Невошедшее.
Первый отрывок — это пролог от лица Джулиана, и действия происходят до начала книги «Ноа».
Второй отрывок — это эпилог от лица Джулиана, и действия происходят после книги «Ноа».
СЛЭШ!
Отрывок первый
Пролог
Может быть, это была фаза.
Я закрыл свой ноутбук и положил его рядом с собой на кровать. Снизу я слышал, что приехал дядя Ноа, судя по одной громкости его голоса и тому, как его приветствовала семья — всегда так громко. Меня это тревожило, хотя я старался этого не показывать.
В данный момент я находился в его старой комнате, окружённый проблесками его детства. Футбольные трофеи из старшей школы, хоккейная атрибутика, количество которой я не мог сосчитать, и фотографии его и его друзей. Он был до нелепости фотогеничным. Не боялся снять майку и показать свой торс. Он явно бывал на многих вечеринках в бассейнах.
Он зажигал каждую фотографию, и мне было плевать, кем я его вижу. В отличие от парней, на которых я только что смотрел на своём ноутбуке.
Это было моё непрерывное испытание…? Я так думал. Я больше не мог оставаться слепым к тому факту, что меня привлекают парни, но сейчас я скрещивал пальцы и надеялся, что это была просто фаза и ничего постоянного. Мне было всего шестнадцать; у меня бушевали гормоны. Это было правдоподобное объяснение, а дядя Ноа просто был красивым мужчиной. У него был такой характер, что к нему тянуло всех. Но я должен был задуматься, действительно ли он всегда
Зная его всего несколько лет, я не мог быть уверен, но на фотографиях он всегда был весёлым, улыбчивым и смеялся — я был довольно уверен, что на одной из них он хихикал. Может, он был пьян.
— Джулиан, милый! — позвала снизу бабушка. — Все уже здесь!
Долг зовёт.
Я готов был целовать землю, по которой ходила моя семья, но иногда я чувствовал себя не в своей тарелке. Я выдохнул и встал, бросая взгляд на своё отражение в зеркале на двери дяди Ноа.
Я скорчил гримасу. Мои волосы были растрёпаны, я был тощим и выглядел таким же уставшим от перелёта, каким себя и чувствовал. Я надеялся, что завтра немного посплю, когда мы поедем в Долину Шенандоа в Вирджинии.
В этом году мы всей семьёй собирались в поход, и я был в растерянности. Прошлую неделю я ходил в своих новых походных ботинках, которые папа помог мне выбрать, потому что, очевидно, кроссовки не подходили.
Я вышел из комнаты, которую делил со своим младшим братом Джей Джеем, и направился вниз. Ужин пах так хорошо, что мой рот наполнялся слюной. Бабушка готовила свинину в горшочках, и я не мог дождаться.
Когда я собирался зайти за угол на кухню, я врезался во что-то твёрдое. На секунду я оказался пойманным в тепло, запах которого был лучше ужина. Что бы это ни был за лосьон или одеколон, он принадлежал дяде Ноа, и он рассмеялся, выпрямляя меня. На мои руки легли две крепкие ладони, и я ошеломлённо поднял взгляд и увидел его улыбающееся лицо.
— Привет, Джулиан, — его улыбка стала шире. — Я как раз собирался тебя звать. Ты рад завтрашнему походу?
Я смотрел на него как идиот. Что-то изменилось. Я должен был говорить, но не знал, что сказать. Я совсем не ждал похода. Мог ли он сделать или сказать что-нибудь громкое и весёлое, чтобы меня встряхнуть? Мне было легче говорить, когда я был раздражён и… невозмутим.
Выражение его лица изменилось на обеспокоенное, и он поднял одну руку на моё плечо, практически касаясь моей шеи.
— Ты в порядке, малой?
Господи, он был красивым. Я ненавидел его. Он делал так, что жизнь казалась замечательной. Или, зачеркните это, я ненавидел себя. Я тоже хотел, чтобы жизнь была замечательной. Я слышал о ней много хорошего.
Дерьмо.
Я глупо кивнул, и мне удалось отвести взгляд от его глаз.
— Ага, да… эм, прости. Я устал. В походе должно быть… весело?
Дядя Ноа рассмеялся и взъерошил мои волосы, будто я был маленьким ребёнком. Будто я был Джей Джеем.
