Сегодня я убью этого человека. Я пообещал своему клану, что отомщу за увечье Акселя и убийство его пары, и вот я приехал сюда на Тихоокеанское побережье, хотя предпочёл бы быть дома в Стокгольме, наслаждаясь жизнью, а не скрывать вампирскую природу. Но мой долг — отомстить за пару Акселя, Луну. Я его не подведу.

Ветер шелестит листьями, и на каждом шагу под ногами хрустят сухие, ломкие ветки. На мгновение чувства накрывает зловоние разложения от стоячего пруда, смешиваясь с запахом древесного дыма в воздухе. Я заставляю себя контролировать и концентрировать внимание. Не могу позволить окружающей обстановке затмить намеченную цель.

К моей жертве присоединяются ещё два человека, и теперь я слышу три сердцебиения. Судя по запаху пива, мои догадки подтвердились. Тот, кого я ищу уже вышел из игры. Охотники должны быть быстрыми, с отличной реакцией и опасными. Эти двое небрежны, а моя цель уже подшофе. Всё упростилось до состояния прогулки в парке.

— Принёс? — спрашивает один тонким голосом. У него начинается ломка, я чувствую её приближение по биению его сердца.

— Я же говорил, что больше не употребляю. Только выпивка и сигареты. Наркота сильно мозг туманит, а у меня есть работа.

Третий парень смеётся, затем, судя по тому, что мне видно сквозь кусты, садится на упавшее бревно и затягивается сигаретой.

— Держу пари, ты продолжаешь думать, что вампиры реальны. У тебя крыша поехала. Может нам стоит запереть тебя в психушке.

Охотник рычит, его злость витает в воздухе.

— Верь, во что хочешь. Я не стану опять объяснять принципы своей работы.

— Блин, чувак, ты грузишь.

Я чуть сдвигаюсь, и грёбаный сурок выскакивает из куста передо мной. Он бежит и громко шуршит листьями, привлекая внимание к моему местоположению, и я делаю всё возможное, чтобы слиться с темнотой.

Охотник оглядывается через плечо, и я прячусь в тени деревьев. Люди не могут меня увидеть, тем более знать, что я здесь. Может, охотник и пьян, но всё же он — охотник. Если я недооценю его, подвергну себя риску.

— Пошли, — говорит он. — Уйдём из этого чёртового леса и посмотрим, какие неприятности можем устроить, прежде чем мне выйти на другую работу.

— О, я знаю. Я уже несколько недель смотрю на одну красотку. Выясним, может ли она веселиться.

Мне всё равно, кто это сказал, потому что они выйдут на публику. А убить охотника в центре города я не смогу. Я мог бы уничтожить их всех, но гарантий, что охотник не станет отбиваться, нет. Уверен, по крайней мере, один кол один держит при себе, а, возможно, и серебряный клинок. Нужно застать его врасплох, а сейчас моё прикрытие, вероятно, раскрыто. Он слишком торопится уйти. Чёрт.

Я позволяю им добраться до опушки леса — отвратительный запах их немытых тел становится всё слабее — затем следую за ними.

Сегодня он умрёт.

Ритмичный стук в груди мог бы показаться нормальным любому человеку. Но не для меня. Моё сердце не билось очень долго, но запустилось вновь, когда я нашёл её. Элейн. Мою пару. Единственный человек, который может вернуть меня из темноты.

Нужно было убить всех напавших на неё. Так легко было бы догнать их, разорвать глотки и смотреть на их кончину, как наказание за то, что они планировали сделать с ней, но тогда, я бы разоблачил себя. А значит, рискнул бы всем. Хватило убить охотника. Он размозжил череп, ударившись в стену. Никто не подкопается. За прожитые годы, я научился прятать тела, и когда его найдут, поймут, что смерть была несчастным случаем.

В животе скрутился гнев при воспоминании о панике и абсолютном ужасе Элейн. Адреналин мчался по её крови, от запах которой я едва не споткнулся, а клыки заныли.

Я отталкиваю мысли о том, чтобы заявить на неё права, но зов крови силён. Я почти впился в её шею клыками, когда сдался и позволил поцеловать Элейн в щеку. Желудок сводит от голода, и я благодарен за свой выработанный контроль. Убил бы я её случайно, если бы поддался инстинкту?

— Где ты был? — Голос хозяина дома действует мне на нервы. Я в его апартаментах, защищённых от солнца, но сейчас, чувствую, что он поймал меня на том, что я не должен делать. Он начищает набор ножей за обеденным столом, единственное, для чего этот предмет мебели используется. Нам не нужно есть. Ножи поблёскивают на деревянной столешнице, и запах масла наполняет комнату.

— Может, ты и старше меня на сто лет, но не нужно за мной приглядывать, Брандт. — Я сажусь напротив него, беру тряпку, которую макаю в сосуд с маслом, выбираю нож и приступаю к чистке.

— Но твой клан ждёт, что ты вернёшься в безопасности, а раз ты в свой небольшой отпуск приехал ко мне…

— Ты не мой создатель.

— Нет, конечно, но не хочу, чтобы наши регионы вступили в войну. А если с тобой что-то случиться, они обвинят меня.

— Я нашёл охотника и убил его.

Он смотрит на меня тёмными глазами.

— Тогда, ты возвращаешься

Я трясу головой.

— Не могу.

Он округляет глаза.

— Что? Почему?

— Думаю, я нашёл свою пару.

Он откладывает нож и хмурится.

— Серьёзно?

Я киваю.

— На неё напали трое. В их число входил и охотник, ради убийства которого я приехал. — Я провожу рукой по волосам и пытаюсь скрыть звук бьющегося сердца — верный признак того, что нашёл то, что предназначалось мне. — И не могу уехать, нужно найти двух других и защитить её.

Я не озвучиваю истинные мысли, что мне нужно сделать её своей. Навеки.

Он тяжело вздыхает.

— Маттиас, будь осторожнее. Ты уже очень давно был человеком.

Я киваю.

— Знаю. Я контролирую потребность сделать её своей и не раскрыл того, что я. Но не представляю, как долго смогу отказывать себе. — Необходимость сделать её своей уже гложет меня.

— Подожди, пока она не будет готова. Ты же не хочешь её потерять. — Он натягивает длинную кожаную куртку и кладёт ключи в карман. — Скоро вернусь. Меня вызвал Король. С охотниками в этом районе, всё… непросто. Пока меня не будет, будь настороже.

У меня сводит желудок, но я киваю. Давно известно, что Король ищет способ объединить все кланы, но он — извращённый мужчина, который получает удовольствие от управления народом.

— Держи ухо востро, Брандт. Элиасу Блэкторну нельзя перечить.

Он хмыкает.

— Уверяю тебя, со мной всё будет нормально.

Едва заметно кивнув, я смотрю ему вслед, а предупреждение ещё свежо в памяти. Во многих отношениях Брандт мне как брат, но есть то, что я о нём не знаю. То, о чем он никогда не говорит.

Дом Брандта большой и с окнами от пола до потолка. Довольно современно и кажется странным для вампира, но я знаю, что Брандт не пожалел денег, защищая себя от дневного света. Простым нажатием кнопки, каждое стекло становится полностью непрозрачным, блокируя свет. Совсем не то, что светонепроницаемый подвал в моём доме в Швеции, но я предпочитаю более… деревенский интерьер. Я благодарен за тишину, хотя время в одиночестве, заставляет тосковать по Элейн. Она моя пара, вторая половина пропавшей души, та, кто облегчит пустоту, которую все вампиры почувствовали после того, как стали бессмертными. Нежный голос Элейн с хрипотцой ещё звенит в ушах, а от вопроса увидит ли она меня ещё, по телу волнами прокатывается страсть. В следующую нашу встречу, я не просто поцелую её в щеку. А заставлю стонать, доведу до такого состояния, что она больше никого не сможет возжелать. Сделаю её своей, как и должно быть.

Член упёрся в гульфик и прикосновение ткани к чувствительной плоти почти невыносимо. Чёрт, мне нужно кончить. Я направляюсь в свою комнату, на ходу снимая одежду. Там уже иду в ванную. Зайдя в большую душевую кабину, я включаю воду, не дожидаясь, чтобы она нагрелась, вероятно, потому как надеюсь, что холод ослабит возбуждение. Я хочу сберечь оргазм для пары.

— Элейн, — рычу я, пока холодные струйки стекают по телу, никак не ослабевая похоть. — Твою мать.

Член стоит по стойке смирно, болезненно твёрдый и отчаянно нуждающийся в приветливом теле пары. Закрыв глаза, я представляю её полные, сочные, манящие, просто умоляющие о поцелуе губы. Обхватив длину, я стремлюсь поддаться потребности, сотрясающей тело. Яички напряжены и подтянуты, когда я начинаю вбиваться в кулак, представляя, что вхожу в лоно Элейн. На пике удовольствия я останавливаюсь, прижимая руки к стене душа и заставляя себя сохранять контроль. Я не поддамся слабости. Лишь Элейн я подарю свой оргазм, и доведу её до своего. Затем, поставлю на ней метку, возьму кровь и дам ей свою, тогда наша связь будет полной. Вечной.

Абсолютная пытка отсчитывать минуты от заката до полной темноты. Хоть я и просыпаюсь, но солнечный свет, словно свинец, утяжеляющий тело. Я не могу лежать спокойно, нужно добраться до Элейн и убедиться, что она в безопасности. Я чувствую её страх, хотя между нами и нет кровной связи, но наши сердца теперь бьются в унисон, и всё усилится, когда я привяжу Элейн к себе навсегда. Сейчас Элейн не по себе.

— Чёрт бы всё это побрал, — бормочу я, чувствуя, как солнце медленно опускается за горизонт. Я не знаю, как подойду к Элейн. Как всё станет тем, чем должно быть, но я должен увидеть её.

Как только солнце полностью скрывается, я на всей возможной скорости мчу к Элейн. Сердцебиение Элейн не ускорялось в последние несколько мгновений, но факт, что ей некомфортно, заставляет отчаянно желать её обезопасить. Притяжение к ней сильно, я оказываюсь там, где мы впервые встретились. К переулку, воняющему кровью охотника, который перекрыт полицейской лентой. Мужчина в тёмных джинсах и чёрной кожаной куртке стоит у места преступления. Он прищуривается при виде меня, и подавляю инстинкт, приказывающий убить его здесь и сейчас. Он охотник. Я чувствую запах серебра, исходящий от него. Но просто киваю ему.

