В жизни молодой женщины произошли загадочные и пугающие события. В её квартире поселился домовой. Существует ли заклятие, делающее из домового злобное существо? Кто поможет одинокой маме снять с домового заклятие, и как это отразится на её судьбе? Чем закончится история, вы узнаете из рассказа.
Шорохи, призрачные движения воздуха на границе восприятия, маленькие острые коготки страха, царапающие последние остатки храбрости. Даже сердце старается стучать потише. Тук… тук… тук. Вроде, ничего странного и не происходит, но я-то знаю, что это не так. Не может воздух в квартире дрожать, как в летний полдень над асфальтом. И я точно помню, что нож для хлеба вчера помыла и положила в выдвижной ящик стола. Шорох, едва слышимый, даже не понимаю, в какой части квартиры. Ш-ш-ш-ш, хрусь! От страха втягиваю живот, дыхание замирает, толчки крови отдаются гулкими ударами в висках «Бу-у-ум, бу-у-ум!».
Привет! Меня зовут Вика, и мне страшно. Я не понимаю, что происходит и почему только под утро. Ещё несколько дней назад всё было нормально. Обычная жизнь обычной матери с ребёнком. Работа – садик – дом: вот и все радости жизни.
Преодолевая страх, откидываю одеяло, касаюсь ступнями ворсистого половичка у кровати. Ощущение домашнего уюта придаёт немного уверенности; иду на кухню. Хорошо, что сейчас лето, и в пять утра уже светло, поэтому не так страшно. Делаю осторожные шаги, стараясь не шуметь, крадусь, непонятно, правда, для чего. Если там кто-то есть, я просто упаду в обморок. Нет, так нельзя, в соседней комнате спит дочка, оставить её один на один с моими страхами просто не могу. Даже не знаю, что буду делать. Кричать? Тоже нельзя: ребёнок испугается, семилетние девочки не отличаются особенной храбростью.
Закрыла от страха глаза и шагнула на кухню. Сердце замерло, задрожали коленки, на руках появились мурашки. Собрала остатки храбрости и открыла один глаз. Никого. Выдохнула. Ну а кого я ожидала здесь увидеть, если дверь закрыта на три замка, установленных ещё моим супругом? Хороший был муж и отец, хозяйственный, нас с дочкой любил, жаль, прожили всего три года: погиб в аварии. Притупленное с годами чувство несправедливости судьбы накатило новой волной. Ну почему именно мой супруг должен был погибнуть? Сердце привычно сжалось при воспоминании о нем. Стараясь не поддаваться эмоциям, я решила сосредоточиться на чем-то обыденном. Ну да ладно, все слёзы уже давно выплаканы.
Стало понятно, как нож появился на столе – это дочка разрезала им эклер на две половинки. Одну съела сама, вторую мне принесла, моя маленькая заботливая принцесса. Она, кстати, ничего подозрительного или необычного не заметила, я спрашивала её не один раз.
С укоризной посмотрела на фигурку глиняного домового с маленьким веничком в руках, висящего на стене в деревянной рамке. Он вроде должен хранить уют в доме, или нет?
– Ты почему за домом так плохо следишь? Почему я просыпаюсь от ощущения, что ко мне кто-то дотрагивается? Почему я слышу шорохи, которые меня пугают? – спросила, глядя на него.
Казалось, личико глиняного хранителя домашнего очага изменило своё выражение. Из добродушного превратилось в виноватое. Да нет, конечно же, показалось. Его мне подружка подарила дней десять назад, сказала: «Пусть у тебя в доме хотя бы такой мужик будет». Посмеялись, выпили по бокалу вина и разошлись. А красные пятна на штанах домового – моя кровь, я палец штопором проколола, ну так мужика-то не было вино открыть. Укололась, дёрнула рукой, вот кровь и попала на него, хорошо, что не на светлые обои кухни.
Неделю назад проснулась от ощущения, что меня кто-то гладит по ноге. Спала в одних трусиках: жарко, на градуснике в восемь утра уже плюс двадцать пять. Сон снился женский, приятный. Он уже не был таким крепким, я понимала, что просыпаюсь – посильнее зажмуривала глаза, чтобы продлить сладкие секунды того, что происходило со мной в царстве морфея. Но пробивающиеся сквозь плотные шторы солнечные лучи яркими светлыми пятнами размывали чувства и ощущения. Жаркие мужские руки из сна превращались в размытые силуэты и уже не доставляли удовольствия поглаживаниями и наглостью пальцев. Я поняла, что проснулась, и лежала, всё ещё во власти ночных эмоций, стараясь отчётливее вспомнить ночные приключения. Казалось, одно небольшое усилие, и всё вернётся, унося меня в загадочные и чувственные миры ночных фантазий. Но, увы, это было невозможно: сон всё больше и больше растворялся в пении птиц, солнечных зайчиках и запахе цветущих на балконе цветов.
