь не является литературной находкой пророка Иезекииля. Так, в книге пророка Исаии [14] мы читаем о смерти царя Вавилонского.

Гора Богов, горный хребет, где обитали боги Месопотамии, протянулся поперек гор Загрос далеко к северу. И если мы читаем в Ветхом Завете рассказ о встрече кого-то из смертных с Богом, мы неизменно видим его поднимающимся в горы. Так, Авраам собрался принести в жертву своего сына на горе Мориа; Моисей взошел на гору Синай, чтобы впервые встретиться с Богом и даже увидеть Его в пылающем кусте терновника (неопалимой купине), а затем принять от Него десять Заповедей; тот же Моисей поднялся на гору Небо, где Бог провозгласил его вождем израильтян перед самой его кончиной; «высоты», постоянно упоминаемые в Библии, по определению находились на вершинах возвышенностей; Храм Яхве был воздвигнут на вершине горы Мориа, откуда взирал на город Давида, лежавший у его подножья. Библейский текст со всей ясностью показывает, что и сам «Всевышний» Бог восседал на вершине горы. Достаточно перенестись чуть назад во времени, чтобы убедиться, что первоначально «Гора Божия» находилась в Эдеме. Так, Адам встретил своего бога на вершине горы, откуда тот созерцал долину реки Мейдан/Аджи-Чай.

Самая высокая вершина в окрестностях Тебриза — 3700-метровый вулканический купол горы Саханд («Гора Уаш», упоминаемая в походе Саргона II). На ее вершине из-под земли выбиваются струи ледяной ключевой воды. Для местных жителей, поселившихся на склонах величественного вулкана, это священное место, которое они издревле называют «Гора Чаши» (азерб. Джам-Даги). Каждую неделю в выходные здесь можно увидеть жителей Тебриза, поднимающихся на гору, чтобы набрать в огромные пластиковые контейнеры целебную воду из источника в том самом месте, где она бьет из-под земли. По поверью, это место обладает магической силой.

Последнее утро в тот мой первый приезд в Иран в апреле 1997 г. застало нас поднимающимися к вершине горы Саханд. Цель этого подъема была вполне прагматическая — подобрать место для снимков панорамы долины Эдемского сада. Но оказалось, что меня ожидал сюрприз. На подъем по нижним склонам массива Саханд ушло около часа; мы миновали городок Ус-ки (современный Оску), который в 714 г. до н. э. был буквально стерт с лица земли свирепым Саргоном II (см. Приложение В). Постепенно все следы деятельности человека остались позади. Сельскохозяйственные террасы кончились; на пастбищах перестали попадаться домашние животные, и впереди, закрывая все вокруг, замаячил купол священного вулкана, возвышающегося над долиной. Гудронированное шоссе между тем продолжало идти на подъем. И вот наконец обещанный сюрприз.

После очередного витка дороги микроавтобус внезапно вынес нас к сказочному нагромождению скальных пород. О, здесь были причудливые зубчатые башни — верхушки скал, — похожие на целую рощу сосен, взбирающихся к верхнему склону вулкана. Однако вскоре я понял, что, каким фантастическим ни казалось бы такое утверждение, эти башни были… пустыми внутри, и в них… жили люди! Получается, что мы попали в поселок пещерных людей!

Итак, мы определили координаты географического положения Эдема и сада в нем, но почти не обнаружили археологических и исторических свидетельств, подтверждающих это. Настало время задать вопрос: а способны ли реальные следы человеческой деятельности в зоне нагорья Загрос подтвердить наши расчеты? Чтобы ответить на этот сложный вопрос, нам необходимо изучить динамику совершенствования керамики в этих местах, а также сопоставить имеющиеся письменные источники — Книгу Бытия и шумерские тексты. Какие политические связи между горами Загрос и равнинами Месопотамии существовали в древности? В каком направлении протекало развитие их культур? Быть может, именно шумеры заселили горные районы или, напротив, горцы Загроса внесли решающий вклад в возникновение первой великой цивилизации на Земле?

Ко времени Энмеркара уже довольно трудно определить, какая из цивилизаций старше — Урук или Аратта? Однако некоторые ключи тут все же есть. К востоку от Шумера (южный Ирак) расположена долина Сузианы, а прямо по ней пролегает главный южный путь вдоль русла реки Керкех, ведущий в горный массив Загрос. Именно этот регион и является ключом к развитию цивилизации, поскольку именно здесь, по-видимому, появилась наиболее ранняя шумерская керамика, а еще более древняя найдена в горных долинах на пути в Сузи-ану. Что же, получается, что шумеры первоначально были горцами? В эпической поэме об Энмеркаре мы находим целый ряд аргументов в пользу этого вывода.

Прежде всего, следует сказать о несомненных культурных связях между шумерской цивилизацией Месопотамии и цивилизацией царства Аратта. Политические структуры обоих древнейших обществ были весьма и весьма схожими. Например, благодаря поэме об Энмеркаре мы знаем, что правитель Аратты был одновременно и религиозным, и военным лидером, носившим шумерский титул эн — «владыка». Было у него и шумерское имя — Энсукушсиранна. Крамер указывает и другие древнешумерские титулы, которые носили высшие лица государства Аратта. Все они представляют собой хорошо известные термины, такие, как энзи (местный правитель), сук-кал (визирь, первый министр), шиакку (губернатор), шатам-му (провинциальный администратор), муншиб (надзиратель), рагаба (воин) иугула (офицер). Кроме того, как и во всех шумерских городах-государствах, существовал и совет старейшин.

Более того, весьма сходными, если не сказать — идентичными, были не только политические структуры, регламентировавшие все стороны жизни, но религиозные верования двух этих регионов. Два верховных божества Аратты Инанна[113] и Думузи — были одновременно и высшими божествами Шумера. Еще более интересным является тот факт, что культ могущественной богини — покровительницы Аратты — Инанны — был фактически «экспортирован» из этого горного царства в Урук, самый могущественный из городов-государств Шумера. Там, в самом центре Месопотамской равнины, она превратилась в «царицу Э-Анну»[114] — богиню-патронессу Урука. Именно в этой ипостаси богиня и выступает в эпической поэме «Энмеркар и владыка Аратты». Таким образом, возникла необходимость в возведении в Уруке нового храма, украшенного драгоценными камнями. Именно это и лежит в основе повеления Энмеркара доставить сокровища Аратты из самого горного царства на равнину. Шумерская Инанна была известна поздним вавилонянам под именем Иштар; сирийцы называли ее Астарта, а персы — Анахита. У израильтян она превратилась в Аштарот, а египтяне знали ее под именем Изиды — великой богини любви.

Изучение лучших образцов глиптики[115] Месопотамии указывает на тесную взаимосвязь между богами и горами. Некоторые божества прямо изображаются восседающими на горных вершинах, совсем как эллинские боги Олимпийского пантеона. Алтари шумерских богов неизменно воздвигались на вершине огромных платформ из необожженного кирпича в священных местах (укреплениях) городов. Со временем эти платформы превратились в грандиозные ступенчатые пирамидообразные сооружения — этакие рукотворные горы, воздвигнутые на равнинах, где просто не было естественных гор или хотя бы холмов, на которых могли бы обитать боги.

_{Фрагмент рельефа на «Стеле Победы» Нарамсина, правителя Аккадского царства. Царь на ней изображен поднимающимся на горную вершину, на которой обитают боги. Он изображен в образе бога в рогатом шлеме. Нарамсин стал одним из первых правителей Месопотамии, еще при жизни провозгласившим себя богом.}

Именно такова, как я уже отмечал, основная функция знаменитых зиккуратов Месопотамии, самый известный из которых — легендарная библейская Вавилонская башня (обычно отождествляемая с Вавилонским зиккуратом).

_{Зиккурат в Уре. Реконструкция Леонарда Були.}

Таким образом, вполне возможно, что, подобно Инанне, многие божества шумерского пантеона первоначально были богами и богинями горных регионов на востоке. Тогда вполне логично предположить, что если уж боги спустились с гор на равнину, то и люди наверняка мигрировали в том же направлении, принеся с собой свои прежние верования и культовые ритуалы. Таким образом, получается, что большая часть населения Шумерии пришла из горного массива Загрос, то есть того географического региона, который мы называем Великой Арменией, — того самого, где находились и царство Аратта, и библейская земля Эдем. Это вполне совпадает со свидетельствами Книги Бытия, которая утверждает, что путь предков еврейских патриархов, покинувших Эдем, закончился в земле Шинар — то есть в Древнем Шумере.

ВЫВОД СЕДЬМОЙ

Археологические находки, относящиеся к доисторическим временам, свидетельствуют, что «революция эпохи Неолита» началась в горах Загрос и постепенно распространилась на всю Месопотамскую равнину. Свидетельства Книги Бытия повествуют об этом переселении предков цивилизации из горных районов на востоке в аллювиальные низменности, имевшем место в V тысячелетии до н. э.

Бытует мнение, что династия царства Аратта имела шумерские корни, что якобы свидетельствует о колонизации шумерами горных земель к северу от Шумерии. Однако в действительности царство Аратта могло стать предком шумерской цивилизации, а не наоборот.

В данной связи важно отметить, что само понятие «шумерская цивилизация» не имеет в виду этнический аспект в строгом смысле слова. Ученые давно установили, что шумерская культура характеризовалась смешанным этническим составом. Главными ее составляющими были племена, говорившие на древнейших семитских языках/диалектах, и другая этническая группа, говорившая на собственно шумерском. Однако не исключено, что существовала и третья, более ранняя, группа, которую можно идентифицировать по древнейшим топонимам[116] этого региона. Эти географические названия по своему происхождению не являются ни семитскими, ни шумерскими. Например, такие названия, как Идиглат (Тигр) и Буранун (Евфрат), не являются, по мнению ученых, шумерскими. По всей видимости, не являются ими и названия древнейших городов — Эриду, Ур и Киш. Такие расхожие слова, как рыбак (шухадак), крестьянин (энгар) и скотовод-пастух (удул), также, вполне вероятно, заимствованы шумерами из некоего туземного праязыка.

Со временем в Шумере возобладал семитский — точнее, аккадский — язык, а шумерский как разговорный язык исчез с исторической сцены. Начиная примерно с начала II тысячелетия до н. э. шумерский сохранялся только в школах писцов, где выполнял ту же самую роль, которую впоследствии играла латынь, до сих пор преподающаяся в общественных учебных заведениях[117], несмотря на то что в качестве живого разговорного языка Древнего Рима она умерла свыше 1000 лет тому назад.

Итак, говоря о шумерской цивилизации, мы имеем в виду мультиэтническое общество. Однако вопрос о происхождении самих этнических шумеров — народа, который принес шумерский в Месопотамию, — по-прежнему остается открытым. Мы уже обсуждали «проблему шумеров», отмечая трудности определения времени появления шумеров в этом регионе.

ВЫВОД ВОСЬМОЙ

Использование термина «шумерский» применительно к древнейшему письменному языку Месопотамии не относится к этническому составу первых жителей Месопотамской равнины. Местные топонимы сохранили следы существования более раннего языка, который мог иметь отношение к этим племенам. Тот факт, что люди, говорившие на аккадском, называли эту страну «землей Шумер», не означает, что первые жители этих мест говорили на шумерском. В самом деле, вполне возможно, что язык, известный под названием шумерского, отнюдь не был разговорным языком народа, который древние авторы и современные ученые именуют шумерами.

А теперь позвольте напомнить, с чего, собственно, я начал. Главная цель этой книги — попытка дать синтез традиционной истории согласно Книге Бытия и независимых археологических исследований эпохи с VI по III тысячелетие до н. э. Наша задача — попытаться воссоздать подлинную историю, опираясь на письменные источники, в первую очередь — на Книгу Бытия. Итак, нам удалось установить координаты земли Эдем, лежавшей на нагорных долинах восточной Турции и западного Ирана. Мы убедились, что между шумерским городом-государством Урук и царством Аратта, расположенным на землях библейского Эдема, существовали самые тесные культурные контакты. И здесь возникает еще один важный вопрос. Не могло ли случиться так, что этнические шумеры, мигрировавшие с гор Загрос на равнину Шумерии, имели прямое отношение к библейскому преданию о переселении потомков Адама из Эдема в землю Шинар?

А теперь я хотел бы познакомить читателя с поразительной гипотезой, выдвинутой Сэмюэлем Ноем Крамером, который, хотелось бы напомнить, считается крупнейшим шумерологом XX века. В классическом труде Крамера «Шумеры» заключительный раздел возвращает читателя к дискуссионному вопросу о возможных контактах между библейскими патриархами и шумерами. Крамер начинает с сопоставления сведений о шумерской цивилизации с культурными традициями библейских израильтян.

Дальше — больше. Оказывается, между шумерами и израильтянами существовали активные культурные контакты, на которых Крамер иной раз останавливается поподробнее. Но в результате перед ним возникает важнейший вопрос:

Впрочем, читатели Библии редко обращают внимание на этот факт. В книгах Ветхого Завета упоминаются практически все крупнейшие цивилизации Ближного Востока: египтяне, ханаанеяне, аморитяне, хурриты, хетты, ассирияне, вавилоняне. Словом, почти все. Но почему среди них нет шумеров?

Далее мы видим, что Крамер пытается напомнить мысль, впервые высказанную в 1941 г. его собственным учителем, Арно Пэбелом[118], другим выдающимся знатоком истории Месопотамии.

Почему же эта гипотеза — с ее содержанием я познакомлю вас буквально через пару строк — не встретила признания ни со стороны шумерологов, ни со стороны ученых-библеистов?

Быть может, она оказалась настолько шокирующей для привычной системы ценностей, что попросту не укладывалась в голове ученых-традиционалистов. С другой стороны, ее значение для библеистики поистине огромно. Я сам не понаслышке знаком с тем, как ученые-консерваторы встречают любые новые идеи. Впрочем, быть может, все дело в том, что шумерологи излишне склонны критически воспринимать появление нового выдающегося ученого в своей области и поэтому, движимы недоверием, этим уделом ограниченных умов, просто решили хранить заговор молчания. Такая тактика часто применяется в кругах академической науки. Если на горизонте неожиданно появляется нечто новое, радикально отличающееся от господствующих представлений, то самый радикальный способ убить свежую идею в зародыше — это «перекрыть ей кислород общественного внимания». Такая тактика требует минимальных затрат интеллектуальной энергии, и к тому же никому из оппонентов нет нужды появляться на передовой, где всегда есть опасность прослыть ретроградом. Впрочем — хватит полемики.

Итак, Крамер подметил грамматический аспект, способный, как кажется, решить проблему отсутствия шумеров в библейских преданиях. Именно его мы и рассмотрим в следующей главе, которую мы посвятили поискам патриархов до-Потопных времен.

Если говорить совсем кратко, в языке древних шумеров существовала особенность, которую ученые называют «ложные консонанты» — то есть согласные на конце слов, которые опускаются и не произносятся. Так, например, слово «бог» — по-шумерски дингир — произносилось как динги. Согласный «р», хотя он и писался в клинописных текстах, тем не менее не произносился. И вот Крамер, приведя несколько примеров, внезапно наносит лингвистический и интеллектуальный coup de grace[119].

Что же из этого следует? Получается, что библейское имя Сим — это одна из огласовок земли Шумер, не так ли? Именно так. И Крамер, шумеролог par excellence[120], именно это и сказал. Далее он выделяет два ключевых момента:

1) Древнееврейский гласный «и» часто выступает в роли эквивалента клинописного гласного «у», как, например, имеет место в слове «имя» — шим, которое восходит к аккадскому шум. В таком случае шумерское Шумер превращается в еврейское Шимер.

2) Буква «р» на конце слова Шумер — это и есть тот самый непроизносимый ложный консонант.

Таким образом, Шумер в древнееврейском произношении звучало как Шим (Сим)! Отсюда неизбежно вытекает вполне конкретный вывод:

Как отмечает Крамер, никто не принял оригинальные выводы Пэбела всерьез. К сожалению, та же участь ожидала и самого Крамера, ибо его попытки напомнить об этой гипотезе были встречены стеной молчания. Но неужели это предположение не имеет под собой никаких оснований? Неужели два выдающихся ученых глубоко заблуждались, высказывая его? Аргумент, который я намерен предложить, со всей ясностью показывает, что в своих лингвистических построениях они были совсем недалеки от истины (вывод 9).

А теперь нам необходимо восстановить хронологию развития керамики в этом регионе, ибо именно путем сравнения топологии керамики, найденной в различных тепе или развалинах курганов и зиккуратов, можно продемонстрировать сам факт миграции и контактов между жителями горных долин Загроса и обитателями аллювиальных равнин Месопотамии.

Материалы находок керамики со всей определенностью свидетельствуют о перемещении культуры из горных районов в низменности. Археологические материалы показывают, что впервые керамика появилась в VII тысячелетии до н. э. на нагорьях западного Ирана. Оттуда она постепенно распространилась по всему Среднему Востоку, и основными носителями ее секретов были выходцы с гор, изобретшие технологию обжига глины.

По мнению Джеймса Мелларта, представителя Института Археологии в Лондоне, переселение происходило двумя волнами — одна распространилась по северной части равнины, в регионе, где впоследствии возникли Вавилония и Ассирия, а другая пошла на юг, где сложились цивилизации Сузианы и Шумера. В первую очередь Мелларт рассматривает северную волну.

Он утверждает, что поселение эпохи Неолита в Джармо (деревня на вершине холма к востоку от Киркука) пользовалось керамикой, не имеющей прототипов в данном регионе. Видимо, она была занесена в эти места из неолитических же поселений в горах Загрос, находящихся в таких местах, как Тепе-Гуран в Хулайланской долине, где, кстати сказать, была найдена керамика именно такого типа. Несомненно, что самые ранние образцы месопотамской керамики указывают, что она была занесена в эти края в результате переселения жителей, а не торговых связей, как это обычно происходило в более поздние периоды. Гуранская керамика датируется концом VII тысячелетия до н. э. Другие поселения в долинах центрального Загроса, особенно в Керманшахской/Кангаварской долине, свидетельствуют о существовании здесь культуры, относящейся к IX тысячелетию до н. э. Значение священной горы Бехистун становится еще более очевидным, если учесть глубокую древность развалин (Гандж-э-Дарех-Тепе, Тепе-Асиаб и Тепе-Сараб), расположенных в широкой долине у ее подножия.

В южной части равнины имела место аналогичная картина, и источник керамики, по-видимому, был тем же. Так, у селения Хаджи-Мухаммад, на землях самого Шумера, найдена керамика, вскоре ставшая образцом классического убаидского стиля: это геометрический рисунок темно-коричневого тона на зеленовато-желтом фоне. Произведения Хаджи-Мухаммадского периода (также называемого I Убаидским), в свою очередь, тесно связаны с керамикой из слоя VB в Тепе-Гийан, что в горах Загрос, а несколько более ранняя керамика Гийан VA идентична изделиям, найденным на равнине Курдистана (так называемый Сузский А-стиль). Как помнит читатель, знакомый с описанием нашего путешествия по следам посланника царя Энмеркара, направлявшегося в царство Аратта, древний город Сузы расположен на Хузистанской равнине к востоку от месопотамских низменностей, у подножья южных склонов гор Загрос. Сузы — город, продолжавший играть важную роль в различные эпохи истории. В этом смысле он свидетельствует о важнейших преемственных связях в развитии керамики. Керамика Сузского А-стиля идентична не только Гианской VA, но и куда более ранней керамике, найденной в Эриду (так называемый Убаидский I-стиль). Так, мы можем сказать, что Сузский А-стиль, сложившийся на Хухистанской равнине, связан с Гийанским VA, возникшим в горах, и что этот тип керамики встречается в наиболее ранних слоях в Эриду (по традиции — древнейшая столица Шумера), где он классифицируется как Убаидский I. Убаидская керамика — наиболее ранний образец керамической культуры южной Месопотамии, и он продолжает занимать доминирующее положение в Шумере (и на землях его северных соседей) еще на протяжении 1000 лет.

Убаидская культура сегодня считается наиболее вероятным созданием шумеров, знакомых нам по классической литературе, и, таким образом, появление керамики такого стиля в регионе следует считать свидетельством переселения в него самих шумеров. В своем месте я более подробно остановлюсь на проблеме археологической идентификации самих этнических шумеров. Однако, если так называемая Убаидская культура действительно является детищем шумеров, мы вправе сделать вывод, что шумеры перебрались в месопотамские низменности из горных долин юго-востока — мест, где возникла их древнейшая керамика.

Однако это лишь первый шаг по установлению места зарождения их культуры в горах Загрос. Мы перебрались из Эриду и Хаджи-Мухаммада в самом Шумере в Сузиану на Хузистанскую равнину, а оттуда — в горы вокруг Тепе-Гийан. Теперь нам необходимо заняться поиском других стоянок в этом регионе, которые приведут на север, на землю Эдема.

_{Диаграмма-схема, иллюстрирующая миграцию стилей древнейшей керамики. Стилистический анализ указывает на существование двух центров распространения керамики из горных районов Загрос вокруг Бехистуна: а) на запад и север, в Верхнюю Месопотамию и Сирию (Джармо, Хассуна, Самарра, Халаф) и б) на юг, в Нижнюю Месопотамию и Шумер (Сузиана, Эриду).}

Небольшой, невысокий курган Тепе-Сараб расположен в широкой долине к востоку от Керманшаха, неподалеку от Бе-хистуна. Археологи датируют возраст поселения Тепе-Сараб 6300–6000 гг. до н. э. В каких-нибудь 100 км к юго-востоку от Тепе-Сараб находится Тепе-Гийан, а в 60 км к югу от него, в Ху-лайланской долине — Тепе-Гуран. Хронология по образцам керамики показывает, что керамика Тепе-Сараб возникла раньше, чем керамика Гийан VA, а в слоях L и Н в Гуране найдена керамика более древняя, чем в Тепе-Сарабе. Таким образом, последовательность развития керамики выглядит так: Гуран Н — Сараб — Гийан VA — Сузиана А — Эриду (Убаид I). Однако наиболее ранняя керамика из Тепе-Гурана, куда более древняя, чем керамика любого из упомянутых стилей, аналогов в этом регионе не имеет. Таким образом, Тепе-Гуран сыграл в доисторические времена ключевую роль, став местом, где возникла керамическая культура и откуда технология ее производства распространилась в древности по всему Среднему Востоку. Разумеется, немало древних поселений в этом регионе до сих пор не обследованы и все еще ждут археологов, и Гуран может оказаться не единственным местом, где производилась древнейшая керамика. И тем не менее есть все основания полагать, что керамика впервые появилась в горном регионе вокруг Керманшаха (в наши дни — Луристан).

_{Хулайланская долина, где находится древнейший центр Тепе-Гуран.}

Итак, мы проследили историю развития керамики в Сузиа-не и Шумере вплоть до незапамятной древности. То же самое можно сделать и в отношении северной ветви керамической культуры — в Месопотамии. В этой связи весьма важно, что тот же корпус образцов тепегуранской керамики (слои L-H) был найден и в Джармо, где эти образцы попадались в первых же слоях.

Что же все это означает? Очень и очень многое. Учитывая обычные аргументы в пользу прямой связи между распространением стилей керамики и переселением народов, на мой взгляд, это говорит о миграции горцев на равнину по двум главным маршрутам. Первый из них вел из Керманшахской долины через Ханакинский перевал и далее, в поселения в северной Месопотамии, такие, как Джармо.

Вторая волна миграции началась в той же долине и пошла вдоль русла реки Керкех и далее, в Сузиану через Тепе-Гийан. Оттуда она распространилась на древнейшие поселения южной Месопотамии и Шумера, в частности, Эриду, по традиции считающейся первым городом на земле.

Все это возвращает нас к сложной проблеме происхождения шумеров. Крамер указывает на возможность того, что название «Шумер» могло произойти от эпонима-предка «Сим». В то же время этот ученый — убежденный противник гипотезы о том, что шумеры были древнейшими обитателями аллювиальной равнины, ее аборигенами. Он предпочитает относить появление шумеров к Урукскому периоду, а не к гораздо более ранней Убаидской I эре.

Итак, налицо все компоненты всеобъемлющего синтеза библейских преданий и археологических данных, но никто почему-то не замечает этого.

Дошумерский период начинается с развития культуры аграрных поселений. Как принято считать, эта культура была принесена в Нижнюю Месопотамию иммигрантами из районов юго-западного Ирана, которых нетрудно узнать по характерной технике керамики. Вскоре после основания иммигрантами из Ирана первых поселений в южную Месопотамию, по всей видимости, проникли семитские племена, одни из которых были мирными переселенцами, а другие — воинственными интервентами. В результате смешения этих двух этнических групп — иранцев с востока и семитов с запада — и взаимопроникновения их культур в Нижней Месопотамии и возник первый в мире город с элементами цивилизации.

Но что, если «иранскими иммигрантами» на самом деле были шумеры, мигрировавшие со своей древней прародины в окрестностях озера Урмия, те самые, которые сперва поселились в Керманшах-Канговарской долине в таких городищах, как Тепе-Сараб, затем двинулись на юг, к Тепе-Гуран, Тепе-Гийан и другим поселениям южного Загроса, и, наконец, осели на равнине, как в северной ее части, вокруг Джармо, так и на юге — в районе Суз? Тогда получается, что следующая волна миграции распространилась из Сузианы на болотистые районы южного Ирака, где переселенцы и основали свои первые центры — такие, как Эриду, Урук и Ур, неизменно ассоциируемые с шумерской цивилизацией (вывод 10).

Этот вопрос затрагивает другую важнейшую тему. Возможно, это вызовет у вас удивление, но это — проблема языка. Ясно, что если предками Сима были шумеры, они должны были говорить на шумерском, а не на одном из семитских диалектов.

Первое, что нужно отметить в этой связи, — что язык не указывает на этническую принадлежность. Человек, говорящий на семитском диалекте, не обязательно является семитом в этническом смысле. В самом деле, понятия «этнический семит» не существует. Семит — это всякий, кто говорит по-семитски. Евреи Палестины были этническими евреями, но не потому, что говорили на древнееврейском (иврите). Чтобы доказать это, достаточно простого примера. Иисус Христос и его ученики не говорили друг с другом на еврейском: они общались на древнеарамейском. Но разве из этого следует, что Иисус Христос был не евреем, а принадлежал к одному из северных арамейских племен? Разумеется, нет и еще раз нет. Все дело в том, что евреи во времена Иисуса Христа говорили на lingua franca (языке межнационального общения) своего региона, роль которого в те времена выполнял арамейский.

_{Географический маршрут миграции создателей древнейшей керамики в Месопотамии.}

А теперь давайте перенесем ту же историческую модель в Месопотамию II тысячелетия до н. э. Ученые установили, что ко времени Авраама шумерский уже перестал быть разговорным языком. Роль lingua franca в ту эпоху принял на себя восточносемитский (аккадский). Если древнейшие поколения предков Авраама говорили на шумерском, вполне естественно, что этого никак не видно по языку далеких потомков самого Авраама (западносемитскому еврейскому). Точно так же, как Иисус Христос не говорил на языке своих предков, Авраам и его потомки не владели языком своих собственных предков — языком Ноя и Адама.

Это отнюдь не означает, что между двумя лингвистическими группами — теми, кто разговаривал на шумерском, и теми, кто говорил на семитском, — в после-Потопную эпоху не существовало взаимообмена, подобно тому, как в жилах патриархов текла «семитская кровь». И тем не менее утверждать, что древнейшие предания Книги Бытия отражают языковую преемственность семитских племен, весьма опасно. В самом деле, несмотря на утверждение, что шумерские литературные традиции канули в Лету, существуют вполне конкретные свидетельства обратного.

Благодаря тщательному анализу распределения стилей керамики в VI и V тысячелетиях до н. э. мы располагаем свидетельством миграции горных племен в землю Шумер и даже можем отождествить их вождей с героями предшествовавшей Потопу эпохи, упоминаемыми в Книге Бытия. Взяв на вооружение аргументы Пэбела и Крамера, мы вправе проводить прямые параллели между древнейшими патриархами Библии и шумерами. Вполне возможно, что само название шумеров может представлять собой коллективный эпоним, происходящий от библейского имени Сима, старшего из сыновей Ноя. Если это так, то именно Сим явился предком народа, называемого Сумер (Шумер). Тогда получается, что потомки Ноя — евреи — могли первоначально быть одним из горных племен Шумера.

Помня о вероятности этого, мы приступаем к рассмотрению следующего важнейшего события в истории — Великого Потопа.

Нам всем хорошо известна история Великого Потопа и Ноева ковчега. Это одна из тех захватывающих историй, которые, будучи прочитаны в детстве, живо сохраняются в памяти до преклонных лет. Это настоящая классика среди библейских преданий, рассказ о событии, положившем конец всем прежним деяниям человечества, чтобы начать новую эру, смыв все прежние грехи рода человеческого. Потоп знаменовал собой конец первобытной эпохи, и именно с него, собственно, берет начало историческая эра. Таким образом, это событие явилось поворотным моментом в развитии цивилизации. Но что же, собственно, произошло? Огромное множество (свыше 150) преданий и легенд о Потопе, бытовавших во всех концах света, свидетельствует, что нечто подобное библейскому Потопу действительно имело место. Если верить всем этим преданиям, получившим — как в географическом, так и культурном отношении — самое широкое распространение, получается, что нам следует рассматривать Потоп как некое «явление всемирного масштаба». Однако одно это еще не говорит о его физических параметрах — то есть, другими словами, масштабах и продолжительности.

Вполне возможно, что в доисторическую эпоху произошла некая планетарная катастрофа (возможно, грандиозное вулканическое извержение, падение метеора, столкновение с кометой или даже сочетание нескольких этих факторов), в результате которой последовало резкое изменение климатических условий, затронувшее буквально всю планету. Так, в каждом регионе мог иметь место свой, «локальный», потоп, который, вполне естественно, представлялся жителям данного региона гибелью всего мира или как минимум культурной среды.

Нашим главным иудео-христианско-исламским «культурным свидетелем» страшного ливня, сравнимого с катаклизмом, всегда был и остается библейский Ной, но в последнее время благодаря дешифровке древних текстов, созданных в земле «между двух рек», рядом с ним появился его месопотамский коллега. Ученые единодушно сходятся во мнении, что оба героя-победителя Потопа — библейский и месопотамский — вполне могут оказаться… одним и тем же лицом, настолько близки истории о них. Однако совсем другое дело — вопрос о том, можно ли здесь говорить о едином устном или литературном (письменном) источнике обоих преданий, или же они представляют собой два независимых друг от друга рассказа об одном и том же событии.

В Месопотамии ученые обнаружили несколько версий эпического повествования о Потопе, в которых действуют как минимум три разных Ноя: шумерский «Зиусудра», старовавилонский «Атрахасис» и аккадский «Утнапишти[м]». У греков было свое собственное предание о Потопе — история о Девкалионе. У индусов также бытовала история о Потопе, героем которой выступал Ману; эта история, по-видимому, возникла в одной из культур долины Инда в эпоху Бронзового века. И только у египтян, в отличие от всех других крупнейших цивилизаций, предания о Потопе не существовало. Впрочем, так ли это?

Библейский Потоп начался в семнадцатый день второго месяца. В этой связи интересно заметить, что Озирис был брошен в воды в глухом деревянном ларце или лодке также именно в семнадцатый день месяца. По-древнееврейски слово «ковчег» (в частности, Ноев ковчег) звучит как tebah (тебах); основное его значение — «короб» или «контейнер». Это же самое слово обозначает и корзину, в которой Моисей ребенком был брошен в воды Нила на произвол судьбы. Английское слово «ковчег» (ark, арк) произошло от латинского area (арка), означающего «сундук», «ящик». Но вернемся к преданию об Осирисе. В нем мы видим, что у египтян существовало слово tjeb (тьеб), означавшее «запечатанный ящик». Это слово, которое ко времени Нового Царства стало произноситься как teb (тэб, возможно — с концевым гласным), вполне могло восходить к тому же этимологическому источнику, что и семитское «тебах». Таким образом, слова арк, тебах и тьеб имеют одинаковое значение — «ящик». Поэтому древнеегипетский фрагмент, повествующий о ссоре между Озирисом и его братом Сетом, можно с полным правом перевести следующим образом: «Осирис был брошен в воду в ковчеге».

Что же нам известно из Книги Бытия о самом Ное? Прежде всего то, что он по праву может считаться вторым (после Адама) «отцом рода человеческого», ибо он, через своих сыновей, стал родоначальником и общим предком всех людей, заселивших землю после Потопа. Он может считаться и «повелителем всяких животных», поскольку он спас в своем ковчеге все живые существа («всякой твари по паре»), обитавшие на земле. И еще один любопытный исторический факт. Именно Ной был первым человеком, сделавшим вино из винограда и первым из людей, опьяневшим от плода рук своих.

В древнегреческой мифологии древнейшее из дошедших до нас преданий о Потопе (изложенное в девятой Олимпийской оде Пиндара[121]) называет имя героя Потопа. Это Девкалион. Аполлодор[122] рассказывает, что Девкалион носился по волнам в «плавающем ящике». Фракийское божество Дионис (римский Бахус), бог вина и растительности, иногда изображается плавающим по морю в странном ящике-ковчеге. В греческой версии мифа об Озирисовом «ковчеге» герой еще пребывает в утробе матери, которую волны носят в плавающем ящике. Вскоре мать умирает, однако Дионис спасается, а став юношей, узнает «плод лозы виноградной и искусство готовить вино из него». Сирийский сатирик Лукиан[123], писавший по-гречески, оставил свидетельство, что Потоп случился во времена «Девкалиона, прозванного Сиситесом». Это говорит о влиянии месопотамского предания на греческую легенду, поскольку имя Сиситес явно происходит от Ксисутрос — имени, под которым у вавилонского историка Бероссуса[124] выступает герой Потопа. Впрочем, и Ксисутрос, в свою очередь, восходит к шумерскому Зиусудра.

Очевидно, что параллели между библейской историей о Ное и преданиями классической древности о герое Потопа, изобретателе вина, достаточно явны, особенно если учесть различия культур этих двух регионов и принадлежность к разным языковым группам. Кроме того, необходимо отметить, что древнеегипетский Озирис, как и Дионис, является богом растительности. Не следует ли нам попытаться установить общий исторический источник столь примечательных легенд о герое, победившем Потоп и научившем людей готовить вино, а затем превратившегося в бога природы, возрождающегося каждой весной?

И еще один важный момент, который необходимо отметить перед началом нашего исследования Потопа. Согласно Книге Бытия 8:4, после Потопа ковчег пристал к «горам Араратским» — именно горам, а не горе Арарат, как многие христиане ошибочно истолковывают эти стихи. Как вскоре увидит читатель, горы, к которым причалил Ноев ковчег, — это отнюдь не гора Арегатс, или Арги-Даг (местное название Арарата), расположенная к юго-востоку от озера Севан, а какая-то другая гора, находившаяся гораздо ближе к Месопотамской равнине. Из этого следует печальный вывод: боюсь, что все экспедиции энтузиастов, организованные христианскими учеными в поисках Ноева ковчега, просто-напросто выбирали ошибочный маршрут.

Существует целый ряд «ключей», которые в наших поисках следов библейского героя, победившего Потоп, вновь ведут нас в горы Загрос.

Как мы уже отмечали выше, Ной в Книге Бытия именуется изобретателем вина. Ричард Барнетт высказал предположение, что это библейское предание несомненно связано с изобретением виноделия в регионе Урарту — библейского Арарата, — который мы уверенно отождествляем с шумерским царством Аратта.

Археология также внесла заметный вклад в вопрос о признании Армении местом, где было впервые создано вино. В глиняном сосуде, найденном в раскопках на Мийандоабской равнине, был обнаружен густой отстой. Химический анализ показал, что это примитивный винный осадок. Сам факт находки, а также стиль керамики позволяют отнести создание этого сосуда к VI тысячелетию до н. э., что дает основание датировать этот древнейший в мире винный погреб, находившийся во дворце Аратты, примерно 5500 г. до н. э.

Фрагмент библейского текста с рассказом о получении Ноем вина следует непосредственно за рассказом о том, как ковчег пристал к суше после того, как воды Потопа отступили. Таким образом, место, где причалил ковчег, не могло находиться слишком далеко от места, где было впервые создано вино. Итак, гору сошествия нам следует искать отнюдь не в окрестностях озер Севан и Урмия, где, по мнению христиан, находилось место высадки из ковчега (т. е. гора Арегатс), а в горах Загрос, где располагались и царство Аратта, и библейские «горы Араратские» (т. е. Урарту).

Есть и другие «ключи», указывающие истинное местонахождение горы ковчега, или Места Сошествия. Правда, находятся они за рамками Книги Бытия.

Бероссус пишет, что «землей, в которой они (находившиеся в ковчеге) оказались, была Армения», и далее

Кордуйане — это, конечно, курды, прародина которых, Курдистан, расположена в горах Загрос к югу от озера Севан и юго-западу от озера Урмия.

Тот факт, что подлинные координаты Места Сошествия были известны еще в самом начале I тысячелетия н. э., подтверждает и иудейский историк Иосиф Флавий[125], который в своей книге «Иудейские древности» пишет, что священная гора издревле была хорошо известна по книгам многих ученых». В арамейском переводе Онкелоса[126] мы видим, что Арарат отождествляется с «горами Курдистана» (арамейск. туре карду). Ксенофонт[127] в своем «Анабасисе» особо отмечает воинственность племен кардучи, описывая продвижение греческого войска по горам Курдистана во время знаменитого «похода десяти тысяч». Таким образом, нет сомнения, что древний арамейский топоним bet kardu (бет карду, т. е. «Дом [народа] карду») соответствует региону, который в наше время известен как Курдистан.

Итак, если гора Арегатс — это не та гора, к которой пристал Ноев ковчег, то где же настоящая гора ковчега? Ответ донесло до нас древнее предание, включенное древнеиудейскими раввинами в корпус внебиблейских текстов и представленное в книге Луиса Гинцберга[128] «Еврейские легенды». Мы имеем в виду историю о жестоком ассирийском царе Си-нахерибе, разрушившем Вавилон.

Другое еврейское предание говорит, что земля Кардуния — другими словами, Курдистан — и была тем местом, «где пребывал ковчег».

История донесла до нас своеобразное подтверждение правдивости этого рассказа. В хрониках преемника Синахериба, Асархаддона[130], мы читаем, что Синахериб действительно был убит и что он, Асархаддон, преследовал братьев-убийц и их сторонников в земле, которую новый царь назвал «краями неведомыми».

Итак, вскоре после своего краткого и победоносного похода против отряда братьев, обосновавшихся в Ниневии, Асархаддон вступил в столицу Ассирии.

_{Барельеф из дворца Синахериба в Ниневии. Царь принимает под свою власть горожан Лакиша после успешной осады города ассирийской армией в 701 г. до н. э. Царь Синахериб восседает на троне в царском шатре, а его военачальники сообщают об одержанных победах. Британский музей.}

«Что же касается жителей, поднявших мятеж и восстание, то они, услышав о приближении моих войск, покинули свои отряды и бежали в края неведомые… В месяце адару (февраль-март) — лучшем из месяцев — в восьмой день его, в праздник Набу, я, торжествуя, вступил в Ниневию, свою царственную столицу, и, мирно и ничего не страшась, воссел на троне отца моего».

Хотя в древних хрониках нет упоминания о каком-либо инциденте, связанном с реликвией ковчега и повлекшем за собой убийство царя, в ассирийских текстах содержатся факты, подтверждающие этот рассказ. В число военных кампаний Синахериба входили и походы против «князей центрального Загроса» и «городских старейшин Курдистана». Эти тексты повествуют о том, что Синахериб «был забит [насмерть] статуями богов-покровителей», и сделали это его сыновья, когда царь молился в храме. Итак, если еврейское предание донесло до нас истину, то вполне возможно, что то же еврейское предание, подкрепленное к тому же свидетельством Бероссуса, справедливо в том смысле, что некий фрагмент ковчега каким-то образом явился причиной убийства Синахериба в 681 г. до н. э. и последовавшей за этим гражданской войны.

Каковы бы ни были обстоятельства, кроющиеся за этим странным эпизодом, мы можем с полной уверенностью говорить о том, что вавилоняне в III в. до н. э. (современники Бероссуса) считали, что остатки ковчега хранятся где-то в горах Курдистана.

В самой Библии тоже есть свидетельства на сей счет. Она не только подтверждает факт убийства царя-отца и бегства мятежных принцев в Урарту (библейский Арарат).

В одном из мест 19-й главы 4-й Книги Царств названы имена убийц Синахериба. После уничтожения ассирийского войска «ангелом Яхве» в 701 г. до н. э., когда полчища врагов готовились к нападению на Иерусалим:

«И отправился, и пошел, и возвратился Сеннахирим[131], царь Ассирийский, и жил в Ниневии. И когда он поклонялся в доме Нисрода, бога своего, то Адрамелех и Шарецер, сыновья его, убили его мечом, а сами убежали в землю Араратскую. И воцарился Асардан[132], сын его, вместо него».

[4-я Царств 19:36–37]

Все рассмотренные нами свидетельства указывают на то, что главный объект в наших поисках горы Ноя — горы Загрос. Месопотамские предания о Великом Потопе излагают ту же историю, но при этом сообщают древнейшее название этого места — гора Нимуш (в древности читалось как Нисир). Некоторые из ученых отождествляют Нимуш с вершиной высотой ок. 3000 м, именуемой в наши дни Пир Омар Гудрун и находящейся к юго-востоку от реки Малый Заб. Однако еврейские и раннехристианские авторы говорят совсем иное. Так, например, Иосиф Флавий помещает Место Сошествия в «землю, именуемую Карра». Вполне вероятно, что эта Иосифова «Карра» не более чем неверное написание Карда (аккадск. Карду), то есть регион, известный в классической античности как Кардучи. А это указывает на то, что священная гора находится в горах к северо-западу от реки Малый Заб, а точнее — за Большим Забом. Ипполит[133] называет «гору Карду» местом, где находится ковчег «на горах, именуемых Араратскими», которые расположены по направлению «к земле Адиабени». И вновь мы видим, что название Карду ассоциируется с Местом Сошествия. Место, где ковчег пристал к земле, находится в Курдистане, в пределах треугольника территории, образуемого озером Севан на севере, рекой Тигр на юго-западе и Большим Забом на востоке.

Первым документально известным христианским паломником, отправившимся на поиски Места Сошествия, был святой Иаков Нисибийский[134], совершивший паломничество в «округ Гартук» (возможно, вариант произношения Кардучи?), который Дэвид Янг идентифицирует с округом Карсайк, находящимся между рекой Тигр и озером Севан. Принимая во внимание доводы против мнения о том, что место Ноева ковчега следует искать значительно севернее, за озером Севан, Янг вынужден прийти к выводу, что гора Арарат/Арегатс — «…это не тот Арарат, который упоминается в раннехристианских преданиях… Современные охотники за ковчегом ищут его совсем в иных местах, чем раннехристианские паломники».

В сущности, впервые о том, что с Ноевым ковчегом ассоциируется гора Арарат, мы узнаем лишь тогда, когда в этот регион прибыл Винсент де Бовэ[135], полагавший, что гора Ковчега расположена где-то поблизости от реки Аракс. Эту мысль подхватили другие паломники, в частности, брат Уильям Рубрук[136], Одорик[137] и такой знаменитый путешественник, как Марко Поло[138]. Все они единодушно приняли на веру утверждение, что высокий пик Арегатс — это и есть гора Арарат, к которому причалил ковчег, когда отступили воды Потопа. Таким образом, привязка «горы Арарат» к этому пику является весьма поздней христианской легендой, которая, по всей вероятности, основана скорее на величественном облике этой горы, чем на каком-либо корпусе исторических источников. Все эти ранние источники указывают на совсем другой регион — тот, который, как вскоре сможет убедиться читатель, является куда более вероятным кандидатом на роль причала для Ноева ковчега.

Итак, мы подошли к интереснейшему пласту относительно недавней культурной истории, который, по моему мнению (и мнению ряда других ученых), указывает подлинное местоположение той самой горы в Курдистане, к которой пристал библейский Ноев ковчег. История йезидов впервые привлекла мое внимание, когда я углубился в чтение книги «Из пепла ангелов» английского автора Эндрю Коллинза, который самостоятельно установил факт существования этого весьма примечательного народа, изучая труды курдского историка профессора Мердада Изади.

Изади рассказывает об истории небольшого курдского племени, известного под названием йезидов, которое живет на нагорьях восточной Турции, к югу от озера Севан и к западу от озера Урмия. Йезиды — весьма странная секта. Они поклоняются богу по имени Шайтан, который более известен западному миру как Сатана. Они придерживаются мнения, что Шайтан — это истинное проявление божественной силы в этом мире и что сами они являются потомками Сифа, третьего сына Адама.

По всей вероятности, само название йезидов происходит от имени Йазида, халифа Омейядской династии[139], которого принято считать виновником убийства шиитского имама[140] Хусейна (внука пророка Мохаммеда) и его сторонников в битве при Кербале в 680 г. Каковы бы ни были реальные исторические связи между этим странным курдским племенем и презренным халифом, йезиды предпочитают не покидать пределы своих горных укреплений, опасаясь преследований с востока, со стороны шиитского исламского государства Иран, с юга, со стороны суннитского государства Ирак, и с запада, со стороны антикурдских военных кругов правительства Турции. В результате сегодня весьма трудно хоть сколько-нибудь подробно познакомиться с историей йезидов. Впрочем, в начале XX в. дела обстояли во многом иначе.

В 1922 г. два ученых-путешественника, его преподобие Уильям Э. Уиграм и его сын Эдгар, написали прекрасную книгу, озаглавленную «Колыбель человечества». Эта книга — написанный очевидцами рассказ об истории культуры Курдистана в том виде, в каком она существовала в 1920-е гг. В книге приводятся некоторые детали культовых ритуалов йезидов, в том числе кровавые жертвоприношения животных, совершаемые ежегодно в 14-й день сентября на вершине горы, носящей название Джуди-Даг (или Худи-Даг). 14 сентября в Курдистане — день особый, ибо считается, что именно в этот день Ной вышел на землю из ковчега и принес жертвы Богу в благодарность за спасение его семейства и скота. Эта дата прямо противоречит библейскому тексту, где указана совсем другая дата — 27 мая. Йезиды убеждены, что Место Сошествия — это гора Джуди («высоты») высотой ок. 2000 м над уровнем моря. Действительно, как указывает Уиграм, в этом регионе «кандидатура» Арарата на роль Места Сошествия не пользуется почти никакой поддержкой.

_{Местоположение гор Джуди-Даг и Арарат и Месопотамской равнины.}

«Надо ясно понимать, что никто из жителей этих мест, за исключением армян (христиан), не считает этот громадный конус, который мы называем Араратом, а сами они — Агри-Даг, тем местом, где пристал к земле Ноев ковчег».

Тот факт, что йезиды совершают воспоминание о жертвоприношении Ноя своими собственными ритуальными обрядами у самой вершины Джуди-Дага, к северо-западу от Большого Заба и к югу от озера Севан, — не единственное свидетельство связи этой горы с историей Великого Потопа. Иосиф (Флавий) отмечает, что «гора Джуди неподалеку от озера Севан» и есть то самое место, где остановился после Потопа ковчег. Коран также прямо указывает, что ковчег пристал к земле на горе Джуди:

«И прозвучало Слово: «О земля, поглоти воды твои! О небо, сдержи (дождь твой)!» [И] вода отступила и все окончилось. Ковчег пристал к горе Джуди, и Слово прозвучало вновь: «Да погибнут творившие злые дела!»

[Сура XI: 44]

Ибн Хаукаль[141], исламский автор X в., писал, что «Джуди — это гора неподалеку от Нисибии. Рассказывают, что на вершине этой горы пристал ковчег Ноя (мир ему)». Это важное сообщение подтверждает неслучайность появления на горе Джуди святого Иакова, совершавшего паломничество к ней. Как вы помните, достопочтенный епископ Медзпина получил прозвище Иаков Нисибийский. Итак, он знал, что гора Джуди — это и есть библейское Место Сошествия.

Более того, представители раннехристианской секты несториан основали на склонах Джуди несколько монастырей, а один воздвигли на самой ее вершине. Последний, однако, был в 766 г. уничтожен пожаром, вспыхнувшим от удара молнии. Епископ Евтихий Александрийский[142] пишет, что «ковчег пристал на горах Араратских, именно — на Гебел-Джуди, что неподалеку от Мосула».

Мосул же находится в 120 км к югу от Джуди-Дага.

Чтобы точнее определить истинные координаты Места Сошествия, весьма полезно было бы найти свидетельства, возвращающие нас в глубокую древность, в дохристианскую эру. Итак, чтобы выяснить еще одну важную деталь, нам придется возвратиться во времена правления ассирийского царя Синахериба.

Помните свидетельство предания о том, что Синахериб привез с собой «деревянную доску» с той самой горы на земле курдов, где сохранялись остатки Ноева ковчега? Помните, что нам не удалось определить точные координаты этой горы на основе древних хроник военных походов царя? Так вот, Си-нахериб, как это ни покажется странным, оставил нам замечательное свидетельство своего посещения Джуди-Дага, повелев высечь у подножья горы несколько рельефов со своим изображением. Более того, свидетельства недавних источников подтверждают, что путешественникам, побывавшим в этих местах за последние пятьдесят лет, еще удавалось найти кусочки битума. Итак, остатки Ноева ковчега могли сохраниться до сего дня, и вполне возможно, что их даже удастся найти, если организовать тщательно подготовленную археологическую экспедицию.

ВЫВОД ОДИННАДЦАТЫЙ

Ноев ковчег пристал к берегу отнюдь не в горах Армении, расположенных слишком далеко от аллювиальной равнины, как утверждает позднейшее христианское предание. Таким образом, гора Арарат отнюдь не является Местом Сошествия. На самом же деле истинным местом, где, по свидетельству многочисленных древнейших авторов, ковчег причалил к суше, является гора Джуди-Даг, граничащая с Месопотамской низменностью в регионе, впоследствии получившем название Ассирии.

Месопотамский Ной был наделен сразу тремя именами-эпитетами. В наиболее ранней версии мифа он тесно связан с шумерским городом Шуруппак (современная Фара), и действительно, в Списке шумерских царей его официальный отец, Убартуту («друг [бога Солнца] Туту»), отождествляется с последним правителем древней столицы шумеров в эпоху до Потопа. Как и рассказ Книги Бытия, история месопотамского Ноя включает в себя описание плавания в лодке по волнам бурного потопа, но в дальнейшем две эти истории расходятся, ибо небиблейский (т. е. месопотамский) герой получает от богов статус бессмертного.

Сами шумеры называли своего героя, победившего потоп, Зиусудра — эпитет или прозвище, которое можно перевести как «жизнь на долгие лета» (что, по-видимому, можно считать указанием на бессмертный статус героя). Это имя встречается в клинописном тексте из Ниппура, датируемым ок. 1700 г. до н. э. В древнейшем аккадском предании он носит прозвище Атрахасис, что означает «превосходящий всех мудростью». Однако профессор Алан Миллард из Ливерпульского университета указывает, что это имя можно перевести и как «превосходящий всех праведностью», что практически идентично одному из эпитетов Ноя в Библии:

В более поздние времена, когда эта великая эпическая поэма, повествующая о Гильгамеше, была переведена на аккадский, месопотамский герой — победитель Потопа получил имя-прозвище Утнапишти[м], что означает «обретший [вечную] жизнь».

Поэтому, чтобы не перечислять все имена шумерского Ноя, я в дальнейшем буду называть его Утнапишти (естественно, за исключением тех случаев, когда мы имеем дело с разными версиями эпических преданий о Потопе, где важно сохранить имя, указанное древним писцом).

Крамер был совершенно прав, придя в 1940-е гг. к выводу о том, что шумерский миф о герое — победителе Потопа «являет собой наиболее близкую — во всей древнешумерской литературе — параллель библейскому тексту». Это наиболее известный и убедительный пример прямых связей между Библией и внебиблейскими источниками.

В 1872 г. филолог Джордж Смит, специалист по аккадской лингвистике, приступил к переводу фрагмента таблички из библиотеки-архива ассирийского царя Ашшурбанапала, датируемой VII в. до н. э. Эта библиотека была отправлена в Британский музей, где ученые прилежно работали над переводами табличек со дня их находки в 1853 г. в Ниневии. Честь этого открытия принадлежит сэру Остену Генри Лайарду. Смит стал первым ученым, обнаружившим знаменитый сегодня эпос о Гильгамеше — историю о приключениях легендарного героя, короля Урука.

Приступив к переводу клинописных текстов, Смит с изумлением обнаружил, что перед ним — рассказ о Великом Потопе, покрывшим весь мир и уничтожившим род человеческий. В этом тексте говорилось о том, что Гильгамеш (живший, кстати сказать, через несколько веков после Потопа), отправляется на поиски Утнапишти — некогда смертного человека, который за свое благочестие и праведность получил от богов бесценный дар — вечную жизнь, бессмертие. Было совершенно ясно, что Утнапишти — это аккадский вариант имени героя — победителя Потопа, месопотамского Ноя. Эта история оказалась первым внебиблейским повествованием, в котором говорится о Великом Потопе, упоминаемом в Книге Бытия. В нем тоже присутствуют и ковчег, и ужасная буря, и ливень, и голубь, и ворон, посланные из ковчега на поиски земли.

_{Одиннадцатая табличка эпоса о Гильгамеше с текстом предания о потопе в Месопотамии и герое Утнапишти. Британский музей.}

В том же году Смит выступил перед возбужденной аудиторией в Обществе библейской археологии в Лондоне с докладом о своем открытии. Его лекция стала настоящей сенсацией. «Дейли телеграф» незамедлительно предложила Смиту спонсорскую помощь в организации новой экспедиции в Месопотамию, поставив перед ним задачу попытаться найти недостающую часть той самой глиняной таблички, чтобы эпос о Гильгамеше можно было восстановить полностью. Как это ни удивительно, Смиту действительно удалось найти тот самый фрагмент в вековой пыли среди развалин Ниневии. Этот момент положил начало археологическому обоснованию текстов Книги Бытия.

Важнейший документ древнешумерского предания о Потопе — табличка XI эпоса о Гильгамеше. Она повествует о том, что Гильгамеш, царь Урука, после долгих странствий отыскал Утнапишти — бессмертного, который жил в некоем месте «возле устья (т. е. истока) рек». Гильгамеш спрашивает героя, пережившего Потоп, как ему удалось достичь бессмертия. Утнапишти отвечает, что совет богов решил уничтожить землю и все живое на ней, послав великий Потоп. Но бог воды Эа (шумерский Энки), друг человека, заговорил с ним через стену «тростникового дома» (возможно, святилища или дворца), когда Утнапишти еще жил в городе Шуруппак.

«Эа, премудрый князь, принес им (богам) клятву, и повторил их слова (о Потопе), обратившись к тростниковому дому: «Дом тростниковый, дом тростниковый! Слушайте, стены! Внемли, о дом тростниковый! Разумей, о стена! О муж из Шуруппака, сын Убартуту, не мешкай: разбери дом свой и строй ладью!»

Эа повелел Утнапишти построить корабль, чтобы тот мог бы спастись во время бури, которую рассерженные боги вскоре обрушат на землю. Утнапишти должен был хранить в тайне открытую ему весть о надвигающейся каре и не мог поведать ее никому из людей. Однако в более раннем источнике, найденном спустя некоторое время после открытия Смита — в эпосе об Атрахасисе, — мы читаем, что герой спрашивает бога, какой именно корабль он должен сделать. Бог сообщает ему подробное описание ковчега, после чего Атрахасис наконец понимает, какой должна быть конструкция корабля, и приступает к этой сложнейшей задаче.

«[Целых] шесть дней и шесть ночей дул страшный ветер. Мрак, туман и воды Потопа покрыли землю».

На седьмой день приливные воды начали спадать, и Утнапишти выглянул из ковчега.

«И открыл я окно, и свет ударил в лицо мне. И поглядел я вниз, на ширь морскую; всюду царило безмолвие, и весь род человеческий обратился в глину».

Когда буря окончательно утихла, Утнапишти выпустил из ковчега сперва голубя, затем ласточку, и, наконец, ворона, чтобы узнать, есть ли поблизости суша. Тем временем ковчег причалил к вершине горы Нимуш, где герой вознес жертву богам. Боги послали своему праведному слуге, Утнапишти, и его верной жене бессмертие, дар вечной жизни, даровав им тем самым статус богов. Поселиться им было повелено «возле устья (двух) рек».

«И вот, был Утнапишти простым человеком, а теперь Утнапишти и жена его стали как боги. Там, вдалеке, возле устья рек, отныне должен жить Утнапишти».

Высокие литературные достоинства этих внебиблейских преданий о Потопе наглядно демонстрирует древнейшая шумерская версия, в которой герой носит имя Зиусудра. Я убежден, что если бы единственным критерием оценки того, какая цивилизация создала наиболее выразительный источник истории о Потопе, были литературные достоинства ее прозы, то победительницей, несомненно, стала бы месопотамская версия, оставившая далеко позади суховатый рассказ Книги Бытия. Преданию о Зиусудре присуща подлинная, неповторимая оригинальность.

«Порывы ветра неистовой силы в один миг обрушились на землю. Одновременно над святилищами взметнулись воды Потопа.

После этого целых семь дней (и) семь ночей воды Потопа покрывали землю, (и) огромная ладья носилась по водам по воле могучих волн.

(Наконец), поднялся Уту (бог Солнца) — единственный, кто дарит свет небесам (и) земле. Зиусудра открыл окно огромной ладьи своей, (и) герой Уту простер лучи свои на огромную (ту) ладью. Царь Зиусудра простерся перед Уту.

[Далее в тексте — лакуна примерно в 39 строк]

Царь Зиусудра простерся перед (богами) Ану (и) Энлилом. Ану и

Энлил возлюбили Зиусудру. «Жизнь» словно богу даровали они ему; «дыхание вечное» словно богу ниспослали они ему.

И тогда повелели они царю Зиусудре — тому, кто сберег само имя произрастений и семя рода человеческого — поселиться в земле восхода — Земле Дилмун — там, где восходит солнце».

В своем месте мы еще вкратце вернемся к земле Дилмун, земле восходящего солнца, а пока что попытаемся определить дату Потопа, прибегнув к помощи еще одного внебиблейского письменного источника — Списка шумерских царей.

_{Ноев ковчег на вершине гор Араратских. (Гравюра Доре.)}

Как мы уже говорили, наиболее важным источником по хронологии ранней Месопотамии является знаменитый Список шумерских царей (СШЦ), составленный или, лучше сказать, скомпилированный в 1939 г. Торкильдом Якобсеном на основе изучения разрозненных фрагментов примерно пятнадцати различных табличек. Наиболее хорошо сохранившийся экземпляр хранится в наши дни в Оксфорде, в Музее Эшмоли. Он был создан в правление царя Дамикилишу (ОХ — 1816–1794 гг. до н. э.), последнего правителя Исинской династии.

Аккадский царский писец, копировавший этот вариант СШЦ с более древней таблички, начинает отсчет царей с династии Эриду.

Другой документ — Вавилонский эпос — также называет этот священный культовый центр бога Энки («Владыки земли») самым первым городом, созданным родом человеческим.

И в данном случае древние легенды и предания подтверждаются данными археологических открытий. Как писал в 1964 г. французский ассиролог Жорж Ру:

_{Крупнейшие города и места археологических раскопок в Нижней Месопотамии}

После династии Эриду СШЦ сообщает названия четырех других столичных городов и имена их царей, а затем следует короткая, но выразительная строка: «И после этого случился Потоп». Эта короткая фраза не просто подтверждает предания о Потопе, так сказать, из независимого — помимо Библии — источника, но и указывает временные координаты Потопа в рамках общей хронологии раннемесопотамских правителей, хотя, разумеется, не настолько точно, чтобы мы могли вычислить его точную дату в обратной последовательности, опираясь на остальные фрагменты Списка царей. Для этого нам придется начать отсчет от некой фиксированной даты в позднейшей истории Месопотамии и продвигаться в глубь времен, минуя династию за династией, пока мы не подойдем, оставаясь в рамках хронологии Списка шумерских царей, как можно ближе к времени Потопа.

Исходя из ключевой астрономической даты, считается, что правление царя Аммисадуги из I Вавилонской династии началось в 1419 г. до н. э. В рамках общепринятой хронологии существуют три школы и мнения относительно исходной даты правления этого царя. Ученые этих трех школ, опираясь на ту же астрономическую дату, но придя к куда менее убедительным результатам, чем сторонники Новой Хронологии, получили такие даты «верхнюю» — 1702 г. до н. э., «среднюю» — 1646 г. до н. э. и «нижнюю» — 1582 г. до н. э.

Аргументы и доказательства в пользу того, почему датировка по Новой Хронологии является куда более точной, достаточно сложны, и мне не хотелось бы приводить их здесь. Вместо этого я, точно так же как и при изложении дат по Новой Хронологии для ранних египетских династий, привожу краткое резюме в Приложении С (в самом конце этой книги), где представлены также подробные синхронистические данные и расчеты хронологии для раннего периода истории Месопотамии. Поэтому, не вдаваясь в излишние хронологические подробности, я просто привожу список основных дат по хронологии месопотамских династий, выбрав в качестве исходной точки 1419 г. до н. э. — первый год правления Аммисадуги.

Как увидит читатель, династичские линии Месопотамии нередко налагаются одна на другую — факт, признаваемый всеми без исключения учеными, как консерваторами, так и ревизионистами. Чаще всего дело обстояло так, что в древнейший период истории Месопотамии одновременно существовало сразу несколько правящих династий. В таблице приведены даты правления всех этих династий по Новой Хронологии (НХ), а также «нижние», «средние» и «верхние» даты по Общепринятой Хронологии (ОХ).

_{Даты правления месопотамских династий по Новой Хронологии и трем вариантам обычной системы датировки.}

Как видим, даты в нижней части таблицы по нескольким наиболее ранним династиям неизвестны, и по мере приближения к Потопу мы не располагаем ничем, кроме знаков вопроса. Это объясняется тем, что продолжительность правления в ту раннюю эпоху, указанная в СШЦ, невероятно велика, будучи сравнимой разве что с фантастическим долголетием знаменитых библейских патриархов в начале Книги Бытия. Несколько позже в данной главе мы попытаемся рассмотреть эту трудную проблему, а пока нам целесообразнее возвратиться в глубины прошлого, ко временам Урской I династии, точнее — к началу ее правления, 2348 г. до н. э. согласно Новой Хронологии.

По расчетам Якобсена, переводчика Списка шумерских царей, датой начала правления Урской I династии следует считать ок. 2850 г. до н. э., а дата по Новой Хронологии, как и следовало ожидать, гораздо ближе к нам, точнее — на целых пять веков! Это отчасти объясняется тем, что во времена Якобсена Вавилонский I период относили к гораздо более ранней эпохе, чем это принято теперь. По его расчетам, правление Вавилонской I династии началось в 2171 г. до н. э. (по НХ — в 1667 г. до н. э.), тогда как даже «верхняя» дата по современной хронологии падает на 1949 г. до н. э. Впрочем, большинство ученых отвергают эту «верхнюю» дату, высказываясь в пользу «средней» (1894 г. до н. э.) или даже «нижней» (1830 г. до н. э.). Я говорю это только затем, чтобы показать, как сильно расходятся мнения ученых — даже в рамках академической науки — относительно датировки ранней истории Месопотамии. Итак, приняв в качестве отправной точки «нижнюю» дату (по ОХ) начала правления Вавилонской I династии 1830 г. до н. э. и ведя отсчет до периода Урской I династии, мы в лучшем случае получим 2524 г. до н. э., то есть все-таки на 176 лет старше, чем дата по Новой Хронологии (т. е. 2348 г. до н. э.). Однако вряд ли стоит обращать внимание на столь несущественные расхождения, когда перед нами — таинственная эпоха, предшествующая Урской I династии.

До Урской I мы видим всего две династии, служащие как бы мостом, ведущим ко временам Потопа. Как установили ученые, эти две династии правителей — Кишская I и Урукская I — по крайней мере на каком-то отрезке времени были практически современницами. Более того, Кишская I династия сама состояла из двух династических линий царей; одна из них началась с темного правителя по имени Га[…]ур (Кишская la), а вторая — со знаменитого, легендарного героя Этаны (Кишская lb). Таким образом, мы имеем дело с периодом, охватывающим половину Кишской I династии (Кишская lb), который начался непосредственно после Потопа и окончился незадолго до начала правления Урской I династии. Другая важнейшая линия — Урукская I — возникает через некоторое время после начала правления Кишской I и заканчивается в период Урской I. К сожалению, как я уже сказал, проблема, с которой мы сталкиваемся здесь, заключается в том, что древнейшим правителям Урукской и Кишской династий в СШЦ приписывалась невероятная продолжительность царствования, что на данном этапе совершенно исключает для нас всякую возможность, миновав их, приблизиться к дате Потопа с большей или меньшей исторической достоверностью. Все это способно повергнуть в отчаяние.

И тем не менее нам необходимо как можно тщательнее рассмотреть этот период не только потому, что он заключает в себе ключ к дате Потопа, но и потому, что на него приходится время царствования всех великих героев. Кроме того, именно в нем появляются некоторые новые персонажи, способные помочь нам восполнить этот пробел и определить, в каком археологическом периоде мы находимся. Именно в Урукском I периоде мы встречаем таких величайших героев, как Энмеркар, Лугальбанда, Думузи и Гильгамеш, а Кишский I — это правление династии Этаны, Энмеберегеси и Агги (иногда встречалось и написание Акка).

Для того чтобы напомнить политическую ситуацию накануне Потопа и установления Кишской I династии, СШЦ приводит следующую последовательность пяти до-Потопных городов, поочередно правивших Шумером (в которых царствовали восемь до-Потопных царей):

1) Эриду — правители Алилум и Алалгар;

2) Бадтибира — правители Энменлуанна, Энменгаланна и бог Думузи;

3) Ларак — правитель Энсипазианна;

4) Сиппар — правитель Энмендуранна;

5) Шуруппак — правитель царь Убартуту.

Правлению Убартуту непосредственно предшествовал Потоп, а после Убартуту, при царе Га[…]уре («Борона»[144]) установилась гегемония города Киш.

Затем Список царей переходит к перечислению династии правителей Киша. В 35-й строке колонки II двадцать вторым правителем этой династии назван Энмеберегеси, считающийся первым человеком в истории, чье существование подтверждается археологическими свидетельствами. Нам исключительно посчастливилось найти фрагмент алебастровой чаши (находящейся сегодня в Багдадском музее), на котором сохранилась ранняя форма этого имени, записанная архаическим письмом.

_{Первая царская надписьЭта примитивная шумерская надпись (слева), нацарапанная на осколке каменной чаши, читается так: «Мебарагеси, царь Киша». Это тот самый Энмеберегеси, который был 22-м правителем Кушской I династии. Шумерское предание гласит, что сын Энмеберегеси, Агга, был современником Гильгамеша. Этот осколок был приобретен на антикварном рынке; по всей вероятности, он был найден в Хафадже возле Багдада. Такой же, но меньший по размерам, осколок (см. ниже) был обнаружен в том же поселении в слое, относящемся к Раннединастическому III периоду, но это свидетельствует только о том, что правление Энмеберегеси имело место не позже начала Раннединастического III периода. Так, например, «Урукская ваза» (см. ниже), найденная в слое Урукского III периода, почти наверняка была создана в эпоху более раннего Урукского IV периода. На мой взгляд, чаши Мебарагеси. найденные в слоях Раннединастического III периода, могли быть семейными реликвиями, созданными в конце Раннединастического I периода, соотносимыми с эпохой Гильгамеша. Оба осколка хранятся в Иракском музее.(Прорись из книги Д. Н. Посгэйта, 1992, с. 20)}

Как сказано в эпической поэме «Гильгамеш и Агга», сын Энмеберегеси, Агга, царь Киша, был современником и даже военным соперником Гильгамеша, владыки Урука. Таким образом, Энмеберегеси можно отнести к поколению, предшествовавшему поколению самого Гильгамеша, и тогда, по крайней мере на первый взгляд, получается, что Великий Потоп случился за двадцать два «поколения» до того момента, как Гильгамеш занял трон в Уруке.

Однако, как я уже говорил, за рамками Списка царей существует устойчивая литературная традиция, сообщающая, что царь Этана был первым правителем Киша после Потопа. Между тем в Списке шумерских царей Этана назван тринадцатым правителем Кишской I династии. Как пишут исследователи Уильям Хэлло и Уильям Симпсон:

«Эти противоречащие друг другу свидетельства можно примирить друг с другом, только если разделить вереницу из двадцати трех правителей в Списке царей на две или больше параллельные линии, одну из которых возглавлял «Борона» (Га[…]ур), а другую — Этана».

