«…Тоже мне, «неприступный». Ничего подобного», — мысленно буркнул он. Хотя он сам виноват в том, что оказался здесь.

Увы, вслух он этого произнести не мог. Более того, он не решался сделать даже шага. Малейший звук мог привести к тому, что со всех сторон крепости набегут устрашающие Энеми-самураи.

Каждый из самураев достигал около трёх метров в высоту. Их собратья по Звериному классу, обитающие за стенами, нередко были раз в пять выше, но самураи патрулировали стены и коридоры отрядами по три-четыре Энеми. И вид этих грозно шагающих отрядов устрашал сильнее, чем вид Легендарного Энеми… да что там, они могли поспорить даже с «Четырьмя Богами», охраняющими врата замка.

Естественно, попасть во внутренние дворы Имперского Замка, торжественно высящегося в самом центре неограниченного нейтрального поля, возможно, лишь пробившись сквозь оборону Четырёх Богов. Именно потому он и считался неприступным. Но никто никогда не говорил о необходимости победить этих стражей. Например, можно найти брешь в обороне и прокрасться внутрь. Хотя, уместнее сказать, что возможно воспользоваться удачным моментом.

«Почему нельзя было хотя бы поставить тут точку выхода?..» — произнёс он очередные беззвучные слова, пытаясь заглушить страх и тревогу в своей душе.

Сердце аватара бешено колотилось в груди, но сам он стоял неподвижно в свете крепостных фонарей, освещающих его серебристую, но чуть затемнённую броню. Его ситуация была совершенно отчаянной. Он никогда ещё не попадал в такую опасную ситуацию с того самого дня, как стал игроком в Брейн Бёрст.

Но, в то же самое время, он ощущал и волнение.

Со дня рождения Ускоренного Мира, с того самого дня, когда таинственный разработчик виртуальной игры-файтинга «Brain Burst» раздал её сотне Токийских первоклашек, прошло уже одиннадцать месяцев. Многие из игроков, дошедших до четвёртого уровня и заслуживших право погружаться на неограниченное поле, бросали вызов этому замку в самом центре мира. Он располагался в красноречивом месте — точно там же, где в реальном мире располагалась императорская резиденция. Его окружал ров, над которым действовала чудовищная гравитация. Всё это указывало на то, что именно он был конечной целью игры. Именно здесь, по мнению детей, находился дом последнего босса.

Но кто бы из игроков в Брейн Бёрст ни бросал крепости вызов, Четыре Бога, Энеми Ультра класса, уничтожали их буквально за один удар.

Генбу на севере. Сэйрю на востоке. Бякко на западе. Судзаку на юге. Это единственные Энеми, имеющие по пять полосок жизней, и, кроме того, обладающие способностью взаимного лечения и усиления. Если конкретнее, каждый Бог, не находившийся в бою, резко усиливал остальных Богов и с огромной скорости восстанавливал их здоровье. Другими словами, сосредотачивать свои усилия на одном из них оказалось бесполезно. Игроки тоже должны были сформировать четыре отряда и напасть на всех Богов одновременно. Но число игроков в Брейн Бёрст ещё не успело дорасти даже до пяти сотен, и большинство из них состояло в крохотных Легионах, враждовавших между собой, поэтому собрать такую армию было совершенно невозможно. А попытки собрать небольшой отряд и попытаться пробиться сквозь одного из Богов заканчивались тем, что аватары попадали в «бесконечное истребление» (кстати, термин появился как раз после этих случаев) и лишались всех очков.

И именно поэтому он так взволнован, ведь, несмотря на непобедимость этих Богов, он смог стать первым человеком, успешно вторгшимся на территорию Имперского Замка.

Кто знает, может, ему удастся проникнуть и в глубины замка, отыскав там последнее сокровище игры, и его имя будет вписано в историю, как имя первого человека, прошедшего Брейн Бёрст.

Ведь до сих пор он был лишь ничем не примечательным аватаром металлического цвета без каких-либо интересных способностей.

И звали его Хром Фалькон.

Конечно, его имя, переводящееся как «сокол», звучало весьма круто, но из-за своей внешности и способностей ему приходилось жить с репутацией неудачника, недостойного своего имени. Причём неудачником его считали не только противники, но и он сам.

Всё, что ему досталось от хищной птицы — заострённая снизу маска, напоминающая клюв. С учётом того, что остальная часть его маски была гладкой, без глазниц, он производил впечатление какой-то мелкой сошки. Тело ему досталось худое и безоружное. Естественно, ни о каких крыльях на спине не шло и речи.

В бою он опирался лишь на кулаки, ноги, да скорость своего миниатюрного тела. Лишь один человек называл его аватар «милым» — его партнёр по командным боям, Шафран Блоссом. Фалькон никогда не спорил с её словами, но всё же ему хотелось иметь что-нибудь — хоть что-то! — хоть отдалённо сравнимое по силе с её способностью.

Блоссом, как следовало из её имени, могла заставлять цветы цвести. Из маленькой палочки, что она держала в правой руке, она могла распылять семена растений, которые застревали в других аватарах, после чего начинали прорастать. Они обладали самыми разными эффектами: противников эти цветы повреждали, выпивали их энергию и обездвиживали, дружественных аватаров усиливали и освобождали от негативных эффектов. Конечно, некоторые тут же начали называть её способность «атакой паразитического типа», но даже они признавали, что такие удобные и универсальные способности редко встречались среди жёлтых аватаров, специализирующихся на непрямых методах атак.

Естественно, за силу приходилось чем-то расплачиваться, и Блоссом заплатила за свою способность очень низкой защитой. Чтобы компенсировать этот недостаток, Блоссом и начала играть в команде с бронированным Фальконом… но за все те полгода, что они выступали вместе, его всё никак не покидало беспокойство. А именно: что, если ещё более крепкий аватар пригласит Блоссом стать его партнёром?

В отличие от обычного цветового кольца, металлический спектр работал по другой системе. В левой части этого спектра находились благородные металлы, вроде золота и платины, а в правой — простые, вроде стали и железа. Все металлы имели одинаковый потенциал, но благородные характеризовались защитой от яда, кислоты, ржавчины и других «особых» атак, в то время как простые были лучше защищены от «стандартных» физических атак — кулаков, клинков и так далее.

Хром находился почти в самом центре спектра. Это значило, что он не был хорошо защищён ни от того, ни от другого, и немало металлических аватаров в плане прочности могли дать ему большую фору. Более того, среди аватаров обычного кольца были зелёные, известные высокой защитой, и они вполне могли бы защищать других аватаров лучше, чем он.

Другими словами, если ему нечего было предложить, кроме твёрдости, то однажды он мог потерять Блоссом.