С удивлением поняла, что до сих пор чувствую прикосновения к ноге мужской руки. Лёгкие, нежные касания от щиколотки и чуть выше, робкие поглаживания, словно осколок сна, зацепившийся за ткань реальности. Снова зажмурила глаза, радуясь, что остатками сна можно продлить этот приятный момент.
Но, к моему удивлению, поглаживания продлились не пару секунд. Они не просто не исчезли, они стали ощутимей и настойчивее. Рука двинулась вверх от щиколотки, скользя по ноге, преодолела коленку и не собиралась останавливаться. Рука уже была осязаема: крепкая, мужская, с сильными пальцами. Слишком реально для нереального. Я вздрогнула и открыла глаза.
Ничего и никого. Лишь лёгкое движение воздуха передо мной. Я даже не была уверена, видела это наяву или спросонья просто показалось, что воздух на мгновение сгустился. Да нет, обман зрения.
С наслаждением потянулась. В воздухе, купаясь в солнечных лучах, висели золотистые пылинки. Они создавали настроение доброго, светлого утра и домашнего уюта. В сто первый раз дала себе обещание достать из кладовки стремянку и протереть шкафы.
Мысли о странном утреннем происшествии выветрились из головы ещё до обеденного перерыва. Шеф зверствовал, драл по три шкуры и хотел невозможного. Но сделать то, что он требует, можно было только с помощью волшебства.
К пяти часам вечера общая истерия пошла на спад. Чувствовала себя, как выжатый лимон. Да ещё и мужская часть коллектива под вечер ожила. Вот интересно, почему каждый из этих самцов уверен в том, что постель одинокой женщине должен согреть именно он? Даже не согреть – облагодетельствовать своим вниманием, которое она должна принимать со слезами радости и благодарности на глазах. Но, слава богу, рабочий день закончен – можно идти домой.
***
Какие новости могут быть в жизни молодой одинокой женщины с маленьким ребёнком? Правильно, никаких. Мой любимый человек – это доченька. Из родственников только отец с матерью, проживающие в ста километрах от города. Я уже давно забыла, как это: ходить в кино или кафе с мужчиной. Не помню, как пахнут цветы, подаренные тебе любимым; у них ведь особенный запах, с нотками обожания и едва уловимым ароматом страсти, от которого чаще начинает биться сердце и по телу разливается сладкая истома.
Вечером уговорила дочку поужинать только под просмотр мультиков. Отнесла на кухню её грязную тарелку, положила в раковину. Сказка, поцелуй, обнимашки, пожелание спокойной ночи. Иду на кухню мыть тарелку: оставлять посуду на ночь не могу, спать спокойно не буду, зная, что в раковине хотя бы одна грязная ложка.
Так, а это уже становится страшным. Ноги на секунду стали ватными, пришлось присесть на ближайший стул. Тарелка совершенно чистая стоит на столе, даже ложка вымыта. Я точно помню, что этого не делала, да и не могла… или могла? Начинаю восстанавливать весь вечер по минутам, и не могу вспомнить. Наверное, из-за бешеного рабочего дня в голове всё перепуталось, и тарелку вымыла на автомате. Да, уверена, так и было.
Заснула быстро. Сны были похожи на разноцветную мешанину из образов и действий, звуков и цветов, совершенно бессмысленные и непонятные.
Проснулась сама, будильник ещё не звенел. И сразу почувствовала, что на меня кто-то смотрит. И это точно была не дочка. Я слышала, как она сопит в своей кровати.
Глаза не открывала. Я очень боялась того, что могла увидеть. Не знала, что это и как выглядит, но мне было страшно. Практически перестала дышать, делала медленные глубокие вдохи, надеясь почувствовать посторонний запах. Взгляд был практически осязаем. Я знала, что сейчас оно смотрит на мои ноги. Вот взгляд переместился выше: на живот, грудь, лицо. Пыталась сдержаться, но почувствовала, как у меня задрожали ресницы. А оно всё смотрит. С ужасом понимаю, что на мне из одежды одни трусики. Тело не выдерживает напряжения, начинает дрожать живот. Я ждала, что кто-то сейчас до меня дотронется. Мне казалось, чувствую, как движется воздух, разгоняемый чьей-то рукой. На улице протяжно просигналила машина, и кто-то громко выругался матом. Звуки и голоса ворвались в комнату, разбив наваждение. Резко открыла глаза. Никого. Никаких следов присутствия постороннего человека. Человека?
Встала; пока чистила зубы и умывалась, страхи рассеялись, как утренний туман. Но тревожный осадочек остался. Он был еле заметен, ощущения на уровне периферийного мышления. Как бы что-то беспокоит, но с каждым часом вспоминаешь об этом всё реже и реже, а к ужину забываешь.