— Что случилось? — задаю я вопрос.

— Похоже, его сбили, и водитель скрылся с места преступления. — Он долго и оценивающе на меня смотрит. — Вы были здесь вчера?

Я обыденно качаю головой.

— Проходили мимо с девушкой. Я проводил её до машины, после работы, но это всё.

— Ох. Да? Где она работает?

Этот вопрос мне не нравится.

— Вы из полиции?

Он ухмыляется.

— Я? Нет. Этот парень был моим приятелем, и ищу ответы

— Ну, удачи. — Я иду дальше, следуя за ароматом кофе. Единственная зацепка — сердцебиение Элейн, но не хочу, чтобы охотник шёл за мной. Он не знает об Элейн. Поэтому я иду по улочке, останавливаясь у закрытых магазинов, путая след охотнику. Пока, наконец, не нахожу путь к своей паре. К Элейн.

Элейн падает, но я успеваю поймать её до того, как она ударится головой об асфальт.

— Дерьмо, — ругаюсь я.

Она не сбежала, но обморок тоже реакция. Её тело отключилось, чтобы защитить разум. Тихий стон срывается с её губ, и она хмурится. Я очень хочу взять свои слова обратно. Мне не следовало пока говорить ей правду о себе, но я настолько приблизился к тому, чтобы попробовать её на вкус. Так чертовски близко находился.

— Маттиас? — зовёт она и моргает. — Что произошло?

Я провожу рукой по её волосам, сопротивляясь желанию поцеловать её мягкие губы.

— Ты упала в обморок.

Тогда она округляет глаза, а выражение лица меняется от воспоминания, почему именно она отключилась.

— Что ты такое?

Она вырывается из моих объятий и прижимается всем телом к своей машине, пытаясь увеличить расстояние между нами.

— Стой там. — У неё руки и ноги дрожат, и воздух наполнен запахом страха.

— Элейн, прошу, не убегай.

— Ты… убил того мужчину, да?

Она хмурит брови и смотрит на меня, ожидая ответа.

— Да.

— Они сказали, что его машина сбила, но это не так. — Она бормочет себе под нос.

— Я не сожалею, он заслужил смерти.

— Я… — начинает она, но замолкает и отводит взгляд. — Мне нужно идти.

Инстинкт твердит удержать её, и я протягиваю руку.

— Не…

— Маттиас, ты только что признался, что убил человека. У тебя, — она приближается и продолжает шёпотом. — У тебя есть клыки. Не говори, что мне показалось.

— Тебе не показалось. В мире существуют не только люди.

Она накрывает рот ладонью.

— Люди, — бормочет она.

— Когда-то я был человеком. Но это было очень давно.

— Мне нужно, чтобы ты сказал, что ты такое, — требует она

Тяжело вздохнув, я смотрю прямо ей в глаза.

— Я — вампир.

— Я не… я не… — Она проводит руками по волосам и глубоко вздыхает. — Этого не может быть. Вампиров не существует. Что ты такое?

— Именно то, что сказал. Я вампир, и убил того человека, чтобы спасти тебя. Если возникнет когда-то такая же ситуация, я поступлю так же. Убью любого, кто посмеет напасть на тебя.

Меж её бровей пролегает морщинка, и я понимаю, что теряю ей.

— Мне нужно идти

Меня убивает её желание сбежать, но я её не останавливаю. Моя пара может быть со мной по собственному желанию. Заставить я не могу. Я нежно беру её за руки, с неохотой готовясь стереть память о нашем последнем разговоре. Если она хочет сбежать от меня, будет лучше, если она не будет знать, что я.

— Элейн, посмотри на меня.

Она поднимает на меня тёмные глаза, и я борюсь с болью, растущей в груди. Не могу. Не получится у меня жить, забрав у неё воспоминания, просто потому что не хочу, чтобы она боялась меня.

— Маттиас, отпусти меня, — говорит она. В глазах Элейн стоят слёзы, и я не знаю слёзы ли страха это, печали или отчаяния.

Я отпускаю её и отступаю, несмотря на боль на сердце. Я делаю это — отпускаю свою пару, позволяю ей сесть в машину и уехать.

Мне давно не было так весело. Я вспотела, устала и была взволнована одновременно, кружась с подругами. Похоже, осознание того, что опасность скрывается за стенами клуба, заставляет меня наслаждаться моментом радости ещё больше. Я сосредотачиваюсь на данном моменте. Только не на Маттиасе с его клыками. Не факт, что я всё ещё хочу его видеть.

Ди-джей точно знает, чего хочет толпа, потому что каждая следующая песня великолепна. На каждый ремикс мы взрываемся аплодисментами, и вскоре я опускаю свои запреты. На танцполе расползается туман, огни постоянно меняют свет, отбрасывая разноцветные всполохи на облака у наших ног. К нам приближается красивый мужчина, отчего у меня волосы встают дыбом. Ладно, я всё ещё стесняюсь, когда дело касается парней. Но понимаю, что он не собирается нападать, когда наклоняется к Лотти и шепчет ей что-то на ухо, отчего она краснеет. Я не слышу что, но Лотти кивает и бросает на нас взгляд, прежде чем взять парня за руку и пойти с ним к бару.

— А я всё гадала, когда же он сделает шаг, — говорит Клэр, приблизившись ко мне в танце. — Он уже три песни на неё глазеет.

— Хорошо. Она ни с кем не встречалась после развода.

Клэр кивает и закрывает глаза, вскинув руки и закружившись. Лотти развелась с мужем больше года назад, после чего впала в глубокую депрессию, из которой только недавно вернулась. Время, мягко говоря, было трудное, и мы с Клэр помогали ей вернуться.

— Сейчас приду, — кричит Клэр и уходит.

Я киваю и продолжаю танцевать, игнорируя всё и всех вокруг. Музыка превратилась в сексуальную, медленную песню, и я просто позволяю себе прочувствовать её. Мои мысли дрейфуют к Маттиасу и его пьянящему поцелую. Боже, я хочу его, несмотря на то, что он вампир. Может, желание тоже одна из опасностей вампиров?

Не он тот хороший парень, который подарит мне жизнь, наполненную тем, что я думала, хочу: собака, ипотека, дети и многое другое. Он плохиш, который укусит меня, сделает своей и убьёт ради меня. Разве это мне нужно?

У меня покалывает кожу от чьего-то пристального внимания, но мне это не нужно. Я пришла сюда ради подруг, чтобы повеселиться с ними.

— Ты пытаешься соблазнить меня? — доносится голос Маттиаса, как вспышка пламени, заставляя открыть глаза. Он стоит передо мной, похожий на норвежского Бога. — Я почувствовал твой запах, когда проходил мимо двери.

Он скользит рукой по моему бедру и приближается. У меня колотится сердце, но не от страха.

— Что ты тут делаешь? Преследуешь меня?

— Нет. Ты просила тебя отпустить.

Я хмурюсь.

— Так, ты просто оказался в том же месте, что и я?

— Я здесь по делу.

— В клубе?

— Нет. В казино по делу. Владелец — мой друг.

— Владелец… вампир? — последнее слово я произношу шёпотом.

Он ухмыляется.

— Вампиры рядом уже очень давно. Вероятно, ты знаешь нескольких.

— Не знаю даже, как к этому относится.

— Я могу стереть тебе память. Вернуть покой.

Я съёживаюсь.

— Не хочу забывать тебя.

— Может, так будет проще. Я хотел сделать это на парковке, но был слишком эгоистичен — не хотел, чтобы ты забыла меня, и даже сейчас, не смог удержаться, чтобы не увидеть тебя ещё раз перед отъездом.

У меня сердце стискивает от мысли, что он уедет.

— Отъезд? Когда?

— Меня вызвали домой. Уеду через несколько дней.

Я подхожу ближе, наши тела почти соприкасаются.

— Не хочу, чтобы ты уезжал.

— И я не хочу уезжать от тебя.

Мы продолжаем танцевать, он нависает надо мной, поглаживая меня по рукам и плечам.

— Я боюсь всего этого… Того, что ты можешь со мной сделать. Того, что ты.

Он скользит пальцами по обнажённой, благодаря глубокому вырезу, спине, и я борюсь с дрожью тоски.

— Я никогда не причиню тебе вреда, Элейн. Ты должна быть моей. Ты моё всё.

— Как такое возможно? Мы только познакомились.

— Когда вампир находит свою пару, он это знает. Для тех, кто когда-то был человеком, это легко понять. Ты моя. Я никогда не перестану хотеть тебя.

Через ткань его брюк и моего платья, я чувствую жар его налитого ствола, прижимающегося к моему животу. Я так хочу пойти с Маттиасом, ласкать его и вкусить. Я обнимаю его за плечи и поднимаю голову. Маттиас скользит рукой к моему затылку, но морщится и отступает.

— В чём дело? — спрашиваю я, хмуря брови.

— Серебро. Ты надела серебро? — На ладони, где он коснулся моего ожерелья, горит красная отметина.

— Извини… Я думала… Думала, что защищаю себя от… прочих существ.

Убрав руку в карман, он кивает.

— Да. Только немного.

— Что ещё существует, Маттиас?

Оглянувшись, он качает головой.

— Ты не захочешь знать.

— Я знаю, что сказала тебе оставить меня в покое, — начинаю я, но он переводит взгляд с меня куда-то прочь и напрягается.

— Прости, Элейн. Мне пора идти. — Я слежу за его взглядом к, стоящему у открытых дверей, вышибале. Он смотрит на нас с жестоким выражением лица. — Нужно подняться наверх. Дождись меня, провожу тебя до дома. — Маттиас снова тянется ко мне, но вместо того, чтобы обхватить затылок, проводит пальцами по волосам и прижимается губами к моим, шепча: — Дождись. — А затем нежно целует. Мягкое прикосновение губ, но делает свою работу. Я возбуждаюсь, но Маттиас уходит, не оставляя на своём месте ничего, кроме холодного воздуха.

— Кто это был? — спрашивает Клэр, возвращаясь ко мне с парой бокалов в руках

Я беру предложенный коктейль и пожимаю плечами.

— Маттиас.

— Чёрт, — тянет она.

Мы чокаемся и я киваю. Точно, чёрт.

Я просыпаюсь, и накатывает осознание. Всё пахнет Элейн. Нет, не только ею, а так, будто аромат моей пары оказался смешан с запахом старья, пыли, старой бумаги и влажной земли. Я сажусь и смотрю на цементные стены, коробки и ящики, заполненные рождественскими украшениями, и кто знает, чем ещё. Подвал. Я в подвале Элейн.