Имя этому чувству, тяжёлым грузом лежащему на его сердце, он не мог подобрать и сам. Ведь несмотря на то, что ему удалось дотянуть до сегодняшнего дня, сражаясь в районе побережья, и то, что его в последнее время стали называть "Сколом из черного серебра", как только заканчивалось ускорение, он превращался в обычного восьмилетнего второклассника. Хотя… разве могло это его оправдывать? Ведь с тех пор, как он заслужил право погружаться на неограниченное нейтральное поле, на котором мог находиться практически вечно, Фалькон, по его собственным оценкам, пробыл на нём уже почти пять лет.

И поэтому он уже начал понимать, что именно чувствует.

Он понимал, ради чего на днях получил пятый уровень. Понимал, почему, получив новую технику, сразу задумался о нападении на Имперский Замок. И он понимал, ради чего он упорно скрывается от Энеми, затаив дыхание, после того, как его план, к счастью или несчастью, сработал. Он делал всё это из-за любви к Шафран Блоссом и нежелания ни с кем ей делиться.

«Если я продолжу тут сидеть, один из отрядов патрульных самураев меня найдёт.»

Высунув маску из тени красного столба, он быстро огляделся по сторонам.

Он прятался в южной части круглого, диаметром в полтора километра, внутреннего сада Имперского Замка, возле дороги от Врат Судзаку к входу в сам дворец. С обеих сторон вход охраняли Энеми, но похожие не на самураев, а на демонов. Пробиться сквозь них, на первый взгляд, казалось совершенно невозможно, поэтому он положил взгляд на одно из окон в белой стене. Очевидно, оно предназначалось не для того, чтобы попасть внутрь, и поэтому снаружи открыть его было возможно, но, если окно было настоящим, это давало ему шанс.

За спиной послышались шаги патрулирующих Энеми. Глубоко вдохнув, Фалькон сделал шаг вперёд, одновременно с этим тихо произнося название техники:

— Флэш Блинк[1].

Как бы он ни старался не шуметь, Энеми явно услышали эти слова, и звуки шагов тут же сменились топотом бегущих ног.

Но чёрно-серебряный аватар уже успел исчезнуть. Оставшаяся за столбом синяя тень исчезла через мгновение, а аватар беззвучно возник у стены в тридцати метрах от своей старой позиции.

Это был спецприём пятого уровня Хром Фалькона, «почти телепорт». На самом деле эта способность была разновидностью сверхскоростного передвижения, и обладала двумя важными ограничениями: он мог перемещаться лишь в то место, которое видел, и на пути не должно было быть разделяющих пространство барьеров. Во время перемещения аватар превращался в кучу бестелесных частиц, на которые не действовали ни физические атаки, ни гравитация.

Прижавшись спиной к белой стене, Фалькон следил за самураями, что совсем недавно пытались его убить. Потеряв след враждебного существа, они какое-то время усердно пытались найти его поблизости, но в итоге сдались и, как ни в чём не бывало, продолжили патрулировать. Фалькон вздохнул с облегчением. Возможно, они и были сильными, но в плане искусственного интеллекта до Четырёх Богов они не дотягивали.

Обернувшись, он заглянул в большое окно на стене.

Его ожидания, связанные с тем, что на неограниченном поле сейчас активен уровень «Эпоха Хейан» в старинном японском стиле, полностью оправдались. Окно сделано из покрашенных красным перекладин, и стекла в нём не было. Каждый квадрат окна имел размеры примерно три на три сантиметра, и никакой аватар не смог бы в такое окно протиснуться, но…

Фалькон посмотрел на шкалы в левом верхнем углу поля зрения. Пять процентов энергии. Двадцать процентов здоровья. Количество здоровья, правда, было неважно — даже с полной шкалой он наверняка не смог бы пережить и одного удара этих самураев.

Тщательно прицелившись, он изо всех сил подпрыгнул и вновь применил Мгновенный Скачок, лишивший его остатков энергии.

Распавшееся на частицы тело Хром Фалькона просочилось сквозь щели окна, проникнув внутрь дворца.

Именно благодаря этой технике он смог провести Богов, проникнув на считавшуюся неприступной территорию Замка. Способ оказался весьма простым. Сначала он заполнил до предела шкалу энергии, а затем направился… вовсе не к мостам, которые охраняли Боги, а к бездонному рву, окружавшему замок. А затем он «скакнул» на максимальное расстояние. Увы, полного запаса энергии хватает лишь на стометровый скачок, в то время как ров имеет ширину в пять сотен. Так просто его было не перескочить.

Поэтому он прыгал не точно вперёд, а немного вверх, появляясь над рвом. Естественно, его тут же захватывала супергравитация, начиная затягивать на дно бездны и отнимая вместе с этим здоровье. Но этот урон восполнял шкалу энергии, и на определённом этапе он мог скакнуть вверх снова. Этот процесс мог повторяться до полной переправы.

Но, на самом деле, сегодня он собирался лишь разведать, или, точнее, исследовать возможность применения этого метода. Фалькон хотел убедиться в том, реален ли вообще цикл из скачков и перезарядки, после чего умереть на дне бездны, воскреснуть и разработать новый план на основе полученных данных. Всерьёз штурмовать дворец он собирался уже после теоретического оправдания своего плана.

Но в тот самый момент, когда он впервые применил свой спецприём, он осознал, насколько страшно падать в бездонную яму. Забыв обо всём, он начал отчаянно скакать вперёд, и опомнился уже тогда, когда его аватар изо всех сил вжимался в стену замка… так он тут и оказался.

Конечно, он достиг того, чего хотел, но заявить с лёгким сердцем об успехе он не мог.

Одиннадцатимесячная история Брейн Бёрста состояла не только из детей, сражающихся друг против друга, но и из незримого поединка игроков в Брейн Бёрст против таинственного создателя игры. Дети отчаянно искали в системе дыры, лёгкие способы заработать очки. Но как только они их находили, разработчик тут же исправлял эти недоработки в следующем обновлении. Любые трюки, хоть отдалённо попахивающие жульничеством, будь то участки уровней, в которых могли застревать Энеми, или уязвимости, позволяющие пользоваться в игре посторонними программами, чинились настолько молниеносно, что некоторые игроки начали предполагать, что разработчик Брейн Бёрста — не человек, а искусственный интеллект.

В любом случае, было очевидно, что разработчик Брейн Бёрста не поощрял нечестные способы игры… или, точнее, требовал, чтобы игроки платили соответствующую цену за всё то, что даёт им Ускоренный Мир.

А значит, вряд ли ему понравится, что Хром Фалькон нашёл способ перелететь через ров и попасть в «неприступный» Замок, войти в который могли лишь те, кто пробились к вратам. Наверняка он быстро исправит ров так, что даже Мгновенный Скачок, игнорирующий гравитацию, не сможет ничем ему помочь. Возможно, он уже это сделал…

Выходит, это был его первый и последний шанс.

«Я должен что-нибудь отыскать здесь, чего-нибудь достичь, чтобы стать игроком в Брейн Бёрст, достойным называться партнёром Шафран Блоссом. Чтобы больше не бояться потерять её. Чтобы она была довольна тем, что выбрала меня.