Вечер пятницы – моё самое любимое время этого дня недели. Не надо готовить дочери вещи в садик, думать о том, что взять на работу на завтрак и обед. Не волноваться, что если поздно ляжешь спать, пробуждение под истошное пиликанье будильника будет тяжёлым.
Ещё минут двадцать и можно ложиться спать. Села перед зеркалом, достала вечерний крем, задумалась. Переклеить обои на кухне или оставить как есть, а деньги потратить на отдых? На море, конечно, не хватит, а вот в местный дом отдыха на недельку вполне можно поехать. Речка, солнышко, отсутствие надоевших до оскомины лиц коллег по работе и трехразовое питание – вполне достаточные условия для отдыха от ежедневных забот.
А может всё-таки переклеить обои? Закрыла глаза, представив кухню в бежевом цвете.
Подошла дочка и стала расчёсывать мне волосы. Так приятно, что она обо мне заботится, хоть и маленькая. Расчёска касается волос и медленно скользит сверху вниз. Она расчёсывает меня очень аккуратно, боясь причинить мамочке боль резким движением, проводит рукой по волосам.
– Мама, можно я порисую? – слышу её голос из детской.
– Конечно, принцесса, рисуй, сколько хочешь, завтра выходной, можно лечь спать попозже, – отвечаю ей.
Ответила дочери и застыла от ужаса. Она рисует в своей комнате!
Казалось, что даже кровь перестала бежать по венам, и сердце замерло на паузе между ударами. На лбу выступили капельки пота. Звуки стали отчётливее и резче. Я слышала, как кисточка скользит по бумаге, и тикают детские часики на руке у дочери. А кто же меня расчёсывает и гладит мои волосы? Вспомнила утренние прикосновения и казавшийся осязаемым взгляд.
Жуткие секунды оцепенения разбил детский голос:
– Мама, иди посмотри, что я нарисовала! – кричит мне ребёнок.
Губы словно намазаны клеем, посмотреть в зеркало страшно.
– Иду, – отвечаю севшим голосом и, преодолев ужас, открываю глаза.
На пол со стуком падает расчёска. Звук кажется очень громким и угрожающим. В зеркале вижу своё испуганное лицо, и больше никого и ничего. На трясущихся ногах, походкой зомби, иду в ванную: надо смыть холодной водой выражение ужаса. Растягиваю губы в улыбке и к дочери смотреть рисунок.
Весь вечер старалась сохранить хорошее настроение: мои страхи – это мои страхи, и пугать ими свою дочь я не хочу.
Положила ребёнка спать, хотела лечь вместе с ней, но передумала. Хоть вдвоём и не так страшно, спать я буду у себя в кровати. Не хватало, чтобы
Стала думать о происходящем. Сама я точно не справлюсь: никаких знаний о сверхъестественном у меня нет. Я даже ни одной молитвы не знаю от нечисти. Надо срочно этим заняться. Села за компьютер, нашла молитву и распечатала. Сейчас готова была поверить в любую чудодейственную силу, лишь бы спокойно провести эту ночь.
Можно, конечно, позвонить подружке и всё ей рассказать, но, боюсь, вся помощь ограничится советом завести мужика, и очередными попытками меня с кем-то познакомить.
А зачем мне мужик, с которым другие знакомиться не хотят? Наверное, у этого есть причина. Лучше я сама познакомлюсь, по старинке, случайно. В моей жизни обязательно появится мужчина, который разбудит в моей душе любовь и нежность. Он будет такой, такой… Заставит меня расцвести, как розу, летать на крыльях любви и быть любимой. По крайней мере, я на это очень надеюсь, хотя мои подруги только смеются, когда им об этом говорю. Но мы все знаем, что такой мужчина – мечта любой женщины, даже замужней.
Знаю, кто мне поможет. Придётся, правда, с полчаса выслушивать лекцию о том, как мне надо жить, но к этому я давно привыкла и проходила уже тысячу раз. Достала из шкафа сумку, с которой ездила на море, быстренько накидала туда вещей для себя и дочери на пару дней: я еду к маме.
***
Конечно же, бабушка с дедушкой обрадовались приезду внучки. Но по глазам мамы было видно: она понимает, что причина у внезапного визита есть.
Пока обедали, дочка клевала носом и зевала: дорога ребёнка сильно утомила. Взяла её на руки и отнесла на кровать. Она заснула ещё до того, как я её положила на бабушкину перину.
Мама налила чая, поставила на стол вазочку с вишнёвым вареньем, села напротив.
– Ну, рассказывай, доченька, что случилось. Не верю я, что ты приехала просто так, да и вид у тебя уж больно тревожный.