Независимо от того, примем ли мы точку зрения Симпсона или будем по-прежнему считать, что цари Киша, предшествовавшие Этане, должны были править до Потопа, мы вынуждены прийти к выводу, что Агга — а следовательно, и Гильгамеш — правили в Уруке спустя всего десять «поколений» после Потопа (т. е. спустя десять правителей после Этаны).

Причина, по которой я беру слово «поколения» в кавычки, состоит в том, что мы просто не можем отождествлять срок правления этих царей с нормальным интервалом между поколениями, составляющим двадцать — двадцать пять лет. Мы уже отмечали, что царям Киша и Урука приписывались невероятно длительные сроки правления. Почему и зачем это делалось — непонятно.

Итак, задача, которую мы поставили себе — определение даты Потопа, — оказалась, мягко говоря, нелегкой. Тем не менее нам удалось весьма существенно сузить диапазон датировки. Так, нам было известно, что Потоп случился задолго до 2348 г. — то есть даты, знаменующей начало правления Урской I династии. Согласно библейской хронологии, Ур процветал за четыре — четыре с половиной века до Авраама; в то же время, согласно Новой Хронологии, V династия[145] в Египте пришла к власти одновременно с Урской I династией в Месопотамии. Обращаясь к другому концу хронологической шкалы, мы помним, что Потоп произошел уже после того, как в Месопотамии были воздвигнуты первые города, о чем со всей определенностью говорят и Библия [Бытие 4:17], и СШЦ. Это значит, что нам следует обратиться к археологической эпохе, относящейся ко времени после строительства Эриду, Ура и Урука, то есть, другими словами, к началу периода Эриду (Убаидского I), примерно к 5000 г. до н. э.

______________________________СПИСОК ШУМЕРСКИХ ЦАРЕЙ (ЧАСТЬ ПЕРВАЯ)Династии до-Потопного периода

«Когда царская власть была ниспослала с небес, царская власть пребывала в Эриду. (В) Эриду царем (стал) Алулим(ак), правивший 28 800 лет. Алалгар правил 36 000 лет. Вместе эти два царя правили 64 800 лет. Я прекращаю (рассказ об) Эриду(ге); его царская власть была перенесена в Бадтибира(к)».

(В граде) Бадтибира(к) Энмелуанна(к) правил 43 200 лет; Эн-менгаланна(к) правил 28 800 лет; божественный Думузи, пастух, правил 36 000 лет. Всего эти три царя правили 108 000 лет. Я прекращаю (рассказ о) Бадтибира(ке); его царская власть была перенесена в Ларак.

(В граде) Ларак Энсипа(д)зи(д)анна(к) правил 28 800 лет. Один царь царствовал 28 800 лет. Я прекращаю (рассказ о) Ла-раке; его царская власть была перенесена в Сиппар.

(В граде) Сиппар Энмедуранна(к) стал царем и правил 21 000 лет. Один царь правил 21 000 лет. Я прекращаю (рассказ о) Ла-раке; его царская власть была перенесена в Шуруппак.

(В граде) Шуруппак Убартуту(к) стал царем и правил 18 600 лет. Один царь правил 18 600 лет.

Было там пять городов; восемь царей в них правили 241 200 лет. (И после этого) случился Потоп. После того, как случился потоп, царская власть (вновь) была ниспослана с небес, и тогда царская власть (утвердилась) в (граде) Киш».

Первая Кишская династия

(1) Га[…]ур («Борона») — правил 1200 лет (имя шумерское)

(2) Утрачено! Можно разобрать только имя небожительницы Нибады (богини письменности) — правления 960 лет

(3) Палакинатим — правил 900 лет (имя аккадское)

(4) Нангишлишма — правил (…) лет (имя шумерское)

(5) Бахина — правил (…) лет

(6) Бу. ан[…] — правил 840 лет (имя шумерское)

(7) Калибум — правил 960 лет (имя аккадское)

(8) Калумум — правил 840 лет

(9) Зупакип — правил 900 лет

(10) Атаб — правил 840 лет (имя аккадское)

(11) Машда — правил 720 лет (имя шумерское)

(12) Арвиум — 720 лет

(13) Этана — правил 1560 (вариант — 1500) лет (имя аккадское)

(14) Балих — правил 400 (вариант 410) лет (имя аккадское)

(15) Энменунна — правил 660 лет (имя шумерское)

(16) Меламкиши — правил 900 лет (имя шумерское)

(17) Барсалнунна — правил 1200 лет (имя шумерское)

(18) Самуг — правил 140 лет

(19) Тизкар — правил 305 лет

(20) Илку — правил 900 лет (имя аккадское)

(21) Илтасадум — правил 1200 лет

(22) Энмеберегеси — правил 900 лет (имя шумерское)

(23) Агга — правил 629 лет (имя аккадское)

(Таким образом), двадцать три царя правили 24 510 лет, 3 месяца и 3,5 дня.

Киш был разгромлен силой оружия, (и) его царская власть была перенесена в (град) Эанна (храмовая цитадель Урука).

Первая Урукская династия

(1) Мескиагкашер, сын Уту, ставший верховным жрецом и царем — правил 324 года.

(2) Энмеркар, сын Мескиагкашера, царя Урука, тот, кто построил Урук — правил 420 лет.

(3) Лугальбанда, пастух — правил 1200 лет.

(4) Думузи(д), […], городом его был Куа[ра] — правил 100 лет.

(5) Гильгамеш, отцом которого был демон лиллу, верховный жрец Куллаба — правил 126 лет.

(6) Урнунгал(ак), сын божественного Гильгамеша — правил 30 лет.

(7) Утулгаламма(к), сын Урнунгал(ака) — правил 15 лет.

(8) Лаба[…] — правил 9 лет.

(9) Эннундаранна(к) — правил 8 лет.

(10) Меше, кузнец — правил 36 лет.

(11) Меламанна(к) — правил 6 лет.

(12) Лугалькитун — правил 36 лет.

(Таким образом), двенадцать царей правили 2310 лет.

Урук был разгромлен силой оружия (и) его царская власть была перенесена в (град) Ур.

Интересно отметить, что не сохранилось никаких указаний на синхронистичность Первой Урукской и Первой Кишской династий. Действительно, Список царей со всей определенностью указывает, что Киш был захвачен войском Урука, взявшего под свой контроль всю полноту власти в Шумере. Однако исторические свидетельства противоречат этой точке зрения. Многие из ранних царей Урукской династии правили как раз в те годы, когда гегемония власти в стране двух рек находилась в руках правителей Киша. Таким образом, фразу «Киш был разгромлен силой оружия, и его царская власть была перенесена в Урук» следует понимать как указание на перенос (в какой-то момент) столицы в Урук в период номинального правления Кишской династии, что отнюдь не означало ее окончательного падения. Другими словами, падение Кишской I династии произошло не в начале правления Урукской I, а гораздо позже. Действительно, из позднейших преданий нам известно, что Киш продолжал удерживать Шумер под своим контролем даже в годы правления Гильгамеша, пятого правителя Урукской династии. Не менее интересно отметить и тот факт, что Первая Кишская династия насчитывала всего шесть правителей, носивших шумерские имена, тогда как правителей с именами чисто семитского происхождения в ней вдвое больше (остальные имена не поддаются этнической идентификации). Создается впечатление, что в те времена не только существовала сложная политическая структура власти, но и для самих правящих домов был характерен смешанный этнический состав. Впрочем, на мой взгляд, этого и следовало ожидать в ту эпоху, считающуюся ранним рассветом истории, когда все то, что входит в понятие «политические структуры власти», еще пребывало в младенческом состоянии.

____________________________________

Но даже в этом случае перед нами — огромный (2650 лет) разрыв между двумя этими датами, в паузе между которыми и случился Потоп! Проблема заключается в том, что в одной части этого уравнения с одним неизвестным мы располагаем абсолютной, исторической датой (рассчитанной по СШЦ), а в другой — всего лишь археологической (определенной на основе приближенной хронологии по стилям керамики, дополненной еще более приблизительными данными радиоуглеродного анализа). Есть ли у нас шанс отождествить нашу абсолютную дату с археологическим периодом, с тем чтобы, по крайней мере, опереться на общепринятую методологию? Возможно ли в принципе, оперируя методами стратиграфии, установить дату Потопа или хотя бы время правления Гильгамеша? Более того, можно ли соотнести хотя бы одного из древнейших правителей Месопотамии с конкретными археологическими слоями в раскопках древних городищ? Без этого у нас практически нет надежды достичь удовлетворительного синтеза между письменными преданиями и памятниками материальной культуры, которыми оперирует археология.

В ходе своих знаменитых раскопок в древнешумерском городе Ур, проводившихся в 1928–1934 it., сэр Леонард Вули обнаружил толстый слой аллювиальных (илистых) осаждений, расположенный глубоко под землей, намного ниже современного уровня грунта. На первый взгляд возникло впечатление, что рабочие достигли нетронутой земли, на которой было построено древнейшее поселение в Уре. Однако оказалось, что зона чистого ила на дне раскопа располагалась на несколько метров выше окружающего ее горизонтального пласта, лежащего под развалинами кургана. Вули нисколько не убедили протесты его десятника, заявившего, что работа окончена и вести раскопки дальше просто бессмысленно.

Впоследствии Вули описывал свою находку как «одиннадцать футов чистого, спрессованного водой ила, в котором не было обнаружено никаких археологических артефактов. Это резко контрастировало со слоями выше и ниже ила, где в изобилии попадались черепки керамики. Анализ керамики показал, что пустой слой лежал поверх слоя, где встречалась высококачественная керамика Убаидского III периода, и затрагивал позднейший слой убаидской керамики. Другими словами, «слой Потопа» непосредственно предшествовал Урукскому периоду. Было совершенно очевидно, что средой, вызвавшей столь мощные осаждения, была вода.

Было совершенно ясно, что слой, относящийся к до-Потопному периоду, содержит массу свидетельств о существовании развитого и даже процветающего общества, которое было внезапно уничтожено — сперва страшным огненным смерчем, а затем грандиозным наводнением.

На первый взгляд все это как нельзя лучше совпадает с библейскими и шумерскими текстами, описывающими Потоп. Однако после того, как в других районах Ирака были сделаны новые открытия, картина катастрофы начала меняться, и «Потоп» Вули перестал считаться основным кандидатом на роль того самого Потопа. Во-первых, ни в одном из других раскопов не было обнаружено слоев осаждений, совпадающих с Убаидским керамическим периодом. Во-вторых, что еще важнее, появился другой, более реальный претендент на роль библейского Потопа.

Так, во время раскопок в окрестностях города Шуруппак (современная Фара) — там, где, согласно Списку царей, правил Убартуту, отец месопотамского героя и царя, правившего непосредственно перед Потопом — был найден чистый слой глины, смешанной с песком. На этот раз данный археологический горизонт датировался Раннединастическим периодом (точнее, ближе к концу Раннединастического I, ок. 2750 г. до н. э. по Общепринятой Хронологии). Такой же «слой Потопа», датируемый примерно тем же периодом, был найден в Кише. Сегодня получило широкое распространение мнение о том, что если археологические открытия вообще могут считаться аргументом в пользу Потопа, то это якобы именно осаждения Раннединастического периода, найденные в Шуруппаке и Кише, а не гораздо более ранние слои Убаидского периода, обнаруженные Вули в Уре. По хронологии истории Египта это позволяет отнести их к эпохе Древнего царства (согласно ОХ — к периоду правления II династии).

Стратиграфическая последовательность культурных слоев Шумера. Отмечены относительные археологические координаты двух главных «кандидатов» на роль Потопа.

Раннединастический III

Раннединастический II

Слой Потопа в Шуруппаке

Раннединастический I

Джемдет-Насрский

Урукский

Слой Потопа в Уре

Поздний Убаидский

Ранний Убаидский

В то время этот вопрос обсуждался не слишком часто, и с тех пор было мало что сделано в области датировки Потопа и установления самого факта грандиозного наводнения вообще. Большинство ученых, по-видимому, считали, что такое историческое исследование слишком попахивает пресловутой «библейской археологией» со всеми вытекающими отсюда последствиями для репутации «респектабельного» представителя академической науки. Неудивительно поэтому, что даже если в популярных книгах по шумерской археологии заходит речь о Потопе (обычно дело ограничивается несколькими ни к чему не обязывающими фразами), то наиболее вероятным с археологической точки зрения кандидатом на роль библейского Потопа объявляется слой осаждений Раннединастического I периода. Из этого следует, что стимулом к созданию предания о Потопе в Книге Бытия послужили события, связанные с образованием слоя аллювиальных осаждений в Шуруппаке.

Однако, на мой взгляд, ученые попросту не замечают множества текстуальных и археологических аргументов, говорящих в пользу открытия Вули — знаменитого «Раскопа Потопа» в Уре, и, сочтя главным претендентом на роль слоя Потопа слой Раннединастического I периода, ученые мужи не желают воспользоваться возможностью синтеза археологических находок, свидетельств Книги Бытия и шумерских преданий и хроник.

Во-первых, возникает вопрос о Гильгамеше и датах его жизни в связи с хронологией Потопа. Мы уже говорили о том, что, согласно шумерским преданиям, он правил в Уруке спустя несколько «поколений» после Потопа. Обычно ученые относят Гильгамеша к Раннединастическому III периоду, что объясняется его контактом с Аггой, правителем Киша. Археологические и лингвистические аргументы в пользу этого весьма сложны, и тем не менее ученые установили, что Агга был почти современником Месаннапады, правителя Урской I династии, сын которого, Ааннапада, построил храм в Телль-аль-Убаиде, относимый (по археологической хронологии) к Раннединастическому III периоду. Тогда получается, что Гильгамеш жил за одно или два поколения до Ааннапады, или, другими словами, в начале Раннединастического III периода.

Другие литературные тексты и надписи эпохи правления царя Анама, позднейшего правителя Урука (современника Вавилонской I династии), ясно показывают, что Гильгамеш возвел огромную стену вокруг города Урук. Эта стена, построенная легендарным героем, упоминается в первых же строках знаменитого эпоса о Гильгамеше.

«Знай, что стена его (Урука) не была (прямой) как линейка (зодчего). Осмотри его […] стену, с коей ничто не может сравниться… Пройдись по стене и поброди вокруг нее. Осмотри ее основания. Убедись, как прочна ее кладка. Разве это не кладка из обожженного кирпича? Разве не Семь мудрецов размечали ее план? (Она окружает) целую квадратную милю город[ских построек], квадратную милю пальмовых рощ, квадратную милю ям для кирпича и квадратную милю, [отведенную] под храм [богини] Иштар. Таким образом, стена окружает три квадратных мили пространства и святилище Урука».

Руины великой стены Урука были найдены не в слое Раннединастического III периода, к которому обычно относят Гильгамеша, а в археологическом контексте, датируемом Раннединастическим I периодом. Эти руины действительно впечатляют. Ученые подсчитали, что периметр стены превышал 9 км, а окружала она территорию площадью 400 гектаров[146], что составляет 4 млн. м². Сопоставив приведенное выше описание и масштабы огромной стены, найденной археологами в Уруке, задаешься вопросом о том, а не следует ли отнести правление Гильгамеша не к концу Раннединастического II — началу Раннединастического III периода, а к Раннединастическому I (по археологической датировке) периоду.

_{План руин кургана в Уруке с указанием центральной части древнего города (включая храмовые комплексы Эанны и Ану) и мощной стены, протяженность которой достигала 9 км. Археологические исследования городской стены показали, что она была возведена в Раннединастический I период (по данным книги С. Ллойда, 1984, с. 48)}

В пользу такой хронологии говорит тот факт, что для глиптики[147] эпохи Раннединастического II и III периодов характерны изображения героев, сражающихся с животными и мифическими существами. Ранее бытовало мнение, что этот мотив изображает Гильгамеша и его спутника, Энкиду, сражающихся со львами, Небесным Быком и чудовищем Хумбалой. Однако теперь ученые отказались от такой идентификации, поскольку эпоху Гильгамеша стали относить к Раннединастическому III периоду. Но что, если такая датировка ошибочна? Что, если пресловутые «Печати с Гильгамешем» — это подлинные древнейшие изображения урукского героя? Тогда получается, что они созданы не в правление царя-героя, память которого они увековечили, а появились спустя много лет после этого. Таким образом, правление Гильгамеша вполне можно отнести самое позднее к Раннединастическому I периоду.

Более того, существуют текстуальные данные, говорящие в пользу такой датировки. Имена Лугальбанды и Гильгамеша найдены на табличках из Телль-аль-Фары (Шуруппак), которые по эпиграфическим данным можно отнести к Раннединастическому III периоду. В то же время перед именами этих двух правителей Урука стоит знак (детерминанта) божественности, ясно показывающий, что ко времени Раннединастического III периода оба царя уже обрели статус богов. А это со всей определенностью говорит о том, что реальный человек Гильгамеш и его предшественник-правитель жили в гораздо более раннюю эпоху, и, таким образом, к Раннединастическому III периоду их образы успели претерпеть столь существенные преобразования.

ВЫВОД ДВЕНАДЦАТЫЙ

Правление Гильгамеша, пятого царя Первой Урукской династии, следует относить к Раннединастическому I (по археологической датировке) периоду, а не к Раннединастическому III, как принято считать сегодня.

А теперь давайте вспомним, ради чего мы предприняли эту попытку установить стратиграфический локус Гильгамеша. Дело в том, что мы хотели установить дату Потопа через посредство археологических данных и списков ранних правителей Урука и Киша. Мы пришли к выводу, что есть немало оснований, позволяющих отнести правление Гильгамеша к Раннединастическому I периоду. Но возможно ли, чтобы слой Потопа находился в том же археологическом периоде, что и аллювиальные осаждения конца Раннединастического I периода в Шуруппаке, в поддержку датировки которых высказываются многие шумерологи? Быть может, нам следует искать следы Потопа в более ранних археологических пластах, которые соответствовали бы эпохе, отстоящей хотя бы на несколько (а по преданию — как минимум на десять) «поколений» от исторического Гильгамеша Раннединастического I периода?

Во-вторых, возникает вопрос об Энмеркаре и его связи с Потопом. В главе второй мы установили, что эпическая поэма «Энмеркар и владыка Аратты» подчеркивает тот факт, что Энмеркар был первым царем, начавшим записывать свои распоряжения на глиняной табличке. Повеление Энмеркара было слишком сложным, чтобы его мог запомнить посланник, и слова царя пришлось записать на табличке:

«Посланник стал запинаться и не смог повторить их. И поскольку посланник стал запинаться и не смог повторить их, повелитель Куллаба Энмеркар взял комок глины и начертал на табличке слова. Прежде никто еще не записывал слова на глине. Теперь же, когда Уту […], все стали поступать так. Повелитель Куллаба записал слова на табличке, и с тех пор так и повелось».

[ «Энмеркар и владыка Аратты», строки 502–507]

Археологические исследования в Уруке показали, что первые глиняные таблички с текстом, записанным шумерскими письменами, были найдены в городе, относящемся к Урукскому IV периоду, непосредственному предшественнику Джемдет-Насрского периода. Последний, в свою очередь, предшествовал Раннединастическому I. Более того, СШЦ относит Урукскую I династию, одним из правителей которой был Энмеркар, ко времени после Потопа. Таким образом, если допустить, что правление Энмеркара совпало по времени с изобретением письменности в период Урукской IV династии, мы вправе прийти к выводу о том, что Потоп произошел до начaла Урукского периода, то есть, другими словами, в конце Убаидского периода (по археологической хронологии).

Важно также отметить, что IV город в Уруке, со всеми его величественными храмами и ритуальными двориками, включает в себя одно из наиболее впечатляющих укрепленных святилищ, когда-либо найденных в Месопотамии. Естественно, я имею в виду храмовый комплекс Эанны, который, по свидетельству эпических сказаний, был построен для Инанны Энмеркаром, тем самым, который пригласил богиню в новое святилище из ее прежнего владения — горного царства Аратта. Первоначально патрональным божеством Урука был Ану, бог неба, а Инанна «появилась» в городе спустя много лет после его основания. Вот что говорит СШЦ о правлении Энмеркара:

«Энмеркар, сын Мескиагкашера, царя Урука, тот, кто построил

Урук, стал царем и правил 420 лет».

[Колонка III, строки 7-11]

Что же означает «тот, кто построил Урук»? Разумеется, на протяжении веков свой вклад в величественный облик города вносили многие правители, но именно Энмеркар (как и Гильгамеш) выделяется как владыка, возвеличивший Урук — в первую очередь, как говорится в эпических поэмах, благодаря возведению храмового комплекса Эанны.

Откройте любую научно-популярную книгу по археологии Месопотамии, и вы тотчас же наткнетесь на строки о том, что эпоха IV города в Уруке была замечательным периодом в истории культуры раннего Шумера, — не только потому, что именно в этом городе возникла древнейшая письменность и керамика, созданная на гончарном круге, но и потому, что памятники архитектуры, обнаруженные на территории храмовых комплексов Инанны и Ану, являют собой удивительно совершенные образцы зодчества, невиданные дотоле. Да, мы с полным правом можем говорить о том, что период IV города в Уруке стал кульминационным пунктом в развитии шумерской архитектуры. Вопрос о том, что послужило причиной этого, мы рассмотрим в следующей главе, когда попытаемся установить личность туманного библейского персонажа, стоящего за реальной исторической фигурой Энмеркара, царя Урука.

Другой знаковый факт, позволяющий отнести Энмеркара к эпохе IV города в Уруке, — находка в слоях этого времени образцов глиптики с популярным мотивом, изображающим правителя, приносящего жертвы перед храмом. Храм украшают орнаменты в виде «связки тростника с аркой» или «воротного столба», представляющие собой один из иконографических символов богини Инанны. Если «Владычица небес» не пользовалась почитанием в Уруке вплоть до Раннединастического периода (к которому обычно относят правление Энмеркара), тогда почему символ Инанны присутствует на цилиндрических печатях Урукского периода? Я склонен полагать, что правитель, часто изображаемый на образцах глиптики, — это Энмеркар собственной персоной, и что печати эти были изготовлены в честь установления культа Инанны в Уруке.

ВЫВОД ТРИНАДЦАТЫЙ

Эпоху правления Энмеркара в Уруке следует относить не к Раннединастическому I или Раннединастическому II периодам, а к Позднеурукскому периоду, называемому также Протописьменным.

Итак, мы с полной уверенностью можем считать Урук городом, который возвел Энмеркар. Эта точка зрения вполне соотносится с традицией, согласно которой этот царь первым воспользовался глиняными табличками, чтобы записать свое повеление, а также был выдающимся строителем, создавшим храмовый комплекс Эанны.

Я убежден, что легендарный Гильгамеш был царем конца Раннединастического I периода, правившим в начале Урукского IV периода. Поскольку оба этих выдающихся шумерских правителя взошли на трон после Потопа, мы вправе сделать вывод о том, что катастрофа, память о которой сохранили библейские тексты и месопотамские предания, случилась в археологическую эпоху, известную как Убаидский период, и что Вули был совершенно прав, отождествив найденные им в Уре аллювиальные осаждения с библейским Потопом. Потоп произошел ближе к концу Убаидского периода и, по всей видимости, явился мощным катализатором важных культурных инноваций, имевших место в последующем, Урукском периоде.

Но сможем ли мы установить даты этих археологических эпох, возвращаясь к 2348 г. до н. э. в качестве отправной точки правления Урской I династии? Было бы замечательно, если бы нам удалось отнести какую-нибудь реальную фигуру к слою Потопа, найденному Вули. Итак, напомним, что археологи датируют Убаидский период около 4000 г. до н. э., но такая датировка основана на весьма приблизительной хронологии по стилям керамики и немногочисленных данных радиоуглеродного анализа, которые обычно получаются завышенными на несколько веков вследствие разброса дендро-хронологических факторов, влияющих на необработанные данные по методу С14[148]. Таким образом, нам необходимо найти некий альтернативный метод датировки катастрофического наводнения (Потопа), которое, согласно археологическим данным, произошло где-то в IV тысячелетии до н. э.

Поломав в течение нескольких недель голову над тем разделом Списка шумерских царей, в котором упоминается Ур-ская I династия, я пришел к неутешительному выводу о том, что фигуры правителей, указанные в нем, просто бесполезны для историка. Мне так и не удалось разработать сколько-нибудь достоверную хронологию, продвигаясь от правления Месаннапады в глубь веков, к эпохе Потопа. Однако эти расчеты вызвали у меня уверенность, что Торкильд Якобсен, составитель современной редакции перевода Списка шумерских царей, допустил ошибку в отношении датировки Кишской I и Урукской I династий.

Хотя я сторонник вынужденного использования средних сроков правления царей для расчета приближенных данных в тех периодах, где реальные даты правления отсутствуют, как это имеет место, например, в случае наиболее ранних эпох, упоминаемых в СШЦ, я тем не менее считаю, что этот метод дает ошибочные результаты. Слишком велика разница между датами до-Потопной эпохи (т. е. Убаидского периода) и временем сразу же после Потопа (т. е. Протописьменным периодом), если сравнить их с подлинно исторической эпохой, начавшейся с правления Урской I династии (конец Раннединастического периода). Как мы знаем, правление царей ранней легендарной эпохи отличалось совершенно невероятной, фантастической продолжительностью. Якобсен попросту игнорирует эти сроки и указывает для каждого правителя сроки по двадцать-тридцать лет. В результате если мы применим этот подход к расчетам по Новой Хронологии, то получается, что правление Урукской I династии началось за 130 лет до установления Урской I династии, первым годом правления которой, как мы решили, был 2348 г. до н. э. Тогда начало правления Мескиагкашера (царя-основателя Урука) приходится на 2378 г. до н. э., а Потоп случился незадолго до этого.

Здесь-то и возникает хронологическая проблема, не позволяющая ученым признать слой, найденный Вули, реальным археологическим кандидатом на роль слоя Потопа. Если период от правления Мескиагкашера (Урукский I) до Месаннапады (Урский I) продолжался не более ста тридцати лет, то получается, что на столь короткий отрезок времени приходятся такие археологические периоды, как Урукский, Джемдет-Насрский, Раннединастический I и Раннединастический II. Разумеется, это абсолютно нереально, поскольку большая толщина культурного слоя этой эпохи указывает, что ее продолжительность была никак не меньше 1 тысячи лет. Вот почему ученые склонны признать аллювиальный слой из Шуруппака основным претендентом на роль Потопа, ибо пауза в 130 лет между концом Раннединастического II и началом Раннединастического Ш периодов представляется вполне достаточной.

Но разве это единственное решение данной проблемы? Аргументы в пользу гипотезы Вули слишком серьезны, чтобы их можно было так легко опровергнуть. Вполне возможно, что решение заключается в том, что «поколения», отделяющие Мескиагкашера от Месаннапады. — это не обычные поколения продолжительностью 20–25 лет (как полагает Торкильд Якобсен), а «эры», обозначенные в Списке царей именами их правителей. Я имею в виду, что не исключено, что под датами правления фантастических царей-долгожителей следует понимать сроки правления основанных ими династий. Такие героические персонажи, как Энмеркар, Лугальбанда, Думузи и Гильгамеш, были прославленными основателями династических линий царей, большинство из которых не упомянуты в СШЦ потому, что не оставили сколько-нибудь заметного следа в легендарной истории эпохи.

Надо сказать, что прецедентов таких пропусков и «умолчаний» в СШЦ более чем достаточно. Например, правление Ааннапады включено в общий восьмидесятилетний срок правления его отца, Месаннапады. Более того, цари Ура, гробницы которых открыл Леонард Вули, в СШЦ вообще не упоминаются, несмотря на их неоспоримое богатство, получившее выражение в роскоши их захоронений. Следы этих «пропущенных» правителей Ура встречаются в стратиграфическом контексте, свидетельствующем, что они были непосредственными предшественниками Месаннапады, хотя официально Урская I династия ведет свое начало от последнего. Многие другие правители, именовавшиеся «царями Киша», также не упоминаются в СШЦ, и, таким образом, неудивительно, что и далеко не все цари Урука присутствуют в канонической версии Списка шумерских царей.

Таким образом, сроки правления (по многу веков), приведенные в СШЦ для каждого из великих правителей доисторической эпохи, могли включать и даты правления их второстепенных преемников. Это позволяет нам оценить продолжительность этого периода не в сто тридцать лет, как полагал Якобсен, а гораздо больше. Весь вопрос в том — насколько больше?

К сожалению, мы не можем принять данные, приводимые в Списке царей, ибо они совершенно фантастические. Если принять их, то получается, что правление Этаны, первого монарха Киша после Потопа, должно было начаться в 11138 г. до н. э., то есть за 7000 лет до окончания Убаидского периода, к которому относится обнаруженный Вули слой Потопа. С другой стороны, правление Мескиагкашера относило бы начало Урукской I династии к 4158 г. до н. э., — куда более приемлемая дата, учитывая, что начало Урукского периода по археологической хронологии падает примерно на 4000 г. до н. э. Но и в этом случае 4158 г. в качестве даты основания Урукской I династии слишком завышен, особенно если вспомнить, что продолжительность правления династии Лугальбанды составляет все те же фантастические 1200 лет.

Как мы вскоре увидим, проблемы, связанные с точным определением даты Потопа или начала правления Урукской I династии, являются практически неразрешимыми. Мы можем сказать лишь то, что наиболее убедительным археологическим свидетельством Потопа, найденным до сего дня, остается огромный раскоп слоя Потопа в Уре, обнаруженного Леонардом Вули. Археологическая датировка этого горизонта Потопа позволяет отнести его к концу Убаидского периода — времени, координаты которого поддаются лишь приблизительной датировке. Самая ранняя из его дат — 4000 г. до н. э., самая поздняя — 3000 г. до н. э.

Если признать, что слой аллювиальных осаждений в Уре действительно образован Великим Потопом, то это хорошо вписывается в общую картину истории эпохи героев. Герои Урукской I династии, в частности, великий царь-строитель Эн-меркар, могут быть отнесены к Урукскому периоду, когда этот город достиг вершины процветания. Печати того времени изображают великого царя, совершающего церемониальные ритуалы на жертвеннике Храма Инанны — той самой богини, которую, по преданию, «пригласил» в Урук Энмеркар. Еще одно напоминание об Энмеркаре — знаменитая «Урукская ваза», изображающая правителя, приносящего подношения богине Инанне. Именно в Урукский период впервые появляется письменность, и это также совпадает со свидетельством традиции, связывающей ее «изобретение» с именем Энмеркара. Спустя несколько «поколений», в археологическую эпоху, известную под названием Раннединастического I периода, в Уруке правил легендарный Гильгамеш. Памятники искусства Раннединастического II и III периодов, по большей части — цилиндрические печати, найденные в так называемом кургане Гильгамеша, донесли до нас образ этого героического персонажа. Мы вправе вернуться к первоначальной точке зрения, что на этих печатях изображен именно Гильгамеш, поскольку это никак не противоречит общепринятой хронологии.

ВЫВОД ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ

Все, что нам известно из Книги Бытия о Ноевом Потопе, представляет собой рассказ о реальной исторической катастрофе, происшедшей незадолго до появления на Ближнем Востоке керамики, сделанной на гончарном круге, и изобретения письменности. Это катастрофическое наводнение положило конец Убаидской культуре и послужило катализатором для ускоренного развития цивилизации в последующем, Урукском, периоде.

А теперь мне хотелось бы привести фрагмент внебиблейского источника, заимствованного из совсем иной культуры, который тем не менее, на мой взгляд, вполне соответствует выводам, к которым мы пришли.

Вплоть до недавнего времени нам было мало что известно о традициях и преданиях майя, одной из древних цивилизаций Центральной Америки, поскольку памятники их письменности почти не поддавались расшифровке. Но теперь мы знаем, что майя питали особую страсть к историческим хроникам и создали календарь, уходящий в глубь времен на многие тысячи лет. Поэтому мне было чрезвычайно интересно узнать, что согласно их (т. е. майя) данным дата катастрофического наводнения падает на 3113 г. до н. э. Это вполне сопоставимо с позднейшей датой шумерского Потопа, которую мы установили благодаря Списку царей, образцам глиптики, литературным памятникам и археологической датировке ранней истории Месопотамии. Вполне возможно, что истинная дата этой катастрофы опять ускользнула от нас, но результатом принятия указанной даты явилось значительное сокращение продолжительности Урукского, Джемдет-Насрского и Раннединастических I и II периодов до семисот шестидесяти пяти лет. Эти цифры выглядят вполне реальными и хорошо вписываются в хронологическую схему и историю Древнего Египта Додинастического периода, также являющуюся неотъемлемой частью настоящей книги.

Вполне возможно, что общепринятая датировка (4000 г. до н. э.) конца Убаидского периода завышена примерно на 1000 лет. Великий Потоп мог положить конец Убаидской эре и ознаменовать собой начало Урукского периода, однако случился он не в начале IV тысячелетия до н. э., а ближе к его концу Хронология Доисторического периода в таком случае весьма близка к данной модели Новой Хронологии, но в результате особый интерес представляют для нас исторические и библейские свидетельства.

Внебиблейские источники, рассмотренные в двух последних главах, с полной определенностью говорят о том, что Потоп, или наводнение, был реальным историческим событием. По крайней мере, таким его воспринимали древние. И хотя археологические свидетельства Потопа имеют под собой весьма шаткое основание, сохранилось множество письменных указаний на некую грандиозную катастрофу, уничтожившую древний мир, разрушив до-Потопные города и принеся смерть населению целых регионов. Излюбленная тема этих внебиблейских историй и хроник — герой, которому благодаря его праведности и преданности богу Энки/Эа удается выжить в бурях Потопа. Такой герой известен на Ближнем и Среднем Востоке под самыми разными именами: Ной, Утнапишти, Атрахасис, Зиусудра, Девкалион, однако он неизменно предстает в преданиях простым смертным, человеком из плоти и крови, который лишь гораздо позже поселяется вместе с богами в краю, именуемом Страна Живых. И только в древнееврейской версии этой истории с судьбой такого героя связываются дальнейшие судьбы всего рода человеческого.

Итак, если Ной вправе претендовать на место в одном ряду с героями шумерской и аккадской литературы, почему бы не предположить, что нам удастся найти в той же самой литературе или Списке шумерских царей, восходящих к глубокой древности, ко временам Потопа, и других библейских персонажей из Книги Бытия? За последние сто лет многие ученые пытались отыскать следы библейских патриархов, но им почти не удалось продвинуться в этом направлении. Вывод, естественно вытекающий из этих напряженных усилий, сводится к тому, что между до-Потопными патриархами Книги Бытия и такими же до-Потопными героями из древнейших внебиблейских письменных источников Месопотамии нет и не было практически никакой связи.

Если дело обстояло именно так, тогда все мои усилия решить эту проблему, на которую я потратил несколько недель в мае 1997 г. (при всем том, что я не специалист-шумеролог и есть люди, обладающие несравненно более высокой квалификацией в этой области, чем я), путем сопоставления двух групп этих источников, были совершенно бесполезны. Но, поскольку я всегда готов принять вызов (и продолжая действовать в духе данной книги), я не усмотрел особой беды — если не считать нескольких дней, потраченных на исследования, оказавшиеся бесполезными, — в том, чтобы расширить проблематику «Легенды» и попытаться отыскать прототипы Тувалкаина[149], Мехиаеля, Мафусала, Ирада, Еноха, Каина, а возможно — и самого Адама. И эксперимент оказался на удивление плодотворным. Стоило мне начать изучение древнешумерской литературы, как передо мной сразу же замаячили библейские имена. Я ли столь легковерен в лингвистическом отношении, или все эти маститые шумерологи действительно не заметили этого? Или, быть может, это еще один случай из ряда тех, когда ученые за деревьями не видят леса?

Прежде чем начать очередной раунд «игры в имена», я хотел бы напомнить вам несколько несложных лингвистических «правил», которыми нам необходимо будет воспользоваться, чтобы пробиться сквозь «шифры» древних текстов.

Те из вас, кто уже прочел наши предыдущие исследования, знакомы с аргументами, которые позволили мне сделать вывод о том, что Рамсес II — это исторический персонаж, стоящий за библейским героем по имени Шишак, разрушившим в 925 г. до н. э. Храм и дворцы Иерусалима. После того как мне удалось установить, что Рамсес — это гипокористикон, или сокращенная форма его имени, я доказал, что древнеегипетское «с» (син) часто транскрибировалось в семитских языках (иногда — в древнееврейском (иврите) Библии, и особенно часто — в аккадском) как «ш» (шин). Таким образом, древнеегипетский гипокористикон имени Рамсеса II — Сиса — превратился в библейское «Шиша[к]». В языках Среднего Востока можно встретить немало примеров такого перехода; так, например, арабское «салям» и еврейское «шалом», египетское «Аскелан» и еврейское «Ашкелон», египетское Рамессу и аккадское Риамашеша, аккадское Астарта и еврейское Аштарот, и т. д. Однако «с» — далеко не единственный согласный, который постигла такая участь. В частности, мы постоянно встречаем чередование «т» и «д», «к» и «г», «м» и «н», «б» и «м», «р» и «л», отражающее аналогичный сдвиг в различных языках и диалектах. Как мы уже видели в главе второй, то же самое произошло и с гласными в слогах. Так, библейское «Арарат» стало ассирийским «Урарту», «Арбилум» превратился в «Урбилум», а затем — в «Эрбил[ь]», «Иштар» стала «Астартой» хананеян и «Аштарот» древних евреев, а шумерское «Думузи» превратилось в библейское «Таммуз». В таблице на следующей странице приведены лишь некоторые из примеров перехода согласных и сдвига слоговых фонем, которые мы рассмотрим в ходе дальнейшего обсуждения.

Когда ученые обращаются к имеющимся историческим источникам, во главе списка литературы неизменно фигурируют два имени — Манефон и Бероссус. Первый из них был египетским жрецом, жившим в III в. до н. э. Он написал по-гречески историю фараонов, озаглавленную «Египтиака»[150]. Читатель, знакомый с моим предыдущим исследованием, помнит, что в нем я обращался к труду Манефона (разумеется, в сохранившейся и, увы, «отредактированной» форме) по целому ряду вопросов, разрабатывая детали Новой Хронологии. А теперь самое время обратиться к писаниям «соперника» Мане-фона — вавилонского жреца по имени Бероссус, также жившего в III в. до н. э. и написавшего для своего царственного покровителя, Антиоха I[151], историю правителей Месопотамии.

Бероссус создал целых три тома (озаглавленных «Вавилониака»[152] и написанных также на древнегреческом), посвященных истории своих предков; источниками сведений ему (как и Манефону) послужили храмовые архивы, в частности документы из святилища Бела (Ваала) в Вавилоне, известного под названием Эсагила. Труд Бероссуса получил чрезвычайно высокую оценку у позднейших греческих и римских историков и неоднократно использовался ими. К сожалению, до наших дней не сохранилось ни одного экземпляра этого труда. Как и в случае с «Историей» Манефона, все, чем мы располагаем — это несколько цитат, сохранившихся в трудах Иосифа Флавия и Евсевия. Из этих, так сказать, источников второй руки нам известно, что во II книге Бероссус приводит краткое описание Потопа, в котором его героя, Ксисутроса, нетрудно отождествить с шумерским коллегой — героем Зиусудрой.

В имени Ксисутрос, представляющем собой испорченную греческую версию шумерского Зиусудра, уже во времена Бероссуса с трудом угадывался древний герой Потопа. (Бероссус, надо признать, не слишком блестяще владел греческим.) Этим и объясняется фонетический сдвиг (вместо З мы видим Кс, вместо д — т), а также замена и перестановка гласных. Этот случай — хороший пример языковой путаницы, мешающей нам узнать до-Потопных персонажей Книги Бытия в именах героев шумерских хроник

В начале II книги Бероссус упоминает десять царей, правивших до Потопа, сообщая, что последнего из них звали Ксисутрос — библейский Ной. Кстати, интересно, что ученые не раз подчеркивали, что в пятой главе Книги Бытия также приводятся имена десяти библейских патриархов от Адама до Ноя. Однако, как недавно отметил профессор Сэмюэль Кюллинг, из этого не следует, что обе эти традиции восходят к одному и тому же источнику. У Бероссуса мы имеем дело с царями, чье правление отличалось исключительной длительностью и которые не могли принадлежать к одной династии, тогда как в тексте Книги Бытия перед нами подлинная генеалогия правителей, поражающих удивительным долголетием.

Более того, сравнив имена, указанные в обоих источниках, мы должны признать, что правители, перечисленные в СШЦ, никак не напоминают до-Потопных патриархов Библии и, таким образом, не могут восходить к общей традиции, излагающей историю одной и той же линии потомков. Поэтому ученые были вынуждены прийти к выводу, что ранние поколения персонажей Книги Бытия попросту не упоминаются в древнейших месопотамских источниках. А теперь давайте посмотрим, так ли обстоит дело в действительности.

Для начала, прежде чем приступить к поиску утраченных «исторических» прототипов до-Потопных патриархов, мы должны попытаться доказать, что цари до-Потопной эпохи, упоминаемые Бероссусом, — это те же самые правители, которые перечислены в Списке шумерских царей. Для этого нам надо принять во внимание три важнейших фактора:

1) сдвиг согласных и гласных, о котором я уже упоминал;

2) изменение последовательности расположения этих десяти имен;

3) изменения относительного положения слогов в каждом из этих имен.

Эти бросающиеся в глаза различия между разными текстами и являются ключом к расшифровке загадки «исчезнувших» библейских патриархов. Но прежде чем приступить к ее решению, мне хотелось бы рассказать поподробнее о лингвистическом явлении, известном под названием «метатеза»[153].

Я мог бы привести немало примеров метатезы, но, на мой взгляд, вполне достаточно одного примера из древних текстов и одного — из нашей повседневной жизни. Так, многие этнические карибы, живущие в Великобритании и США, произносят слово «ask» («аск» — спрашивать) как «aks» — «акс». Такое чередование «с» и «к» общеизвестно и широко распространено. Имя Цафнаф, являющееся составной частью египетского имени патриарха Иосифа в стихе Бытия 41:45 (Цаф-наф-панеат), представляет собой, по мнению Кеннета Китчена, испорченное на древнееврейский лад слово «цатнаф» (по-египетски оно звучит как джедуэнэф), что означает «тот, кого призвали», «призванный». Здесь мы видим пример метатезы «ф» (ph) и «т», превратившей древнеегипетское цатнаф в цафнат.

Уже одного этого примера достаточно, чтобы дать представление о тех трудностях, которые нас ожидают. Но мы также знаем, что древнешумерские писцы записывали на своих глиняных табличках группы слогов, означающих слово, располагая их произвольно. Другими словами, каждое слово или идея (а на деле обычно — символ предмета и количественный указатель, в частности, десять овец) отделялись от соседних слов с помощью вертикальных или горизонтальных линий, процарапанных в мягкой глине, образуя капсулу слова. И если слоги в пределах такой капсулы начертаны в необычной последовательности, то это создает серьезные проблемы. Позвольте привести один пример.

В 2874 г. до н. э. на «Конкурсе песни шумеровидения» победителем стала песня-соискатель из земли Эдинсу (шум. эдин. су) под названием «Луватар» (шум. лу.у. ад. ар.), в исполнении группы Баб (шум. ба. аб.). Так, по крайней мере, сообщает нам на табличке, найденной в Ниппуре, аккадский писец, живший в конце II тысячелетия до н. э. Проблема заключается в том, что этот писец, живший в позднейшую эпоху, естественно, не был знаком с названием хита начала III тысячелетия до н. э. и потому прочитал слоги в трех шумерских словарных капсулах в неверном порядке.

В результате, как сразу поняли все фаны поп-музыки, жившие в 2874 г. до н. э., древнешумерский писец, написавший эти слоговые капсулы, начертал «Шу-Эдин» (Швеция), «У-ад-ар-лу» (Ватерлоо) и «Аб-ба» (Абба).

Итак, проблема очевидна: если правильное произношение некоторых имен в наиболее ранних документах Древнего Шумера вам неизвестно, вы вполне можете прочесть составляющие этих имен в неверном порядке и тем самым совершенно исказить их первоначальную версию.

А теперь мне хотелось бы привести два подлинных примера метатезы, которые могут показаться невероятными, но, тем не менее, имели место на самом деле. Имя одного из величайших богов Древней Месопотамии по-аккадски звучало как Син. Син считался богом луны, своего рода аналогом древнеегипетского бога Тота. Древнейшим обитателям Месопотамии он был известен под именем Суэн. Однако во многих ранних текстах это имя записано как Энсу что полностью искажает порядок произношения. А может быть, все обстояло как раз наоборот? Откуда мы знаем, каким именно было первоначальное произношение? Второе слово, хорошо знакомое нам, — это абзу, водная бездна. Так вот, первоначально оно записывалось двумя слогами в последовательности зу-аб.

Когда мы вплотную приступим к поискам до-Потопных патриархов, читатель встретится с массой подобных примеров. Как я уже говорил, для начала мы сравним Список шумерских царей (СШЦ) и данные «Истории» Бероссуса (Бер).

Древнешумерские эпические поэмы рассказывают о том, что Зиусудра, герой Потопа, был сыном Убартуту, царя Шуруппака — последнего из восьми правителей до-Потопной эпохи, упоминаемых в СШЦ. Таким образом, если в это число включить и самого Зиусудру правившего и до, и после Потопа, у нас получится девять правителей.

Как мы помним, Бероссус в своей версии списка до-Потоп-ных царей Месопотамии величает Зиусудру искаженным именем — Ксисутрос. Более того, в имени Аммелуанна (СШЦ) нетрудно узнать Амелона (Бер), занимающего в обоих списках третью строку, хотя продолжительность правления, указанная в СШЦ 3, совпадает не с Бер 3, а с Бер 4. Аналогичным образом дело обстоит с Думузи (СШЦ 5) и Даоносом (Бер 6); при этом продолжительность правления обоих монархов указана как 36 000 лет. Таким образом, Даонос — это, по-видимому, искаженная форма имени Думузи. Параллели между прочими именами не столь очевидны, и мы приводим таблицу, отражающую подлинное соответствие между ними. Кроме того, я указываю гипотетическую переходную, или промежуточную, фазу, опираясь на уже упоминавшееся правило сдвига согласного или слога, чтобы помочь читателю понять, как происходили процессы формирования эллинистической (грекоязычной) версии на основе шумерской.

Аргументация на втором этапе знакомит нас с документом, известным под названием «Генеалогия династии Хаммурапи» (ГДХ), который опубликовал в 1966 г. видный ассиролог Якоб Финкельштейн[154].

Имена правителей с двадцатого по двадцать второй в этом списке звучат практически идентично с именами монархов Вавилонской I династии, сохранившимися на глиняных табличках независимого свода, известного под названием Список вавилонских царей (СВЦ). Это знаменитая династическая линия царей, к которой относятся, в частности, Хаммурапи и Аммисадуга. Как читатель, вероятно, помнит, второй из них играет видную роль в истории. Это объясняется важными астрономическими наблюдениями, сделанными в его правление и дошедшими до нас.

Таблица первоначальных имен до-Потопных правителей Шумера и их возможных грекоязычных аналогов в «Истории» Бероссуса (III в. до н. э.).

До царя Шумуабу (основателя Вавилонской I династии) ГДХ приводит девятнадцать имен, считавшихся предками царя Вавилона. Однако здесь необходимо отметить, что не существует прямых генеалогических связей (типа «сын NN» или «отец NN»), которые подтверждали бы, что мы имеем дело с подлинной генеалогией или, что более вероятно, хотя бы со списком «избранных правителей» в династической линии монархов Вавилона. Мы уже отмечали выше, что в ранних генеалогиях правителей и патриархов иногда намеренно опускались личности, не сыгравшие сколько-нибудь заметной роли в традиционной истории культуры. Возможно, что здесь мы имеем дело с еще одним примером такого рода.

Как мы вскоре убедимся, особый интерес для нас представляют первые восемь правителей из этого списка.

В таблице я привожу генеалогию династии Хаммурапи параллельно со Списком вавилонских царей. Кроме того, я перечисляю и первых семнадцать правителей Списка ассирийских царей, которые, как гласит этот примечательный документ, «жили в шатрах» (т. е., другими словами, не были жителями городов). Это сделано для того, чтобы наглядно показать читателю, что династические линии ассирийских и вавилонских царей восходят к общему предку, несмотря на то что на первый взгляд между двумя этими сводами имен нет ничего общего. Остается предположить, что произошло нечто из ряда вон выходящее, что почти непоправимо запутало общую генеалогию владык Я говорю «почти», ибо сохранилось достаточно ключей к именам и явлениям, за которыми, возможно, кроется захватывающая библейская действительность. Однако здесь я должен сделать краткое замечание. Хочу напомнить, что мы имеем дело со сравнительной лингвистикой — то есть дисциплиной, даже в самом оптимальном варианте насыщенной всевозможными сложностями. В результате любой ее вывод следует рассматривать не более чем аргументированную гипотезу.

Ключом к разгадке тайны исчезнувших патриархов является простое осознание того, что первые восемь имен в генеалогии династии Хаммурапи представляют собой одиннадцать из первых двенадцати имен в Списке ассирийских царей (САЦ). Это можно объяснить либо тем, что в ГДХ некоторые пары разных имен объединены в одно, более длинное, имя, либо — что более вероятно — тем, что в некоторых случаях САЦ, приводя комбинированные имена и титулы первых трех правителей Месопотамии, разделил их на шесть разных личных имен. Так, первое имя согласно ГДХ — Арамадара — представлено в САЦ в качестве пятого и шестого имен, Хархару и Мандару. Разделите имя из ГДХ на два — Ара и Мадара — и вам станет ясно, как появились имена в САЦ. А теперь попытайтесь проделать то же самое с именем Йамкузу-халама (3-я позиция согласно ГДХ) и Йанги и Китламу (3-я и 4-я позиции согласно САЦ). Теперь мы можем вычленить из версии ГДХ слоги Йа-ам-ку, что даст Йа-ан-ги (по САЦ), и Ку-уз-ла-ма, что позволит получить Ки-ит-ла-ма (по тому же САЦ). Перед нами — весьма увлекательный процесс, но оценить его по достоинству сможет лишь тот, кто посвятит немного времени рассмотрению группы имен в таблице. Читатель, обратившийся к ней, увидит, что первое, второе и третье имена по ГДХ эквивалентны шести первым именам согласно САЦ. Остальные имена в обоих списках представляют собой имена одних и тех же лиц, расположенные в разном порядке. Так, Ди-та-ну (6 по ГДХ) — аналог Дидану (9 по САЦ), а Хеана (4 по ГДХ) адекватно имени Хану (10 по САЦ); имя же Намзу (5 по ГДХ), вероятно, тождественно Имсу (7 по САЦ).

Роберт Уильямс, исследователь Книги Бытия, объясняет путаницу имен, возникшую между двумя древнейшими списками, следующим образом:

Далее ученый поясняет, как могло случиться, что имена ассирийских царей и их вавилонских коллег оказались столь похожими, и говорит, что обе династические линии восходят к общему предку.

Из этого краткого анализа со всей очевидностью следует, что цари Вавилона и Ассирии претендовали на происхождение от одних и тех же предков. Но весь вопрос заключается в том, могли ли эти общие предки — те самые пресловутые «цари-кочевники» — продлить свою родословную вплоть до потомков Авраама библейской традиции в том виде, как она изложена в Книге Бытия?

Видимо, на этом этапе нам самое время обратиться к Книге Бытия и рассмотреть ее текст более внимательно. Как мы уже говорили, перед нами предстают сразу две версии генеалогии до-Потопных патриархов. Более краткая из них приведена в главе 4 Книги Бытия, где она выглядит следующим образом: Адам — Каин — Енох — Ирад — Мехиаель — Мафусал — Ламех — Тувалкаин.

Более протяженная представлена в следующей главе Бытия, где перечислены такие имена: Адам — Сиф — Енос — Каинан — Малелеил — Иаред — Енох — Мафусал — Ламех — Ной. И хотя нередко высказывается достаточно аргументированное утверждение о том, что эти две генеалогии не являются повторением одной и той же линии потомков Адама, я убежден, что совпадение этих имен слишком близкое, чтобы заявлять, что они не являются слегка измененными ветвями одного и того же генеалогического древа. Таблица вверху показывает, как именно могли быть изменены оба эти списка.

Чтобы продвигаться далее по пути нашего исследования, необходимо сделать два несложных замечания.

(1) Я считаю, что генеалогию династии Хаммурапи можно считать достаточно точным изложением имен величайших предков правителей Месопотамии. Достаточно сказать, что во главе этой линии первоначально стояли три правителя, каждый из которых имел как имя, так и титул. Впоследствии в Списке ассирийских царей эти титулы были ошибочно приняты за имена собственные, и вместо трех правителей в нем фигурируют целых шесть. Это подтверждает и тот факт, что на глиняной табличке с фрагментом САЦ, перечисляющей имена этих правителей, наиболее ранние из них записаны в две колонки, что позволяет читать этот список слева направо, а затем в следующем ряду также слева направо. Это наглядно представлено в таблице. В итоге вполне возможно, что существовал некий оригинал, куда более ранний документ, в котором эти правители были записаны двумя колонками, в левой из которых, перед именем правителя, был указан его титул. Ассирийский писец, сделавший копию САЦ, по ошибке принял эти титулы за самостоятельные имена других царей, сохранив, однако, порядок имен в том виде, в каком они были представлены в списке.

Возвращаясь к самим этим именам, необходимо напомнить, что на протяжении многих веков в процессе копирования списков имен (учитывая потребность в писцах, способных понимать значение переписываемых ими имен, являющихся заимствованными для их родного языка) была весьма высока вероятность метатезы. Другими словами, хотя имена и состояли из слоговых элементов, эти элементы далеко не всегда располагались в правильном порядке. В результате имена нередко искажались.

(2) Совершенно ясно, что между тремя разными источниками — ГДХ, САЦ и двумя генеалогиями, представленными в 4-й и 5-й главах Книги Бытия, существует заметное несовпадение в последовательности правителей. Поэтому мы не можем полагаться на расположение имен в каком-то одном списке. Так, между ГДХ и САЦ имеются очевидные несоответствия по некоторым позициям; то же самое наблюдается и при сопоставлении этих двух источников с двумя библейскими генеалогическими линиями, которые, как мы уже знаем, существенно расходятся между собой как в отношении написания самих имен, так и в отношении их последовательности.

Принимая во внимание все эти факторы, я хотел бы предложить некоторые наблюдения, основанные на кратком анализе трех названных источников.

(а) Второй правитель по ГДХ именуется Тубтийа-Амута. В то же время он появляется и во главе САЦ (первоначально в первой или второй строках), где выступает под именем Тудийа-Адаму. Это последнее имя можно перевести как «Возлюбленный [Богом] — Адам». Само собой разумеется, что Адам — первый до-Потопный патриарх в обеих генеалогиях Книги Бытия. Последовательность расположения двух имен указывает, что Тудийа/Дудийа — это эпитет. Однако и имя Адам также является эпитетом, означающим «красная земля» или просто «красный». Итак, Адам — человек, созданный из красной земли.

«Адаму (древнеевр. адам — человек) же сказал [Господь]: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: «не ешь от него», проклята земля за тебя; со скорбию будешь питаться от нее во все дни жизни твоей… В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты, и в прах возвратишься».

[Бытие 3: 17–19]

Познакомившись с археологическими свидетельствами, обнаруженными в бассейне озера Урмия и в других местах и относящимися к эпохе Неолита, мы установили, что останки людей в захоронениях того времени покрыты слоем красной охры. Не связано ли это с библейской (а также и аккадской) традицией, не мог ли первый человек во главе генеалогического древа получить свое имя от этого архаического погребального ритуала? Учитывая это, красный порошок, обнаруженный на останках в захоронениях в Хаджи-Фируз-Тепе, расположенном в самом сердце Эдема, может оказаться весьма важным свидетельством.

Кроме того, интересно отметить, что в версии генеалогии по ГДХ также имела место метатеза, превратившая имя А-да-му в А-му-та. Это, естественно, предполагает, что данное имя более не затрагивали никакие другие метатезы, ибо аккадский писец, переписывая САЦ, пытался понять значение незнакомого имени и попросту поменял местами слоги, получив в итоге общесемитское слово, означающее «земля/красный».

(б) Третий правитель в ГДХ носит имя Йамку-Узухалама, которому в САЦ соответствует второе (а первоначально третье и четвертое) имя Йанги-Китламу. Самое простое здесь — разделить эти имена на составляющие их слоги. Так вот, общими элементами в них являются Иам/Иан, ку/ги/ки и лама/ламу.

В этом случае имело место нечто иное. Применительно к первому правителю (позиция (а)) мы видели, что между САЦ и ГДХ имела место явная метатеза. Создается впечатление, что аналогичная метатеза — правда, на этот раз между месопотамскими источниками и текстом Книги Бытия — произошла и с именем Йамку/Йанги, в результате чего слоги йам/йан и ку/ги/ки поменялись местами. В таком случае Кийан превращается в библейское Кайин — то есть Каин, сын Адама (Бытие 4).

(в) Первый правитель по ГДХ носит имя Ара-Мадара. Этот же правитель в версии САЦ фигурирует на третьем (первоначально — пятом и шестом) месте, под развернутой версией имени — Хархару-Мандару. Давайте опять разделим эти имена на составляющие элементы-слоги: Ара/[х]ару и Мадара/Ма[н]дару.

Взяв для примера имя Арамадара (по ГДХ), мы можем утверждать, что перед нами — типичный библейский гипокористикон[155] от Арада (Ар-а-[ма]-да-[ра]), из которого нетрудно вычленить имя Ирад — тот самый Ирад, сын Еноха, который упоминается в Бытие 4.

(г) Аналогичным же образом Хархару из САЦ может, путем включения в него слога ма, только что позаимствованного из Ар-а-[ма]-да-ра, превратиться в Махархару. А если вспомнить уже знакомый нам закон перехода «р» в «л», то у нас получится Ма-ха-ал-ха-лу — легко угадываемая версия имени Малелеил из Бытие 5. Здесь — всего одна замена слога: ха на лу.

(д) Остановившись на третьем от конца имени в САЦ, мы видим Хану (по ГДХ — Хеана), которое можно отождествить с библейским Ханок — Енох, сын Иареда (Бытие 5).

(е) За Хану/Енохом следует Зуабу, который, по-видимому, является аналогом библейского Тувал[-Каина] (Тувала[-куз-неца]), сына Ламеха (Бытие 4).

(ж) Наконец, в имени Ну-а [бу] (согласно САЦ) нетрудно узнать библейского Ноя, также сына Ламеха.

(з) В принципе возможно отождествить и других библейских патриархов. Так, Ламеха легко узнать в [Кит]ламу. А имя Мафусал, по-видимому, зашифровано в Уз-зу-ха-лам-ма (3 позиция в ГДХ), перестановка слогов в котором дает Ма-зу-уз-ла(м) — ха.

В таблице ниже представлены итоги нашей «игры в имена», «поиграв» в которую я, хотелось бы надеяться, продемонстрировал вам интригующие возможности идентификации имен библейских персонажей.

В этой связи следует отметить, что мы не просто оперировали здесь одним-двумя лингвистическими совпадениями, а разобрали добрую дюжину слоговых соответствий. Представьте себе шумерского писца, выписывающего на глиняной табличке из Урука слоги каждого библейского имени внутри словарных капсул в произвольном порядке, так что они могут читаться в любой последовательности. А затем вообразите трех писцов позднейшей эпохи, независимо друг от друга старающихся составить слова и имена из россыпи слогов, обнаруженных ими в некоем древнем документе. И хотя еврейский редактор Книги Бытия и два аккадских писца (переписывавших ГДХ и САЦ), составляя списки имен предков, получили в итоге весьма разные последовательности слогов, историк наших дней тем не менее может реконструировать первоначальный порядок расположения слогов. В исторической перспективе мы имеем три подлинных аутентичных документа, относящихся к весьма и весьма разным периодам и, однако, оперирующих одним и тем же набором слогов. Не является ли это поразительным, но все же совпадением? Какова вероятность того, что все они действительно восходят к единому документу-прототипу например древнейшей шумерской табличке?

Опыт идентификации — по библейским текстам — легендарных основателей аморитских государств — Вавилона I и Ассирии

Существует немало весьма убедительных аргументов в пользу связи официальных вавилонских и аккадских династических линий с библейской традицией, перечисляющей предков Авраама. При этом необходимо помнить, что сам Авраам, как предполагается, был аморитянином и, таким образом, происходил от того же генетического корня, что и ассирийские правители, и вавилонская династия Хаммурапи. Однако не следует забывать, что мы уже проводили параллель между предком Авраама, Симом, и шумерами. Крамер считал вполне вероятным, что в линии потомков Авраама из Ура присутствовала и шумерская кровь и что именно эта кровь, текшая в жилах древних библейских патриархов, делала их наследниками древнейшей цивилизации на свете.

ВЫВОД ПЯТНАДЦАТЫЙ

Имеющиеся филологические данные позволяют утверждать, что генеалогии до-Потопных патриархов в Книге Бытия восходят к шумерским источникам, а также к родословию древнейших аморитских правителей.

Библейское имя Ирад (в ГДХ — Ара[ма]да[ра]), как считается, происходит от древнееврейского глагола yarad (йарад), означающего «спускаться», «происходить». Месопотамская традиция (через посредство СШЦ и креационистских эпических преданий) гласит, что первым городом, основанным в Шумере, был Эриду (современный Телль-Абу-Шахрайн, некогда находившийся на побережье Персидского залива). Еще в 1885 г. Арчибальд Сэйс высказал предположение о том, что город Эриду заключает в себе эпоним Ирад, то есть, другими словами, его эпическим основателем был библейский Ирад. Эта гипотеза получила поддержку в последующей дискуссии о Книге Бытия.

_{Карта Шумера с указанием местоположения городов, упоминаемых в данной главе.}

На мой взгляд, шумерские предки Адама «спустились» с нагорья Загрос на равнину Сузианы. Однако возможно ли допустить, что именно Ирад, «спустившийся», и был тем вождем, который привел свой народ на земли до-Потопной Шумерии, и дал свое имя первому городу — Эриду? В стихе Бытие 4: 17 содержится важный ключ к загадке возникновения поселений на месопотамских низменностях.

«И познал Каин жену свою; и она зачала, и родила Еноха. И построил он город; и назвал город по имени сына своего: Енох».

На первый взгляд этот фрагмент представляется вполне понятным: Каин основал город и назвал его Енох. Однако нам следует понимать, что переводы Библии могут содержать ошибки и искажения. Поэтому нам лучше обратиться к древнееврейскому оригиналу, чтобы убедиться, что в нем в вопросе о том, кто и что основал, существует известная путаница. Как отмечал Роберт Уилсон, подлежащее во фразе «Построил он город» остается совершенно неясным.

«Обычно вполне естественно считать подлежащим существительное или местоимение, упоминаемое последним. В данном случае это Енох. Если допустить такое толкование, то получается, что строителем города был не Каин, а Енох».

Естественный вывод, вытекающий из такого прочтения стиха Книги Бытия 4: 17, состоит в том, что построил город Енох и назвал его в честь своего сына, Ирада, и что этот город, как и предполагал Сэйс, и был тем самым первым шумерским городом Эриду. Действительно, гипотеза о признании строителем города именно Еноха, а не Каина, была выдвинута еще в 1883 г. немецким ученым Карлом Будде. Но такому прочтению этого «стиха явно противоречит упоминание в самом его конце имени Еноха». Впрочем, еще Уилсон отмечал, что общепринятое толкование, признающее основателем города Каина, а его сына — прототипом эпонима города, создает ряд серьезных проблем.

(а) Придаточное предложение wayhi boneh ir (вайхи бонех ир), если следовать обычным правилам синтаксиса, соблюдаемым в остальной части генеалогии (Бытие 4), должно относиться к Еноху, а не к Каину, поскольку имя Енох непосредственно предшествует главному предложению. Таким образом, смысл фразы «…она зачала, и родила Еноха. И построил он город» совершенно ясен.

(б) Более того, в стихе Бытие 4:2 Каин назван пахарем земли (древнеевр. obed adamah), другими словами — земледельцем. Из этого вовсе не следует, что Бытие 4 якобы приписывает ему вторую «профессию» — градостроитель. Это лишило бы Еноха его истинной роли, которую он играет в генеалогии.

(в) По свидетельству Уилсона, нет ни одного города, носившего бы эпоним Енох — по имени сына Каина (см. ниже).

Уилсон приходит к выводу, что «таким образом, вполне возможно, что имя Енох в конце стиха Бытие 4: 17 является глоссой, то есть, другими словами, редакторской вставкой или даже маргиналией, которая вошла в основной корпус текста (заняв в нем неверное место) гораздо позже, когда истинный смысл этой фразы уже был забыт. Тогда первоначальный текст должен был звучать прямо и недвусмысленно, а именно:

«И познал Каин жену свою; и она зачала, и родила Еноха. И построил он [Енох] город; и назвал город по имени сына своего: Ирад».

Эта версия звучит весьма убедительно и к тому же встречает поддержку целого ряда ученых, в том числе Уильяма Хэлло и Дональда Уайзмэна. Впрочем, Уайзмэн указывает также, что в данном случае мы имеем дело с лингвистической коньюктурой. Альтернативная точка зрения сводится к тому, что имена до-Потопных патриархов были «изобретены» на основе древнейших шумерских документов, в которых упоминаются первые на земле города. В таком случае получается, что имя Ирад возникло из названия города Уру-ду(г), в котором Эри и Уру — диалектные варианты произношения слова, означающего «город».

Как уже известно читателю, у меня не возникает никаких проблем с учеными, охотно использующими свои познания в сочетании с интуицией ради поиска новых решений старых проблем. В этой связи мне тоже хотелось бы выдвинуть одну гипотезу, утверждающую, что библейские патриархи до-По-топной эпохи были основателями не одного, а двух великих городов Древней Шумерии. Я склонен согласиться с теми, кто утверждает, что Эриду был назван в честь Ирада, мужа, «спустившегося [с гор]», но в то же время мне представляется весьма вероятной связь имени Еноха (отца Ирада) с названием другого крупнейшего города Шумерии, родины Энмеркара и Гильгамеша. Я имею в виду Урук

До этого момента я намеренно не говорил вам, как звучало название Урука на шумерском. Так вот, оно, оказывается, писалось как Унук или Унуг; вполне вероятно, что именно так звучала первоначально шумерская версия имени Енох! Это может служить и объяснением ошибки писца, копировавшего библейский текст. Он добавил имя Еноха в конце фразы, повествующей о построившем город, именно потому, что отлично знал, что могущественнейший город Древнего Шумера был назван в честь этого величайшего патриарха допотопной эпохи. С другой стороны, вполне возможно, что маргиналия «Енох» (объяснение см. выше) явилась результатом вставки, сделанной писцом, вставившего для пущей ясности название города, которым, по его мнению, был Унук. Но он вполне мог не знать, что Енох построил также город Эриду, назвав его в честь своего сына — Ирада.

Таким образом, мы можем выявить в тексте Библии и другие имена и названия, связанные с легендарными основателями городов Древнего Шумера. Город Ур, открытый во время раскопок экспедицией Леонарда Вули, в логографическом отношении транскрибируется на шумерском как уру Унуки. Впоследствии это название подверглось сокращению, или гипокористикону став городом Урук на аккадском, а затем и просто Уру/Ур на семитском/древнееврейском. Ур означает собственно «город», но первоначально Уру-Унуки обозначало «Город Унуки», то есть, другими словами, город Еноха.

Более того, название Бадтибиры, другого до-Потопного города Древней Шумерии, являвшегося вторым (после Эриду) крупнейшим политическим центром, «царская власть» в котором также «была ниспослана с небес», восходит к имени еще одного библейского патриарха.

Название Бадтибира означает «Поселение мастера по металлу (т. е. кузнеца)». Если выделить древнееврейские согласные, определяющие корень слова Тувал, то получим Т-в(б) — л. Мы помним, что мягкий согласный «л» часто может означать «р». Произведя эту замену, получим первоначальное Т-б-р, происходящее от древнего Тибира. Кстати, любопытно, что слово «Каин» в имени Тувалкаин означает «кузнец». Это свидетельствует о том, что данный эпитет-прозвище был вставлен для пущей ясности древневрейским кодификатором Книги Бытия. В таком случае мы располагаем ключом, указывающим на параллель между Тувал-Каином и городом Бадтибира. Возможно, в данном случае мы имеем дело с эпонимом «Поселение Тувала», что в переводе звучало как «город кузнеца».

ВЫВОД ШЕСТНАДЦАТЫЙ

Названия нескольких городов Древнего Шумера произошли от имен их легендарных основателей. Эти персонажи фигурируют в Книге Бытия (главы 4 и 5) в качестве до-Потопных предков Авраама.