И самое главное, чтобы вознаградить её за то, что она поговорила со мной, что протянула мне свою руку, что так заботилась обо мне, хотя я и в реальном мире, и в Ускоренном боюсь даже голову поднять.»

За окном обнаружился коридор из гладко отполированных досок. На дальней стене виднелась роскошно разрисованная раздвижная дверь. По коридору были равномерно расставлены золотые подсвечники, оранжевый цвет пламени которых едва заметно качался. Энеми не видно… по крайней мере, пока.

Обернувшись, он посмотрел на окно, и обнаружил под ним маленькую защёлку. Вряд ли это просто украшение. Сдвинув её в сторону, он попробовал толкнуть окно, и то с лёгкостью открылось наружу. Как минимум, он нашёл выход из дворца наружу.

Но выходить было бесполезно, ведь портала всё ещё нигде нет. Да и не собирался он отсюда уходить с пустыми руками. Он зашёл слишком далеко, и теперь ему оставалось лишь двигаться вперёд, в самую глубь, рассчитывая на свою силу воли и удачу.

Серебристый аватар затаил дыхание и, пытаясь сокрыть своё маленькое тело во тьме коридора, осторожно пошёл вперёд.

Сколько времени прошло? Часы? Сутки?

Он погрузился на неограниченное поле сразу как пришёл домой из школы, и, в теории, мог провести здесь и дни, и месяцы. Более того, однажды они с Шафран вместе провели на этом поле три месяца подряд. Правда, погружением это назвать сложно. Они на нём жили.

Как бы там ни было, избегать ещё более страшных самураев и жрецов, патрулирующих эти коридоры, оказалось даже сложнее, чем во дворе, и двигаться вперёд получалось с очень большим трудом. Скорее всего, не будь Фалькон таким маленьким, у него бы вообще ничего не получилось. Но вместе с этим он понимал, что замок изначально был рассчитан на десятки, может, даже сотни игроков. Уж слишком широкие у него проходы, и слишком высокий потолок. Несмотря на всё это, Фалькон умудрялся обходить группы Энеми и двигаться вперёд, но сил у него уже почти не оставалось.

Глубокий вдох. Хладнокровие. Поиск следующего островка из тени столба.

Территория Имперского Замка имела диаметр в полтора километра, а расстояние от Врат Судзаку до охраняемого демонами входа — около четырёхсот метров. А значит, с севера на юг дворец не мог иметь длину больше семисот метров. С учётом того, что Фалькон уже успел пройти около полукилометра, уже скоро он должен заметить проход в глубины замка.

И, в конце концов…

Ведущий на север проход вывел его в огромную комнату, на полу которой виднелись таинственные огни.

Два огня, один рядом с другим. Похожие на поверхность воды, они светились прозрачным голубым светом.

Эти цвета были хорошо знакомы ему. Так выглядели точки выхода, расположенные в примечательных местах неограниченного нейтрального поля, точнее, «порталы», которыми они являлись.

Вздохнув с облегчением, Фалькон вдруг сглотнул. Если он выйдет в реальный мир сейчас, то никто не поверит в то, что он побывал внутри Замка, и никакой славы он не снищет. Тогда в чём смысл рисковать жизнью и «скакать» через неприступный ров? Сутками дрожать от страха в тенях и терпеливо ждать?

Хотя…

Нет, на эту миссию его сподвигло вовсе не желание получить осязаемую награду. Он хотел обрести что-то, что смогло бы придать ему уверенности. Что-то, что дало бы ему сил гордо стоять рядом с Шафран Блоссом.

И он уже сделал достаточно. Он проник в самую опасную зону Ускоренного Мира, пробился в её глубины и выжил. Даже если никто другой ему бы не поверил, само осознание этого факта придавало бы ему сил. Он совершил то, что не удавалось ещё никому, даже «Монохромам», стремившимся стать сильнейшими среди всех игроков.

Кроме того, если подумать, то масштабный, полный тайн Брейн Бёрст никогда не рассказывал, что произойдёт, когда он окажется «пройденным». Возможно, на весь мир объявят, что такой-то прошёл игру, ему дадут очков, подарят какое-нибудь снаряжение, и мир продолжит жить дальше… но нельзя исключать и варианта, что вместо этого заиграет прощальная музыка, побегут титры, перед глазами высветится слово «Конец» и Брейн Бёрст немедленно удалится со всех нейролинкеров. Естественно, они с Блоссом никогда не встречались в реальности и не обменивались контактной информацией, а значит, больше никогда не увидятся.

Именно поэтому, даже если бы Фалькон нашёл в этом замке «финальный» предмет, он бы, пожалуй, не стал к нему притрагиваться. Его и так всё устраивало. Вернуться с этого задания живым уже было для него величайшей наградой…

Но пока ничем не примечательный (но считавший себя особенным) металлический аватар убеждал себя, незримые боги Ускоренного Мира словно решили сжалиться над ним.

Когда аватар собрал остатки концентрации и ещё раз оглядел комнату, он обнаружил, что в ней располагались не просто порталы.

Да, те два овала, мерцающих голубым светом — однозначно точки выхода, ничем не отличающиеся от тех, что встречались снаружи замка. Но перед каждым из них стояло по одному странному объекту.

Чёрные, блестящие постаменты… вернее, пьедесталы, примерно, метровой высоты. И на каждом из них что-то находилось. Стараясь не издавать лишних звуков, Фалькон подошёл к левому.

Он осторожно поднял глаза и увидел… меч, освещаемый светом портала. Меч чем-то походил на катану рукоятью, но, судя по ножнам, очевидно, он был совершенно прямым. Сделанный из металла, блеском похожий на серебро. И украшен небогато.

Но одного взгляда на меч было достаточно, чтобы понять, какую невероятную силу он таит в себе. Если это — Усиливающие Снаряжение, то оно относится к наивысшему по качеству классу… а может, и вовсе принадлежит классу, у которого ещё нет названия. Он выглядит так, словно его мощь может поспорить даже с Энеми Легендарного класса… а может, даже с Четырьмя Богами.

С трудом отведя взгляд от клинка, Фалькон посмотрел на сам пьедестал, на котором тот покоился.

В чёрный гранит врезалась плита с рисунком и символами.

Вверху плиты размещалась фигура из семи точек, соединённых линиями, напоминавшая завалившуюся на левый бок букву «Р». Похожий рисунок он видел в школе, когда они на одном из уроков рассматривали созвездия. Четырехугольник из четырёх звёзд рядом с хвостом из ещё трёх — знаменитый Большой Ковш. А приглядевшись ещё внимательнее, Фалькон заметил, что одна из звёзд «рукояти», пятая слева в созвездии, нарисована крупнее остальных.

Под созвездием обнаружилось странное слово. Хотя все надписи в Брейн Бёрсте делались на английском, эта, по какой-то причине, оказалась исключением. «Алиот». Фалькон не имел ни малейшего понятия о том, что это значит.