Рассказывая маме о том, что происходит в квартире, боялась, что она мне не поверит.
– Домовые не должны показываться людям, а тем более до них дотрагиваться, это я точно знаю, – сказала она, выслушав меня. – А вот почему это происходит, конечно, вопрос. Даже не пойму, откуда он взялся, но это точно домовой. Моя бабушка мне о них рассказывала, всего-то я не помню, но самое основное не забыла. Домового можно принести с собой, сходив в гости к тем, у кого он есть. Но это будет чужой домовой, оставлять его нельзя. Обычно домовой переходит вместе с хозяевами из старого дома в новый. Но тоже не сам по себе, его надо пригласить, сказав специальные слова: «Милости просим, дедушка, в новое жильё»*. Ты этого точно не делала, да и приглашать его было неоткуда. Еще, если женится старший сын хозяина, старший сын домового уходит вместе с ним в новое жильё. Но тебе и это не подходит.
Мы обе задумались, пытаясь понять, откуда же он взялся.
– Ты была в гостях последние две недели? – спросила мама.
– Нет, – ответила я. – Работы много, не до гостей.
– Значит, его тебе принесли, но как? Подарки тебе дарили, что-то в дом?
– Нет. Какие подарки? Ни дня рождения, ни других праздников не было, дарить и не за что. Мне за последние полгода только один подарок сделали: дней десять назад талисман на кухню, в виде домового с веником.
«А может, глиняная фигурка – это его жилище? Да ну, бред, – подумала я. – Домовые в предметах не живут, наверное».
– Так вот как он к тебе попал, – воскликнула мама, – с подарком! Твоя подруга вполне могла купить талисман на кухню уже с ним. Но почему он так себя ведёт, конечно, загадка. Я о таком слышала, но это требует особого ритуала, который уже давно не проводится: он опасен своими последствиями. Ты ведь не проводила с ним языческих обрядов? – строго спросила она.
– Мама! Да какие языческие обряды, ну ты что! Я даже не знаю, как это делать, и что это вообще такое! – возмущённо ответила я.
– Какие, какие. С кровью, – ответила она. – Это опасно. Домовой, попробовавший крови, сначала старается угодить хозяевам, но если его не подкармливать, он будет злиться и захочет добыть кровь сам. Ну ты же понимаешь, что это значит? Домовой превратится в опасное злобное существо. Да, я понимаю, что тебе даже в голову такое не могло прийти, но как-то же это случилось!
Во-первых, запоминай наговор, который отправит домового обратно, туда, откуда он пришёл: «Ты уж освободи нам дом, помещение. Хозяева твои уехали, и ты с Богом уезжай».
Но вот что с ним происходит, я не понимаю. Может, ты его фигурку грязными руками трогала? Ну, например, резала мясо и случайно до него дотронулась ножом или руками, вымазанными кровью?
И тут я с ужасом вспомнила о том, что проколола палец штопором. От неожиданности и боли дернула рукой, и капельки моей крови попали на фигурку домового. Вот и ответ на главный вопрос.
– Мама, я его случайно в свою кровь вымазала.
Мама упустила на пол ложечку с вареньем.
– Господи, это, конечно, очень плохо. Но сама по себе кровь не может привести к таким последствиям. Человек, давший попробовать домовому крови, должен произнести хотя бы несколько слов наговора, даже простейших.
– Простейших – это каких? – задала я маме вопрос.
– Да любых. Неважно, в какой форме это сделать, главное – добровольно предложить домовому попробовать свою кровь.
Наверное, очень сильно изменилось выражение моего лица. Мама с тревогой посмотрела на меня.
– Я понимаю, что палец ты поранила случайно, – сказала она, – но ты же не могла ещё и слова нужные произнести тоже случайно? Что ты сказала?
– Когда на него попали капельки моей крови, подружка стереть её хотела, но я не разрешила. Сказала: «Раз это мой домовой, пусть попробует хозяйской кровушки».
– Да уж, это плохо. Я даже не знаю, что теперь делать. Но уверена, что надо поспешать. Завтра схожу к своей тётке, она может помочь. Правда, ей уже за восемьдесят, но, думаю, она должна помнить, что рассказывала её бабка о домовых.
– А причём здесь её бабка? – спросила я.
– А притом, доченька, что она ещё сто лет назад была лучшим знатоком деревенской нечисти. Снимала наговоры и проклятья, отпугивала тёмные силы от домашнего скота и разговаривала с домовыми.
Мама всё это мне рассказывает, а я сижу и чувствую себя маленькой девочкой, которая попала в сложную ситуацию и верит в то, что родители всегда смогут помочь. В детстве мы верим, что они чуточку волшебники, и неразрешимых задач для них нет. Мама и порванные колготки зашьёт, и соберёт разбитое первой любовью девичье сердечко.