— К счастью для тебя, ты заполучил себе всю мою старую спальню. Я ночую в отеле, — подмигнул он.
Моё лицо покраснело, и может быть, я всё-таки немного его ненавидел. Какого чёрта со мной было не так? Теперь у меня разыгралось воображение.
Да, намного, намного лучше, что он ночевал в отеле. Голливудский золотой мальчик. Мальчик, в смысле… большой, высокий, мускулистый, хорошо пахнущий мужчина. А я был психом. Кому-то следовало сдать меня на опыты.
— Я, э… ну, я, эм, живу с Джей Джеем, — сказал я, совершенно разнервничавшись. Мне нужно было уйти. — Я, эм, пойду помогу бабушке с ужином.
Я поспешно сбежал на кухню, где бабушка и мама болтали, пока готовили и собирали закуски в поход.
— А вот и мой любимчик, — улыбнулась мама. — Иди сюда, можешь помочь мне разрезать эти сэндвичи пополам. Они останутся на завтрашний обед.
Я мгновенно расслабился и принялся за работу. Мне было уютно рядом с Миа Коллинз не потому, что она назвала меня любимчиком; не её слова делали её мамой. Дело было в том, что она искренне хотела видеть меня рядом и заботилась обо мне, в чём моя биологическая мать терпела поражение снова и снова. В последний раз, когда я ей звонил, больше года назад, она ответила: «Чего ты хочешь?» В то время как мама… иногда по-прежнему плакала просто от того, что я так её называл. Никто не помогал мне чувствовать себя членом семьи так, как это делали она и бабушка.
Не удивительно, что я предпочитал кухню гостиной, где собирались все мужчины.
— Знаешь, дорогая, — сказала бабушка, проверяя горшочки, — Джулиан достаточно взрослый, чтобы уже летать самому. Ему следует приезжать чаще.
— Я не знаю, ма… — мама состроила гримасу и протянула мне несколько полиэтиленовых пакетов, чтобы сложить сэндвичи. — Может, в следующем году. Я уже знаю, что не смогу спать, когда он уедет со своим классом в Париж этой осенью.
Я хохотнул.
— Это не потому, что я уеду.
— О, закрой свою варежку, — рассмеялась она.
— Я что-то упускаю? — бабушка повернулась к нам. — Я что-то упускаю.
Я не смог сдержать улыбку.
— Линда самый капризный ребёнок, и я единственный, кто может уложить её спать, если у неё истерика, — что бывало часто. Наверное, она чаще учила новые способы кричать, чем учила новые слова.
— Он ей играет, на пианино. Каждую ночь. Это милейшая вещь, — восторгалась мама.
Я улыбнулся и сосредоточился на сэндвичах, пока мои щёки горели.
***
За ужином мы по большей части говорили о походе, и я изо всех сил старался не сильно пялиться на дядю Ноа. Уже казалось странным называть его дядей. Он даже не был похож на дядю. Может, с Джей Джеем.
Прямо перед ужином я увидел, как Ноа учит Джей Джея заворачивать унитаз в пищевую плёнку. Вот таким ребёнком был этот мужчина. Ещё он устроил соревнование с моей младшей сестрой, когда они корчили друг другу смешные рожицы, и это всё было весело, пока Линда не начала кричать и не захотела
Мы с папой убирались в столовой, пока бабушка и дядя Ноа готовили кофе и десерт в гостиной. Чёрт меня побери, я не мог перестать наблюдать за ним. Или может пялиться? Я не был уверен, где проходит эта грань.
— Ты слышал, что я сказал, сынок? — хохотнул папа.
Я быстро повернулся к ним, с широко раскрытыми глазами, и чуть не уронил тарелку, пока ставил её в посудомойку.
— Что?
Он усмехнулся и покачал головой.
— Ты весь вечер отвлекаешься. Я спросил, хочешь ли ты пойти во двор и поиграть с нами в футбол.
— Эм… нет, спасибо. Но я могу посмотреть…?
Бедный папа. Готов поспорить, он хотел бы, чтобы я больше был похож на него, увлекался футболом, мужскими вещами и всем остальным. К счастью для него, Джей Джей уже включился во всё это.