Итак, мы внимательно изучили древнейших предков как в генеалогии династии Хаммурапи, так и в Списке ассирийских царей и обнаружили целый ряд весьма показательных лингвистических «совпадений» с именами библейских патриархов до-Потопной эпохи. Однако в самом начале нашего исследования мы обратились к материалам Бероссуса и Списка шумерских царей. А что же говорят о своих до-Потопных правителях собственно шумерские предания, столь отличные от аморитских? Нет ли в них каких-либо фактов, дополняющих наш лингвистический и исторический синтез текстов Книги Бытия и внебиблейских источников?

Итак, вернемся к вопросу о шумерских апкаллу, или мудрых мужах. Согласно хроникам, эти мужи были не царями до-Потопной эпохи, а мудрецами и советниками.

Кем же были эти выдающиеся личности? Они наделяются весьма странными чертами внешности (человеческая голова на теле рыбы) и по всем атрибутам являются существами чисто мифологического порядка. Но после того, как с них спадает флер мифологем, в этих личностях можно усмотреть приглушенную память о некоторых из до-Потопных патриархов Книги Бытия, имена и деяния которых были «унаследованы» этими апкаллу.

Согласно преданиям, первым и величайшим из апкаллу был современник царя Аалу (СШЦ — Алулим), первого правителя Эриду. Это был Адапа, или Уан-Адапа, «жрец в Эриду, совершавший обряды очищения», который «взошел на небеса». Бероссус называет его Оаннесом (от имени Уан).

На табличке W-20030, хранящейся в Британском музее, упоминается имя Уан, которое носил первый мудрец. Уан фигурирует и в других древнейших текстах, выступая в них под двойным именем (Уан-Адапа), в котором, как неоднократно указывали ученые, Адапа представляет собой эпитет, означающий «мудрец». Одним из возможных объяснений мифа о том, что этот мудрец-советник царя был получеловеком-полурыбой, является возможная лингвистическая неразбериха, в результате которой слово «Адапа» было перепутано с другим, сходным по звучанию, шумерским словом — утуаба, означающим «рожденный в море». Поменяв в этом слове у на а, т на д и б на п, получим Адуапа. Помня о том, что апкаллу были тесно связаны со священным абзу (источником, бьющим из подземной водной бездны), неудивительно, что легенда о существе, рожденном в море, ассоциируется с эпитетом Адапа, даже несмотря на то что его истинное значение было, по-видимому, «мудрец», а не «рожденный в море». Согласно гораздо более поздней надписи, восходящей к Селевкидскому[156] периоду, Оаннес-Адапа был основателем древнейшего храма, возможно — самого первого жертвенника-святилища Эриду, то есть, другими словами, первого храма на земле.

_{Цари и апкаллу до-Потопной эпохи, упоминаемые в тексте W-20030,7.}

Все эти факты приобретают особую важность, если вспомнить, что многие шумерологи и ученые-специалисты по библеистике указывают на непосредственную связь между именем Адапа и библейским Адамом. Простое превращение согласного п в м — и перед нами знаменитое библейское имя. Это позволяет нам прочесть и увидеть шумерские эпические предания об Адапе в совершенно ином свете. Давайте вкратце сравним развернутый рассказ Книги Бытия (главы 2 и 3), связанный с историей Адама, и предания об Адапе. Как отмечает Билл Ши, между ними можно провести прямые параллели.

• И Адаму, и Адапе их боги устроили своего рода испытание на послушание.

• Испытание это и в том и в другом случае было связано с пищей.

• Оба героя утратили бессмертие и стали простыми смертными существами.

• Это имело самые серьезные последствия для рода человеческого.

• Адам и Адапа принадлежали к первому поколению людей на земле.

• Как мы убедились, имена их с лингвистической точки зрения тождественны.

_______________История Адапы

«Адапа был первым великим мудрецом, который научил род человеческий почитанию богов. Он был верховным жрецом святилища Эа в Эриду. Однажды Адапа в сильную бурю вышел в море на лодке. Рассерженный буйством стихий, Адапа усмирил Южный Ветер, обрезав ему крылья. После этого ветер утих и не дул целых семь дней. Это изменение извечного порядка вещей заметил Ану, бог неба, и послал за Адапой, собираясь покарать его. Но не успел жрец из Эриду подняться на небеса, как бог Эа предупредил его, что ему будут предложены хлеб и вода смерти, от которых он должен отказаться. Когда же Адапа, наконец, поднялся на небеса, он объяснил разгневанному владыке неба, что его поступок с Южным Ветром объяснялся тем, что ему хотелось наказать разбушевавшуюся стихию, слишком яростно раскачивавшую его лодку. Узнав об этом, бог Ану сменил гнев на милость и даже проникся симпатией к жрецу из Эриду, предложив тому высший дар — хлеб и воду вечной жизни. Но Адапа, разумеется, отверг этот бесценный дар богов и предпочел возвратиться на землю, чтобы умереть простым смертным…» На этом месте табличка обломлена, и мы так никогда и не узнаем, почему бог — покровитель Адапы сыграл со своим подопечным столь жестокую и коварную шутку. По иронии судьбы, Адам ослушался Бога, вкусив от запретного плода, тогда как Адапа, наоборот, отверг высший дар богов. Однако и тот и другой герои лишились вечной жизни, ослушавшись велений верховного божества.

_______________

Таким образом, Адам фигурирует не только в Списке ассирийских царей и генеалогии династии Хаммурапи, но и упоминается в величайших шумерских эпических преданиях.

В рамках той же традиции, связанной с Семью Мудрецами Древнего Шумера, заметны и другие следы связи с библейским текстом. Последний из мудрецов, Утуабзу согласно преданию, не умер и не был погребен, а, как и Адапа, был взят на небо. Это весьма напоминает стих из Книги Бытия 5:24, в котором сказано: «и ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его». Естественно, между именами Утуабзу и Еноха никакой связи нет, но параллель с царским титулом Утуабзу вполне вероятна. Последний элемент полного имени Эн-ме-дур-анки — это практически эквивалент библейского Ханок (Енох). Не является ли библейский рассказ о взятии Еноха на небо искаженным преломлением шумерского предания о том, что великий мудрец Энмедуранки-апаллу (т. е. Енох) был взят живым на небо?

ВЫВОД СЕМНАДЦАТЫЙ

Шумерские легенды, связанные с Адапой, мудрецом из Эриду, содержат некоторые литературные элементы, позволяющие провести параллель с библейским рассказом об Адаме.

Итак, есть все основания говорить о том, что у до-Потопных патриархов существовали, так сказать, внебиблейские коллеги-прототипы. После изложения всех этих источников, с которыми я только что познакомил читателя, все внимание надо сосредоточить на преданиях, рассказывающих о деяниях реальных персонажей доисторической древности. Однако, обратившись к преданию о сотворении мира, изложенному в Библии, нам придется возвратиться в область мифологии. Разумеется, мы вынуждены будем признать, что раздел Книги Бытия, описывающий Эдемский сад, сам по себе имеет весьма мало общего с реальностью и относится скорее к сфере чудесного. Но стоит ли искать в этом рассказе реальную бытийную подоплеку? Ведь совершенно ясно, что задачей историка, изучающего эти древнейшие свидетельства, является выявление связей как раз между мифологическими традициями шумеров и Библией. Если, как я уже отмечал, истории, изложенные в Книге Бытия, лежат в самом сердце базового комплекса ценностей обеих культур, вполне естественно, что и креационистские мифы, бытующие в обеих традициях, заключают в себе немало сходных черт.

Впрочем, у читателя, возможно, не вызовет удивления тот факт, что такие экзерсисы в области синтеза литератур начались с тех самых пор, когда ученые впервые приступили к переводу клинописных текстов. Шумерологи и специалисты по аккадской цивилизации сосредоточили свои дарования и силы на выявлении параллелей между мифологическими системами Книги Бытия и текстами Месопотамии. Но это куда менее сложная и противоречивая проблема по сравнению с темой нашего исследования, поскольку это всего лишь сравнительный анализ литератур, а не историческая ретроспектива. Однако мы оставляем за собой право обращаться и к историческому анализу, если в литературных традициях будут выявлены общие черты. Таким образом, было весьма отрадно узнать, что именно в этом аспекте шумерология достигла значительных успехов. И хотя такой материал редко получает известность за пределами кругов специалистов, тем не менее ведущими учеными-специалистами по истории Месопотамии был сделан целый ряд интригующих наблюдений и открытий, проливающих свет на достаточно туманные аспекты 1-11 глав Книги Бытия. Итак, давайте начнем с сотворения Адама.

Имя Адам является словом не шумерского происхождения; оно восходит к западносемитской семье языков, где, как мы уже отмечали, оно означает «красный» или «земля». Однако оно фигурирует в Словаре шумерского языка в качестве слова, «заимствованного из семитского», где имеет значение «люди/человечество». Интересно, что «Адам» встречается в ханаанском тексте, найденном на развалинах древнего города Угарит[157] в Сирии, где оно ассоциируется с богом Элем, главой угаритского пантеона. А Эль, как мы знаем, одно из ранних имен Бога в Книге Бытия. Такие открытия помогают поместить библейский рассказ в реальный исторический контекст и свидетельствуют о том, что первая Книга Библии имеет весьма и весьма древние корни. Так, например, когда мы читаем на маленькой глиняной табличке, что эпитетом-титулом великого бога хананеян, Эля, было выражение Аб-Адам — «Отец Человека», это является неоспоримым аргументом в пользу нашей гипотезы о том, что история Эдема выходит за рамки библейского предания.

В 1969 г. Уильям Ламберт и Алан Миллард в своем исследовании эпоса об Атрахасисе проводят четкую параллель между этим детально проработанным мифом и библейской идеей о том, что человек был сотворен из праха земного.

«Автор (эпоса об Атрахасисе) был убежден, что общепринятая [в шумерской мифологии] точка зрения сводилась к тому… что человек был создан из глины, смешанной с кровью убитого бога… «Глина» в этом контексте представляет собой материальную субстанцию человеческого тела. Это следует из целого ряда фрагментов, говорящих о смерти как о «возвращении в глину [прах]». Точно такая же концепция выражена и в древнееврейском рассказе о сотворении мира… (Книга Бытия 3:19).

Хотя в месопотамском предании присутствует дополнительный элемент — кровь убитого бога, для нас куда интереснее параллель с образом бога-творца, создавшего человека из глины подобно тому, как мастер-гончар вылепливает свои горшки или глиняные фигурки.

Здесь слово aphar переводится как прах прежде всего по поэтическо-стилистическим мотивам, но основным его значением все-таки является «глина». Итак, в обеих версиях рассказа о сотворении мира — древнееврейской и месопотамской — сказано, что Первочеловек сотворен из глины.

Возвращаясь к эпосу об Атрахасисе, мы находим другую параллель. Намму, богиня первозданного океана и мать Энки, просит своего сына сотворить людей с тем, чтобы они могли стать слугами богов.

Энки созвал всех «богов и искусных мастеров» и отвечал:

Здесь мы вновь видим Человека, сотворенного из глины, а также встречаем указание на то, что род человеческий был создан по образу и подобию богов. Параллели с Библией совершенно очевидны.

Обратите внимание на использование множественного числа в словах Бога: «Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему». В самом деле, одним из имен-определений Бога в тексте Книги Бытия является Elohim (Элохим), представляющее собой множественное число (от единственного числа — Е1 (Эль)). Бог-Творец первых глав Бытия имеет множество аспектов, проявляющихся, за рамками библейской традиции, в форме бесчисленных божеств, каждое из которых обладает своими собственным атрибутами: бог неба, бог земли, бог воды и пр. Достаточно представить себе бога Энки, беседующего с другими богами (то есть другими аспектами своей собственной божественной сущности), наставляя их, как им подобает создать себе людей-слуг «по образу своему», чтобы те исполняли их повеления. Бог Книги Бытия точно так же создает Еву в качестве «помощника» Адама.

Сам Адам также является слугой Бога. Ему предписано «возделывать землю» [Бытие 2:6] и «возделывать и хранить» Эдемский сад [Бытие 2:15]. Таким образом, род человеческий не только несет на себе образ Божий, но и призван служить своему Творцу (Творцам). Параллели между сотворением Адама и Евы в Книге Бытия и созданием человека в древнешумерском креационистском эпосе слишком близки и очевидны, чтобы можно было отрицать, что они восходят к одному источнику.

Тот факт, что Энки, бог мудрости и бездны, был в то же время шумерским божеством, сотворившим род человеческий, со всей неизбежностью ставит перед нами вопрос о шумерских корнях еврейско-израильского Бога, Бога Авраама и Моисея, по традиции считающегося автором Книги Бытия.

Как мы уже знаем, имя Энки («Владыки Земли») на аккадском (одном из восточносемитских языков) звучит как Эа, и именно в этом варианте оно вошло в вавилонскую традицию. Ученые установили, что Эа вокализовалось (произносилось) как «Эйа». Получается, что когда Моисей, предстоя на горе перед горящим кустом (купиной неопалимой) и спрашивая у Бога, как Его имя, услышал в ответ «Я — тот, кто Я [есть]»[159] (евр. Eyah asher eyah)? Эта загадочная фраза издавна занимала умы богословов, но здесь она получает достаточно простое объяснение.

Голос Божий просто произнес: «Эйах ашер Эйах», то есть «Я — [тот], которого зовут Эйах». Эйах — имя Эа в западносемитской (т. е. еврейской) версии. Ученые попросту не захотели заметить, что это один из бесчисленных примеров игры слов, которыми изобилует Ветхий Завет. Итак, «Я есть (эйах) тот, кого зовут (ашер) Эа (Эйах)» — классическая библейская игра слов. Кроме того, такое прочтение объясняет, казалось бы, бессмысленное повеление Бога: «Так скажи сынам Израилевым: Сущий послал меня к вам» (точнее, «Я послал меня к вам»). На самом деле слова Божии следует перевести так: «Эйа послал меня к вам».

«Эйа» или просто «Йа (Я)» — сокращенная форма (все тот же гипокористикон) имени Яхве, являющегося составной частью многих и многих имен в Ветхом Завете. Итак, получается, что Эа/Энки, бог, создавший Человека и позднее предупредивший Зиусудру/Утнапишти о неминуемом уничтожении рода человеческого — это тот же самый бог, что и Бог Моисеев.

Герою книги Исход во время его долгих скитаний по Синайской пустыне после бегства из Египта было даровано великое откровение. Оно было получено во время общения Моисея с мадиамским жрецом (священником) по имени Иофор, после чего великий израильтянин, испытавший сильное влияние египетской культуры, узнал древнейшую историю их народа: исход из земли Эдем, скитания по земле Шинар и, наконец, имя их древнего Бога.

Мадиамнитяне, или, точнее, мидийцы, как и Моисей, вели свое происхождение от патриарха Авраама, считая себя потомками его сыновей от младшей жены Авраама. Однако они не подверглись гонениям в земле Египетской, отделившись от Авраамова колена и поселившись на северо-востоке Аравии [Бытие 25:1–6]. В отличие от израильтян, они не утратили свою культурную и религиозную самобытность в годы рабства под игом цивилизации фараонов, где существовали совсем другие верования и традиции. Таким образом, мадиамнитяне в культурном отношении стояли гораздо ближе к своим древним корням, чем израильтяне. Не существовало ли у них богатой устной традиции, простирающейся ко временам их жизни в Месопотамии? Или, быть может, они принесли с собой испещренные клинописью глиняные таблички, на которых были записаны различные мифы и эпические предания их предков, живших в Древнем Шумере? Не эти ли предания и были той самой вестью, которую Моисей принес народу своему в Египте? Мне представляется, что так оно и было, особенно если в этом новом свете внимательно перечитать текст Книги Исход 3:13–15.

Из сказанного вытекает вполне очевидный вывод: израильтяне не знали имени Эа и, следовательно, почти утратили память о наследии своих предков. И Моисею предстояло заново научить их всему этому. Этой цели и должна была послужить книга «Начала», которую еврейские книжники в эллинистической Александрии, переводившие ее на греческий язык, озаглавили «Генезис» (в славянском переводе — Бытие).

После мора и казней Египетских, описанных в книге Исход, израильтяне покинули царство фараонов и сорок лет скитались по пустыне. Не в те ли годы была создана Книга Бытия? Быть может, Моисей, воссоздавая эпическую историю израильского народа, воспользовался теми самыми табличками, сохраненными Иофором? Моисей и священник мадиамский встретились еще раз у подножья горы Десяти Заповедей, уже после исхода израильтян из Египта.

Мне кажется, любопытно отметить, что на этой встрече жертвы Яхве (Иегове) приносит не сам Моисей, а мадиамский священник Иофор.

Эта его роль в качестве главного совершителя ритуальных жертвоприношений со всей ясностью подчеркивает тот факт, что Иофор, несомненно, был жрецом (священником) Йа/Эа — древнего бога мадиамнитян и лишь во вторую очередь — вновь обретенного бога израильтян.

После того как мы дерзнули отождествить Яхве с аккадским богом Эа и шумерским божеством Энки, у нас появилась возможность сопоставить образы и атрибуты божеств, чтобы убедиться, что они выражают одни и те же основные первоэлементы/стихии природы. Позволим себе привести авторитетный взгляд на Яхве, приведенный в Библейском словаре.

Здесь перечислены многие аспекты образа Энки/Эа, который также считался богом, дарующим жизнь и владыкой вод, а также присутствует немало черт, отражающих более грозную природу Энлила («Владыки воздуха»), бога, стоявшего во главе месопотамского пантеона, Ваала («Господина»), бога-громовержца хананеев, и Сета, древнеегипетского бога пустыни. Таким образом, бог Моисея представляет собой сложную амальгаму, сплав многих божеств. Создается впечатление, что на «князя» Моисея, испытавшего заметное влияние как религиозных верований древних египтян, так и воззрений их соседей, хананеев, произвел сильное впечатление образ древнего бога мадиамнитян и израильтян. Яхве Моисея и Иисуса Сираха был богом, отвечавшим требованиям времени — богом грозных разрушительных сил природы, богом, способным спасти младенцев Израилевых от казней Египетских и уничтожить всех, кто попытался встать на пути продвижения израильтян в Землю Обетованную. Но под хаотичной внешностью грозного и мстительного Яхве билось милосердное и жизнедарное сердце шумерского бога мудрости — Энки, владыки пресных вод, столь необходимого в изнемогающей от зноя пустыне.

По-еврейски имя первой женщины звучит Hawwah (Хавва). Еврейская традиция связывает это имя с глагольным корнем «дарить жизнь» — hayah, который является словом аккадского происхождения. Эта традиция, вне всякого сомнения, связана с торжественным эпитетом-титулом Евы.

Но можно ли считать простым совпадением, что «матерь всех живущих» — это титул Нинхурсаг, шумерской «Госпожи (или, точнее, Владычицы) гор»? Думаю, что вряд ли.

Ранее, в тексте Бытие 2:21–23, мы уже читали о сотворении Евы. Первая женщина и великая Праматерь была создана отнюдь не из глины или праха, как ее смертный супруг.

Здесь мы вновь видим выразительную параллель с шумерским мифом о рае, но на этот раз внебиблейский текст дает весьма выразительное объяснение странного утверждения Библии о том, что женщина была создана из ребра мужчины.

_{Сотворение Евы из ребра Адама. Средневековая картина, находящаяся в экспозиции Музея Конде в Шантильи.}

В шумерской версии предания мы видим, что Энки (которого, как помнит читатель, мы отождествили с Яхве) был проклят великой богиней-матерью Нинхурсаг за то, что вкусил от запретных растений, росших в раю. Крамер, переводчик этого текста, подметил и другую параллель с библейским мифом о рае.

«Энки, вкусивший восемь запретных растений и проклятый за это беззаконное деяние, весьма напоминает Адама и Еву, вусивших плоды дерева познания добра и зла, и так же подвергшихся суровой каре за свой греховный поступок».

После этого проклятия здоровье Энки начало быстро слабеть, и другие боги поняли, что он умирает. Они принялись умолять Нинхурсаг смилостивиться над ним, и та решила исцелить Энки от гибельной слабости, создав богиню по имени Нинти, чтобы исцелить его переломленные кости.

«Брат мой [Энки], что мучает тебя? Ребро мое мучает меня. Ради тебя я [Нинхурсаг] сотворила (породила) богиню Нинти [ «Госпожу Ребра»]».

Интересно, что слово, означающее «ребро» и звучащее по-шумерски как ti (ти), одновременно является и глаголом со значением «дарить жизнь». Таким образом, древнешумерский автор этого мифа прибегает к игре слов, ибо «Госпожа Ребра» означает в то же время и «Госпожа, дарующая жизнь» (Нинти). А Нинти, как мы помним, — та самая богиня, которая сумела возвратить Энки к жизни после того, как тот был совсем близок к смерти.

_{Прославленный символ иудаизма — знаменитый седмисвещник менора.Вверху — оттиск хранящейся в Британском музее «Печати Адама и Евы» или «Печати искушения» с изображением древа познания добра и зла, также с семью ветвями}

Когда Крамер впервые перевел этот древний текст шумерского мифа о рае, он сразу же увидел в этом пассаже объяснение странной библейской истории о ребре Адама. Кодификатор (или, возможно, позднейший редактор) Книги Бытия, адаптируя этот миф, чтобы включить некоторые его элементы в библейский рассказ, несомненно, не знал того весьма важного факта, что шумерская версия включает в себя игру слов, и просто перевел ти как «ребро». Так Ева оказалась сотворенной из ребра, но поскольку еврейские слова тсала («ребро») и хайа («дарить жизнь») отнюдь не созвучны, игра слов, присутствовавшая в оригинале, оказалась утраченной. Все, что осталось от этого утраченного значения — это эпитет «Матерь всех живущих», являвшийся у шумеров главным атрибутом великой богини-матери Нинхурсаг (известной также под именами Нинти и Мами), включавшим в себя и эпитет «Матерь всех потомков» (шумерск. Ана-думу-думу-энэ). В таком случае получается, что Ева могла начать свое шествие по литературам народов мира в качестве богини, но затем, учитывая строгий монотеистический пафос израильской религии, обрела человеческий облик, став смертной женщиной. И хотя ей был возвращен титул «Матери всех живущих», ее реальный статус был сведен до роли супруги первого человека, созданного богом-творцом из глины. Возможна и другая версия. Смертная женщина Ева могла послужить источником вдохновения для возникновения и развития культа почитания богини-матери Древней Месопотамии.

ВЫВОД ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ

Благодаря эпитету «Матерь всех живущих» образ Евы тесно связан с шумерской верховной богиней Нинхурсаг.

А теперь нам самое время сосредоточить внимание на после-Потопной эпохе — эпохе сынов и ближайших потомков Ноя.

В июне 1995 г. я получил приглашение в Южную Германию на презентацию целой серии статей на ежегодной конференции «Ворт унд Виссен». «Ворт унд Виссен» (нем. «Слово и знание») — это группа евангельских христиан. Как читатель, видимо, понимает, меня не слишком часто приглашали выступить с докладом о моих исследованиях перед аудиторией христианской организации. Вообще с этим у меня не было никаких особых проблем, поскольку все то, что я мог и хотел бы сообщить о библейской истории с точки зрения Новой Хронологии, доступно всем и каждому. В этом отношении я считаю себя всего лишь посланником. Изложение той исторической реальности, которая составляет, так сказать, хребет и стержень Библии, доступно для всех, кто сочтет уместным использовать ее. Таким образом, данная историческая реальность представляет большой интерес для всех верующих христиан, иудеев и мусульман, а также для тех, кто увлекается далеким прошлым человечества просто ради любви к истории.

Конференция «Ворт унд Виссен» проходила в живописном гористом уголке Баварии неподалеку от Штутгарта. Мне впервые довелось выступить с докладом о моих открытиях и гипотезах перед немецкой аудиторией, и, как и на подобных же выступлениях в Великобритании, первой реакцией слушателей было изумление и взволнованное возбуждение. Наконец кто-то из присутствующих робко заметил, что предания Ветхого Завета — это не просто свод народных фольклорных преданий, возникших на абсолютно внеисторической основе, а, как всегда полагали ученые, подлинная история еврейского/израильского народа.

Вскоре после того, как я закончил свою последнюю лекцию, над вершиной, на которой собрались участники конференции, разразилась буря с градом поистине библейских масштабов. Градины величиной с мячик для гольфа обрушились на террасный склон, на котором находился лекционный зал. За какие-то считаные минуты градины покрыли всю землю вокруг слоем толщиной не менее 10 см. Неистовство бури было поистине неописуемым, а гром — просто оглушительным. Ничего подобного мне не доводилось видывать и в самые суровые зимы, а тут ведь была самая середина долгого и по-баварски жаркого лета.

Библейская история, на которой я остановился поподробнее, изложена в основном на обычном человеческом, если не сказать бытовом, уровне, и объяснялась также в рамках привычной человеческой деятельности. Я намеренно опускаю элементы чудесного, содержащиеся в повествовании Ветхого Завета, поскольку сознаю, что не обладаю достаточной эрудицией, чтобы говорить о вещах подобного рода на академическом или философском уровне. Итак, подобные предметы не играют никакой роли в моей истории древнего мира, поскольку я не могу дать им никакого рационального объяснения, кроме обращения к «вере» читателя.

Однако это маленькое «чудо», случившееся в горах Южной Германии, оказалось весьма знаменательным, напомнив мне о том, что силы природы являются поистине непостижимыми, и мощь их кажется невероятной для тех, кто лично не испытал ее на себе. Почему же историки, зная о климатических чудесах природы, тем не менее убеждены, что 5000 лет назад в самом центре Месопотамии не было и не могло быть катастрофического наводнения? Однако это наиболее динамичное из чудес могло быть вполне реальным для тех, кто столкнулся с ним и выжил, чтобы сложить предание о нем. В таком предании масштабы катастрофы, для пущего драматического эффекта, в устной традиции могли быть резко преувеличены, однако нет никакого сомнения в том, что, по свидетельству множества независимых источников, это было событие, оставившее глубокую память о себе в культурных традициях многих народов Древнего Ближнего Востока.

А теперь давайте вернемся к тем, кто сумел пережить это грандиозное наводнение, чтобы поведать людям правду о том, что же случилось на самом деле, и донести ее до того времени, когда шумеры начали собирать и записывать отрывочные сведения о Великом Потопе.

Я упомянул о поездке на конференцию в Германию ради того, чтобы представить читателям еще одного ученого-нетрадиционала, внесшего заметный вклад в создание этой книги. В качестве символического знака признательности за выступление с лекциями по Новой Хронологии перед его группой председатель «Ворт унд Виссен» преподнес мне в подарок книгу Вернера Папке, озаглавленную «Die geheime Botschaft des Gilgamesh»[160]. Как оказалось, это было дополненное переиздание предыдущей книги того же автора, озаглавленной «Die Sterne von Babylon»[161]. Меня нисколько не удивляет, что читатель никогда не слышал имени такого немецкого ученого. Нетрудно заметить и в определенной мере эзотерическую природу его исследований. Как указывают сами названия его книг (а это, напомним, «Тайное послание Гильгамеша» и «Звезды Вавилона»), это весьма впечатляющее исследование вращается вокруг проблемы отождествления шумерских героев и богов с… небесными созведиями. Эпические легенды Шумерии переносятся в звездные сферы, несмотря на то что в их основе могут лежать реальные исторические события. Такой перенос поступков людей в сферу небесных светил весьма характерен для теологии древних. Люди становятся богами и превращаются в бессмертные звезды. Это в равной мере относится к религиозным верованиям как древних египтян, так и вавилонян.

В процессе изложения своей гипотезы Папке, как и Уолкер, выдвигает весьма интригующие возможности отождествления этих персонажей, которые повлияли даже на мое весьма и весьма «приземленное» исследование. В частности, он высказывает два предположения, которые хорошо вписываются в исторические и археологические рамки нашего исследования о героях Книги Бытия.

Первая из таких отождествленных фигур хорошо известна читателю, ибо это — Энмеркар, второй правитель Урука после Великого Потопа. Мы уже имели возможность убедиться, как этот древнешумерский герой был восславлен и воспет бардами и менестрелями позднейших времен. Он и Гильгамеш являют собой самых прославленных смертных персонажей эпохи героев. А принимая во внимание все то, что нам уже известно о шумерских прототипах библейских героев Книги Бытия, почему бы не допустить, что и эти два знаменитых шумерских супермена тоже появляются на сцене Библии?

Правда, с Гильгамешем дело обстоит посложней (по крайней мере, я не смог найти ничего, что связывало бы его с персонажами преданий Книги Бытия), но Энмеркар вполне может присутствовать в ней, укрывшись под маской одного из наиболее загадочных и туманных персонажей Библии.

_{Поразительно интересный оттиск цилиндрической печати, датируемой Староассирийским периодом. В левой части изображен «человек- бык», держащий за лапы льва. Шумерский графический символ рядом со львиной лапой читается как «демон» (шумерск. дим), два знака справа от «человека-быка» прямо говорят, что это — «дикий муж- бык» (шум. ам. саг). Постоянный титул богоподобного героя Гильгамеша в эпосе о Гильгамеше — «дикий бык». Затем мы видим богоподобного персонажа, который представляет ребенка и правителя богу луны Сину. На этот раз знак, указанный перед лицом богоподобного персонажа (в рогатом шлеме), читается так «зверолов + сильный» (шумерск. кар. пун., аккадск. хабилу рабу). А это — тот самый эпитет, который используется в Книге Бытия применительно к Нимроду («Сильный зверолов пред Господом»). По мнению Вернера Папке, эта печать изображает церемонию инаугурации раннеассирийского царя, которому в духовном плане покровительствовали два легендарных героя Месопотамии — Гильгамеш и Энмеркар (Нимрод) из Урука.}

Давайте рассмотрим само имя Энмеркар. В большинстве памятников шумерской литературы имя Энмеркара пишется как Эн-ме-эр-кар. Это связано с развитием древнешумерского языка, в котором более устойчивая орфография поздних текстов упрямо включает в себя все непроизносимые согласные имени, не встречавшиеся в более древних текстах. Руководствуясь позднейшей вставкой согласного «р», ученые склонны писать имя шумерского героя как «Энмеркар». Однако в одном из экземпляров Списка шумерских царей, найденном в Ниппуре и опубликованном Арно Пэбелом в 1914 г., имя нашего героя записано как Эн-ме-эр-ру-кар. Таким образом, мы вправе произнести его имя как Энмерукар.

Затем нас ожидает важнейший момент. Четыре слога в имени Эн-ме-ру-кар могут пониматься как имя плюс эпитет, особенно если вспомнить, что кар — шумерское слово, означающее «зверолов, охотник» (акк. хабилу). Тогда у нас получится «Царь Эн-ме-ру, зверолов».

А теперь попытаемся взглянуть на мир глазами библейского редактора/кодификатора, впервые записавшего текст Книги Бытия. Независимо от того, работал ли он с клинописными табличками или оперировал устными преданиями, у нас, как мы уже отмечали, есть все основания утверждать первое. Однако если допустить, что он действительно имел дело с именем «Эн-ме-ру зверолов», то как бы он записал его раннееврейским письмом? Если вспомнить о том, что гласные в еврейском алфавите были введены в рамках масоретской нотационной системы только в V в. н. э., получается, что древний писец записал всего лишь «н-м-р», без всяких письменных указаний на то, как произносить это имя. В результате со временем правильное фонетическое произношение могло оказаться утерянным.

Давайте возьмем эти три согласных и добавим к ним эпитет «зверолов». У нас получится — «Нимру зверолов»! Уж не Нимрод ли это, тот самый «сильный зверолов», великий царь-строитель Книги Бытия, сын Куша и правнук Ноя?

«Хуш родил также Нимрода: сей начал быть силен на земле. Он был сильный зверолов пред Господом; потому и говорится: сильный зверолов, как Нимрод, пред Господом.

Царство его вначале составляли: Вавилон, Эрех, Аккад и Халие, в земле Сеннар (Шинар)».

[Бытие 10:8-10]

А теперь давайте посмотрим, что у нас получилось. Нимрод был тесно связан с Эрехом — библейское название Урука, — где правил Энмеркар. Энмеркар соорудил в Уруке огромное святилище и воздвиг храм в Эриду. Обо всем этом нам известно благодаря эпической поэме «Энмеркар и владыка Аратты». Список шумерских царей добавляет, что Энмеркар был тем самым царем, который построил Урук. Нимрод также считался великим строителем, построившим города Урук, Аккад и Вавилон. И Энмеркар, и Нимрод прославились благодаря своим охотничьим подвигам. Нимрод, сын Хама, принадлежал ко второму «поколению» после Потопа (Ной — Хам — Потоп — Хуш — Нимрод). То же самое можно сказать и об Энмеркаре, который упоминается в Списке шумерских царей как второй правитель Урука после Потопа (Убартуту — (Утнапиштим) — Потоп — Мескиагкашер — Энмеркар). Оба правили своими державами в земле Шинар/Шумер.

Действительно ли Папке удалось найти библейского Нимрода, первого великого правителя на земле? Я полагаю — да. Нимрод, оказывается, — это шумерский герой, за подвигами которого следим начиная с главы второй, когда мы отправились на поиски Аратты и Эдемского сада. Итак, разрозненные фрагменты загадки Книги Бытия встали на свои места.

Быть может, вам уже приходила в голову мысль о том, что если придерживаться второй из гипотез Папке, то станет возможным еще одно «опознание». Если Зиусудра/Утнапишти — это библейский Ной, а Энмеркар из Урука — Нимрод, не означает ли это, что отцом Энмеркара и его предшественником на троне Урука мог быть библейский Хуш, сын Хама и внук Ноя? В Списке шумерских царей первый правитель Урука после Потопа носит имя Мескиагкашер. В этом имени вы сразу же узнаете имя Куш или Хуш, вставленное в самую середину длинного шумерского имени. Вполне вероятно, что Хуш — это семитская/древнееврейская сокращенная форма древнешумерского имени Мес-ки-аг-ка-ше-эр. Нам уже хорошо знаком принцип гипокористикона, то есть сокращенных или уменьшительных «фамильярных» имен: Шиша от Риамашеша (Рамсес), Амени от Аменемхат и Фул от Тиглатпаласар. Последний пример особенно показателен, поскольку это — упоминание в тексте Библии царя Месопотамии (IV Царств 15:19, I Паралипоменон 5:26), и оно содержит тот же тип уменьшительного имени, который нам уже встречался, когда мы говорили об одном из ранних правителей этого региона. Фул — это всего лишь отдельный, лишенный всякого смысла элемент пал в составе имени [Тиглат-]пал[асар], подобно тому как каш (хуш) в другом имени [Мескиаг]каш[ер].

_{Одна из наиболее известных цилиндрических печатей древнего мира с изображением царя Урука (с тюрбаном-париком на голове, бородой и в одеянии до лодыжек), сопровождающего переносной жертвенник богини Инанны (укрепленный на спине быка). Царь, бык с жертвенником и раб находятся на большой лодке с высоким носом, которые были широко распространены в болотистых низменностях Шумера (южный Ирак). Государственный музей, Берлин.}

Достоверность второго значительного открытия, сделанного Папке, становится особенно интригующей, если мы осознаем, что Список шумерских царей привлекает к этому правителю особое внимание. В Списке царей Урука в связи с именем Мескиагкашер мы находим следующее примечание:

«Мескиагкашер опустился в море и взошел на горы».

[СШЦ, колонка III, строки 4–6]

На мой взгляд, эта загадочная строка — сущее мучение. Что конкретно она имеет в виду? Совершенно очевидно, что мы не должны понимать предлог «в» буквально, то есть из этой фразы вовсе не следует, что царь пустился вплавь или нырнул в пучины морские! Этот пассаж следует понимать как своего рода поэтический троп, говорящий, что царь Урука отправился по морю на корабле и пристал к берегу в том месте, где были горы. Поэтому более точный перевод этого пассажа может звучать так

«Мескиагкашер переплыл море и высадился на сушу на гористом берегу».

ВЫВОД ДВАДЦАТЫЙ

Два первых легендарных царя Урукской I династии — Мескиагкашер и Энмеркар — могут быть отождествлены с героями Книги Бытия, известными под именами Хуш и Нимрод.

Если Мескиагкашера можно отождествить с библейским Хушем, то получается, что мы вступаем на новую — как в буквальном, так и в метафорическом смысле — территорию. Библия повествует нам о том, что сыны Ноя были родоначальниками всех великих народов Древнего Ближнего Востока. Здесь я хотел бы обратиться к знаменитому месту — так называемому «родословию народов», занимающему целую главу (10-ю) Книги Бытия.

Рассказу 10-й главы Бытия предшествует другое знаменитое событие: сооружение первого огромного здания на земле — легендарной Вавилонской башни.

Самый ранний шумерский эпический текст, с которым я познакомил читателя, — это поэма «Энмеркар и владыка Арат-ты». Давайте ненадолго вернемся к нему, чтобы установить другую ниточку связей между шумерской традицией и повествованием Книги Бытия.

Хвала «на одном языке» — это явная перекличка со стихом Бытие 11:1, где говорится, что до сооружения Вавилонской башни «На всей земле был один язык и одно наречие». В «золотой век» Шумера верховным божеством шумерского пантеона считался Энлил — «Владыка воздуха», — которого почитало все тогдашнее человечество.

И хотя мы вполне можем рассматривать выражение «на одном языке» как своего рода литературный образ, означающий всего лишь, что они почитали Энлила «единодушно» или «единым гласом», тем не менее параллель между Книгой Бытия и шумерским эпосом совершенно очевидна. Библейский же текст (создание которого еврейская традиция приписывает Моисею) склонен к буквальному пониманию этого места, утверждая, что в Шинаре якобы господствовал единый язык. Однако с точки зрения исторической перспективы куда интереснее более глубокое истолкование, которое разделяю и я. Более того, истолкование, утверждающее, что в древности существовала единая религия, а не язык, прямо поддерживает выражение «многоязыкий Шумер», предшествующее фрагменту: «Вся Вселенная, все люди единогласно на одном языке возносили хвалу Энлилу». Получается, что две соседние фразы противоречат друг другу! Однако это противоречие исчезает, если согласиться, что фраза «на одном языке возносили хвалу Энлилу» означает всего-навсего, что религиозные верования всех племен в ту эпоху были едины. Мы можем не сомневаться, что в те далекие времена в Месопотамии были в равной мере распространены шумерский и семитский языки, потому что многие имена царей Первой Кишской династии (современницы Первой Урукской династии) имеют явно семитское происхождение.

_{Типичный образец творческой интерпретации сюжета о Вавилонской башне — картина Мартена ван Валкен- борха, художника конца XVI в. Впрочем, такие изображения имеют весьма и весьма мало общего с исторической первой башней-храмом, воздвигнутой человеком, той самой, развалины которой сегодня можно изучать благодаря усилиям археологов. Государственное художественное собрание, Дрезден.}

Я могу представить себе Моисея, подолгу жившего среди мадианитян, читающим у Иофора клинописные таблички с эпосом «Энмеркар и владыка Аратты», пытаясь понять смысл фразы «на одном языке», или слушающим своего тестя, мадиамского священника, который излагал ему устные предания, восходящие к временам «золотого века». Вспомним, что наиболее ранний экземпляр текста «Энмеркар и владыка Аратты», которым мы располагаем, датируется правлением Амми-садуги времен Старовавилонского периода (Вавилонская I династия), а согласно Новой Хронологии первый год правления этого царя датируется 1419 г. до н. э. Дата исхода из Египта, указанная в Библии — 1447 г. до н. э., а время странствий израильтян по Синайской пустыне падает на 1441–1407 гг. — то есть то самое время, когда Аммисадуга занимал трон Вавилона, тот самый период, когда впервые были записаны аккадские версии великих шумерских эпических поэм. Если первоначальным создателем Книги Бытия был Моисей, это означает, что он писал историю своих предков-израильтян в то самое время, когда аморитские правители Вавилона активно популяризировали истории о своих предках — уроженцах Месопотамии. При наличии бесчисленных параллелей между двумя этими комплексами преданий есть все основания говорить о культурной преемственности.

Итак, когда Моисей создавал текст Книги Бытия, он, вне всякого сомнения, был знаком с преданиями «золотого века», когда люди поклонялись единому всемогущему богу, воссылая ему хвалы на едином языке. Однако он выбрал именно буквальное значение фразы «одноязычный Шинар» и, поступив так, скрыл от нас истинное значение религиозного единства, существовавшего в Месопотамии до Потопа. Это могло быть сделано намеренно. При изложении основ вновь обретенной яхвистской теологии эта буквальная интерпретация позволяет избежать серьезных и даже опасных проблем, связанных с тем, что предки израильтян поклонялись верховному божеству, которое вовсе не было единственным богом на свете, и более того, даже не было богом Моисея — то есть Яхве Синая и мадиамнитян. Учение Моисея о едином боге было абсолютно несовместимым с преданиями о «золотом веке» и предках, у которых были и бог-отец, Энлил (аккадское Эллил — аналог библейского Эль?), и богиня-мать, Нинхурсаг, и бог-сын, Энки/Эа, а также множество других второстепенных богов. Идея троичности, хотя она и широко распространена во многих древних религиях, не стала составной частью богословской системы израильтян, перейдя к христианам и будучи усвоена ими в процессе проповеди Евангелия среди язычников, у которых идея святого семейства была одной из развитых богословских концепций.

Таким образом, весь эпизод из Книги Бытия, повествующий о смешении языков, может оказаться не чем иным, как ошибочным истолкованием древнешумерского предания. Нам, по-видимому, следует понимать библейский рассказ в религиозном, а не лингвистическом аспекте. После того, как по всей земле разлились воды Великого Потопа, чистота религии, существовавшей издревле и основанной на почитании верховного бога, была явно омрачена появлением новых богов и возвышением статуса второстепенных божеств прежнего пантеона, ставших могущественными патрональными богами — покровителями городов-государств, никак не связанными друг с другом. Так, богиня Инанна была «приглашена» Энмеркаром из Аратты в Урук и уравнена в правах с Ану («Владыкой неба»); бог луны Син был верховным правителем Ура; Энки, богу водной бездны, поклонялись в Эриду; Уту, бог солнца, считался верховным богом Шуруппака, а Иншушинак («Владыка Суз») занимал доминирующее положение в пантеоне эламитов Сузианы. Энлил же сохранил статус верховного бога только в Ниппуре. Единство древнейшей шумерской религии распалось, превратившись в целый ряд независимых религиозных культов, и в результате этого мир стал весьма и весьма опасным местом для человека.

Эта новая ситуация нашла свое выражение в активном — в течение всего Урукского периода — строительстве огромных храмовых комплексов, воздвигавшихся в самом центре городов. Послеубаидская эпоха знала храмовые платформы, на которых возводились «дома богов». Человек начал воплощать в жизнь свое стремление достичь неба, а это уже предыстория строительства Вавилонской башни. Итак, кто же был тот царь, который отдал приказ о возведении первой рукотворной горы — древнейшей лестницы на небо? Думаю, читателю уже известен ответ на этот вопрос.

Итак, теперь мы знаем об Энмеркаре столько, что этот правитель невольно становится главным объектом нашего внимания. Как мы уже знаем, именно он был тем самым царем, который «пригласил» богиню Аратты на Месопотамскую низменность и воздвиг для нее величественное святилище, получившее название Эанна, или «Дом Неба». Мы уже отмечали особую роскошь архитектуры IV города Урука — города, строительство которого я приписываю Энмеркару. Мы говорили также и о том, что Энмеркар был первым великим владыкой на земле — библейским Нимродом. А теперь давайте прочтем фрагмент из Иосифа Флавия, чтобы удостовериться, что именно Нимрод воздвиг первый на свете зиккурат.

«Итак, не кто иной, как Нимрод побудил их [жителей земли Шинар] так возгордиться и возвыситься перед Богом… Он заявил, что сумеет отомстить Богу, если тот задумает вновь затопить весь мир. Для этого он, Нимрод, решил воздвигнуть башню, настолько высокую, чтобы ее не смогли затопить воды, и вознамерился отомстить Богу за гибель своих праотцов!»

Кто же был тот бедный бог, на которого так разгневался Нимрод за гибель прежнего мира в волнах Потопа? Согласно древневавилонскому эпическому преданию о Потопе, это был не больше и не меньше чем сам верховный бог и глава шумерского пантеона — Энлил (аккадский Эллил), которого разбудил шум, поднятый быстро увеличивающимся населением земли.

«Земля стала просторной, люди на ней умножились без числа, и земля замычала, словно дикий рогатый скот. Бог [Эллил] встревожился и разгневался… [Эллил] созвал совет, обратившись к богам, сынам своим: «[…] не устроено для них. Число [людей] не уменьшилось; напротив, они стали еще более многочисленными, чем прежде. [Из-за] шума их я встревожен; [из-за] грохота их я не могу спать».

[Эпос Атрахасиса, строки 2–4 Старовавилонской версии и 37–41 Нововавилонской версии]

На мой взгляд, здесь перед нами начинает разворачиваться захватывающая вереница исторических событий, ведущих свой отсчет от до-Потопного «золотого века» верховных богов до реалий после-Потопной эры и множества богов-покровителей городов-государств Древней Месопотамии.

• Энлил, бог воздушных стихий и глава шумерского пантеона, вне себя от гнева из-за того, что его потревожил шум, поднятый человечеством, послал страшные дожди, приведшие к Потопу и гибели всего человечества. Вполне естественно и справедливо, что те, кому удалось пережить Потоп, не желали более поклоняться ему. В самом деле, «слово Энлила» в позднейшие времена стало предвестником разрушения. И когда орды гутиан обрушились на города Месопотамской равнины, что повлекло за собой падение Аккадской династии, опустошения, устроенные ими, были сравнимы с Потопом, и вина за этот человеческий Потоп была также возложена на Энлила.

«Однажды Энлил наслал с горных земель на равнину гутиан, приход которых стал поистине Потопом Энлила, коему никто не мог противостоять».

[Плач о разрушении Шумера и Ура, строки 75–76]

• Подобно тому как Яхве заранее предупредил Ноя о грядущем Потопе, Эа предостерег Утнапишти о том, что Энлил намеревается уничтожить род человеческий в волнах губительного потопа. Ясно, что тем самым Эа бросил вызов верховной воле Энлила. Эа из-за его стремления спасти человечество и помочь ему часто изображают противником Энлила.

Итак, какие же выводы можно сделать из всего вышеизложенного, если вспомнить, что Эллил (восточносемитский вариант имени Энлил) — это библейский (то есть западносемитский) бог Эль? Мы уже установили, что Эа (восточносемитская версия имени Энки), по-видимому, можно отождествить с Яхве, то есть тем самым (западносемитским) богом, который стал богом Моисея. Не является ли это объяснением частой путаницы двух имен Бога в самом начале Ветхого Завета? Быть может, Эль, бог Авраама, из-за своего недоброжелательного отношения к роду людскому был вытеснен менее суровым Яхве?

• Не надо забывать, что Утнапишти, после того, как он вышел на сушу из ковчега, в благодарность за спасение своей жизни принес жертвы не Эллилу а богине Иштар (Инанне) и остальным менее значительным богам.

«Тогда я (Утнапишти) выпустил (все) четыре ветра и принес жертву. Я совершил возлияние на самой вершине горы… (И) боги обоняли сладкое благоухание, (и) теснились они, словно мухи, перед жертвенником. Когда ж, наконец, явилась великая богиня (Иштар/Инанна), она приняла огромные украшения, сделанные Ану ей в усладу. (И сказала она Утнапишти)… Пусть все боги соберутся у жертвенника, не пускай только Эллила к жертве, ибо он, безрассудный, обрушил на землю Потоп и (обрек) людей моих на страданья и гибель».

[Эпос о Гильгамеше, табличка XI, строки 155–169]

• После Потопа Энмеркар (которого мы отождествили с Нимродом, правнуком Ноя) пригласил в свой город-державу Урук новое божество, богиню Инанну, и воздвиг в Эриду величественный храм богу Энки. По утверждению Иосифа Флавия, Нимрод повелел воздвигнуть огромную башню в знак дерзновенного вызова прежнему верховному богу. Это та самая башня, которая в Библии именуется «Вавилонской башней».

• Сегодня нам известно, что в Эриду в эпоху, которую принято называть эпохой Энмеркара (см. главу одиннадцатую), действительно была сооружена башня на огромной платформе. Этот «прототип» зиккурата считается первым в мире грандиозным сооружением, воздвигнутым руками человека. Не послужил ли этот огромный храм на платформе в Эриду, относящийся к Урукскому периоду, реальным прообразом для библейского предания о Вавилонской башне?

Главная трудность здесь заключается в том, что обычно предполагается, будто Вавилонская башня непременно должна была находиться именно в Вавилоне. Впрочем, это убеждение могло возникнуть в гораздо более поздние времена, когда евреи из Иерусалима были уведены в этот город, став изгнанниками (знаменитое Вавилонское пленение). Оказавшись на чужбине, они каждый день своими глазами видели громадный зиккурат, и у них вполне могло сложиться убеждение, что это сооружение явилось причиной Божьего гнева. Однако тот зиккурат, который они могли видеть, датируется временем Вавилонского I периода (НХ — 1667–1362 гг. до н. э.), и у нас нет никаких данных, свидетельствующих, что в Вавилоне в Дописьменную эпоху существовал некий храм-башня. Действительно, Вавилон вообще не фигурирует в древних текстах вплоть до наиболее позднего периода истории Месопотамии, что говорит о том, что этот город не имел сколько-нибудь заметного значения в эпоху, последовавшую непосредственно за Потопом, и более того, мы не знаем, существовал ли он в ту эпоху вообще. Виновником этой дилеммы опять-таки является ошибка, допущенная создателем Книги Бытия.

В своих исследованиях мне приходилось отмечать тот весьма показательный факт, что Эриду и Вавилон некогда носили… одно и то же название. Так вот, оба города в древности назывались по-шумерски Нунки («Место [Обитель] Нуна»). Быть может, Моисей (или тот, кто создал и записал текст Книги Бытия) просто перепутал два этих города, носивших одинаковые шумерские названия, и тем самым ненароком «перенес» зиккурат-прототип в Вавилон, тогда как на самом деле он был творением жителей куда более древнего города — Эриду. Это может служить объяснением и того показательного факта, что библейскому Нимроду приписывается осуществление грандиозных строительных работ в Эрехе и Вавилоне. Этот Вавилон возник в результате все той же путаницы с Нунки. В действительности Нимрод построил Урук и Эриду — точь-в-точь как Энмеркар, могущественный царь-строитель, сосредоточивший свое внимание на строительстве храмов в Уруке и Эриду.

ВЫВОД ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ

Древнейшим храмом на ступенчатой платформе был храм, воздвигнутый в Эриду (шумерск. Нун. ки), а не гораздо более поздний зиккурат в Вавилоне (шумерск. Нун. ки). Ошибка с определением местоположения Вавилонской башни — еще одно свидетельство того, что хотя бы некоторые из источников текста Книги Бытия имели шумерское происхождение.

Давно установлено и доказано, что составитель Библии считал разные цивилизации и языковые группы древнего мира потомками одного семейства — разумеется, семейства патриарха Ноя, — пережившего Потоп, который уничтожил до-Потопную цивилизацию со всей ее греховной и развращенной пестротой. Это, вне всякого сомнения, достаточно упрощенный механизм для объяснения «возрождения населения земли» в после-Потопную эпоху. И тем не менее — не кроется ли некая историческая реальность за подробным описанием родословия народов, считающихся потомками героя, пережившего Потоп?

Остальные главы этой книги как раз и посвящены иссследованию столь интригующей перспективы. Рассказ Библии начинается — или, лучше сказать, продолжается — с повествования о Хуше и его трех братьях — Мицраиме, Футе и Ханаане, которых составитель-редактор Библии считал эпонимическими основателями и родоначальниками таких земель, как Хуш (Эфиопия), Мусри (Египет), Фут (Ливия) и Ханаан (Ливан/Финикия).

В своем «Хрониконе» Евсевий Кесарийский сообщает, что Хуш был праотцем, от которого произошли эфиопляне. Иосиф Флавий передает практически то же повествование:

Септуагинта уверенно отождествляет хушитов с эфиоплянами, а египтян постоянно именует воинственными южными соседями земли Хуш. Таким образом, Библия и все ранние историки переносят владения Хуша, внука Ноя, в Африку. На чем же они могли добраться туда? Быть может, на лодках? В самом деле, если проследить маршрут пути из южной Месопотамии к нагорьям Эфиопии, что в Северо-Восточной Африке, то нашим глазам сразу предстанет море — куда более удобный путь, чем томительные странствия по бесплодной Аравийской пустыне. Вспомним странную глоссу к имени Мескиагкашер в Списке шумерских царей (в нашем переводе): «Мескиагкашер переплыл море и высадился на сушу на гористом берегу». Быть может, это краткое — вскользь — упоминание и есть ключ к пониманию принципа действия исторического механизма, описанного в Родословии народов? Иосиф Флавий, пересказывая историю о сооружении Вавилонской башни, построенной Нимродом, и последовавшего за этим смешения языков, далее переходит к рассказу о том, как Хуш, трое его братьев и их многочисленные последователи перебрались на свою новую родину, преодолев по пути море.

«После этого они (потомки Ноя) рассеялись на чужбине, ибо говорили на разных языках, и основали колонии в разных краях… Некоторые из них переплыли море на кораблях и поселились на островах, и некоторые из этих народов по сей день сохранили названия, данные им их родоначальниками».

Из приведенного отрывка со всей очевидностью следует, что как минимум часть племен рассеяния отправилась на свою новую родину по морю. Это неоспоримый факт, и мне хотелось бы подчеркнуть, что никто и не думал брать под сомнение слова Иосифа. Дело в том, что воды, служившие границей земли Шумер, представляли собой часть не Средиземного (Верхнего) моря, а Персидского залива (Нижнего моря) и, следовательно, Индийского океана. По свидетельству Иосифа Флавия, на пути в Африку спутники Хуша, Мицраима, Фута и Ханаана поселились на островах. Чуть позже мы поподробнее расскажем, о каких именно островах здесь идет речь.

Я настаиваю на возможности отождествления Мескиагкашера с библейским Хушем, который, согласно книге Бытия, был эпонимическим предком жителей земли Хуш в Эфиопии/Судане. Быть может, Хуш и его братья действительно совершили плавание через море и высадились на гористом берегу новой, необжитой земли на Африканском континенте? Чтобы выяснить это, нам придется отправиться из города Урук, миновав болотистые низины южной Месопотамии, в Эриду, к берегам Нижнего моря. Там, в «гавани бездны», в тени древнего храма-башни, нас ждет наш корабль.

Итак, поднявшись на борт нашего камышового судна, покачивающегося на волнах у причала гавани Эриду, которое вскоре взяло курс на юг, я миновал прибрежные камышовые заросли и вышел в Нижнее море. Настало время повторить путь, проделанный Мескиагкашером и его спутниками во время их плавания к «гористому берегу» на заре III тысячелетия до н. э. — плавания, которое приведет нас в Египет, к самым истокам великой цивилизации фараонов.

Северные ветры быстро понесли наш корабль вдоль западного побережья Персидского залива, и к рассвету второго дня пути далеко впереди перед нами в легкой утренней дымке замаячила вершина «Курящейся горы» (арабск. Джебель-эд-Духан). Мы приближались к берегам острова Бахрейн — этой древней Обители Блаженных.

Бахрейн — место удивительное во многих отношениях. Его крохотные размеры — каких-нибудь 43x16 км (площадь не более 562 км²) — лишь подчеркивают его важное стратегическое положение. Расположенный между побережьем Месопотамии и устьем Персидского залива[162], ведущим как в Индийский океан, так и к побережью Восточной Африки, этот остров издревле был поистине идеальным перевалочным пунктом и естественным торговым пакгаузом для товаров, привозимых в Шумер, а впоследствии — в Вавилонию и Ассирию. «Посредники» древнего Бахрейна были de facto одними из крупнейших коммерсантов на Нижнем море, поставлявшими медную руду и диорит из Магана, и золото, олово, слоновую кость и полудрагоценные камни (лазурит и сердолик) из Мелуххи.

_{Морские пути из Шумера/Ирака на Дилмун/Бахрейн, в Маган/Оман и Мелухху/ долину Инда.}

Маган, или Макан, можно отождествить с полуостровом Мусандам в Омане и прилегающим побережьем. Это подтверждает и Страбон[163], называющий этот регион Макаэ.

«В наши дни Персидский залив называют Персидским морем; Эратосфен[164] описывал его так: его устье, говорит он, настолько узко, что с Гармози (Ормуз), мыса в Кармании[165], хорошо виден мыс Макаэ (Маган) на берегу Аравии».

Итак, вопрос о Макаэ решен, а как же насчет второго крупнейшего торгового партнера Бахрейна — Мелуххи? После многолетних дебатов и дискуссий большинство ученых в наши дни отождествляют землю Мелухха с долиной Инда в Пакистане и, в частности, с так называемой Харрапанской культурой[166] в этом регионе.

Свидетельства о присутствии человека на острове Бахрейн восходят к эпохе Неолита, когда на склонах Джебрел-эд-Духан обитала небольшая группа переселенцев. Главный же период наиболее активного переселения в эти места начался в середине III тысячелетия до н. э. (НХ — ок. 2600 г. до н. э.), иначе именуемого Раннединастическим периодом. Однако историки утверждают, что находки позднеубаидской керамики (правда, в весьма скромном количестве) свидетельствуют о поселении человека в этих местах еще в IV тысячелетии до н. э.

Внезапное падение уровня цивилизации на Бахрейне, подтверждаемое археологическими находками, относящимися к середине II тысячелетия до н. э., обычно объясняется переносом центра торговых связей по поставкам медной руды в Месопотамию, на остров Кипр («Медная земля»), после того, как медные копи в Омане были исчерпаны. Это сразу лишило бахрейнских посредников их прежнего значения и вынудило искать дохода за пределами традиционного рынка. Примерно в эту эпоху цивилизация в долине реки Инд, богатая минеральными ресурсами, была захвачена племенами ариев, выходцев с Иранского плоскогорья, лишив тем самым Бахрейн его второго важнейшего поставщика сырья. В результате экономика острова потерпела полный крах, и некогда процветавшие порты и селения вскоре обезлюдели и пришли в запустение.

Основной массив суши Бахрейнского архипелага представляет собой остров-пустыню в классическом смысле этого слова, с несколькими оазисами пальмовых рощ, разбросанных по склонам его центрального скального кряжа. Вершина Джебель-эд-Духана (буквально: «Курящаяся гора») возвышается всего лишь на 135 метров над плоской, как стол, равниной, окруженной коралловыми рифами и солеными болотами. Ближе к побережью в этих болотистых местах некогда славились плантации знаменитого азальского камыша. В наши дни болота по большей части пересохли, но азальский камыш по-прежнему используется для плетения корзин и матов.

_{Центральный пик Джебель-эд-Духан («Курящаяся гора»)}

Главный пик окружен со всех сторон скальными породами, напоминающими вулканический кратер, охвативший кольцом центральный конус. Однако геологи утверждают, что он не имеет никакого отношения к вулканической деятельности и состоит из известняка, а не из монолитных горных пород.

Остальную часть этого плоского, напоминающего ромб острова скудно поят водой пресноводные источники, бьющие глубоко из-под земли. К сожалению, большинство из них «муниципализированы» и уже не могут порадовать взор путешественника идиллией седой старины. Однако типичный утолок живой природы на одном из этих пресноводных источников восстановлен сегодня на территории одного из центральных отелей, и этот уголок дает яркое представление о том земном рае, который некогда являл собою Бахрейн. Многочисленные водоемы окружены развалинами, относящимися к самым разным эпохам, и эти священные места некогда, в глубокой древности, играли важную роль в культуре острова. Пышное обилие растительности по берегам водоемов, тенистые рощи финиковых пальм и богатство экзотических форм жизни на протяжении тысячелетий приносили заслуженную славу этому райскому уголку. Большинство селений и деревушек расположены в северной части острова, где расположена и современная столица Бахрейна — Манама. Здесь же находились такие старинные памятники, как Калат-Бахрейн («Крепость Бахрейн»), храм Барбар и селение Саар.

К числу других островов Бахрейнского архипелага относятся Мухаррак, Ситра, Небби-Салех, Сайед и Хазейфа. Главный остров, хотя его обычно называют Бахрейн, известен и под названием Авал. Однако из сочинений ранних географов, таких, как Страбон, Плиний и Птолемей, нам известно, что Авал и Мухаррак в древности носили другие названия, а именно Тилос и Арад.

А теперь позвольте спросить, задумывались ли вы когда-нибудь над тем, что же, собственно, означает название «Бахрейн»? Если вы читали наши предыдущие исследования, вы, вероятно, обратили внимание, что Бахр-Юссеф (название водного канала, проложенного от Нила в Файюмский бассейн) можно перевести как «Канал Иосифа». Таким образом, слово Бахр означает по-арабски «вода» или «воды» в том смысле, в каком мы говорим о водах озера, пруда, реки или моря. С другой стороны, арабское слово майа следует понимать более в смысле физических свойств воды, например, питьевая вода в стакане. В наше время в арабском языке существует особое явление, так называемое «двойное окончание», которое активно преобразует существительное из единственного числа в двойственное множественное. Таким образом, окончание эйн или айн превращает значение слова Бахр из «воды» в бахрейн, что означает «две воды» или «два моря».

Но почему же Бахрейн носит такое странное название — «две воды»? Причина этого заключается в том, что у северного побережья острова имеет место весьма примечательное природное явление. Здесь, прямо напротив острова Мухаррак (древний Арад), вы можете войти в соленые воды Персидского залива, нырнуть на самое дно и набрать свежей питьевой

воды. В старину то же самое можно было проделать и напротив храма Барбар на крайнем севере главного острова, пока хозяйственное освоение здешних земель не положило конец этому странному чуду. На дне моря существуют естественные артезианские скважины, через которые пресная вода из огромных подземных озер выбивается на поверхность. Это уникальное явление и дало острову его странное название. Таким образом, Бахрейн — это место встречи соленой и пресной воды — двух вод морских.

Знаменитое чудо у острова Бахрейн известно на протяжении многих тысячелетий. Оно даже упоминается в 55-й суре Корана:

То, что «два моря» означают соленую и пресную воду, подтверждают другие стихи Корана: сура 25:53 и сура 35:13. Арабское слово маржан первоначально означало «жемчуга», но впоследствии стало использоваться и как название кораллов. Бахрейн по праву славится своими кораллами и жемчугами, причем последние на протяжении многих веков, вплоть до открытия месторождений нефти, были для островитян главным источником дохода. Обратите внимание, что слово, использованное в Коране для обозначения «двух морей», звучит как бахрани — то есть перед нами тот же самый термин, от которого происходит название острова Бахрейн. Любопытно, что в месте «встречи двух морей» побывал… сам пророк Моисей (Коран, сура 18).

Упоминание о «тайном ходе», ведущем с суши в море, является весьма туманным, но вполне возможно, что оно связано с источниками бездны, которые, как знали уже древние, не только находились на землях острова Бахрейн, но и били прямо из морского дна у северного побережья острова. Вполне возможно, что в Коране имеется в виду путь спасения рыбы, который позволил ей вернуться в море, нырнув на берегу в водоем, питаемый источниками бездны, и, пройдя по ним, оказаться в соленой воде. Местная традиция сохранила не менее любопытное предание. Жители Бахрейна охотно вспоминают историю о верблюде, который в старину упал в один из колодцев, и спустя несколько дней труп бедного животного был обнаружен в море к северу от острова.

Шумерский бог водной стихии Энки (семитский Эа) (вверху слева) считался и одним из главных божеств на Дилмуне (Бахрейне). Предполагается, что храм в Барбаре на северном побережье Бахрейна был местным святилищем Энки. Этот храм эпохи начала Бронзового века сохранил целый ряд интереснейших особенностей, которым предстоит сыграть важную роль в нашем повествовании. Центральная часть храма в Барбаре представляет собой песчаный холм, обнесенный вертикальной насыпью, которая, в свою очередь, окружена наружной стенкой из тесаных каменных (сделанных из камня аслар) блоков. В углах эта каменная стена скруглена, огибая овальную насыпь (вверху справа). На этой центральной платформе древние почитатели Энки соорудили открытый двор, внутри которого и совершались важнейшие таинства и ритуалы. Здесь археологи нашли странные камни с отверстиями (внизу справа), к которым, как считается, привязывали жертвенных животных, находившихся до этого момента в овальном загоне возле главной платформы (см. модель, внизу слева). Но центральным элементом святилища был колодец абзу (внизу справа), к которому с центральной платформы вела длинная каменная лестница (показанная на переднем плане модели). В колодце находился источник пресной воды, бивший из-под земли и созданный, как верили древние, самим Энки.

_______________

Моисей совершил путешествие к месту встречи двух морей, чтобы повидаться с эль-Хадром (арабск. «Зеленый») — таинственным святым мужем, получившим от Бога дар бессмертия. Эль-Хадра можно было отыскать у «фонтана тайн жизни», в том самом месте, где встречаются два моря. Майкл Райс, специалист по арабистике, рассказывает, где, по мнению исламских книжников, находилось это место:

«Необходимо отметить, что традиционные комментарии к Корану всегда считали, что целью путешествия Моисея был Суэц, где, так сказать, встречаются два моря — Красное и Средиземное. Однако современные ученые склонны полагать, что Коран имел в виду буквально то, что в нем и сказано, то есть Моисей направил тропу своих странствий на остров Бахрейн».

Эпизод из Корана, повествующий о путешествии пророка Моисея на Бахрейн, не единственный источник славы эль-Хадра. Он, вне всякого сомнения, заметная фигура в фольклоре других арабских и ближневосточных племен, корни которой находятся за рамками учения Корана. «Зеленый» — по крайней мере, насколько нам удалось выяснить — нередко отождествляется с «сыном Адама».

Здесь мне хотелось бы подчеркнуть, что эль-Хадр — это отнюдь не персонаж из детских сказок По-видимому, за его образом кроется реальный исторический персонаж, святой, пользовавшийся таким почитанием, что в его честь на острове Файлака, лежащем у берегов Кувейта, было устроено особое святилище. Святилище это «весьма древнее» и расположено на кургане, который — хотя всякие раскопки на нем строго запрещены по исламским законам — может скрывать в своих недрах памятники культа эль-Хадра, уходящего своими корнями к эпохе задолго до возникновения ислама. Эль-Хадр издревле считался покровителем мореплавателей, и обителью его был один из островов в Персидском заливе. Итак, кем же мог быть этот бессмертный «Зеленый», живший у Фонтана Жизни в «месте встречи двух вод»? Стихи Корана и арабские предания, вне всякого сомнения, донесли до нас глухую память о герое, пережившем Потоп, — легендарном Утнапишти, обитавшем в «Земле Живых», том самом, побеседовать с которым приезжал далекий предшественник Моисея, Гильгамеш.

В самом начале наших странствий я уже говорил о том, что потомки часто наделяли выдающихся исторических персонажей статусом божеств или, по крайней мере, существ сверхъестественного порядка. В процессе этих исследований мы не раз имели возможность увидеть, как работает такой механизм преображения. Это будет еще более очевидно, когда мы обратимся к истории Египта. Но пока мы разбираем суру 18 Корана, мне хотелось бы в качестве примера упомянуть о знаменитом историческом персонаже, превратившемся со временем в легендарного героя.

Изложив предание о Моисее и эль-Хадре, сура 18 переходит к рассказу о Зуль-Карнайне — «Двурогом». Этот герой снискал особую милость у Бога, который вручил ему власть над всем миром. Ученые, следующие коранической традиции, практически единодушно (за исключением разве что иранских шиитов) отождествляют Зуль-Карнайна со знаменитым историческим персонажем — Александром Македонским.

Имя Александра Македонского широко известно на Ближнем Востоке; оно увековечено в названиях основанных им городов, таких, как Александрия, Искендерун и Сикундер. Однако в арабских преданиях он фигурирует под прозвищем «Двурогий». Почему это случилось? Да потому, что знаменитым и легко узнаваемым иконографическим образом Александра во времена завоевания им Персидской державы и похода в Индию было изображение царя в шлеме с витыми бараньими рогами. Нет никакого сомнения в том, что молодой царь-завоеватель стал носить такой шлем после того, как знаменитый Сивский оракул (сивилла) провозгласил его земным потомком Зевса-Аммона. Итак, он был объявлен «сыном» верховного бога древних египтян Аммона, воплощением и символом которого в животном мире был баран. Поэтому было вполне естественно изображать царя с рогами — символом его божественного статуса. На многих монетах того времени Александр предстает в рогатом шлеме, и эти крошечные нумизматические артефакты, вне всякого сомнения, послужили механизмом распространения легенды. Так царь-полубог стал Двурогим — великим завоевателем — владыкой Востока и Запада — бичом Божиим Персидской державы. Александр даже не пытался покорять Аравию, но легенда о нем прочно вошла в исламский фольклор, несмотря на тот факт, что реальные исторические события, окружавшие его короткий жизненный путь, давно ушли из памяти сказителей.