Я не заметила, что плачу: слёзы горячими капельками медленно катились по щекам. С ними выплёскивался и страх последних дней, и любовь к маме.
– Ну, что ты, не реви. Разберёмся. Я пойду внучке подушку поправлю, да окошко посильнее открою – жарко сегодня.
Мама тихонько вышла из комнаты, где спала дочь, прикрыла дверь.
– Вот ты взрослая уже, а косички так и не научилась заплетать. У внучки одна толще другой и волосы торчат. Ты что, спросонья её заплетала? – улыбаясь, спросила она.
– Мама, у нас утром не было времени на косички, я ей хвостик сделала, а спать после обеда положила, даже резинку с волос сняла.
– Может, она сама заплела? – спросила мама.
– Она заснула у меня на руках, пока я несла её на кровать.
Осознание того, что произошло, пришло к нам одновременно.
– Он здесь! – почему-то шёпотом сказали мы обе.
Мама встала, подошла к окошку, открыла:
– Дед! Моциклет готовь, надо срочно ехать к тётке Райке!
К окошку подошёл отец.
– А у меня, вот, – виновато сказал он и поднял с земли переднее колесо от мотоцикла, – ремонт.
– Ну и как мы поедем? – спросила его мама. – Нам срочно надо.
– Да вон, Сашку попросите. Он сейчас дома, пусть отвезёт.
– Дочка, с Сашкой поедешь ты. У него моциклет без люльки, я так ездить боюсь. Да и что это за посмешище: старая бабка в обнимку с молодым мужчиной на мотоцикле через всю деревню. Сама едь, так, наверное, будет лучше. Расскажешь ей всё, как было, надеюсь, она знает, что делать.
– Сашка – это наш сосед через дом? – спросила я.
– Да, он. Тоже на выходные приехал из города.
– Я его лет десять не видела.
– Ничего страшного, он нормальный мужик, неженатый, – сказал, подмигнув, отец.
– Папа! Ну ты что? Такое дело важное, а ты за своё, опять замуж меня вытолкать хочешь! – обиженно сказала я. – Но ехать надо, зови своего Сашку.
Через десять минут ветер развевал мои волосы, а я крепко обнимала Сашку. Прижимаясь к мужской спине, вспомнила, как пятнадцать лет назад он взял отцовский мотоцикл и прокатил меня по деревне. В тот вечер я целовалась в губы первый раз в жизни. Прошло уже столько лет, а воспоминания так свежи, словно это было вчера. Сашка вырос. Широкоплечий, в меру симпатичный, но явно не красавец, милая улыбка и море обаяния. Даже не стал спрашивать, зачем я туда еду. Мы даже поговорить не успели, всё бегом.
Приехали. С сожалением убрала руки с поясницы мужчины. Так, стоп, не об этом я должна думать. Сначала домовой.
Мамина тётка была очень старенькая, ей и правда больше восьмидесяти лет, это она сама мне сказала. Сначала разговаривать со мной не очень хотела, но узнав, что я её правнучка по материнской линии, стала приветливей. Усадила за стол, предложила чая.
Чтобы не обидеть старушку отказом, пришлось согласиться, хотя моя душа рвалась назад, к дочери. Надеюсь, за время моего отсутствия ничего не случится.
– Я помню тебя, ты ведь дочка моей племянницы, – сказала она. – Правда, последний раз видела тебя лет пятнадцать назад, и ты сильно изменилась с тех пор. Поди, и дети уже есть?
– Да, есть – дочка. Ей семь, – ответила я.
– Ну, рассказывай, милая, что случилось, – она внимательно смотрела в лицо, – и называй меня как все – Райка, мне так привычнее, – сказала она.
Я видела каждую морщинку на её лице, тонкие губы, шрам над бровью и ярко-голубые глаза, словно у молодой женщины.
Рассказала ей всё, не упуская ни одного, даже самого маленького, нюанса. Вспомнила проделки домового, и мне снова стало страшно.
– Ты знаешь, доченька, я тебе помочь не смогу.
– Как не сможете? – спросила севшим голосом.
Надежда на избавление от домового разбилась о действительность. Одна с ребёнком, и помочь некому.
– Вернее, я знаю, что надо делать, но женщине это не под силу, – ответила она. – Домовой, попробовавший крови, становится сильнее, и подчиняться женщине не будет. Здесь нужна твёрдая мужская рука. Только хозяину он сможет подчиниться, хозяйка для него – не авторитет.
Зови Сашку, я ему объясню, как домового забрать от твоих родителей и отвезти обратно в твою квартиру.
Она увидела недоумение на моём лице и объяснила свои слова:
– Домовой, деточка, сейчас может жить только у тебя. Даже тот факт, что он с тобой попал сюда, ничего не меняет. Его дом там, в городе, на твоей кухне. Он привязан к глиняной фигурке, висящей над твоим столом. Он всё равно туда вернётся. Поэтому разобраться с ним надо именно там.