Наконец, под этим словом была ещё одна строка, и вот она была уже на английском.

«THE INFINITY».

Это слово, означавшее «Бесконечность», он уже смог понять. Скорее всего, это и есть системное название клинка. Несколько раз проговорив название про себя, Фалькон сделал несколько шагов вправо и осмотрел второй пьедестал.

На нём он обнаружил защитное снаряжение, оформленное в отчётливо западном стиле…

Другими словами, броню.

Она не выглядела ни тяжёлой, ни толстой. Будь Фалькон в обычной MMORPG, он бы определил её как лёгкую броню. Вместо шлема у неё была диадема. Компоненты брони — нагрудник, наплечники, нарукавники — были очень маленькими. Нижняя часть брони и вовсе состояла лишь из наколенников и ботинок. Но при этом броня не казалась дешёвой. Как и меч, она выглядела зеркально-серебристой и, казалось, таила в себе достаточно силы, чтобы отразить любую атаку. Даже сам воздух вокруг нее будто искажался. Металлическая броня Хром Фалькона не годилась ей и в подмётки.

С трудом удержав вздох, он перевёл взгляд на плиту.

По своему виду она почти ничем не отличалась от плиты под мечом. Наверху располагалось рельефное изображение Большого Ковша. Но в этот раз выделена была уже шестая слева звезда. Слово под созвездием гласило: «Мицар». Смысл его вновь остался для Фалькона загадкой.

А в нижней части плиты было написано название брони…

«THE DESTINY». Другим словом — «Судьба».

Прочитав плиту, Фалькон отступил на шаг, и в этот раз всё же позволил себе вздохнуть.

Перед ним было Усиливающее Снаряжение высшего класса. Меч и броня.

Он мог протянуть руку и забрать его. Истории о том, как кто-то находил на неограниченном нейтральном поле «подземелья» с похожими пьедесталами, передавались в Ускоренном Мире из уст в уста.

Но кое-что беспокоило его. Ведь не просто так за каждым из артефактов находилось по порталу? Он был практически уверен в том, что только он коснётся одной из вещей, как соответствующий портал немедленно вернёт его в реальный мир.

Более того, помимо такого метода активации, порталы наверняка были одноразовыми, и кроме того, блокировали соседний пьедестал во время срабатывания. Это означало, что за один раз нападавшие на замок игроки могли выбрать либо меч, либо броню. Такой выбор был вполне в духе игры.

Хотя Фалькон ещё несколько минут назад убедил себя в том, что ему будет достаточно самого факта того, что он пробрался сюда, этот аргумент с трудом работал, когда снаряжение находилось на расстоянии вытянутой руки. В конце концов, Фалькону было лишь восемь лет. Ну, или тринадцать, с учётом проведённого в Ускоренном Мире времени. Кроме того, очевидно, что просто воспользоваться порталом, не взяв ни одну из вещей, не выйдет.

Но какую же выбрать?

Наверняка и меч, и броня сделали бы его на порядок могущественнее. Но он не видел смысла в том, чтобы просто становиться сильнее. Он всегда действовал исходя из того, что будет сражаться бок о бок с Шафран Блоссом. Защита Блоссом была для него смыслом жизни. А раз так… меч? В чём смысл надевать броню на изначально крепкого аватара?

Он зёнес ногу, намереваясь сделать шаг в сторону пьедестала с надписью «THE INFINITY»… но замер.

Защищать Блоссом. Если он действительно этого желал, то существовало ещё более правильное решение. Он мог улучшить её броню, чтобы она больше никогда не боялась вражеских атак.

Сжав правый кулак, Фалькон ударил себя в грудь, прогоняя корысть и малодушие, после чего протянул руку к покоящейся на правом пьедестале броне.

Едва его пальцы коснулись брони, как перед глазами с тихим звуком всплыло фиолетовое системное сообщение.

«YOU HAVE RECEIVED ENHANCED ARMAMENT “THE DESTINY”».

Броня рассыпалась на частицы света, и одновременно с этим портал начал расширяться, окутывая Хром Фалькона.

Тьма.

Свет прожектора.

Кольцо белого света выхватило, не сказать, чтобы широкую, но приятную на вид комнату.

Стены и пол из отполированных досок. Чёрная плита для приготовления еды в уголке. Закипающий на ней чайник. Большая кровать с белыми простынями в противоположном углу. Два человека, сидящих на ней.

Опять же, это не живые люди. Одного покрывала мутная серебристая броня. Второй же носил броню настолько яркую и жёлтую, что был похож на солнце. Короткие волосы, узкие плечи, похожее на бутон утолщение чуть ниже талии.

Серебристый аватар сидел, свесив голову, словно провинившийся ребёнок, а солнечный аватар очаровательно размахивала над ним кулачком.

— О-о-ох, какой же ты дурачок! — она в очередной раз постучала кулаком по шлему.

Аватар в ответ вжал голову в плечи и снова начал оправдываться:

— Я же говорил, я просто собирался проверить.

— Тогда что мешало тебе вернуться обратно таким же методом?! Зачем ты решил вместо этого потащиться внутрь замка?!

— Н-ну, у меня оставалось мало здоровья… и я не был уверен в том, что если я умру на середине рва, то меня воскресит снаружи…

— Даже если бы ты воскрес внутри, ты очнулся бы с полным здоровьем. И уже после этого смог бы ускакать обратно!

— Э-э… д-да, здесь ты права…

Логика его партнёра не оставляла ему никаких шансов на победу в споре. Аватар опустил плечи и тяжело вздохнул. Следующего удара кулаком не последовало. Вместо этого, нежная ладонь медленно погладила его по шлему.

— Хотя… твоя решимость штурмовать замок и твоя внимательность, позволившая тебе дойти до конца и вернуться живым, достойны похвалы. Молодец, Фаль.

Нежный голос заставил его ощутить тяжесть в груди и поднять голову. Перед его глазами появилась очаровательная улыбающаяся маска Шафран Блоссом.

— С… спасибо, Фран, — прошептал он, глядя в бледно-голубые линзы её глаз.

Блоссом смущённо повела плечами, убрала руку и поднялась.

— Я сделаю тебе чаю. А, и в честь твоего возвращения поедим тортик. Я недавно купила его в магазине еды в Гинзе, он выглядел вкусно.

Фалькон проводил взглядом свою партнёршу, направившуюся в сторону кухонного уголка. Он ничего ей не ответил — сильные чувства словно запечатали его рот.

Они находились на неограниченном нейтральном поле, в районе побережья, в реальном мире это место соответствовало острову Одайба. Их домик находился на самом уголке острова, и ради того, чтобы купить его, они несколько лет (по меркам Ускоренного Мира, конечно) вместе охотились на Энеми. Если честно, Фалькон думал, что эти очки лучше вложить в новый уровень или новую экипировку, но в тот самый момент, когда они впервые зашли в новый дом, и он увидел радость на лице Блоссом, эти мелочные мысли моментально вылетели из его головы.