Страх пронзает сердце при мысли о том, что я мог сделать с ней в отчаянии.

Я поднимаюсь наверх по лестнице и распахиваю дверь, выкрикивая её имя и не заботясь о вежливости.

— Элейн! Элейн, где ты?

Она, одетая в халат, стоит в гостиной с кружкой в руке.

— Прямо здесь. Ты в порядке? — В её широко распахнутых глазах полно подозрений. — Выглядишь немного лучше.

Я понятия не имею, как выгляжу, но судя по напряжению и грызущему голоду в животе, уверен, что далеко не самый симпатичный мужчина, из всех кого она видела.

— Спасибо, что дала мне убежище.

— Я не собиралась оставлять тебя на солнце.

— И я это ценю. Не стоило в таком виде приходить к тебе. Ты оказалась в зоне риска.

— Потому что должен был покормиться?

Я издаю стон, когда волна голода накатывает на меня.

— И всё ещё должен. Боже, Элейн, я мог тебя убить.

— Но нет. Я в порядке.

— Мне нужно уйти. Ты так хорошо пахнешь. — Она делает шаг ко мне, и я отступаю. — Стой. — У меня дрожат руки от желания схватить её. — Не могу. Я могу тебя убить.

— Я так не думаю.

— Тогда ты глупишь, потому что я убью. Вампир не может взять в пару человека, не убив его. Это всё равно, что посадить льва в одну клетку с ягнёнком.

Она хрипло смеётся.

— Я уже такое слышала. Вампиры и люди. Но, похоже, что тебе заморочили голову, потому что, возможно, у ягнят больше силы, чем ты думаешь

Если бы я не умирал от голода, рассмеялся бы.

— Я не могу остаться. — Мне нужно поесть, иначе я не смогу прийти в себя несколько недель, а времени у меня нет. Охотники вернутся.

Она скользит взглядом по моему лицу, вниз по телу, а затем снова вверх.　

— Ты похож на труп, и не можешь в таком виде выходить. Только не в этом городе.

— И что же я должен сделать? — Меня охватывает разочарование, но понимаю, что она права. Я не могу воспользоваться скоростью или силой, когда так слаб.

— По крайне мере, прими душ. У меня завалялась одежда, которая может тебе подойти.

Я хмурюсь, отчего больно лицу там, куда ублюдки брызнули жидким серебром. Уверен, что сейчас я ужасно выгляжу.

— Куда идти?

Моя пара берёт меня за руку, её тёплая ладонь вызывает такие приятные покалывания, и ведёт наверх, где её аромат сильнее. Должно быть, тут её спальня. Будь я в лучшей форме… Чёрт, да будь даже на четверть в лучшей форме, я бы показал, как между нами могло бы быть всё хорошо.

Элейн толкает дверь в ванну и отпускает мою руку.

— Сюда. Я принесу тебе полотенце, а ты… — она указывает на мою прожжённую и грязную одежду, — сними это, я избавлюсь от неё.

— Сожги, — говорю я без малейшей неуверенности в голосе. — Они попытаются выследить меня. Не выбрасывайте вещи в мусор.

Она прикусывает полную нижнюю губу, обдумывая мои слова, затем кивает и узел у меня груди ослабевает.

— Хорошо, что у меня есть дровяная печь.

Элейн наблюдает, как я вхожу в ванную, и озабоченное выражение её лица пробуждает сильное желание сказать, что я сам справлюсь. На самом деле, я не уверен. Никогда прежде меня так сильно не ранили.

— Тебе… тебе нужна помощь?

— Нет, всё хорошо. — Я хватаюсь за подол изодранной футболки и начинаю поднимать её, чтобы стянуть через голову, но мучительная боль пронзает плечо. — Чёрт, — шиплю я, опуская футболку

Элейн тут же приходит на помощь, ласково прижимая пальцы к средоточию боли.

— Боже, Маттиас, тебе ещё больно.

— Мне просто нужно… время.

— Стой здесь, — приказывает она и уходит на несколько минут. А возвращается с ножницами и тряпками. Она смотрит на меня и хмурится. — Можешь сесть? Ты такой высокий.

Я сажусь на закрытый унитаз, и она тут же принимается за работу, срезая и откидывая ткань и обнажая глубокие раны.

— Ты сказал, что на тебя напали, но не признался, что всё так плохо.

Я смотрю на живот — левый бок пересекают рваные раны. Они глубокие, медленно кровоточат и сильно болят. На плече и руке много следов от ожогов.

— Не следовало приходить к тебе, но я боялся, что они найдут тебя первыми. И нужно было убедиться, что ты в безопасности.

Намочив тряпку, Элейн прижимает её к некровоточащим ранам, очищая.

— Знаю, что ты примешь душ, но мне нужно посмотреть, насколько все плохо.

— Очень плохо, — скрежещу я, но не из-за ран. Элейн так близко, а я умираю от голода, и пульс на её горле манит, как вода манит умирающего от жажды.

— Извини.

Я качаю головой и протягиваю к ней здоровую руку.

— Ты не виновата. На самом деле, уверен, именно ты сохранила мне жизнь. Если бы я не видел тебя, попал бы в ловушку. Ты — твоё прикосновение, твой вкус — меня уравновешиваешь.

— Помочь с ними? — спросила она, указывая на джинсы.

— Если хочешь, — отвечаю я, с лёгкой усмешкой в голосе

— Рада, что к тебе вернулось чувство юмора. — Она встаёт и пятится. — Оставлю тебя принять душ. Если что-нибудь понадобится — буду внизу.

Когда дверь захлопывается, я медленно снимаю джинсы и боксеры, оставляя их на полу. Струи душа мучительны, но это необходимо, судя по огромному количеству крови, стекающему в канализацию. Было слишком близко к концу. Я стою в душе гораздо дольше необходимого, но здесь не чувствую запаха крови Элейн. Сейчас, я не хочу её выпить и теперь стал увереннее.

Выключив воду, я выхожу и чувствую себя лучше. Да, мне больно и слабость никуда не делась, но теперь больше мужчина, чем раненое существо. Обернув полотенце вокруг талии, я открываю дверь и заглядываю в комнату. Элейн крепко спит на кровати, а сложенный комплект одежды лежит с края. Как бы мне ни хотелось разбудить пару, поцеловать и сказать, как сильно я не хочу уходить, нужно утолить голод. Сломленным и находящимся на краю контроля, я не сделаю ничего хорошего.

Натягивая спортивные штаны, которые как минимум на десять сантиметров короче, я давлю всплывающие вопросы о том, почему у неё есть мужская одежда. А затем натягиваю футболку через голову. Я наклоняюсь, нежно убираю в сторону прядь волос и целую её в висок.

— Я вернусь, моя пара. Обещаю.

Семь ночей я не приближаюсь к ней. Слишком долго для своего спокойствия, но нужно убедиться, что я полностью излечился, взял под контроль голод и готов доказать, что быть моей — значит многое. Стоя у двери её дома, я прижимаю ладонь к косяку и заставляю себя контролировать инстинкты. Которые кричат выломать дверь и притянуть Элейн в свои объятия, а затем начать уговаривать стать моей. Но что-то подсказывает, что так не пойдёт.

Я слышу, как Элейн в доме резко выдыхает, затем бежит вперёд, распахивает дверь, в которую я даже постучать не успеваю, и обнимает меня.

— Господи, я думала, что ты ушёл. Думала, что вернулся в Швецию и не попрощался.

— Нет, это не вариант. — Я впиваюсь пальцами в её нежные бёдра, а когда она пытается отстраниться, не могу заставить себя отпустить.

— Тебе… лучше? — Она оценивающе осматривает меня, а затем касается полностью исцелившегося лица.

— Да. Времени, правда, ушло больше, чем я думал.

— Хорошо. Я уже собралась пойти в казино и требовать от вампира рассказать, где ты.

— Ты его не испугалась?

Она прикусывает нижнюю губу, затем смотрит мне в глаза.

— Должна бы, но думаю, именно то, что я знаю, лишило страха. Я так много видела с нашей встречи. Не только раны, а например то, что ты не отражаешься в зеркале.

— Да.

— Ты сильнее обычного мужчины. То, как ты впечатал того парня в стену…

— Он мог тебя ранить.

В её глазах появляется нежность.

— Знаю.

— Я никому не позволю ранить тебя, Элейн. Ты моя.

— Ты говоришь так, словно это что-то должно значить.

— Так и есть.

Она проводит рукой по линии моего подбородка к губам.

— А твои клыки. — В её глазах появляется жар страсти. — Покажи их ещё раз.

Я качаю головой.

— Не здесь.

Войдя внутрь, я закрываю дверь.

— Не прячься от меня.

— Не стану, обещаю. Между нами может быть только правда, Элейн. Я бы никогда тебе не солгал. — Затем я подхватываю её на руки. — Ты для меня всё.

Её щёки становятся соблазнительно розовыми.

— Отнеси меня наверх, — говорит она.

Я отчаянно хочу принять её предложение, но сначала должен спросить:

— Уверена, что хочешь вампира у себя в кровати?

— Я хочу тебя везде.

Всё во мне кричит сделать её своей. Подмять под себя и подарить удовольствие.

— Тогда это ты и получишь.

Мне приходится заставлять себя не торопиться и насладиться пребыванием с ней. Я медленно поднимаюсь по лестнице, но каждое прикосновение её губ к моей шее увеличивает возбуждение. Моя пара не убежала от меня, а приняла то, что я. Но боль внутри испарится, когда я сделаю Элейн своей.

— Что такое? — спрашивает она и смотрит мне в глаза. — Ты напрягся.

Как рассказать ей о серьёзности того, что у нас есть? Она не поймёт, пока не почувствует это так же, как я.

— Просто вспомнил о тяжести последних нескольких недель. Я приехал сюда, ища отмщения, но нашёл пару, и больше не мог не думать о тебе. Не верил, что мог тебя встретить.

— Ты думал обо мне?

— Каждую чёртову секунду. С момента, как мы встретились, я больше не мог выкинуть тебя из головы.

Она немного кривит губы.

— Это потому что ты вампир?

Я качаю головой, и ставлю её на ноги, заставляя смотреть на себя.

— Нет, это из-за тебя.

Она вновь краснеет.

— Я должна признаться, что тоже много о тебе думала.

Мы стоим наверху лестницы, и я не могу больше сдерживаться. Я припадаю к её губам в долгом, глубоком поцелуе. Я так много хочу с ней сделать.