В мою голову после её слов пришла страшная мысль.
– Вы научите меня убивать домовых? – испуганно спросила я.
– Господь с тобой! Не надо никого убивать. Мы же не звери какие. Надо просто вернуть его домой, туда, откуда он пришёл. Вся сложность в его тяге к крови, которая с каждым часом становится сильнее. Надо сначала разрушить эту связь. Он ведь в этом не виноват, просто обстоятельства так сложились.
– Ну и хорошо, камень с души упал, – ответила я. – Главное, что не надо никого убивать.
– Сашку зови, – ещё раз сказала она.
Вышла на улицу. Вот как сказать человеку, которого не видела десять лет, о том, что тебе нужна помощь в деле, которое на первый взгляд кажется бредом истерички? Он ещё так смотрит на меня, по-мужски. От его взгляда смутилась ещё больше. Саша заметил моё состояние, подошёл, взял за руки.
– Вика, рассказывай, что случилось. Я же вижу, что происходит что-то странное.
Мои ладошки, утонувшие в мужских руках; его глаза, тревога в голосе и предложение помощи действовали на меня магически. Уже давно я не получала помощь просто так. Обычно – да нет, всегда, – это заканчивалось или начиналось намёком на постель. Как говорится, я тебе – ты мне. Я давно забыла о настоящих чувствах и о мужчине-защитнике. Всё это прекратилось с гибелью мужа. И вот, первый раз за четыре последних года, искренность в мужском голосе. Я вообще чуть не забыла, зачем сюда приехала.
– Саш, дело в том, что у меня завёлся домовой.
– Вика, домовые живут в каждом деревенском доме, что здесь плохого? – недоумённо спросил он.
– Я случайно вымазала его своей кровью, да ещё и нужные слова произнесла, тоже случайно.
Выражение лица мужчины сменилось на тревожное.
– Вика, я слышал о таком, в детстве друг другу страшилки рассказывали. Домовой после такого становится злобным существом, жаждущим крови хозяев. Это очень плохо. Я могу как-то тебе помочь?
– Да, Саша, можешь. Пойдём в дом, там тебе всё объяснят. Я очень боялась, что ты мне откажешь. Мне больше и попросить некого.
– Вика, ну ты что? Как я могу тебя бросить в такой беде? Пойдём.
Он взял меня под локоток и повёл в дом.
– Пока мы ехали, – сказал он шёпотом, – я вспомнил, как угнал у бати мотоцикл и катал тебя по деревне. А потом мы целовались до самой ночи под старой яблоней за школьной мастерской.
Ответить я не успела: мы зашли в комнату к Райке, он даже не заметил, как от его шёпота вспыхнуло моё лицо.
– Садитесь, детки, сейчас я вам расскажу, что надо сделать. Значит так, Санёк. Сегодня сходишь на заброшенную колхозную усадьбу, в кузне поищи подкову, их там много валяется. Только бери старую, новая не подойдёт. Тебе, моя девонька, я дам деревянный гребень. Что со всем этим делать, сейчас объясню.
К моему огромному облегчению, всё оказалось очень простым. Я грешным делом подумала, что придётся кого-то в жертву принести, курочку там или кошку. Но, слава богу, делать этого не надо.
– Значит так, детки. Завтра вечером ты, Виктория, поедешь домой, правильно?
– Да, правильно. В понедельник мне на работу, а дочке в садик.
– Отпросись с работы: это, может, закончится под утро и отберёт у тебя все силы. Перед отъездом встанешь посередине самой большой комнаты в доме, гребень, который я тебе дам, воткнёшь в волосы. Не бойся, он лёгкий, не выпадет. Ты, Сашка, должен держать её за руки. Вика, скажешь: «Матушка, батюшка. Уезжаю я домой, всё, что привезла, заберу с собой».
После этого спокойно ложишься спать. Увидев рядом с тобой мужчину, домовой побоится тебя трогать. За дочку не переживай: он с ней ничего не сделает, так как на нём её крови нет. А косички – это так, шалость.
– Мужчина должен со мной рядом всю ночь пробыть? – тихонько спросила я и почувствовала, как краснеет лицо.
Саша от моего вопроса тоже смутился.
– Да нет, конечно. Он может идти домой.
Вздохнула, но даже сама не поняла – это был вздох облегчения или досады.
– Так просто! – обрадованно сказала я. – Честно говоря, ожидала, что это будет подольше и пострашнее.
– Так это ещё не всё, – сказала Райка. – Самое главное будет происходить в ночь с воскресенья на понедельник. И одна ты ничего не сможешь сделать. Тебе нужен будет Сашка, именно он, и никто другой.