— Достаточно справедливо, — он начал выходить из кухни, но вернулся, чтобы быстро поцеловать меня в макушку. Затем он ушёл, и стало неловко. Я был дураком, да? Может, мне следовало подыграть. Притвориться, что мне это нравится. Папе это определённо понравилось бы.
— Эй, пап? — позвал я, и он просунул голову в дверной проём. — Одна игра.
Он широко улыбнулся.
***
Если бы только десерт длился вечность. Папе и дяде Ноа не терпелось выйти на улицу, как и Джей Джею, так что я был обречён. Я сидел на старых качелях на заднем дворе и завязывал шнурки, пока Ноа и мама выбирали команды. Я оказался с мамой и папой, и мы играли против дяди Ноа, Джей Джея и дедушки.
— Мы победим, дядя Ноа! — крикнул Джей Джей.
— Конечно, победим, — Ноа как раз научил его стукаться кулаками, так что они делали это через каждую минуту, когда Джей Джей подбегал к нему с поднятым кулаком. Дядя Ноа усмехнулся и повернулся к маме. — Какого чёрта они меняют свой акцент?
— Что? — нахмурилась мама.
— Джей Джей говорит скорее как британец, чем американец, и Джулиан… — Ноа кивнул подбородком в мою сторону, — … недалеко ушёл.
— Я не говорю как британец, — сказал я. Это было сумасшествие.
— Они ходят в международную школу, пока не начнут бегло говорить на немецком, — сказал папа. — Большинство учителей из Великобритании, так что вполне объяснимо, что их акцент немного меняется.
— Я не говорю как британец! — повторил я.
— Британец, — поддразнил Ноа.
Я нахмурился, и он рассмеялся.
Дедушка покашливал и ворчал.
— Вы все говорите как американцы, которые слишком долго прожили в Англии. Вам в Берлине явно нужно больше учителей из Питтсбурга. Знаешь, я могу стать добровольцем. Научу этих европейцев нескольким вещам об Америке.
Я вздохнул, а мама сказала, что хватит болтовни, потому что она хочет уничтожить своего брата в футбольном матче.
От этого Ноа захохотал.
***
Я был слабым звеном нашей команды, чем Ноа пользовался уж слишком часто. Джей Джей сосредоточился на маме и папе, а дедушка просто играл ради забавы, но Ноа был намерен победить.
Я понятия не имел, какой счёт. Может, мы вели? В любом случае, это пробуждало в Ноа дух конкуренции, и он отчасти забыл о Джей Джее. Вместо этого он толкнул папу, пробежал мимо мамы, которую блокировал дед, а затем я услышал только несвязные крики. О боже. Между Ноа и воротами был только я.
— Ты с ним справишься, милый! — кричала бабушка.
Я быстро взглянул на папу, на лице которого было выражение надежды. Я ненавидел игру, которую он любил, но полагал, что в каком-то смысле мне хотелось дать ему хотя бы это. Чёрт возьми, я быстро слягу, но нашёл в себе внутреннее мужество и приготовился к столкновению.
На лице Ноа была мрачная улыбка, пока он бежал ближе. Я был трупом. Совсем трупом. Но если повезёт, может быть, я мог затормозить его достаточно, чтобы догнали мама и папа. И через секунду из моей головы вылетели все мысли. Я перекрыл дорогу Ноа, и он врезался в меня. Мяч отскочил и укатился далеко от него, и я простонал, когда моя спина ударилась о траву.
Меня охватила боль, вызывая у меня стон, и я не особо хорошо мог дышать, когда Ноа лежал прямо на мне. Я не знал, что мои глаза закрыты, но мысль о том, что он лежит на мне, заставила их распахнуться.
Слава богу, не одному мне было больно. Он тоже стонал, и я болезненно осознал всё, что
Я смутно заметил, как мама со злобным смехом схватила мяч, что заставило Ноа выругаться и ударить кулаком по траве. После этого он опустил взгляд на меня и хохотнул, наполовину раздражённый, наполовину развеселённый.
— Ты в порядке? — спросил он.
Я покачал головой, потому что вот-вот бы запаниковал. Я не мог остановить реакцию своего тела.
— Спина, — соврал я.
— Вот чёрт, прости, малой, — он быстро встал с меня и схватил за руку, чтобы помочь подняться. Это было головокружительно, и я был в ужасе.