Ещё год они потратили на покупку мебели, и теперь эта комната казалось Фалькону роднее и уютнее, чем его дом в реальном мире. В своей квартире он был одинок — у него нет ни братьев, ни сестёр, а родители возвращались домой поздно. Но здесь рядом с ним всегда находилась Блоссом.

Почему она всё это время так настаивала на покупке дома?

Причину Фалькон узнал около месяца назад (по реальному времени).

Шафран Блоссом с самого рождения страдала от митохондриальной недостаточности. Болезнь эта наследственная, и даже самые современные нано-машины ничем не могли ей помочь. Пока что болезнь проявлялось лишь в утомляемости и головных болях, но со временем она должна перерасти в судороги и паралич. Врачи считали, что до совершеннолетия она не доживёт, так как клеточные мутации однажды доберутся и до сердца. Поэтому она с самого рождения носила только-только поступившие в продажу нейролинкеры ради того, чтобы врачи могли следить за её состоянием.

Всё это она рассказала ему, сидя рядом с Фальконом на той же постели, на которой он сидел сейчас. Тогда он тоже ничего не смог ей ответить. Улыбнувшись, Блоссом сказала ему:

«Не грусти так, Фаль. Если со мной что-то и случится, это будет лишь лет через десять, а может, и все пятнадцать. Кроме того, у нас с тобой есть Брейн Бёрст, правда? Я смогу прожить в Ускоренном Мире полноценную, хоть и чужую, жизнь. Куплю милый, аккуратный домик и буду жить в нём вместе с любимым человеком…»

Затем она вновь смущённо улыбнулась. Фалькон, не сдержавшись, спросил: «Ты про меня?», за что она его от души поколотила.

Он был счастлив. Но в то же время он боялся. Действительно ли она им довольна? Действительно ли Хром Фалькон достоин того, чтобы прожить с Блоссом её «жизнь»? Именно этот страх и довёл его до вчерашнего опрометчивого штурма Имперского Замка.

И именно поэтому он, вернувшись из замка живым и глядя на то, как его напарница готовила чай и торт, был вынужден посмотреть ей в глаза и спросить:

— Слушай… Фран. Всё-таки… почему я? У меня нет никаких примечательных способностей, и даже среди металлических аватаров я середнячок. Почему ты выбрала меня?

На лице Блоссом проскочило удивление, а затем она тут же надула губы.

— А-а, так ты уже забыл, Фаль?! Это ведь ты первым пригласил меня на командный бой! Ты стоял среди зрителей и сказал это так тихо, что мне пришлось несколько раз переспрашивать!

— Э… м, может быть.

Фалькон отчаянно раскапывал воспоминания, но с его точки зрения эти события случились целых пять лет назад. Он всё же смог найти то смутное воспоминание, и в нём Фалькон, действительно, заговорил с Блоссом сам. «И хватило же мне смелости…» — подумал он и ощутил на коже виртуальный пот. Блоссом поставила на место чайник, а затем подошла и положила руки на его плечи.

— А теперь спрошу я. Почему ты выбрал меня? Ведь у меня тогда не было ни единой техники, я была просто ходячей мишенью для дальнобойных аватаров. Почему я?

«Я не знаю, как это сказать. Я решил так в тот самый момент, когда впервые увидел тебя.»

Но эти мысли и чувства, наполнившие Фалькона, не смогли укрыться от взгляда Блоссом, долгие годы выступавшей с ним в одной команде. Солнечный аватар нежно улыбнулся, обхватил руками голову Фалькона и крепко прижал её к груди.

— И я… я тоже так подумала. Других причин нет, и я никогда не сожалела о своём выборе. Давай пить чай… а потом выйдем к морю. Сейчас активен «Закат», и снаружи должен быть великолепный вид.

Тьма.

Свет прожектора.

Кольцо белого света выхватило две жмущихся друг к другу фигуры. Одна — хромировано-серебристая, а другая — шафраново-жёлтая.

Зажегся свет, освещая бесконечно уходящий вдаль пейзаж. Тихое море, закатывающееся за горизонт солнце. Блики, пляшущие между волн. Цвет этих бликов удивительно похож на оттенки, которые аватары обрели в лучах заката.

Вид на закатную Токийскую Бухту, открывающийся с южной окраины Одайбы, а конкретнее, с побережья парка Акацукифуто, настолько красив, что невольно возникали сомнения в том, действительно ли его воссоздали на основе изображений с социальных камер.

Но, в отличие от реального мира, здесь не летали бесконечным потоком самолёты, кружа возле аэропорта Ханеда. Вместо них на фоне оранжевого неба парили похожие на птерозавров Энеми. И волны с горизонта в залив гнал не проплывающий кит, а плезиозавр.

Каждый раз, когда он стоял рядом с Блоссом и окидывал взглядом пейзажи неограниченного нейтрального поля, в его голове возникал один и тот же вопрос.

Для чего вообще создан этот мир? Что у него за цель, ради которой сюда приглашаются только маленькие дети?

Мозг младшеклассника не мог даже представить, сколько денег нужно на разработку и поддержку такой гигантской системы. И, в то же время, ни один игрок в Брейн Бёрст ещё не отдал за игру ни копейки. Ходили слухи о том, что эта игра служила экспериментальным исследованием одной из игровых компаний, и о том, что это своеобразный маркетинговый приём рекламных компаний, но все эти теории разбивались о простой факт: игроков слишком мало.

Год назад около сотни детей получили от неизвестного источника файл с игрой. Им дали особое право — становиться «родителями» неограниченное количество раз, но только после достижения второго уровня. Естественно, до него дошла лишь треть игроков: тридцать человек. Затем они начали распространять игру в сообществах детей-геймеров, и к сегодняшнему дню количество проживающих в Токио игроков доросло примерно до пятиста. Но любой серьёзной компании такая цифра показалась бы ничтожной.

Кроме того, условия, которые необходимо выполнить, чтобы начать играть в Брейн Бёрст, слишком суровые. Детей, носивших нейролинкер с рождения и имевших большой опыт фулл дайва, было не так уж и много. Вообще, у Брейн Бёрста есть модуль проверки на совместимость. Можно соединиться с желаемым человеком в проводную или местную сеть под предлогом передачи файла, а самому тем временем проверить, выполняются ли для него эти условия, но Фалькон за всю свою жизнь так и не нашёл ни одного человека, который смог бы пройти проверку. Поэтому к 5 уровню он совершенно забросил попытки стать «родителем».

Зачем? Для чего был создан этот мир с бесконечным временем и пространством?..

— Ты снова задумался, Фаль? — вдруг прошептала прижавшаяся к нему Шафран Блоссом.

Резко заморгав, Фалькон прервал свои мысли.

— А… угу… на обычных полях это ещё не так заметно, но когда я так смотрю на неограниченное поле, я всегда задумываюсь. Куда оно ведёт меня… всех нас?