– То есть, он должен уехать в город вместе со мной? – спросила я.
– Да, именно так, – подтвердила она.
Я растерянно посмотрела на мужчину. Одно дело отвезти меня по-соседски по делам, а помогать мне, да ещё ночью, это уже совсем другое. Кроме юношеских поцелуев нас с Сашкой больше ничего не связывает. По большому счёту мы совершенно чужие люди. Правда, считать его чужим я не хочу. Человек, который согласился мне помочь, ничего не требуя взамен, для меня становится другом.
Но я не знаю, как он ко мне относится. Да и как могу о чём-то просить его, совершенно не зная, как он живёт, какие у него на воскресенье планы. Он может работать, уехать по делам. Да в конце концов, у него наверняка есть любимая женщина, которая точно не отпустит его к другой под сомнительным предлогом «разобраться с домовым». Да уж, попала ты, Викуся, в переделку.
Саша прочитал по моему лицу всё, о чём я подумала. Он накрыл мою руку своей.
– Вика, я помогу тебе, не переживай. У меня выходной послезавтра, отгул за переработки. Дома меня никто не ждёт, поэтому я весь в твоём распоряжении. Меня всё это тоже немного смущает, но это ничего страшного. Разберёмся с твоим домовым и разойдёмся в разные стороны.
Он договорил, убрал свою руку с моей.
«Нет, нет, не убирай! Было так уютно снова чувствовать тепло твоих рук». Конечно же, я не сказала этого вслух. Мысли, чувства, ощущения, желания…
– Сегодня в полночь сходите к старому дубу на околице. Земли наберите с полкило, а в истоке Белого ручья воды грамм сто, – сказала Райка.
Она увидела наши вопросительные взгляды и пояснила:
– Это место у наших предков считалось священным, а исток ручья выносит на поверхность крупинки силы матушки Земли. Всё это вам будет нужно в воскресенье ночью, – продолжила Райка.
О том, что нам надо сделать, она объясняла ещё минут десять. Закончила, спросила, всё ли нам понятно. Проводила к мотоциклу, перекрестила на дорожку. Я сидела, прижавшись к спине Саши, и хотела, чтобы эта поездка продлилась подольше. Ехали домой, почему-то сделав огромный крюк вокруг деревни. Вечером сделали всё, как сказала Райка. Было немного страшно. Если бы не поддержка Саши, я бы даже наговор не вспомнила.
Вот и пролетело воскресенье, пора домой. Саша посадил дочку на плечи, взял мою сумку, и мы втроём пошли к автобусной остановке. Малышке очень нравилось ехать на Саше, она смеялась и задавала ему тысячу вопросов одновременно. Со стороны мы были похожи на счастливую семью: мама, папа и дочка. Но…
Первый раз в жизни радовалась, что дорога домой занимает два часа. Саша оказался хорошим попутчиком и собеседником. Давненько я не чувствовала себя такой беззаботной и не смеялась так искренне. Иногда, словно совершенно случайно, прижималась к его плечу. Времени хватило и на воспоминания, и на смешные истории, и даже на обсуждение первой серии восьмого сезона «Игры престолов».
Приехали поздно, буквально за полчаса до назначенного Райкой времени для обряда. Дочка заснула ещё в дороге и не проснулась, даже когда я её раздевала в кроватке.
Я заметно волновалась. Суетилась, отвечала невпопад, перекладывала бесцельно вещи. Саша сидел и пил чай. Он прекрасно видел моё состояние, но по-геройски терпел мои закидоны целых двадцать минут. Встал, поймал меня на середине кухни за руки.
– Вика, успокойся, всё будет хорошо, – сказал он, глядя мне в глаза.
Прижал к себе, погладил по волосам.
– Дыши глубже, у нас всё получится, – очень спокойно сказал мне на ухо.
А как я успокоюсь, если от его обнимашек и шёпота на ушко у меня сердце застучало со скоростью пулемёта? Ради такой минуты и проделки домового можно потерпеть.
– Пора, – сказал он. – Ты всё помнишь?
– Да. Всё. Начали, – ответила ему, стараясь придать твёрдости своему голосу.
Села перед зеркалом. Достала гребень. Саша насыпал вокруг меня тонкую полоску земли, которую мы собрали у дуба. Это для того, чтобы домовой не причинил мне вред, а гребень – это приманка для него. Он обязательно захочет расчесать мои волосы. Райка объяснила нам, почему они так делают. В стародавние времена некоторые хозяйки привязывали к себе домовых с помощью крови, считая, что таким образом будут иметь над ними власть. Такой домовой, застав хозяйку спящей без амулетов защиты, расчёсывал ей волосы гребнем, погружая в глубокий сон. Он шептал наговоры, не дающие ей проснуться и подзывающие таких же, как он, несчастных. Они делали на теле женщины глубокие царапины и утоляли жажду выступающими капельками крови. Утром такую хозяйку находили без единой капли крови в теле.