Оставив между нами немного расстояния, я надеялся, что никто не увидит, насколько я взволнован, или как крайне смущён. Или то, что у меня отчасти был стояк. Я ненавидел себя.
Я снова пошёл к качелям и сел, облегчённый тем, что это скрывало моё возбуждение. Когда мама и папа поспешили ко мне, чтобы убедиться, что я в порядке, соврать было легче.
Через пять минут суеты, я остался один, пока они заканчивали игру без меня. Я выдохнул и наклонился вперёд. Моя эрекция к счастью спала, но ужас не прошёл.
От мужчины, который предположительно был моим дядей, у меня был стояк, чёрт возьми. Мне нужно было выкопать яму в земле я лечь в неё. Чёрт, чем больше я думал об этом, тем ужаснее всё становилось. Что, если он это почувствовал? Почувствовал ли? Нет, это вряд ли. Ну а вдруг? Я бы себя прибил. Я только начинал этот адский период, когда мной управляли гормоны. Дальше могло быть только хуже.
Я тихо простонал в свои руки и ругал себя за то, что приехал на семейную встречу. А впереди была ещё целая неделя, прежде чем я мог вернуться домой и подавить это воспоминание.
Это была не грёбаная фаза. Я был чёртовым геем. Ещё один пункт к списку дерьма, которое отличало меня от всех остальных.
Хотел бы я хотя бы раз быть нормальным.
НЕ ЧИТАЙТЕ ДАЛЬШЕ, ЕСЛИ НЕ ЗАКОНЧИЛИ КНИГУ «НОА».
Отрывок второй
Эпилог
Я помнил время, когда хотел быть нормальным. Прожив в ЛА несколько лет, я не был уверен, что такое норма, и это как-то не имело значения. Я так долго смотрел на то, что есть у других, что забыл смотреть на то, что внутри. Вместо создания собственного места в этом мире, я пытался вписаться в существующие маленькие коробки, которые никогда не казались правильными.
Теперь я знал своё место. Я не совсем создал его сам. Мне во многом помог Ноа, не говоря уже о наших друзьях, докторе Кендалл и киноиндустрии в целом, когда я начал свою карьеру. Но Ноа утверждал, что так или иначе стороннюю помощь получают все, когда делают что-то для себя, будь то связи, помощь друзей, обращение к религии, попытки нового образа жизни — действительно, что угодно.
Хотя я мог бесконечно спорить, что получил слишком много помощи, я полагал, что в его словах есть смысл, и у меня больше не было энергии над этим задумываться. Жизнь была слишком коротка. Жизнь была слишком замечательна.
Мои губы растянулись в улыбке от этой мысли, и я перевернулся и обхватил Ноа рукой за пояс. Он что-то промычал во сне и притянул меня ближе.
Было ещё рано, а мы поздно легли в кровать. Вчера была премия БАФТА. Ещё один мой нереальный первый опыт. Я получил свою первую номинацию, а Ноа выиграл свою вторую бронзовую маску. Сказать, что я им гордился, и близко не описывало мои чувства. Я даже собой гордился.
Наша семья была бы счастлива за нас. Я должен был в это верить.
Мы такого достигли, и мне хотелось, чтобы они это видели. Мне хотелось, чтобы мы могли поделиться этим с ними.
Ноа нахмурился во сне, так что я провёл пальцем по морщинке между его бровями. Он издал очередной сонный звук, и она разгладилась.
— Почему ты не спишь, малыш? — сонно пробормотал он.
Я уткнулся носом в его челюсть, от его бороды слегка пахло одеколоном, который он нанёс вчера.
— Не знаю, — меня не покидал восторг от возможности так много путешествовать, так что, возможно, я по-прежнему думал как турист. Мы были в Лондоне. Кто мог спать? Слишком многое нужно было увидеть. Каждый раз, когда мы оказывались здесь, я пытался посмотреть хотя бы на пару достопримечательностей.
— Хммм, хочешь, я тебя вымотаю? — он скользнул рукой вниз на мой зад и поцеловал моё плечо. — Я всегда могу тебе с этим помочь.
Я хохотнул и запустил пальцы в его волосы.
— Я тебе ещё не надоел?