Увы, тайны минувшего безвозвратно утрачены для нас. Впрочем, порой, как, например, в случае с Александром Македонским, мы можем почти вплотную приблизиться к реальности, кроющейся за легендой, благодаря изучению рассказов о подвигах героя и комментариев к ним, оставленных очевидцами и участниками его походов. В этом смысле царь Александр жил во времена, которые мы смело можем назвать «исторической эрой». Однако, несмотря на это, легенды, связанные с именами героев, способны «прилипать» к ним, мифологизируя историческую реальность и даже хорошо известных персонажей прошлого. Однако в этой книге мы имеем дело с материалом гораздо более древним, чем почтенная античность времен Александра Македонского.

А теперь нам предстоит обратиться к одной из величайших археологических загадок, которая — в том случае, если нам удастся правильно решить ее, — способна дать ответ на многие вопросы, возникающие в процессе наших исследований истоков цивилизации. В данном случае мы не располагаем ни текстами, ни эпическими преданиями, способными помочь разобраться в изучаемой проблематике. И все же соборная мудрость древнего мира донесла до нас глухие намеки и слабый шепот седой древности. Эти волнующие подсказки кроются в различных традициях, восходящих к древним культурам, в мифах о райских островах — обителях мертвых, и в религиозных представлениях, описывающих путешествие души в подземном мире. Разумеется, все это выходит за рамки человеческого бытия, уводя нас в сферы богов и призраков. И тем не менее археологические свидетельства прототипов Острова Блаженства, острова Авалон, Валгаллы, Обители Блаженных, Елисейских полей, Тростникового поля должны существовать — разумеется, если мы всерьез займемся их поиском.

Приглашаю вас посетить одну из наиболее поразительных археологических «диковин», по словам Теодора Бента, исследователя, выступившего 25 ноября 1889 г. с обстоятельным докладом о своей поездке на остров Бахрейн на заседании Королевского географического общества. Уделив немало времени обзору географических и культурных аспектов жизни Бахрейна в конце XIX в., Бент подробно описывает день, когда они с женой направились к югу от Манамы, столицы острова, и, миновав пальмовые рощи, оказались в безлюдной пустыне.

_{Раскопки на одном из крупнейших курганов в центре селения Аали}

Это и есть величайшая и до сих пор нераскрытая тайна Бахрейна — сотни тысяч тумули[167], занимающих обширные пространства на острове. С этим некрополем не может сравниться никакое другое место на нашей планете, включая и великие усыпальницы Древнего Египта. Эти курганы некогда простирались до горизонта, занимая обширные территории, но в последние годы бульдозеры сровняли с землей практически все эти необозримые кладбища, чтобы освободить место для строительства жилых комплексов. Здесь мы вынуждены с прискорбием констатировать, что виновником уничтожения одного из величайших археологических чудес древнего мира явились потребности быстро увеличивающегося населения Бахрейна.

И все же немало наиболее крупных тумули пока что уцелели, оказавшись в границах быстро расширяющегося селения Аали. Увы, даже эти величественные монументы далекого прошлого не остановили их новоявленных соседей… Жители Аали используют пещеры в погребальных курганах в качестве печей для обжига керамической посуды!

Когда же были воздвигнуты эти внушительные усыпальницы? Увы, к огромному сожалению для нашей гипотезы, археологи утверждают, что нет никаких оснований для датировки этих курганов эпохой более древней, чем Раннединастический период. Керамика, найденная в погребальных камерах, свидетельствует о том, что практика погребений в этих тумули сохранялась вплоть до Эллинистического периода, но в них не было обнаружено никаких следов керамики, относящейся к Урукскому или Джемдет-Насрскому периодам. Это весьма странно, поскольку, как мы уже знаем, керамика более древней, Убаидской культуры широко распространена по всему побережью Аравийского полуострова.

Итак, до-Потопная Убаидская культура освоила земли вокруг Персидского залива, в том числе за Бахрейном, но на всем протяжении этого весьма продолжительного периода и последующего, Протописьменного периода (то есть в течение Урукского IV и Джемдет-Насрского периодов) не было предпринято сколько-нибудь серьезных попыток обосноваться на самом острове, хотя нам известно, что шумеры южной Месопотамии активно расширяли границы сферы своего влияния во всех направлениях. Это полное отсутствие археологических памятников выглядит особенно странным, если вспомнить историческую роль места, которое в наши дни именуется Бахрейном.

Археологические раскопки, проведенные за последние сто с лишним лет, со всей определенностью показывают, что Бахрейн был для шумеров своего рода священной или святой землей. Иначе чем же еще объяснить невероятное количество погребальных курганов-тумули на таком крошечном острове? Бахрейн представлял собой один громадный город Мертвых. Число захоронений на нем, по оценкам разных ученых, постоянно растет, достигнув свыше четверти миллиона тумули. Их отсчет начался с 50 000 (Питер Корнуэлл, 1943), затем это число удвоилось (100 000 по оценкам Джеффри Бибби, 1969) и совершило резкий скачок до 172 000 (Куртис Ларсен, 1983). В 1980-е гг. оно быстро росло, достигнув 200 000 (Мо-авийа Ибрагим, 1983), и остановилось на совершенно фантастической цифре 250 000–300 000 (Серж Клеузью). Однако все ученые сходятся во мнении, что их число превышает 150 000.

Усыпальницы-тумули на острове Бахрейн производят сильное впечатление не только своими размерами и невероятным множеством, но и достаточно сложной конструкцией. В особенности это относится к царским усыпальницам в Аали. Как правило, погребальные камеры облицовывались каменными блоками в два-три слоя. В тумули часто было две камеры, расположенные одна над другой и разделенные массивными каменными плитами, служившими потолком для нижней камеры и полом для верхней. План (справа) и разрез (по центру), обозначенные на чертежах, сделанных археологами, иллюстрируют основные особенности типичного кургана в Аали. После создания центрального погребального комплекса из каменных плит прокладывался коридор, ведущий к наружной стене будущего тумули. По окружности кургана выкладывалась подпорная стенка из каменных блоков, препятствующая оседанию и эрозии насыпи. Все пространство между стенкой и камерой заваливалось мелким камнем, и высота насыпи нередко достигала 15 м. На илл. (слева) показаны остатки подпорной стенки одного из средних по размерам тумули в окрестностях Аали.

_______________

Первоначально многие археологи и историки пришли к выводу, что остров служил шумерам своего рода священным местом погребения — чем-то вроде Валгаллы или Острова Блаженства из разряда мифических обителей мертвых в преданиях древних греков и скандинавов. Создается впечатление, что здесь покоятся шумерские аристократы, повелевшие похоронить себя на Бахрейне, чтобы оказаться ближе к своим богам, обитавшим в месте, прозванном Обитель Блаженных.

Остров Мертвых был реальным географическим объектом, упоминаемым во многих исторических текстах. Шумеры называли его Ни. тук, но более широкую известность он получил под семитским названием — Дилмун. Древние литературные памятники со всей очевидностью свидетельствуют, что Дилмун считался местом, где души усопших вкушают загробное блаженство. Таким образом, право быть погребенным здесь могло считаться одной из величайших наград за преданность богам в течение всей жизни.

Однако можно ли говорить, что остров Бахрейн — это древний Дилмун, Чистая Земля, обитель богов и место упокоения бессмертных душ? Прежде чем приступить к решению этого интригующего, но сложного ответа, мы должны убедиться, что весьма заурядное, земное происхождение столь огромного числа курганов, обнаруженных на острове Бахрейн, является недостаточным.

Разумеется, у гипотезы (впервые выдвинутой Эрнестом Макэем) о том, что остров Бахрейн некогда был островным некрополем древних шумеров, было и есть немало противников. Они утверждали, что население крупнейшего города на острове — Калат-Бахрейн — было достаточно большим для того, чтобы обеспечить столь внушительное число захоронений, так сказать, собственными силами за пять веков, в течение которых строились эти курганы. Антрополог Бруно Фролих так излагает эту точку зрения:

«…нет никакой необходимости объяснять огромное число погребальных курганов «импортом» покойников из соседних географических районов. Размеры острова и численность его населения таковы, что позволяют предполагать даже большее число захоронений, более соответствующее количеству известных поселений на острове».

Однако это утверждение основано на оценках общей численности населения Бахрейна, включая женщин и детей. Но и в этом случае цифра, к которой приходит Фролих, составляет 150 000, то есть вдвое меньше максимальных на сегодняшний день оценок общего числа курганов на острове. Оценка Фро-лиха вообще неприменима, особенно если вспомнить, что, по мнению Питера Корнуэлла, эти тумули были отнюдь не захоронениями простых смертных, а усыпальницами элиты — воинов и знати.

«…как правило, эти курганы предназначались для взрослых воинов племени, и, следовательно, тумули представляют собой погребения лишь небольшой части древнего населения».

Многие тумули так и остались пустыми. Из усыпальниц всех типов, от мелких до огромных, примерно в 17 % тумули не было найдено ни единой человеческой кости — ничего вообще. Среди крупных и сложных по конструкции курганов эта цифра достигает 39 %. Это свидетельствует о том, что строительство усыпальниц в этих местах велось по заказу «зарубежных» клиентов, живших в Шумерии и желавших заранее приготовить для себя гробницу на священном острове. Утверждение же о том, что усыпальницы для местных жителей, на возведение которых был потрачен столь громадный труд, попросту остались незанятыми даже в последующие века, лишено всякого смысла. Куда более вероятно, что эти пустующие тумули были оплачены знатными иноземцами, которые по каким-либо причинам так и не заняли место вечного упокоения рядом со своими предками и богами.

Весьма аргументированную версию первоначальной гипотезы Макэя не так давно предложил Карл Ламберг-Карловски, чье опровержение взглядов Фролиха легло в основу моей аргументации. В своей статье «Смерть на Дилмуне» он приходит к двум важнейшим выводам:

(1) на сегодняшний день на острове найдено явно недостаточно остатков древних поселений (а следовательно, и следов человека), чтобы они могли служить объяснением огромного количества курганов на острове Бахрейн и на территории соседней Саудовской Аравии; и

(2) найденные тумули свидетельствуют о сложном погребальном культе, нашедшем свое отражение в шумерских литературных памятниках, связанных с островом Дилмун.

На мой взгляд, Ламберг-Карловски совершенно прав. Я просто не представляю, каким образом скудное местное население могло создать столь поразительный феномен, как тумули на острове Бахрейн. Невероятное количество гробниц-курганов, покрывающих земли этого небольшого острова, говорит о том, что их здесь воздвиг кто-то другой. Речь идет не только о тумули, высящихся на землях всей северной части острова, но и о кладбищах, состоящих из тысяч и тысяч могил, соседствующих друг с другом, как на «сотовом кладбище» в Сааре. Эти скромные гробницы, по всей вероятности, и служили местом вечного покоя для местных жителей. Все это опровергает взгляды тех, кто утверждает, что эти тумули предназначались исключительно для местного населения, пытаясь объяснить, почему крупнейшие города древнего мира не оставили ничего хоть отдаленно сопоставимого по масштабам с грандиозными захоронениями на Бахрейне.

_{«Сотовое кладбище» в Сааре состоит из многих тысяч могил, объединенных в единую усыпальницу, предназначавшуюся для простолюдинов. Высказывалось мнение, что тумули якобы строились для местных жителей и что последних было достаточно, чтобы заполнить как минимум 200 000 курганных захоронений. Но теперь установлено, что местных жителей (по крайней мере что касается Саара) хоронили в усыпальницах типа «сотового кладбища». А это выдвигает вопрос: для кого же предназначались сложные и нередко очень большие по размерам тумули?}

ВЫВОД ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ

Остров Бахрейн — это и есть тот самый легендарный Остров Блаженных, идеализированное место погребения шумеров и обитель их богов.

И все же окончательное (на сегодняшний день) слово по вопросу о погребальных курганах на острове Бахрейн принадлежит Карлу Ламберг-Карловски, который более всех приблизился к разгадке этой тайны:

«Из имеющейся литературы по этим погребальным курганам на о. Бахрейн со всей очевидностью следует, что простое накопление фактов само по себе еще не означает их понимания и осознания их важности».

Истинное значение шумерской Обители Блаженных станет понятным тогда, когда читатель перевернет последние страницы этой книги. А теперь давайте вернемся к вопросу, заданному чуть раньше: можно ли отождествить священную землю Дилмун с нынешним островом Бахрейн?

Начало бурным дебатам вокруг Дилмуна положило открытие, сделанное в самом начале археологических исследований на острове Бахрейн. Позвольте представить вам капитана Э. Л. Дюрана — молодого британского офицера, резидента и полномочного представителя Ее Королевского Величества в иранском порту Бушире, расположенном на северном побережье Персидского залива. Полномочный представитель был одновременно и посланником Великобритании, и военным атташе, представляющим интересы Британской империи в этом регионе. Действие происходит в 1878 г., и капитан Дюран только что высадился в порту Бахрейна, намереваясь провести на островах детальные археологические исследования.

Свои изыскания капитан начал с осмотра испещренных надписями каменных блоков — фрагментов древних монументов, использованных для строительства мечетей, разбросанных по всему острову. И его усилия были вознаграждены, когда ему удалось обнаружить «самый прославленный артефакт Бахрейна», известный сегодня под названием «Камень Дюрана».

_{Камень Дюрана. Национальный музей Бахрейна.}

«В конце концов, осмотрев по меньшей мере двадцать мечетей, единственным результатом чего стала чашечка кофе, кальян[168] и бесконечные сетования на тиранию шейхов и их слуг, я услышал рассказ о камне, надпись на котором никто не в силах прочесть. Узнав об этом, я тотчас поспешил к камню и обнаружил, что тот вмурован в стену святая святых мечети Мадрассе-и-Дауд[169], находящейся в Билад-и-Кадим[170]. Камень оказался обломком черного базальта, похожим на нос корабля или язык странного животного; длина его составляла около двух футов. Несмотря на то что камень находился в священном месте, мне не составило особого труда заполучить его, уверив мулл[171], что это камень огнепоклонников, возможно даже — идол, и что ему совершенно нечего делать там, где он находится».

Надпись на камне оказалась сделанной старовавилонской клинописью; ее перевел все тот же Генри Роулинсон, с которым мы познакомились благодаря его отважным кульбитам на стене скалы в Бехистуне, когда он в 1835 г. вознамерился скопировать огромную надпись Дария I. Теперь это был общепризнанный авторитет в области изучения Месопотамии, генерал-майор сэр Генри Роулинсон, рыцарь Достопочтенного ордена Бани, баронет, член Королевского общества и президент Королевского Азиатского общества. Как оказалось, текст на Камне Дюрана гласил:

«Дворец Римума, слуги (бога) Инзака (и) мужа (из племени) агарум».

Роулинсон первым понял, что эта краткая надпись позволяет отождествить остров Бахрейн с Дилмуном. Ему были известны и другие клинописные тексты, именующие бога Инзака, сына Энки, «владыкой Дилмуна». Если Римум, царь древнего Бахрейна, был слугой Инзака, это означало, что это божество, по всей вероятности, было верховным богом Бахрейна, то есть превращало последний в главного кандидата на роль священной Земли Дилмун. Но на этом дело далеко не закончилось, ибо сильнейшее сопротивление гипотезе о том, что Дилмун — это Бахрейн, исходило от весьма и весьма влиятельного источника.

Нам уже не раз приходилось в целом ряде случаев упоминать имя выдающегося шумеролога Сэмюэля Ноя Крамера. Это по-истине выдающаяся личность в области шумерологии, и многие из древнешумерских эпических текстов, которые мы здесь цитируем, переведены этим уважаемым ученым. Несколько текстов, которые прочел Крамер (и которые не были известны Роулинсону), убедили его в том, что Дилмун, обитель богов, находился где-то за горным хребтом Загрос. Как оказалось, Бахрейн никак не соответствовал образу Святой Земли, сложившемуся в эпической литературе.

Крамер, вполне естественно, считал, что Дилмун находился где-то в Иране, поскольку в эпических преданиях говорилось о далекой стране, лежащей за горами, там, «где восходит солнце». По его мнению, здесь имелась в виду длинная горная цепь, возвышающаяся над Месопотамской низменностью на восточной окраине горизонта. Более того, Дилмун часто именовался «гора Дилмун» (аккадск. Кур-Дилмун), что указывало на его местоположение в горах.

Основываясь на собственном переводе шумерского мифа о рае, Крамер описывал Дилмун как «чистую», «светлую» и «сияющую» землю. Это была Страна Живых, обитатели которой не знали ни болезней, ни смерти, но зато там не хватало пресной воды — одного из необходимых условий для поддержания жизни. «И тогда великий шумерский бог водной стихии, Энки, повелел Уту, богу солнца, напоить эту страну пресной водой, добыв ту из-под земли. И Дилмун превратился в божественный сад, зеленые, обильные плодами поля и луга». Этот земной рай древнешумерской литературы, вне всякого сомнения, тот же самый сад, в котором некогда жил Адам до своего грехопадения, то есть место блаженства, упокоения и, что самое главное, безопасное место.

В старовавилонской версии эпического предания о Потопе (найденной, кстати сказать, в Ниппуре) мы встречаем имена богов-творцов, сотворивших этот земной рай.

Когда же великий герой Гильгамеш начинает поиск тайн вечной жизни, он находит Утнапишти, обитавшего в Земле Живых, лежащей за семью горными хребтами. Однако, согласно старовавилонскому преданию о Потопе, Зиусудра — герой, переживший Потоп — был перенесен в священный Дилмун после того, как принес благодарственные жертвы богам.

Таким образом, получается, что Страна Живых и Дилмун — это синонимы. Крамер также сделал любопытное наблюдение, представляющее значительный интерес для того сценария развития исторических событий, который мы пытаемся реконструировать:

Таким образом, путь в Страну Живых был в то же время путем в Аратту и, следовательно, в Эдем. В тексте эпоса о Гильгаме-ше скрыт и последний, решающий ключ к тайне местоположения Страны Живых. Там сказано, что обитель Утнапишти лежит «в дальнем краю, возле устья рек» (аккадск. инаруки ина пи наратум). Реки, упоминаемые в эпосе, — это, конечно, Тигр и Евфрат. Из месопотамских текстов со всей определенностью следует, что под «устьями» следует понимать истоки, ибо дельты считались «хвостами».

Как мы уже знаем, истоки Тигра и Евфрата берут свое начало в горах Армении, то есть именно там, где, согласно Книге Бытия, находился Эдемский сад.

Буквально все детали этого мифа подсказывали Крамеру, что искать следует в районе восточных горных хребтов, то есть именно там, где, как мы установили, некогда находился библейский Эдемский сад. Следовательно, легендарный, скорее мифический, рай, известный шумерам под названием Дилмун, явно располагался не на острове, лежащем в самом сердце Персидского залива.

Свои размышления на эту тему Крамер опубликовал в статье, озаглавленной «Дилмун, Страна Живых», увидевшей свет в декабре 1944 г. на страницах «Бюллетеня американских институтов, занимающихся исследованиями Востока». В этой статье он приходит к выводу, что, «по всей вероятности, Дилмун следует искать… на юго-востоке Ирана, и его никак не следует отождествлять с островом Бахрейн». Такова точка зрения выдающегося переводчика древнешумерской литературы, который приводит один небольшой аргумент: Дилмун эпических преданий мог находиться где-то за хребтами гор Загрос.

Гильгамеш и растение вечной молодости

В заключительном эпизоде эпоса о Гильгамеше царь-герой Урука отправляется на поиски источника вечной жизни. Он только что стал очевидцем того, как его спутник, Энкиду, умер мучительной смертью перед стеной богов, ибо двое его друзей дерзнули нанести оскорбление Небесному Быку.

Смерть Энкиду сильно повлияла на Гильгамеша, который начал опасаться за свою жизнь, ибо он тоже был смертным. Он решил во что бы то ни стало отыскать Утнапишти, чтобы выведать у него, каким образом этому славному герою, пережившему потоп, удалось достичь бессмертия. Путешествие к обители Утнапишти оказалось долгим и трудным, но в конце концов Гильгамеш, переправившись через Море Мертвых, оказался в Земле Живых. Там он и повстречал Утнапишти и его жену, и тот решил испытать Гильгамеша, чтобы решить, достоин ли он вечной жизни. Само собой разумеется, Гильгамеш выдержал все эти испытания и был признан достойным бессмертия. И тогда Утнапишти указал ему растение, растущее под волнами морскими, которое дарит вечную молодость всем, кто вкусит от него. Гильгамеш, привязав к лодыжкам тяжелые камни, тотчас нырнул в море. Едва он сорвал растение вечной молодости, как его острый стебель обрезал до крови руку царя. Эта деталь ясно показывает, что волшебное растение было не чем иным, как разновидностью коралла.

Гильгамеш отправился на родину, храня в сердце знание о том, что, даже если ему не удастся стать одним из бессмертных, он все же сможет вернуть себе молодость. Однако он опять нырнул в водоем и оставил там волшебное растение без присмотра. И тогда приползла коварная змея и похитила это растение, даровав тем самым всем змеям способность менять кожу и, перерождаясь, возвращаться в свою юность.

Вернувшись, Гильгамеш с ужасом обнаружил, что его источник вечной молодости исчез. Так он и возвратился в Урук с пустыми руками, ожидая общей для всех кончины и перехода в потусторонний мир.

На первый взгляд этот колоритный эпизод из жизни царя-героя действительно свидетельствует о том, что Земля Живых находилась в Персидском заливе, то есть, другими словами, на Бахрейне. Дело в том, что кораллы распространены в водах вдоль всего побережья архипелага, а практика привязывать камни к ногам — прием, и в наши дни применяемый на Бахрейне ныряльщиками за жемчугом. Однако следует учитывать возможность того, что эта часть эпоса о Гильгамеше представляет собой позднейшее добавление, сделанное в те времена, когда исторический Дилмун возник и стал важным центром широкой сети торговых путей позднешумерской эпохи. Исторический Гильгамеш мог побывать в легендарной Земле Дилмун, которая лишь значительно позже была отождествлена с островом Бахрейн. Тогда-то в древний эпос и была внесена вставка, рассказывающая о растении вечной молодости. Рональд Винкер убедительно показал, что эпизод с волшебным растением — это практически наверняка позднейшая вставка в древний эпос. К такому выводу ведет целый ряд несоответствий, в том числе и высказанное перед прибытием Гильгамеша в обитель Утнапишти утверждение, что Море Мертвых несет смерть всем, коснувшимся его вод. Однако Гильгамеш не стал медлить и нырнул в море, чтобы добыть волшебное растение из пучины у берега, на котором стояло жилище героя, пережившего потоп. Совершенно очевидно, что речь идет о двух разных морях и что первоначально эти два эпизода были никак не связаны друг с другом.

_______________

Однако иногда, чтобы совершить прорыв или переосмыслить сложившиеся представления, нужен «молодой козлик». И на следующей странице нас как раз и ждет встреча с таким молодым козликом дилмунологии — американским археологом и ученым Питером Брюсом Корнуэллом.

В 1946 г. Корнуэлл откликнулся на статью Крамера поистине разгромной серией контраргументов. Его выводы со всей определенностью показывают, что исторический Дилмун действительно находился на острове Бахрейн.

«…необходимо помнить, что клинописные источники, в которых упоминается Дилмун, распадаются на две разные группы:

1. Исторические, деловые, эпистолярные, посвятительные и астрологические надписи.

2. Шумерские литературные своды.

В источниках первой группы Дилмун выступает реальным географическим объектом — в этом нет никакого сомнения. В текстах второй группы Дилмун — сказочная страна, странное преддверие духовного мира. Вполне возможно, что оба Дилмуна мыслились древними как нечто единое; однако я смею утверждать, что доктору Крамеру не следовало определять местоположение Дилмуна, ориентируясь только на литературные памятники Древнего Шумера, потому что факты, содержащиеся в источниках первой группы, со всей определенностью позволяют поставить знак равенства во фразе Дилмун = Бахрейн».

Это выдержка из короткой, но весьма и весьма убедительной статьи Корнуэлла, озаглавленной «О том, где же находился Дилмун» и опубликованной в том же «Бюллетене американских институтов, занимающихся исследованиями Востока» в октябре 1946 г. В 1940 г. Корнуэлл провел раскопки в тридцати тумули на острове Бахрейн и знал археологию раннего Бахрейна, что называется, из первых рук; кроме того, он был хорошо знаком и с историческими текстами, позволяющими установить связь между памятниками культуры на Бахрейне и жителями Дилмуна. Более того, он осуществил специальное исследование этих важных текстов в качестве материала для своей докторской диссертации, озаглавленной «История о. Бахрейн в эпоху до Кира», которая, к сожалению, так и осталась неопубликованной. Комментарий Майкла Райса к этому блистательному исследованию весьма красноречив:

«Это — глубокий и проникновенный синтез всех исторических и легендарных свидетельств древних источников, в которых упоминается Дилмун, труд, не имеющий себе равных по тщательности, масштабности и обстоятельности анализа документов. Он остается бесценным кладезем увлекательных и важных материалов для всякого серьезного ученого, занимающегося изучением проблемы Дилмуна».

Сегодня нет никаких сомнений в том, что Питер Корнуэлл был совершенно прав, отождествляя остров Бахрейн с историческим Дилмуном. Его аргументы, изложенные ниже, вынудили Крамера отказаться от дальнейшей полемики.

1) Саргон II[172], царь Ассирии (721–705 гг. до н. э.), указывал, что царь Дилмуна «живет как рыба, проводя тридцать беру (двойных часов) в глубине морской на восходе солнца». Другой ассирийский царь, Ашшурбанапал[173], сообщает, что Дилмун был расположен «посреди Нижнего моря» — другими словами, находился в Персидском заливе.

2) Путешествие по морю на Дилмун занимало шестьдесят часов (тридцать беру). Тихоходному судну, идущему под парусами при преобладающем северо-западном ветре со скоростью примерно 8 км в час, потребуется примерно шестьдесят часов, чтобы достичь Бахрейна, отправившись из устья Шатт-эль-Араб, то есть чтобы преодолеть путь длиной около 480 км.

3) Авторам эллинистической и классической эпох остров Бахрейн был известен под названием Тилос, по которому этимологи без особого труда могут реконструировать более древнее его имя — Тилмун, или Дилмун.

4) В клинописном тексте, найденном в 1879 г. капитаном Дюраном на Бахрейне, упоминается бог Инзак (шумерск. Эншаг). Это имя, данное жителями Дилмуна древневавилонскому богу Набу, культ которого пользовался широким почитанием на Дилмуне во второй половине II тысячелетия до н. э. Эншаг был сыном Энки, Владыки Бездны, также обитавшего на Дилмуне.

Эти четыре ключевых аргумента не оставляют практически никаких сомнений в том, что исторический Дилмун, по крайней мере — часть его, находился на острове Бахрейн. Итак, вопрос о местонахождении Дилмуна можно считать решенным. За прошедшие пятьдесят с лишним лет не было сделано никаких открытий, способных поколебать эту точку зрения. Однако некоторые факты, сведенные воедино, все же наводят на серьезные размышления. Быть может, Крамер был прав, утверждая, что доисторический или мифологический Дилмун находился где-то за горными хребтами Загроса? Но был ли мифологический, легендарный Дилмун столь же реальным местом, как и исторический? Другими словами, что в глубокой древности существовали два Дилмуна — древнейший, первобытный Дилмун, расположенный в Эдеме, и более поздний, священный Остров Мертвых в Нижнем море, лежавший на скрещении оживленных морских торговых путей. Первый из двух Дилмунов был раем, обиталищем богов и средоточием вечной жизни, а второй — тоже райской землей, куда возвращались души умерших. Со временем первобытный Дилмун из Страны Живых превратился в исторический Дилмун, Страну Мертвых.

_______________ДИЛМУНСКИЕ ПЕЧАТИ

Круглые (штамповые) бахрейнские печати — одно из важнейших свидетельств культурных связей древних жителей Дилмуна. Во время археологических раскопок на главном острове Бахрейнского архипелага, в частности в портовом городе Саар, были обнаружены несколько сотен печатей. Штамповые печати вдавливались в мягкую глину, тогда как цилиндрические прокатывали по ней для получения глиптического оттиска.

Перед нами — несколько примеров наиболее характерных сюжетов из Шумера и Сузианы, включая и мотив «Повелитель животных». Здесь воспроизведены две такие печати. На левой (илл. 264) герой удерживает пару антилоп. У его ног видны голова быка (слева) и звезда, символ бога солнца (справа). Повелитель животных на печати справа (илл. 265) облачен в длинную «юбку», знакомую по шумерской глиптике. Он держит антилоп за рога.

В следующем ряду слева (илл. 266) показаны — спиной друг к другу — две антилопы, между которыми красуется знамя-штандарт с изображением полумесяца. Штандарт Сина показан и на печати справа (илл. 267), между двумя фигурами, стоящими на лодке с высоким загнутым носом. По обеим сторонам рисунка изображены пальмовые ветви, а внизу, под лодкой, — стилизованные волны.

В третьем ряду на печати слева (илл. 268) изображены бог и богиня, пьющие через трубочки, а между ними — штандарт Сина и солнечный диск. На печати справа (илл. 269) показаны два богоподобных человека-быка, держащих штандарт Сина, а над ним — солнечный диск. Вокруг них показаны еще несколько символов, не поддающихся интерпретации, в том числе — прямоугольные объекты, которые могут символизировать и храм, и ритуальные предметы мебели.

Одна из самых значительных находок на Бахрейне за последнее время — печать из Саара (вверху в центре), изображающая сцену убийства бога в рогатом шлеме. Бог поражен ударом меча в грудь, а позади верховного бога показан жестикулирующий третий персонаж. В нижней части композиции — фигура быка. Даже в Месопотамии примеры такого сюжета исключительно редки. Возможно, печать изображает сцену убийства бога Гештуэ или Кингу первобытными божествами, вознамерившимися добыть кровь жизни для Человека, сотворенного из глины. С другой стороны, эта сценка с таким же успехом может изображать и историю некоего злодеяния, рассказ о котором не дошел до нас среди сохранившихся памятников эпической литературы Месопотамии. Самый известный пример убийства бога — египетское предание об убийстве Осириса (египетск. Асар) его братом Сетом.

_______________

Эта концепция не чужда и христианству: утраченный земной рай (Эдемский сад) уступил место раю небесному, в котором праведников (точнее, их души) ожидает вечное блаженство.

Существуют и другие ключи, свидетельствующие о том, что некогда действительно существовало два Дилмуна. Шумерский царь Лагаша по имени Урнанше[174] покупал на Дилмуне древесину для строительства огромного храма, однако нам известно, что на Бахрейне растут только финиковые пальмы. Вполне естественно предположить, что необходимую ему строительную древесину шумерский царь мог приобрести и в нагорьях Загроса. Но в те времена Дилмун на Бахрейне уже успел стать важным торговым перевалочным пунктом, и его купцы выступали в роли посредников при покупке качественной древесины. Это отчасти подтверждает и запись времен правления царя Лагаша Гудеа[175], который покупал медь, диорит и древесину в Магане, а это, как мы уже знаем, древнее название Омана. Все эти поставки, вне всякого сомнения, осуществлялись через Бахрейн. Однако ко времени правления Гудеа уже (согласно Корнуэллу) началась эпоха исторического Дилмуна, тогда как Урнанше правил несколькими веками раньше и вполне мог получить древесину из доисторического Дилмуна, описанного Крамером и находившегося в горах Загрос.

ВЫВОД ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ

По всей вероятности, в древности существовали два Дилмуна: ранний, «доисторический» Дилмун, лежавший за горами Загрос, и «исторический», островной Дилмун, основанный в более поздние времена потомками первого Дилмуна, выходцами с нагорий Загроса.

На мой взгляд, в данном случае мы имеем дело с примером переноса топонима. Другими словами, название некоего места или земли было перенесено вместе с жителями, мигрировавшими со своей исторической родины в некий новый географический локус. В качестве примера этого явления можно упомянуть мигрантов, переселявшихся в XVIII–XIX вв. в Австралию и Америку и дававших вновь основанным поселениям названия городов и земель своей покинутой родины. Так в Америке, в Новой Англии, появились «Манчестер», «Уорчестер» и «Уорвик», а в штате Нью-Йорк — «Потсдам», «Рим» и «Амстердам». На другом конце света, на ином колонизированном континенте, мы встречаем австралийские «Блэкберн», «Ньюкасл» и даже «Ливерпульские горы» в Новом Южном Уэльсе. Кроме того, американские пионеры очень любили давать своим поселениям на новых землях библейские топонимы. Так появились «Салем» (от первоначального Иерусалим) в Массачусетсе, Огайо, Орегоне, Вирджинии (и т. д.), а также Гошен в штатах Нью-Йорк и Индиана. Все это вполне естественно для иммигрантов из дальних краев, ибо позволяет восстановить хотя бы виртуальные связи с покинутой родиной и религиозными верованиями. Древние тоже не были исключением из этого правила. Они тоже охотно давали колониям на новых землях названия городов своей родины.

Наиболее активными мигрантами/колонизаторами древнего мира были финикийцы, которые в IX–VII вв. до н. э. основали множество поселений по всему побережью Средиземного моря и даже по ту сторону Геркулесовых Столбов (например, Кадис). Но наиболее известной их колонией был знаменитый Карфаген на побережье Северной Африки. Однако этот Карфаген был отнюдь не первым (название Карфаген происходит от ханаанского Кархадашт = «Новый город»), и располагался этот Кархадашт на южном берегу острова Кипр.

Мы убеждены, что остров Бахрейн — Тилос древних греков — уже в историческую эпоху был знаком древним жителям Месопотамии под названием Дилмун. Но возможно ли найти свидетельства существования более древнего Дилмуна на земле библейского Эдема? В наших странствиях по землям, упоминаемым в самом начале Книги Бытия (см. главу вторую) я уже упоминал целый ряд топографических «указателей», задающих координаты земель: Нод (восток), Хуш (север), Эдем (запад) и Хавила (юг). Все эти земли расположены вокруг обширной плодородной равнины, которую мы уверенно отождествили с легендарным Эдемским садом — первым земным раем. Если же Эдемский сад Книги Бытия можно отождествить с райским садом Энки в Земле Дилмун, нам придется заняться поиском ключей к его позднейшему местоположению.

Несмотря на огромную дистанцию времени между до-Потопной эпохой и нашими днями, едва различимая память о древнешумерском названии Дилмуна могла сохраниться в долине Аджи-Чай, подобно тому, как мы узнаем древний Хуш в топониме Кушех-Даг и Нод в Нокди. Менее чем в 50 км к западу от Тебриза, между солеными низменностями в окрестностях озера Урмия и реки Мейдан, в том самом месте, в котором, по нашему мнению, находился райский Эдемский сад Книги Бытия, сегодня расположено небольшое селение, называемое Дилман.

_______________ПРОПАВШИЕ ПОКОЛЕНИЯ_{Места классических поселений Убаидской эпохи в регионе, впоследствии известном под названием Дилмун.}

Одна из самых больших загадок в археологии Шумера — зияющий провал в археологических данных по региону исторического Дилмуна (то есть Бахрейнского архипелага и прилегающего побережья Аравийского полуострова). В Убаидский период в этом регионе (особенно вдоль западного побережья Персидского залива), что называется, бурлила жизнь, о чем убедительно свидетельствуют раскопки, в которых было найдено множество образцов Убаидской керамики (места находок артефактов Убаидского периода показаны на карте). Но, к сожалению, артефактов, относимых к более поздним, Урукскому и Джемдет-Насрскому, периодам, когда культура Шумера в южной Месопотамии достигла своей вершины, найдено очень и очень мало. Столкнувшись с этим странным археологическим фактом, ученые решили, что рано или поздно артефакты культуры Протописьменного периода в регионе Персидского залива будут найдены в более внушительном объеме.

В своей гипотезе, изложенной ранее, я утверждаю, что Бахрейн/Дилмун сыграл важную роль в истории рассеяния народов, которая описана в 10-й главе Книги Бытия. Я считаю, что эта миграция произошла вскоре после строительства Вавилонской башни, в правление Энмеркара/Нимрода, приходящееся на Урукский IV период. Совершенно очевидна первостепенная важность вопроса о том, был ли Бахрейн обитаем в Урук-Джемдет-Насрский период, или, по крайней мере, служил ли он перевалочным пунктом в ту эпоху.

Местные арабские ученые убеждены, что на острове Бахрейн были найдены археологические артефакты, относящиеся к Протописьменному периоду. На кладбище тумули возле Мединет-Хамад найдены захоронения, в которых содержится керамика Джемдет-Насрского периода. Одно из таких захоронений показано на фото внизу. Однако существуют разные мнения относительно того, можно ли эту керамику датировать Джемдет-Насрским периодом. Важность находок захоронений людей Протописьменной эпохи на Бахрейне/Дилмуне вскоре станет очевидной, когда мы поговорим о миграции древних жителей через море.

______________________________ПОЛЕТ ФЕНИКСА

Итак, мы подошли к поворотному моменту нашего повествования. Вместе с вами, дорогие читатели, я бродил по нагорным равнинам Эдема по следам до-Потопных патриархов и их последователей. Затем мы наблюдали за тем, как потомки Эноха и Ирода основывали первые поселения, сначала — на Сузианской равнине, а затем в болотистых низинах Шумера. Эти предприимчивые люди вскоре научились строить тростниковые лодки и суда, чтобы иметь возможность плавать по Нижнему морю в поисках новых земель, расширяя тем самым горизонты освоения. Свидетельства их присутствия (керамика Убаидского периода) найдены на развалинах древних поселений, разбросанных по берегам Персидского залива. Потомки Адама, ставшие мореходами, увели нас из Месопотамии и опустошительного Великого Потопа в возрожденный мир после-Потопной эпохи, когда началась активная миграция сынов Хама. И вот теперь, поднявшись на борт кораблей Хуша, Мицраима, Фута и Ханаана, отправляющихся в долгое плавание к берегам Африки и восточного Средиземноморья, мы стоим на пороге новых великих открытий.

_{Два финикийских мореходных корабля, везущих стволы ливанского кедра для строительства дворцов и храмов Ассирии. Обратите внимание на высокие, украшенные изображениями животных носы кораблей и их обтекаемые, плоскодонные силуэты. Барельеф из дворца Саргона II в Хорсабаде (VIII в. до н. э.). Музей Лувр.}

Чтобы отправиться по стопам второго поколения землепроходцев, я должен познакомить вас с увлекательной и запутанной легендой, которая выходит за рамки месопотамской и библейской традиции, хотя последняя все же таит в себе знания, которые станут предметом нашей дискуссии.

Давайте заглянем в ливанскую школу и сядем в уголке на уроке истории. Послушаем учителя, объясняющего детям, что современные ливанцы — это потомки древних финикийцев, которые, в свою очередь, являются потомками жителей островов Персидского залива. Эта легенда о происхождении финикийцев не является плодом вымысла христианской общины Ливана, пытающейся обосновать этническую инакость своей традиции, собственную обособленность от исламских соседей. Идея о том, что предки финикийцев были выходцами с далекого Бахрейна, основавшими новые города в Ханаане и восточном побережье Средиземного моря, хорошо известна таким авторам классической античности, как Иустин, Плиний, Птолемей и Страбон, и все эти авторы в один голос считали общепризнанным историческим фактом, что древней прародиной финикийцев был регион Персидского залива. Поэтому я только напомню об этой версии.

«Продолжая плавание дальше (в Эритрейское море), вам вскоре встретятся другие острова — я имею в виду Тир и Арадус, на которых высятся храмы, напоминающие финикийские. Бытует предание (по крайней мере, среди жителей этих островов), что острова и города финикийцев носили те же названия, что и их далекие колонии».

Тиряне (жители Тира) считали своей древнейшей прародиной остров Тилос в Эритрейском море. В древности Эритрейское, или Красное (Чермное), море было совсем не таким, каким мы знаем современное Красное море — точнее говоря, залив, расположенный между западным побережьем Аравийского полуострова и восточным побережьем Египта, Судана и Эфиопии. Как ни странно это может показаться, древним топонимом современного Красного моря был… Аравийский залив. Древнее же Красное море было море, которое в наши дни носит название Персидского, или Аравийского, залива и прилегающего к нему Индийского океана. Это название ему дали эритрейцы (жители Эритреи), которые, согласно легенде, были погребены в огромном кургане на острове Тилос. Эритрея — слово греческое, и означает оно «Красный» (уж не намек ли это на землю, из которой был сотворен Адам?).

Сегодня в ученой среде преобладает мнение, что греческий Тилос — это позднейшая переогласовка аккадского топонима Тилмун. Таким образом, финикийцы восточного Средиземноморья считали себя потомками выходцев со священного райского острова древнешумерских легенд. Но могли ли завзятые мореходы региона Персидского залива, жившие в III и II тысячелетиях до н. э., быть предками знаменитых мореплавателей-финикийцев, обосновавшихся в Средиземноморье? Майкл Райс так решает это деликатную историческую дилемму:

«Мы абсолютно убеждены в том, что жители Дилмуна не были финикийцами; однако мы не располагаем никакими данными, свидетельствующими, что финикийцы не могли быть выходцами с Дилмуна».

_______________

Артур Вейгалл был человеком поистине замечательным — прирожденным археологом, проведшим много лет в Египте в качестве главного инспектора древностей, назначенного администрацией Египта (1905–1914). Мы встречаемся с ним и его женой американкой Гортензией в Восточной пустыне, где посреди развалин римского военного форпоста расположен его бивак.

Вейгалла снедала пламенная страсть к пустыне. В рецензии на его популярную книгу «Странствия в пустынях Верхнего Египта» газета «Манчестер гардиан» писала:

Артур и Гортензия Вейгалл в марте 1908 г. посвятили несколько дней этой экспедиции на верблюдах, стремясь добраться до Вади-Аббад, ведущего от Нила к Красному морю в окрестностях порта Мерса-Алам. Примерно на полпути им встретилась юго-восточная торговая дорога, ведущая в древний порт Беренику[177].

_{Артур и Гортензия Вейгалл.}

Гортензия прибыла в Англию совсем недавно, и ее муж предложил ей отправиться в путешествие, о котором она всегда мечтала, — в путешествие по древней пустыне. Вейгалл был неутомимым «протоколистом» археологических объектов и надписей на них, так что для него поездка в пустыню могла послужить отличным отдыхом от рутинных повседневных дел в департаменте египетских древностей.

Примерно в 50 км вверх по каналу Вади-Аббад стоит небольшой, высеченный в скале храм Канаиса (известный также под названием Храм Редесийа), построенный фараоном Сети I, отцом Рамсеса Великого. Храм этот, посвященный богу Амону-Ра, был сооружен здесь в ознаменование успешного открытия тем же Сети древнего пути к Красному морю и золотым копям в Восточной пустыне. Эта дорога, перерезавшая пустыню, много веков пребывала в забвении. Вади в эпоху XIX династии стали куда менее проходимыми, чем в Додинастический период, когда климат в Восточной Африке был далеко не столь засушливым. В эпоху Сети приходилось искать источники пресной воды. Поэтому воины Сети получили приказ выкопать глубокий колодец для двухдневного перехода через пустыню, чтобы торговцы, совершающие переходы от берегов Красного моря в долину Нила, не страдали от жажды, и, что еще важнее для Сета, это должно было способствовать поддержанию транспортной дороги к золотым копям у Вади Баррамийа (Джебель Зебара). Одна из посвятительных надписей, украшающих храм, так прославляет важность этой акции:

_{Пещерный (скальный) храм Сети I в Канаисе на берегу Вади-Аббад.}

«Гор — Могучий-Бык-Являющийся-в-Фивах; Животворящий-Две-Страны; Владыка двух держав, Менмаатр (Сети I). Он воздвиг (это святилище) в честь и память своего отца, Амона-Ра, и его божественных Эннеад[178], создав для них новый храм, приятный богам, пред коими он выкопал колодец. Никогда еще ни один царь не воздвигал ничего подобного; это сумел совершить только царь (Сети), творец преславных деяний, Сын Ра, Сети-Меренптах. Он — пастырь добрый, сохраняющий жизни своих воинов, он — отец и матерь всем и вся.

Они восклицают между собой:

«О Амон, даруй ему вечную жизнь! Удвой для него вечность! Вы, боги, пребывающие в колодце, даруйте ему свою выносливость, ибо он открыл для нас путь, который прежде был закрыт для нас. Теперь мы спасены! Мы придем к цели живыми! Трудная стезя прежних скитаний стала удобной и легкой».

Он (царь) сделал так, что золотые копи уподобились видению сокола-Гора. Все грядущие поколения будут молить даровать ему вечность, чтобы он мог праздновать свои юбилеи и процветать, словно Гор из Эдфу. Ибо он (царь) воздвиг на холмах пустыни монументы для всех богов. Он выкопал колодец для питьевой воды вдали от поселений человека.

Для всех путников, вершащих свой путь по нагорьям, этот колодец — дар вечной жизни и отдохновения, дарованный ему Владыкой двух держав, Менмматром (Сети I), возлюбленным Амона-Ра, царя богов».

На скалах в окрестностях уединенного места, где расположен Канаисский храм и где римский генерал-губернатор учредил укрепленный форпост, сохранились наскальные рисунки, относящиеся к Додинастической эпохе. На всем протяжении истории человечества путники, особенно те, кто совершал трудное путешествие по диким, неизведанным землям, стремились оставить на скалах свою «визитную карточку». И кочевники-бедуины наших дней, и воины экспедиционного корпуса Китченера, посланного освободить Хартум, и — в куда более древние времена — греческие наемники, сражавшиеся на стороне фараонов в верховьях Нила, — все они выкроили несколько минут, чтобы оставить на теневой стороне скал свой «автограф». В засушливом климате пустыни все эти рисунки и знаки сохраняются настолько хорошо, что иной раз трудно поверить, что эти надписи были сделаны не вчера, а много тысячелетий назад.

Чета Вейгаллов отправилась к Вади-Аббад, намереваясь скопировать как можно больше граффити, которые могут им встретиться. Это было неотъемлемой частью исследования наскальных надписей, проводившегося Артуром, которому в ходе более ранних экспедиций уже приходилось бывать в других местах, за пределами Восточной пустыни.

В популярной книге Вейгалла, рассказывающей о его путешествиях и опубликованной в 1909 г., мы впервые видим несколько чернильных факсимильных прорисей этих наскальных рисунков — рисунков, ставших на многие десятилетия предметом жарких дебатов.

В январе 1997 г., регулярно приезжая в Египет на протяжении более тридцати лет, я решил, что мне давно пора собственными глазами взглянуть на находки, сделанные Вейгаллом в окрестностях Вади-Аббад. Это была первая из целого ряда экспедиций в пустыню в поисках доисторических наскальных рисунков.

Все началось на рассвете 14 января, когда разразилась настоящая буря с градом. Как оказалось, Сет не слишком любезен с незваными гостями своих пустынных владений. В эти минуты, кое-как укрывшись в одной из машин нашего каравана где-то в окрестностях Луксора, я уже хотел было отказаться от своего намерения. Право, мчаться в бурную грозу по ровной, как стол, пустыне — дело не из приятных. Мне тотчас пришли на ум юные студенты, недавно погибшие в такую же грозу в Омане. Их машины были смыты неожиданным наводнением на дне одного из вади.

Эти губительные потоки, пожалуй, самое грозное оружие Сета против непрошеных гостей. Неожиданно, без всякого предупреждения, огромная приливная волна бурлящей грязи вперемешку с камнями, вызванная ливнем, вздымается и врывается в узкие русла вади, сметая все на своем пути. Это может случиться и тогда, когда поблизости не видно никакого дождя. Потоп может быть вызван ливнем, обрушившимся на плато пустыни в верховьях вади, который буквально вскипает, превращая лениво текущую воду в неистовый поток, вбирающий в себя по пути песок и каменные глыбы. Даже если это случится в нескольких километрах от вас, вы не можете быть спокойными за собственную жизнь, особенно если находитесь на пути бурной стремнины, несущейся в долину Нила, и тем более если почему-либо оказались в тесном вади. Единственное предупреждение о надвигающейся беде — грохот камней, катящихся на запад.

По иронии судьбы, давно подмеченной наблюдательными древними египтянами, вода, являющаяся жизнедарной (колодец у канала Вади-Аббад, выстроенный фараоном Сети I, может нести с собой смерть и разрушение, будучи грозным оружием Сета, Владыки Хаоса, от которого происходит имя Сети («Принадлежащий Сету»). Здесь мы опять видим использование суффикса «и» в притяжательном значении, означая «Принадлежащий» или — как это имело место в случае с Нокди — «относящийся к (земле) Нод». Такое лингвистическое оформление присуще и древнеегипетскому, и персидскому языкам. То же самое правило действует и в арабском: «Масри», означающем «Человек из Масра», как по-арабски именуется Египет, что, в свою очередь, восходит к тому же источнику, что и ассирийское Мусри, и древнееврейское Мицраим. К этимологии слова «Маср» мы еще вернемся в последней главе этой книги, когда будем говорить о шумерских корнях библейского Мицраима и его бога.

Сидя в наглухо закрытой машине в ожидании, когда же кончится буря, я наблюдал за мужчинами в щегольских галабейах[179], метавшимися вокруг в поисках укрытия от ливня. Сквозь ветровое стекло я заметил молодого бычка, почти теленка, охваченного настоящей паникой, которого его хозяин-юноша гнал по дороге. Между тем градины были величиной с куриное яйцо, и я радовался, что надежно укрыт в коконе собственной машины. При всем том я не мог отделаться от ощущения, что Сет таким образом мягко предупреждает меня, чтобы я отказался от продолжения пути. Но буквально через минуту, так же внезапно, как и началась, гроза кончилась и опять засияло солнце. Сердитая туча, проплыв над Нилом, направилась в сторону Долины Царей. И я решил отправиться дальше.

Буквально через десять минут наши охранники взяли курс на юг, к главной цели нашей экспедиции — городу Асуан. По правде сказать, эти охранники были приданы нам скорее для вида, чем для защиты от внезапного нападения террористов. В самом деле, разбитый джип с четырьмя автоматчиками во главе каравана вряд ли смог бы помешать атаке на цепочку автобусов с туристами, растянувшуюся на добрых пять километров. Пока мы пробирались по дороге, тянущейся от восточного побережья, объяснения проводника с охранниками на КПП оказались удручающе нудными и бесконечными. Нечего и говорить, что мне нельзя было терять времени, если я действительно хотел добраться до цели экспедиции. А я только усугубил проблему, некстати заявив, что в мои планы не входит посещение Асуана — главной цели всех туристов нашего каравана. Мой шофер, Мохсен, нарочно медлил, пропуская всех и вся. Всем известно, как ловки и хитры египетские таксисты. Поставьте их в середину каравана — и каждый непременно постарается обогнать машину, идущую перед ним. А мой водитель попросту отказался петлять, и вскоре мы оказались в самом хвосте каравана. Так мы и ползли до самых пригородов Эдфу. Перед самым мостом через реку на западном берегу дорога круто сворачивает влево, а затем берет вправо. Караван поплыл прямо на юг, а мы, свернув с главного шоссе, помчались по узкой дороге, ведущей в пустыню, в сторону побережья Красного моря, к Мерса-Алам. Здесь мы наконец-то почувствовали себя на свободе, хотя было уже одиннадцать часов утра. Я понял, что у меня появился отличный шанс через каких-нибудь несколько часов достичь цели своей поездки, где я мог бы завершить свои исследования.

Проехав минут пятнадцать по местности, усеянной крестьянскими деревушками и зелеными полями, мы наконец оставили позади долину Нила. Вскоре буйная растительность стала казаться нам узкой полоской на западной окраине горизонта, а нас самих поглотило обширное устье Вади-Аббад. Пока мы мчались по хорошему асфальтовому шоссе, вокруг, насколько хватало глаз, расстилались сплошные пески пустыни. Наконец-то нам никто не мешал!

Километровые столбы проносились мимо, а машина Мох-сена буквально летела вдоль серой нитки дороги. Небо над нашими головами было ясным и ослепительно голубым, но вдали, у самого горизонта, собирались мрачные черные тучи. У нас, наконец-то вырвавшихся на свободный простор, просто не было времени возвращаться назад. Прошел еще час, и темные тучи заметно приблизились к нам. Наконец широкое, плоское дно вади стало заметно сужаться, и прямо перед нами возникли острые вершины хребтов Восточной пустыни. Итак, я оказался у цели.

_{Широкое, ровное дно Вади-Аббад у подножья пустынных гор и Канаисский храм, находящийся в 60 км к востоку от Нила.}

Внизу, в тени, у подножья скального массива, виднелся полуразрушенный Канаисский храм, а перед ним — небольшой укрепленный пост, охраняемый тремя бедуинами — служащими департамента древностей. Они приветствовали нас с привычным радушием, несмотря на то что наше появление явилось для них полной неожиданностью. Спустя пару минут нам предложили стаканчик горячего мятного чая. И не успели мы с Мохсеном усесться на кушетку в тени огромных пальм, как возле самой стенки вади послышался оглушительный удар грома, и не успели еще его раскаты прокатиться по окрестным скалам, как крупные капли дождя забарабанили по огромным глыбам песчаника вокруг нас. Нельзя было терять ни минуты. Я решил без промедления отправиться на осмотр скал с южной стороны вади.

Оставив Мохсена допивать второй стаканчик чая, я поспешил на восток, вдоль подножья утеса. Надписи здесь встречались буквально на каждом шагу, и почти все они относились к седой древности. Более того, огромное большинство их восходило к Додинастической эпохе. Случайно мой взгляд упал на странной формы иероглиф. Преодолев добрую сотню метров, я достиг углубления в песчаниковой скале, где служители Сети высекли в скале две небольшие стелы. На одной из них была вырезана надпись, говорящая об устройстве артезианского колодца, который находился в каких-нибудь пятидесяти метрах отсюда и, насколько я мог заметить, действовал до сих пор. Право, было так волнительно сознавать, что этот колодец высечен в ложе долины более 3000 лет тому назад и что бедуинские гаффиры[180] и сегодня берут из него воду на чай.

Внезапно воздух прорезала ослепительная вспышка, словно бог пустыни в этот миг спустился с небес в свои земные владения. Голубая извилистая змейка молнии ударила в скалу у самого края вади. Окрестности огласило оглушительное ворчание Сета, недовольного моим появлением в этих местах. Поверьте мне, вы и понятия не имеете о грозной мощи природы, если вам никогда не доводилось попасть в бурю в Восточной пустыне. Скалы из голого песчаника выполняют роль гигантских рефлекторов, отражаясь от которых удар грома бесчисленное число раз перекатывается между ними, грохоча, как добрая тысяча Биг-Бенов. А в перерывах между этими вспышками поистине небесного гнева слышался равномерный, удручающе монотонный шум дождя. И я, стоя под выступом нависающей скалы, почувствовал себя одиноким и всеми забытым.

Вскоре песчаниковые уступы заблестели от дождя, потемнели и, к моему великому разочарованию, стали быстро сливаться с темным фоном каменных стенок Освещенность была настолько плохой, что мне пришлось делать снимки с выдержкой секунды, используя пленку 200 ASA Несмотря на все эти трудности, во время краткой паузы между приступами ливня я сразу же начал фотографировать образцы наскальных рисунков Додинастического периода, сохранившиеся на двух валунах, лежащих к востоку от храма. Затем, позади этих валунов, я обнаружил гладкую стенку скалы, испещренную доброй дюжиной древних рисунков. Право, в моих странствиях по Египту мне еще не приходилось встречать ничего подобного.

Здесь, возле знаменитого храма Сети, сохранилось множество наскальных рисунков — и грубых, и тщательно проработанных, — изображающих странной формы лодки. Да, по неведомой нам причине люди, жившие в весьма и весьма далекую от нас эпоху, задолго до основания древнеегипетского царства, оставили нам на скалах посреди пустыни бесчисленные изображения… кораблей и лодок! Более того, лодки эти были достаточно необычными для здешних мест. Они резко отличались от характерных нилотических[181] судов, знакомых нам по многим образцам древнеегипетского искусства. Вместо этого они скорее походили на ладьи Солнца[182], изображения которых сохранились в усыпальницах фараонов, — ладьи, каждый вечер увозившие богов в их вечное плавание на запад, где те, преодолев сумрачный ночной пролив во мраке подземного мира, возвращались с восточной стороны горизонта, возвещая новый рассвет.

У всех лодок на скалах вокруг Вади-Аббад — высокие нос и корма. Многие имеют плоскодонный каркас, придающий лодкам квадратный профиль. Именно по этой причине некоторые египтологи называют эти корабли в пустыне «Квадратными Лодками», а маленькие человеческие фигурки на них — «Люди на Квадратных Лодках».

_{Огромный резной рисунок с изображением судна, на борту которого стоят 69 воинов, можно увидеть на Стоянке WB-4, примерно в 20 км от Канаиса на дороге в Мерса-Алам (неподалеку от золотых копей Вади-Баррамийа). Внимательное изучение рисунков показало, что судно толкали или тащили члены его экипажа. Вокруг изображены животные и охотники. Над большим кораблем вырезано второе, меньшее по размерам, судно.}

Читатели узнают множество интереснейших подробностей об этих лодках и их пассажирах, когда я познакомлю вас со вторым крупнейшим открытием, сделанным в процессе изучения этих поразительных наскальных рельефов. Открытие это было сделано чуть позже и несколько дальше к северу, в пустынном массиве к востоку от города Луксор. А теперь взгляните на рисунки Вейгалла и сделанные мною фотоснимки лодок и попытайтесь представить себе изумление Вейгалла, впервые обнаружившего эти навигационные сценки вдали от моря, посреди безводной пустыни.

Весной 1936 г. швейцарский историк искусства Ханс Винклер провел несколько недель, обследуя наскальные рисунки в окрестностях Вади-Хаммамат, через который пролегает главная дорога, ведущая к Красному морю. Винклер, как и Вейгалл, без малого за тридцать лет до него, прибыл в эти места для изучения наскальных рисунков. В ходе своих исследований он также вскоре обнаружил множество изображений Квадратных Лодок. Результаты этих исследований оказались настолько впечатляющими, что сэр Роберт Монд, преуспевающий английский химик и активный организатор и вдохновитель различных египтологических проектов, решил оказать спонсорскую поддержку более подробным обследованиям Восточной пустыни в районе Вади-Хаммамат. Экспедиция сэра Роберта Монда, которую возглавил Винклер, провела следующую зиму — зиму 1936/37 гг., — копируя граффити на нескольких изолированных вади, и ошеломляющим результатом этих работ явилась публикация предварительного отчета об этих рисунках, озаглавленного «Наскальные рисунки Южного Египта» и включившего в себя более ста факсимильных прорисей изображений лодок и судов, вновь найденных в пустыне.

Большинство из этих граффити с изображением лодок находилось на трех основных стоянках. Две из них расположены в пределах обширной системы вади, протянувшейся на юго-восток от точки возле одной трети длины Вади-Хаммамат до Красного моря около Береники. Это именно тот маршрут, который я уже упоминал ранее, — он пересекает Вади-Баррамийа и направляется к древнему греко-римскому торговому порту. Путь на Беренику ведет также к знаменитым золотым копям в Баррамийа, которые вызывали такой интерес у Сети I. Первое из этих мест скопления граффити — Стоянка А — расположено в Вади-эль-Каш, тогда как второе, наиболее значительное — Стоянка В, — находится чуть западнее от Джебель-эс-Шалул между Вади-Минех и Вади-Абу. Третье место — Стоянка С — лежит к северу от дороги Вади-Хаммамат, в узкой долине, известной как Вади-эль-Атвани. Неподалеку от этих мест, к востоку если ехать по Вади-Хаммамат, находятся золотые копи Умм-эль-Фавахир. Итак мотивация такого распределения рисунков ясна. Для местоположения всех этих рисунков характерны три общих фактора:

(1) они находятся возле важнейших транспортных путей, пересекающих пустыню и идущих между долиной Нила и Красным морем; (2) все эти пути ведут к золотым копям в Восточной пустыне; и (3) для вади, наиболее богато украшенных наскальными рисунками, характерно обилие растительности, и некогда здесь вполне могли проходить водные артерии.

А теперь настало время рассмотреть эти рисунки более подробно и попытаться понять, а не сможем ли мы объяснить их появление в столь знойных и безводных краях.

В 1997 г. я предпринял две попытки обследовать стоянки с граффити, обнаруженные Винклером, и обе закончились неудачей. Первая из них (в феврале) убедила меня, что в Восточной пустыне необходимо проявлять величайшую осторожность. Ее коварство и сложность рельефа становятся особенно очевидными, когда оказываешься в самом центре ее, не имея ни малейшего представления о том, куда же тебя занесла судьба. Без подробных новейших карт и современных электронных систем связи и навигации у вас нет ни единого шанса на успех; более того, вы можете оказаться в весьма затруднительной ситуации. Заметить наскальную надпись величиной около метра в поперечнике, скрытую в извилистых каньонах, практически невозможно до тех пор, пока вы не окажетесь метрах в пятидесяти от нее. Лишь тогда у вас появляется решающий шанс сделать новое открытие. К сожалению, во время первой поездки у меня не было системы спутниковой навигации, а была только устаревшая, времен самого Винклера, карта. Экспедицию пришлось прекратить спустя всего лишь два дня, достигнув форта Дайдамус в самом сердце Вади-эль-Каш.

_{Расположение известных на сегодня мест плотной концентрации граффити с изображением Людей на Квадратных Лодках}

Следующую попытку добраться в эти места я предпринял в ноябре 1997 г. На этот раз я вооружился системой спутниковой навигации, подробной картой (1:50 000) и четырьмя джипами с тентами, а также захватил с собой целую бригаду помощников и вволю продуктов и воды. Теперь-то мне не угрожала опасность прервать экспедицию из-за нехватки продовольствия! Планы поездки также были изменены. На этот раз мы собирались добраться до стоянки Винклера с юга, через Вади-Аббад, миновав Канаисский храм, о котором упоминал Вейгалл.

Как я уже говорил в Предисловии, этой экспедиции тоже не удалось достичь главной стоянки Винклера вследствие того, что два основных пути к ней с севера оказались заблокированными песчаными дюнами и камнепадом. Зато в других отношениях экспедиция оказалась весьма успешной. На этот раз члены моей экспедиции обнаружили совершенно новую, не замеченную прежде стоянку с множеством граффити, где сохранилось немало наскальных рисунков с изображением лодок с высокими носами (зона D). Она была расположена в узкой горловине между гор неподалеку от Вади-Миа — продолжения Вади-Аббад. Эту стоянку не заметили ни Вейгалл, ни Винклер, и вполне вероятно, что в ближайшие годы в этих местах будут открыты и другие примечательные памятники древности.

Ноябрьская экспедиция 1997 г. вновь нашла стоянку, открытую ранее Джеральдом Фуксом в Вади-Баррамийа, где сохранился наскальный резной рельеф длиной 1,8 м с изображением высоконосого судна с 70 членами экипажа на борту (зона Е).

_{Большой корабль с 70 членами экипажа на борту. В центре — фигура капитана. Граффити с изображением этого военного корабля найдено на Стоянке DR-1 в Вади-Баррамийа.}

Это судно не просто большой корабль — на рисунке ясно показано, что его тянут на канатах члены команды. Эта редкая особенность встречается только на нескольких изображениях Плавающих на Квадратных Лодках.

Как вам известно, третья моя попытка достичь главной стоянки Винклера (знаменитой Стоянки 26), предпринятая в феврале 1998 г., оказалась успешной, и нам удалось отыскать затерянную «долину лодок». Многие рисунки из рассматриваемых в нашей книге скопированы именно в этих местах, а также на двух стоянках, обнаруженных в ноябре 1997 г. У меня нет ни малейшего сомнения, что Восточная пустыня таит в себе еще много достопримечательных памятников, ожидающих своего первооткрывателя, особенно — в районе между Вади-Аббад и Вади-Хаммамат, пока что не нанесенном на карту. В этих увлекательных исследованиях ученые уже были вознаграждены интереснейшими находками, и еще больше таких находок им предстоит совершить. А пока что давайте сосредоточим внимание на том, что нам известно о Людях на Квадратных Лодках и их удивительных флотилиях.

Как я уже отмечал, основная форма лодок с наскальных рисунков в пустыне — это плоскодонное судно с высоким носом и кормой. Но существует немало вариантов этого основного типа. Многие лодки имеют овальный корпус, но сохраняют высокие нос и корму. У других нос и корма сильно изогнуты и вогнуты. Но при всех этих вариациях в глаза сразу же бросается главная характерная особенность корпуса, резко отличающая его от типичных нильских судов. В моих собственных исследованиях по этой теме я никогда не обращался к разработкам других ученых и могу сказать, что, на мой взгляд, эти лодки являются предшественниками ладей Солнца, граффити с которыми найдены на стенах едва ли не всех храмов и усыпальниц Египта эпохи Нового Царства. Меня весьма интересует вопрос: какое отношение эти рисунки из пустыни имеют к великой солярной мифологии и религии фараонов?

Я подобрал несколько рисунков наиболее характерных высоконосых лодок, чтобы проиллюстрировать их особенности.

а) Носы многих судов украшены изображениями голов животных. У этих голов, как правило, есть либо длинные рога, либо рожки и/или плюмажи из перьев или пальмовых ветвей.

б) На палубе судна часто изображается маленькая каюта или жертвенник.

в) На некоторых судах показана крупная фигура женщины танцующей или молящейся, воздев руки к небу. На других изображены ряды танцующих фигурок.

г) Есть целый ряд композиций, изображающих мужчину с большим луком, копьем или — единичный пример — с булавой (державой) с круглой головкой. Такая мужская фигура неизменно увенчана двумя высокими плюмажами из перьев, украшающих ее голову. В некоторых случаях рядом с мужчиной изображаются две фигурки поменьше. Как писал Майкл Райс в своей книге «Сотворение Египта», «эти три неизменные фигуры на лодках встречаются слишком часто, чтобы такую композицию можно было считать лишенной некоего особого смысла».

д) На более сложных рисунках показаны несколько гребцов с веслами (иногда их число достигает шестидесяти-семидесяти). Это говорит о том, что по крайней мере один из этих кораблей был очень большим.

е) На некоторых рисунках показан некий предмет, свисающий с носа судна, по всей вероятности, каменный якорь (знакомый морским археологам и распространенный в древности на всем Ближнем Востоке).

ж) На некоторых рисунках показан корабль с одним большим парусом прямоугольной формы.

з) И еще одна, пожалуй, наиболее интересная деталь: на большом числе рисунков лодки толкают или тащат на канатах члены команды, а вождь, стоя на палубе судна, указывает направление дальнейшего движения.

_{Типичная высоконосая лодка. На палубе — вождь или богиня с воздетыми руками, каюта в центре и двадцать восемь членов экипажа. (Стоянка WB-4).}

Итак, какие же выводы можно сделать на основе изучения этих памятников наскального искусства? Винклер был убежден, что наскальные рисунки и рельефы — это напоминание об экспедиции мореходов из чужих краев, которые некогда высадились на западном побережье Красного моря и отправились в путешествие через пустыню, держа курс в долину Нила. Учитывая военизированный характер экспедиции, можно утверждать, что они были интервентами, явившимися, чтобы захватить Египет. Такое истолкование получило широкое распространение в самом начале изучения рисунков из пустыни, поскольку оно хорошо согласуется со свидетельствами, обнаруженными в ходе археологических раскопок в самой долине Нила, — свидетельствами, указывающими, что на кладбищах местных жителей погребена большая группа чужеземцев.

Изображение лодок, передвигаемых на канатах, говорит о том, что эти «интервенты» могли с успехом передвигать свои морские суда по пескам пустыни, преодолевая ни много ни мало 230 км до реки Нил, где эти суда можно было вновь спустить на воду. Таким образом, этот кажущийся невероятным сценарий развития событий подтверждается интереснейшим артефактом, обнаруженным чуть раньше.

В 1916 г. Музей Лувр в Париже приобрел редкостной работы кремневый нож, который, как сообщалось, был куплен у местного феллаха[183] в деревушке Джебель-эль-Арак, расположенной у западной оконечности Вади-Хаммамат. В известных культурных слоях, относящихся к Додинастической эпохе, ранее было найдено немало таких же ножей, так что датировка его не вызвала особых затруднений. Другое дело — резная рукоять из слоновой кости, сразу же признанная подлинным шедевром. Но что более всего привлекло внимание историков искусства — так это сценки, вырезанные на рукояти.