— Спальня, — бормочу я у её губ

Она кивает и отстранятся, но только для того, чтобы стянуть через голову футболку. Затем мы вновь целуемся, и она обхватывает ногами мои бёдра.

— Уверена? — спрашиваю я между поцелуями.

— Маттиас, если не трахнешь меня, я свихнусь, — говорит она хриплым от страсти голосом, и заряд похоти прокатывается по мне.

Несколько шагов, и мы в её спальне. Воспоминания о ночи, когда я был тут, так отличаются от того, что я чувствую сейчас. И на этот раз, я буду с Элейн, делая её моей навсегда. Она целует меня в шею, мягкие прикосновения губ чередуются с царапаньем зубов. Я издаю стон, когда она шевелит бёдрами и посылает удовольствие к чувствительному члену.

— Мне нужно быть внутри тебя.

— Да.

Прежде чем мы начнём, я прижимаю ладонь Элейн к своей груди.

— Чувствуешь?

Она хмурится.

— Биение твоего сердца?

— У меня сердце не билось несколько столетий. Элейн, ты заставила его забиться вновь. Это сердце бьётся ради тебя.

Она нежно кладёт руку мне на щеку и целует томно и медленно.

— Сделай меня своей.

Я кладу Элейн на кровать, а затем стягиваю через голову рубашку.

— Я не смогу действовать медленно и нежно. Слишком долго ждал тебя.

— Я не хочу нежности. Возьми меня так жёстко, как тебе хочется.

Дьявол. Эта женщина создана для меня.

— Раздевайся и покажи красоту твоего тела.

Она кивает и улыбается.

— И ты.

После этих слов она расстёгивает бюстгальтер, и у меня пересыхает во рту при виде её груди. Я точно знаю, что попробую первым. Я не жду, пока Элейн расстегнёт джинсы, а опускаюсь на колени и хватаю её за лодыжки. Затем тяну её к себе и хватаю за пояс джинс. После чего сам расстёгиваю пуговицы и стягиваю джинсы, оставляя Элейн лишь в чёрных трусиках, подходящих к бюстгальтеру. Вот оно её естество, готовое и ждущее меня. Я чувствую запах её возбуждения, и едва сдерживаюсь, чтобы не войти в её тело по самые яйца.

— Мне послышалось, что ты говорил, будто не можешь действовать нежно, — дразнит она.

— А это и не нежность. А момент наслаждения. Я разворачиваю свой подарок.

Я снимаю с неё трусики и откидываю их прочь, затем раздвигаю ей ноги и проникаю пальцем в горячее лоно. Она такая тугая, влажная и абсолютно идеальная. Стон удовольствия Элейн пронзает меня потоком похоти. Но когда я втягиваю в рот набухший клитор, Элейн выгибается так, что мне приходится зажать член рукой через штаны, чтобы не кончить в ту же минуту.

— Господи, Маттиас, — выдыхает она.

Я посасываю и провожу языком по чувствительному комочку нервов, одновременно входя в лоно двумя пальцами и проворачивая их снова и снова. Элейн сжимает их внутренними мышцами и кричит, кончая и смачивая удовольствием пальцы. Чёрт, мне нужно быть внутри неё, кормиться от неё и излить семя. Отстранившись, я снимаю штаны, а Элейн смотрит на меня с удовлетворённым выражением, но в глазах я ещё вижу непреодолимое желание.

— Готова принять меня? — спрашиваю я.

Она кивает, садится и протягивает руку.

— Очень.

Звук быстрого сердцебиения привлекает моё внимание. И это не Элейн — я слишком сонастроен со своей парой, чтобы принять чужое сердце за её устойчивый ритм.

— В чём дело? — спрашивает она.

— Кто-то здесь.

Воздух наполняет звук бьющегося стекла, и я бросаюсь вниз, готовый защищать Элейн до самой смерти.

«Маттиас, прости. Мне нужно время. Я не совсем готова к вечности. Лейни».

Всепоглощающее отчаяние скручивается в груди, пока я вновь и вновь перечитываю её слова. Она не может быть со мной. Моя пара не будет со мной. Она отвергает меня. Чёрт возьми. Не так всё должно быть. Я должен найти свою пару, и соединиться сердцами. Лишь она спасёт меня и не даст закончить жизнь затворником, которым многие из нас становятся. Но она не хочет меня.

Я рычу в отчаянии, срываю доску со стены и бросаю её через всю комнату, где она застревает в штукатурке.

— Чёрт! — кричу я.

Я не собирался этого делать, но нахожусь в полном расцвете сил после кормления. Во мне закипает гнев. Если бы нам не помешали… она бы уже была моей. Если бы я не колебался, то мог хотя бы попробовать её кровь и сейчас нашёл бы Элейн.

Сжав кулаки, я пытаюсь идти по её запаху и бегу на максимальной скорости из её дома и по улицам. Какой от меня прок, если не могу найти свою пару? Но вскоре её запах испаряется, дождь смывает его. Мне нужно взять себя в руки. Предупреждение Брандта всплывает в голове. Я не могу заставить её быть моей. Она всю жизнь будет ненавидеть меня за то, что я не дал ей выбора.

Промокший и расстроенный, я иду домой, чтобы подумать и составить план. Мне противно, что не могу найти её, но не буду давить, потому что жизнь без неё кажется невозможной.

Я вздыхаю и провожу рукой по затылку, прежде чем открыть входную дверь и войти. Завтра я найду Элейн и скажу, что пойду на многое, чтобы удержать её. А сегодня планирую отомстить тому, кто остался из нападавших. Я иду по тихому, пустому коридору и лениво размышляю, не попал ли Брандт в неприятности с королём. Блэкторны не славятся дипломатичностью.

С одежды текут капли, поэтому я раздеваюсь, как только добираюсь до своей спальни. Я хочу быть в постели с Элейн, трахать её до беспамятства, а затем прижимать её к себе, пока она не заснёт. Я больше, чем хочу её. Она мне нужна.

Я ложусь на кровать, а член пульсирует только от мыслей о моей паре. Её вкус так и чувствуется на языке и губах, а запах обволакивает пальцы, и я отдал бы почти всё, чтобы она вновь оказалась рядом. Я обхватываю длину и медленно поглаживаю, представляя, что это Элейн и желая, чтобы это было реально. Меня сотрясает дрожь, собираясь в яйцах — болезненное и тяжёлое давление. Мы были так близки к тому, чтобы соединиться, и возбуждение сейчас сильнее прежнего.

— Элейн, — шепчу я, закрывая глаза и представляя её. Я впадаю в полубессознательное состояние, самое близкое к сну, которое может быть у вампира. Я вижу её, одетую только в тонкую белую сорочку и трусики. От вида очертаний её тёмных сосков у меня удлиняются клыки, и голод, не имеющий ничего общего с потребностью в крови, берёт верх. Я хочу погрузить зубы в её полную грудь, пока член скользит в естество.

Она извивается на кровати, нахмурившись, а затем скользит рукой вниз по животу и под пояс трусиков. Затем шепчет моё имя, и я сдерживаю стон. Знаю, что на самом деле я не в её комнате, но смотреть, как она ласкает себя, представляя меня, очаровательно.

Элейн стонет и вздрагивает, моё имя скользит по воздуху, а от запаха её возбуждения у меня слюнки текут.

— Чёрт, Элейн. Ты так чертовски красива.

Она распахивает глаза, и клянусь, что она смотрит прямо на меня.

— Маттиас? — шепчет она.

У меня сжимается сердце, и я открываю глаза, возвращаясь в реальность. Она не должна меня видеть. Мы ещё не сблизились. Но я знаю, что она видела меня. Что важнее, она хочет меня. Её тело горело огнём. Я чувствую приближение рассвета, из-за чего у меня тяжелеют конечности. Мне нужно спать днём. Впервые за всю долгую жизнь, я на самом деле, ненавижу то, чем являюсь, потому что из-за этого нахожусь вдали от Элейн

Я уступаю требованиям дня. Мой мир темнеет, когда безопасность ночи исчезает.

— Они её забрали, — рычу я в телефон, как только Брандт поднимает трубку. — Мне нужно, чтобы ты вернулся.

В ответ он шепчет так тихо, что даже я едва могу разобрать слова вампирским слухом:

— Король нашёл кровь солнца. Я не могу уйти.

— Должен. Охотники угрожают твоей территории. Они похитили мою пару в попытках заманить меня в ловушку. Что ты за вампир такой, если отказываешься защищать свою территорию?

— Маттиас, ты не понимаешь, если уйду сейчас, я… — Он вздыхает. — Не иди за ней без меня. Приду, как только смогу.

Я вешаю трубку, не говоря ни слова. Мне не терпится пойти за Элейн, но знаю, что не могу действовать без помощи. Охотники готовы к моему приходу, но могут быть не готовы справиться с двумя вампирами.

— Что происходит? — спрашивает Клэр с угрозой в стальном голосе.

— Охотники забрали Элейн.

— Охотники? О чём ты говоришь? Люди не похищают других людей.

Я смотрю на неё.

— Но они охотятся на вампиров, и она моя пара. Охотники знают, что я всё равно приду за ней.

— Они сделают ей больно?

Я стискиваю зубы и проглатываю ярость, растущую в груди от этой мысли.

— Нет, если это зависит от меня.

— Прошу, найди её и верни. Она всё, что у меня есть. — В её больших глазах стоит мольба, а я могу только кивнуть.

— Оставайся дома. Запри двери и никуда не выходи, пока я не верну Элейн. Они могут быть ещё здесь.

Она кивает и порывисто меня обнимает.

— Если не спасёшь её, я собственноручно тебя убью.

— Я рад, что у моей пары есть ты, — произношу я и толкаю её в дом, но не ухожу, пока не убеждаюсь, что она заперла все окна и двери. Лишь после этого на всех парах мчу в дом Брандта.

Брандт, с напряжённым от беспокойства выражением лица, уже там. Я захожу в гостиную и говорю то, что должен сказать, чтобы точно доказать, как много для меня это значит.

— Если бы у Акселя был такой друг, как ты, может быть, мы смогли бы спасти Луну.

— У него есть ты.

— Я его подвёл, ушёл. Уехал с Лукасом вместо того, чтобы присматривать за семьёй.

Брандт кладёт руку мне на плечо и слабо сжимает.

— Ты не мог знать, что Луну похитят.