— Этого никогда не произойдёт, — он издал довольный звук, когда я почесал его скальп. — Когда мы обедаем с твоими бабушкой и дедушкой?
— Только в полдень. У нас есть ещё несколько часов.
Я был удивлён, когда за день до БАФТА дедушка позвонил и сказал, что они хотят сводить нас на ужин. Мы были в хороших отношениях, и они дважды приезжали к нам в ЛА. Но перелёт ради нас в Лондон казался очень милым поступком. От этого мне хотелось видеться с ними в Питтсбурге чуть чаще, несмотря на то, что в этот город мы не особо хотели возвращаться. Там просто было пусто без остальной нашей семьи.
— Можешь поспать чуть дольше, — я потянулся и поцеловал его, а затем немного потянулся. — Думаю, я хотел бы поразмышлять, — я встал с кровати и надел спортивные штаны.
— Ты не можешь сказать это и ожидать, что я засну.
Я посмотрел на него через плечо и усмехнулся, видя, что он наблюдает за мной сонным взглядом. Хмурость тоже вернулась.
— У меня есть ощущение, что существуют брачные права знать, как идёт твой проект, — добавил он и сел. — Я показываю тебе свои, а ты показываешь свои?
Я рассмеялся и не мог не признать, что мне интересен его прогресс.
— Полагаю, это честно. Значит, еда в номер и презентации работ?
— Я закажу, — он потянулся за телефоном, чтобы заказать нам завтрак, а я пошёл к столу за своими записями.
Я унаследовал существенную сумму денег от родителей и наконец понял, что с ними делать. Было недостаточно организовать фонд, как сделали Софи и Теннисон, но они меня вдохновили.
Ноа поддержал, и следующим летом он использует деньги, которые получил от дома бабушки и дедушки, чтобы организовать спортивный лагерь для девочек. Он сделает это в честь мамы и Линды, возможно, догадавшись, что я хотел сделать что-нибудь для своего отца.
— На какой ты стадии? — Ноа присоединился ко мне за столом и сел напротив меня. — Мне нужно придумать для своего название.
Я сжал губы, глядя на заметку, которую недавно написал.
— Наверное, развиваю мысль. Я начинаю думать, не посмотрел ли на это неправильно. Взрослея, я бы никогда не стал искать помощи на какой-нибудь доске объявлений или спрашивая у учителей.
Ноа откинулся на спинку своего стула с задумчивым выражением лица и положил руки за голову.
— Для этого выходят в интернет.
Именно.
Я хотел создать место, где отцы и сыновья найдут общие интересы. Чтобы лучше друг друга понимать, говорить на одном языке. В детстве я чувствовал себя ущербным, потому что не увлекался спортом и всем остальным, что нравилось моему отцу. Папа тоже страдал. Теперь я это знал. Он не знал, как со мной связаться. В этом никто особо не был виноват, разве что, может быть, древние социальные нормы, которые говорили, что мужчины должны любить спорт и выбирать специальности, которые ведут к стабильному доходу.
У меня кружилась голова от мыслей и возможностей. Эту задачу нужно было решить. Некоторые дети тоже были спортсменами, некоторые отцы любили искусство и музыку. Творческие умы встречались с физическими, которые жаждали действий.
— Значит, стартовая точка — две области, — сказал Ноа. — Онлайн-сообщество для тех, кто недостаточно решительный, чтобы осмелиться действовать открыто, и… что, бар, где встречаются все эти отцы-мачо? — рассмеялся он.
Я бросил в него ручку и еле слышно хохотнул.
— Может, это немного слишком шаблонно?
Он усмехнулся и пожал плечами.
Моё утро было идеальным. Мы с Ноа вместе позавтракали среди клейких листов для заметок и блокнотов. Мы пили кофе, переплетя ноги под столом, и в тишине вместе искали информацию. Это вызвало у меня улыбку. Это было очень похоже на нас. Мы работали вместе, читали сценарии и использовали друг друга в качестве тестовых слушателей.
Мне никогда не было так легко и уютно в собственном теле. Я упорно работал, но за многое мог быть благодарен. Много мог отдать в ответ. У меня было всё, достойное борьбы. По большей части это был мужчина, который стал моим лучшим другом, коллегой, любовью всей моей жизни и мужем.
Ноа.