_{Нож из Джебель-эль-Арак: лицевая сторона рукояти. Музей Лувр.}

Этот уникальный артефакт настолько интересен, что будет лучше, если я начну описывать и разбирать каждый его элемент по отдельности, чем излагать его общее описание. Начав с верхушки рукояти с одной ее стороны, я спущусь до самой нижней ее кромки, а затем перейду на другую сторону. Здесь важна каждая деталь, ибо каждая сценка имеет свою собственную историю.

Верхняя резная камея — одна из самых любопытных зон. В центре ее вырезана фигурка мужчины с большой бородой. Туловище его закрыто длинным одеянием, ниспадающим до колен. Одеяние перехвачено ремнем или поясом. На голове мужчины красуется нечто, что можно назвать тюрбаном. Впрочем, возможно, что это его собственные волосы собраны в пучок на голове. Руки его разведены в стороны, и каждой он сжимает за горло двух огромных львов с длинными ниспадающими гривами. Наш герой в «парике» в буквальном смысле приподнимает над землей передние половины туловища львов, так что бедные звери вынуждены привстать на задние лапы. Герой властно усмиряет этих огромных чудищ, образуя нечто, что историки назвали бы «антитетической композицией», то есть, другими словами, львы служат как бы зеркальным отражением друг друга. Это вполне геральдический образ, включая и жесты рук.

Сценка на рукояти ножа из селения Джебель-эль-Арак не единственное подобное изображение некоего героя, «укрощающего» диких животных. Существует много таких же сценок, но относящихся к эпохе более поздней, чем Додинастический период Египта. Этот мотив, вероятнее всего, возник на землях Шумера и Сузианы. Первый археологически достоверный пример такого рода — кнопочная печать из Суз, города, который мы считаем вратами Эдема, относимая к слою, следующему за Сузским I. Здесь мы вновь видим фигуру героя-полубога, укрощающего двух антитетических львов; он облачен в длинные, до колен, одежды, а на голове у него красуется нечто вроде двух высоких перьев. Еще более известные артефакты такого рода находятся в Британском музее: это, в частности, «Чаша Хафадже» и такая же сценка с распорки резонатора лиры, найденной сэром Леонардом Вули в «Усыпальнице царицы» в Уре.

Уже давно подмечено, что одеяние, в которое облачен муж с рукояти ножа из Джебель-эль-Арак, в точности совпадает с облачениями мужей на памятниках искусства древних Суз и Урука. Шиньон-парик, красующийся на голове нашего героя, типичен для облика правителей Месопотамии. Поразительно близкую параллель фигуре, изображенной на рукояти ножа из Джебель-эль-Арак, можно увидеть на «Стеле охоты на львов» из Урука, хранящейся в Багдадском музее. Здесь мы видим героя-вождя в двух сценках: в одной он пронзает копьем льва, а в другой поражает свою жертву стрелой, пущенной из лука. У этого правителя Урука — большой парик и борода. На нем — тяжелое одеяние, доходящее до колен. Он как две капли воды похож на вождя — «Повелителя животных» с резной рукояти ножа из Джебель-эль-Арак из Египта.

_{«Повелитель животных» (рельеф на стенке «Чаши Хафадже». Обратите внимание на шестилепестковую розетку (символ Инанны) перед лицом героя. Это позволяет предположить, что «Повелитель животных», изображенный на чаше — это герой из Урука, возможно — длинновласый дикарь Энкиду.}

Таким образом, иконография нашей первой сценки имеет иноземное происхождение, и нет никаких сомнений в том, что герой, изображенный на рукояти ножа из Джебель-эль-Арак, найденного в Египте, — шумер. Вот что говорит Доминик Коллон, видный специалист по печатям, об этой архетипической фигуре шумерского героя:

«Центральная фигура — бородатый мужчина, волосы которого собраны в пучок вокруг головы; он одет в юбку или длинную рубаху, перепоясанную крест-накрест. Этот персонаж выполняет целый ряд ролей, позволяющих считать его царем-жрецом, ибо он выполняет обе этих функции: играет главную роль в ритуалах, поливает стилизованные растения, принимает участие в охоте, участвует в битве и принимает пленников».

Ученые придумали особый термин для этого персонажа: они назвали его «Повелитель животных». Согласно библейским представлениям, существовал лишь один человек, обладавший властью над дикими животными.

«И из скотов чистых, и из скотов нечистых, и из всех пресмыкающихся по земле по паре, мужеского пола и женского, вошли к Ною в ковчег, как Бог повелел Ною».

[Бытие 7:8–9]

Мы уже отождествили Энмеркара из Урука с Нимродом, который, согласно библейской традиции, запомнился прежде всего как великий охотник, «сильный зверолов». Таким образом, он тоже — «Повелитель животных». И Ной, и Энмеркар/Нимрод жили в одну и ту же героическую эпоху — Позднеубаидский, Урукский и Джемдет-Насрский периоды. Гильгамеш в глиптике Раннединастического периода чаще всего изображается как победитель полулюдей-полуживотных. Эйддон Эдвардс[184], бывший хранитель отдела египетских древностей Британского музея, нисколько не сомневается в подлинном происхождении мотива «Повелителя животных», воплощенного на рукояти ножа из Джебель-эль-Арак:

«…композиция этой сцены настолько близка к так называемому «мотиву Гильгамеша», часто встречающемуся на месопотамских печатях, что вряд ли можно сомневаться в том, что в основе обоих этих сюжетов лежит один и тот же источник вдохновения».

Однако сами египтяне приняли иконографию «Повелителя животных» в более позднюю эпоху применительно к образам двух своих богов: Беса и Гора-Ребенка. Оба эти бога считались защитниками человека от стихийных сил природы — диких животных, болот и пустынь.

А теперь позвольте предоставить слово, пожалуй, самому авторитетному ученому в области сравнительного исторического анализа искусств — Генри Франкфорту, специалисту по искусству древнего мира, чтобы услышать от него подтверждение явно не египетского характера персонажа, изображенного на ноже из Джебель-эль-Арак.

«Самый поразительный пример копирования заимствованного, месопотамского, мотива — группа мужчин, укрощающих двух львов, представленная на рукояти ножа из Джебель-эль-Арак. Такие группы во все времена были типичны для Месопотамии, но исключительно редко встречаются в искусстве Египта. В данном случае их происхождение не вызывает никаких сомнений: герой, стоящий между двумя львами, во всех деталях — включая одеяние, бороду, волосы, собранные в узел и уложенные вокруг головы, — воспроизводит хорошо знакомую фигуру вождя или царя, вырезанную на стеле из Эреха (Урук) и бесчисленных печатях. Сам стиль фигуры, то, как трактованы, например, мускулы ее ног, явно не египетский».

Следующая, прямо под «Повелителем животных», сценка на рукояти ножа из Джебель-эль-Арак — две собаки, образующие антитетическую композицию. Одна из лап каждой собаки касается центрального утолщения рукояти. Это не дикие собаки, на них — ошейники и поводки. Это хорошо обученные охотничьи псы. Но они совершенно нехарактерны для египетских изображений собак обычно представляющих шакала с длинной мордой и стоячими ушами. Это сильные, мускулистые собаки, типичные для памятников искусства Месопотамии.

Под ними показаны разные животные, в частности, газель или антилопа, и львица, напавшая на нее сзади. Подобные сценки вообще характерны для раннего искусства Месопотамии.

_{Оборотная сторона рукояти ножа из Джебель-эль-Арак с изображением двух батальных сцен (на суше и на море)}

Но давайте вернемся к ножу и продолжим изучение самой древней из дошедших до нас батальных сцен в истории. Изображение поделено на две части: верхняя изображает сражение на суше, а нижняя — морской бой между весьма разными типами кораблей. В верхней сцене мы видим обнаженных (если не считать «футляра» для пениса), одни из которых сражаются врукопашную, другие же вооружены деревянными дубинками. Вверху слева воин, держащий круглую булаву, сопровождает пленника, руки у которого связаны за спиной. Если повнимательнее взглянуть на головы победителя и пленного, нетрудно заметить, что первый коротко острижен или обрит наголо, а у его пленника — длинные локоны, достигающие плеч. А теперь присмотритесь к остальным участникам сражения, и вы заметите, что воины с короткой стрижкой (почти всегда стоящие слева, лицом вправо) одерживают верх над своими длиннокудрыми противниками (справа, глядящими налево).

Давайте обратимся к морскому бою. Он представляет собой сплошную неразбериху, но, приглядевшись, вы узнаете две Квадратные Лодки (одна над другой), под которыми плавают убитые или раненые. Под ними расположен еще один ряд из трех лодок, но они типичные для Нила лодки в виде полумесяца Стандартное объяснение этой сцены говорит о том, что воины на Квадратных Лодках — победители: их корабли показаны выше нильских лодок, что говорит о превосходстве, а утонувшие — все как один длинноволосые, которые оказались побежденными и в битве на суше (см. выше).

Этот церемониальный нож, найденный в окрестностях Вади-Хаммамат — памятник успешного вторжения в долину Нила Людей на Квадратных Лодках, изображения судов которых нам уже знакомы по граффити на скалах Восточной пустыни Египта.

Большинство имеющихся на сегодняшний день свидетельств говорит о появлении в глубокой древности в долине Нила некой группы мореплавателей-чужеземцев, имевших тесные связи с цивилизацией Шумера. Древний правитель-полубог египтян, изображенный на рукояти ножа из Арака, выглядит как шумерский герой. Мало того, в дальнейшем читатель узнает, что квадратная лодка этого правителя имела внешний вид, типичный именно для судов Месопотамии.

Ниже я привожу изображение одного из древнейших кораблей с обратной стороны рукояти ножа, правда, развернув его по вертикальной оси носом влево. Кроме того, я слегка удлинил корпус корабля, чтобы он более соответствовал габаритам второго судна, изображение которого расположено прямо под первым кораблем, чтобы читатель мог сам сравнить их.

_{Сравнение конструкций лодок с высокими носами: лодка, изображенная на рукояти ножа из Джебель-эль-Арак (Накадский II или III периоды; вверху) и судно на цилиндрической печати из Урука, датируемой Урукским периодом (внизу). В частности, обратите внимание на кормовые распорки, показанные на обоих рисунках. Фигура царя- жреца из Урука весьма напоминает «Повелителя животных», изображенного на рукояти знаменитого ножа.}

Как видите, сходство их не вызывает сомнений. Прямой корпус и высокие нос и корма второго корабля характерны для так называемого «квадратного» типа, уже знакомого читателю. Корму на обоих судах поддерживают специальные распорки. Все эти элементы типичны для месопотамских камышовых лодок, которые приходилось специально укреплять, чтобы не допустить деформации и разлома корпуса под воздействием нагрузок создаваемых высокой кормой.

Папирус по берегам Евфрата и Тигра не растет, и шумеры вместо него для строительства своих первых лодок использовали высокий камыш, который современные арабы, обитающие на болотах южного Ирака, называют берди. Камыш берди очень похож на знаменитый папирус — у него тоже губчатая сердцевина, но, в отличие от своего египетского аналога, он гораздо активнее впитывает воду и, следовательно, в естественном виде, без специальной обработки, меньше подходит для строительства лодок и кораблей. Шумеры сознавали этот недостаток своего камыша и защищали днища и борта своих судов специальным покрытием, чтобы изолировать хрупкую сердцевину камыша. Они пропитывали днища своих судов битумом, не пропускающим воду, что придавало их лодкам превосходную плавучесть. Таким образом, камышовые суда Месопотамии, вне всякого сомнения, были черными!

Битум добывали из открытых месторождений в окрестностях города Ур, вокруг Кара-Дага в северной Месопотамии, а также на островах Бахрейнского архипелага — древней земли Дилмун. В целом ряде античных источников мы встречаем ссылки на практику пропитки битумом речных и морских судов.

Строительство корабля Гильгамеша:

«[Услышав об этом, Гильгамеш взял в руки топор, вынул [меч из-за пояса], отправился в лес и срубил [двадцать шесть стволов] длиною в шесть локтей каждый. Он приготовил битум и взял обручи, и скрепил [(ими) бревна]. Гильгамеш и Уршанаби вошли [в лодку]. И спустили они лодку на воду, и [поплыли на ней]».

Строительство корабля Утнапишти:

«С первыми лучами рассвета [все жители] земли моей собрались [вокруг меня]. Дети нос[или] битум, а взрослые делали [все что нужно]. На пятый день стройка [корабля] была закончена. Площадь его палубы была более акра[185]…Ш^есть cap (мер) битума повелел я залить в печь, три сары асфальта приказал я залить в нее. Три сары масла принесли носильщики корзин, кроме той сары, что ушла на приготовление извести, и двух cap масла, [что] взяли на борт с собой».

Строительство Ноева ковчега:

«И сказал Бог Ною: конец всякой плоти пришел пред лице Мое; ибо земля исполнилась от них злодеяниями. И вот, Я истреблю их с земли.

Сделай себе ковчег из дерева гофер; отделения сделай в ковчеге, и осмоли его смолою внутри и снаружи».

[Бытие 6:13–14]

Приготовление корзины для Моисея:

«Некто из племени Левиина пошел, и взял себе жену из того же племени.

Жена зачала и родила сына, и, видя, что он очень красив, скрывала его три месяца.

Но не могши долее скрывать его, взяла корзинку из тростника и осмолила ее асфальтом и смолою; и положивши в нее младенца, поставила в тростнике у берега реки».

[Исход 2:1–3].

Даже лодки-каноэ современных арабов, обитающих в болотах Ирака, сделанные из прочной древесины, так называемые машхуф, и в наши дни непременно покрывают битумом — скорее в знак уважения к традиции, чем из практических соображений. Как подметил знаменитый норвежский путешественник и исследователь Тур Хейердал, контуры машхуфа до сих пор сохраняют очертания своих древнейших камышовых прототипов.

«Это был их обычный машхуф, длинная плоскодонная лодка, построенная по образцу, распространенному у всех болотных арабов. В древности такие лодки строили из местного камыша, и в наши дни делают из привозной древесины и покрывают, как и их камышовые прототипы, равномерным слоем разогретого черного асфальта. Лодки эти, подобно ладьям викингов, имеют высокий нос и корму, сохраняя конструкцию, созданную пять тысячелетий назад предками нынешних обитателей — шумерами».

Читатель может подумать, что подобное сравнение небольших современных болотных лодок с огромными морскими кораблями древности вряд ли можно считать доказательством того, что древние шумеры действительно строили такие суда и успешно плавали на них. Но разве громадные размеры и вес таких судов делали их непригодными для морских плаваний? Разумеется, нет. Тур Хейердал собственными глазами видел «лодки» длиной 37 и шириной 5 м, сделанные из камыша берди. Эти, рассчитанные на современных Гаргантюа суда стояли на причале в гавани Шатт-эль-Араб возле местной фабрики по производству упаковочных материалов, а их корпуса — толщина которых достигала 3 м! — ожидали разборки, с тем чтобы камыш из них пошел на изготовление картона. Их общая масса была очень велика, но на протяжении тех нескольких месяцев, пока они стояли на причале, ожидая утилизации, их плавучесть нисколько не ухудшилась.

Как писал в 1958 г. Ричард Барнетт, хранитель отдела западно-азиатских древностей, черная лодка с высокими носом и кормой имела в южной Месопотамии весьма и весьма древнюю историю:

«На ассирийских скульптурах мы видим изображения вавилонян — обитателей болот, а также эламитов на характерных длинных камышовых лодках, пытающихся спастись от ассирийцев. Такие лодки представляли собой безмачтовые каноэ; они делались из камыша, тростника и битума в Хите на Евфрате. Ладья, созданная на основе такой лодки, по-ассирийски называлась макурру и использовалась для ритуальных процессий перевозки богов по воде; она также не имела мачты, а ее нос и корма были высоко подняты над уровнем воды. Вне всякого сомнения, такие лодки использовались еще древними шумерами, ибо именно они создали клинописный знак, означающий «корабль». Изображения на цилиндрических печатях позволяют утверждать, что такие лодки существовали уже в Джемдет-Насрский период…»

Общей для древнеегипетских Квадратных Лодок, изображенных на рукояти ножа из Джебель-эль-Арак, и их прототипов из Междуречья является характерная форма носа, украшенная бивнем или рогами животных. На рельефе на ноже показано, что в передней части судна находится огромный камень. Нетрудно догадаться, сколько усилий приходилось тратить гребцам, чтобы заставить двигаться это судно. Ясно, что это не речной, а морской корабль. Легко понять, что тяжелый нос заметно увеличивал «таранные» качества квадратного судна, не давая ему «подскочить» над водой, обнажив днище, при лобовом столкновении с низко сидящим кораблем противника. «Рога» на носу могли использоваться и для подъема каменного якоря. И хотя на илл. такой камень не показан, судно имеет такое же конструктивное решение, то есть «рога» на носу для каменного якоря, который благодаря легкости сброса и подъема позволял кораблю совершать плавания в открытом море. На печатях с острова Файлака, находящегося в устье Персидского залива, изображены точно такие же детали — настоящие рога газели, а иногда и череп животного; в других случаях использованы резные деревянные изображения животных. Таким образом, тройной нос, показанный на рукояти ножа, может представлять собой стилизованные голову (нос) и два рога газели. Мы знаем, что этот символ использовался в шумерской письменности для обозначения корабля, будучи, что весьма показательно, древнейшим египетским иероглифическим знаком «морской» или «сражающийся мореход». Интересно заметить, что шумерское слово, означающее «нос» судна, — то же самое слово, что означает «рог животного».

На обоих судах (см. илл.) есть каюты, но на нижнем рисунке, кроме того, показаны два члена экипажа и бык, везущий нечто напоминающее переносной алтарь богини Инанны с ее священным штандартом. Перед алтарем показан некий мужчина, по всей вероятности, царь-жрец во время ритуальной церемонии сопровождения богини в ее новый храм. Я уверен, что вы, дорогой читатель, сразу заметили, что этот месопотамский царь, совсем как «Повелитель животных» с рукояти ножа из Джебель-эль-Арак и герой-победитель на стеле львиной охоты из Урука, облачен в длинные одежды, у него большая борода и тюрбан из волос, собранных пучком на голове. Некоторые ученые видят в этой сцене перемещение Инанны из Аратты в Урук Энмеркаром — тем самым, которого мы отождествили с Нимродом, первым могучим владыкой на свете.

А теперь давайте повнимательнее рассмотрим вторую иллюстрацию и вспомним ее возраст и то, где она была найдена. Это типичный глиптический рисунок на большой (4,3 х 3,5 см) цилиндрической печати из лазурита, найденной на храмовом дворе Инанны в Уруке. Она датируется Коллонским 1А периодом, хронологически совпадающим с Шумерским Протописьменным периодом (Урукский IV или Джемдет-Насрский периоды). Итак еще один мотив возвращает нас в древний Урук основанный, как мы убедились, библейским до-Потопным патриархом Енохом и его последователями, когда они прибыли с востока в землю Шинар (Синар). Вскоре после этого не кто иной, как Нимрод/Энмеркар, воздвиг в своей столице огромный храм и святилище для Инанны и Ану. Я уже говорил, что его творениями следует считать Мозаичный и Белый храмы Урука IV, что, согласно оценкам ученых, на целый век если не больше, предшествует установлению I династии в Египте.

ВЫВОД ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

Лодки с высокими носами, типичные для наскальных рисунков в Восточной пустыне Додинастического периода (Египет), по всей вероятности, восходят к древнешумерским прототипам времен Протописьменного периода (Урукский IV и Джемдет-Насрский периоды). Их конструктивное решение никак не напоминает нильские лодки. Эти суда предназначались для плавания как по реке, так и по морю, а при их создании несомненно использовались связки камыша, пропитанные битумом.

Возможно, мы сегодня вправе допустить, что появление в Египте Квадратных Лодок с пассажирами и экипажем на борту имело место во времена Энмеркара или, по крайней мере, отстоит от него на одно-два поколения, то есть относится к эпохе, которую специалисты определяют как Месопотамский Протописьменный период, ибо именно в это время происходило формирование письменности. Согласно Новой Хронологии, это соответствует ок. 2900 г. до н. э.

Среди памятников глиптики Шумерии и Сузианы Протописьменного периода сохранилось немало примеров таких лодок (ладей) с высокими носами, из которых целый ряд имеют прямое отношение к перевозке царей и богов.

Таким образом, для нашей только еще формирующейся гипотезы большое значение имеет тот факт, что на самом первом сохранившемся памятнике доисторического искусства Египта центральное место занимает большой черный корабль. Я, разумеется, имею в виду знаменитый рисунок на стене 100-й усыпальницы в Иераконполе, подробному изучению которых мы посвятим следующую главу. А пока что ограничимся воспроизведением одного из кораблей из Иераконполя.

_{Большой черный корабль (рисунок на стене 100-й усыпальницы в Иераконполе).}

Вправе ли мы предположить, что это мощное черное судно, играющее столь заметную роль в истории искусства Египта Додинастического периода, привезло на своем борту одного из членов правящего царского дома Шумера и его семейство? Как мы убедились в предыдущей главе, ответ на этот вопрос дает Список шумерских царей. В весьма кратком фрагменте, описывающем правление царей Урука — фрагменте, который весьма затруднительно интерпретировать с исторической точки зрения, — мы узнаем, что Мескиагкашер прославился своими мореходными подвигами.

«Мескиагкашер, сын бога Солнца (Уту), стал верховным жрецом и царем (Урука) и правил 324 года. Мескиагкашер переплыл море и высадился на сушу на гористом берегу».

В главе седьмой мы отождествили Мескиагкашера, предшественника Энмеркара, с библейским Хушем, отцом Нимрода.

Мы говорили о том, что его эпонимический предок, Хуш, сын Хама и правнук Ноя, также по традиции считался основоположником земли Хуш — обширного региона Северо-Восточной Африки, расположенного к югу от Египта. Если мы попытаемся истолковать библейскую землю Хуш в столь широком географическом смысле (подобно тому, как географы классической древности именовали Эфиопией, преемницей земли Хуш в эпоху фараонов, все земли, лежащие к югу от Египта), то окажется, что в состав земли Хуш входили не только Судан, но и гористый район Эфиопии вдоль западного побережья Красного моря. Не тот ли это гористый берег, на котором высадился Мескиагкашер? Если это действительно так, то получается, что предания шумеров, а вслед за ними и библейские сказания донесли до нас приглушенную память о великом морском путешествии, в результате которого Мескиагкашер и его семейство оказались в Африке.

Хуш, в свою очередь, считался старшим братом библейского Мицраима, традиционного эпонимического предка-осно-воположника египетской цивилизации. Таким образом, возникает весьма заманчивая возможность отождествить предводителя чужеземной военной экспедиции, переплывшей Красное море и совершившей нелегкий путь через вади Восточной пустыни в долину Нила, с историческим персонажем, кроющимся за библейским преданием. Это был один из поворотных этапов в истории Ближнего Востока.

Но давайте вернемся к этому эпохальному событию несколько позже, а для начала постараемся узнать поподробнее о людях на черных лодках и их удивительных заморских плаваниях.

Помня о том, что первые изображения черных камышовых судов (лодок) с высокими носами действительно являются шумерскими, а не египетскими, не может быть никаких сомнений в том, что их конструктивное решение возникло в Месопотамии. Это, попросту говоря, не египетское судно, и чтобы доказать это, как делали некоторые египтологи в недавние времена, необходимо прибегнуть к особой аргументации, не всегда опирающейся на свидетельства и факты.

_{Маршрут морского путешествия Людей на Квадратных Лодках из Шумера или Сузианы на Дилмун/Бахрейн и далее в Маган/Оман, Пунт и вдоль западного побережья Красного моря у берегов Верхнего Египта.}

Вообще говоря, есть хотя бы отдаленная вероятность того, чтобы корабли из Шумера могли совершить плавание в далекий Египет и принять участие в великом речном сражении на Ниле? Каким образом они могли туда попасть? Как я уже говорил, опираясь на пиктографические свидетельства, — изображения Квадратных Лодок обнаруженные Вейгаллом и Винклером в пересохших вади в Восточной пустыне Египта, они, по всей видимости, проникли в Египет не с севера, через Средиземное море, а, отправившись из Персидского залива, обогнули Аравийский полуостров, миновали Маган (Оман) и, пройдя через Ормузский пролив, вышли в Индийский океан, неизменно держась береговой линии, чтобы укрыться у побережья в случае внезапного шторма. Современным мореходам хорошо известно, что добрые полгода ветры и течения, господствующие в Индийском океане, несут парусные суда в открытое море, в сторону Африканского Рога. Судну достаточно было выйти в открытое море и довериться воле стихии. И огромные черные камышовые «черепахи», миновав пролив Баб-эль-Мандеб («Врата Скорби»), выходили в Красное море.

Оттуда начинался завершающий этап путешествия, во время которого их путь лежал на север вдоль западного (африканского) побережья. Они осторожно пробирались мимо коварных коралловых рифов, выбирая подходящее место, чтобы пристать к берегу напротив входа в систему оросительных каналов (вади), ведущих в долину Нила. И здесь ветер вновь приходил им на помощь, ибо в летние месяцы он изменял направление, и вместо обычного вектора север — юг дул в обратную сторону — с юга на север, неся мореходов к верховьям Красного моря. Разумеется, путешествие длиной свыше 4000 морских миль[186] из Персидского залива к берегам Красного моря продолжалось как минимум несколько месяцев, но археологические находки, сделанные в Шумере и на Дилмуне, говорят о том, что длительные путешествия никогда не пугали и не останавливали торговцев и мореплавателей древности. На мой взгляд, вполне возможно, что флотилии камышовых кораблей перебирались с одной стоянки на другую, и их экипаж по пути ремонтировал свои утлые суда, чтобы безопасно доставить пассажиров и груз до следующего «пункта техобслуживания» на своем маршруте. Как ни удивительно, такой вид примитивного «транспорта» до сих пор используется в отдельных районах Среднего Востока.

«…камышовые суда и в наши дни используются на маршруте протяженностью 670 км вдоль побережья Аравийского полуострова, и даже шашах, небольшая рыбачья лодка из Омана, совершает плавания дальностью от 85 до 170 км».

Хорошо известно, что мореходы древнего Дилмуна (Бахрейн) совершали куда более дальние плавания, поскольку, как мы уже знаем, они доставляли в Шумер товары из Мелуххи (долина Инда) и Магана (Оман). Представляется более чем вероятным, что эти торговые рейсы выполняли большие мореходные суда, сделанные из камыша и пропитанные битумом. Если верить римскому историку Плинию Старшему[187], дальние плавания, совершавшиеся на камышовых или папирусных судах, не только имели широкое распространение, но и были весьма удобны. В своей книге «Естественная история» он даже указывает, насколько быстрее стали плавания на современных галерах римской эпохи Империи по сравнению со старыми камышовыми судами.

Здесь самое время вспомнить, что Тур Хейердал построил камышовое судно, названное им «Тигрис» (то есть Тигр), специально чтобы проверить гипотезу о том, могли ли мореходы из Месопотамии совершать дальние плавания в долину Инда и — вокруг Аравийского полуострова — в Египет. Он построил свою лодку длиной более восемнадцати метров из того самого камыша берди (правда, не покрыв его слоем битума) на берегах Тигра в Ираке, что заняло у него несколько летних месяцев в 1977 г. И вот 11 ноября того же года Хейердал со своим экипажем отплыл от берега Шатт-эль-Араб и вышел в Персидский залив.

Исследователи взяли курс на остров Файлака и далее к Бах-рейну/Дилмуну, к которому и подошли спустя несколько дней. Через неделю они достигли берегов Омана/Магана, а затем, выйдя в Индийский океан, направились к долине Инда/Мелуххе и 30 января 1978 г. достигли берега Пакистана неподалеку от Карачи. Их морское путешествие продолжалось пятьдесят дней, а их камышовое судно по-прежнему сохраняло высокую осадку.

Посвятив пару недель изучению развалин древней Мелуххи, включая знаменитый Мохенджо-Даро, спутники Хейердала — новоявленные Люди на Квадратных Лодках — опять вышли в море, на этот раз взяв курс на юг, в необъятные просторы Индийского океана.

«Всю ночь бушевал шторм. Ветер свистел и завывал в снастях… Укрывшись под навесом, мы, как Ной, ожидали, когда утихнет буйство непогоды… Особенно утешительной нам представлялась мысль о том, что мы находимся на компактном судне из связок камыша, а не на хрупком деревянном суденышке. Нам незачем было беспокоиться, что судно может дать течь; незачем было вычерпывать воду… было не страшно, когда море обрушивало на нас десятки тонн воды… ибо в следующий миг вся эта пенная влага стекала прочь сквозь дырявое, как сито, днище. И наша гордая камышовая ладья восставала среди волн, словно всплывшая подводная лодка. Неудивительно, что этот примитивный способ избавляться от воды обеспечивал древним мореходам полную безопасность, ибо судно их просто не могло утонуть посреди волн».

После второго плавания, продолжавшегося несколько недель, миновав полосу свирепых штормов, а затем мертвого штиля, наши мореплаватели достигли Аденского залива прямо напротив побережья Африканского Рога. После двадцатинедельного плавания по морям вокруг Аравийского полуострова, преодолев свыше 6800 км, «Тигрис» по-прежнему находился в отличной форме!

К сожалению, плавание современных Людей на Квадратных Лодках на пути в Египет через пролив Баб-эль-Мандеб было насильственно прервано администрацией Северного Йемена (тогда как раз шла война с коммунистами, обосновавшимися в Южном Йемене), которая отказалась пропустить судно исследователей «из соображений безопасности». И все же, несмотря на это, «Тигрис» и его экипаж выполнили свою главную задачу — доказали, что камышовые суда из Шумера, Сузианы и Дилмуна могли свободно совершать плавания к берегам Египта. И 3 апреля 1978 г. камышовое судно «Тигрис» встретило свой печальный, но триумфальный конец у берегов Джибути. Экипаж покинул свой древний ковчег, и тот в ореоле немеркнущей славы опустился на дно Аденского залива.

Итак, Тур Хейердал доказал, что дальние морские плавания вокруг Аравийского полуострова в древности были вполне возможны, и, по всей вероятности, существовали оживленные торговые маршруты, по которым товары из Африки доставлялись в Шумер и Месопотамию. Как я уже отмечал, нет никаких сомнений, что многочисленные экспедиции древних мореходов во время своих эпических плаваний часто приставали к берегу, чтобы починить суда и пополнить запасы продовольствия и пресной воды, хотя Хейердал и доказал, что они могли преодолевать и большие расстояния, не заходя в порты. В древности могла существовать целая система перевалочных пунктов, которые, учитывая их небольшие размеры, сегодня очень трудно обнаружить. На мой взгляд, представляется вполне логичным, что эти торговые контакты с Африкой — и, вне всякого сомнения, с Египтом Додинастического периода — могли послужить своего рода катализатором для последующей кампании: военной экспедиции по завоеванию Египта, следы которой сохранили до наших дней наскальные рисунки в Восточной пустыне, резная рукоять ножа из Джебель-эль-Арак и фрески на стенах усыпальницы в Иераконполе.

Я далеко не первый и, вероятно, не последний из тех, кто утверждает, что именно по этому маршруту осуществлялись контакты Месопотамии с Египтом. Еще в 1939 г. Флиндерс Петри предположил возможность таких плаваний:

«Плаваниям в направлении на юг от Шумера способствовали господствующие ветра, которые неизбежно доставляли суда, обладавшие весьма внушительной грузоподъемностью, в частности — до двадцати тонн (торговые корабли), на Бахрейн (Дилмун), к северному побережью Омана (Магана), в меднорудный порт Умм-ан-Нар, вокруг мыса Рас Масандам, вдоль берегов Оманского залива и далее, в Аравийское море. После этого господствующие течения в северной части Индийского океана подхватывали суда и несли их дальше, вдоль южного побережья Аравийского полуострова к проливу Баб-эль-Мандеб, у самого входа в Красное море».

Как мы уже знаем, от конечной точки морского пути на западном побережье Красного моря Людям на Квадратных Лодках предстояло совершить еще один, последний и особенно трудный бросок. Они были людьми физически крепкими, обученными тащить свои громадные морские суда по плоским песчаным руслам вади до тех пор, пока не было можно вновь спустить их на воду, на этот раз — уже в реку Великий Нил.

ВЫВОД ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙ

Проникновение Месопотамской культуры в Египет осуществлялось именно морским путем, благодаря торговым контактам между цивилизациями Персидского залива и Северо-Восточной Африки.

Если же они специально рассчитали время, чтобы осуществить свою коварную интервенцию в сезон разлива Нила, им, вполне возможно, удалось спустить на воды свои суда гораздо восточнее от истинного русла Нила, ибо имеются свидетельства, что в Додинастический период уровни разлива Нила в Египте были гораздо выше, чем в более позднюю эпоху фараонов. Вполне вероятно, что широкие, плоские вади оказывались затопленными в течение целого сезона, проникая на значительные расстояния в глубь Восточной пустыни. На Камне из Палермо[188] сохранились записи ежегодных уровней подъема воды при разливе Нила, показывающие, что в древности вода поднималась на несколько метров выше, чем в начале эпохи Среднего Царства (монумент Сенусерета I в Карнаке) и III Периода Междуцарствия (западная пристань в Карнаке). Все это весьма и весьма повышает вероятность того, что в Додинастический период Вади-Хаммамат и Вади-Аббад в летние месяцы хотя бы отчасти были судоходными. В давние времена Вади-Кена (в окрестностях Куфта) во время разливов достаточно далеко проникал в пустыню, а в самом Вади-Гарави, к югу от Каира, были обнаружены руины древней дамбы.

_{Монумент Сенусерета I в Карнаке с записями уровня воды при разливе Нила в различных точках вдоль его течения.}

Воспользовавшись покровительством Хапи, бога нильских разливов, наши неустрашимые месопотамские герои успешно справились с задачей преодоления пустыни. Поистине раблезианские терпение и решимость начали приносить свои плоды, когда громадные, сделанные из камыша берди суда шумеров, возглавляемые огромным черным флагманским кораблем, принялись сеять смерть и ужас среди далеко не столь грозных нильских папирусных лодок туземных защитников, нестройные ряды которых пытались оборонять долину Нила. Увы, их сопротивление продолжалось недолго. Чужеземная элитная гвардия одержала полную победу, установив свое безраздельное господство в Верхнем Египте во многом благодаря военной хитрости, которая оставалась непревзойденной в течение многих веков и вряд ли будет когда-нибудь повторена в таком масштабе.

Такие приключения незамедлительно окружаются ореолом легенд, исторические и археологические свидетельства достоверности которых, по самой их природе, отыскать весьма трудно. Можно с уверенностью сказать, что таких дальних морских плаваний, по понятным причинам, могло быть совсем немного. Единственными свидетельствами таких плаваний — будь то торгово-коммерческие походы или откровенно колонизаторские экспедиции — являются находки артефактов, созданных представителями этих культур, на их вновь захваченных землях (и, естественно, на пути к этим землям). Но мы располагаем историческими и литературными источниками древней литературы, повествующими об этих эпических путешествиях. Некоторые из этих литературных памятников являют собой нечто вроде саг о вторжении шумерских интервентов в Египет. Каждому знаком миф о походе аргонавтов за знаменитым золотым руном в Колхиду, расположенную на дальнем берегу Черного моря, а также рассказ о приключениях Одиссея в Средиземном море. Ученые-специалисты по истории Древней Греции и Рима давно признали факт финикийской колонизации западного Средиземноморья и постоянных плаваний финикийцев за Геркулесовы Столбы, где те основали различные города, в том числе и знаменитый Кадис. Доказано, что олово из Корнуэлла доставлялось на Ближний Восток морским путем, также по суше, через весь Европейский континент. Из истории Египта нам известно, что армия Тутмоса III[189] с успехом перетаскивала свои суда по суше от средиземноморского побережья Сирии по пустынной, простирающейся на несколько сотен километров равнине к берегам реки Евфрат, благодаря чему египтянам, словно командос древнего мира, удавалось совершать набеги на царство Митанни[190], расположенное на противоположном берегу реки.

Эпическая сага о Людях на Квадратных Лодках, повествующая о событиях, происходивших на заре истории человечества, и подтверждаемая, как мы уже говорили, лишь граффити в пустыне, ставит перед историками, изучающими древность, целый ряд интереснейших вопросов, на которые мы попытаемся здесь ответить.

На всем протяжении своей долгой истории древние египтяне упоминали далекую землю, именовавшуюся Пвенет, или Пунт. Это было место, куда постоянно отряжались экспедиции, целью которых было привезти творения богов, то есть, другими словами, экзотические природные минералы и т. п., необходимые для храмовых ритуалов и церемоний, непосредственно связанных с египетским культом фараона. Земля Пунт была местом незаурядным. Египтяне часто использовали применительно к ней эпитет «Земля Богов» (египетск. Та-Нетджер). На рельефах, созданных в правление нескольких фараонов, представлены товары земли Пунт, так что мы можем определить, где же находилась земля Пунт, просто-напросто установив географический регион, обладающий всеми теми природными ресурсами, которые изображены на этих рельефах и упоминаются в египетских текстах.

Таким образом, нам необходимо найти землю, где в изобилии имелись ладан (египетск. сенетджер?), мирра (египетск. антиу?), эбеновое дерево (египетск. хебни), камедь (египетск. кеми), слоновая кость (египетск. абу), обезьяны, бабуины, пантеры и гепарды. Право, не обязательно иметь ученую степень в области географических наук, чтобы понять, в какой именно части света можно найти все эти диковины. Ясно, что речь может идти только об Африке, и, в частности (благодаря его близости к Египту), об Африканском Роге у южной оконечности Красного моря. Нас не должно удивлять, что экспедиции египтян в землю Пунт совершались либо по реке (естественно, Нилу) и суше, либо морским путем. Один из маршрутов — отправиться из Асуана, миновать по Нилу земли Вават (Нубия) и Хуш (Судан), а затем подняться в земли Ирем и Немай (координаты их неизвестны). И лишь после этого можно было попасть в легендарный Пунт. Другой — и более часто использовавшийся — путь вел экспедиционный корпус египтян через Восточную пустыню к побережью Красного моря, а уже оттуда морские суда, держа курс на юг, отправлялись в плавание (продолжавшееся несколько недель) вдоль африканского побережья Красного моря. Все это говорит о том, что Пунт находился к югу от Египта.

Пожалуй, самая известная экспедиция в землю Пунт была предпринята в правление фараона-женщины Хатшепсут. На стенах храма-усыпальницы Дейр-эль-Бахри в Фивах сохранились сценки с изображением эпизодов этого путешествия в Землю Богов. Они заключают в себе весьма любопытные, хотя и весьма загадочные ключи, которые способны помочь установить местоположение земли Пунт более точно.

_{Храмы в Дейр-эль-Бахри.}

Во-первых, типы жилищ обитателей Пунта со всей определенностью говорят о том, что они были африканцами. Мы видим круглые, напоминающие улей хижины, возвышающиеся на сваях над болотистой почвой. К входу в хижину ведут лестницы. Жители Пунта, принесшие свои товары к египетским кораблям, делятся на два различных этнических типа. Мы видим «африканцев», приносящих слоновые бивни, но среди пунтийцев немало и людей «азиатского» типа. Так, например, вождь, приветствующий экспедицию царицы Хатшепсут, вне всякого сомнения, азиат с характерной маленькой бородкой.

_{Характерная африканская ульеобразная хижина на сваях в земле Пунт. Барельеф на стенах храма-усыпальницы царицы Хатшепсут в Дейр- эль-Бахри.}

Его имя — Пареху, и он носит титул «Правитель Пунта». Его жена, Ати, напротив, выглядит как самая настоящая готтентотка[191] из Южной Африки!

_{Типично азиатские черты внешности «Пареху, Правителя Пунта»: короткие волосы и клиновидная борода. Характерный атрибут вождя — жезл-скипетр, равно распространенный на азиатских и египетских барельефах всех эпох. Фрагмент одного из барельефов в Дейр-эль-Бахри.}

В текстах, обрамляющих барельефы, Пунт именуется землей, лежащей «на двух сторонах», и именно этот ключ, помимо прочих данных, позволил ученым сделать вывод о том, что земля Пунт располагалась на прибрежных землях у южной оконечности Красного моря по обоим его берегам, там, где Африка и Аравия почти сходятся друг с другом. Этот факт говорит о многом. Во-первых, он объясняет существование африканского и азиатского этнических типов на барельефах в Дейр-эль-Бахри. И во-вторых, он согласуется с другими письменными источниками, которые называют древнюю Шебу (современный Северный Йемен), славу которой принесла ее знаменитая правительница — царица Савская, — одним из крупнейших в древнем мире центров торговли ладаном. Египетские тексты упоминают о террасах «антиу» (мирра) в Пунте; а в Йемене как раз и имелись древние террасы на склонах, на которых некогда росли мирровые и ладаноносные деревья. Действительно, ладаноносный кустарник и в наши дни растет в районе Дхофара на юге Аравийского полуострова.

Равным образом на африканском берегу Красного моря мы находим всех тех экзотических животных (и шкуры животных), которые изображены на древнеегипетских барельефах, а мирровые деревья и сегодня растут в Сомалиленде. Северо-восток Африки — это Берег Слоновой Кости par excellence. Туда можно попасть, совершив плавание к верховьям Нила, и в этом контексте становится понятным, почему огромный каменный остров, находящийся в водах Нила прямо напротив современного Асуана, древние греки называли Элефантина, а египтяне — Абу. «Абу» по-египетски — «слоновая кость».

На некоторых изображениях пунтийцев азиатского происхождения они предстают с шевроновыми наручными повязками. Любопытно, что воины племени масаев из Кении, славящихся своим стройным телосложением, и в наши дни носят нечто вроде шевроновых наручных браслетов. Не заимствовали ли их далекие предки это украшение у своих соседей — пунтийцев, поставляя им слоновую кость на побережье Красного моря с равнин Масаи-Мара? Если это действительно так, то африканские типажи на древнеегипетских барельефах — это не сами пунтийцы, а всего лишь носильщики из глубинных районов Африки (возможно, из земли, которую египтяне именовали Немив), а этнические азиаты на тех же барельефах выполняют роль «посредников», то есть собственно пунтийцев, пребывающих на побережье в центре пересечения торговых путей, куда не только доставлялись товары, производимые в континентальной Африке, но и где египетские суда находили спокойную и безопасную гавань.

_{Пунт именовался землей «на двух сторонах», что показывает, что в данном случае имеются в виду оба берега в южной части Красного моря неподалеку от Баб-эль-Мандеб, другими словами — Эритрея и Йемен.}

Вполне возможно, что Пунт был главной целью плаваний древних египтян во всем регионе к югу от самого Египта, за границами земли Хуш. В разные исторические эпохи его главный географический центр (то есть торговый порт, через который осуществлялись основные поставки товаров) мог смещаться — иногда на африканский берег в районе Эритреи и Джибути (и даже вплоть до Порт-Судана), а в другую эпоху — на аравийский берег, на земли нынешнего Иемена. Впрочем, вполне возможно, как отмечал еще Флиндерс Петри, что в составе Пунта первоначально был большой остров, лежавший к юго-востоку, у входа в Красное море и известный в наши дни под названием Хафун. Это согласуется с текстом знаменитого египетского литературного памятника, известного под названием «История о моряке, потерпевшем кораблекрушение» (Ленинградский папирус 1115, большая часть которого переведена студентами, изучавшими иероглифику).

Это искусно сложенное предание, возникшее в эпоху Среднего Царства, когда египетская литература достигла вершин своего расцвета, описывает приключения египетского мореплавателя, который, после того как его корабль пошел ко дну, оказался выброшенным на берег некоего тропического острова, где в изобилии водились всевозможные экзотические дары природы.

«Когда мы находились в море и не могли добраться до земли, разразилась страшная буря. Внезапно море вздыбилось и образовалась водяная гора, на которой взметнулась волна высотой 8 кубитов[192]. Она захлестнула наш корабль, и он сразу же пошел ко дну, так что никому не удалось спастись. Только меня одного выбросило на берег волнами. Так я провел три дня в полном одиночестве, и единственным моим спутником было мое сердце. Лежа под сенью деревьев, я пребывал в объятиях тени».

[Строки 33–45]

На этом таинственном острове обитал огромный змей, называвший себя «Повелителем Пунта» [Строка 151].

«И услышал я громоподобный грохот, и подумал, что это — огромная морская волна. Деревья стали падать на землю, и земля сотряслась. Открыв глаза, я увидел приближавшегося змея. Длина его достигала 30 кубитов; борода его простиралась на два кубита. Тело его блистало золотом, а брови у него были из чистейшего лазурита. Змей остановился передо мной».

[Строки 57–67]

Поведав о своей беде и сумев упросить змея пощадить его жизнь, злополучный мореплаватель получил позволение остаться на острове вместе со своим новым повелителем. Спустя некоторое время мореплавателя спас другой египетский корабль, и возвращение в Египет заняло около двух месяцев (строки 170–175). Моряк, потерпевший кораблекрушение, увез с собой множество всевозможных экзотических товаров, подаренных ему Повелителем Пунта:

«И тогда он [змей] подарил мне множество мирры, масла хекену, ладана, пряностей хесит, пряностей тишпесес, ароматов, краски для ресниц и бровей, немало антиу, слоновьих бивней, охотничьих собак, длиннохвостых обезьян, бабуинов и всевозможных драгоценностей и диковин».

[Строки 160–166]

История эта, вне всякого сомнения, носит аллегорический характер, и, таким образом, остров Повелителя Пунта — объект чисто мифологический. Однако вполне вероятно, что это вполне реальный остров, находившийся в двух месяцах пути от Египта и являвшийся подлинным объектом этой фантастической истории. Двумя наиболее вероятными претендентами на роль мифической обители змея — Повелителя Пунта являются остров Сокотра в Аденском заливе (в его гавани, кстати сказать, побывал «Тигрис» Тура Хейердала) и Хафун (по мнению того же Петри). Однако если рассматривать эту странную историю как религиозно-дидактический текст, перегруженный аллегорическими элементами, связанными с путешествием в подземный мир, то на горизонте появится другой волшебный остров — Остров Огня, на котором пребывали боги Египта и души умерших, вкушавших загробное блаженство. В свое время мы познакомим читателей с его координатами в современном мире, а пока что можем сделать вывод, что экзотическая и таинственная земля Пунт — Земля Богов — это, по всей видимости, общее название всех земель, лежавших за пределами досягаемости для египтян.

Нет сомнений, что исторический Пунт, находившийся на самом юге Красного моря и в районе Африканского Рога, действительно существовал, а вот что касается таинственного острова, где обитал змей — Повелитель Пунта, то он, по всей вероятности, лежал вне досягаемости египетских мореплавателей эпохи Нового Царства. К тому времени он стал реальностью духовного плана Первых Времен (египетск. сеп menu) — другими словами, века богов.

А как же насчет истории Пунта? Если говорить кратко, то на сегодня не выявлено никаких археологических следов существования земли Пунт. Насколько мне известно, на прибрежных землях Судана и Эфиопии не было найдено никаких артефактов, которые могли бы свидетельствовать о существовании пунтийцев. Ни одна из ранних цивилизаций Ближнего Востока не оставила в своих текстах ни единого упоминания о Пунте или пунтийцах. Это место — настоящий мираж. И тем не менее древние египтяне действительно путешествовали туда и возвращались домой с грузом экзотических диковин, рассказывая историю своих странствий.

Излагая дискуссии и споры вокруг Земли Богов, я невольно наткнулся на ключи, которые, на мой взгляд, могли помочь восстановить утерянную историю о Пунте и пунтийцах. Контакты пунтийцев с египтянами восходят к древнейшим временам: пунтийцы, по-видимому, были азиатскими торговцами, имевшими связи с Аравией и Африкой, а главным их маршрутом был путь, по которому, как мы доказали, прошла шумерская элита, прибывшая в Египет. Не могло ли случиться так, что пунтийцы в династическую эпоху были… потомками группы шумерских торговцев, первыми установивших деловые контакты с Африкой еще в доисторические времена? Было бы вполне логично предположить, что некоторые из шумеров, отправлявшихся в легендарные плавания в Африку, могли остаться на важнейших стратегических пунктах, обеспечивая плавание из Шумера в Египет и обратно. Если первые плавания шумеров в Египет преследовали торговые цели, то Пунт мог быть не только ключевым портом на пути в Египет, но и идеальным перевалочным пунктом для товаров из Африки — тех самых, которые впоследствии столь высоко ценили египтяне.

Название Пунт, или Пвенет, — слово женского рода. На это указывает знак «т», являвшийся в древнеегипетском языке типичным окончанием женского рода. Однако благодаря исследованиям огласовок в древнеегипетском языке мы знаем, что такие окончания «т» не произносились, если за ними не следовала гласная. Таким образом, Пунт, или Пвенет, могли произноситься как «Пун», «Поэн» или «Пэн» (в русской традиции — «Фин»). Помня об этой важной лингвистической особенности, давайте обратимся к удивительному преданию древних времен, которое сводит главные нити нашей истории в одну всеобъемлющую повесть.

Финикийцы с побережья восточного Средиземноморья впервые привлекли к себе внимание западного мира на страницах Библии и сочинений древнегреческих и римских авторов. Один из наиболее знаменитых их царей, Хирам, царь Тира, выступал в роли политического союзника царя Соломона. Это тот самый Хирам, который направил к Соломону опытных строителей для постройки задуманного им величественного храма в Иерусалиме и, кроме того, прислал дорогую древесину ливанского кедра для отделки интерьеров храма и дворца царя Израиля.

Мы знаем, что финикийцы владели целым рядом крупных центров на побережье Средиземного моря, большинство которых и в наши дни остаются цветущими городами. Нам хорошо знакомы названия таких городов, как Тир (Тсур), Сидон, Арвад (Арад), Бейрут (Берит), Библос (Гивла, египетск. Кебнет) и Триполи. Эти «финикийские» города имеют давнюю археологическую историю, которая у некоторых из них восходит к началу Бронзового века, но только историки связывают города, найденные в слоях, относящихся к Железному веку, с древней Финикией. Это отчасти объясняется тем, что Соломон вплоть до недавнего времени считался царем Израиля эпохи Железного века; но теперь мы можем установить даты его правления более точно. Новая Хронология, принципы которой изложены в предыдущем исследовании, позволяет отнести этого знаменитейшего из израильских царей к его истинному с точки зрения археологии времени — периоду процветания конца Бронзового века. Относя Соломона к более ранней эпохе, мы должны «передвинуть» и его союзника Хирама, а значит, и время наивысшего расцвета финикийской культуры к концу Бронзового века, когда египетские тексты именовали жителей прибрежных районов Ливана/Сирии «азиатами» (египетск. Аму) или «хананеями» (египетск. Канону). Слово «хананей» фактически означало «торговец» — вполне подходящее название для таких морских купцов, как финикийцы. Книга Бытия, напротив, приписывает основание страны хананеев Ханаану, младшему брату Хуша.

Главный вопрос, возникающий в этой связи, — действительно ли в эпоху Бронзового века жители земли, получившей впоследствии название Финикии, были в этническом или хотя бы культурном отношении финикийцами на протяжении долгой истории этих великих городов или даже с момента их основания? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны выяснить, что же говорили по этому поводу сами финикийцы.

К сожалению, собственно финикийских текстов до нас не дошло. Однако мы располагаем свидетельством знаменитого «отца истории» — Геродота. Он сообщает, что сами финикийцы считали, что их древняя прародина — побережье Эритрейского моря (Красное море) и что в некую незапамятную эпоху их предки совершили легендарное путешествие, перебравшись в восточное Средиземноморье, где и основали новые города. Спустя несколько столетий эти города стали великой метрополией и колыбелью финикийской нации.

Известно, что многие цивилизации древнего мира признавали превосходство финикийцев в области мореплавания. Из библейских текстов и других внебиблейских источников со всей очевидностью следует, что финикийцы были не только искусными ремесленниками и строителями, но и величайшими торговцами древнего мира. Большая часть их торговых путей пролегала по морям. Археологические находки говорят о том, что эта морская торговля процветала еще в эпоху египетского Древнего Царства, и раскопки со всей очевидностью показали существование тесных политических и культурных связей между Египтом и ливанским морским портом Библос. Египтяне даже называли особый тип морских кораблей «библосским кораблем» (египетск. кебни); кроме того, мы уже упоминали, что флот Хирама доставлял в Израиль стволы ливанских кедров для строительства Иерусалимского храма.

Зная о том, что финикийцы считали себя выходцами с побережья Эритрейского моря, для нас весьма небезынтересно вспомнить и о другом аспекте правления царя Соломона. Глава девятая 1 Книги Царств рассказывает о том, как израильский правитель Иерусалима повелел построить большой морской корабль в порту Ецион-Гавер в Акабском заливе. Членами экипажа этого корабля стали израильтяне, обученные и вымуштрованные опытными финикийцами, которых прислал царь Тира Хирам. Впоследствии этому кораблю было поручено совершать плавания в отдаленную землю Офир (по-видимому, Индию) и привозить оттуда ко двору Соломона всевозможные диковины и предметы роскоши.

_{Остров Фараона, возможно — Ецион-Габер, древний порт царя Соломона, — отправная точка заморской экспедиции посланцев израильского царя в землю Офир. Возглавляли это плавание по Красному (Чермному) морю опытные финикийские мореходы. Крошечный островок, показанный на фото, расположен у северной оконечности Акабского залива.}

«Царь Соломон также сделал корабль в Ецион-Гавере, что при Елафе, на берегу Чермного (т. е. Красного) моря, в земле Идумейской.

И послал Хирам на корабле своих подданных корабельщиков, знающих море, с подданными Соломоновыми;

И отправились они в Офир, и взяли оттуда золота четыреста двадцать талантов, и привезли царю Соломону».

[3-я Царств 9:26–28]

Быть может, царь Соломон остановил свой выбор на финикийцах не только потому, что те были опытными мореплавателями, но и потому, что они хорошо знали морские течения и коварные коралловые рифы Красного моря? Нет никаких сомнений в том, что финикийцы были не только лучшими мореходами Средиземноморья, но и людьми, способными организовать успешное плавание вокруг Аравии. Финикийцам были хорошо знакомы воды этих морей, ибо их предки плавали в этих местах за много веков до Соломона.

Хотя термин «Финикия» не употреблялся до достаточно позднего времени, мы нашли один древнеегипетский источник эпохи Среднего Царства — «Историю о Синухэ»[193], в котором упоминается земля «Фенку», что вполне может представлять собой раннюю огласовку привычного греческого «Финикэ», от которого и происходит название Финикия. Кстати сказать, знаменитые Пунические войны между Карфагеном, основанным теми же финикийцами, и Римом — еще одно доказательство того, что финикийцев в древности называли людьми пун, или пэн. Далее. Я уже неоднократно приводил примеры перехода «п» в «ф», наиболее выразительным из которых можно считать арабское «Файюм» — производное от древнеегипетского «Па-Йам» («море»). Вполне возможно, что благодаря такому истолкованию названий Пун, или Пэн, мы сможем установить корни происхождения не только финикийцев классической древности, но и тех самых морских интервентов, которые вторглись в долину Нила в Додинастическую эпоху.

Я далеко не первый, кто подметил это. Еще в 1939 г. Флиндерс Петри высказал предположение, что интервенты (которых он называет «Племя Сокола»), прибывшие в Египет накануне основания I династии, были те же самые люди пун (пунтийцы), которые, в свою очередь, явились основателями Финикии. Его формулировка существа проблемы включает в себя несколько интересных аспектов, заслуживающих дальнейшего изучения.

«Племя Сокола, несомненно, происходило из Элама (Сузиана), на что указывают герой и львы на резной рукояти ножа из Арака. Племя это отправилось вдоль побережья Персидского залива и обосновалось на Африканском Роге. Своей новой территории они дали название «Земля Пунт», и она стала для египтян позднейших времен «священной землей», прародиной расы правителей. Люди племени Пун основали островную крепость Ха-Фун (Хафун), державшую под своим контролем все побережье и давшую название пунийцам или пенам классической античности… Те же, кто переплыл Красное море, сформировали ядро интервентов — основоположников династии в Египте, стоящих в самом начале исторического пути кусеиров-коптов. Другие же отправились в Сирию и основали Тир, Сидон и Арад, назвав их в память о своей островной родине в Персидском заливе».

Быть может, Петри был совершенно прав, признавая обоснованность геродотовского объяснения истоков происхождения финикийского народа? В самом деле, существует целый ряд весьма примечательных совпадений, требующих объяснения. Во-первых, существует египетское слово фнкe (возможно, произносившееся как Фэнке), которое в глубокой древности могло использоваться применительно к финикийцам, а остров Ха-Фун вполне мог, как указывал еще Петри, послужить прообразом острова Пун(т), на котором происходит действие «Истории о моряке, потерпевшем кораблекрушение». Кроме того, весьма показателен и тот факт, что два из островов Бахрейнского архипелага первоначально носили названия Арад и Тилос (Тирос, т. е. Тир) — то есть назывались точно так же, как и два крупнейших города собственно Финикии. В этом контексте не менее интригующим представляется и то, что Персидский залив в древности именовался Эритрейским морем (то есть Красным морем). По всей видимости, это название нынешнему Красному морю дали шумерские мореплаватели, перебравшиеся в Африку. И еще один любопытный факт, никак не связанный с этими «совпадениями»: у христиан Ливана бытует твердое убеждение в том, что их предки-финикийцы прибыли на эти земли из региона Персидского залива. Это древнее предание и в наши дни излагается в школах Ливана как несомненный исторический факт.

Наконец, давайте обратимся к археологическим свидетельствам. Раскопки, проведенные еще в 1920-е гг. на месте позднейшего «финикийского» города Библос, выявили следы появления в древности некоего нового народа, принесшего с собой навыки обработки металлов и гончарный круг. Эти пришельцы хоронили своих мертвецов в больших погребальных урнах, усадив тела усопших в позе новорожденного младенца. Пришельцы прибыли в Библос в конце IV тысячелетия до н. э. — в то самое время, когда в археологической хронологии Египта отмечено появление иноземной элиты. В контексте материалов, изложенных нами здесь, мы с полным правом можем отождествить этих новоприбывших, появившихся на побережье земли Ханаан, с потомками Ханаана, младшего сына Хама, которые в древности были известны под этнонимом «люди Фин» (от египетского Пунт) и которых мы сегодня называем финикийцами.

ВЫВОД ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ

Есть достаточно оснований, чтобы утверждать, что народ, известный под этнонимом «финикийцы», некогда обитал на островах Бахрейнского архипелага. Нет никаких сомнений, что это — тот же народ, что и древние дилмуниты. Египтянам они были известны как люди Фин — жители Земли Богов, таинственной страны Пунт.

Если допустить, что один человек может определять собой лицо научной дисциплины, то в области египтологии это, конечно, Уильям Мэттью Флиндерс Петри. Петри заслужил от своих последователей почетный титул отца египтологической археологии, и благодаря его методике раскопок египтология стала подлинной наукой, а не заурядным организованным разграблением монументов цивилизации фараонов. В то же время Петри известен и своими радикальными и нередко противоречивыми идеями, наибольшей известностью из которых пользуется теория Династической расы, которую он выдвинул в качестве попытки дать историческое объяснение происхождению древнеегипетской цивилизации.

_{Петри (1853–1942).}

Петри стал первым главой (в 1892–1933 гг.) эдвардсовской кафедры египтологии в Юниверсити Колледж в Лондоне — той самой кафедры, где в свое время довелось учиться и мне. Кафедра египтологии Юниверсити Колледж в Лондоне стала первым в своем роде научным центром в Великобритании, и под руководством маститых последователей Петри, таких, как Глэнвилль[194], Керни[195], Эмери[196], Смит и Мартин, заслужила высокую репутацию в своей области. Кафедра египтологии недавно отпраздновала свой столетний юбилей. Основана она была в 1892 г. Амелией Эвардс. Неудивительно, что благодаря огромному, сравнимому разве что с влиянием Гора на его последователей, авторитету первого профессора этой кафедры многие из наиболее влиятельных сторонников теории Династической расы были либо выпускниками и преподавателями Юниверсити Колледжа, либо поддерживали самые тесные связи с его кафедрой египтологии. Эти «последователи Гора» (которых называли также «питомцами Петри») ни в коей мере не были заурядными учеными, как показывает краткий список их достижений.

_______________УЧЕНИКИ ПЕТРИ

Маргарет Мюррэй (1863–1963): одна из первых студенток Петри (именуемых «питомцами Петри»), впоследствии — ассистент Юниверсити Колледжа (1924–1935); автор свыше восьмидесяти книг и статей; особой популярностью пользовалась ее книга «Былое величие Египта».

Генри Франкфорт (1897–1954): еще один питомец Петри, ставший профессором Восточного университета в Чикаго (1932–1949), впоследствии — директор Варбургского института и профессор истории доклассической древности Лондонского университета (1949–1954); автор пятидесяти книг и свыше семидесяти научных статей. Наиболее известны его книги «Царства и боги», «Исследования ранней керамики Ближнего Востока», «Цилиндрические печати», «Искусство и архитектура Древнего Востока».

Рекс (Реджинальд) Энгельбах (1888–1946): еще один питомец Петри, впоследствии — главный хранитель Каирского музея (1931–1941); автор многочисленных статей и докладов по археологии, в том числе известных работ «Харагех», «Гуроб» и «Древнеегипетская архитектура». Он составил громадный сводный реестр артефактов, известный как Каталог Каирского музея — один из наиболее важных источников по этой научной дисциплине.

Элиза Баумгартель (1892–1975): руководитель группы в Юниверсити Колледже на кафедре египтологии (1936–1941); автор книги «Культуры Египта доисторической эпохи».

Дуглас Дерри (1874–1961): руководитель группы в Юниверсити Колледже на кафедре антропологии; автор статьи «Династическая раса в Египте» (JEA 42, 1956, стр. 80–85).

Брайан Эмери (1903–1971): профессор эдвардсовской кафедры египтологии в Юниверсити Колледже (1951–1970); в ходе его раскопок были открыты усыпальницы-мастаба I династии в Саккаре; автор книги «Египет в древнейшую эпоху».

_______________

Меня самого с теорией Династической расы с ее так называемыми Квадратными Лодками впервые познакомил доктор Дэвид Диксон, совсем недавно ушедший в отставку с этой кафедры, где он служил в 1967–1996 гг. Можно смело сказать, что Юниверсити Колледж в Лондоне стал настоящим центром теории Династической расы.

С другой стороны, надо признать, что в наши дни лишь очень немногие гипотезы и работы в области египтологии прямо или косвенно поддерживают теорию Династической расы. Поэтому в дальнейшем я буду развивать свои собственные взгляды, с которыми я познакомлю читателя далее в этой главе. Однако здесь мне представляется более уместным собрать воедино имеющиеся свидетельства, указывающие на появление в Египте иноземной элиты — пришельцев, оказавших столь мощное влияние на характер будущей державы фараонов. В ходе нашей дискуссии мы рассмотрим аргументы и взгляды многих упомянутых выше ученых.

Все они внесли свой вклад в общее дело. Но для начала нам надо вспомнить, что же именно обнаружил сам Петри во время своего поистине исторического сезона раскопок, проводившихся зимой 1894/95 гг. в семи километрах к северу от маленькой деревушки Накада.

Важнейшие археологические работы Петри в Египте начались 3 декабря 1894 г., когда он вместе со своим коллегой, Джеймсом Куибеллом[197], прибыл в деревню Накада, расположенную в 26 км к северу от Луксора на западном берегу реки Нил. Во время предыдущего сезона раскопок на берегу Нила, в Куфте, Петри обнаружил святилище древнейшего бога плодородия, основанное, как он установил, в древнейшую доисторическую эпоху. Надписи позволили выяснить, что это древнее селение носило название Гебту (греч. Коптос, арабск. Куфт).

_{Часть громадного некрополя в окрестностях Накады на западном берегу Нила, к северу от Луксора.}

В сезоны 1893–1894 гг. Петри и Куибелл воспользовались возможностью провести геодезическое обследование прилегающих районов, в том числе и низколежащего пустынного плато возле деревни Накада, что на западном берегу Нила. Там они вскоре обнаружили громадный некрополь, простирающийся от эль-Баллас на севере до Туха на юге. Почва в этих местах была покрыта черепками керамики — характерный признак того, что в древности эти места были обжиты. Местность весьма напоминала лунный пейзаж, усеянный невысокими холмиками. Здесь, на этом участке пустыни к северу от Накады, были раскопаны многие и многие тысячи захоронений. Здесь же были обнаружены известняковые блоки, которые, как сразу же понял Петри, отмечали место другого святилища. Оказалось, что это развалины храма Сета, бога хаоса, владыки Красной Земли (египетск. дешрет = пустыня). И вновь, как и в Куфте, уцелевшие надписи поведали Петри, что он открыл древний город Нубт (греч. Омбос), название которого переводится как «Золотой город».

Используя новые методы раскопок и пригласив опытных рабочих, участвовавших в их прежних экспедициях, Петри и Куибелл всего за один сезон раскопали свыше 2000 захоронений неизвестного прежде типа. Оказалось, что эти погребения восходят к эпохе I династии — эпохе, которую ученые обычно называют Додинастическим периодом. Вскоре исследования найденных артефактов и черепков керамики позволили установить, что в некрополе существовали две различные группы захоронений.

Более ранние, относящиеся, по определению Петри, к Накадскому I периоду (иначе именуемому Амратианским[198]), представляли собой простые захоронения в овальные ямы, вырытые прямо в песке, причем тело умершего лежало на плетеной циновке на левом боку в позе, близкой к позе новорожденного, головой в сторону южного края могилы. Затем яма закрывалась пучками пальмовых листьев, поверх которых насыпался песок и гравий, образуя невысокий холмик Керамика, найденная в этих захоронениях, включала в себя превосходно полированные красные сосуды и легко узнаваемые изделия в черно-красной гамме, характерной для начала Додинастической эпохи. В захоронениях было также найдено множество мелких предметов, в том числе кремневые ножи, гребешки из слоновой кости, булавки и каменные набалдашники жезлов и булав. В некоторых могилах были обнаружены небольшие каменные плошки для растирания краски для ресниц и бровей, а также небольшая сумочка с зеленым малахитовым порошком. В захоронениях этого типа не было найдено никаких надписей.

Явно более поздние захоронения второй группы, которые Петри отнес к Накадскому II (именуемому также Герцеанским[199]) периоду, во многих отношениях резко отличались от погребений первого типа. Наиболее интересная группа захоронений, относящихся к Накадскому II периоду, располагалась в особой зоне, которую их первооткрыватель назвал «Кладбище Т». Петри считал, что в открытом им Кладбище Т были погребены останки некоего аристократического рода, возможно — фактических правителей Нубта. В этой зоне кладбища были обнаружены многие любопытные особенности, связанные с Накадским II периодом, в том числе столь важный элемент, как облицовка кирпичом стенок могил, имеющих теперь прямоугольную форму. Затем такие могилы закрывались пучками пальмовых листьев, поверх которых устраивалась насыпь из песка. Внутри усыпальниц, конструкция которых со временем стала более сложной, тела усопших окружала керамика нового типа. Как отмечает Майкл Райс:

«Самая ранняя керамика Накадского II периода, по всей видимости, испытала сильное влияние иноземных форм и образцов: сосуды с характерными носиками и треугольные ручки-проушины выглядят как подражания изделиям месопотамских гончаров Убаидского периода».

Это представляет собой резкий контраст керамике более ранних эпох развития культуры в долине Нила, когда, как отмечает Хелена Кантор, «…практически не встречалось предметов, бесспорно, иноземного происхождения по стилю или технике…». Оказалось, что по крайней мере два стиля керамики, обнаруженные в захоронениях Накадского II периода, восходили к месопотамской керамике и были новым явлением для египетских мастеров. Первый из этих типов, керамические сосуды с ушками, весьма характерен для Урукского и Джемдет-Насрского периодов.

«Среди богато декорированных типов керамики встречаются довольно большие сосуды с тремя или четырьмя ушками по краю. Эти ушки весьма напоминают аналогичные элементы месопотамской керамики Убаидского периода, особенно характерные для керамики Протописьменной эпохи (Урукский и Джемдет-Насрский периоды)».

И хотя применение таких ушек может восприниматься как отражение изменения функционального назначения керамических сосудов (что позволяло подвешивать их на шнурках, продетых сквозь ушки) и, следовательно, является частью эволюции их использования, нет никаких сомнений, что и это «изобретение» имеет месопотамские корни. Зато второй тип — сосуды с носиками — это скорее вопрос моды, и, следовательно, его можно считать более весомым доказательством присутствия шумерских гончаров в долине Нила:

«Особенно показательны в этом смысле сосуды с косыми носиками… Хотя они сделаны из местной красной полированной глины, носики их совершенно не характерны для Египта; в целом такие сосуды весьма напоминают месопотамские образцы времен начала Протописьменного периода».