— А следовало бы. — Я никогда не прощу себя за произошедшее с парой Акселя и клянусь, если то же самое произойдёт с Элейн, выйду на солнце завтра же. — Нужно идти.

Брандт кивает и засовывает пистолет в кобуру на бедре. Когда я вопросительно выгибаю бровь, он пожимает плечами.

— Людей можно убить разными способами. Не всегда необходимо перегрызать им глотки.

— Но эти люди не заслуживают быстрой смерти.

— От пули в живот умирают долго. Говорю из собственного опыта.

Однажды, я заставлю его рассказать о том, как он стал вампиром и как поднялся по ступеням вампирской иерархии, чтобы захватить собственную территорию. Но не сегодня. Сегодня я верну свою пару.

Лейни

Голова пульсирует, вся боль сосредоточена справа. Кто-то ударил меня. Я пытаюсь моргнуть и открыть глаза, но ничего не вижу. Колючая ткань закрывает лицо. Мешок. Руки у меня связаны за спиной, и с каждым мгновением в груди нарастает паника. Где я? Спёртый воздух прижимается к языку, и клянусь Богом, я слышу скрежет крошечных когтей по половицам. Затхлый запах влажного картона наполняет нос даже через мешок на голове. Я должна выбраться.

Моё внимание привлекает скрип половиц и тяжёлые шаги, от которых сердце начинает колотиться. Кажется, кто-то идёт по лестнице, затем щелчок замка, скрип ржавых петель и тихий смешок.

— Очнулась?

Я не реагирую на грубый мужской голос, а притворяюсь, хотя это бесполезно, что всё ещё без сознания. Ужас бежит по венам, заставляя сердце биться в горле. Люди уже дважды пытались убить меня. Теперь это нормально? Постоянно подвергаться опасности.

— Я слышал, как ты шевелишься, пытаясь освободиться. Хватит притворяться. — Раздаётся знакомый щелчок выключателя, и даже сквозь мешок я могу слабо видеть свет.

С меня стягивают ткань, и яркий свет на секунду слепит. — Вот, так лучше.

— Почему… Зачем ты это сделал?

Я его не узнаю. Этого мужчины не было среди тех, кто напал на меня. Он высокий, сильный, чистый, но грубый, с короткой щетиной, посеребрённой сединой, но не кажется старым.

— Ты была с тем, с кем не должна была встречаться, я защищаю тебя от него.

Ярость начинает давить страх.

— О чём ты говоришь? — Мне приходится заставлять себя не выказывать злость на оскорбление Маттиаса.

— О твоём бойфренде. Он творил плохое, он мерзость.

Я хмурюсь.

— У меня нет бойфренда. — Это правда. У меня нет бойфренда, а есть пара. Вампир.

Внезапно, он ударяет меня по щеке. Боль пронзает всю правую сторону.

— Хватит врать. Он убил моего брата и друзей. Он — жестокий убийца.

Я чувствую медный привкус крови, а когда скольжу языком по нижней губе, чувствую жжение.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. Я навещала кузину. И парня у меня нет. Я владелица кофейни и времени на свидания у меня нет. Ты нашёл не ту женщину.

— Он, должно быть, тебя загипнотизировал. Тот, с кем ты трахалась, он… вампир. Он высосет всю твою кровь и оставит умирать.

После этого, парень грубо засовывает пальцы мне в рот и пробует зубы с дёснами.

— Он начал тебя обращать? Уже дал свою кровь?

Я сильно кусаю его за палец. Зубы впиваются в плоть, парень кричит, вытаскивает палец и огрызается:

— Сука! У тебя хоть и нет клыков, за это поплатишься.

Я плюю в него, сильно желая высвободиться. Я бы сама убила парня, если бы могла.

— Это ты поплатишься, когда он найдёт меня.

Парень ухмыляется.

— Именно это я и планирую. Вампир, у которого есть пара не может не прийти к ней на выручку. Он придёт спасти тебя, но я буду готов.

— Он тебя убьёт.

Мужчина вытаскивает из-под футболки серебряную цепочку, висящую на шее, и свет лампочки мерцает на ней. Затем достаёт из кобуры на плече деревянный кол и перекатывает его между пальцами.

— Я очень хорошо подготовился. — Убрав кол обратно в кобуру, он смотрит на меня, презрительно скривив губы. — А теперь самое интересное. Я установил ловушку, и пора моей приманке поработать.

Он наклоняется и облизывает мне шею до самой мочки уха. Меня тошнит, всё тело покрывается потом, пока я сопротивляюсь желанию отстраниться.

— Ты совершаешь ошибку, точно говорю.

Холодный металл касается моей щеки, острый кончик скользит по чувствительной коже.

— Думаешь, он будет тебя ещё хотеть, если я оставлю шрам на твоём прекрасном личике? — Он опускает нож к горлу, и я судорожно сглатываю, задыхаясь от адреналина, бегущего по системе. — Или, может быть, я оставлю ему сообщение на твоих идеальных сиськах. Ну, больше они не будут идеальными. Я оставлю на них метку. Вырежу своё имя на тебе, чтобы он видел.

Оглушительный треск заполняет комнату, и дверь позади парня разлетается в щепки. Маттиас стоит в проёме, обнажив клыки, рядом с ним мужчина, похожий на ангела смерти.

— Отойди от моей пары, и я убью тебя быстро.

У меня сердце ёкает при виде моего вампира, сильного и смертоносного, готового отомстить за меня. Его взгляд останавливается на мне, и от него я чувствую только ярость.

Охотник сжимает нож в ладони, а свободной рукой тянется к колу, который, как я знаю, спрятан у него за плечом. Я извиваюсь, надеясь освободиться.

— Маттиас, у него кол, — кричу я, и охотник бьёт меня по лицу так сильно, что звенит в ушах.

Низкое рычание наполняет воздух, и Маттиас бросается вперёд. Но охотник быстр. Он размахивает серебряной цепью и отпускает со щелчком, напоминающим хлыст. Металл ударяет Маттиаса по шее, отчего мой вампир шипит, а дым поднимается от места, куда пришёлся удар.

— У меня не только кол, — говорит охотник.

Маттиас хватает цепь голыми руками и вытаскивает из раны, и от боли в его глазах я съёживаюсь.

— А у меня клыки и больше силы, чем ты можешь себе представить.

Самоуверенный, высокомерный вампир. У меня сводит живот, когда охотник вытаскивает клинок из кармана куртки и бросает его в Маттиаса. Серебро вонзается ему в бедро, и Маттиас тихо хмыкает.

— Серебряные цепи, клинки, пули, — рычит охотник. — Всего полно. И попробуй взять мою кровь. Я уже несколько месяцев принимаю коллоидное серебро.

Маттиас вытаскивает нож из бедра и бросает его на землю. Затем идёт вперёд, а его друг прикрывает ему спину, направив пистолет на охотника.

— Я открою тебе тайну, — шепчет Маттиас, жёстким, как сталь, голосом. — Я не хочу пить твою кровь, лишь пролить её.

Мой похититель делает выпад, держа кол в руке, бьёт Маттиаса в челюсть и отстраняется. Затем вытягивает ногу и ударяет Маттиаса по колену. Но другой вампир быстр, через несколько мгновений хватает охотника за плечи и бросает его через комнату к двери. Охотник врезается в груду коробок, взметая облако пыли. Он не шевелится, и мне интересно, мёртв ли он.

— Элейн. — Маттиас зовёт меня так, словно произносит молитву и бросается ко мне, падая на колени. — Он сделал тебе больно.

— Со мной всё хорошо, — говорю я, желая его обнять и доказать, что это правда. — Отвяжи меня от этого стула.

— Брандт, не убивай его ещё. Хочу видеть, как он страдает за то, что сделал с ней.

Вампир по имени Брандт переводит взгляд с лежащего в куче коробок человека на Маттиаса.

— У него сломана шея, Мэтт. Он уже умер.

Я должна чувствовать что-то кроме облегчения от осознания того, что этот человек мёртв, но нет. Он использовал меня в качестве приманки и, вероятно, убил бы меня, если бы Маттиас не пришёл… если бы Брандт не убил его первым.

Маттиас хватается за хомуты, которыми мои запястья привязаны к стулу, и разрывает их без особых усилий. Потом делает то же самое с ногами. На запястьях синяки и порезы.

Маттиас нежно касается царапин.

— Если бы я мог оживить его и убить снова, так и поступил бы.

— Знаю.

— Я обещал Клэр, вернуть тебя ей. Если ты действительно хочешь оставить меня… — он замолкает.

— Маттиас. Я… — Я не этого хочу, а его. — Я так… Тебя опять ранили. Из-за меня.

Он смотрит мне в глаза.

— Пойдём, Элейн. Я отведу тебя в безопасное место.

Я встаю на трясущихся ногах, и Маттиас прижимает меня к груди. Каменно-твёрдое, напряжённое и нежное одновременно, его тело прижимается к моему, и меня переполняет чувство вины.

— Прости. Не стоило оставлять тебя в таком состоянии, но я испугалась.

Он гладит меня по волосам и целует в висок.

— Сейчас не время для извинений. Сегодня я сделаю тебя своей.

Оказавшись в объятиях Маттиаса, я понимаю, как сглупила, убежав от того, что между нами. Это не простое притяжение, а что-то сверхъестественное. Сейчас он несёт меня на руках, и плевать, что мы не едем на машине, что он передвигается быстрее любого человека. Я лишь хочу быть с ним. Остальное выясним потом.

— Элейн, открой глаза. — Его голос и нежный и грубый одновременно. — Мы пришли.

Он открывает дверь, и я жду, что он поставит меня на ноги, но нет. Маттиас крепче прижимает меня к себе и несёт прямо в спальню.

— Что, экскурсию не проведёшь? — дразню я, но в голосе всё равно чувствуется предвкушение.

— Нет. Нас однажды уже прервали. Не позволю этому повториться.

Я начала возбуждаться.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Затем я оказываюсь на кровати, а одежду срывают с моего тела. Голубые глаза Маттиаса светятся диким желанием, а клыки удлиняются. Он показывает мне монстра, который мне нравится. Его одежда падает на пол, и он стоит передо мной — великолепный, сильный и полностью мой. Из раны на ноге медленно течёт кровь.

— Твоя нога, — замечаю я.

Он качает головой.

— Когда мы закончим, я исцелюсь. Ты меня излечишь.

— Поцелуй меня, — шепчу я. — Покажи, что значит быть твоей.