— Это да… я понимаю, о чём ты… наверное. В последнее время, когда я разговариваю с родными и друзьями, они часто странно на меня смотрят. Я стараюсь вести себя, как обычно, но то и дело произношу слова, которые раньше не использовала и тому подобное… — опечаленно произнесла Блоссом и свесила голову.

Фалькон обнял её за плечо.

— Ну… ничего не поделаешь. Мы ведь пробыли… прожили в этом мире уже пять лет. За это время мы много чего увидели, много о чём говорили, много о чём думали. Наши души уже старше душ шестиклассников. Но… может, не всё так плохо. Не изменись я за эти годы, я бы постеснялся не то что говорить, а даже находиться с девочкой вроде тебя в одном месте.

— Хе-хе. С моей точки зрения ты все ещё ребёнок, Сокол.

Блоссом кратко усмехнулась, но затем её голос вновь погрустнел.

— Фаль… ты уже слышал?.. О том, что происходит с игроками после того, как они лишаются всех очков, и Брейн Бёрст автоматически удаляется?..

Этот шёпот заставил Фалькона напрячься. Но он тут же расслабился и постарался как можно спокойнее ответить:

— Если ты про то, что лишившиеся игры игроки теряют все связанные с ней воспоминания… мне кажется, это просто слухи. Это звучит слишком нереально. Разве может программа вмешиваться в воспоминания человека?..

— Но ведь и в то, что она может ускорять мысли в тысячу раз, поначалу тоже никто не верил. Если честно, по-моему, я так до конца и не поняла, как это работает. А раз так, то, может, возможно и «стирание памяти»?..

Фалькон, который тоже не слишком хорошо понимал базовые технологии Брейн Бёрста, в ответ на это был вынужден промолчать.

Оба они принадлежали той самой группе «первых игроков в Брейн Бёрст», которых, по подсчётам, осталось уже меньше двадцати. У них нет «родителей», и никто из них двоих так и не завёл «детей». Поэтому ни у кого из них не было шанса проверить, действительно ли слухи о стирании памяти после потери Брейн Бёрста правдивы.

И даже если бы у них появился шанс, убедиться в том, что это правда, не так-то просто. По тем же слухам, ушедшие из Ускоренного Мира люди не то чтобы полностью теряли связанные с Брейн Бёрстом воспоминания. Они теряли интерес к нему и забывали все касающиеся его детали. Другими словами, у них в памяти не оставалось пустого пятна, которое бы моментально встревожило окружающих. Это, так сказать, «смягчённое» стирание памяти.

И эта процедура вполне могла быть куда страшнее настоящей потери памяти.

Это значило, что в один день человек просто забывал обо всех сильных узах, которые связывали его с товарищами по Легиону, с «родителем», «ребёнком» и другими друзьями… и терял к ним всякий интерес. Он просто начинал считать этих людей ничем не примечательными знакомыми. И, по сравнению с этим исходом, полная потеря памяти кажется гораздо более привлекательной. Ведь она хотя бы даёт небольшой шанс повторно познакомиться с человеком и вновь подружиться с ним…

От этих мыслей аватар вздрогнул, словно от холода. До ушей донёсся ещё более приглушенный шёпот:

— Фаль. Ты знаешь, наверное, я скоро заведу «ребёнка».

— Э?..

Неожиданные слова заставили его повернуть к партнёрше голову. Блоссом смущённо улыбнулась, но затем вновь продолжила тихим голосом:

— До сих пор я не была уверена в том, что смогу защитить его, и потому не осмеливалась. Но с недавних пор мы научились уверенно побеждать в дуэлях и освоили приёмы охоты на Энеми. Даже если мой ребёнок будет в опасности по очкам, я смогу ему помочь. Естественно, я не собираюсь снабжать его очками безвозмездно. Как только он дойдёт до 4 уровня, он отплатит их охотой.

— А-а… ага, понятно…

Фалькон кивнул. Он знал, что Блоссом наверняка станет строгой, но в то же время заботливой мамой… вернее, «родителем». Сама Шафран Блоссом же вновь устремила свой взгляд к тихоокеанскому горизонту Токийской Бухты и вновь произнесла нечто поразительное:

— И ещё, это долговременный план, но однажды я хочу основать Легион.

— Э?.. Ты хочешь власти над территорией? — тут же спросил Фалькон, но шафрановый аватар резко замотал головой.

— Нет-нет. Ну, если территория Одайба никому не нужна, я, может, и объявлю её своей, но Легион я хочу не поэтому. Это будет невоенный Легион… я хочу, так сказать, организовать Легион взаимопомощи.

— Легион… взаимопомощи?

— Да, именно. Помнишь, я говорила, что помогу ребёнку, если у него будут проблемы с очками, в обмен на то, что он вернёт их мне позже? И вот я подумала, а нельзя ли организовать то же самое в больших масштабах?

Начав понимать, к чему она клонит, Фалькон резко повернулся в её сторону. Блоссом неспешно повернулась, взяла Фалькона за руки и с ещё более серьёзным лицом сказала:

— Фаль… смотри. Мы ведь начали ходить парой с самого первого уровня, так? Мы самозабвенно сражались и достигли второго уровня. Затем третьего, потом четвёртого. А когда опомнились, оказались уже на пятом. Но ты понимаешь, насколько нам повезло добраться до него? Неприятно об этом думать, но… на другой стороне наших уровней — игроки, лишившиеся всех очков и изгнанные из Ускоренного Мира…

— …

Да, она права. Никто не знал, сколько игроков лишилось всех очков к настоящему времени, но из «первой сотни» выжил лишь каждый пятый.

Произнесённые ею слова оказались такими тяжёлыми, что Фалькон не нашёл даже обнадёживающего ответа. Маленькие ладони, державшие его руки, ласково погладили запястья Фалькона, и послышался мягкий шёпот:

— Прости меня, Фаль. Я не сожалею о том, что мы сделали. Ведь Брейн Бёрст — это файтинг. Кто-то должен выиграть, кто-то — проиграть. Но… но то, что обнуление очков ведёт к потере и игры, и памяти о ней, после чего ты уже никогда не сможешь вернуться в этот мир… это слишком жестоко. Я видела немало людей, у которых осталось мало очков, и они удовольствия от боёв точно не получают… но что же это за игра, которая не приносит удовольствия?..

«Возможно, именно в суровости правил, по мнению разработчика, и состоит суть игры», — пронеслась в голове Фалькона мысль, но он не высказал её, вместо этого спросив:

— И поэтому… ты хочешь сделать «Легион взаимопомощи»?..

— Да… мы накопим большое количество очков и будем делиться ими с попавшими в беду людьми. Когда опасность минует, они вернут их в ходе совместных охот. За эти пять лет я поняла принципы охоты очень хорошо, даже слишком. Освоенные нами трюки должны значительно сократить количество неудачных охот.