Однако наиболее существенные изменения стилей керамики — это знаменитая керамика Накадского II периода, известная как «расписная керамика». Маргарет Мюррэй по праву очень высоко оценивает качественно новый уровень этих великолепных изделий:

«Керамика Герцеанского (Накадского II) периода — по всей вероятности, самая изящная из всех образцов египетской керамики доисторической эпохи; это касается и материалов, и текстуры, и техники изготовления, и красочной гаммы. Глина прекрасно промешана, обжиг превосходен, нет никаких следов перекаливания, цветовая гамма сочна и нарядна».

Эти большие и изящные, сделанные на гончарном круге сосуды с бледно-палевым накатом (покрытие) перед обжигом украшались росписями, выполненными красным марганцем. Это и изображения лодок, и вожди с плюмажами из перьев и жезлами-скипетрами, и женщины с воздетыми руками, и фламинго, и горы, и прочие, порой странные, иконографические детали, включая мотивы спирали и завитушки (S-образные символы). Многие из этих сюжетов, естественно, напоминают наскальные рисунки на скалах Восточной пустыни, созданные все теми же Людьми на Квадратных Лодках, о которых мы говорили в предыдущей главе. Среди предметов, найденных в погребениях, часто встречаются глиняные модели кораблей, а макияжные плошки стали делать из высококачественного полированного сланца. В самых ранних захоронениях Накадского II периода был найден целый ряд глиняных фигурок, изображающих женщин с воздетыми руками — типичный мотив наскальных рисунков, а впоследствии и расписных сосудов. Такое изображение женщины, по-видимому, являло собой важный элемент в иконографии того времени.

А теперь давайте заглянем в одну из могил (которую Петри обозначил как Т5), чтобы более наглядно представить себе типичное захоронение воина-аристократа времен Накадского II периода.

На этой могиле нет никаких признаков ограбления, и поэтому Петри увидел в ней все точно таким же, каким оно было свыше 5000 лет назад. В северном конце прямоугольной могильной ямы, размеры которой примерно 4 х 2 м, стояли восемь больших сосудов, наполненных пеплом сожженной древесины и всевозможных растений (зерна, овощей и фруктов). Человеческих останков (в частности, костей) в сосудах не было. Было ясно, что в них хранился пепел от сожженных жертвоприношений богам, совершенных во время ритуала погребения умершего. Петри даже удалось установить, что в качестве возлияния на погребальный костер было возлито темное пиво.

В южной части могилы стояло несколько сосудов с волнистыми ручками, наполненных сильно пахнущим растительным маслом.

Между двумя этими группами сосудов находились человеческие останки. В центре ямы было найдено пять черепов и еще один — возле сосудов, в южной части могилы. Последний стоял на отдельном кирпиче. Вокруг погребенных в центре могилы стояли три изящные каменные вазы из порфира или сиенита с ушками. В вазах хранились бусины и буроватые камешки. Один из черепов также был наполнен бусинками. Рядом с другим лежала сланцевая пластина, украшенная резными изображениями птичьих голов.

Остальные кости скелетов, за исключением больших берцовых костей, разбросанных в беспорядке по полу усыпальницы, были сложены аккуратной кучкой ближе к северному краю могилы. Все большие кости были переломлены с одного конца, и было очевидно, что в этом (как и в других) захоронении из них был извлечен костный мозг, что было сделано с помощью острого инструмента, оставившего бороздки на внутренних поверхностях костей. На некоторых костях сохранились также следы зубов.

Поскольку захоронение явно не подвергалось ограблению, Петри пришел к выводу, что тела покойных перед опусканием в могилу были расчленены, а головы были пробиты или отделены от позвоночника. Такая практика была характерна для многих захоронений Накадского II периода на Кладбище Т. По всей вероятности, плоть покойного (и особенно костный мозг) частично съедалась его потомством, по-видимому, чтобы «обеспечить передачу лучших качеств и достоинств умершего его наследникам» (как полагал Петри) или чтобы воспринять тем самым дух и силу почтенного предка, только-только перешедшего в потусторонний мир. Петри допускал также, что потомки несколько лет хранили головы (а возможно, и руки) покойных в их домах, где совершалось нечто вроде культа предков. В конце концов черепа опускали в могилу ко всем прочим останкам, преданным земле сразу же после смерти человека. Могила Т5 особенно интересна тем, что все члены семейства были погребены одновременно, причем череп наиболее видного члена рода был помещен на кирпиче, игравшем роль пьедестала, у самой стенки гробницы.

Здесь перед нами явные доказательства не только расчленения трупов, но и каннибализма. «Новая раса» Петри, обнаруженная им на раскопках в Накаде, в культурном отношении резко отличалась от «цивилизованных» египтян более поздних эпох. Это открытие явилось настоящим шоком для ученых, и в наши дни египтологи предпочитают не вдаваться слишком глубоко в этот аспект культуры Додинастической эры.

Две другие важные группы предметов указывают на резкий перелом культуры погребений, имевший место в археологическом горизонте между Накадским I и Накадским II периодами.

Во-первых, Петри установил, что экзотический синий камень, известный как лазурит, внезапно начинает появляться именно в захоронениях Накадского II периода, тогда как в могилах более раннего, Накадского I, периода он совершенно не встречается. Как это ни удивительно, но, по мнению ученых, лазурит этот поступал сюда из единственного известного в те времена месторождения в этом регионе — копей в горах Бадахшана в Афганистане, находящегося за 3700 км от Египта! Как мы уже знаем, лазурит (ляпис-лазурь) высоко ценился в Шумере и импортировался древними шумерами из Мелуххи (долины Инда) через Дилмун (Бахрейн).

Как мы уже убедились в главе шестой, лазурит высоко ценился в Месопотамии в Протописьменный период. И маршруты его распространения были практически теми же: изделия из лазурита сперва появлялись в Шумере и Сузиане, а уже затем попадали в Египет. Петри отмечал, что появление лазурита в долине Нила ограничивается концом Додинастического периода. Затем он надолго исчезает из археологических горизонтов, появляясь вновь лишь спустя шесть веков, в конце эпохи Древнего Царства. Это свидетельствует о сравнительно недолгом периоде контактов между Месопотамией и Египтом, что вполне согласуется с предполагаемой миграцией шумеров, вслед за которой наступил период обустройства на новых землях и постепенное прекращение связей с исторической прародиной, когда пришельцы постепенно превратились в потомственных нильцев.

Во-вторых, в захоронениях воинов времен Накадского II периода появляются новые виды оружия, незнакомые прежде жителям долины Нила. Именно в них мы впервые встречаем «грушевидную булаву» — церемониальное par excellence оружие фараонов. Набалдашник у булавы круглый, ближе к рукоятке сужающийся, что придает ей характерную грушевидную форму. В более ранних захоронениях воинов того, Накадского II, периода булавы имели округлую форму, напоминая миниатюрный диск. Эта перемена церемониального оружия имела весьма драматический характер.

А теперь давайте вспомним наскальные рисунки с берегов Вади-Хаммамат. Может быть, читатель помнит, что я особо выделял фигуру вождя, стоящего на лодке с грушевидной булавой (жезлом) в руке. Именно это оружие изображено и в руках победоносных воинов на рукояти ножа из Джебель-эль-Арак. Вряд ли можно сомневаться в том, что грушевидную булаву в Египет завезли те самые Люди на Квадратных Лодках. Маргарет Мюррэй, одна из наиболее активных сторонниц теории Династической расы, видит в этом новом оружии залог решающего военного превосходства пришельцев:

«Главная задача всех видов оружия — поразить врага и помешать ему нанести удар вам. В примитивных рукопашных поединках древности воин, имеющий более тяжелое оружие и способный первым же ударом убить или хотя бы тяжело ранить противника, всегда одерживал победу над легковооруженным воином. Именно так обстояло дело в Герцеанский (Накадский II) период. Булава Амратианского (Накадского I) периода была эффективной лишь в том случае, если удар наносился ее наиболее оптимальной точкой, проламывая врагу череп или перебивая артерию. Воины Герцеанского периода обладали куда более грозным оружием. Вместо дисковидной булавы с режущей кромкой они получили массивную грушевидную булаву, которая сокрушала щиты и доспехи Амратианского периода из кожи носорогов или бегемотов, одним ударом убивая противника или ломая ему руку и тем самым делая беззащитным. Итак, грушевидная булава Герцеанского периода была весьма грозным оружием».

Итак, получается, что Петри обнаружил гробницы великих воинов, вторгшихся в долину Нила? Возникает вопрос: были похороненные в могилах Накадского I периода уроженцами долины Нила (т. е. туземными египтянами), а лежащие в захоронениях времен Накадского II периода — исключительно представителями иноземной военной элиты, прибывшей из Шумера и одержавшей верх над своими предшественниками, почиющими на кладбище Накадского I периода? Антрополог Дуглас Дерри, на основании анализа замеров черепа, дает утвердительный ответ на этот вопрос:

«Люди Додинастического периода имели узкие черепа, высота которых заметно превышает их ширину — черта, присущая всем негроидам. У Династической же расы все обстояло наоборот они имели более широкий череп, высота которого, превосходя этот же показатель у людей Додинастической эпохи, все же была заметно меньше его ширины. А это говорит о большем объеме черепа и, следовательно, большем объеме мозга у интервентов».

Далее Дерри в своем анализе антропологических параметров приходит к сенсационному выводу, дающему повод упрекнуть его в расизме:

«Все это явно указывает на появление доминирующей расы, по-видимому, относительно немногочисленной, но резко превосходящей туземных жителей по уровню интеллекта. Эта раса принесла в Египет навыки строительства каменных сооружений, скульптуры, живописи, создания барельефов и, что самое главное, письменности. Все это позволило совершить громадный скачок вперед по сравнению с предшествующим Додинастическим периодом, что сделало египтян высокоцивилизованным народом эпохи Древнего Царства».

Таких взглядов придерживались в 1950-е и даже 1960-е гг. некоторые представители академической науки, специалисты в таких традиционно «викторианских» дисциплинах, как египтология и исследования Месопотамских древностей. Это — красноречивое свидетельство того, что британская египтология была и осталась одним из последних бастионов академического колониализма.

В двух своих публичных докладах (опубликованных в «Джэйл ревью» в 1918 и 1922 гг.) Петри со всей определенностью сформулировал свои колониалистские взгляды. Оба доклада были прочитаны вскоре после окончания Первой мировой войны, когда пресловутая «западная цивилизация» залечивала раны после самых кровопролитных битв в своей истории. Взгляды Петри явно шокируют либералов конца XX в., но, как показал ход исторического развития, такие идеи были весьма и весьма распространены в Европе в 1920-е гг. В этом смысле Петри был человеком своего времени. Однако, хотя теория Династической расы, вне всякого сомнения, испытала заметное влияние эпохи колониализма, на которую, кстати сказать, приходится жизнь и археологическая деятельность Петри и его коллег, это вовсе не означает, что мы должны ставить под сомнение его археологические находки только потому, что сделанные им исторические выводы имеют весьма запятнанную репутацию.

Прошлое есть прошлое, и уроки, извлеченные человечеством из него, не в силах ни на йоту изменить его кровавую реальность. Для переселенцев в новые края вполне естественно способствовать активному подъему цивилизации в отсталых регионах. Именно таким регионом и был Египет Додинастической эпохи, когда в нем, в самом начале III тысячелетия до н. э. пребывала Династическая раса Петри. Археологические свидетельства этого вполне очевидны. Появление иноземцев со всеми их навыками и познаниями — неоспоримый исторический факт.

Спустя целое поколение после кончины Петри Брайан Эмери подхватил знамя теории «Династической расы» и даже еще больше подчеркнул остроту проблемы, назвав переселенцев долины Нила «высшей расой». Столь резкий шаг не мог остаться незамеченным, учитывая, что всего каких-нибудь пятнадцать лет назад в мире разыгралась трагедия холокоста. В результате основной костяк теории Династической расы оказался выброшенным в клозет академической науки, где он пребывает до сир пор.

Впрочем, как я уже отмечал в предисловии к этой теме, мы должны простить Петри не слишком удачный — с точки зрения наших сегодняшних взглядов — выбор терминологии.

Мы вправе приступить к рассмотрению существа теории «Династической расы», заменив это название не столь эмоциональным термином, например, «иноземная элита». Поступив так, мы сделаем уступку лексике современной науки. Это позволит нам без всякой предвзятости обратиться к рассмотрению археологических находок и в то же время не даст излишне политически щепетильным ученым умам предлога априорно отвергнуть свидетельства вторжения иноземцев в Египет в Додинастическую эпоху из-за одних только шокирующих терминов ее первооткрывателя. Неоспоримые доказательства появления иноземных культурно-цивилизаторских влияний в долине Нила в Додинастическую эпоху весьма многочисленны, и их можно получить многообразными путями, о которых стоит поговорить особо.

ВЫВОД ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЙ

Существуют явные археологические свидетельства появления иноземцев в долине Нила в Накадский II период. Эти пришельцы принесли с собой новые технические изобретения (в частности, в области оружия), а своих покойных они хоронили совершенно иначе, чем жители долины Нила в Накадский I период. Антропологические исследования останков в погребениях обоих типов указывают на весьма резкие различия; в частности, у пришельцев Накадского II периода — характерные арменоидные черты, говорящие о том, что погребенные были выходцами с нагорья Загрос. Артефакты и памятники искусства, найденные в могилах элиты Накадского II периода, показывают, что эти иноземцы имели тесные культурные связи с Людьми на Квадратных Лодках.

Появление лазурита и грушевидной булавы, а также чисто антропологические свидетельства далеко не единственные факты, говорящие о появлении в Египте некой новой культуры. На всем протяжении Накадского II и следующего за ним археологического периода — Накадского III — мы встречаем появление таких важнейших факторов, как: а) цилиндрические печати; б) первые памятники иероглифической письменности и (в) крупные сооружения из кирпича. Известно, что все эти «изобретения» имеют шумерские корни.

а) Цилиндрические печати

Цилиндрические печати часто использовались в качестве погребальных амулетов, а в земной, повседневной жизни — как средство маркировки имущества. Наиболее ранние из таких небольших печатей были покрыты резьбой с разнообразными сюжетами и мотивами и при прокатывании по сырой глине печатей-пломб на всевозможных сосудах оставляли на ней знак-символ или герб владельца. Позднее, в эпоху Древнего Царства, на печатях стали вырезать краткие иероглифические надписи, указывающие имя и титул владельца. Однако ко времени Среднего Царства (НХ — 1800–1633 гг. до н. э.) цилиндрические печати практически уступили место обычным штамповым печатям в форме скарабея.

_{Раннеегипетская цилиндрическая печать (слева) и ее оттиск (справа).}

Нельзя считать простым совпадением, что цилиндрические печати впервые появляются в Египте одновременно с лазуритом и грушевидной булавой. Цилиндрические печати не были изобретением туземных жителей долины Нила, ибо, как мы уже знаем, эти небольшие предметы уже давно использовались для той же цели в древнейшем городе Урук в конце Убаидского периода. Таким образом, цилиндрическая печать также была чисто шумерским изобретением.

Крупнейший голландский египтолог и ориенталист Генри Франкфорт (учившийся у Петри в Юниверсити Колледж в Лондоне) считает находки цилиндрических печатей «неопровержимым свидетельством контактов между Месопотамией и Египтом». В частности, эти печати, «по самому материалу и характеру резьбы на них говорили о том, что они были сделаны в Месопотамии во второй половине Протописьменного периода». Одна из таких печатей, кстати сказать, была найдена Петри в захоронении Накадского II периода.

Иконография этих ранних цилиндрических печатей включает в себя «мотивы геральдических животных, типичные для культуры ранней Месопотамии», а также «изображения грифонов с горизонтальными крыльями, которые, как показал Амье, восходят к искусству Суз». Эти же мотивы характерны и для памятников искусства начала эпохи фараонов, особенно — для больших косметических приборов-плошек, о которых мы поговорим в главе одиннадцатой.

б) Письменность и язык

Один из наиболее поразительных аспектов цивилизации конца Додинастической эпохи — практически мгновенное возникновение письменности в долине Нила. Письменность появляется, что называется, из ниоткуда, сразу же достигая полного расцвета, без каких-либо признаков постепенного развития на основе примитивного пиктографического искусства. Генри Франкфорт в своей книге «Зарождение цивилизации на Ближнем Востоке» так говорит об этой ситуации:

«Стало привычным делом постулировать существование неких доисторических предшественников древнеегипетской письменности, но невозможно привести никаких аргументов в пользу этой гипотезы…Письменность, появившаяся «на пустом месте», без всяких предшественников, в самом начале I династии, ни в коей мере не была примитивной. Наоборот, она представляла собой весьма сложную систему. Она включала в себя три различных класса знаков: идеограммы, фонетические знаки и детерминанты. Более того, она обладала тем же уровнем сложности, что и письменность, сложившаяся в Месопотамии на развитой фазе Протописьменного периода. Правда, существовал и более примитивный этап, известный по древнейшим табличкам, на которых использовались одни идеограммы. Таким образом, отрицать, что древнеегипетская и месопотамская системы письменности напрямую связаны между собой — значит утверждать, что в Египте — совершенно независимо от шумеров — была изобретена сложная, но не вполне самостоятельная система письменности, и произошло это в то самое время, когда искусство и архитектура Египта испытывали сильное влияние со стороны культуры Месопотамии, где совсем недавно была создана аналогичная система, развившаяся из более примитивной».

В данном случае мы вновь имеем дело с «импортом» из Месопотамии. Однако на этот раз в уравнение следует ввести несомненный «туземный египетский» элемент, поскольку очевидно, что древнеегипетские иероглифы ничуть не похожи на знаки шумерской и более поздней аккадской клинописи. Это во многом объясняется техникой письма, то есть материалом и инструментами, которые использовались при нанесении знаков. В основе обеих систем лежат знаки, изображающие предметы и животных, то есть тот самый принцип, который принято называть пиктографией.

_{Знаменитая пластина из слоновой кости времен царя Дена (I династия) с изображением некоторых древнейших египетских иероглифов. Имя фараона записано внутри сереха (картуша), на котором восседает сокол. Слева от него можно прочитать имя верховного «министра» — Хемаака. На правой половине пластины изображен сам царь, восседающий на своем монаршем троне, наблюдая за состязанием (хебсед) между двумя группами, помеченными D-образными значками.}

в1) Письменность

Шумерский писец для процарапывания и выдавливания знаков на влажной глиняной табличке пользовался целым набором заостренных и клиновидных инструментов. Маленькие таблички либо просушивались на жарком солнце, либо обжигались. Перо с острым концом вскоре вышло из употребления, когда писцы стали пользоваться более сложными инструментами с клиновидными кончиками. Ученые назвали этот тип письменности «клинописью» — термин, восходящий к латинскому «cuneus», что означает «клин».

Вдавливая — различными способами и в разных сочетаниях — кончик тростникового пера во влажную глину, месопотамский писец мог схематически изобразить предметы, которые он хотел «записать». Однако, как мы уже видели, эти предметы имели достаточно абстрактную форму, что было продиктовано ограниченными возможностями древнего «письменного прибора». Так, например, вы можете узнать голову быка (илл. 358), развернутую в клинописном варианте вбок. А вот узнать ту же голову животного в нашей современной заглавной букве «А», восходящей, правда, через посредство нескольких превращений (от протоханаанской письменности к финикийскому и греческому алфавитам, по пути совершив еще один разворот на 90°), к тому же шумерскому клинописному знаку, гораздо труднее. По некоторым знакам узнать первоначальные пиктограммы довольно легко, но таких со временем становилось все меньше и меньше. Подавляющее большинство их трудно распознать неискушенным глазом. Так, например, гораздо труднее узнать в клинописном знаке голову осла (илл. 359) или символ человеческой головы, претерпевшие сложные графические метаморфозы.

У египтян главным материалом для письма был свиток папируса. В качестве пера писец и здесь использовал остро обрезанный стебель камыша, но на этот раз — чтобы нанести на папирус чернила. Это позволяло писать куда более бегло и свободно и точнее изображать предметы, выражаемые иероглифическим знаком. Поэтому абстрактные знаки не были для египетской письменности столь же естественными, как это имело место в Месопотамии. Египтяне, жившие в конце Додинастической — начале Раннединастической эпохи, могли наносить свои красочные письмена на стенки сосудов и прочие декоративные поверхности. Таким образом, иероглифы представляли собой нечто большее, чем простое письмо: они очень скоро стали важным элементом графики и декоративного убранства, играя весьма заметную роль в сакральной письменности Древнего Египта. Поэтому для египетского искусства вполне естественным был переход от примитивных символов на расписной керамике к величественным иероглифам монументального искусства, столь характерным для позднего этапа развития цивилизации фараонов. Промежуточным звеном между знаками Додинастической эпохи, написанными чернилами или красками, и вырезанными в камне иероглифами времен Древнего Царства являются небольшие пластины из слоновой кости и деревянные панели, на поверхности которых были вырезаны первые иероглифы в подлинном смысле этого слова, дополняющие собой сцены архаических царских ритуалов. Двумя другими важнейшими классами предметов, на которых сохранились образцы древнейших иероглифов, являются набалдашники церемониальных булав и сланцевые пластины.

Таким образом, оказывается, что хотя обе системы письменности — месопотамская и египетская — возникли как попытка графической передачи изображений предметов, их пути быстро разошлись в результате огромных различий в используемом «писчем» материале. Египтяне с помощью пера и краски (чернил) рисовали довольно точные изображения предметов, а у шумеров, пользовавшихся клиновидным пером, сложилась совокупность угловатых знаков — клинопись. Аргумент о том, что элита обитателей долины Нила конца До-династической эпохи имела туземные, а не месопотамские корни, поскольку они не пользовались шумерской клинописью, теряет свою кажущуюся весомость, если учесть огромную разницу в материалах, на которых писали египтяне и шумеры. Вполне вероятно, что сама идея письменности была принесена в долину Нила интервентами из Месопотамии, но пришельцы быстро адаптировали свое изобретение применительно к условиям Египта. Это относится и к «писчим» материалам, и к самим «записываемым» предметам.

в2) Язык

Итак, мы познакомились с письменными знаками, а теперь давайте поговорим о языке древних египтян. Благодаря детальным исследованиям в области сравнительной лингвистики есть все основания считать, что древнеегипетский испытал влияние семитских языков Месопотамии. В самом деле, оба этих языка, по всей видимости, происходят от одного и того же праязыка. Момент, когда их судьбы разошлись, установить весьма сложно, но нет никаких сомнений, что произошло это в глубокой древности. Как писал в 1970 г. крупнейший семитолог Уильям Фоксвелл Олбрайт[200]:

«Если семья языков распадается на две или несколько групп, которые впоследствии становятся все более обособленными друг от друга, языки в пределах каждой группы продолжают развиваться. Но поскольку изменения в них идут в разных в лингвистическом отношении направлениях, эти языки со временем все более отдаляются друг от друга как по фонетике, так и по словообразованию, и через некоторое время возникают вполне самостоятельные языки».

Какими именно могут быть эти изменения, нетрудно понять, рассмотрев черты сходства и различия между двумя современными языками индоевропейской семьи — английским и немецким. В них и сегодня немало близких слов: «brother/ Bruder» (брат), «bread/Brot» (хлеб), «water/Wasser» (вода) и «grave/Grab» (могила). Еще больше схожих слов на уровне диалектов и вариантов. В то же время трудно найти хоть что-то общее между такими словами, как «woman/Frau» (женщина), «flour/Mehl» (мука), «tree/Baum» (дерево) и «bone/Knochen» (кость). Англичанина, не изучавшего немецкий в школе и не понимающего, о чем же так оживленно спорят в лондонской подземке двое немцев, можно простить, если он решит, что его родной английский и немецкий происходят от разных праязыков. Однако это не так Большинство современных языков Европы восходят к общему языку-предку, на котором говорили ок. 2000 г. до н. э.

Нам придется рассмотреть не только словарный состав месопотамского и древнеегипетского, но и базовые структуры двух этих языковых групп. Хотя это и менее заметно для неспециалиста, наилучшим индикатором общности происхождения языков являются именно законы языка. Слова для обозначения предметов могут изменяться или заимствоваться из других языков, но понимание принципа функционирования языка — те грамматические законы, по которым он структурирован, — является ключом к выявлению первоначального «генетического кода» праязыка.

«Хотя древнеегипетский обычно не относится к семье семитских языков, существует несколько грамматических правил, которые заставляют признать его языком, родственным этой группе. Таким образом, можно говорить о близкой генетической связи между ними; по мнению ученых, они расходятся лишь во второстепенных деталях».

Итак, грамматика двух языков имеет общие корни, а происхождение целого ряда древнеегипетских слов можно проследить вплоть до их семитских истоков. Взять хотя бы одно, совсем короткое слово, имеющее исключительно важное значение для возникновения державы фараонов. Понятие maat (маат), означающее «божественная истина» или «космический миропорядок», является основополагающим для теологической доктрины египетской монархии. Фараон — хранитель космического миропорядка; он — страж, оберегающий Кемет, «Черную Землю» (т. е. долину Нила), от вторжения сил хаоса. Слово маат — женского рода, на конце его мы видим непроизносимый согласный «т». Таким образом, можно предположить, что оно произносилось примерно как «ма» или «муа». Интересно отметить, что шумерское слово, означающее «элементы» (во множественном числе) космического миропорядка, звучало как те (ме).

Помимо этого лингвистического ключа, большая часть словарного состава древнеегипетского языка, как оказывается, состоит из слов, характерных для долины Нила и, вполне возможно, имеющих африканское, или, как мы говорим, хамитское, происхождение. Это согласуется с гипотезой о том, что пришельцы Накадского II периода на пути в Египет прожили какое-то время в некоем промежуточном географическом пункте, где усвоили от местного населения немало слов и понятий, лучше и точнее отражающих экзотические условия их новой среды обитания. Одним из таких перевалочных пунктов в Африке мог быть Пунт. Некоторые из числа мигрантов затем отправились в долину Нила, где быстро освоились на новом месте и заимствовали часть своего словарного запаса от местных жителей. Действительно, будучи своего рода национальным меньшинством, они были вынуждены усвоить местное наречие, чтобы общаться с туземным большинством. Этот процесс мог продолжаться несколько поколений, и со временем родной язык мигрантов, по всей видимости, отошел для них на второй план, сохранившись лишь в качестве нескольких процентов от общего словарного состава египетского языка эпохи фараонов.

Это весьма напоминает ситуацию, имевшую место в результате римской оккупации Северной Европы в I–V вв. н. э., когда норманны, говорившие на латыни, привнесли немало латинских слов в лексику современного английского языка. Однако, несмотря на очевидное и несомненное влияние римской элиты на культуру практически всех земель Европы и широкое, сохранявшееся в течение многих веков распространение латыни в церковной и административно-юридической практике, язык современных британцев сохранил множество исконных англосаксонских корней. Современный английский язык представляет собой своего рода коктейль из кельтского, англосаксонского, латыни, норвежского и французского языков.

Итак, вернемся в долину Нила. Древнеегипетский, согласно общепринятой классификации, относится к семито-хамитской языковой группе, в состав которой входят также берберский, кушитский и язык туарегов. На кушитском говорят туземные обитатели земель, расположенных на территории современных Судана и Эфиопии. Читателю не составит труда проследить связь этих языков с библейскими реалиями. Когда впервые проводилась классификация языков, ученые того времени, основываясь на библейских преданиях, решили дать им названия, опираясь на родословие народов, изложенное в Книге Бытия. Таким образом, на кушитском языке говорили потомки Куша, а более широкое понятие «хамитские языки», употреблявшееся применительно к языкам СевероВосточной Африки, восходило к Хаму — отцу Куша и сыну патриарха Ноя. Точно так же Сим, брат Хама, дал свое имя семитской семье языков. Употребляя эти библейские термины применительно к лингвистике древнего мира, ученые мужи XIX в. интуитивно воссоздали историческую картину, складывающуюся в наших исследованиях. Как оказывается, используя библейские имена и реалии, они были не так далеки от истины.

г) Архитектура нишевых фасадов

Но самым впечатляющим элементом новой формирующейся культуры явилась монументальная архитектура. Ближе к концу Додинастического периода в долине Нила внезапно, без каких-либо видимых признаков длительного предшествующего развития, появились большие прямоугольные усыпальницы, сложенные из необожженного кирпича. Самые древние из этих усыпальниц были обнаружены в пустыне в окрестностях Умм-эль-Джааб («Матерь горшков»), неподалеку от святилища в Абидосе, где, как верили египтяне, некогда был погребен Осирис, бог мертвых.

_{Следы одной из царских усыпальниц в окрестностях Умм-эль-Джааб примерно сто лет спустя после их открытия Амлино и Петри и накануне возобновления раскопок в Абидосе немецкой археологической экспедицией.}

В древности где-то в этих местах (возможно, на месте современной Джирги) находилось селение Тьену (греч. Тинис или Тис), а погребения, обнаруженные в пластах Абидоса, по-видимому, были его кладбищем. Предание — в данном случае эту роль выполняет «Египтиака» Манефона — сообщает, что этот Тинис некогда был резиденцией царей I династии, основоположников правящей династии фараонов. Практически все верхние (надземные) части (если таковые имелись) гробницы за прошедшие тысячелетия полностью разрушились. Зато нижние структуры, в том числе и погребальные камеры, сохранились нетронутыми под толстым слоем песка. Эти монументы явно являются «царскими» как по своим размерам, так и по пышности аксессуаров и обилию «сопровождающих», то есть захоронений слуг, окружающих главный погребальный комплекс. Многие из этих могил слуг были устроены одновременно (то есть было выкопано несколько ям-могил, в них были уложены тела, а сверху настилались связки пальмовых ветвей), что говорит о том, что погребенные были жертвами ритуальных жертвоприношений, сопровождавших погребение самого царя.

_{Царское кладбище в Умм- эль-Джааб, за храмами Абидоса. Обратите внимание на массовые захоронения слуг и чиновников, окружающие погребальные комплексы каждого из царей. Что касается царя Аха, то захоронения слуг протянулись тремя рядами от его усыпальницы.}

Петри вел здесь раскопки в 1899–1903 гг. после варварского разграбления этих мест Эмилем Амелино[201] в предыдущие четыре сезона. С присущей ему тщательностью и осторожностью Петри сумел спасти несколько пластин из дерева и слоновой кости, фрагменты изящных алебастровых ваз и оттисков печатей, на которых сохранились имена царей. Эти надписи — самые ранние из известных науке случаев использования иероглифов в Египте. Ученым удалось установить, что некоторые из имен — Джер, Ден, Анеджиб, Семерхет и Каа — принадлежали царям I династии. Другие имена, такие, как Перибсен и Хасехемви, носили цари (фараоны) II династии. Однако целый ряд погребений, находящихся на так называемом Кладбище В, несомненно принадлежал правителям, жившим в эпоху, непосредственно предшествовавшую I династии.

Здесь, на Кладбище В, находились гробницы следующих правителей: Ири-Хар, Ка, Нармер и Аха. Анализ сохранившихся артефактов не оставлял никаких сомнений в том, что многие внешние атрибуты иконографии фараонов к этому времени уже успели сложиться, что само по себе свидетельствует о том, что к концу Додинастической эпохи Верхний Египет уже представлял собой единое царство. Поскольку правителей, погребенных на Кладбище В (за исключением Аха — см. ниже), не удается отождествить ни с одним из имен, упоминаемых в составе официального монументального списка царей (который, кстати сказать, обычно начинается с Менеса, основателя I династии), ученые сочли за благо отнести этих более ранних царей Верхнего Египта к так называемой «0-й династии», обозначив эту археологическую фазу как Протодинастический период (примерно совпадающий по времени с Накадским III периодом).

Археологическая и историческая идентификация Менеса, традиционно считающегося фараоном — объединителем Верхнего и Нижнего Египта и основателем Мемфиса, до сих пор остается под вопросом. Некоторые египтолога высказываются в пользу Нармера (его имя записано знаками «зубатка» и «резец»), другие — на сегодняшний день таких большинство — предпочитают отождествлять Менеса с Аха (египетск. «боец»). Аргументы в пользу обеих версий достаточно сложны, и здесь мы не будем излагать их. Но вместо того, чтобы вновь пускаться в дебаты по этому вопросу, который хотя и интересен сам по себе, но имеет мало отношения к нашей теме, я просто присоединяюсь к мнению большинства и признаю царя Аха покорителем Нижнего Египта и основателем I династии, а Нармера — его отцом. Я поступаю так прежде всего потому, что Аха вступил на трон в Мемфисе. Что же касается Нармера, то нет никаких свидетельств пребывания Нармера в этой царской столице, основание которой традиция приписывает Менесу. И все же вряд ли можно сомневаться в том, что Нармер внес немалый вклад в покорение Северного Египта в процессе объединения царства.

К началу правления I династии верхние (надземные) части монументальных зданий стали украшать нишевыми фасадами. Последние исследования в Умм-эль-Джааб показывают, что здешние царские усыпальницы не имели этой характерной особенности, но другие крупные усыпальницы того времени говорят о том, что появление таких фасадов было важным фактором прогресса в архитектуре. Наиболее впечатляющие образцы таких нишевых фасадов были открыты в 1950-е гг. Брайаном Эмери в Саккаре, где археологи обнаружили целый ряд громадных гробниц из необожженного кирпича, протянувшихся вдоль восточной окраины пустынного плато. Эти гробницы были настолько крупнее и величественнее усыпальниц I династии в Абидосе, что Эмери пришел к твердому убеждению, что перед ним — действительно усыпальницы первых фараонов Египта. В этом у него до сих пор немало сторонников, но сегодня большинство египтологов вернулись к прежней точке зрения, согласно которой настоящее кладбище фараонов находится в Абидосе, а гробницы в Саккаре принадлежали высокопоставленным придворным чиновникам.

Другой превосходный образец монументальной архитектуры с нишевыми фасадами был открыт значительно раньше, в 1897 г., в Накаде. Автором открытия стал Жак де Морган[202]. Он обнаружил гробницу царицы Неитхотеп, которая, как полагают ученые, была старшей женой фараона Аха. Ее имя говорит о том, что она была дочерью правителя дельты Нила, резиденция которого располагалась в Буто, где находилось святилище богини Неит. А это, в свою очередь, означает, что брачный союз между Аха и Неитхотеп укрепил политическое единство Верхнего и Нижнего Египта после военной победы фараона Аха из Тиниса над войском правителя дельты.

_{Реконструкция гробницы-мастаба царицы Неитхотеп, супруги фараона Аха, в Накаде. Показана сложная структура нишевого фасада, который впоследствии был закрыт сплошной наружной облицовкой.}

Как я уже говорил, Аха означает «боец»: его имя записывалось с помощью иероглифа «сокол». Сокол держал в лапах грушевидную булаву и щит. Он сидел наверху прямоугольника, в верхней части которого находились булава и щит. В нижней располагалось несколько параллельных вертикальных линий, символизирующих ниши кирпичных фасадов, характерных для архитектуры усыпальниц эпохи I династии. Египтологи назвали этот элемент мотивом «дворцовый фасад», или серех, поскольку он встречается в изображениях царских дворцов правящего монарха. Все цари I династии известны под своими «именами Гора», или серех, которые не имеют ничего общего с именами в картушах, под которыми они фигурируют в позднейшем Списке царей. Это, естественно, весьма затрудняет для египтологов определение того, кто есть кто и в какой последовательности правили «цари Гора».

Хочу напомнить читателю, что в Египте не обнаружено никаких следов постепенного развития этого типа архитектурных сооружений, но нам известно, что существовали и более ранние прототипы.

«Во второй половине IV тысячелетия до н. э., после 3500 г. до н. э., в шумерских городах, в первую очередь в Уруке, начинает появляться характерный тип монументального здания. Для него характерна… платформа, на которой возводились храмы — храмы, со временем превратившиеся в зиккураты, столь типичные для шумерских городов эпохи полного расцвета цивилизации Древней Месопотамии. Характерная черта этих зданий — чередующиеся контрфорсы на фасадах стен… На резных печатях Джемдет-Насрского периода, примерно совпадающего с Накадским II, изображены укрепленные дворцы-крепости с высокими стенами, снабженными контрфорсами и другими деталями, повторяющимися в египетской архитектуре чуть более позднего времени».

В данном случае у египетской версии существует более ранний месопотамский прототип, причем на этот раз, как отмечает Генри Франкфорт, методы строительства практически идентичны.

«В период правления I (египетской) династии, когда впервые появились постройки из кирпича, этот новый и более долговечный материал стал использоваться в первую очередь для царских усыпальниц, декорированных контрфорсами и нишами со всех четырех сторон. Это своеобразное решение достигалось в некоторых случаях благодаря применению двух типов кирпичей: крупных — для каркаса здания и малых — для ниш. Эти малые кирпичи имели размеры и форму, типичные для месопотамских аналогов второй половины Протописьменного периода, и использовались точно таким же образом: три ряда ложков чередовались с одним рядом тычков. Чередование ниш и контрфорсов в точности повторяет декор стен (месопотамских) храмов Протописьменного периода. Другие технические детали, такие, как конструктивное решение цоколя или платформы, использование коротких горизонтальных балок для укрепления ниш, также совпадает с аналогичными приемами архитектуры Месопотамии времен Протописьменного периода… Учитывая столь широкое многообразие прямых заимствований, вряд ли можно сомневаться в том, что древнейшая монументальная архитектура Египта возникла под непосредственным влиянием архитектуры Месопотамии, где она имела долгую предшествующую историю».

Я мог бы привести добрую дюжину подобных же свидетельств различных авторитетов в этой области, но предпочту ограничиться цитированием буквально нескольких фраз Эмери, первооткрывателя усыпальниц I династии в Саккаре, подводящих итог этой дискуссии:

«…этот стиль монументальной архитектуры появляется в Египте вместе с приходом Династической расы, и именно такой стиль со всей очевидностью показывает связь с зодчеством Месопотамии. Поразительное сходство сооружений из необожженного кирпича, возводившихся в обоих регионах, слишком очевидно, чтобы его можно было игнорировать, в частности, если вспомнить о том, что в долине Нила не найдено никаких следов длительного развития методов возведения этих громадных и сложных сооружений».

ВЫВОД ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ

Наиболее явное свидетельство технического, художественного и религиозного влияния шумерской культуры в долине Нила — появление зданий с нишевыми фасадами. Более чем маловероятно, чтобы такие специфические архитектурные приемы могли возникнуть независимо друг от друга, без «переноса культуры», в двух изолированных регионах и в одну и ту же историческую эпоху.

Египтологи всегда считали, что креационистские мифы Египта возникли в долине Нила. На мой взгляд, в этом ученые серьезно заблуждаются. Место, где высился первозданный холм, поднявшийся над водами Нун, находилось отнюдь не в самом Египте, а на древней прародине богов.

Многие читатели этой книги наверняка остановятся как завороженные перед двумя огромными пилонами-башнями храма в Эдфу восхищаясь деяниями правителей эллинистического[207] Египта. Строительство здания, дошедшего до нас, было начато при Птолемее III (Эвергетесе I) в 237 г. до н. э., и на его возведение потребовалось сто тридцать два года, так что церемония открытия состоялась 10 сентября 105 г. до н. э.

Птолемеевский храм Гора в Эдфу представлял собой величественное сооружение, однако он стал лишь последним в ряду храмов, построенных на этом месте. В последние годы каменные блоки, образующие мостовую этого огромного каменного двора, были подняты, чтобы освободить побольше пространства для толп любопытных туристов. К всеобщему изумлению, плиты, устилавшие двор, оказались… блоками от некоего гораздо более раннего сооружения. Их нижние поверхности были богато украшены изящными барельефами, датируемыми Вторым периодом Междуцарствия (НХ — 1632–1194 гг. до н. э.). Были обнаружены остатки пилонов ворот, воздвигнутых при Рамсесе III — врат, ведущих в подземный мир, что указывает на то, что древний храм, в отличие от современного, расположенного по оси север — юг, некогда был сориентирован на восток

Гор, бог неба, всегда ассоциировался в Эдфу с крылатым солнечным диском, Харкти («Гор (восточного) края неба»), что подчеркивает его солярную природу (именно в связи с этим греки переименовали Эдфу в Аполлинополь — в честь Аполлона, своего солнечного бога). Спутницей Гора была богиня в образе коровы — Хатхор, храм которой находился в Дендере, к северу от Фив. Главным праздником в календаре Эдфу было ежегодное ритуальное воспроизведение священного брака между Гором и Хатхор, когда статуя богини перевозилась вверх по течению Нила из Дендеры в Эдфу для совершения сакральных ритуальных обрядов. Это весьма и весьма напоминает религиозные церемонии в Шумере, где статуи богов совершали плавания к храмам друг друга на огромных лодках, скользивших по водной глади разветвленной системы каналов и притоков.

Кстати, связь Гора с Хатхор весьма примечательна, поскольку имя богини Хатхор означает «Дом Гора», что следует понимать в том смысле, что богиня символизировала утробу, из которой появился на свет Гор. Но чем же тогда объяснить очевидное противоречие роли Хатхор как жены и матери Гора? Это можно сделать, если допустить, что существовал второй Гор — Гор-младший, бывший сыном Хатхор и Гора-старшего и являвшийся, таким образом, наследником отцовского трона. Эта концепция лежит в основе царской власти фараонов — законных наследников царей-Горов, — которые как бы «следовали по стопам» первого Гора, являясь, таким образом, его последователями. Правящий монарх считался земным воплощением Гора-старшего; царица (и, по-видимому, мать наследника престола) — воплощением Хатхор, а сам наследник до своего восшествия на трон — воплощением Гора-младше-го. Сами египтяне верили, что первые цари-Горы I династии были прямыми потомками правителей, происходивших от царя-бога, носившего имя Гор.

Внутренние поверхности стен в огромных залах храма в Эдфу покрыты барельефами, характерными для Птолемеевского периода. На них изображены фараоны, заключающие в объятья богов, совершающие ритуалы перед священным жертвенником в святая святых, воскуряющие ладан и приносящие жертвенные дары: фрукты, овощи и мясо. Но есть на них и другие образы, восходящие к куда более древней традиции — эре «первых времен» или «первоначальной эпохе» (египетск. сеп тепи).

На внутренней поверхности западной части наружной ограды храма (третий регистр) изображена сцена, связанная с основанием первого святилища на земле. Здесь мы видим целый сонм первобытных божеств с надписью «Тот и Семь Мудрецов», совершающих ритуалы закладки мифического храма, названного «Великий Трон» (египетск. сет верет). Помимо Семи Мудрецов, здесь же представлены два неизвестных божества: Ва («Далекий») и Аа («Великий»).

_{Местоположение главной сцены с изображением Шебтиу на западной наружной стене пронаоса. Эта сцена лучше всего видна снаружи, из-за стен храма.}

В другой сцене, являющейся частью декоративного убранства западной наружной стены пронаоса[208], мы видим шесть разных богов, а также Ва и Аа. Они сидят рядом с соколом Гора, восседающим на джеба (своего рода подставке из тростника), на месте, именуемом «Возвышенный трон Гора» (египетск. ветджесет-Хар). Священная ограда в Джеба символизирует древнее место вечного покоя богов. Перед соколом изображена фигура царя, руки которого воздеты в молитвенном жесте. На фараоне — синяя корона, символ войны. Текст, сопровождающий вторую сцену, по-разному обращается к этим шести богам, именуя их «Старшие», «Дети Тетджетена» («Возвышенного»), «Потомки Творца», «Победоносные Духи Первых Времен», «Братья Мудрецов» и «Августейшие (божественные) Шебтиу». Далее в надписи упоминаются Ва и Аа.

«Двое из них — предводители их, (а именно) Ва и Аа, Владык(и) Острова Вторжения. Они — два бога, основавшие это место и первыми поселившиеся здесь вместе с (великим) Ра».

В другом месте Ва и Аа именуются «Двумя спутниками Срединного (Центрального, т. е. Главного) Божества» (египетск. тесви нетджери-иб). Это говорит о том, что верховным существом, которому поклонялись Ва, Аа и другие Первозданные, по всей вероятности, был бог по имени Ра. Не следует забывать, что тексты в храме Эдфу — весьма и весьма позднего происхождения. Более ранние религиозные тексты со всей определенностью свидетельствуют, что древнейший египетский бог-творец «первых времен» носил следующие имена: Атум, Ра-Атум и, наконец, Ра. Таким образом, бог солнца Ра считался тождественным богу-творцу по имени Атум, которого называли также «Первым из Первозданных» (египетск. па-ути тепи) и который был известен как тот, кто:

«…воззвал землю из небытия, когда она впервые появилась в прошлом, Единственный Несравненный, не имеющий равных, тот, кто первым на своем (гончарном) круге придал земле ее облик, тот, кто сотворил человека, породил всех богов, Владыка Вселенной, Повелитель Первозданных (богов), Первый из Первозданных, обретший бытие прежде всех Первозданных».

Здесь мы видим еще одну параллель с шумерскими креационистскими мифами, которые возвращают нас ко временам Энки и сотворения человека из глины. Как отмечает Ева Реймонд:

«Идея о лепке земли (глины) на гончарном круге является чуждой идеологическим установкам главных хроник Эдфу».

Быть может, здесь мы имеем дело с уцелевшими рудиментами месопотамской теологической системы в Египте? Вполне возможно, но я убежден, что если мы заглянем чуточку глубже, нам многое станет ясно.

Имена Ва и Аа — это, вне всякого сомнения, титулы или эпитеты, и нам, по-видимому, никогда не удастся выяснить, кто же стоял за ними. Их носители почитались полубогами, наделенными сверхчеловеческими атрибутами. Уж не принадлежали ли они к той же семье богов, известной нам только по египетским источникам как Шебтиу, или «Старшие». Эти Старшие пользовались в Эдфу особым почитанием. Их культ как предков — основателей святилища Гора в Джеба играл весьма важную роль в позднейших храмовых празднествах и ритуалах Птолемеевской эпохи. Но где же находилась эта Джеба? В Египте? Или, учитывая все, что нам известно об истоках цивилизации фараонов, не лучше ли обратиться к первому, древнейшему святилищу в Месопотамии? Или, в свете всего вышеизложенного, резоннее предположить, что египетская фраза «сеп тепи» — «первые времена» — относится к «золотому веку», то есть эпохе до Потопа?

Меня всегда несколько смущало обычное истолкование египетских мифов о сотворении мира. И хотя для древнего сознания вполне естественно излагать историю первичного холма, поднявшегося из вод Нун в долине Нила, мне всегда казалось, что здесь кроется некое несоответствие. Да, долину Нила каждый год во время разлива затопляют воды великой реки, а когда «потоп» отступает, тут и там остаются маленькие островки. Но весь вопрос заключается в том, что это явление циклического порядка, повторяющееся из года в год, тогда как Нун — это олицетворение вечных вод первозданного хаоса. Появление священного первозданного холма — явление единственное и уникальное. Наводнения в долине Нила не имеют к нему никакого отношения. Если же перенести место действия этой истории в болотистые низменности Древнего Шумера, то данная мифологическая концепция станет куда более убедительной. Достаточно вспомнить песчаный остров Эриду, окруженный со всех сторон водами пресного озера абзу — обитель Владыки Бездны. Вспомним и первый храм, воздвигнутый на этом острове первыми людьми, прибывшими из-за моря. Это были первые люди, открывшие остров, и самые первые обитатели до-Потопного Шумера. Наконец, вспомним оригинальный священный алтарь, сооруженный из камышей, окружавших остров. Все это в точности совпадает с египетским креационистским мифом.

Тексты Эдфу с трудом поддаются интерпретации. По всей видимости, в них имеется в виду не один, а несколько священных островов и как минимум две эпохи основания. Как указывает чешский египтолог и специалист по изучению Эдфу Ева Реймонд (Йелинкова), общий смысл посвятительной надписи как бы «косвенно намекает, что Шебтиу были не первым поколением богов-творцов». Они были всего лишь потомками богов, происходившими от древнего верховного божества.

Насколько я понимаю, мифы об основании храма в Эдфу повествуют о том, что существовало два священных места, связанных с а) основанием первого храма великими богами и б) вторым, более поздним, сотворением острова, где были погребены почившие боги и где поныне обитают их души. Первое из этих мест было обиталищем «Предков» — тех самых Первозданных, тогда как второе — местом, которое основали Шебтиу в качестве Джеба сокола-Гора.

В этой связи я хотел бы сказать следующее: тексты об основании храма в Эдфу представляют собой как бы звено памяти о дальних предках Последователей Гора. Эти краткие тексты содержат сведения об основании на священном острове первого храма на земле, заложенного во времена «золотого века», задолго до появления Шебтиу в Египте. Спустя много веков потомки Первозданных обосновались на втором острове, который, в русле традиции Эдфу, получил название «Остров Блаженных». Этот остров находился где-то на пути Последователей Гора в Египет, проделавших длинный путь и даже преодолевших несколько морей, чтобы попасть в долину Нила.

Тексты об основании храма в Эдфу со всей ясностью показывают, что они представляют собой фрагменты и выдержки из весьма древней книги премудрости, озаглавленной «Наставления о курганах первых времен» (египетск. сешер иаут эн паут тепет). По преданию, в этой книге записаны «речения мудрецов». Но эта мифологическая традиция была не просто творением жрецов Эдфу. Как отмечает Реймонд, косвенные упоминания о ней содержатся в целом ряде надписей в египетских храмах.

«Тот факт, что земля, в которой совершилось творение, была в то же время владением Предков, можно проиллюстрировать цитатой из «Карнакского мифа о творении». «Место происхождения» всего сущего именовалось сатау, «земля Предков». Это же предание известно по текстам из храма в Филаэ. «Освященная территория», которую основал Птах и которой люди дали название «Начало Земли», являлась в то же время местом, где, по преданию, покоился Осирис».

А теперь давайте попытаемся восстановить теоретическую последовательность событий, которая, на мой взгляд, согласуется с мифом Эдфу о первом храме «Первых Времен» и более позднем храме сокола.

Первозданные (египетск. паутиу-тепиу) прибыли из места, именуемого «Возвышенный Трон Бога». Здесь, на мой взгляд, имеется в виду величественный храм на платформе (или ранний зиккурат) в Эриду. Великие божества были «Предками (египетск. тепиу-а), Создавшими Первозданных», и «Первым Среди Предков» был сам бог-творец земли. Вспомним, что имя шумерского бога-творца, Энки, означает «Владыка Земли».

В начале мифа мы видим «Предков», колонизировавших остров, окруженный водами Нун. На нем они основали первый храм. Мы уже знаем, где он был расположен. Помня о том, что исконной прародиной Последователей Гора была Древняя Месопотамия, давайте перенесемся на песчаные дюны Эриду, находящегося в камышовых болотах южного Шумера. Тогда получается, что в текстах Эдфу говорится о землях-пай — прилегающих островах, на которых были основаны древнейшие поселения. Согласно нашей версии, это были бесчисленные песчаные косы на болотах, где возникли первые города Шумера, в частности, Ур и Урук. Оказывается, что креационистские мифы древних египтян могут считаться источником, с буквальной точностью зафиксировавшим это важное событие в древнейшей истории человечества. Уцелевшие месопотамские источники хранят молчание, предоставляя нам довольствоваться археологическими свидетельствами: руинами первого храма в 17-м слое в Эриду да черепками Убаидской керамики, оставленными нам неведомыми Основателями.

На мой взгляд, тексты храма в Эдфу — наш единственный источник, но у нас, конечно же, есть Книга Бытия, в которой можно узнать библейские имена этих Основателей. Мы уже отмечали, что это древнейшее поселение — первый город — был назван в честь Ирада, сына Еноха, и что имя это означает «спустившийся (с гор)».

Итак, в результате синтеза мифологий начинает складываться весьма любопытная картина: «сыны» Бога (богов) постепенно спускаются с гор в болотистые низменности, где новой родиной до-Потопного (жившего в «первые времена») Человека становится маленький остров. Это событие является составной частью мифологии как шумеров, так и израильтян (Книга Бытия), но египетский миф о сотворении мира начинается с прибытия Первозданных в Эриду. Видимо, у египтян не сохранилось никаких воспоминаний о более ранней, Эденской, эпохе и небесных горах.

Мне хотелось бы привести описание первичного храма в Эриду именно здесь, а не в предыдущих главах, поскольку это таинственное место необходимо рассматривать с точки зрения египетской мифологической перспективы. Я хочу, чтобы читатель представил себе иракских археологов, ведущих раскопки древнейших сооружений, воздвигнутых Богами — Зодчими легенд о фараонах.

По свидетельству Фуада Сафара, руководителя археологических раскопок в Телль-Абу-Шахрайн, в глубокой древности Эриду представлял собой небольшой, почти круглый песчаный остров, окруженный пресноводной болотистой топью, тянущейся вплоть до берегов Персидского залива.

Первозданные прибыли в эти места на лодках. Древеегипет-ские тексты прямо указывают, что «Предки» прибыли на остров откуда-то из первозданной пучины вод Нун. Пришельцы, поселившиеся в болотах Шумера, принесли с собой замечательные образцы керамики, положившие начало Убаидскому периоду.

С самого начала место святилища в Эдфу характеризовалось тем, что на нем был сооружен жертвенник, который шумерологи связывали с именем бога Энки/Эа. Это как нельзя лучше вписывается в библейский контекст, если только отождествить Эа с Иа[Яхве], с которым израильтян вновь познакомил Моисей благодаря своим контактам с мадиамнитянами.

_{Местоположение Эриду неподалеку от побережья Персидского залива.}

В своем первозданном виде жертвенник по-видимому, представлял собой сооружение из камышей, окруженное камышовой же плетеной стеной. Вскоре внутри этой изгороди были возведены низкие параллельные стены (возможно, фундамент) из необожженных кирпичей. Поверх этих стен древние строители возвели кирпичный храм, представлявший собой квадрат со стороной, равной 3 м.

«Следы древнейшего сооружения отделял от девственного песка культурный слой толщиной буквально несколько сантиметров. Сохранились руины стен, сооруженных из тщательно сделанных прямоугольных кирпичей. Таким образом, есть все основания предполагать, что наши переселенцы принесли с собой весьма и весьма передовые строительные навыки. Во всяком случае, после раскопок зоны, соответствующей по толщине трем разным культурным слоям, мы видим, что переселенцы воздвигли здание в форме прямоугольника, использовавшееся в качестве религиозного святилища».

Более внушительное сооружение, известное как Храм 17, явилось первым зданием несомненно религиозного назначения — с возвышением для жертвоприношений в центре, — возведенным в Шумере. Прямо поверх Храма 17 иракские археологи обнаружили более сложное сооружение, которому они дали название Храм 16. В его задней стене имелась ниша, в которой находился символ или статуя бога. Прямо перед нишей располагался другой низкий «стол»-жертвенник для жертвенных даров.

Постепенно, на протяжении длительного этапа развития, определяемого как Убаидский керамический период, храм в Эриду разросся, став огромным, сложным сооружением, стены которого украшали уже хорошо знакомые нам нишевые фасады — архитектурный стиль, образцы которого встречаются в Шумере и Египте. Последний же уровень этого доисторического храма возвышался на массивной платформе, господствовавшей над окружающим ландшафтом. Храм 1 в Эри-ду, вне всякого сомнения, представлял собой грандиозное сооружение даже по современным меркам. Ко времени Урукского периода храм в Эриду был самым знаменитым святилищем во всей Месопотамии.

Но затем, совершенно неожиданно, остров Эриду постигла неведомая, но трагическая судьба.

«…в Урукский период… по-видимому, произошло событие, повлекшее за собой уничтожение всего священного города… За невероятно короткий срок движущиеся пески буквально забили опустевшие здания храмового комплекса, стерев с лица земли все следы некогда процветающей общины… В это время в истории святилища, как показывают результаты наших раскопок возникает зияющий пробел… Керамика Джемдет-Насрского периода в Эриду не представлена… Есть все основания предполагать, что в Раннединастический период также судьба святилища Энки в Эриду оставалась столь же печальной. В сущности, единственным значительным памятником этого периода являются следы уступов на склоне холма, представляющие собой руины доисторического святилища, говорящие о том, что на вершине холма еще совершались некие священнодействия».

И лишь во времена Урукского III периода в Эриду возрождается крупное святилище, напоминающее о его былом величии.

Что же произошло? Увы, мы этого не знаем. В литературе Месопотамии нет никаких упоминаний о печальной участи святилища. Быть может, египетская легенда, повествующая о судьбе Первозданных, сможет восполнить этот пробел в исторической картине минувшего, воссозданной благодаря археологии.

Названия, данные египтянами священному острову «Первых Времен», включали в себя Остров Вторжения (египетск. иу тити) и Остров Битвы (египетск. иу аха). Оба названия говорят о том, что там некогда произошла грандиозная битва. Быть может, Остров Первозданных как раз подвергся вторжению и был разграблен в результате разрушительного конфликта между местными жителями и иноземными агрессорами.

_{Завершающая фаза — времен Урукского периода — храма в Эриду (археологическая реконструкция). Храм (Храм 2) стоит на самом верху громадной платформы. Возможно, на массивной платформе, виднеющейся позади храма, был воздвигнут еще более обширный и высокий храм (Храм 1). «Верхний храм» был полностью разрушен в результате строительства более позднего зиккурата Урского III периода. Однако вполне возможно, что эта громадная платформа служила основанием некоего величественного и значительного сооружения, которое я назвал бы библейской Вавилонской башней.}

Незачем и говорить, что в столь отдаленную эпоху, с которой мы знакомимся на этих страницах, нам вряд ли удастся восстановить реальную картину той первой легендарной битвы, но вполне вероятно, что Эриду, расположенный у берегов Персидского залива, нередко подвергался вторжениям со стороны моря. Эриду больше, чем любое другое поселение в Месопотамии, заслуживает название первого города. Он был не только первым местом, где «царская власть (была) ниспослана с неба», но и первым поселением, до которого можно было добраться морским путем. Таким образом, Эриду служил вратами в Землю между Двумя Реками — Междуречье.

Как мы уже отмечали, уже давно дебатируется вопрос о том, когда именно народ, говоривший по-шумерски, появился в южной Месопотамии. В данном случае есть еще одна возможность решить «проблему Шумера». По-видимому, этнические шумеры вторглись на эти земли в качестве интервентов, высадившихся с морских кораблей, прибывших с востока, и одержали верх над «туземными» Первозданными, обосновавшимися в земле Шинар несколькими веками раньше, когда они впервые перебрались в здешние болотистые низины с нагорий Сузианы. Мы располагаем свидетельствами того, что в данном регионе некогда существовал первобытный (дошумерский) язык, о чем говорят названия великих рек аллювиальной равнины, подводящие нас почти вплотную к древнейшему языку первых потомков Адама.

Не послужил ли вооруженный конфликт с мигрантами — этническими шумерами — для Первозданных своего рода сигналом, зовущим их отправиться на поиски новых земель? Быть может, Мескиагкашер — библейский Хуш, — «переплывший море» был предводителем этих отважных море-ходов-авантюристов? В самом деле, не вправе ли мы отождествить его самого и его спутников с теми самыми Шебтиу? Возможно, пока что не стоит заходить так далеко, но сам исторический механизм месопотамской миграции вполне можно реконструировать на основе синтеза преданий Книги Бытия, а также легенд Шумера и Египта. Итак давайте посмотрим, что еще нам могут поведать остальные храмовые тексты из Эдфу.

После того, как в древнейшем храмовом святилище в Эриду воцарилось запустение, самое время вернуться к истории из хроник Эдфу о том, как в некоем месте, названном Джеба, было создано второе святилище. Благодаря археологическим раскопкам в Телль-Абу-Шахрайн нам известно, что храм в Эриду не восстанавливался очень долго, целую историческую эпоху — и возродился слишком поздно, чтобы войти в корпус египетской легенды. Прежнее святилище несколько веков пролежало в руинах и запустело. Таким образом, местонахождение нового святилища, основанного Шебтиу, следует искать в других краях. Итак, что же нам, собственно, известно о местоположении Второго храма из мифологии?

Это святилище также находилось на острове, который, правда, уже носил название «Блаженный Остров». Сам храм получил название «Возвышенный Трон Гора», а возведен он был на «Закладных Землях Правителя Крыла». Было у него и другое название — «Место Соединения Отрядов» (египетск. бу сема джасу), что указывает на то, что здесь некогда произошло соединение сил неких союзников. Это почти то же самое, что признать, что остров сделался своего рода перевалочным пунктом для более крупных операций.

А теперь давайте введем в наш рассказ элементы традиционной истории Шумера. Мескиагкашер, согласно Списку шумерских царей, был «сыном бога солнца (Уту)». Выходит, Мескиагкашер был солнцепоклонником? Вспомним, что в месопотамском предании о Потопе именно Уту принес миру свет и тепло после жуткой тьмы, воцарившейся после Потопа. Именно перед ним, богом Уту, простерся Зиусудра. Отсюда следует вполне естественный вывод о том, что Мескиагкашер (библейский Хуш, сын Хама) был первым царем-Гором — тем самым, который установил культ солнца и небесного бога, чьим символом и был сокол.

Далее небезынтересно привести весьма показательную параллель из индоевропейского мира, ставящую все по своим местам. Третий сын Ноя, Иафет, считался эпонимическим предком индоевропейских народов, то есть, другими словами, греков, хеттов и ведической культуры Индии. Иафет фигурирует в греческой мифологии как Иапет, сын неба и земли, и в культуре санскритоязычных народов, где его божественный отец Пра-Джапати («Отец Иафета») является богом солнца и повелителем всего творения. Поэтому Иафет тоже тесно связан с богом солнца. Значительная часть внебиблейских источников указывает, что первые поколения людей, живших после Потопа, были солнцепоклонниками.

_______________Имена Шебтиу

1. Далекий (ва).

2. Великий (аа).

3. Мореплаватель (най).

4. Священная Глава (джесер теп).

5. Змей-Творец Земли (кема са та).

6. Владыка Двух Сердец (неб хати).

7. Владыка Жизни и Божественная Мощь (небанкх вас).

8. Мощногрудый Владыка, творящий избиения: Дух, живущий на крови (неб секхем хаут ири аджи ба анкх эм сенеф).

_______________

На Блаженном Острове Шебтиу возвели «Великий первозданный холм», известный также под названием «Курган Сияющего». Вокруг этого огромного первозданного холма они соорудили множество гробниц-тумули, получивших название «Первые среди курганов». Можно предположить, что позднее там появились и другие тумули.

Почему я считаю, что эти первозданные холмы и курганы были делом рук Богов-Зодчих, а не песчаными наносами, поднявшимися над водами древнего океана (обычная интерпретация, к которой египтологи любят сводить креационистские мифы)? Дело в том, что поскольку мы уже упоминали о священной книге, созданной этими Богами-Зодчими и называемой «Наставления о [священных] курганах первых времен». Если в древности существовали планы и наставления, предписывающие, как подобает возводить такие курганы, из этого следует, что рассматриваемые объекты были именно рукотворными курганами, а не естественными природными образованиями. Почему я называю их тумули — другими словами, погребальными курганами? Да потому, что вся зона древнейших холмов носила название «Обитель Духов» — то есть относилась к миру усопших. Это еще более подчеркивалось тем фактом, что по соседству располагался «Подземный мир души». Блаженный Остров, таким образом, был не только местонахождением Первого храма Гора (не путать с храмом Энки в Эриду!), но и священным местом погребения умерших богов, поблизости от которого находятся врата, ведущие в подземное царство. А знаменитый Курган Сияющего был местом погребения бога солнца: вот почему Блаженный Остров именовался также «остров Ра».

Итак получается, что египетские боги были погребены на священном острове в огромных курганах-тумули — совсем как шумерская знать, преданная земле на священном острове Бахрейн?

Более того, в самом сердце этого некрополя бога находилась усыпальница самого бога солнца.

Итак, не был ли египетский Блаженный Остров тем же самым географическим объектом, который современные ученые отождествляют с островом Бахрейн? Как мы уже знаем, на этом островном некрополе, известном жителям Месопотамии как Дилмун, Обитель богов, возвышались огромные погребальные курганы, окруженные многими и многими тысячами более скромных холмиков. Быть может, древние египтяне в более поздние времена верили, что самые большие из этих курганов действительно являются усыпальницами их первобытных богов?

Пожалуй, здесь будет вполне уместно упомянуть о еще одном весьма любопытном связующем звене между цивилизацией фараонов и Персидским заливом. Бог неба Гор, игравший столь важную роль в египетской религии, оказывается, тоже был связан с Аравийским полуостровом. Слово Хар (Гар), или Херу (которое ученые переводят как «Далекий»), было именем, данным египтянами своему богу неба. Гор — это всего лишь греческая версия имени бога. Так вот, целый ряд ученых сходятся во мнении, что Херу практически идентично арабскому названию сокола, звучащему как хуру.

Хорошо известно, что образ сокола имеет важное значение в культуре жителей многих стран региона Персидского залива. Сокол и сегодня пользуется особым уважением у жителей Аравийского полуострова, и вряд ли можно сомневаться в том, что это уважение уходит своими корнями в глубокую древность. Традиционный образ сокола — величественная птица, возносящаяся в небеса, совсем как душа великого почившего бога из текстов храма в Эдфу. Теперь нам известно, что один из двух вождей Шебтиу носил имя Ва, что по-египетски означает «далекий».

Это, в свою очередь, ставит вопрос о том, с кем же мы можем отождествить «бога солнца», погребенного на священной земле Дилмун. Благодаря шумерскому эпосу о Потопе мы уже знаем, что Зиусудра избрал своей вечной обителью некое место, появляющееся на восходе солнца, в котором некоторые склонны видеть Дилмун. Второй элемент имени героя предания о Потопе — судра — означает «далекий». Любопытно, что второе раннее имя Ноя — Атрахасис — обычно сопровождалось эпитетом руку, который можно перевести с аккадского как «далекий».

Наша реконструкция эпохи Первых Времен позволяет объяснить, почему Шебтиу собрались на Блаженном Острове. Причиной тому явилась массовая миграция.

Предки переселились на Остров Вторжения или Битвы, на котором был основан храм Эриду. Однако, основав здесь первый храм, потомки «Предков» были вытеснены с острова новыми интервентами. Именно с этого момента можно говорить о прибытии «конфедерации» Шебтиу на остров, который мы уверенно отождествляем с Бахрейном/Дилмуном в Нижнем море. Именно тогда, согласно трактовке текстов из Эдфу, предложенной Реймонд, Шебтиу, основав на Блаженном Острове новый храм Гора, оправились в дальние края, навстречу своей новой судьбе.

Обратите внимание, что Шебтиу ассоциируются с морем: одного из них даже зовут Най («Мореплаватель»). Они представляли собой целый «экипаж» и отплыли с острова, поручив охрану священной земли оставшимся на нем умершим сородичам. Все это весьма напоминает Остров Духов с его священными храмами и древнейшими курганами. Куда же направились наши скитальцы? Помня о том, что большую часть материалов, изложенных нами в этой главе, мы почерпнули из египетских источников, я полагаю, что мы имеем полное право предполагать, что пунктом их назначения была долина Нила и, более конкретно, земли в окрестностях Эдфу и Гиераконполя на юге, а также Куфт и Накада, по другую сторону Вади-Хаммамат, в северной части Верхнего Египта.

В другой группе текстов из Эдфу мы встречаем египетские имена богов, пребывавших вместе с Ва и Аа на Блаженном Острове. Они не входят в число Шебтиу, прибывших на остров со своей прародины (вероятно, Сузианы или Шумера), а скорее всего, являются богами — хранителями Острова Духов. К числу последних относятся бог по имени Пен (значение гласной «е» в этом имени неизвестно), Ка, Гетер-гер, священный Сокол-Джерти, Сокол-Владыка Джеба, Бог-Хранитель и Бог храма. Все это были великие божества, быть может — древнейшие ипостаси «Предков», храмы и усыпальницы/кенотафии находились на Острове Блаженных.

Впрочем, у нас нет особой надежды узнать поподробнее о персонажах этого списка загадочных божеств — за исключением разве что первого поверхностного смысла. Пен можно просто перевести как «Этот», но этого явно недостаточно. Если Блаженный Остров — это и есть шумерская Обитель Блаженных и ее, таким образом, можно отождествить с островом Бахрейн/Дилмун, то где же в таком случае египетский аналог Владыки земли, «друга человека», Владыки Бездны — Энки? Ответ на этот вопрос можно найти, кратко проанализировав характер Энки. Во множестве эпизодов, упоминаемых в мифах и так или иначе связанных с Энки, он предстает мудрым и даже хитрым божеством; он своенравен и непокладист; в ипостаси творца человечества он — бог плодородия; с людьми он разговаривает посредством шепота через камышовые стенки, чтобы избежать заклятья, наложенного на него другими богами и запрещающего ему общаться со смертными напрямую. Иной раз Энки не прочь пошалить. Иногда он изображается с козлиными ногами с разделенными копытами, тогда как верхняя часть его туловища покрыта чешуей, как у рыбы. Кроме того, Энки, как мы уже знаем, выступает в роли защитника и покровителя своего творения — человека — даруя людям жизнетворную пресную воду. Большая часть этих его функций совпадает с ролью греческого бога Пана.