Он ложится на меня и начинает покрывать тело поцелуями, от которых предвкушение всё нарастает. Когда он втягивает в рот мои соски и царапает клыками нежную кожу, я вскрикиваю, и адреналин мчится по венам.

— Боже, у тебя невероятный вкус, — бормочет Маттиас у налитого пика груди.

— Не хочешь большего? — У меня ноги и руки дрожат от мысли, что он меня укусит, но я знаю, что ему это нужно. И я чувствую то же самое. Я могу дать ему и кровь и тело. Его налитый ствол прижимается к моему животу.

— Я хочу всего. — И с этими словами он опускает длинные пальцы между нами и касается клитора, отчего я выгибаюсь. Я уже влажная и полностью готовая к Маттиасу, но он, судя по всему, решил подольше меня дразнить. Это наша брачная ночь, я готова стать его парой.

— Откройся для меня, — шепчет он, раздвигая мне бёдра, затем погружает в меня один палец, и стон, который он вырывает из моего горла, едва ли может принадлежать мне.

Давление в сердцевине увеличивается с каждым движением руки, удовольствие нарастает. Маттиас добавляет второй палец и поворачивает так, что задевает самую необходимую точку. Я извиваюсь под его ласками, ища освобождения, к краю которого она меня подвёл.

— Я хочу кончить, — со стоном выдаю. — Прошу, позволь.

— Нет, пока я не окажусь в тебе. Я хочу почувствовать, как ты сожмёшь мне член.

Ох, матерь. Божья. Я раздвигаю ноги, Маттиас вынимает пальцы из моего лона и с сексуальной усмешкой подносит их к губам. Не сводя с меня взгляда, он облизывает их.

— Дьявол, у тебя потрясающий вкус, — рычит он, а затем входит в меня на всю длину одним мощным толчком. От такого вторжения я издаю хриплый стон. Он такой огромный, но моё естество растягивается под его размер, и это ощущается просто фантастически. Мы созданы друг для друга.

— Да, Элейн, ты создана для меня. — Он плавно начинает толкаться в меня, заставляя выгибаться на встречу. — Ты моя. Чёрт подери, моя. — Каждое слово он подтверждает очередным толчком.

Я впиваюсь ногтями ему в спину, а ногами обнимаю за талию.

— Жёстче, прошу. Я не сломаюсь.

Он начинает вбиваться жёстче, и кровать бьётся об стену.

— Мне нужно… Чёрт… Элейн, мне нужно попробовать твой вкус. Сделать тебя своей.

Повернув голову, я предлагаю ему шею. Рычание вырывается из горла Маттиаса, и он прижимается губами к моему горлу. Сначала я чувствую ожог, потом давление, и когда он начинает пить, у меня между бёдер нарастает восхитительное чувство. Он входит в меня и пьёт кровь, затем стонет, а движения становятся резкими. Маттиас вытаскивает клыки из моей вены и шепчет:

— Кончи со мной, моя пара. Подари своё удовольствие, пока я заполняю тебя семенем.

Я так и делаю. Разрываюсь на сотни осколков, а он выкрикивает моё имя и пульсирует внутри. Но не прекращает толкаться, даже не замедляется. Вместо этого, когда я всё ещё плаваю на волнах оргазма, кусает своё запястье и подносит к моим губам.

— Пей. Будь моей.

— Я… Стану вампиром?

Улыбаясь, он качает головой.

— Нет, но пока моя кровь внутри тебя, у нас будет сверхъестественная связь. А когда ты будешь готова, мы обсудим твоё перевоплощение. Я не стану тебя торопить.

Я облизываю губы и закрываю глаза, когда он снова толкается в меня. Затем прижимает запястье к моему рту, и я начинаю пить насыщенную гвоздикой и специями — тёмными и опасными — жидкость, испытывая самый мощный оргазм за всю свою жизнь. Я не хочу, чтобы это всё заканчивалось, но Маттиас отстраняет своё запястье и стонет, тяжело дыша.

— Достаточно, любовь моя.

Он нежно целует меня в горло и опускается к груди.

— Однажды, я буду пить из этих прекрасных грудей.

У меня сжимается лоно.

— Почему бы не прямо сейчас?

Хохотнув, он выходит из меня, перекатывается на бок и притягивает меня в свои объятия.

— Сегодня больше нет. Я хочу просто тебя обнимать.

Он поглаживает длинными пальцами мою голую руку, и я прижимаюсь ближе, прислушиваясь к сердцебиению в его груди.

— У тебя, правда, не билось сердце?

— Правда.

— Ты сказал, что тебя обратили. Значит, когда-то ты был человеком?

Он вздыхает, и я гадаю, нужно ли ему вообще дышать или он делает это по привычке.

— Да, но очень давно.

— Приспособиться трудно?

Он напрягается.

— Да, но моя семья… мой клан приняли меня и показали путь из темноты. В первое десятилетие бытия вампиром, я убил немало людей, но как только научился всё контролировать, остановился. Теперь я убиваю лишь, когда угрожают мне или моим близким. — Я дрожу, а Маттиас прижимает меня ближе. — Но, как я и сказал, это было очень давно. Со временем мы стали жить лучше, выстроили клан, сделали больше хорошего, чем плохого.

— И тебе нужно вернуться домой?

— У тебя полно неудобных вопросов, да?

Я киваю.

— Если я твоя пара, должна их задать.

— Мне нужно вернуться, и ты поедешь со мной.

— Да? — Мне трудно скрыть недоумение в голосе.

— Ты моя пара, и всегда должна быть рядом со мной. — Он прижимается носом к моим волосам. — С этого момента и до конца вечности.

Меня должно это напугать, но от мысли провести вечность с Маттиасом сердце тает.

— Думаю, мне понравится.

— Да, обещаю. Каждую ночь я буду тебя любить.

У меня сжимается сердце от такого обещания. Я провожу пальцами по его груди и рёбрам к накаченному прессу. Удовлетворённые, мы лежим в тишине. Но мне приходит в голову одна мысль, и я не могу не спросить об этом.

— Маттиас?

— М?

— Мы не защищались. Могут вампиры… заделать ребёнка?

Он смеётся.

— Да, и у нас с тобой будут дети. Но в данный момент у тебя нет овуляции. Я бы сказал

Чёрт.

— Тогда зачем тебе вообще кого-то превращать?

— Потому что мы не можем помочь тем, в кого влюбляемся. Но во многих случаях это делалось для того, чтобы создать армию, а не ради любви. — Он пристально смотрит мне в глаза, и я вижу в них страх и печаль. — Если я не обращу тебя, то могу потерять. Я видел, что это сделало с Акселем.

— Кто такой Аксель?

— Член моего клана, и для меня, как брат. Потеря Луны его сломила.

— Она умерла?

Он кивает.

— Поэтому я и приехал сюда. Отомстить за нас.

— Что случилось?

Его голубые глаза темнеют.

— Не так важно. Я сделал то, зачем сюда приехал. Но знаю, что он никогда не простит себя за то, что оставил её человеком, потому что она хотела детей.

— Так, я запуталась. Можем ли мы завести детей, когда ты меня обратишь?

Я смотрю на него и вижу, как он стискивает зубы.

— Да. Для вампиров это сложнее, но возможно. Надеюсь, ты этого хочешь.

— Думаю, да. Правда, для меня это всегда было не приоритетно, а то, что я хотела бы иметь в далёком будущем.

— Когда будем готовы, у нас и дети появятся. — Он садится и тащит меня за собой. — Поехали со мной на встречу с моим кланом.

У меня сводит желудок.

— Что?

— Поехали со мной в Швецию.

Я хочу. Боже, как же мне этого хочется. Теперь, когда мы разделили кровь, я чувствую, как она бежит по моим венам. Тело тянется к Маттиасу, как магнит. Но у меня здесь своя жизнь. Могу ли я отказаться от неё?

Когда я не отвечаю, он напрягается.

— Почему ты сомневаешься во мне?

Тряхнув головой, я прижимаюсь лбом к его.

— Нет. Нашу связь я чувствую. Но здесь у меня есть за что отвечать.

— Мы разберёмся. — Я вижу, что он сдерживается, что инстинкт говорит сносить всё, чтобы получить желаемое. — Пойдём, приведу тебя в порядок. И улыбается. — Прошу.

Он приводит меня в ванную. У окна стоит большая ванна на лапах, а рядом располагается стеклянная душевая кабина, в которой поместились бы пятеро. Я вижу своё отражение — на губах и подбородке пятна крови, волосы растрёпаны, но глаза блестят, а кожа почти светится. Хотя Маттиас стоит рядом, отсутствие его отражения заставляет меня вздрогнуть.

— В чём дело? — спрашивает он.

— В тебе. Я всё время забываю, что ты вампир. — Я тянусь к шее, где он укусил меня. — То есть, я знаю, что ты пьёшь мою кровь, но об этом легко забыть. Когда я с тобой, всё кажется таким… нормальным.

— Может, я и не человек, но всё же человек. — Он включает воду, и пар начинает заполнять комнату. — Думаю, ты поймёшь, что как вампир я могу любить тебя больше, чем как человек

Опять это слово.

— Любить?

У него глаза горят, когда он берёт меня за руку и тянет в душ.

— Да, во всех смыслах. — Горячие брызги воды успокаивают мышцы. — Я буду любить твоё тело, но больше буду любить тебя и всё, что ты есть. Такова истина быть моей парой.

— Что если я тебе наскучу?

Он обнимает меня и прижимает к упругому телу. Его налитый член прижимается к моему животу.

— Такое невозможно.

Легко подняв меня, он смотрит мне в глаза, пока я обнимаю его ногами за талию, а затем, одним совершенным движением, входит глубоко в меня.

— Ты, — стонет он. — Моя.

Маттиас идёт вперёд, пока я не прижимаюсь спиной к холодной кафельной стене, и упирается руками по обе стороны от моей головы. Огромные мышцы демонстрируют силу. Каждый толчок посылает искры по всему телу.

— Скажи это, Элейн, — скрежещет он.

Я не знаю, чего он хочет. Чтобы я сказала, что люблю его? Господи, я думаю, что да. Сердце переполнено любовью, но разум не признаёт её.

— Я… Я…

— Ты моя и ничья больше.

Оргазм всё ближе, и я начинаю стонать.

— Твоя.

— Чёрт, — выдыхает он, кончая.

Тогда я и понимаю, что сглуплю, если не пойду за ним. Я была создана ради жизни с вампиром. Когда мы встретились, всё встало на свои места, а я этого просто не видела.