— Но… но раз так, — Фалькон отчаянно пытался воссоздать в голове все мысли, которые вложила в свою идею Блоссом, и они привели его к вопросу, которые он с опаской и задал: — Если все игроки вступят в Легион взаимопомощи… то больше не будет игроков с иссякшими очками. Очки на ускорение и новые уровни будут приходить из охоты на Энеми… ты думаешь, это возможно?

— Возможно. Я уверена, что смогу… нет, что должна сделать это.

Бледно-голубые глаза Шафран Блоссом, похожие на весеннее небо, никогда ещё не светились такой уверенностью.

— Недавно… до меня дошёл отвратительный слух. Некоторые Легионы ищут по магазинам игр и паркам развлечений детей, способных ускоряться, а найдя, сразу же пересылают им Брейн Бёрст…

— Э… это, конечно, грубый метод, но я не вижу ничего особенно плохого в том, чтобы таким образом пополнять ряды своего Легиона…

— Дело не в этом. Они вовсе не собираются делать этих «детей» своими друзьями и товарищами… они ничего не объясняют им про Брейн Бёрст, а просто вызывают их на дуэль через прямое или местное соединение, забирая все их очки… и сразу же доводя их до автоматического удаления игры…

— Чт…

У него спёрло дыхание. Это уже даже не «вымогательство». Это «охота». Но не на Энеми… эти люди охотились на игроков.

Блоссом вгляделась в глаза лишившегося дара речи Фалькона и напряжённо произнесла:

— Если это так… то это неправильно. Даже если система такое допускает, это всё равно неправильно. Пусть я всё ещё бессильна… но… но я должна, пусть понемногу, но делать хоть что-то. Я не знаю, сколько времени на это уйдёт, но я сделаю «ребёнка», попробую поддерживать его очками, создам Легион… чтобы однажды все мы смогли дружно играть в этом мире, улыбаясь и радуясь ему…

Когда Фалькон опомнился, руки Блоссом уже крепко обнимали его.

Он нагнулся к маленькому аватару, прижавшемуся к его груди и уверенно прошептал:

— …Я помогу тебе. Пусть слово «бессильный» подходит мне ещё лучше, чем тебе… но я обещаю. Я сделаю всё, что смогу, ради тебя, ради всего этого мира. Брейн Бёрст — это файтинг, игра, а игра должна приносить удовольствие. И… я ощущал это удовольствие, когда сражался бок о бок с тобой, Фран. С тех пор как я встретился с тобой, я начал с нетерпением ждать каждого нового дня. И я хочу, чтобы все игроки ощутили то же самое…

— Да. Да… мне тоже нравилось сражаться с тобой, Фаль. И я знаю, что и будет весело. Мы должны поделиться этой радостью с миром. Вместе мы справимся… — ответила она дрожащим голосом.

Фалькон прижал её к себе, а затем осторожно отпрянул.

Он выставил вверх палец, прося её немного подождать, и коснулся шкалы здоровья в верхнем левом углу. Из появившегося меню он перешёл в инвентарь, пробежался по нему взглядом, а затем нажал на одну из вещей, превратив её в объект.

Объект этот выглядел как сверкающая серебром карта. Большинство вещей на неограниченном нейтральном поле сначала выглядят похожим образом, и Усиливающее Снаряжение — не исключение. Когда снаряжение обнаруживается в сундуке или после смерти Энеми, оно выглядит как карта. И хозяином этого снаряжения становится тот, кто первый наденет его.

Взяв карту в руки, он протянул её Блоссом.

Спереди на карте была надпись мелкими буквами: «THE DESTINY». Это была та самая серебряная броня высшего качества, которую он нашёл в глубинах Имперского Замка.

— Фран, я дарю тебе её. Уверен, она поможет тебе исполнить твою мечту…

Блоссом осторожно подняла руки, и Фалькон вложил в них карту.

Он ещё не знал, насколько сила этой карты исказит их судьбу…

Тьма.

Свет прожектора.

Кольцо света выхватило миниатюрную фигуру.

Она, шафраново-жёлтая, напоминающая своим цветом лучи весеннего солнца. Но на некоторых участках её тела были заметны незнакомые серебристые детали.

Аватар низко склонил голову с короткими, похожими на распустившийся бутон волосами. Руки широко раскинуты в стороны, ноги бессильно свисали. Несмотря на неустойчивую позу, фигура стояла совершенно неподвижно. Что-то держало её сзади.

За её спиной был… крест, сделанный из тончайших, матово-чёрных досок. Неведомая сила словно магнитом прижимала к нему фигуру.

Наконец, свет осветил пространство вокруг.

Земля отсвечивала зелёным металлическим блеском. Похожим образом блестели и таинственные жуки, ползущие по ней. Крест установлен на дне широкой впадины. Стала видна огромная щель возле креста, стенки которой были влажными от какой-то прозрачной, липкой жидкости.

Свет стал сильнее.

На границе круглого тридцатиметрового кратера стояло кольцо из нескольких десятков фигур. Они не двигались, не разговаривали, а лишь молча смотрели на крест. Они словно знали, что сейчас произойдёт. Они почти не дышали и внимательно смотрели — либо они боялись того, что должно случиться, либо предвкушали это.

Одна из фигур, в отличие от остальных, лежала на земле.

Небольшая и отдающая блеском почерневшего серебра. Тонкие руки и ноги, круглый шлем. Фигура пыталась подняться и скребла металлическими пальцами по земле. Но сдвинуться не могла. Две матово-чёрные плиты, подобные тем, из которых был сделан крест на дне кратера, надёжно удерживали её на месте.

Вдруг ползающие по кратеру насекомые разбежались по сторонам, словно испуганные паучата, и скрылись в многочисленных трещинах.

Низкий, тяжёлый гул начал раздаваться из щели в центре кратера.

— Прекратите… прекратите, прекратите-е-е!!! — пытался кричать он десятки, сотни раз, но слова его каждый раз бессильно растворялись в небесах неограниченного нейтрального поля.

Земля перед его глазами была усеяна царапинами, сделанными его же пальцами. Но как бы он ни старался, двигались лишь руки по локоть. Две чёрные плиты, сжимавшие плечи Хром Фалькона, не были толстыми, но сжимали его с невероятной силой подобно гигантским тискам.

Но ещё более невероятным было то, что тот же самый игрок, что взял его в плен, одновременно с этим поддерживал и тот самый крест на дне кратера, который обездвиживал Шафран Блоссом.

Её голова понуро висела. Казалось, у неё уже не осталось сил сопротивляться. И её можно понять. За последние минуты она перенесла такие кошмарные мучения, которых до того не испытывала за всю свою жизнь в Ускоренном Мире.

То же самое можно было сказать о яростном гневе и отчаянии в сознании Фалькона — таких эмоции он не испытывал никогда.

— Прекратите… прекратите, остановитесь… — раздавался сдавленный голос сквозь стиснутые зубы.

Одновременно с этими словами пальцы аватара прорисовали новые царапины в твёрдой земле «Чистилища». Но аватар не смог сдвинуться. И от этого бессилия отчаяние становилось ещё глубже.