Конечно же, мне было не по себе. Если бы не Саша, я бы никогда в жизни не согласилась на это.
Мне надо просто сидеть и ждать. Всё сделает он.
– Вика, глаза закрой, иначе он не появится.
С закрытыми глазами стало ещё страшнее. Казалось, к моей беззащитной спине в любой момент могут дотронуться чужие, холодные руки. Если бы можно было уменьшиться, я бы от страха превратилась в Дюймовочку и спряталась у Саши за пазухой.
– К светёлке икона, к дому хозяин, скотине по хлеву, земле урожаю. Чужой домовой уходи домой. Пора тебе в путь, своё не забудь. Оставь мою кровь, чёрное покинь, к белому приди, – зашептали мои дрожащие губы старинный наговор для домовых, которые не могут самостоятельно покинуть чужой дом. Мой домовой как раз и не мог. Заклятие крови – очень сильная привязка. Даже если он сам захочет уйти, у него это не получится. С последним словом положила гребень рядом с собой. Теперь всё зависит от Саши.
Ждать пришлось минут пятнадцать. Я не видела и не слышала, что происходит, страх сковал моё тело. О том, что
Поворачиваться и смотреть, что происходит, мне нельзя. Я должна до самого конца сидеть в защитном кругу – ничем помочь Саше не смогу.
За спиной раздавались шорохи и стоны, злобные смешки и повизгивание. Мою спину окатили холодной ключевой водой. Это значило, что домовой поднял гребень, и Саша это увидел. Нет, не самого домового, лишь движение, и плеснул на это место водой. Сейчас он читает наговор, изгоняющий тёмные силы из домового. Как дочитает, кинет подкову. Нет, ему не надо стукнуть его железом. Подкова – это якорь для домового, он за неё уцепится, чтобы его не затянуло в царство Чернобога вместе с заклятьем. Бзынь! Подкова упала где-то рядом со мной, но как бы я не хотела краешком глаза подсмотреть, что происходит, делать мне этого нельзя.
– Вика! Наговор! – крикнул Саша.
Мои губы зашептали: «Ты уж освободи нам дом, помещение. Хозяева твои уехали, и ты с Богом уезжай». Три раза я повторила слова, отправляющие уже освобождённого от чёрных сил домового в свой дом.
И наступила тишина.
– Вика, всё, мы это сделали! – услышала я радостный голос Саши.
Открыла глаза. Повернулась к нему. На секунду сердце застыло, оборвалось, глаза наполнились слезами: на его лице была длинная глубокая царапина, от брови, через всю щёку, до подбородка. Капельки крови падали на пол: кап… кап… кап…
«Да что же я сижу, дура!»
Вскочила, побежала на кухню за аптечкой, на ходу вытирая выступившие слезинки. Слава богу, рана только на вид была такой чудовищной – перекись водорода остановила кровь.
– Это он, – сказал Саша. – Я когда водой в него плеснул, словно обезумел. Его стало частично видно, он подскочил ко мне и ударил по лицу лапой.
– Саша, ты такой герой, – сказала я, стоя перед ним с пузырьком и ватой. – Я буду благодарна тебе всю жизнь.
На часах было четыре утра, у меня не было сил даже разговаривать.
– Саша, ложись здесь, я с дочерью посплю, завтра поговорим, – произнесла, и силы меня покинули окончательно. Я заснула, сидя на диване.
Утром проснулась рано, на часах было девять тридцать. В доме тишина: слышно, как тикают часы на кухне.
«Заснула, сидя на диване. Ну и хозяйка, вот же стыдоба! Саша, наверное, рядом всю ночь просидел», – подумала я. А где он?
Встала, обошла всю квартиру, его нигде не было. Ушёл.
Зашла на кухню, села и заплакала. Вот почему так: только встретишь хорошего мужчину, робко потянешься к нему, а он раз – и пропал.
Хлопнула входная дверь. Вскочила, выбежала в коридор. Кто это, родители?
Саша. С банкой кофе в одной руке и букетом в другой.
– Я вот, кофе купил, – сказал он, улыбаясь, – не могу без него по утрам. А это тебе, – протянул мне цветы.
Взяла, вдохнула пьянящий аромат с едва уловимыми нотками любви и страсти, от которого чаще начинает биться сердце и по телу разливается сладкая истома.
*Все наговоры, приведенные в рассказе, являются выдумкой автора. Применять их в жизни не рекомендуется.
Для обложки использован скриншот части изображения с бесплатного фотостока 99px.ru
Адрес изображения: https://photo.99px.ru/photos/199721/
Автор фото: Akela