— Я люблю тебя, Маттиас.

Последние три дня Элейн провела в моей постели и моих объятиях, где ей самое место, но я не могу долго обходиться без правильного кормления. А она не готова к такому, и я не стану давить. Она медленно и спокойно дышит, значит, крепко спит, и не будет скучать по мне несколько часов, если я ускользну, чтобы найти оленя или, возможно, лося. Взять то, что мне надо от пары будет неприятно, но со временем мы до этого дойдём.

Поцеловав её в висок, я вдыхаю аромат орхидеи и ванили, прежде чем уйти. Она стонет моё имя, и я тут же возбуждаюсь, до отчаяния готовый к ней. Клыки удлиняются, и я сопротивляюсь желанию пробудить Элейн и потребовать то, чего хочу. Крови… Её крови.

Отстранившись, я провожу руками по волосам и заставляю себя обуздать голод, диктующий мне, что делать. Она не заслуживает пару, который не может себя контролировать.

Ночной воздух насыщен запахом влажной земли и тяжестью надвигающейся бури. Я тут же нашёл свою цель. Но кровь оленя не удовлетворяет, и я возвращаюсь домой мрачнее, чем когда уходил. Элейн сидит на диване с кружкой чая в руках и блокнотом рядом.

— Где ты был? — спрашивает она, сведя брови.

— Охотился. Мне нужно было поесть.

В её глазах на мгновение появляется блеск ревности.

— О. — Она опускает взгляд на свою кружку, прежде чем поставить её на столик. Затем берёт ручку с блокнотом и начинает писать.

— Что ты там пишешь? — спрашиваю я, стараясь игнорировать боль в её голосе.

— То, по чему я буду скучать, когда ты меня обратишь.

У меня сводит желудок.

— Дай посмотреть.

Она протягивает мне блокнот, и я читаю вслух.

— Кофе, красное вино, шоколадные круассаны, кексы, соус Альфредо, солнце, тёплый песок, закаты, рассветы, фермерские рынки, утренние сеансы в кино…

Я замолкаю, хотя список продолжается и продолжается. Там где-то пятьдесят, если не больше пунктов. То, чего я её лишу после обращения.

— А кем ты питался? — спрашивает она.

Я поднимаю на неё взгляд.

— Что?

— Я думала, что могу не зацикливаться на этом, но не могу. Мысль о том, что ты прикасался к другой женщине, пил её кровь, прижимался к ней губами… Меня тошнит от этого.

Я смеюсь, просто не могу сдержаться.

— Извини, это не смешно, и я знаю об этом.

— Ты чертовски прав. Если я собираюсь отказаться от всего, что у меня есть, жду, что и ты будешь держать зубы и член подальше от других женщин.

— Я не питался от женщины. Я поймал оленя в лесу. — Её плечи немного расслабляются, и она оценивающе смотрит на меня. — Честно. — Даже если бы и существовал какой-то способ переварить кровь другой женщины, я бы не стал пить её. — Если бы я мог питаться тобой каждую ночь, не ведя к смерти, так и поступил бы. Но это не вариант, пока ты человек.

— А когда стану вампиром?

— Я буду питаться от тебя, а ты от меня, так же мы будем пить донорскую кровь или охотится вместе.

Она прикусывает нижнюю губу и хмурится.

— А что, если мне это не понравится? Кровь не понравится.

— Понравится. Первое время лишь её ты будешь желать. Ты не захочешь ни меня, ни шоколада, ни вина, лишь кровь, и в огромных количествах.

От этой мысли она бледнеет.

— Не могу представить, что может быть… — она пытается подобрать слово.

— Понимаю. Это кажется неестественным, но для нас она единственный источник питания, и это не исправить. Могу сказать тебе, что кровь твоей пары будет самой вкусной едой, которую ты когда-либо ела. Она сродни эротическому опыту.

В этот момент Элейн улыбается и облизывает нижнюю губу.

— Эротическому?

— О да.

— Значит, то, когда ты питался от меня… испытал эротические ощущения?

Я делаю шаг к Элейн, чувствуя перемену в разговоре и настроении.

— Мне казалось это очевидным.

— А сейчас ты не голоден?

Она расстёгивает верхнюю пуговицу на рубашке, демонстрируя округлости своей груди, наклоняясь вперёд.

— Может, мне и не нужна кровь, но я всегда жажду тебя.

— Могу я кое-что попробовать?

— Всё, что пожелаешь. Я в твоём распоряжении, — грубо и хрипло говорю я, потому что научился понимать её выражения. Она что-то задумала, и я уверен, мне это понравится.

— Стой смирно. — Затем моя прекрасная пара хватает меня за бедра и придвигает к себе между раздвинутых бёдер. После чего скользит пальцами по моему животу, пока не проникает под рубашку. От ощущения скользящих по моей коже ногтей я толкаюсь бёдрами вперёд. — Нет, я сказала стоять смирно

Я не могу сдержать улыбку на её приказ. Если бы захотел, за одно мгновение я уложил бы её на кровать, и она это знает, но не волнуется.

Она приподнимает мне рубашку, и я срываю одежду через голову. Затем прижимает губы к моей талии, нежными дразнящими поцелуями, пока не опускается к паху. Там она прикусывает кожу, и я издаю стон. Она расстёгивает молнию, и звук эхом разносится по комнате. После чего поднимает на меня взгляд, озорно улыбаясь.

— Ты пробовал меня на вкус. Я хочу попробовать тебя.

Я запутываю пальцы в её волосы, шелковистые пряди только усиливают возбуждение.

Когда она прикусывает нижнюю губу, мне приходится сдерживаться и не оказаться между ног Элейн.

— Искусительница, — рычу я, когда она медленно стягивает с меня штаны на пол.

— Приятное происходит с теми, кто ждёт.

— Кто бы это не сказал, твой рот никогда не был так близко к его члену.

Она хихикает, и этот звук наполняет комнату и согревает меня. Но когда Элейн спускает с меня боксеры, смех прекращается и заменяется напряжением, таким сильным, что у меня сердце начинает колотиться. Мой член налит до предела и боли, но Элейн не заставляет меня долго ждать. Она открывает сочные губы и вбирает в тёплое совершенство мою головку, после чего я издаю стон от мучительного прекрасного ощущения.

— Чёрт, Элейн. — Она обхватывает мой член ладонью и сосёт головку. Меня одолевает столько чувств, и мозг хочет поддаться удовольствию.

Она вбирает меня глубже и убирает пальцы с моей длины к внутренней стороне бедра, прежде чем сжимает яички и мычит. От вибрации звука я удивлённо вскрикиваю. Я еле сдерживаюсь, чтобы не войти на всю длину и не кончить. Я хочу кончить в неё и дать ей ещё раз испить моей крови. Но мы в гостиной Брандта, который в любой момент может войти.

— Элейн, остановись, — говорю я, отстраняясь.

Она смотрит на меня. Её губы распухли и стали ярко-розовыми, и при мысли, что это от того, что она делала мне минет, я сильнее возбуждаюсь.

— Почему?

— Мне нужно быть внутри тебя.

— У стены? Я всегда хотела попробовать.

У меня дёргается член от её предположения.

— Я буду трахать тебя у стены, у грёбаного окна, в душе, на столе, где захочешь, только не здесь.

Она кивает и делает глубокий вдох.

— Сейчас самое подходящее время воспользоваться твоей супер-скоростью и отнести меня наверх.

Я смеюсь, натягиваю боксеры и штаны, застёгиваю молнию и беру Элейн за руку.

— Как пожелаешь, моя пара.

Элейн спит у меня в объятиях, и впервые за долгую жизнь я хочу стать ради неё человеком. Жаль, что я не могу подарить ей утро с солнечным светом, льющимся в окна. Я бы приготовил ей французский тост и отправил наших детей в школу. Я сделаю всё, что она заслуживает. Когда она говорила с Брандтом, я не спал и слышал каждое слово, которое разрушало меня.

Я глажу её по волосам, а в груди укрепляется уверенность, в которой не хочу признаваться. Она может и создана для меня, но я не лучшее для неё.

— Я слишком сильно люблю тебя, чтобы удерживать при себе. — Я нежно целую её в лоб, и резко выдыхаю при мысли обо всём, что сказал ей всего несколько часов назад. Я говорил, что могу любить её больше, чем любой человек, но это неправда. Не сейчас, когда я лежу, боясь встающего солнца. Человеческому мужчине не придётся уходить до заката, он не будет жаждать её крови так же сильно, как тела.

— Собираешься смотреть на меня всю ночь или скажешь, что у тебя на уме? — Её голос застаёт меня врасплох. Я был так поглощён своими мыслями, что даже не заметил, как она проснулась

— Я… думаю.

— О чём?

— Как сказать то, что должен.

Она садится и хмурится.

— Почему мне не понравилось, как ты это сказал?

— Я… не уверен, что всё между нами правильно.

На её лице виден гнев.

— Извини?

Я чувствую себя таким трусом, но только так я дам ей будущее, которого она заслуживает.

— Не я тебе нужен.

— Ты, должно быть, шутишь. Я твоя пара. Ты твердил об этом с…

— Знаю, чёрт подери.

— Ты пил мою кровь… — Она округляет глаза. — Я… сказала, что люблю тебя.

Я провожу рукой по волосам и встаю.

— Ты должна… посмотри на меня, Элейн. Посмотри мне в глаза. — Да, в её глазах полно боли, но когда наши взгляды встречаются, я посылаю импульс силы. У неё расширяются зрачки, и тогда я понимаю, что она у меня под контролем. — Когда проснёшься, вспомнишь, что встречалась с Клэр и была с ней. Мы никогда не виделись. Наши пути не пересекались. Ты отбилась от нападавших сама и ушла. — Ошеломлённая и загипнотизированная, она кивает, и меня тошнит. — Будь счастлива, моя пара. Спи.

Она закрывает глаза, и я укладываю её на постель. Её дыхание становится глубоким, но морщинка между бровями не разглаживается, и я гадаю, не совершил ли сейчас величайшую ошибку за всё своё существование.

Я несу Элейн к её кузине, в доме которой горит свет, хотя уже поздно. Я стучу и нервничаю, а кровь гудит от беспокойства. Когда Клэр открывает дверь, хмурится и поднимает голову.

— Какого хрена? Мне казалось, ты говорил, что будешь её оберегать. А сейчас, похоже, что она в отключке.

У меня в груди нарастает чувство защитника.