Но существовал ли у древних египтян бог, способный взять на себя хотя бы часть этих функций? Для начала давайте обратимся к текстам из Эдфу и выясним, что сказано в них о боге по имени Пен. Пожалуй, наиболее интересным фактом, касающимся Пена, является то, что он обитает внутри священной ограды первого храма. Мы уже отождествили это место с древним Эриду, поселение в котором позднее стало ассоциироваться с культом Энки. Несмотря на то, что главную роль на Острове Вторжения играл бог солнца, Сияющий, он, согласно древнеегипетским текстам, был далеко не единственным обитателем этого священного места. В самом сердце острова располагался священный водоем, в котором — на своем Возвышенном Троне Бога (египетск. ветджесет-нетджер) — обитало другое великое божество.

Таким образом, Пен был древнейшим богом водоема-источника, подобно тому, как Энки считался Владыкой Бездны.

Но какое же место занимал Пен в древнеегипетском пантеоне? Не мог ли он фигурировать там под другим, более привычным для нас, именем? Первым претендентом на эту роль можно считать бога пресной воды, Хнума, изображавшегося с бараньей головой, статуя которого сохранилась в Асуане. Не надо забывать, что и великий бог-творец Атум, направляясь в подземный мир, также представал с бараньей головой. Нет ли какой-либо связи между двумя этими божествами, ведь оба ассоциировались с водной бездной и принимали облик одного и того же животного?

_{Слева: Хапи, бог Нила, преподносит дары долины Нила при закладке храма Рамсеса II в Абидосе.В центре: Хнум, бог с бараньей головой, создает людей на гончарном круге.Справа: Великий древнейший бог Птах. Мемфис}

Хнум почитался также Владыкой Разливов [Нила], а его изображением служила могучая фигура Хапу или Хапи, символа плодородия. Нет ли здесь некой связи с шумерским аб-зу или апсу? Действительно, давно известно, что священный бык мемфисцев, Хапу или Апис, был тесно связан с ежегодными разливами Нила. По традиции этому быку не разрешалось пить воду из Нила, поскольку это было бы своего рода извращением типа каннибализма. И лишь когда Апис умирал, он мог воссоединиться с Хапи. Согласно Плинию-старшему и другим античным авторам, если этот бык, прожив предопределенный ему срок — которым, как говорят, был возраст земной жизни Осириса, — не умирал от естественных причин, его бросали в особый водоем с нильской водой (так называемый кебехет) неподалеку от Мемфиса, где он и тонул.

Однако Апис при жизни считался также воплощением Птаха, великого бога Мемфисской эпохи, который тоже играет достаточно важную роль в египетских креационистских мифах. В мемфисской богословской доктрине (высеченной на монолите, находящемся сегодня в Британском музее) Птах — бог, занимающий Возвышенный Трон; он является персонификацией первичных вод Нун, богом, почитавшимся отцом (и одновременно матерью) Атума, бога солнца.

«Птах, пребывающий на Возвышенном Троне (сет верет);

Птах-Нун, отец, [породивший] Атума;

Птах-Нунет, матерь, родившая Атума;

Птах Великий, сердце и язык Эннеад;

[Птах]… породивший богов».

Птах считался Татджетен (египетск. «Возвышенная земля») — первозданным холмом, поднявшимся из вод Нун (обычно переводится как «воды хаоса»). В своей антропоморфной ипостаси Птах — величайший художник, творец человека. Если же надеть «шумерские очки», то мы, на мой взгляд, за всей этой египтизированной экзотикой непременно увидим отражение шумерской мифологии. Птах-Тетджен — это священный холм, возникший в первозданных водах хаоса (шумерск. абзу) — то есть, другими словами, собственно город Эриду; в таком случае Возвышенный Трон Бога, упоминаемый в храмовых текстах из Эдфу — это башнеобразный Э-абзу («Храм абзу») в Эриду; священный бык — это и зооморфная ипостась Птаха, творца человека (тождественного в этом качестве Энки шумерской мифологии), и в то же самое время — воплощение Хапи, жизнетворных вод, окружавших священный остров, поднявшийся из бездны. В египетских текстах воды бездны неизменно именуются Нун. Учитывая все это, весьма заманчиво провести параллель между этим древнеегипетским словом неизвестного происхождения и древнейшим шумерским написанием названия города бога Энки. Так вот, этот город был известен не только как Эриду(г), но и как Нун. ки — «Земля Нун».

ВЫВОД ТРИДЦАТЫЙ

Птах, великий египетский бог-творец, может быть отождествлен с шумерским богом-творцом Энки, первый храм которого был построен неподалеку от вод абзу в Эриду. Это священное место было известно египтянам под архаическим шумерским названием — Нун.

Нацепив еще раз поверх египтологического бифокального пенсне очки шумерологии, мы можем теперь прочесть начальные строки шумерского эпоса о сотворении мира, так сказать, в новом, «офараоненном» свете.

«Тростник тогда не рос. Не поднималось древо.

Не возводился дом. Не строился город.

Вся земля была [покрыта] морем».

А теперь давайте обратимся к египетскому мифу о сотворении Атума, где впервые появляется бог солнца:

«Я — Атум, пока я был одинок в Нун. Я — Ра, появляющийся впервые, только начав править своим творением…. Я — великий бог, сам себя к бытию воззвавший». Кто же он, тот великий бог, сам себя к бытию воззвавший? Он — вода, он — Нун, отец всех [прочих] богов».

Итак, Атум — это и Нун, отец, от которого произошли все прочие боги. Таким образом, мы видим два воплощения Нун в египетской мифологии — мемфисский Птах и гелиопольский Атум.

Это наводит на весьма серьезные богословские размышления. Египтяне были одновременно и политеистами, и монотеистами (или, лучше сказать, сторонниками синкретизма[211]). Нет сомнения, что они почитали многих богов, причем некоторые из них имели весьма экзотические атрибуты. Однако они, египтяне, верили в единого бога-творца, имевшего одновременно и мужскую, и женскую ипостась.

«Бисексуальная, двуполая природа Атума проявлялась не только в том, что его называли «великий Он/Она», но и в таких формулах, как «он родил Шу [бога воздуха]».

Это единое бисексуальное божество может вызвать известное смущение и недоумение, но на деле все обстояло куда проще. Единый бог(иня) — творец имел множество воплощений в материальном мире, каждое из которых служило для выражения различных черт его/ее природы. В числе этих черт — царская власть (Гор), хаос (Сет), обилие земных даров (Мин), смерть (Осирис), мумификация (Анубис), воскресение (Кепри), материнское начало (Хатхор), любовь и плодовитость (Изида) и пр. Но не будем забывать, что сами египтяне неизменно произносили слово «бог» в единственном числе. Как отмечает Кэрол Эндрюс из Британского музея,

«Египтяне не усматривали в этой ситуации никакого несоответствия. В древнеегипетской религии прежние взгляды развенчивались весьма редко; просто время от времени появлялись новые идеи и концепции, нередко противоречившие господствующим установкам».

Именно вследствие этого макроединства атрибуты одного бога могли легко переходить к другому. Таким образом, неудивительно, что с водами Нун ассоциировались одновременно и Птах, и Атум. Каждый город или религиозно-культовый центр в Египте, естественно, стремились возвысить «свой», местный аспект единого бога, чтобы добиться главенства в семействе его воплощений в материальном мире. Как отмечал Джон Уилсон, переведший креационистские мифы Древнего Египта специально для известной книги Джеймса Причарда «Тексты Древнего Ближнего Востока и их связь с Ветхим Заветом»:

«Каждый сколько-нибудь крупный культовый центр в Египте пытался отстоять свой приоритет, опираясь на догмат о том, что именно он является «местом сотворения».

Таким образом, в различные периоды истории Древнего Египта жрецы разных городов и культовых центров заявляли свои претензии на то, что именно их «бог» являлся великим богом-творцом, и действительно, все они были совершенно правы, ибо первичный бог заключал в себе все и был всем для всех. Гелиопольский Атум был богом-творцом и богом солнца; Птах I династии фараонов в Мемфисе считался творцом первозданного холма Тетдженен; Ра времен заката эпохи Пирамид отождествлялся одновременно и с Атумом, и с богом-творцом; Характи («Гор края неба») считался реинкарнацией бога солнца, восходящего на востоке над первозданным холмом. Таким образом, получается, что молящийся обращался к единому верховному божеству по имени Амон-Ра-Атум-Характи. Все это, на взгляд современного человека, представляется весьма странным, но перед древними такой проблемы просто не возникало. Как пишет Энтони Спенсер в своей книге «Смерть в Древнем Египте»:

«Отсутствие целостной религиозной системы не смущало древних египтян, теологическая система которых вполне допускала возможность отождествления царя или бога сразу с несколькими лицами одновременно».

Второстепенные боги попросту представляли собой элементы или аспекты единого всемогущего божества. Единственное, в чем все эти теологические доктрины расходились между собой, — так это в претензиях на то, что место сотворения мира находилось именно в их городе. Естественно, в этом все они просто не могли быть правы. Поэтому каждому из древних городов приходилось воссоздавать в своем храмовом комплексе антураж Первых Времен. В каждом возводили первозданный холм, служивший основанием святилища богов, но это были не более чем репродукции прототипа. Истинное же место, откуда берет свое начало подлинная мифологическая концепция Древнего Египта о сотворении мира, находилось далеко на востоке, в болотах Шумера.

_{Местоположения важнейших поселений Додинастической эпохи в Верхнем Египте, в том числе культовые центры Гора в Некхене (Иераконполь) и Сета в Нубте (Накада).}

В шумерском эпосе о сотворении мира далее говорится о создании на первозданном холме первого поселения: «Затем был сотворен Эриду». Так начинается история о «Предках», воздвигших первый храм на земле.

Мы уже знаем, каким путем могли попасть в Египет предания, повествующие о Первом Времени. По всей видимости, они были привнесены сюда, будучи составной частью культуры Последователей Гора и, как этого следовало ожидать, образный строй и ритуалы «Предков» берут свое начало в крупнейших политических центрах колоний Шебтиу. Наиболее значительным из таких центров был Некхен («Город Сокола»), который археологи, согласно его грекоязычной версии, называют Иераконполь («Город Ястреба»). Первый же город египетских царей Гора находился всего в нескольких километрах к северу от Эдфу, в местности, известной сегодня под названием Ком эль-Ахмар («Красный Холм»).

_{Ступенчатая подпорная стенка, обнаруженная археологами в древнем Некхене. Она окружала обширный песчаный холм, на котором был сооружен древнейший камышовый храм Додинастической эпохи. Это сооружение очень напоминает древнейшие постройки в Эриду и более поздний храм в Барбаре на о. Бахрейн.}

Некхен почитался священным местом задолго до времени объединения Верхнего и Нижнего Египта в правление Менеса и оставался таковым на всем протяжении эры фараонов. Его примитивный камышовый храм, построенный на девственном песчаном холме (обнесенном кирпичной подпорной стенкой), стал первым сооружением, возведенным Шебтиу в долине Нила. Здесь можно говорить о важнейшей черте, объединяющей Бахрейн и Месопотамию. Как отмечал в 1939 г. все тот же Петри, храм в Барбаре на Бахрейне, подобно многим и многим святилищам в Шумере, был возведен на вершине песчаного холма или насыпи. Такие песчаные холмы символизировали первозданный холм, на котором был возведен древнейший храм-прототип в Эриду. Древнеегипетские религиозные тексты упоминают о другом священном песчаном холме, находившемся в Гелиополе, — холме, на котором был воздвигнут Бенбен. Бенбен — это священный камень, на который слетела мифическая птица Бену (сказочный Феникс), чтобы основать храм Атума в городе солнца (известном египтянам под названием Иуну, а грекам — Гелиополь). Этот храм был крупнейшим культовым центром Атума/Ра в Египте — культа, корни которого восходят к легендарным временам правления царей-Горов.

Таким образом, древнейшие храмы в Египте просто не были бы открыты, если бы не обнаружили их более ранние прототипы в Шумере и на Дилмуне. Косвенная преемственность с «Предками» из Эриду и непосредственная связь с мигрантами с востока была подтверждена уже после первого же сезона раскопок храма в Некхене, проводившихся в 1897 г. Джеймсом Куибеллом[212] и Фредериком Грином[213].

_{Единственное сохранившееся фото раскопок в утраченной Гробнице 100 в Иераконполе. На стене справа можно различить следы знаменитого мотива (полумесяц и два корабля)}

В зимний сезон 1898–1899 гг. Грин организовал вторую археологическую экспедицию в Иераконполь; на этот раз раскопки велись в некрополе, расположенном позади храма и к югу от него. Именно здесь Грин обнаружил знаменитую Расписную Гробницу 100 — прямоугольную, обложенную кирпичом погребальную камеру, стенки которой были покрыты слоем штукатурки и расписаны примитивными сценками, аналогичными наскальным рисункам мигрантов, обнаруженным в Восточной пустыне.

Среди них мы видим «Повелителя животных», высоконосый черный корабль и сцены избиения пленников. Все это — мотивы, ассоциирующиеся, как мы знаем, с Людьми на Квадратных Лодках. Вполне вероятно, что Гробница 100 была местом погребения одного из вождей элиты агрессоров, возможно даже — первого правителя Некхена и, таким образом, одного из первых Последователей (т. е. потомков) Гора. Если наши предположения верны, то получается, что анонимный правитель города Ястреба, похороненный в Гробнице 100, мог быть первым царем-Гором Египта. Если так оно и было, то Иераконполь, несомненно, являлся резиденцией Последователей Гора и опорным пунктом распространения их владычества во всей долине Нила.

Однако незадолго до триумфального события — объединения обоих Египтов — в Верхнем Египте вспыхнул неожиданный конфликт, которому предстояло привнести новый, собственно нильский, элемент в религиозные традиции формирующегося египетского государства.

Последователи Гора из Некхена были далеко не единственным племенем, пустившим корни в долине Нила в Накадский II период. Действительно, своим названием этот период обязан месту, где, как мы знаем, Петри впервые обнаружил археологические свидетельства присутствия Династической расы. Очевидно, примерно век спустя после первого появления «конфедерации» Шебтиу в долину Нила вторглась вторая группа интервентов, и произошло это чуть севернее, возле Фив. Эти пришельцы пересекли Восточную пустыню по Вади-Хаммамат и основали свою столицу в Нубте (что неподалеку от современного Накада). Там, а также в Куфте они воздвигли святилища своим собственным первобытным богам — Сету и Мину.

Реальные взаимосвязи между Последователями Гора, обосновавшимися в Некхене, и Последователями Сета в Нубте пока что неизвестны, однако вполне возможно, что и те и другие принадлежали к той же «конфедерации» Шебтиу, участники которой были связаны между собой узами кровного родства. В то же время предания о соперничестве между Гором и Сетом намекают на некий разрыв и конфликт, вскоре приведший к войне между этими племенами. Впоследствии этот конфликт был персонифицирован в форме борьбы за власть между богами Гором и Сетом, в результате чего произошло объединение двух частей Верхнего Египта под властью Гора, одержавшего верх над соперником. История этого конфликта изображена на внутренней стороне стены храма в Эдфу. На этом барельефе Гор, стоящий на камышовой лодке и вооруженный копьем, поражает Сета, представленного в образе бегемота.

_{Сцена с изображением соперничества Гора и Сета на стене храма в Эдфу. Гор, стоящий на папирусной лодке, поражает копьем Сета в образе крошечного бегемота (под носом лодки). Это символизирует акт победы законного наследника египетского престола (то есть фараона-Гора) над силами природы (олицетворением которых и служит гиппопотам)}

Трансформировав эту аллегорическую сцену в предполагаемый исторический эпизод, мы вправе видеть в нем описание битвы между Последователями Гора и Последователями Сета, которая привела к очень значительному расширению царства ястреба за счет северных территорий. Эта «победа» клана Гора могла быть скреплена политическим браком между царем-Гором из Некхена и принцессой из племени Сета. Впоследствии она была персонифицирована в образе богини Хатхор, матери Гора-младшего, который стал первым правителем объединенного государства в верховьях долины Нила. Ритуал священного брака, совершавшийся ежегодно в храме в Эдфу, был мемориальным актом, увековечившим память об этом важнейшем политическом событии. Объединение Верхнего Египта привело к установлению династии, которую историки называют «0 династия». Правители этой династии вскоре взяли под свою власть остальную часть долины Нила и его дельту, следствием чего явилось возникновение державы фараонов при Менесе — первом правителе I династии, основателе Мемфиса.

В древнеегипетских текстах встречается коллективное имя существительное, использовавшееся для описания некоего специфического клана, жившего на заре эры фараонов. Слово это — Пату (мн. число от Пат), и все принадлежавшие к этому клану именовались ири-пат (что буквально означает «один из потомков Пата»). Эти ири-пат являлись придворными, жившими при дворце фараона. Древние тексты проводят четкое разграничение между Пату и двумя другими группами населения в долине Нила: так называемыми хенеммет ирек-хит. Как отмечает Пьер Монте,

Самым знаменитым из ири-пат был не кто иной, как великий зодчий, маг и мудрец Имхотеп — гений, построивший величественный комплекс Ступенчатой пирамиды в Саккаре для своего царя и повелителя, Джосера. Но этот выдающийся приближенный фараона был всего лишь одним из многих ири-пат, упоминаемых в текстах эпохи Древнего Царства. Действительно, великие царицы, супруги первых фараонов, носили титул ирет-пат (женский род от ири-пат), что свидетельствует о том, что царский род сам принадлежал к элите клана Пат. Многие высокопоставленные чиновники эпохи Древнего Царства (сыновья фараонов, наместники провинций и крупнейших городов) носили титул ири-пат — многие, но не все. Один из биографических текстов, описывающих погребение, говорит о том, что усопший достиг вершины своей карьеры в администрации фараона вопреки тому факту, что он не принадлежал к ири-пат. Это очень важный момент, поскольку он показывает, что в лице ири-пат мы имеем дело с кровными узами и аристократией, а не просто с неким привилегированным положением. Таким образом, к ири-пат принадлежали не все высокопоставленные чиновники, но в то же самое время ясно, что многие из ири-пат занимали высокие посты именно благодаря тому, что могли доказать свое происхождение от первых фараонов-Горов, то есть, другими словами, от самих Последователей Гора. Однако нам уже известно, что Последователи Гора являлись теми самыми интервентами, вторгшимися в долину Нила на своих высоконосых лодках. Их следы обнаружены в археологических слоях, относящихся к Накадскому II периоду. Таким образом, эти ири-пат были потомками выходцев с Дилмуна и из Шумера, древнейшие вожди которых, как мы уже знаем, возводят свою родословную по прямой линии к самому Адаму.

_{Имхотеп, великий зодчий и советник фараона Джосера из III династии, пользовался особым почетом благодаря знатному происхождению — он принадлежал к элите ири-пат. На этом рисунке он показан в своей позднейшей ипостаси бога врачевания.}

Две другие группы населения — хенеммет и рекхит, — по-видимому являлись туземными обитателями долины Нила. Хенеммет — это, по всей вероятности, исконные жители Верхнего Египта, покоренные интервентами с востока. Их также называют солнцепоклонниками. С другой стороны, рекхит, вероятно, оккупировали дельту Нила, вторгшись в Египет с запада (то есть с земель на побережье Ливана). Их символически изображают в виде чибисов, и они считались заклятыми врагами царей Верхнего Египта, покорившими северные районы страны в ходе военных кампаний по объединению Египта, которое началось в правление 0 династии и было завершено уже при фараоне Менесе.

Немало интересного о ранних фараонах-Горах Верхнего Египта и их непосредственных преемниках, фараонах I и II династий, стало известно благодаря раскопкам некрополя в Абидосе. Как я уже говорил, безымянные цари-Горы из Некхена, захватив земли Последователей Сета вокруг Нубта, основали новую столицу Верхнего Египта в Тинисе (египетск. Тджену). Место для царского некрополя было выбрано неподалеку от места, которое древние египтяне называли Абджу (греч. Абидос).

Позади храмов Сети I и Рамсеса II в Абидосе раскинулся обширный некрополь, на котором находятся многие тысячи гробниц, относящихся ко всем периодам египетской истории. Они появились здесь в связи с тем, что Абидос был тесно связан с культом Осириса, будучи, согласно представлениям древних египтян, местом, где была погребена голова великого бога мертвых.

Прямо за этим некрополем, перед узким входом в ущелье, отмечающим западную границу нижнего уровня пустыни, расположена гряда невысоких курганов. Это и есть некрополь царей Тиниса. Здесь, в урочище Умм эль-Джааб («Матерь горшков»), находятся усыпальницы царей 0 династии — Ири-Хара, Ка и Нармера; фараонов I династии — Аха, Джера, Джета, Дена, Анеджиба, Семерхета и Каа, а также фараонов II династии — Перибсена и Хазекхемви. Первые раскопки на этом месте проводил в 1895–1896 гг. кладоискатель Эмиль Амелино[214], а уже затем, в 1900–1901 гг., вела работы археологическая экспедиция во главе с Петри. Недавно раскопки в этих местах были возобновлены немецкой археологической экспедицией под руководством Гюнтера Драйера, и каждый сезон приносит все новые и новые находки.

Усыпальница времен начала эпохи фараонов состояла из целого ряда подземных, выложенных кирпичом камер, расположенных вокруг главной погребальной камеры. Поверх этого комплекса насыпали песчаный курган, который у основания поддерживали подпорные стенки. Этот «первозданный холм» не только напоминает песчаные платформы храмов Иераконполя, Гелиополя, Барбара и Эриду, но и погребальные курганы на острове Бахрейн.

Вокруг погребальной камеры монарха расположены сотни небольших, прямоугольной формы могильных ям, расположенных ровными рядами. Это захоронения слуг правителей 0 и I династий. Детальные исследования этих захоронений, проведенные Петри и Драейром, показали, что слуги и чиновники царского двора были погребены одновременно с самим монархом, что говорит о том, что это захоронения жертв ритуальных жертвоприношений. Как и древнейшие цари Ура, знаменитые гробницы которых были открыты Вули в 1920-е гг., правители раннего Египта отправлялись в загробный мир в сопровождении пышной свиты придворных и слуг.

Фрагменты пластинок из слоновой кости, найденные в Умм эль-Джааб, изображают царей, совершающих религиозные ритуалы, в том числе и сцены, которые можно считать первым известным воспроизведением празднеств себ, или царских торжеств (см. следующую главу), а также сцену избиения фараоном Деном своих врагов, которых он поражает грушевидной булавой. Немецкая археологическая экспедиция обнаружила около ста пятидесяти новых пластинок-бирок, некогда прикрепленных к сосудам для хранения. На этих крошечных «этикетках» вырезаны ранние иероглифы, перечисляющие названия и количество даров, хранившихся в гробницах. Это наиболее ранние образцы иероглифики в Египте, причем появляются они внезапно и в уже сформировавшемся виде, а некоторые знаки даже представляют собой скорее фонетические символы, чем изображения предметов. Ученые часто отмечали спонтанный, почти мгновенный характер возникновения письменности в Верхнем Египте, не имевшей никаких предшественников в более ранние периоды. Все эти факты побудили многих специалистов высказать предположение, что здесь явно речь идет о влиянии извне — влиянии, источником которого могла быть только Месопотамия.

Амелино обнаружил в Умм эль-Джааб большую погребальную стелу, воздвигнутую рядом с усыпальницей времен I династии. На стеле изображен сокол-Гор, восседающий на вершине картуша, напоминающего фасад царского дворца (египетск. серех), на котором имя фараона записано символическим знаком змеи. Под изображением змеи вырезан уже знакомый нам характерный нишевый фасад

В захоронениях на абидосском некрополе встречаются, причем в окончательно сформировавшемся виде, многие из иконографических элементов, служивших символами монархов вплоть до самого конца эпохи фараонов. Многие из этих элементов восходят к месопотамским прототипам, сложившимся за несколько веков до возникновения I династии в Египте. Но, пожалуй, самое поразительное открытие за последние годы было сделано в Абидосе Дэвидом О’Коннором и его группой американских археологов из университетов Йельса и Пенсильвании.

Между пахотными землями и гробницами фараонов I династии сохранились руины кирпичной стены Шунет эль-Зебиб («Финиковая крепость»). Эти руины, высота которых достигает одиннадцати метров, представляют собой развалины укрепленного храма-усыпальницы царя Хасекхемви (II династия). В сущности, Шунет эль-Зебиб представляет собой комплекс пирамид эпохи Древнего Царства, непосредственный предшественник Ступенчатой пирамиды фараона Джосера. Иероглифы с именем Нетджерикхет (имя Джосера в качестве царя-Гора) были обнаружены немецкой археологической экспедицией в усыпальнице Хасекхемви, что свидетельствует о том, что последний царь II династии, впервые за всю предшествующую историю, был похоронен своим собственным сыном, первым правителем новой, III династии.

_{Шунет эль-Зебиб. Стены усыпальницы Хасекхемви, последнего правителя II династии, отца фараона Джосера.}

Тщательные раскопки обширного комплекса Шунет эль-Зебиб, осуществленные экспедицией О’Коннора, позволили сделать два новых, поистине замечательных открытия. Прежде всего в пределах стен, окружающих двор, О’Коннор обнаружил площадку, вымощенную кирпичами из необожженной глины, уровень пола которой постепенно повышался ближе к центру открытого пространства. Оказалось, что громадная стена с нишевым фасадом окружала со всех сторон искусственный песчаный холм, символизировавший «холм творения». Услышав об этом замечательном открытии, я сразу же вспомнил огромный холм в Эриду (Шумер), обнесенный подпорными стенками из такого же кирпича. Эту догадку еще более подтвердило второе открытие О’Коннора — группа из двенадцати громадных ям-доков, где до сих пор сохранились деревянные фрагменты судов, длина которых достигала 22 метров! Создавалось впечатление, что египтяне стремились воссоздать остров Предков с его знаменитым храмом на платформе, возвышающимся над «первозданным холмом», и примыкающей к нему гаванью абзу где стояла в ожидании целая флотилия судов, готовых принять прах царя и его свиты и унести их в последнее плавание в пределы потустороннего мира.

К сожалению, корабли пока что не извлечены из раскопа, но вполне вероятно, что после реконструкции они окажутся судами, идентичными лодкам, увековеченным на наскальных рисунках в Восточной пустыне. Я имею все основания, чтобы утверждать это. Достаточно вспомнить сенсационное открытие, сделанное Камалем эль-Малахом в 1954 г. Он обнаружил… ладьи солнца фараона Хуфу (Хеопса), хранившиеся после смерти фараона в разобранном виде в двух ямах-доках. Эти ямы находились у южной грани Великой пирамиды. Достаточно взглянуть на фото, представленное на стр. 392, чтобы понять, что огромная высоконосая погребальная ладья Хуфу (по всей видимости, использовавшаяся в похоронной процессии для доставки тела фараона из Мемфиса к его пирамиде), практически идентична солнечным ладьям Ра-Атума и прочей компании богов, — тем самым ладьям, которые перевозили тело усопшего фараона на Остров Огня, лежащий на восточной окраине неба.

_{Огромная высоконосая погребальная ладья Хуфу.}

А теперь, познакомившись с Шунет эль-Зебиб, непосредственным предшественником погребального комплекса фараона Джосера, расположенным вокруг огромного символического «первозданного холма» — первой в мире пирамиды, давайте обратимся к самой пирамиде.

_______________«ПАЛИТРА» НАРМЕРА

Самым знаменитым памятником искусства Додинастической эпохи является Палитра Нармера, хранящаяся ныне в Каирском музее. На обеих сторонах этого уникального творения древних мастеров представлены интереснейшие исторические детали и некоторые элементы, которые могут быть интерпретированы как образцы месопотамской иконографии, аналоги которых встречаются среди мотивов наскальных рисунков в Восточной пустыне. На лицевой стороне (илл. а, вверху) изображен царь, избивающий врага грушевидной булавой. К поясу царя прикреплен бычий хвост. Позади монарха изображена маленькая мужская фигура, несущая в руках пару сандалий и небольшой сосуд. Слева от нее — крохотный иероглифический символ (шестилепестковая розетка над сосудом хем). Оба эти символа означают «носитель сандалий царя-бога». Имя самого Нармера (в центре вверху) записано внутри графемы «нишевый фасад». По обеим сторонам имени царя изображены головы священных коров богини Хатхор. Сокол-Гор восседает на побежденном бородатом враге, символе болот Нильской дельты. Под ногами царя — два побежденных врага, пытающихся спастись бегством.

На оборотной стороне палитры (илл. b, внизу) центральное место занимает мотив «длинношеие чудища». Шеи чудовищ переплетаются — типичный мотив искусства Месопотамии. В нижнем регистре (ряду) представлен царь в образе дикого быка, сокрушающего городские стены, попирая поверженного врага. Но самую интересную сцену мы видим в верхнем ряду. На ней царь возглавляет триумфальное шествие, торжествуя свою победу. В руке царя — грушевидная булава, а позади него шествует его верный носитель сандалий. Перед царем — женская фигура под символом «Тджет» (по-видимому, царица) и четыре знаменосца, несущие тотемы двух кланов Сокола, Вепваут и символ, напоминающий царскую плаценту. Перед знаменами — обезглавленные трупы врагов, поверх которых мы видим высоконосую лодку, идентичную камышовым судам, знакомым по наскальным рисункам в Восточной пустыне.

Вправе ли мы полагать, что все эти иноземные элементы были просто заимствованы туземными вождями долины Нила? Или эта символика означает, что Нармер сам был потомком мигрантов, вторгшихся в Египет на своих высоконосых лодках за несколько поколений до основания великой державы фараонов?

_______________

Я уже говорил, что многие аспекты месопотамского влияния в конце Додинастической эпохи, по всей видимости, получили свое выражение в иконографии и символике египетского культа фараонов. Это, на мой взгляд, подтверждает правоту Петри и его последователей, считавших, что ранние фараоны сами были чужеземцами в долине Нила. Куда менее вероятно, что появление всей этой «монархической» иконографии объясняется простым заимствованием в результате торговых контактов. Сама мысль о том, что шумерские торговцы, появлявшиеся в долине Нила, стали «наставниками» для туземных египетских вождей, познакомив их с основами царского культа, символики и ритуалов, не заслуживает обсуждения в силу своей ограниченности. Вряд ли можно сомневаться в том, что первые цари-Горы были прямыми потомками знатного рода, корни которого находились в краях, расположенных за много месяцев пути от Черной Земли.

Чтобы понять, насколько тесно эта иноземная иконография связана с государством фараонов, мы должны перенестись во времени вперед, на несколько веков после основания цивилизации фараонов, в эпоху Древнего Царства — время сооружения самых величественных и знаменитых монументов Древнего Египта.

В сорока минутах езды от сверкающей и шумной столицы, каков современный Каир, в окрестностях Саккара раскинулся обширный некрополь — место захоронения жителей древнего Мемфиса[215]. Сегодня туристы приезжают в город Мертвых по дороге, ведущей мимо рощ финиковых пальм, государственных земельных участков и загородных вилл богатых каирцев[216].

Время от времени в просветах между пальмами возникает пустынный пейзаж, над которым царит величественная, словно лестница в небо, Ступенчатая пирамида фараона Джосера.

_{Статуя-сердаб Джосера. Каирский музей}

Усыпальница Джосера[217] — знаковый символ прогресса древней цивилизации. Это не только первая пирамида, но и самое первое монументальное здание, возведенное из камня. Оно считается «уникальным творением древнеегипетского зодчества», которое благодаря смелой новизне конструктивного решения «бросает дерзкий вызов воображению». Древнеегипетский жрец-историк Манефон[218] называет главного зодчего Джосера, легендарного Имхотепа, «создателем искусства возведения зданий из камня». Этот титул Имхотепа был обнаружен в надписи на основании статуи, стоящей на обширном дворе погребального комплекса Джосера. Он звучит так:

«Имхотеп, наместник царя Нижнего Египта, первый после царя Верхнего Египта, правитель великого дворца, наследственный властитель, верховный жрец Гелиополя — зодчий, ваятель, создатель каменных ваз».

Называя Имхотепа создателем искусства возведения зданий из камня, Манефон был не вполне точен, так как в стенах гробниц-мастаба, относящихся к эпохе I и II династий, найдены каменные блоки. Тем не менее до великого изобретения Имхотепа усыпальницы царей Египта возводились из необожженного кирпича, и лишь странные подъемные двери да облицовка собственно погребальных камер делались из тесаного камня. Под вдохновенным руководством царского зодчего Джосера весь процесс возведения Горизонта Вечности[219] протекал совершенно иначе. В каменном зодчестве египтян не наблюдалось никакой эволюции: произошел внезапный качественный скачок, затронувший как проектирование, так и саму технологию строительства. Ступенчатая пирамида была поистине царской усыпальницей, рассчитанной на вечность и возведенной из блоков камня ашлар[220], особо прочного известняка, отшлифованных до блеска, так что их поверхность отражала солнечные лучи. Даже в наши дни шесть гигантских ступеней пирамиды возвышаются над поверхностью пустыни на высоту 60 м.

_{Ступенчатая пирамида и ее каменные стражи — кобры}

Трудно избавиться от ощущения, что эта пирамида, как и зиккураты Древнего Шумера, — поистине гора бога. Египтологи нередко подчеркивают, что богословская концепция Ступенчатой пирамиды — образ лестницы в небо, позволяющей духу почившего фараона подняться к звездам. Однако читатель, справедливо заметив, что знаменитая Ступенчатая пирамида весьма напоминает зиккураты Месопотамии, будет не первым, кому эта мысль пришла в голову, хотя, как мы уже знаем, эти похожие сооружения выполняли весьма разные, хотя в религиозном смысле и взаимосвязанные, функции. Лестница — это, несомненно, механизм, ведущий как вверх, так и вниз, и, в случае Ступенчатой пирамиды, лестница не только позволяет умершему правителю подняться на небо, к богам, но и служит для последних путем, по которому боги могут явить свое присутствие в человеческой сфере, сотворенной ими. Возведя свою Ступенчатую пирамиду в Саккаре — этой естественной границе между плодородной долиной и необитаемой пустыней — Джосер мог иметь в виду и нечто иное. Возможно, он верил, что создал лестницу, по которой небесные боги действительно могут нисходить в его земную обитель вечного покоя, обеспечивая тем самым контакт между его собственным духом и божествами-покровителями. А это, естественно, должно было низвести в земной план силы, способные держать в узде хаотическую мощь стихий Красной Земли (Дешрет = пустыня) — царства Сета, не позволяя им вторгнуться в упорядоченное бытие Черной Земли (Кемет = Египет), царства Гора.

В этом смысле Ступенчатая пирамида и все ее «потомки» были, по крайней мере отчасти, мощными орудиями, возведенными для зашиты Египта от хаотических сил внешнего мира. Эту идею лучше всего можно выразить с помощью метафоры из современной «теории Хаоса».

Представьте, что вы стоите в пустыне, держа в руке горсть песка. А теперь мысленно достаньте авторучку и пометьте од-ну-единственную песчинку. Согласно теории Хаоса, рассыпав песок по земле, вам не удастся определить, куда же именно может попасть помеченная вами песчинка. Конечно, просыпав песок вы, возможно, и узнаете, где оказалась эта песчинка, обнаружив ее собственными глазами. Если же вы насыплете поверх этого песка еще несколько горстей, то миллионы и миллионы других песчинок, рассеянных в хаотическом беспорядке, помешают вам выяснить, куда же попала ваша черная песчинка. После этого наберите еще горсть песка, опять просыпьте ее и попытайтесь представить, что же могло произойти с вашей черной песчинкой, оказавшейся внутри песчаного холмика, который у вас получился. И хотя вы больше ее не видите, вы понимаете, что ваша песчинка более не находится в состоянии хаоса. Ее местоположение стало стабильным и упорядоченным, тогда как мир хаоса, царящего на поверхности насыпи, остается совершенно непредсказуемым. А теперь представьте вместо этой меченой песчинки тело умершего царя, и вам станет ясен принцип взаимодействия Маат (божеcтвенной/космической гармонии) и Сета (сил хаоса) в рамках древнеегипетской богословской доктрины. Царь покоится в своей погребальной камере в самом сердце пирамиды, этой горы посреди пустыни. Здесь, в этом творении из камня и воздуха, царит невозмутимый покой; ничто не нарушает гармонию внутренней вселенной, окружающей прах усопшего фараона. Снаружи внешняя поверхность пирамиды подвергается изо дня в день воздействию хаотических элементов: песчаных бурь, дневной жары и ночного холода, дождя и града, похитителей каменных блоков и туристов, карабкающихся по граням усыпальницы. Словом, здесь все совершается по законам царства хаоса. А царь-бог недоступен для этого хаоса, почиет вечным сном в своей рукотворной священной горе, пребывая в сумеречном царстве Осириса. Здесь, в потустороннем мире, он продолжает исполнять свою земную роль защитника жителей земли Кемет, поддерживая вечную гармонию Маат и охраняя Черную Землю от вторжения сил хаоса.

Однако египетская пирамида — это нечто большее, чем голая богословская доктрина, а комплекс Ступенчатой пирамиды Джосера — нечто куда более значительное, чем стандартные пирамиды. Он обладает множеством других (остающихся пока неизученными) элементов, которых уже нет у его позднейших преемников, привычных «прямых» пирамид (примерами которых служат пирамиды Хуфу, Хефрена и Менкаура в Гизе). Мне легче объяснить, что я имею в виду, пригласив читателя скорчиться в три погибели и пройти следом за мной по внутренним переходам великой усыпальницы Джосера, чтобы выпытать хотя бы некоторые из ее тайн и реконструировать тайный шифр богословской доктрины фараонов, отражением которого служит каждый камень усыпальницы.

Оказавшись на пустынном плато и оставив позади цветущую долину Нила, мы попадаем в царство духов. Вокруг — мир живущих на западе, тех, кто последовал за солнцем в потусторонний мир, мир духов усопших. Наша цель ждет нас впереди, примерно в полукилометре отсюда, на обочине пыльной пустынной дороги.

Прямо перед нами над горизонтом возвышается груда каменных блоков. Это — развалины пирамиды Усеркафа, фараона V династии, а слева уходят в небо величественные ступени пирамиды Джосера. Чтобы войти в нее, мы направляемся к юго-восточному углу обширного двора вокруг пирамиды, обнесенного высокой стеной из известняковых блоков. Стена эта весьма необычна. Высота ее — двадцать локтей (10,5 м), а общая протяженность — более полутора километров, так что площадь защищаемой ею территории составляет ок. 150 000 кв.м. По периметру стены высятся 14 бастионов, в которых устроены ворота, ведущие на внутренний двор. Кстати, любопытно, что тринадцать ворот — ложные, глухие, и простой смертный не может пройти сквозь них. Для людей оставлены всего одни врата. Все прочие предназначены для духов мертвых, свободно проникающих в потусторонний мир. Нам же, простым смертным из плоти и крови, остается довольствоваться более привычным путем. Пятнадцать египетских фунтов — такова стоимость билета, дающего туристу право, пройдя мимо охранника, войти в четырнадцатые ворота, ведущие в комплекс Ступенчатой пирамиды.

_{Внешняя стена комплекса пирамиды Джосера, замечательный образец характерного архитектурного приема — нишевого фасада.}

Прежде чем войти внутрь, бросим взгляд на стену. Она — замечательный образчик архитектурного приема, с которым мы уже знакомы. По всей длине стены устроены рельефные выступы кладки, чередующиеся с глубокими нишами. Собственно поверхность стены облицована тесаными каменными блоками той же величины, что и необожженные кирпичи более ранних царских усыпальниц. Здесь перед нами — еще один характерный строительный прием древних шумеров, использовавшийся прежде в кирпичной архитектуре усыпальниц и культовых зданий первых двух династий фараонов. Правда, он обрел здесь более высокий статус, ибо необожженный кирпич уступил место куда более эффектному материалу — известняку. Углубления, или ниши, изобретенные в далекой Шумерии, достигли пика своего великолепия в постройках египетского зодчего, Имхотепа, принадлежавшего к аристократии ири-пат.

А теперь — самое время войти на внутренний двор комплекса Ступенчатой пирамиды и посмотреть, не ждут ли нас там любопытные находки.

От входных дверей узкий коридор ведет на внутренний двор. Проходя под сводами портала, обратите внимание, что перекрытия его кровли имеют вид пальмовых стволов. Это — первый ключ к неожиданностям, ожидающим нас впереди. Давайте спросим себя: почему древние строители потратили столько сил на придание плитам округлой формы, тогда как гораздо более практичными были бы, наоборот, плоские плиты? Внутренний двор таит еще одну загадочную деталь: это огромная дверь из кедра, которая, будучи закрыта, закрывала проход через коридор внутрь комплекса. Каким образом деревянная дверь могла сохраниться здесь в течение четырех с лишним тысяч лет? Ответ на этот вопрос прост: на самом деле дверь сделана не из недолговечного дерева, а из вечного камня. Она — глухая, как и тринадцать ложных ворот в стене, и такая же ложная, как и каменные «пальмовые» бревна на потолке коридора.

Здесь все — ложное и мнимое. Все, казалось бы, подвижные элементы на самом деле лишь детали каменной резьбы. Ни одна деталь комплекса Ступенчатой пирамиды не работает в мире простых смертных, а все сооружение в целом — воплощенная в камне факсимильная копия древнего комплекса, расположенного в окрестностях Мемфиса, того самого, где фараон Джосер совершал свои царственные ритуалы. Но место, где мы теперь находимся, вовсе не предназначено для живых. Оно является обиталищем почившего царя (превратившегося теперь в Осириса, «Владыку живущих на западе») и его спутников в загробном мире, местом, где усопший может вечно, из года в год, совершать сакральные царские ритуалы, и эта их вечная неизменность есть отражение божественной гармонии мира. Здесь не нужны ни открывающиеся двери, ни потолки из настоящих бревен. Каменная стена не помеха для духов усопших. Единственное, что им действительно необходимо, — сооружение из несокрушимого камня, гарантирующее, что эти ритуалы будут совершаться здесь вечно. Единственное звено, связывающее этот сакральный мир с миром живых, — один-единственный вход в комплекс через врата с громадной каменной дверью-обманкой, позволяющий простым смертным войти в святая святых фараона. На практике это означало, что смертные жрецы, на которых было возложено исполнение обрядов, связанных с культом усопшего царя, а в более поздние времена — прием паломников (вроде нас с вами, читатель), которые могли выразить желание собственными глазами увидеть величественное творение фараона Джосера и его зодчего, Имхотепа. Разумеется, мы, мягко говоря, не первые туристы, посещающие Ступенчатую пирамиду. Граффити времен XVIII и XIX династий сохранили для нас описания заслуг наших предшественников, побывавших в царской усыпальнице. Один из посетителей, по имени Ахмос, сравнивает комплекс Ступенчатой пирамиды с сиянием неба на рассвете, особо подчеркивая, что «ему показалось, что внутри нее [пирамиды] пребывает само небо».

Сразу же за этим маленьким двором находится величественная колоннада, ведущая прямо на запад. По обеим сторонам длинного прохода возвышаются по двадцать колонн высотой 6,6 м. К каждой из них сзади примыкает особая стенка, упирающаяся во внешнюю стену, так что между парами колонн образуются уже знакомые нам ниши или промежутки. Вообще ниш здесь, по мнению египтологов, столько же, сколько номов[221] (административных округов) было в Древнем Египте в эпоху Древнего Царства. В каждом из этих «альковов» в древности вполне могли стоять статуи местных богов номов или парные изваяния царей и богов номов, благодаря чему наша прогулка по колоннаде превращается в мистическое путешествие по всем землям Египта.

Колонны сами по себе весьма любопытны. На каждой из них вырезаны рельефные имитации стеблей, стоящие на невысоких основаниях. У основания диаметр колонн составляет около 1 м. Сохранившиеся кое-где красочные пигменты говорят о том, что первоначально колонны были выкрашены в красновато-коричневый цвет. На вершине колонны отсутствует капитель — в том смысле, в каком мы понимаем этот термин. Вместо нее последний метр ствола колонны оставлен гладким, и его снизу ограничивают две дуги, обращенные концами вниз. Самое странное в этом то, что архитектор таким путем стремился передать в камне связки камыша, аналогичные по внешнему виду тем, которые, по всей вероятности, применялись в хрупких камышовых жилищах и ритуальных постройках древнейших времен. Небольшие пучки камышовых стеблей скреплялись друг с другом, образуя ствол колонны, а гладкий ее верх — напоминание о шкурах животных, которыми обтягивали верхний конец колонны, чтобы она не деформировалась. Ко времени правления Джосера эти колонны из связок камыша в главных общественных зданиях стали заменять их деревянными копиями — именно так появился темно-коричневый цвет, имитирующий древесину. Таким образом, для Имхотепа было вполне естественным решением воссоздать эти сделанные в Раннединастический период деревянные копии камышовых колонн Додинастической эпохи во вновь открытом материале — известняке. Как отмечает Эйддон Эдвардс, ведущий специалист в области изучения пирамид,

«Строитель Ступенчатой пирамиды… заботился больше о воспроизведении в камне форм, сложившихся в архитектуре зданий, возведенных из менее прочных материалов, чем об изобретении новых концепций, в которых могли бы наиболее полно раскрыться возможности камня».

На дальнем конце коридора находится поперечный прямоугольный вестибюль, кровлю которого поддерживали четыре сдвоенные колонны, соединенные особыми стенками. Они также представляли собой колонны, копирующие связки камыша.

Оказавшись на залитом солнцем огромном внутреннем дворе, невольно поражаешься величественной мощи сооружения, представшего перед нашими глазами. Это типично месопотамский нишевый фасад с бесчисленными флористическими символами, такими, как имитации деревьев и камышей, использовавшимися в качестве строительных материалов при возведении древнейших ритуальных построек и жилых помещений. Таким образом, погребальный комплекс Джосера, фараона III династии, представляет собой поистине уникальное пособие по архитектуре древнейшего периода (того самого, который вызывает у нас особый интерес) — эпохи, когда царством Черной Земли правили ближайшие потомки — Последователи Гора.

_{Статуя Аменхотепа III со змеей Уреус на короне. Луксорский музей.}

Стоя в южном углу обширного внутреннего двора, можно в полной мере оценить все величие громадной шестиступенчатой пирамиды Джосера, возвышающейся на северной стороне двора. Внутренняя стена-перегородка, поделившая двор на три части, украшена так же, как и наружные стены комплекса, но имеет и дополнительные детали. По верхнему краю стены по всей ее длине тянется фриз из огромных кобр, «капюшоны» которых расправлены в атакующей позе. Это производит внушительное, поистине магическое впечатление. В древних текстах говорится о том, что богиня-кобра, Ваджет, была личным загробным «телохранителем» фараона. Египтологи дали ей название «змеи Уреус»[222]; ее изображение обычно встречается на лбу статуи фараона. Главное магическое предназначение змеи — изрыгать смертельный яд и пламя на любого, кто дерзнет приблизиться к священной особе фараона.

«Я рассею ужас перед тобой по всем землям. Я поселюсь на лбу твоем, между бровями. Пламя мое отпугнет всех врагов твоих».

Фриз из многих сотен Уреусов протянулся вокруг всего двора пирамиды Джосера, образуя грозное охранительное кольцо, внутри которого фараон мог в полной безопасности совершать важнейшие ритуалы, связанные с его вечным правлением в загробной жизни, — ритуалы, долженствующие поддерживать божественную гармонию Вселенной.

В северном и южном концах двора сохранились и другие любопытные детали. Это низкие двойные D-образные объекты, по-видимому, связанные с совершением царских ритуальных обрядов. С подробным объяснением этих сложных церемоний мы познакомимся тогда, когда окажемся на церемониальном дворе. Именно туда мы и направляемся.

На полпути вдоль восточной стены двора находится проем, ведущий — минуя специально скругленный угол — на совсем небольшой дворик, так называемый хеб-сед. Древнеегипетский термин «хеб-сед» означает «праздник хвоста». Объяснение этого странного названия кроется в совершавшейся здесь важнейшей церемонии раскрытия божественной власти царя. О ней мы расскажем чуть позже. А пока заметим, что хвост в данном случае имеется в виду не змеиный, а бычий.

Итак, завернув за угол, мы попадаем в едва ли не самую живописную зону всего комплекса Ступенчатой пирамиды. Прямо перед нами — большой просторный двор, на восточной и западной сторонах которого расположены каменные алтари, или жертвенники. В центре южной стороны двора возвышается постамент для трона, в северо-восточном и юго-восточном углах которого расположены лестницы. Благодаря сохранившимся изображениям (на каменных барельефах и пластинках из слоновой кости) мы знаем, что это пьедестал для церемонии повторения коронования фараона, совершавшейся в тридцатую годовщину его правления и через каждые три года после его кончины. Акт возложения красной и белой корон Верхнего и Нижнего Египта на главу фараона был кульминационным моментом таинственного действа, в состав которого входила и имитация «заклания царя» — ритуальное убийство монарха. Разумеется, мы не знаем детали этого ритуала и не можем реконструировать многие аспекты этой церемонии, хотя и располагаем документальными свидетельствами о ней. Однако, поскольку ритуалы церемонии хеб-сед восходят к Додинастической эпохе, точнее, к Последователям Гора, мы можем суммировать ее основные элементы и попытаться дать им наиболее вероятное объяснение.

А теперь, дорогой читатель, давайте представим, что мы, совершив путешествие во времени, перенеслись в прошлое и присутствуем на празднике хеб-сед фараона Джосера. Действие происходит в 2484 г. до н. э. Мы попали в Мемфис в самый последний день гражданского календарного года. Столица буквально бурлит от толп паломников со всех концов державы Черной Земли. Люди прибыли в столицу из своих деревень и городков, чтобы присутствовать на юбилейных празднествах в честь фараона. Все крупные города Египта прислали на торжества свои официальные делегации. Их члены привезли с собой статуи местных богов, прибывшие в сопровождении свит жрецов и жриц. У причала вдоль берега стоят папирусные ладьи и барки из провинциальных храмов. Стены зданий и храмовых комплексов расцвечены яркими стягами и флажками. Отовсюду доносятся звуки музыки и громкое пение. Фараон Джосер находится в своем дворце, готовясь к наиболее торжественному акту своего долгого правления. Всеобщее возбуждение нарастает.

Напротив белых стен Мемфиса искусные ремесленники воздвигли на Ниле огромную плотину. Они потратили на это несколько месяцев упорного труда, возведя камышовые жертвенники-алтари, помост для трона и открытые дворы для публики. И вот теперь все готово для совершения целой вереницы церемоний, из которых состоит праздник сед. Время уже позднее, пора устроиться где-нибудь на ночь и попытаться заснуть. Предстоящие пять дней будут весьма насыщенными.

На следующий день рано утром, в первый день первого месяца перет[223], прибыв на берег Нила, мы обнаружили, что на всем пути следования царской процессии к месту совершения церемоний уже собрались огромные толпы. Торговцы и разносчики наперебой предлагают гостям всевозможные напитки и снедь. Пока мы пробираемся на свои места, самые нетерпеливые начинают выкрикивать имя фараона.

Наконец, фараон, его Главная Августейшая Супруга, статуи богов, придворные чиновники и жрецы разных храмов открывают процессию. Толпа издает оглушительный рев, когда вдали показываются штандарты и знамена, развевающиеся на свежем утреннем ветру. Впереди самого фараона шествует отряд придворных стражей, громко выкрикивая: «Наземь!» И когда царь следует мимо, многотысячные толпы покорно простираются на землю.

Наконец, Джосер приближается к входу в комплекс хеб-сед и вступает в длинный коридор, по обеим сторонам которого расположены ниши, где установлены статуи богов и богинь разных номов Египта, «прибывших» туда перед появлением фараона. Представляет фараона всем этим божествам особая жрица в облачении богини с коровьей головой Секхат-Гор («Та, кто напоминает Гора»). Перед каждой статуей фараон совершает «жертвоприношения»: повелевает отправить стадо скота в храм данного божества. За это он получает от богов благословение «на всю свою жизнь и на все свои владения». Эти дары богам всех сорока номов, совершаемые фараоном ради того, чтобы снискать любовь и покорность их жителей, занимают практически весь первый день торжеств.

Второй день посвящен ритуальному шествию Владыки Египта вокруг стены, окружающей церемониальный комплекс. Эту камышовую стену мастера оштукатурили и выкрасили в ослепительно белый цвет. В паузах между четырнадцатью воротами стена украшена характерными нишами. Одна из ритуальных функций фараона — проверить, надежно ли сделана стена. Дело в том, что она должна отражать главную задачу фараона — защиту границ Египта, символом которых и служит стена.

На третий день царь вступал в малый (ок. 100 х 25 м) ритуальный двор, так называемый «Двор Великих». Двор этот окружали большие камышовые нитеобразные жертвенники, перед которыми стояли статуи величайших богов Египта. Здесь Джосер восходил по ступеням «Трона Короны Гора», откуда обращался с ритуальным приветствием к своей «матери», богине-грифу Некбет, принося в дар ей клепсидру[224] (египетск. шеб = водяные часы), символизировавшую время, истекшее со дня его первого коронования.

Переоблачившись в другие одежды, процессия направлялась на большой открытый двор, по всем четырем сторонам которого уже толпились зрители. В центре двора возвышался огромный помост с лестницами, ведущими на него со всех четырех сторон света. Края помоста были украшены защитным фризом с кобрами. В центре помоста, под балдахином из белой льняной материи, стоял низкий трон, украшенный изображениями двенадцати львиных голов.

Царская процессия вступала на двор с восточной стороны. Шествие возглавлял принц, представляющий род ири-пат («Потомки Пата»). Он нес изогнутый жезл или метательный дротик. За ним следовали двое слуг, державших в руках огромные опахала из страусовых перьев на длинных шестах. Следом шли визирь, жрец с веслом и рулевым механизмом хепу, а также храмовый пророк, несший в руках огромное изображение скорпиона. За ним шли два жреца, которые несли царские скипетры; далее — еще один жрец, державший в руках два огромных пера.

Впереди следующей группы шли двое слуг с опахалами. Послышался громкий возглас восторга: это взглядам присутствующих предстал переносной золотой жертвенник Вепваута, бога-волка, «Открывающего Пути». Жертвенник несут шесть жрецов, облаченных в волчьи шкуры, а на их выбритых головах надеты маски из волчьих голов. Добрая дюжина переносных курильниц распространяет вокруг одурманивающий запах мирра и ладана. Воздух наполняет священное дыхание Земли Богов (Пунта). За Вепваутом следует пророк, несущий огромный составной лук, которым царь воспользуется несколько позже, совершая один из обрядов. За ним шествуют знаменосцы, представляющие Последователей Гора (египетск. Шемсу-Гор). Оглянувшись назад, мы видим жреца-оратора (египетск. хери-хеб), держащего в руках свиток папируса с важнейшими текстами, именуемый имит-пер («Документ [о владении] Домом»), — хронику деяний фараона за время, пока он владеет Черной Землей. Наконец, через некоторое время появляется сам монарх, на голове которого красуется двойная корона Верхнего и Нижнего Египта. Теперь Джосер облачен в длинную мантию хеб-сед с бычьим хвостом, привязанным к поясу. В руках он держит посох и цеп, скрестив их на груди.

Воссев на трон, стоящий на груде мякины, Джосер начинает ритуал провозглашения. Царь поочередно обращается лицом ко всем четырем сторонам света. С южной стороны его благословляют и величают жрецы в масках богов Сета и Тдженена; с запада — жрецы в масках Геба и Хепри; с севера — два других жреца, символизирующих Атума и Гора, а с востока — две жрицы, представляющие богинь Изиду и Нефтис.

Вокруг помоста, каждый в своем паланкине, расположились жены и дети повелителя, а также «Великие Верхнего и Нижнего Египта» и таинственные «Духи Некхена и Пе». Целый лес из девятнадцати штандартов на длинных древках символизирует «Богов, Последовавших за Гором». Огромные толпы присутствующих громкими криками выражают свою покорность фараону. Наконец публичная церемония завершена, и Джосер со своей свитой переходит на малый церемониальный двор, где для царя и его семейства приготовлены временные жилища, в которых те проведут пятидневные празднества. Итак, третий день праздника хеб-сед окончен.

В четвертый день в центре всеобщего внимания оказывается целый ряд важнейших ритуалов, совершаемых тайно. Поскольку мы, как и все прочие рядовые жители Египта, не вправе присутствовать при совершении столь сакральных обрядов, нам остается довольствоваться рассказами соседей по толпе, хорошо знающих все, что должно совершиться за эти несколько часов.

Очевидно, фараон принесет воскурения ладана в жертву всем великим богам Египта, статуи которых находятся в огромных камышовых нишах, окружающих церемониальный двор. При этом он будет общаться с глазу на глаз с самыми могущественными божествами Вселенной. Эти личные ритуалы занимают большую часть утра. Затем вся царская семья соберется на пышный пир в особом павильоне, так называемом «Зале Вкушения». Нам, в свою очередь, в ожидании послеобеденных публичных церемоний, тоже не помешает подкрепиться хлебом, финиками, луком и пивом.

Ритуальные действа завершает торжественное шествие вдоль городских стен к храму Птаха. Теперь царя несут на особом переносном троне, чтобы каждый мог видеть своего владыку во всем величии земной славы. Джосер, принеся в священном храме Мемфиса жертвы могущественному богу Птаху, Владыке Мемфиса, направляется на церемониальный двор праздника сед. К вечеру процессия возвращается. Царь и царица сопровождают переносной жертвенник Птаха, мерцающий золотом в надвигающихся сумерках.

Все и вся пребывает в напряженном ожидании кульминации праздника Сед — церемонии «Упокоение в усыпальнице», совершаемой в ночь накануне пятого дня. Этот магический ритуал окружен ореолом глубокой тайны. И тем не менее толпа знает, что царь вскоре должен переступить порог смерти и умереть, чтобы возродиться снова на рассвете пятого, последнего дня торжеств. Есть основания опасаться, что царь может не выдержать этого ритуала. Удастся ли ему удачно миновать все лабиринты потустороннего мира, чтобы воскреснуть на рассвете? Или демоны и змеи царства мрака погубят царя-бога?

И здесь нам опять остается лишь полагаться на рассказы соседей, чтобы составить представление о ритуале, стать очевидцами которого не можем. Мы можем не понимать, что конкретно означает каждый из элементов церемонии, но основы этого ритуала хорошо известны всем египтянам. В конце концов, погребальные обряды, совершаемые сыном в память о почившем отце, не слишком отличаются по своей сути от обрядов, совершаемых над богом-фараоном: вся разница лишь в масштабах действ! Разумеется, в божественной мистерии воскрешения, дарованного богами Джосеру, присутствует и дополнительный элемент. Воскресение фараона — столь же важный элемент верований древних египтян, как и Воскресение Христа в христианской системе взглядов.

Наконец всю землю Египта от края до края покрывает тьма. Фараон Джосер и его ближайшее окружение собираются на малом церемониальном дворе. Они здесь в полном одиночестве под куполом звездного неба, и лишь небесные боги взирают сверху на эту таинственную сцену. Снаружи, за толстыми стенами церемониального комплекса, пылают тысячи костров: египтяне собираются вокруг них, чтобы согреться и переждать эти томительные несколько часов. На каждом шагу звучат горячие молитвы за царя.

Сейчас царя окружают великие боги, готовые стать свидетелями его ритуального заклания. Сет, «Владыка хаоса», выходит вперед с огромным ножом — тем самым, который во время церемониальной процессии первого дня нес жрец-пророк. Боги восславляют благую кончину фараона. Его тело обвивают белоснежными льняными пеленами. Лицо его покрывают слоем зеленой краски — цветом, символизирующим плодородие и Осириса. Его укладывают на ложе, охраняемое золотыми львами, опирающимися, подобно сфинксу, о его чрево. Во время этих ритуалов смерти есть и особая церемония, в которой используется… голова царя, принесенного в жертву. Все эти действа окутаны непроницаемым покровом тайны, однако их следы восходят к найденным Петри захоронениям Накадского II периода, в которых черепа оказались отделенными от скелета.

Тело Джосера переносят в небольшую камышовую нишу, именуемую «усыпальница», где царю предстоит провести долгие ночные часы, сражаясь с могущественными силами потустороннего мира. На всем протяжении ночи дух Джосера должен совершить плавание по огромной подземной реке, несущей свои воды к восточному краю горизонта. О дальнейшей судьбе царя будет рассказано в следующей главе. А пока что нам, вместе со всеми остальными зрителями, придется подождать, чтобы узнать, удалось ли фараону вернуться в мир живых, когда бог солнца Характи («Гор восточного [края] горизонта») вновь поднимется на небо над Египтом.

Ночь на Ниле долгая и холодная, но наконец за холмами на востоке начинает брезжить сияние. Толпы паломников возвращаются на большой церемониальный двор. Теперь мысли всех сосредоточены на одном. Продавцов и разносчиков не видно: они, смешавшись с толпой, тоже стали пилигримами на празднике сед.

Огромный песчаный прямоугольник двора еще пуст. Помост с троном давно убран; исчезли и паланкины цариц и принцев царской крови; не видно ни жрецов, ни чиновников, ни воинов. Вокруг — полная тишина: толпы терпеливо ожидают возвращения своего земного владыки.

Внезапно, без всякого предупреждения, во всех четырех углах двора раздаются фанфары. Головы всех присутствующих в едином порыве поворачиваются в сторону восточных ворот, ведущих во двор хеб-сед. Взглядам многотысячных толп предстает фараон Джосер, бегущий быстрее ветра вокруг скругленного угла, спеша выбраться на свободное пространство двора. На нем — никаких одежд, кроме короткой белой набедренной повязки и короны, увенчанной двумя высокими страусовыми перьями. Странно, но теперь он выглядит моложе, выше, стройнее. Итак, Джосер родился вновь в образе сияющего бога; он — поистине земное воплощение Гора. Толпа встречает его криками радости и вздохами облегчения. Женщины в один голос кричат: «Гор явился, он обрел два плюмажа! Царь Джосер, живи вечно!» Они знают, что «Великие Верхнего и Нижнего Египта» были свидетелями возложения на голову фараона первой короны, венца «Обладателя Великого Пера». Теперь же царь, короновавшись во второй раз, взошел на «Трон Атума».

В левой руке фараон держит огромный составной лук[225], а в правой — четыре стрелы. Выйдя на середину двора, он втыкает три стрелы в песок у своих ног. Четвертую же царь кладет на лук и, натянув тетиву, пускает в юго-восточный угол двора. В толпе раздаются возгласы одобрения. Вторую стрелу царь посылает в юго-западный угол. Толпа опять испускает ликующий крик. Затем две оставшиеся стрелы летят в северо-восточный и северо-западный углы двора. Так фараон символически помечает границы Египта. Он вновь выступает в ипостаси мистического хранителя Черной Земли, защищающего своих подданных от сил хаоса, пребывающих за пределами Египта. Джосер, живое воплощение Гора, вновь одерживает верх над своим вечным соперником — злобным дядюшкой Сетом.

В оставшиеся несколько часов пятого дня торжеств фараон совершает множество обрядов, символизирующих его силу, быстроту и, так сказать, эффективность омоложения. Он выполняет несколько пробежек вокруг большого двора. Затем бежит рядом со священным быком Аписом. Затем несет весло (египетск. усер) и деревянное орудие (египетск. хеш), являющееся частью рулевого механизма корабля. К поясу его набедренной повязки подвешен бычий хвост. Иероглифические знаки усер и хеп, сложенные вместе, составляют имя Осирис-Апис (египетск. Усер-Хепу). Во время этой церемонии владыка как бы составляет одно целое со священным быком Мемфиса. Он вместе с Аписом обходит три D-образных объекта на дворе. Тем самым фараон совершает ритуал освящения поля, обходя земли Египта после своего чудесного перерождения.

_{Рамсес II совершает один из ритуалов хеб-сед — пробежку с двумя сосудами. Рядом с ним бежит бык Апис. Гипостиль в Карнаке.}

Вернувшись в последний раз на двор церемоний хеб-сед, Джосер совершает еще один ритуал коронования. Для этого устанавливаются два трона, один из которых обращен на юг, а другой — на север. Когда фараон поочередно восседает на этих тронах, боги Гор и Сет возлагают на его голову короны Верхнего и Нижнего Египта. Затем он получает посох и цеп и в последний раз предстает перед своими подданными.

Перед возвращением владыки и его пышной свиты во дворец в Мемфисе фараону предстоит выполнить еще один важный ритуал. Бог Геб, «Владыка Земли», преподносит Джо-серу так называемый свиток имит пер. На этом свитке записан «Тайный Договор Двух Сторон» — юридический документ, подтверждающий признание Сетом Гора в качестве единственного законного правителя Египта. Наконец, Джо-сер под ликующие возгласы присутствующих совершает последнюю пробежку, держа в левой руке этот «акт о престолонаследии», а в правой — цеп. Перед ним несут штандарт Вепваута, «открывающего пути» для владыки. Бог Тот и богиня Мерет, удовлетворенные могуществом своего собрата-бога, начинают ритмично хлопать в ладоши, подбадривая фараона во время его долгого бега. Огромная толпа подхватывает этот ритм, и вскоре ритуальный царский бег превращается во всеобщий танец победы. Присутствующие кричат Джосеру: «Скорее! Неси его!» (т. е. свиток). Такие возгласы доносятся со всех сторон двора, ставшего теперь духовной и мистической моделью всего Египта. Во все номы Черной Земли отправляются гонцы с радостной вестью, что Джосер вновь вступил на свой трон.

«Я пробежал по земле, держа в руке «Тайный Договор Двух Сторон» — дар, дарованный мне отцом моим (Осирисом) прежде Геба. Я пробежал по всей земле и коснулся всех четырех ее сторон.

Я пробежал везде и всюду, где пожелал».

На этом кульминационном событии юбилейные торжества завершились. Однако через три года Джосеру придется вновь выдержать испытания силы и мужества, чтобы подтвердить свою способность править народом Черной Земли — Египта.

_{Царь Джосер совершает ритуал хеб-сед, держа в руках цеп и свиток имит пер. Барельеф со стены ниши в подземной погребальной камере южной усыпальницы комплекса Ступенчатой пирамиды.}

А теперь, побывав на юбилейных торжествах, самое время вернуться во двор комплекса Ступенчатой пирамиды, где я хотел бы обратить ваше внимание на еще два изображения растений, символика которых восходит к образам Месопотамии, Сузианы и, возможно, Эдемского сада.

Итак, в тот момент, когда нам довелось совершить путешествие во времени и побывать на ритуале мистического воскресения Джосера, мы находились на дворе для церемоний хеб-сед. На третий день празднеств мы узнали, что фараон принес жертвы всем великим божествам Египта, статуи которых стояли в огромных камышовых нишах, окружавших двор хеб-сед. И вот теперь мы можем заняться обследованием каменных вариантов этих древних святилищ, воздвигнутых Имхотепом на дворе тайных церемоний для самого Джосера.

_{Святилище на внутреннем дворе хеб-сед в Саккара.}

Многие из этих святилищ привлекают внимание своими необычными формами. У них большие сводчатые крыши — самое уязвимое место ранних каменных построек, являющих собой копии куда более древних святилищ, выполненных из более гибких материалов. Иероглифический знак, обозначающий архетип святилища-жертвенника Верхнего Египта, говорит о том, что такие здания первоначально возводились из камыша. Давно известно, что конструкция таких построек идентична камышовым мудхиф южного Ирака — традиционным жилищам болотных арабов. Болотистые низменности южного Ирака — это, вне всякого сомнения, колыбель Шумерии, и такие любопытные постройки имеют весьма и весьма древние корни. Так, например, до нас дошел целый ряд цилиндрических шумерских печатей с изображением бога Энки («Владыки Земли»), восседающего в своем камышовом святилище. Древнейший жертвенник Инанны также был сделан из камыша. Варианты этих древних построек, возводимые современными болотными арабами, покоятся на плетеных камышовых платформах — островках, плавающих по пресноводным заводям. Несмотря на то что мудхиф (арабск. «гостиница») строятся на столь неверных основаниях, они представляют собой достаточно большие постройки. По свидетельству Тура Хейердала, некоторые из этих построек «настолько велики, что напоминают скорее авиационные ангары».