— С ней всё хорошо. А здесь ей будет лучше. Я позабочусь.

Она кивает, отступает и впускает меня внутрь.

— Комната для гостей дальше по коридору

Положив Элейн на кровать, я смотрю на женщину, ставшую неожиданным союзником.

— Те, кто напал на неё, больше не появятся, но какое-то время, Элейн будет в замешательстве

— Не понимаю.

— Мне нужно, чтобы ты никогда больше про меня не говорила.

— Что?

— Как бы мне ни было больно, я должен уйти. Ей нужно жить нормальной жизнью, а со мной это невозможно.

— Не этого… я ожидала от тебя услышать.

— Для неё так будет лучше.

— Хорошо. Обещаю.

Я смотрю на Элейн, желая дольше насладиться её красивым лицом. Когда из-за рассвета у меня начинает покалывать вены, я понимаю, что нужно уходить. Элейн ещё спит, тревожная морщинка на лбу исчезла, а нежная улыбка растягивает губы. Наклонившись, я целую её, запечатлевая вкус Элейн в памяти, прежде чем отпустить.

Я чувствую её боль, но сначала меня охватывает сильный страх.

— Элейн, — шепчу я, сидя перед камином в доме Брандта.

Брандт вернулся всего несколько минут назад и выглядит измученным после ночной охоты. Сейчас он сидит напротив с усталым, на грани срыва, видом. Я вскакиваю, а паника разливается по телу.

— В чём дело? — спрашивает Брандт.

— Моя пара в опасности.

Я бегу по улицам на полной скорости, чувствуя резкие всплески боли, волны отчаяния и невообразимого страха по связи с Элейн. Краем глаза я вижу рядом Брандта — настоящий друг.

— Что бы тебе ни понадобилось Маттиас. Я всегда рядом.

Я киваю в знак благодарности и открываю входную дверь кофейни Элейн. Зрелище вызывает у меня ужас. Кузина Элейн лежит в багровой луже, а мужчина, забрызганный кровью, стоит над моей любовью, рубашку которой пропитывает кровь, с ножом в руке. С ужасающей уверенностью, я его узнаю — последний нападавший на мою Элейн. Тот, кого я списал на труса, который сбежал. Я был дураком.

Действуя инстинктивно, я голой рукой вырываю сердце из его груди. Широко распахнутыми глазами он смотрит на свой всё ещё бьющийся орган.

— Тобой даже питаться брезгливо, — рычу я и раздавливаю сердце в кулаке, прежде чем вытереть крови о его худи.

Он издаёт тихий стон, и его колени подкашиваются. Когда кровоснабжение мозга прекращается, тело умирает в мгновение ока, и я только жалею, что не мог заставить его страдать дольше. Я падаю на пол, где сидит Элейн, чьё дыхание становится резким и влажным. Она бледна, и боль исходит из каждой клетки тела. В глазах так много боли, а слезы катятся по виску и падают на волосы. Я не могу потерять её сейчас. И не стану.

Она пытается заговорить, но лишь кашляет кровью. Я прижимаю палец к её губам и смотрю в эти прекрасные глаза.

Это всё моя вина. Я думал, что если убью охотника, который её похитил, то всё закончится, но ни разу не подумал, что наркоман, который сбежал в ту ночь, когда я встретил её, вернётся. Нужно было убить его, как и остальных.

— Тише, любовь моя. Вспомни о том, что мы чувствуем друг к другу.

Я вижу момент, когда воспоминания возвращаются. Вспышка боли и предательства, и ещё волна любви проходит по радужкам. Она едва поднимает руку и касается моего подбородка.

— Я могу тебя исцелить, но ты изменишься. Спасти тебя я могу лишь обратив.

В животе сворачивается клубок беспокойства. Элейн не готова измениться. Она хотела от своей жизни гораздо большего, чем бесконечные ночи. Но моя пара слабо улыбается, а затем кивает. Теперь её дыхание становится поверхностным, кровь заполняет лёгкие. Времени всё меньше. Опустив голову, я прижимаюсь губами к её горлу и погружаю клыки в вену. Даже поток крови из артерии слабый и медленный. На мгновение меня охватывает ужас при мысли о том, что могло произойти, если бы я появился хоть на несколько секунд позже.

Она умрёт, а я буду вечно виноват в том, что бросил свою пару. Единственного человека, которого поклялся защищать вечно. Я пью её кровь длинными глотками, не останавливаясь, пока её пульс не становится настолько медленным, что я едва чувствую его. Затем разрезаю запястье почти до кости и подношу рану к её рту. Кровь капает внутрь, и я жду, когда она начнёт глотать мою животворную сущность. И когда это происходит, вздох облегчения вырывается из меня. Сомкнув губы на моём запястье, Элейн начинает сосать кровь, забирая столько, сколько я могу дать. По мне разливается эйфория.

Когда у меня начинает кружиться голова, я отнимаю руку. Элейн стонет, пока вампирская кровь творит магию, преобразуя каждый крошечный нерв и клетку. Будет неприятно. Обращение никогда не бывает приятным. Но это лучшее. Подхватив её на руки, я встаю и осматриваюсь. Брандт стоит на коленях в луже крови, вытекающей из перерезанного горла Клэр. Боль отчаяния читается на его лице, пока он прижимает запястье к её рту. Рана не исцелилась, Клэр не глотала кровь, но он всё равно пытался.

— Брандт, оставь её, — говорю я.

Он трясёт головой.

— Как я могу. Ты бы оставил Элейн?

Тогда-то я и понимаю, что слышу биение его некогда молчаливого сердца. Клэр — его пара. Приведя его сюда, я привёл его к ней. Но слишком поздно.

— Мне так жаль. — Элейн шевелится в моих объятиях. Я больше не могу ждать, нужно отнести её в безопасное место, чтобы закончить обращение. Брандт поднимает безжизненное тело Клэр и вызывающе вздёргивает подбородок.

— Мне нужен хоть какой-то признак жизни. Она выпила достаточно моей крови, чтобы перевоплотиться. Я её не потеряю.

Через мгновение он уходит, оставив меня в шоке. Но я понимаю его куда лучше, чем он думает. Я сделаю всё, чтобы Элейн спокойно жила. Я думал, что именно так и будет, когда уйду от неё. Нежно поцеловав Элейн в лоб, я заостряю внимание на её теле и чувствую, как оно меняется. Она всё переживёт и будет моей навсегда.

Швеция даже красивее, чем я представляла. Мы тут уже неделю, осматриваем достопримечательности под надзором Маттиаса, пока я привыкаю к новой жизни вампира. Но лучше всего, как ночами мы любим друг друга. В одну из ночей он обнял меня и рассказал о Клэр. Что мы её потеряли, и я сомневаюсь, что когда-нибудь оправлюсь от этой боли.

Но сегодня я нервничаю. Сильно. Через несколько часов я встречусь со всем кланом. С женщиной, которую он называет матерью, с мужчиной, которого называет отцом. Акселем, вампиром, который потерял пару из-за охотников. Со всеми, кто важен в жизни Маттиаса.

— Всё будет хорошо, Элейн, обещаю, — говорит Маттиас, не отпуская руля, пока ведёт машину по извилистым улицам из города к уединённому поместью. Но я так не уверена.

— А если они возненавидят меня? Может, они хотели, чтобы ты женился на милой шведской вампирше, а не на американке.

Он смеётся и сплетает наши пальцы.

— Они думали, что я никогда не найду свою пару. Уверен, мама поставила на мне крест.

— Как это? Она ведь видела, насколько ты красив.

Он выгибает бровь и улыбается.

— Они тебя полюбят так же, как и я. И если по какой-то безумной причине этого не произойдёт, я уйду, и мы сможем создать собственный клан.

Я киваю и принимаюсь разглядывать ночной пейзаж за окном.

— Мама захочет официальной церемонии.

— Свадьбы?

— Именно. Ей по душе любой повод для вечеринки.

— А на что похожа вечеринка вампиров?

— А это важно? После церемонии я планирую провести остаток ночи с моей прекрасной парой, заверяя брак.

Я не покраснела, но по телу пробежала волна возбуждения.

— Кажется, мы уже много раз провели такую церемонию.

— Уверен, нужно ещё несколько раз. Ну, знаешь, для надёжности.

Закатив глаза, я смеюсь.

— Ох уж эта надёжность. Думаю, ты погубил меня для всех прочих мужчин.

— Нет, я тебя сделал своей. Разница огромная.

— А как же ты? Я тебя же не сделала своим.

Он замолкает и становится серьёзным.

— Что такое? Я не то сказала?

— Ещё не сделала.

Я в шоке смотрю на него.

— Извини?

— Ты ещё не заявила официально, что я твой.

— Хм, заявила. Я пила твою кровь, ты — мою, мы занялись любовью. Что ещё-то нужно?

— Ты не произнесла слов. Тех, которые произнёс я, когда ставил тебе метку.

— Есть какие-то слова? Почему ты не рассказал?

— Хотел подождать до обращения. Пока ты не привыкнешь быть такой, как мы.

И тут в памяти всплывают его слова: «Теперь ты моя невеста, моя пара, моя партнёрша. Навеки ты стала моей любовью».

— Я хочу сделать это сейчас.

Он смеётся и качает головой.

— Нет. Мы закончим связь, когда ты будешь сверху, а я глубоко в тебе. Сегодня ты возьмёшь меня в пару и поставишь свою метку, но не раньше, чем мы окажемся в постели.

Низ живота напрягается от ожидания.

— Отличная работа, — бормочу я.

— Что такое? — с весельем в голосе спрашивает он.

— Тебе удалось отвлечь меня от беспокойства встречи с твоей семьёй.

Он хохочет и опускает руку мне на колено, прикосновение, в котором я отчаянно нуждаюсь.

— Мы почти на месте.

Мы подъезжаем к воротам, за которыми стоит прекрасный дом, и я ахаю.

— Какая красота

Маттиас улыбается и, как только открываются ворота, мы въезжаем, а на лестнице к дому нас ждут четверо. Женщина и трое мужчин. Когда мы подъезжаем, я могу лучше их рассмотреть — Аксель, должно быть, тот, у кого шрамы ото лба к челюсти с левой стороны. На него вновь и вновь лили жидкое серебро, пока он больше не мог исцеляться. Я содрогаюсь от этой мысли.

— Я люблю тебя, Элейн, — говорит Маттиас, останавливая машину.

Я сильнее стискиваю его руку и делаю глубокий вдох.

— И я тебя люблю. Навеки.