_{Мудхиф болотных арабов южного Ирака.}

Типичный мудхиф представляет собой длинный сводчатый туннель, сделанный из связок камыша, стянутых, образуя каркас кровли. Каждое из перекрытий состоит из двух связок, основания которых отстоят друг от друга иногда на целых 10 м. Верхние же концы наклонены навстречу друг другу и скреплены, образуя арку. Сидя внутри такого дома, нетрудно представить, что испытывал библейский Иона, находясь в своей плавучей «гостинице». Передний и задний фасады муд-хифа закрыты плетеными камышовыми матами, крепящимися внизу к высоким столбам, также сделанным из связок камыша, благодаря чему фасады эти членятся на проемы. Поверх этих матовых перегородок обычно делают занавеси из полотна, которые можно раздергивать для освещения и проветривания этих древних построек. В камышовой стенке у одного из столбов обычно оставляют небольшой входной проем.

Все эти элементы можно встретить и в стилизованном, возведенном при Джосере каменном варианте камышового святилища древних обитателей Верхнего Египта. Очевидно, что в раннем Египте применялись архитектурные приемы Месопотамии. Но здесь, во дворе хеб-сед, мы видим и другие любопытные детали, не встречающиеся в постройках типа мудхиф болотных арабов.

Египетские святилища сохранили до нас три великолепных образца опорных колонн, примыкающих к фасадам, выполняя декоративные функции, однако они являются не просто копиями связок камыша. Перед нами — тысячекратно увеличенный стебель растения. Археологи, впервые обнаружившие эти святилища, заметили, что в отличие от колонн входного коридора, ведущего внутрь комплекса, имеющих выпуклый рельеф (имитирующий связки камыша), стволы этих более тонких колонн покрыты глубоко заглубленным рельефом. Эти заглубленные вертикальные борозды — самые ранние в истории искусства прообразы куда более поздних дорических колонн, хорошо известных Западу благодаря архитектуре классической Греции. Древние греки очень гордились своими стройными дорическими колоннами с элегантным рельефом, но на самом деле подлинным создателем этого архитектурного решения был Имхотеп, трудившийся за 2000 лет до греческих зодчих

Признав, что египтяне стремились передать в камне мир живой природы, мы должны спросить себя, символом какого растения является такая колонна. Ответить на него весьма непросто, и в середине XX в. он стал темой острых дебатов. Впрочем, он несет в себе и несколько ключей. Во-первых, можно попытаться найти растение с высоким и узким стеблем, имеющим вогнутые бороздки. Эта черта резко сократит диапазон наших поисков. Второй же элемент сузит его до предела.

На вершине каменных колонн святилищ Джосера древние каменотесы высекали интереснейшие капители, не повторявшиеся более ни в одном из архитектурных стилей. И только здесь, на дворе хеб-сед, мы видим капитель с двумя симметричными лепестками, расположенными слева и справа от ствола колонны. Между этими лепестками находится отверстие, предположительно служившее в древности гнездом для деревянного штандарта — символа бога, чья статуя находилась в святилище. Чтобы найти это таинственное растение, нам придется отправиться в дальние края, далеко от долины Нила. Но для начала нам придется исключить все образцы местной флоры Египта из числа кандидатов на роль прототипа этого уникального мотива.

В традициях многих народов мира существуют особые, магические места, чаще всего расположенные далеко за морем, куда после смерти отправляются души героев и праведников, чтобы обрести вечный покой. В традиции Британских островов можно вспомнить Артуровский остров Авалон; у викингов была легендарная Валгалла, у древних шумеров — «Земля Живых» (отождествлявшаяся с землей Дилмун), а у египтян — некое место, именовавшееся «Остров Блаженных», «Обитель Духов» или «Остров Огня», где умерший владыка должен был воскреснуть утром в ипостаси восходящего солнца. Кстати, весьма любопытно, что, как мы уже знаем, мифический Пунт — «Земля Богов» — тоже иногда отождествлялся с островом, попасть на который из Египта можно было, проделав двухмесячное морское путешествие.

Не задумывались ли вы, где же может находиться сказочная страна Нигде-Нигде? Давайте на минутку вернемся в детство. Страна Нигде-Нигде — это волшебный остров, где простые смертные никогда не стареют, то есть, другими словами, это остров вечной жизни, бессмертия. Вождя бессмертных зовут Питер Пан. И хотя эта история возникла в добрые викторианские времена, она стара как мир.

Можно провести целый ряд любопытных параллелей между представлениями о рае в различных культурах мира. Так, например, Авалон имел устойчивый эпитет «Остров Блаженных», и рай совсем иной культуры, земля Дилмун, также именовалась «Островом Блаженных». Поэтому нас не должно удивлять, что и у греков тоже имелись свои «Острова Блаженных», где обитали бессмертные. В египетской Книге Мертвых также упоминаются «Камышовые поля блаженных», а храмовые тексты из Эдфу упоминают Остров Блаженных в связи с именами умерших предков-богов. Усопших обычно ожидал перевозчик, чтобы отвезти умершего героя на остров: в месопотамской традиции этого перевозчика (того самого, который отвез Гильгамеша к Утнапишти, жившему в Земле Живых) звали Уршанаби, а у египтян умершего фараона на Срединный Остров (другое название Острова Огня) отвозил лодочник по имени Анти, которого также называли Махаф («Глядящий назад»).

Согласно представлениям египтян, остров Воскресения представлял собой песчаный холм, окруженный камышовыми болотами и другими мелкими островками. Как мы уже говорили, Книга Мертвых называет обитель загробной жизни «Камышовыми полями» и помещает ее на дальней восточной окраине мира. В самом раннем зарегистрированном религиозном заклинании земли фараонов — Текстах пирамид — постоянно упоминается в качестве родины богов некая страна, лежащая где-то далеко на востоке, где восходит солнце

Еще Петри указывал, что первозданный холм, упоминаемый в египетских креационистских мифах, является синонимом «Чистой Земли» в тех же текстах. Итак, в данном случае параллели можно продолжить, поскольку это один из наиболее часто употребляемых эпитетов земли Дилмун в месопотамской литературе.

Впервые в Долине Царей я побывал несколько десятилетий назад. Было это в 1960 г., и у всех в памяти были еще свежи коллизии Суэцкого кризиса 1956 г. Нечего и говорить, что гостей из Англии и Франции было, мягко говоря, немного. И тем не менее там был молодой английский египтолог, или, лучше сказать, египтофил, лихо взбиравшийся по ступеням, ведущим к скале, прикрывающей узкий вход в KV 39 — усыпальнице фараона Тутмоса III.

_{Ступени, ведущие к спрятанной в скалах усыпальнице фараона Тутмоса III в Долине Царей.}

Я помню все до мельчайших подробностей, словно это было вчера. День клонился к вечеру, и Долина Царей была пустынна, если не считать охранников Инспектората Древностей. Моя мать, которая, собственно, и привезла меня в Египет, уже порядком устала, накарабкавшись за день по ступеням разных усыпальниц, но я был преисполнен энергии и решимости обследовать самые ранние из открытых погребений в Долине Царей. И вот Хатхор/Изида наконец решила отдохнуть и подождать в тени нависающей скалы, а ее молодой Гор («Младший») дерзко направился прямо во тьму.

До завершения строительства высотной Асуанской плотины Египет постоянно испытывал нехватку электроэнергии, так что электричество постоянно отключали. Мы прибыли к усыпальнице, когда его в очередной раз отключили, и гид-проводник с широкой усмешкой сунул мне в руку масляную лампу, указывая жестами на ступени лестницы.

Ступени эти, круто уходящие вниз, вели к шаткому деревянному мостику, перекинутому через глубокую колодезную яму. Сделав передышку, чтобы заглянуть вниз, в темную бездну, я услышал шага охранника усыпальницы, раздававшиеся шагах в сорока за моей спиной. Он, видимо, хотел дать мне возможность почувствовать дыхание древности, но так, чтобы всегда иметь возможность прийти на помощь, даже в том случае, когда мне куда больше хотелось побыть в одиночестве.

_{План усыпальницы (KV 34) фараона Тутмоса III.}

На другом конце мостика находилась камера с двумя колоннами, поддерживавшими свод а сразу же налево — еще одна лестница, уходящая куда-то вниз. Спустившись по ней, я оказался в величественной овальной погребальной камере, тоже с двумя колоннами, в которой находился вытесанный из красного гранита саркофаг фараона XVIII династии. Войдя в него, я оказался в одном из самых магических мест на нашей планете.

Всякий, кому довелось побывать в погребальной камере усыпальницы Тутмоса III, навсегда сохранит эти впечатления, хотя она давно стала настоящей Меккой для туристов. Но остаться там в полном одиночестве в наш шумный и суматошный век — право, это просто незабываемо! С трудом переводя дух после крутого спуска, в неверном свете лампы, с трудом раздвигающей мрак, я постепенно начал различать странные, причудливые образы. Стены картушеобразной[232] камеры были покрыты изображениями таинственных персонажей, выполненными черной и красной красками на желтоватом («папирусном») фоне.

Эти сцены — иллюстрации к «Что такое Подземный Мир» — египетск. Амдуат, — книге, подробно описывающей ритуалы, сопровождающие путешествие умершего фараона, когда он совершает путь из земного мира к восточному краю горизонта, чтобы возродиться в ипостаси восходящего солнца. Замирая от восторга, я проследил путь царя и сопровождавших его богов, ибо картины, развернутые на стенах, складывались в целостную визуальную панораму-повествование. В одном месте на черной панели, расположенной над самым полом, под образами Амдуата, находилась прямоугольная зона, пигмент на которой был утрачен. Было ясно, что покрасить стену в этом месте помешал некий сундук или ларь, стоявший здесь некогда вплотную к стене. И мастер, спешивший поскорее закончить работу, просто покрыл краской все пространство вокруг него! Тогда я удивился, почему слуга фараона дерзнул проявить такую халатность, но глубже проникнуть в смысл этого маленького личного открытия мне не удалось. Теперь же, зная об этом несравненно больше, чем тогда, для меня очевидно, что это небольшой «ключ», свидетельствующий о том, что погребальная камера усыпальницы фараона была заполнена всевозможной утварью еще до того, как завершилась окраска ее стен. Получается, что когда художники писали на стенах картины из Амдуата, готовя для царя Обитель Вечности, его тело уже покоилось в саркофаге.

Да, такова была мрачная магия усыпальницы KV 34. Мумия фараона возлежала на месте своего вечного покоя, и лишь после этого жрецы, служившие в погребальной камере, начинали читать свои магические заклинания. Самое поразительное, что жрецы не только произносили эти заклинания, но и записывали их на стенах, как бы иллюстрируя этапы пути по подземному миру сразу же после совершения основных погребальных обрядов. Царь как бы попадал в огромный магический круг, защищавший его от проникновения враждебных сил, стремившихся добраться до священных останков фараона. Какая мысль! Боже, что за поразительный ритуал!

_{Погребальная камера фараона Тутмоса III. На переднем плане — саркофаг из красного гранита. Стены картушеобразной камеры покрыты росписями, воспроизводящими сцены Амдуата.}

Вообразите себе необычайную сцену: камера наполнена сокровищами; мумия владыки покоится в своем гранитном саркофаге; жрец, надев маску Анубиса, произносит нараспев заклинания, читая их по длинному папирусному свитку; другие жрецы, слушая его, торопливо записывают на стенах священные магические формулы. После того как все погребальные ритуалы завершены, жрецы-писцы продолжают переписывать текст со священного папируса (уже достаточно древнего), перенося его на стены камеры. Спеша закончить этот долгий труд, один из жрецов допускает ошибку. Он дважды переписывает одну и ту же строку. Заметив свой промах, он быстро проводит папирусной кистью по строке, замазывая ее, и продолжает писать дальше. В одном месте свиток папируса поврежден, и оказывается, что заклинания, написанные на нем, безвозвратно утрачены. Однако писец тщательно переписывает слова, «признанные искаженными» (египетск. гем уш) и продолжает копировать текст после лакуны. К закату весь труд должен быть завершен, чтобы погребальную камеру можно было запечатать. Все вещи и слова должны занять подобающие им места, сопровождая фараона в его путешествии на Остров Огня — путешествии, которое начнется с заходом солнца, когда бог Атум спустится с небес за западный край горизонта.

Чтобы поведать вам историю путешествия усопшего царя на Остров Огня, мне придется воспользоваться заклинаниями и текстами сразу из нескольких священных книг, дошедших до нас и восходящих к разным периодам истории Египта. К числу четырех главных источников относятся:

а) Тексты пирамид (эпоха Древнего Царства), начертанные на стенах пирамид правителей VI династии (начиная с Унаса, последнего царя V династии). Отдельные заклинания называются «изречениями», в отличие от позднейших «заклинаний» из Книги Мертвых.

б) Тексты саркофагов (эпоха Среднего Царства), представляющие собой прямое продолжение Текстов пирамид. Они были начертаны прямо на саркофагах усопших. Наиболее интересная группа заклинаний содержится в своде, известном под названием «Книга о двух путях», который представляет собой настоящий путеводитель для путешествий по потустороннему миру.

в) Священные книги, начертанные на стенах усыпальниц в Долине Царей (эпоха Нового Царства). К ним относятся: «Что такое Подземный Мир» (египетск. Амдуат), известная также под названием «Книга Тайной Камеры», «Книга Врат», «Литания Ра», а также «Книга Пещер».

г) Книга Мертвых (после эпохи Нового Царства), состоящая из перечней заклинаний, написанных на папирусных свитках, которые опускали в могилу вместе с усопшим. Как и у Текстов саркофагов, главная задача этих заклинаний — помочь умершему в его долгом и трудном пути по подземному миру. Название Книги Мертвых было предложено египтологами; сами же древние египтяне называли этот свод заклинаний «Главы идущего вслед за днем».

А теперь давайте поднимемся на борт ночной ладьи Ра (Атума), чтобы сопровождать усопшего фараона Тутмоса III в его путешествии сквозь несколько часов мрака и тьмы на пути к новому рассвету на восточном краю горизонта. Это было извечной и заветной мечтой каждого египтянина: после своей смерти плыть вместе с покойным царем в огромной небесной ладье Ра-Атума.

Прежде всего важно понимать, что хотя в Текстах пирамид и позднейшей Книге Мертвых имеются ясные упоминания о «плавании» по ночному небосводу, тем не менее царь совершает свое путешествие в подземном мире. Древние египтяне верили в существование громадного подземного пресноводного океана, весьма похожего на водную бездну шумеров. Священную ладью, уносившую в мир иной усопшего бога, обычно называли «лодкой, переправляющей через бездну» [Заклинание 99]. Ночное небо с его загадочным Млечным Путем и сияющими звездами представляло собой всего лишь отражение происходившего внизу, под ним. Поэтому древние египтяне называли подземный мир «Нижним небом» [Заклинание 15]. Плавание ночной ладьи по реке Млечного Пути представляло собой в то же время и мистический путь по темным водам подземного мира. Тело умершего царя пребывало под землей в «сокровенной камере», подобно тому как солнце заходит на западе за край горизонта, погружая мир во мрак. На рассвете же и солнце, и царь, заново родившись, появлялись на востоке. Таким образом, это таинственное путешествие происходило где-то глубоко под миром живых, хотя сакральные тексты описывают его совершающимся на небе.

_{Девять божеств совершают путешествие на ладье по подземному миру: четверо — на корме, перед ними — Гор. на жертвеннике — Атум-Pa с головой барана, Хатхор с рогами и солнечным диском и два бога, в том числе Вепваут, «Открывающий путь», — на носу. У ладьи богов — высокие нос и корма и два рулевых весла. Она входит в дверной проем или врата, которые символизирует прямоугольная панель на носу. Путь указывают две богини с высокими плюмажами, венчающими их головные повязки.}

На стенах погребальных камер Амдуата и Тутмоса III начертаны одни из самых леденящих душу текстов во всей мировой литературе.

«[Это] — письмена сокровенной камеры. [В них указано] место, где обитают души, боги и духи, и чем они заняты [там]. [Там] начало Западного Рога — врат западного края неба. Там заключено знание о могуществе тех [кто обитает] в потустороннем мире… знание о вратах и пути, которым проходит бог».

«Западный Рог» — это священная гора Меретсегер, вечный страж Долины Царей. В наши дни, спустя 3000 лет после того, как недреманному каменному стражу было доверено охранять останки последнего из погребенных здесь фараонов, египтяне называют эту священную вершину эль-Джурн («Рог»).

_{Величественный пик эль- Джурн («Рог»), который древние египтяне отождествляли с Меретсегер, богиней-коброй, стражем царского некрополя.}

В самом сердце царской усыпальницы находится символический портал, ведущий в потусторонний мир.

«Это — врата потустороннего мира. Это — двери, которыми прошел мой отец Атум, направляясь к восточному краю неба».

[Заклинание 17]

Обратите внимание, что путешествие усопшего царя в его небесные владения непременно включает в себя прохождение через «врата» и «двери», которых было семь — совсем как в шумерской и древнееврейской традиции.

«Двери (Нижнего) Неба открыты тебе, двери свода небесного распахнуты перед тобой, чтобы ты мог отплыть на ладье на Камышовое Поле, чтоб ты мог взрастить ячмень, чтоб возмог ты собрать урожай эммера[233] и добыть себе пропитание, как Гор, сын Атума…лодки для переправы готовы для сына Атума, ибо сын Атума не останется без ладьи.

О Ра, замолви за меня слово перед Махафом (Глядящим назад), лодочником, что перевозит через извилистую стремнину, чтобы он дал мне свою лодку для переправы через извилистую стремнину, лодку, на коей он перевозит богов на тот берег извилистой стремнины, к восточному краю неба…»

Итак, начинаем наше путешествие на «Камышовое Поле», лежащее на «восточном краю неба», в компании богов, восседающих на ночной ладье, чтобы охранять царя-Гора, сына Атума, отправившегося в опасный путь по «извилистой стремнине».

В «вечном мраке» подземных пещер нам предстает странное зрелище. Огромная ладья с высоким носом тихо скользит по глади черных вод. Вокруг — абсолютная тьма, и не видно никаких очертаний горизонта, к которым можно было бы направить путь. Но богиня-кобра Ваджет, «Владыка Всепожирающего Огня» [Заклинание 17], извиваясь на носу ладьи, изрыгает сноп пламени, освещающего путь вперед.

«Снопы пламени, исходящие с носа ладьи, освещают ему [фараону] его таинственный путь. Он не видит их образов. [Вместо этого] он взывает к ним (духам подземного мира), и те слышат слова его».

Под охраной богини огня, Вепваут, бога-волка и «Открывающего пути» ладья уносит свой драгоценный груз на восток. Вполне возможно, что Вепваут — это Махаф-перевозчик, Най («Мореплаватель») текстов храма в Эдфу. На борту ладьи собрались все великие древние божества: Шу, Тефнут, Джеб, Нут, Осирис, Изида, Гор, Хатхор и, разумеется, дух самого царя в образе Атума.

Двенадцать ночных часов истекли, а «экипаж» по-прежнему держит курс на восток, минуя семь врат, охраняемых духами-демонами. У каждых из этих врат царя останавливают, и ему приходится отвечать на коварные вопросы, ибо лишь после этого ему позволяют двигаться дальше.

И здесь выясняется любопытная деталь. Махаф, лодочник-перевозчик наделяется эпитетом «Владыка Красной Мантии» [Заклинание 99]. В этой связи нам будет интересно узнать, что шумерских царей хоронили в роскошных красных мантиях. Месопотамское божество подземного царства, Думузи (аккадск. Таммуз), готовят к погребению, облачив его точно в такие же одежды.

«Ибо Думузи, возлюбленный ее (Инанны) молодости, омыл (его) чистой влагой и умастил его благовонным маслом. Затем завернул его в красную мантию. Пусть играют на флейтах лазуритовые флейтисты, пусть девы-плакальщицы громко возрыдают».

Даже наиболее ранние Последователи Гора предстают «облаченными в красное полотно»:

«Это — знатные избранники богов, друзья богов, опирающиеся на посохи. (Это) — стражи Верхнего Египта; облаченные в красное полотно, вкушая инжир, испивая вино, умастившись притираниями, они дерзают говорить от имени фараона с великим богом и помогают фараону взойти на небо, к великому богу!»

[Изречение 440]

Под «красным полотном» явно имеется в виду самая знаменитая из тканей древности — темно-красная материя, легендарный пурпур, секрет краски для которого знали только финикийцы, готовившие ее из жидкости, добывавшейся из раковин моллюска murex. В полной мере значение этого можно понять только в рамках исторического контекста, особенно если вспомнить о том, что предки финикийцев — это те самые древние мореходы, которые бороздили волны Эритрейского — то есть Красного — моря, раскинувшегося у берегов Аравийского полуострова. Однако связи между красным цветом и телами покойных гораздо глубже: они уходят корнями в эпоху Неолита, когда бытовала практика покрывать тело умершего порошком красной охры — ритуал, от которого происходит имя первого «человека в истории», Адама (что означает Красная Земля).

Еще больше свидетельств о контактах с древними финикийцами можно встретить в целом ряде заклинаний из Книги Мертвых, в которых упоминается таинственная птица бену, или феникс.

«Боевой корабль богов был сделан так, как я (Pa-Атум) повелел. И вот теперь я знаю имя великого бога, пребывавшего там. Я — великий феникс (египетск. бену), пребывающий в Гелиополе, надзирая за всем сущим.

Я прибыл с Острова Огня, наполнив тело свое маслом хике, словно «та самая птица [феникс]», что наполняет мир новым и неведомым».

Здесь феникс, обитающий на Острове Огня, лежащем где-то за пределами этого мира, ассоциируется с самим богом солнца. В Египте появляется священная цапля, перебравшаяся «через океаны, реки и моря», чтобы принести в Черную Землю (Египет) «нечто неведомое». Феникс был носителем высших знаний, как и Династическая раса, преодолевшая несколько морей, чтобы в эпоху Накадского II периода принести в долину Нила секреты ремесел и мистерий Шумера. Священная птица с Острова Огня служила провожатым богам Острова Блаженных, когда те покидали свою прародину, отправляясь в дальний путь.

«Я — феникс, душа Ра, провожающий богов в подземный мир, когда они отправляются в путь».

[Заклинание 29В]

Кроме того, обратите внимание, что священная ладья названа «боевым кораблем». Это заставляет вспомнить черный боевой корабль с фрески на стене усыпальницы 100 в Иераконполе, а также высоконосые корабли, изображенные на рукояти ножа из Джебель-эль-Арак. Генри Франкфорт, выдающийся специалист в области иконографии Месопотамии и Древнего Египта, в этой связи отмечает, что египтяне разыгрывали морские сражения, воспроизводившие битвы более ранней эпохи.

«Маневры кораблей проходили в окрестностях Абидоса на озере, символизировавшем воды, разделяющие мир живых и мир мертвых, и усопший царь как бы привыкал преодолевать страх перед силами водной стихии, символическим выражением которых являлись кровавые битвы».

Название Абидоса по-египетски звучало как Абджу, но, подобно тому, как имя Джосер, привычное нам по штудиям египтологов, скорее всего произносилось в древности как Жосер, мы вправе предложить лингвистическую интерполяцию, в результате которой название озера, где проводились ритуальные сражения, звучит как абзу — настоящая египетская водная бездна.

_{На одной стороне саркофага Рамсеса III мы видим второстепенных божеств, тянущих высоконосую ладью Атума-Ра. Музей Лувр.}

Абидос — одни из «врат», ведущих в подземный мир, но в первую очередь это место, ассоциирующееся с богом мертвых, Осирисом, и царями-Горами 0 и I династий, гробницы которых находятся в окрестностях Абидоса.

«…Остров Справедливости — Абидос (Абзу)… Это дорога, по которой ушел мой отец Атум, отправившийся на Камышовое Поле».

[Заклинание 17]

На пути ночной ладьи к рассвету разыгрывалось немало сражений с врагами фараона. На ладью набрасывались огромные змеи, но могущество богов охраняло дух Тутмоса. Но вот все враги наконец побеждены. Высоконосая ладья Атума с торжеством направляется к восточному краю небосвода. Теперь мы видим, как бесчисленные второстепенные божества тянут лодку, в которой пребывают великие боги и душа самого фараона в образе Атума. Боги подземного царства в едином порыве тянут ладью, крепко взявшись за канат, прикрепленный к ее носу.

«О вы, боги, тянущие ладью Владыки Миллионов Лет, который низводит Верхнее Небо в подземный мир, который вздымает ввысь Нижнее Небо, провожая души усопших в обители благородных, да возьмут ваши руки канат, и да сожмете вы древки копий и поразите врагов».

[Заклинание 89]_{В кульминационный момент путешествия по подземному миру второстепенные «боги» тянут на канате ладью Атума-Ра к восточному краю небосклона, где дух умершего царя сможет переродиться в ипостаси восходящего солнца. Гробница Тутмоса III.}

В этой связи приобретают неожиданный смысл древние рисунки на стенах вади. Фигуры, стоящие на высоконосых лодках, — верховные боги Египта. Человечки, тянущие на канатах эти лодки, — второстепенные божества, иначе именуемые Последователями Гора. Рисунки, высеченные на скалах в Восточной пустыне, возраст которых насчитывает свыше 5000 лет, излагают самую сущность древнеегипетской религии. Прибытие «богов», относимое, согласно археологическим свидетельствам, к Накадскому II периоду, представляло собой миграцию из Месопотамии в Египет. Священные книги, повествующие о подземном мире, описывают возвращение на древнюю прародину богов — место, куда должны возвратиться в загробном мире усопшие. Последователи Гора прибыли на запад (Египет) с востока (из Месопотамии). А их умершие предки, завершая круговой цикл бытия и следуя за солнцем, должны были вернуться с запада на восток Стоя во мраке усыпальницы, я пристально рассматривал самую последнюю сцену Амдуата — кульминацию долгого, продолжительностью в двенадцать часов, путешествия. На ней была изображена опустевшая телесная оболочка фараона (его мумия), прислоненная почти вертикально к вогнутой стенке подземной пещеры.

«Восстань, о Фараон! Подними свою голову! Собери воедино кости. Собери разрозненные члены. Пусть сотрясется земля под тяжестью твоей плоти!»

[Изречение 373]

Здесь мы вновь видим очень и очень древние связи с погребениями в окрестностях Накада. Вспомним, читатель, что Петри обнаружил там в захоронениях элиты расчлененные скелеты и отделенные от тел черепа, сложенные грудой в углу могилы. Возможно, это одно из возможных объяснений странного ритуала хеб-сед, предусматривавшего обряд «отделения» головы фараона перед его воскресением.

В заключительной сцене из серии панорам Амдуата фараон предстает преобразившимся в Ра-Характи — восходящее солнце. Красный диск в сиянии славы подталкивает к восточному краю небосклона Хепри, священный жук-скарабей. Блаженный Остров, словно пламенем, залит сиянием рассвета. Царь исполнил все предначертанное судьбой и плывет на ладье дня вместе с богом солнца. Его преображение и перерождение завершено.

«Я [фараон] прибыл на Остров Обитающих на Горизонте. Я выхожу из священных врат».

[Заклинание 17]

«Фараон переправился на восточный край света! Фараон переправился на восточный край неба! Сестра его — Сотис, потомок его — восход».

[Изречение 263]

«Я [фараон] отошел [в мир иной] в образе сокола, я вернулся в него птицей феникс, богом, поклоняющимся Ра». [Заклинание 13] «Фараон воссядет на пустующий свой трон на корме ладьи Ра. Моряки, налегающие на весла ради Ра, теперь гребут ради Фараона! Моряки, увозящие в страну света Ра, привезут в страну света Фараона!»

[Изречение 407]

Итак, настало время свести все наши открытия воедино, чтобы посмотреть, чего же мы, собственно, сумели достичь на пути реконструкции сложной исторической картины минувшего. Во Введении я обещал читателям попытаться превратить реальную антропологическую картину зарождения цивилизации в политическую историю минувшего, насыщенную событиями и персоналиями. В результате мы располагаем новой и более подробной версией преданий, изложенных в Книге Бытия.

Перед нами — полнокровная, красочная версия истории далекого прошлого. Это вовсе не пыльная «академическая» история, полная всевозможных интриг и мелочных подробностей, свойственных схоластической науке. Я хотел бы изложить эту версию истории в стиле шумерского оратора, выступающего перед своей «аудиторией» с чтением эпоса о Гильгамеше, или даже в манере древнееврейского патриарха, повествующего своим внукам и правнукам героические предания о великих предках, живших в блаженные времена до Великого Потопа. Разумеется, в таком рассказе будет присутствовать и элемент поэтической вольности, но — такова уж природа этого жанра искусства.

Однажды (как сказано в эпосе об Энмеркаре), много веков тому назад, высоко в межгорных долинах нагорья Загрос, племена Каменного века пришли в движение. Род человеческий постепенно осознавал большие потенциальные возможности деятельного, созидательного образа жизни по сравнению с простой охотой и собирательством, которыми кормились его предки. Родоплеменной уклад основанный на постоянно разрастающейся семье, был институционализован вокруг правителя-вождя, выполнявшего одновременно функции царя и верховного жреца клана. Из вулканического стекла (обсидиана) стали делать простейшие орудия; начался процесс одомашнивания таких животных как козы, овцы, собаки и онагры.

Вокруг, насколько хватает взор — черные вулканические горы, вздымающиеся в небо. В сознании примитивного человека они представляли собой пьедесталы тронов, с которых бессмертные боги взирают на дела и заботы своих творений. И вот однажды владыки неба и земли (библейские Элохим) решили сойти на землю со своих величественных тронов, чтобы вступить в контакт с людьми, сотворенными ими. Контакты эти получали самые разные проявления. Повсюду царили огонь и землетрясения, небо сотрясали громы и молнии, ветры и ураганы. Боги говорили громовыми голосами, от раскатов которых дрожала земля. Воля богов проявлялась как в величии природы, так и в грозной разрушительной силе ее стихий. Боги были своего рода квинтэссенцией и средоточием сил природы — египетск. нетджер — термин, употреблявшийся в позднейшую эпоху в долине Нила для обозначения понятия божественного начала. Право, можно только удивляться, если окажется, что само слово натура[234] (природа) не уходит своими корнями в седую египетскую древность.

В начале[235]… одна из долин в горах Загрос, раскинувшаяся под сенью ветвей «всяких деревьев», стала отправной точкой на длинном пути к расцвету цивилизации. Это было место, где род человеческий, выйдя из мрака Неолита (конца Каменного века), двинулся сперва на восток, а затем на юг, минуя горные перевалы, навстречу Хальколиту (Медный век), а затем и Раннему Бронзовому веку. Нам неизвестно, что именно послужило импульсом для этого события, но обычно «пусковым механизмом» для начала миграции является внезапное ухудшение климатических условий.

_{Рай в представлении жителей Месопотамии. Два грифона сопровождают верховного бога (или богиню) на пути в сады земли Дилмун. Бог Эа/Энки, из плеч которого изливаются потоки вод, преклонил колена перед божеством, представленным в центре композиции. По обеим сторонам от них возвышаются райские деревья, на ветвях которых сидят райские птицы, то и дело поднимающиеся в воздух. Сад окружен стеной горных хребтов, напоминающих рисунки на расписной керамике из Египта Додинастической эпохи. Этот рисунок — оттиск цилиндрической печати, найденной в Ниппуре и датируемой периодом правления Назимарутташа, 23-го правителя Касситской династии.}

Прежде чем присоединиться к нашим переселенцам, направляющимся в Месопотамию, мы должны для начала поближе познакомиться с ними и их обычаями.

По-видимому, небольшое племя, численностью в несколько сот человек обитало в западной части первозданной равнины, раскинувшейся у восточных берегов большого соленого озера. Сегодня это озеро носит название Урмия. Над восточной оконечностью долины поднимается солнце. Это и была мифическая страна восходящего солнца — райский сад обитель богов. Оттуда, восседая на своем несокрушимом престоле, известном людям как «сияющая гора», это сообщество небожителей взирало на дела и судьбы первых людей, населявших эту райскую долину.

_{Мир Эдема: небо, горы и пресная вода.}

Сразу же к западу от этой тихой юдоли раскинулась болотистая дельта реки, протекавшей по райской долине и впадавшей в озеро. Библия не сообщает названия этой реки, но мы обычно называем ее Райской, или Эдемской, рекой. Со временем традиция назвала ее Мейдан — «царский сад», — что, по всей вероятности, объясняется ее поистине райским местоположением, а также тем, что с ней связано имя первого правителя в истории человечества. Еврейские переводчики из Александрии, создавшие грекоязычную версию текста Библии (Септуагинту), дали этому месту название «парадиз», восходящее к древнеперсидскому «сад, окруженный стенами». В дальнейшем мы будем называть долину Мейдана садом, прежде всего из уважения к устным преданиям древних израильтян, повествующим об этих местах, ставших ареной действия первых глав Книги Бытия.

Древние не называли эту дивную долину Эдемом, ибо это позднейшее название, данное куда более обширному региону, в котором собственно Эдем занимает всего лишь восточную его часть. Наиболее древним названием этой долины у первобытных племен было земля Тилмун — первая «Земля Живых» эпических поэм. Это было место, откуда, согласно представлениям шумеров позднейшего времени, происходили их боги: это — родина Энки (Эа/Йа/Яхве), Нинхурсаг («Владычицы гор» и «Матери всех живущих» — Евы), Инанны (Иштар/Астарты/Изиды), а впоследствии и Думузи (Асара/Мардука/Ашура/Осириса).

К востоку от сада лежала долина, простирающаяся до самого горного перевала, ведущего в другой высокогорный и плодородный край. Кодификатору Книги Бытия это восточное плато известно под названием Земли Нод.

Северной границей долины сада служила гряда заснеженных горных вершин, взметнувшихся на высоту до 3000 м. Самые высокие из них охраняют врата второго перевала, через который Первые Люди этих мест общались с жителями земли Куш. Горная цепь, протянувшаяся вдоль долины реки Гихон (Гайхун-Арас), и в наши дни носит название «Гор Куша» (Кушех-Даг).

С юга сад также окружала горная гряда, над которой царил огромный купол потухшего вулкана «Горы Чаши», которую ассирийцы называли гора Уаш, а современные жители этих мест — гора Саханд. На самой вершине горы, из узкой расселины ее кратера, вытекает холодный как лед ручей живой воды, поднимающейся из подземного царства. Это и был первоначальный абзу (источник бездны) шумерской мифологии, возвышенный трон богов, «сияющая вершина» шумерских преданий. Его воды стекали вниз по уступам северного склона горы и впадали в реку райского сада, которая несла свои волны в болота и солончаки огромного соленого озера. Итак, источник бездны и был священным родником Эдемского сада.

Кодификатор Книги Бытия сообщает нам, что райская река разделялась на четыре потока, которые он называет «реками». Эти реки и были четырьмя великими реками, вытекавшими из Эдема, орошая весь остальной, известный жителям долины, мир. Библия знает эти реки под следующими названиями: Гихон (Аракс), Фисон (Уизхун), Евфрат (Перат) и Тигр (Хиддекель). Два великих озера, носящие в наши дни названия Урмия и Севан, служили приемными резервуарами для пресной воды, поступавшей в них из всех абзу (священных родников — источников бездны), стекавших по склонам вулканических пиков Эдема.

Но вернемся в нашу живописную долину. Поначалу люди наслаждались здесь безмятежным блаженством, ибо без труда находили вокруг все необходимое для жизни. На склонах окрестных гор теснились сады, полные всевозможных плодов. Под рукой у местных жителей всегда был неисчерпаемый запас высокого, прочного камыша и гигантских сорняков, из которых они возводили свои примитивные хижины. Повсюду благоухали дивные цветы, среди которых выделялись белые лилии.

Обитатели сада верили в загробную жизнь. У них бытовали представления о вечной жизни, продолжающейся и после смерти. Они хоронили останки своих усопших в неглубоких могилах, опуская в них всевозможные вещи, которые могут понадобиться покойному на пути в загробный мир. В числе этих вещей были и небольшие статуэтки, окрашенные в красный цвет. Прежде чем опустить в могилу тело усопшего, его обычно покрывали слоем красной охры, добывавшейся у подножья «Красной горы» (Кур-Хашура). Гора эта поднималась в небо к югу от Священной горы, на вершине которой бил источник бездны. Мы почти слышим слова царя-жреца, шепчущего над такой могилой бессмертные слова:

«…возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты, и в прах возвратишься».

[Бытие 3:19]

Короче, и в смерти все как в жизни. При жизни жители Эдема расписывали свои тела красной охрой для совершения неких религиозных обрядов или ритуалов, смысл которых для нас утрачен. Однако само применение красной краски позволяет называть это первобытное племя «людьми Красной Земли», то есть адамитами.

Более всего адамиты Эдемского сада ценили самую важную из жизнедарных стихий — пресную воду, протекавшую по саду, которая орошала и поила все растения и всех животных, обитавших в нем. Как мы уже знаем, своего бога пресной воды, Энки, они называли «Владыкой Земли». Главной его функцией считалась власть над абзу — темным, бескрайним океаном, раскинувшимся глубоко под землей, выплескиваясь на поверхность через родники, находящиеся на вершинах гор. Люди Эдема особенно почитали жизнетворные родники бездны, бившие прямо из сухой, бесплодной земли. Этот культ сохранялся в долинах и нагорьях Загрос на протяжении тысяч лет, даже после появления персов, когда эти источники использовались для ритуальных действ в храмах огнепоклонников-зороастрийцев.

_{Бог Эдема.}

Но самым священным местом у всех «людей Красной Земли» был источник на вершине Горы Чаши, ибо это был родник, поивший Эдем и бивший у подножья трона «Владыки Земли» и прочих небесных богов. Народ Библии называл верховного бога «Йа» (аккадск. Эа, произносится Эйа), что представляет собой сокращенную форму имени Яхве. Пророкам Ветхого Завета хорошо известна «Гора Бога», находящаяся далеко на севере, вне досягаемости для простых смертных Она господствует над садом творения, врата которого охраняло грозное племя керубим (аккадск. карибу), владевшее «пламенным мечом обращающимся» — грядой вулканов Азербайджана (земли огня).

Первым выдающимся вождем племени, жившего в саду, чье имя дошло до нас из мрака тысячелетий, был тот самый красный человек — библейский Адам. В более поздние времена он был известен амморитским составителям царских генеалогий под именем Дудийа-Адаму — «Возлюбленный [Богом] — Красный». Библия рассказывает, что его поселил в Эдемском саду его собственный бог.

Для нас самое главное здесь заключается в том, что этот Адам привел свое племя в долину Эдема откуда-то еще. Откуда же? Их прародиной вполне могла быть долина к югу от озера Урмия — то самое место, которое шумеры позднее будут называть царством Аратта. Это и было самое сердце Эдема — легендарная «Земля Живых».

Перебравшись на восточную окраину долины реки Мейдан, люди Адаму заключили союз с туземным племенем, жившим в саду, — союз, скрепленный браком вождя адамитов с дочерью вождя племени Хавва. Получается, что первым политически мотивированным браком в истории был брак между Адамом и Евой, в результате которого на свет появились три сына (или династии): Каин, Авель и Сиф.

Итак, Каин (Кийан, сын Адаму) был изгнан в землю Нод. Поселившись в ней, он основал новое племя земледельцев, обосновавшееся на открытой равнине вокруг нынешнего административного центра восточного Азербайджана — города Ардабиль.

Со временем потомки Каина мигрировали дальше к югу, преодолев перевал, ведущий по северным склонам горы Альванд в Кангаварскую долину. Здесь скитальцы поселились в тени утесов Бехистуна (Багхистанон — «Гора Бога»), прежде чем двинуться далее на юг, в следующую долину, раскинувшуюся в верховьях реки Саидмаррех.

В урочище Тепе Гуран потомки Каина открыли новый принцип обжига глины. Главный итог этого эпохального изобретения, керамика, стала быстро распространяться по землям этого региона. Это распространение керамической посуды позволяет нам проследить еще продолжавшееся переселение потомков Адама в долину между Тигром и Евфратом. Вскоре их керамика начинает появляться далеко на юге, на равнинах Сузианы. Племя вновь продолжило свой путь вдоль течения реки Саидмаррех/Керкех, несущей свои воды в болотистые низменности южного Ирака. Изучение длительного, из поколения в поколение, развития керамики указывает на дальнейшее переселение племен на болотистые равнины у побережья Нижнего моря (Персидский залив), где и возникла шумерская цивилизация. Керамика из Тепе Гуран также указывает путь на восток через перевал, ведущий из Кангавара на равнины, где впоследствии возникла Аккадская держава.

Итак наш рассказ подошел к поколению Еноха (Хану) — нового правителя разросшегося племени потомков Адама. Енох был общепризнанным вождем мигрантов, обосновавшихся на своей новой родине, в земле Шинар (Сеннаар). Они пришли на болотистые низины с востока, спустившись с плоскогорий в Саидмаррехскую долину, лежащую к северу от Суз.

Енох и его сын, Ирад, не могли повести свой народ прямо через болота, поскольку те были непроходимыми. Вместо этого они решили построить на северо-восточной окраине болот камышовые лодки и отправились на них в плавание вдоль побережья Персидского залива, держа курс на южную оконечность Месопотамской низменности. Там, в урочище, впоследствии ставшем известным под названием Эриду (от имени Ирада), они основали первое поселение на низменных дюнах (песчаном острове). Первой их задачей было соорудить примитивный камышовый жертвенник-святилище верховного бога — Энки. Однако совсем скоро они нашли своей созидательной энергии новое применение, изобретя кирпичи. Жидкая прибрежная глина, из которой они их делали, была всегда под рукой, а твердые камни гор остались далеко позади, став теперь недоступными. Одна из ключевых вех развития шумерской цивилизации — использование необожженного кирпича, скреплявшегося битумом («земляной смолой»). Именно из этих материалов шумеры возводили свои монументальные ступенчатые храмы-башни, так называемые зиккураты.

Эриду находился на низменном, почти круглом песчаном острове посреди камышовых топей на обширной болотистой равнине у берегов Персидского залива, имея прямой водный контакт с Нижним морем. Список шумерских царей сообщает о том, что именно там впервые «была ниспослана с небес» царская власть. Итак первым царем был библейский Енох, основатель Эриду. Древнейший камышовый жертвенник в Эриду вскоре уступил место непритязательному сооружению из необожженного кирпича, которое, в свою очередь, спустя некоторое время превратилось в крупнейший религиозно-культовый комплекс, возведенный на массивной кирпичной платформе. В нем в после-Потопные времена совершалось почитание как минимум двух богов: старого бога-творца Энки/Эа, восседавшего на своем «Возвышенном троне» бездны, и бога солнца Уту. В наши дни храм последнего полностью утрачен, но массивная платформа, на которой он был возведен, до сих пор сохраняет следы своего былого величия. Этот первый храм был увековечен в египетской традиции как обитель Основателей Первых Времен, жилище «бога-Пе-на» (Птах-Татдженен). Таким образом, египетская концепция сотворения мира берет свое начало не с небесных гор — то есть Эдема, — а с сооружения первого храма в честь творца, храма, воздвигнутого в болотистом мире Нуна — топях южного Шумера, лежащих у восточного края света.

Волей-неволей жителям Эриду, перебравшимся на свое новое место обитания морским путем, пришлось освоить искусство мореплавания. В их распоряжении были несметные запасы камыша, росшего в болотах вокруг Эриду, и переселенцы быстро нашли ему хорошее применение, научившись плести из него не только свои жилища, но и строить большие и прочные суда, способные совершать плавания между островами Персидского залива. Археологические свидетельства их морских походов обнаружены во множестве поселений на восточном побережье Аравийского полуострова, где изготовлялась керамика Убаидского периода — изобретение людей до-Потопной эпохи, упоминаемых в Книге Бытия.

Енох основал и другие поселения в южной Месопотамии, названные впоследствии по его имени. Так, вскоре после Эриду были основаны Урук (шумерск. Унук) и Ур (шумерск. Уу-ки). Красноречивое археологическое свидетельство древности их основания — находки во всех трех городах «изделий Эриду». Археологи доказали, что изделия Эриду — прямые преемники керамики из Тепе Гуран и других поселений эпохи Неолита в горах Загрос.

Умение выплавлять медь явилось еще одним важным изобретением горцев северного Шумера, однако искусство медников появилось практически одновременно с установлением царской власти, опять-таки ниспосланной с небес, в городе Бадтибира («Город медников»). Предком — основателем этого города кузнецов был библейский Тувал-Каин (обе составляющие имени которого означают «кузнец»).

Обработка меди стала очередным шагом вперед на пути к вершинам цивилизации, поскольку она стимулировала активный поиск новых минеральных ресурсов. Первоначально медная руда доставлялась с северных гор, где ее запасы были весьма ограничены, да и доставка ее на низменные равнины Шумера представляла немалые трудности. И вот, после бурного роста спроса на металлические орудия и оружие, шумерские мореплаватели решили сосредоточить свои усилия на морской торговле, особенно — торговых связях с богатым медью Маганом (Оман).

Выходцы из Эриду совершали на своих камышовых кораблях дальние плавания вдоль побережья Аравийского полуострова, основывая на месте стоянок небольшие крепости-форты. Убаидская керамика той эпохи встречается по всему побережью, вплоть до островов архипелага Бахрейн и полуострова Оман.

Находки керамики говорят о том, что мореходы из Эриду и других городов Шумера создавали в этих местах опорные пункты, чтобы держать в своих руках каналы торговли медью, поставлявшейся из Магана (Оман), а несколько позже — из далекой Мелуххи (долина Инда). Их крупнейший торговый центр находился на северной оконечности главного острова архипелага Бахрейн, который древние называли Дилмун/Тилмун, увековечив в этом названии память о своей покинутой горной прародине. Поначалу такие поселения носили временный характер. И лишь к началу Раннединастического периода возникли постоянные опорные центры. На всем протяжении Урукского и Джемдет-Насрского периодов священные храмы бога-сокола островов представляли собой примитивные камышовые жертвенники.

Там, на островах, у встречи «двух вод» (Бахр = «вода», эйн = суффикс двойственного числа) мореходы Шумера и Сузианы нашли природный феномен, напоминавший им далекую родину. Подобно ставшему уже полумифическим Эдемскому саду Первозданных, лежавшему где-то за горами, на востоке, здесь, в водной пучине у берегов острова Дилмун, тоже существовал источник бездны — правда, в данном случае это был мощный фонтан пресной воды, бивший прямо со дна соленого моря. Естественно, это было воспринято как знак того, что бог Энки воздвиг себе новый дом на юге, в том самом месте, где его почитатели теперь стремились быть похороненными, чтобы вкушать вечный покой под покровом стражей бездны. Шумерам последующих времен это место было известно под мистическим названием «Остров Блаженных», или «Чистая Земля». Таким образом, рай, «Земля Живых», оказался перенесенным с горных плато на пустынный остров, затерянный в сонных водах Персидского залива.

Но вернемся в Шумер. Средоточие царской власти было перенесено сначала в Ларак затем — в Сиппар и, наконец, оказалось в руках владык Шуруппака. И тут произошло страшное наводнение, настоящий Потоп, стерший с лица земли все, что на ней успел построить человек Одно из свидетельств этой катастрофы — толстый слой илистых отложений, обнаруженный Леонардом Вули в Уре в позднейших слоях Убаидского периода.

Библейский герой Потопа известен нам как Ной. Хронисты аморитских племен (ассирийцев и вавилонян) увековечили его в своих генеалогиях под именем Нуабу. Древние шумеры называли его Зиусудра. Аккадцы из Агады именовали его Атрахасис — «Превосходящий всех праведностью». Еще позднее вавилоняне знали его по эпосу о Гильгамеше, где он именуется Утнапишти по прозвищу Далекий.

В некоторых преданиях этот герой ассоциируется с городом Шуруппак, где правил последний царь до Потопа — Убуртуту.

Библия не сообщает, где именно происходили события, предшествовашие Потопу (в частности, где строился ковчег). Единственное, что нам известно, — что после Потопа ковчег пристал к «горам Араратским», то есть к одной из гор Загрос в регионе, впоследствии известном как Урарту, а ранее носившем название царство Аратта. Древнейшие же историки подчеркивают, что ковчег пристал к одной из вершин в Курдистане.

Я уже говорил о том, что самое сердце царства Аратта находилось на обширной равнине к югу от озера Урмия. На горах к западу от этой равнины возвышается пик, известный в наши дни под названием Джуди-Даг. Так вот, на склонах горы Джуди на протяжении тысячелетий пилигримы-паломники Дохристианской эпохи, в том числе и могущественный ассирийский царь Синахериб[236], находили священные реликвии — обломки ковчега.

Место, где пристал ковчег, и в наши дни остается объектом паломничества и почитания. Каждый год, в первый день месяца илул (14 сентября), почитатели Шайтана йезиды, считающие себя потомками третьего сына Адаму, Сифа, совершают восхождение на гору Джуди-Даг в память о том дне, когда Ной, выйдя из ковчега, принес жертвы Яхве. Принес в знак благодарности за спасение рода человеческого и от лица всех живых тварей, населявших землю, и «дым сотен жертв вновь воскурился над древним алтарем».

После того как воды Великого Потопа отступили, оставшиеся в живых возвратились на равнины и принялись отстраивать заново опустошенный стихией мир. История, изложенная в Библии и памятниках шумерской литературы, сосредоточивает главное внимание на образе Ноя/Утнапишти. В сущности, это рассказ о спасении богом благочестивого человека, когда весь мир ввержен в пучину погибели. С исторической точки зрения вполне вероятно, что в волнах Потопа погибли многие сотни тысяч, возможно даже — миллионы людей, но немало племен, обитавших в высокогорных районах Загроса, вполне могли остаться в живых. Эти люди, вместе с семейством Ноя, спустились на равнину в ходе второй волны переселения народов и заново отстроили разрушенные города. Потоп знаменовал собой окончание Первых Времен (египетск. сеп тепи) и до-Потопной эпохи «Богов-Строителей».

Потомки Ноя восстановили города Урук и Эриду, основанные их великим предком Енохом. Среди урукских правителей славой великих монархов пользовались в Шумере два царя. Здесь мы должны вспомнить Энмеркара, но прежде давайте обратимся к странной истории о царе Мескиагкашере — библейском Хуше, сыне Хама и внуке патриарха Ноя.

Список шумерских царей сообщает, что Мескиагкашер совершил плавание по южному морю и пристал к гористому берегу. Мы можем проследить маршрут его путешествия из Эриду к священному острову Дилмун (Бахрейн), который на протяжении веков служил шумерским купцам-мореплавателям перевалочным пунктом на пути в Маган. Итак, флотилия Мескиагкашера вышла в море и двинулась вдоль южных берегов Аравийского полуострова, намереваясь достичь берегов Африки возле устья Красного моря. Там они высадились на берег в гористой стране, которая в наши дни носит название Эфиопии, а в древности — земли Куш. На всем протяжении своей многовековой истории египтяне называли жителей региона верховьев Нила кушитами — по имени их легендарного предка.

Поначалу пришельцы селились вдоль побережья Красного моря, где в изобилии имелись ароматические вещества — в частности, мирра и ладан, добывавшиеся на склонах окрестных гор, использовавшиеся в религиозных ритуалах. Пришельцы установили контакты с негроидными племенами глубинных районов Африки, поставлявшими им слоновую кость, эбеновое дерево и шкуры редких животных. Здесь работал тот же механизм, что и в контактах с Маганом и Мелуххой — спрос на редкостные товары, побуждавший торговцев добывать их и привозить на родину, на равнину «между двух рек». На протяжении нескольких веков после появления Куша и его флотилии на берегах Красного моря на родину нередко отправлялись корабли с грузом африканских товаров. Со временем, когда торговля с долиной Инда практически прекратилась (возможно, в результате прихода в Мелухху племен ариев), а запасы медной руды в Магане начали иссякать, для позднейшей месопотамской цивилизации все большее значение стали приобретать поставки сырья и ресурсов из Африки. В результате новые регионы, поставлявшие товары в заморские земли (Месопотамию), получили названия, восходящие к древним месопотамским топонимам. Так, Эфиопия превратилась в Мелухху, а Египет стал Маганом. В то же время фараоны по-прежнему продолжали считать своего северного соседа царством Куш.

К тому времени, когда Мескиагкашер прибыл к берегам Африки, царская власть в Уруке находилась в крепких руках его «наследника», Энмеркара. Здесь я хотел бы напомнить вам, что эту легендарную преемственность не следует понимать буквально. Энмеркар действительно мог быть сыном и прямым наследником Мескиагкашера, но в равной мере он мог являться и позднейшим потомком первого правителя Урука после-Потопной эпохи. Это отчасти объясняет столь долгий — 324 года — срок правления Мескиагкашера, три с лишним века, то есть срок правления не одного монарха, а целой династии, основанной легендарным предком.

_{Еще одно, на этот раз громадное, изображение царя-героя в образе охотника. На этом барельефе из дворца в Персеполисе царь поражает быка (возможно, Небесного Быка).}

Позднеурукский период был золотым веком «предыстории» Шумера — эрой таких великих героев, как Энмеркар, Лугальбанда, Думузи и — уже в самом начале Раннединастического периода — Гильгамеш. Как мы уже знаем, Энмеркар — не кто иной, как сам легендарный царь-строитель Книги Бытия — Нимрод, первый Владыка на земле. Он по традиции считается строителем Урука, Ура и Вавилона и, согласно еврейской традиции, правителем, повелевшим воздвигнуть печально знаменитую Вавилонскую башню.

Одно из шумерских эпических преданий повествует о том, что царь Энмеркар пришел в Урук из горной страны. Это, естественно, вполне согласуется с библейской традицией, указывающей, что потомки Ноя спустились с гор Араратских, чтобы заново заселить Месопотамскую равнину после уничтожения до-Потопной цивилизации. В Уруке Энмеркар воздвиг величественное святилище в честь своего божества-покровителя, богини Инанны. Эпические предания рассказывают, что Энмеркар установил в Уруке культ этой богини. Инанна была дочерью Нинхурсаг («Владычицы гор»), эпитетом которой было «Матерь всех живущих». Исконной прародиной двух божеств, матери и дочери, была Аратта, находившаяся в самом сердце Эдема, а Эдем, в свою очередь, был местом, где жила царица адамитов — Хавва (Ева). В тексте Книге Бытия имеется ключ к «происхождению» Евы. Это эпитет, употребленный применительно к супруге Адама:

«И нарек Адам имя жене своей: Ева, ибо она стала матерью всех живущих».

[Бытие 3:20]

Итак, Ева — это великая шумерская богиня плодородия Нинхурсаг, мать Инанны.

У патриарха Ноя было всего три сына, и мы знаем, что они явились предками многих народов. Мы проследили генеалогическую линию потомков старшего из братьев, Хама, но важно помнить, что сами израильтяне вели свое происхождение от Сима, жившего за десять поколений до Авраама из Ура, ставшего величайшим патриархом Библии. Согласно Септуагинте и самарянской версии Книги Бытия, эти «десять поколений» до прихода Авраама продолжались около 1000 лет, что дает основание отнести скитальца Авраама и его последователей к археологическому периоду, известному как Средняя Бронза I, то есть времени, когда Ранний Бронзовый век завершился катастрофой, в результате которой землетрясения и пожары уничтожили практически все крупные города Леванта. На протяжении многих лет после катастрофы города лежали в развалинах, а уцелевшие жители, покинув их, поселились на холмах и равнинах. Не избежал этой участи и Египет. Древнее Царство пало, ввергнув страну в пучину анархии. Итак, царства Раннего Бронзового века возникали и гибли, а история, изложенная в Книге Бытия, продолжилась в Среднем Бронзовом. Следующий ее этап — прибытие Иосифа в Египет.

Но давайте вернемся на тысячу лет назад на берега Индийского океана. Мескиагкашер, его младшие братья и их последователи прошли через узкие проливы, которые вывели их на просторы нынешнего Красного моря. В древности же, однако, Красным (или, по-гречески, Эритрейским) морем именовалась вся западная часть Индийского океана и, в частности, Персидский залив. Его воды получили название в память о мореходах, впервые совершивших плавание по ним — мореходах — потомках красных из земли Тилмун/Эдем. Островная прародина, с которой они некогда отправились в свои дальние странствия в Маган и Мелухху, также носила название Тилмун/Дилмун, что указывает на прямую связь с мифическим царством их прапредка, Адаму.

На своем родном языке эти искусные торговцы-мореходы называли себя людьми поэн, или пун. У самого входа в южную часть акватории Красного моря они основали порт, много веков служивший перевалочным пунктом в торговле экзотическими товарами из Африки и Аравии. Позднее египтяне эпохи фараонов назвали этот порт Поэн, или Пун(т), — по этнониму новых жителей здешних мест. Именно к этому гористому берегу и причалил легендарный Мескиагкашер.

За плечами людей пун стояла длительная история, на всем протяжении которой они выступали в роли активных колонизаторов прибрежных районов восточного Средиземноморья, где они основали немало новых городов-портов. Два из них, острова Тир и Арад, были названы в память об их далекой прародине — островами Тилос (производное от Тилмун) и Арад (Бахрейн). Грекам этот народ был известен под названием люди поэн, или финикэ, — то есть собственно финикийцев классической античности.

Спустя несколько тысяч лет после первой волны переселения из региона Персидского залива в прибрежные районы Средиземноморья через Красное море люди финикэ начали активную колонизацию западного Средиземноморья вплоть до побережья Атлантического океана. На этом пути финикийцы столкнулись с новой мощной державой этого региона — Римом. Это положило начало знаменитым Пуническим войнам между Римской державой и Карфагеном. В названии Пунических войн слышен отголосок древнего этнонима финикийских мореплавателей — пун, или поэн. А теперь давайте вновь перенесемся в начало III тысячелетия до н. э., когда одна из ветвей людей пун решила обосноваться на новой родине — в том регионе Восточной Африки, которому вскоре суждено было стать Землей фараонов.

Среди последователей Мескиагкашера был и его младший «брат» — по-своему сильная личность, харизматический вождь. Именно он встал во главе племени сокола — потомков Гора

«Далекого». Библия называет этого нового царя-Гора «Мицра-им», но на самом деле это не имя, а эпитет. Он означает «происходящий [потомок] от Асры или Асара» (араб. м-аср с египетским предлогом «м» («от»)). Таким образом, Мицраим — это м-Ицра с окончанием множественного числа «им». Другой великий народ, говорящий по-семитски — ассирийцы — называли страну фараонов Мусри (м-Усри). Отсюда следует, что семитское название Египта — Маср (по-арабски)/Мицр (по-еврейски) — является производным от эпитета предводителя месопотамских завоевателей, вторгшихся в долину Нила.

Таким образом, этот поклонник Асры, или Асара, был в то же время почитателем одного из главных божеств месопотамского пантеона — Асара, бога плодородия и мудрости. В месопотамской мифологии Асар считался сыном Энки. Позднее он стал величайшим божеством вавилонского пантеона. Я имею в виду Мардука, сына Эа. Он, по всей вероятности, был тождествен Ашуру — могущественному богу-прапредку ассирийцев, священный город которых был назван в его честь. Символом Ашура был крылатый солнечный диск, один из атрибутов, заимствованных у бога солнца Шамаша (шумерск. Уту). Он также считался аналогом древнеперсидского божества гор — Ахурамазды, поклонниками которого впоследствии выступили зороастрийцы. Точно так же в Египте крылатый солнечный диск служил символом и Гора, и бога солнца в ипостаси Ра-Характи («Pa-Гор восточного края неба»).

Итак, наш месопотамский вождь, Гор, был почитателем Асара, а «Асар» — это огласовка, которой древние египтяне записывали имя своего верховного бога мертвых, известного нам по его грекоязычной версии — Осирис. Более того, в египетской мифологической традиции Гор, наследник египетского трона, считался сыном Осириса. Получается, что он был «тем, кто происходит от Асара», то есть м-Асра, библейского Мицраима. Даже в наши дни респектабельный египтянин называет себя «эль-Масри», что можно перевести как «происходящий от Осириса».

А теперь, читатель, попытайтесь представить, что вы — очевидец события, происшедшего ок. 2900 г. до н. э.

Вы — молодой кочевник-козопас, пасущий свое стадо на восточных склонах горного хребта, обращенных к Красному морю. И вот однажды ясным утром, где-то на исходе весны, вы замечаете вдалеке, на восточной окраине горизонта, паруса больших лодок. К берегу приближается флотилия из доброй дюжины кораблей. Вскоре суда с черными бортами пристают к берегу прямо напротив вас. В прошлом иноземные корабли, которые вели торговлю с вашим племенем, приобретая минералы окрестных гор, не раз появлялись в ваших краях, но прежде никогда не было ничего подобного. Ваше волнение и беспокойство нарастает, когда прямо у вас на глазах чужеземные воины с грушевидными булавами и луками спрыгивают прямо воду и бредут к берегу. Вы сразу же замечаете их предводителя — высокого мужа мощного телосложения, который выглядит поистине великаном, что подчеркивают два высоких плюмажа из перьев, закрепленных на золотом венце на его голове. Утренний бриз развевает перья серой цапли, а вождь тем временем жестами приказывает своим воинам вытащить камышовые лодки на берег… Вы бегом бросаетесь к дому, спеша рассказать об увиденном своему престарелому отцу.

_{Вождь с двумя высокими плюмажами.}

Вытащив свои суда на берег, царь-Гор и его последователи разбивают у самой воды лагерь на том самом месте, где сегодня расположен маленький рыболовецкий порт Мерса-Алам. Их ближайшие родственники и друзья остались в Пунте — отправной точке колонизаторско-торговых миссий, направлявшихся в Африку. Однако на этот раз «Гор» и его спутники поставили себе куда более серьезную задачу, чем открытие новых торговых путей. Они стремились ни больше ни меньше как завоевать долину Нила и основать в ней поселение, чтобы взять под свой контроль богатые природные ресурсы здешних мест.

Выходцы с острова Дилмун уже более века вели торговлю с туземными жителями Северо-Восточной Африки. Товары из этих мест, как и из далекой Мелуххи, высоко ценились в городах Шумера. Среди этих товаров были пряности, ладан, редкие породы дерева, слоновая кость и шкуры экзотических животных. Но более всего, разумеется, ценилось золото, добывавшееся в Египте все в той же Восточной пустыне. Для поисков и добычи этого дорогого и престижного металла снаряжались особые экспедиции. Морской путь с острова Дилмун через Пунт в Египет был достаточно оживленным.

_{Восточная пустыня — Земля Золота.}

В те времена климатические условия в районе Восточных гор, граничащем с побережьем Красного моря, были суровыми, но не столь невыносимыми, как в наши дни. В IV тысячелетии до н. э. климат был более влажным, а плато Восточной пустыни с его многочисленными каналами-вади, подававшими живительную влагу, напоминало скорее засушливую саванну. Во время разливов Нила, лежавшего далеко на западе, его воды по вади проникали глубоко в пустынные районы. В отдельные годы они могли даже достигать западных склонов гор, высящихся в ста с небольшим километрах от Красного моря.

Экспедиция Гора, в отличие от походов его предшественников, имела своей целью не просто добычу золота в районе Вади-Баррамийа. Вы видели, что они высадились на берег ради осуществления какой-то другой задачи. Вы еще не знаете, что люди, прибывшие на черных лодках, вознамерились основать в долине Нила постоянный центр добычи золота. Царь Гор собирается не просто разрабатывать минеральные ресурсы Египта и отправлять их в свою далекую заморскую родину. Его план куда грандиознее: основать второе процветающее царство, на этот раз — в долине Нила. И надо признать, что Гору и продолжателям его дела удалось добиться результата, далеко превосходящего самые смелые ожидания, ибо всего через несколько поколений его потомки, те самые Последователи Гора, уже стали правителями цивилизации, не имевшей себе равных в древнейшие времена.

На следующий день вы с некоторыми из старейшин племени вернулись на тот же наблюдательный пункт на высоком склоне. Вскоре вы стали очевидцами странной церемонии, совершавшейся в лагере пришельцев из-за моря. Вы сразу же заметили, что в числе последователей вождя с высокими плюмажами есть женщины и дети. Среди них особенно выделяется одна женщина. Она выходит вперед. На ней сверкают ожерелья и браслеты из ярко-голубых камней, которых вы прежде никогда не видели. Вам кажется, что это сами боги подарили ей эти камни — осколки небесных сфер. На голове ее сияет большой золотой диск, находящийся как бы между рогами быка. Воины, преклонив колена, воздевают руки, встречая восходящее солнце, поднимающееся над восточным краем неба. Женщина тем временем шествует между ними, исполняя медленный, величественный танец. Ее руки воздеты вверх, повторяя очертания бычьих рогов на ее короне. Женщина медленно покачивается из стороны в сторону, погружаясь в транс. Быть может, перед вами царица или жрица? А может, и то и другое? Это зрелище повергает вас в трепет и в то же время завораживает. Пришельцы очень похожи на торговцев, уже появлявшихся в прежние времена в ваших краях, но их предводители напоминают скорее богов, чем простых смертных.

Наконец, ритуальное действо завершено, и вы видите, как чужеземцы поспешно строят лагерь. Вы пробуете было сосчитать их, но они движутся слишком быстро, так что вам не удается определить точное их число. В конце концов вы прикидываете, что воинов среди них более четырехсот плюс еще слуги, женщины и дети.

_{Люди на Квадратных Лодках со временем сделались богами Древнего Египта, главным подвигом которых считалось перетаскивание высоконосых лодок через пустыню из Красного моря в долину Нила. Для древних египтян было вполне естественно создать сложную мифологию о царстве мертвых, включающую в себя загробное путешествие на исконную прародину древних богов.}

Тем временем на берегу творятся странные вещи. Мужчины разматывают длинные толстые канаты. Затем они привязывают по два таких каната к носу каждой из черных лодок и аккуратно укладывают концы канатов на землю. Затем они дружно берутся за канаты и тянут за них. Впередсмотрящий, хлопая в ладоши, начинает отбивать мерный ритм, помогающий каждой из групп рабочих сконцентрировать силы. Капитаны кораблей занимают место на носу. И вот корабли, чуть качнувшись, трогаются с мертвой точки. Через некоторое время воины, тянущие за канат, набирают темп, и корабли начинают скользить по песку чуть быстрее. Приглядевшись, вы замечаете, что под днища кораблей подложены связанные между собой пальмовые стволы, служащие своего рода полозьями саней и не дающие камышовым днищам истереться о каменистую почву пустыни.

Итак, целая колонна из двенадцати кораблей направляется к широкому устью вади, уходящего на запад, в сторону долины Нила. И вы, как завороженный, следите за тем, как спустя некоторое время колонна уже извивается, словно змея, продвигаясь по межгорному перевалу.

С каждым днем Люди на Квадратных Лодках продвигались все дальше в глубь горного перевала. Впереди них шел разведчик. На его плечи была накинута волчья шкура шерстью наружу, что придавало ему особый статус. Человек-волк находил проходы в лабиринте каналов-вади и каньонов, изрезавших подножья песчаных холмов. Возможно, ему уже доводилось бывать здесь во время прежних экспедиций. Его умение находить дорогу в Восточной пустыне делало его поистине «Открывающим путь» (египетск. Вепваут) для харизматического лидера экспедиции и его последователей.

_{«Открывающий пути». Один из наскальных рисунков, найденных на Стоянке 26, изображает человека с длинной бородой и двумя плюмажами, стоящего на носу лодки, плывущей в неведомое. Человек этот одет в одеяние, напоминающее волчью шкуру с длинным хвостом. Уж не прототип ли это легендарного Вепваута?}

В середине колонны кораблей движется самое большое из судов иноземцев. Это — флагман флотилии, ладья, на которой следуют сам предводитель и его супруга-царица. В центре палубы находится камышовая каюта, а позади нее — высокий тотем-шест, на вершине которого красуется символ: золотой солнечный диск, опирающийся на полумесяц. Горизонтально расположенный полумесяц напоминает ладью, везущую солнце по небу. Гости из далеких краев уже не раз рассказывали вам, что это тотем-штандарт особого божества, известного его почитателям под именем Ра-Характи.

На преодоление пути через горный перевал ушел целый месяц. Иноземные гости добрались до западных склонов гор как раз в то самое время, когда разлив Нила достиг своего пика, и воды великой реки разлились по плоской, как стол, равнине. Через несколько дней вода плескалась уже в нескольких шагах от кораблей. Воины осторожно спустили на мелководье свои огромные лодки. Затем все поднялись на борт и принялись толкать лодки шестами, передвигая их на глубоководье. Вскоре лодки уже свободно заскользили по каналу и через некоторое время скрылись из виду. Вы никогда больше их не увидите, но на всю жизнь сохраните память об огромных кораблях и людях, плывших на них. Впоследствии вы и ваши молодые друзья (или даже несколько поколений людей вашего племени) высечете на скалах, в тени которых вы отдыхаете, следя за своими стадами, рисунки с изображением квадратных лодок и странных людей на них. Я думаю, вам приятно было бы узнать, что ваши творения, увековечившие память о событиях 5000-летней давности, ставших едва ли не самым поразительным эпическим подвигом древности, сохранились до наших дней.