Он ощущал вибрацию всем своим телом. Оно возвращалось.

Из самого центра кратера, из двухметровой щели около креста с Блоссом, пыталось вылезти нечто. Вначале появилась дюжина заострённых щупалец, медленно извивавшихся в воздухе. Затем во тьме загорелись два ряда красных точек. Свет их, полный неистового голода, принадлежал глазам создания. Как только щупальца коснулись тела Блоссом, эти глаза резко вспыхнули. А затем…

Разбрызгивая вокруг себя липкую жидкость, из щели с влажным звуком быстро выполз гигантский червь. Это был представитель сильнейшего (за исключением «Четырёх Богов») класса Энеми Ускоренного Мира — Энеми Легендарного класса, адский червь «Ёрмунганд».

Встретиться с ним можно было только на органических уровнях вроде «Чистилища», «Эпидемии» и «Прогнившего Леса», но каждая из этих встреч практически гарантировала смерть. Правда, в отличие от многих Энеми, Ёрмунганд обладал крайне ограниченным ареалом, распространявшимся лишь на тридцать метров вокруг его щели. Появление на уровне занимало у него около десяти секунд, чего вполне достаточно для того, чтобы сбежать с ареала сразу после воскрешения. Если, конечно, ты не обездвижен чьими-то техниками.

Ёрмунганд приближал свою голову к распятой на чёрном кресте Шафран Блоссом. Под шестнадцатью глазами, похожими на красные фонари, был окружённый щупальцами круглый рот. Внутри него виднелись несколько рядов похожих на лезвия пилы клыков. Продолжая истекать вязкой жидкостью, рот приближался к миниатюрному аватару. Блоссом на мгновение вздрогнула, но затем склонила голову ещё ниже.

— Прекра… ти… прекрати-и-и-и!!! — раздался хриплый голос из-под шлема Фалькона, но лишённый разума Энеми не мог его услышать.

Червь широко разинул свой метровый рот над головой Блоссом. Вязкая слюна стекала на жёлтую броню, превращаясь в белый дым, когда касалась её. Эта жидкость временно ослабляла защиту аватара, на которого попадала. Серебристая броня Блоссом начала резко тускнеть. Словно ожидавший этого момента Ёрмунганд заглотил распятое на кресте тело Блоссом.

Мир перед глазами Фалькона, красный от пылающих в нём чувств, наполнили душераздирающие вопли его закадычной партнёрши.

Сила «Судьбы» оказалась гораздо выше, чем они могли себе представить.

Она давала полную защиту от любых физических атак — рубящих, ударных, колющих, пуль, взрывов и так далее. Энергетические и лазерные атаки она отражала обратно. К холоду, жару и электричеству — абсолютно устойчива. Урон ей могли нанести лишь кислотно-коррозийные атаки, бич любого металла, но аватаров с такими способностями практически не было. Аватара в этой броне можно без преувеличения назвать неуязвимым. Этот уровень защиты пугал.

Но, если подумать, то получить её мог лишь аватар, пробившийся через «Четырёх Богов» и проникший в самые глубины Имперского Замка. Её можно назвать «финальной экипировкой» Брейн Бёрста. Но игра всё ещё находилась на заре своего существования, а Фалькон смог получить её лишь благодаря случайностям, удаче и ошибке игры. На данном этапе эта сила действительно должна казаться невероятной.

Даже сама Шафран Блоссом, завладевшая «Судьбой», испугалась силы этого артефакта, способного уничтожить баланс всей игры. Красные и синие аватары, которые раньше убивали её чуть ли не с одного удара, теперь могли лишь едва поцарапать её даже самыми сильными спецприёмами. Уже через несколько дуэлей по Ускоренному Миру пошли слухи. Блоссом завалили просьбами продать броню и приглашениями от сильных Легионов. Естественно, звучали и обвинения в жульничестве.

Если бы Блоссом, как и раньше, не собиралась заниматься ничем кроме командных боев на пару с Фальконом, она бы запечатала «Судьбу» или каким-либо способом уничтожила её.

Но теперь у неё была заветная мечта. Создать «Легион взаимопомощи», который защитил бы игроков от потери очков, убрал бы из Ускоренного Мира поединки насмерть и сделал бы его местом, в котором бои велись бы только ради удовольствия… миром, в котором можно было бы жить.

Блоссом говорила, что она смирилась со своей судьбой сразу, как узнала, что не доживёт до совершеннолетия. Но, возможно, она втайне пыталась сопротивляться. Именно тогда у неё возникла мечта превратить пустоши Ускоренного Мира в цветущие сады… тогда, в тот самый момент, когда она начала играть в Брейн Бёрст.

Ядром Легиона взаимопомощи должна была стать система снабжения очками бедствующих игроков, но для её работы нужен запас этих самых «бёрст поинтов». Кроме того, им нужна сила, способная противостоять диверсантам, которые наверняка попытались бы помешать зарождающемуся Легиону.

Поэтому «Судьба», в разы облегчившая и охоту на Энеми, стала для Блоссом путеводной звездой к её мечте. Естественно, она старалась не вдаваться во все тяжкие, но многие смельчаки пытались нападать на неё и Фалькона. Все они были повержены.

В конце концов, против них вышел «Монохром», один из сильнейших игроков, но и он потерпел поражение (правда, в бою 2 на 1). В тот же самый день Блоссом заявила о своём плане всему Ускоренному Миру, зазывая игроков в свой Легион.

Вчера к ним пришло сообщение, подписанное примерно тридцатью игроками в Брейн Бёрст, в котором они сообщали, что хотели обсудить некоторые конкретные вопросы.

Блоссом и Фалькон обрадовались, но некоторые части сообщения вызвали у них беспокойство. Игроки настаивали на встрече на неограниченном нейтральном поле. Они писали, что хотели лично убедиться в том, что броня позволит ей стабильно охотиться на Энеми. Но на неограниченном поле не было никаких гарантий. Они вполне могли попытаться дружно напасть на них.

Но даже в этом случае они не смогли бы так просто прикончить одетую в «Судьбу» Блоссом. Поэтому в своём ответе она попросила устроить встречу возле точки выхода, чтобы быстро сбежать в том случае, если противники подстроят западню.

Естественно, даже с учётом этого ситуацию сложно было назвать безопасной. Способности дуэльных аватаров вовсе не ограничивались исключительно наносящими урон. Примером могла служить даже сама Блоссом. Способности могли включать обездвиживание, ослепление и прочие неприятные эффекты, которые могли помешать их побегу. Но Блоссом и Фалькон решили довериться авторам сообщения. Среди имён подписавшихся были и давно знакомые им аватары. Они и подумать не могли, что те будут замышлять против них что-то плохое. Вернее, они не хотели так думать.

Местом для сегодняшней встречи выбрали в местечке возле северного конца Радужного Моста: парковка возле Сибауры, неподалёку от которой находилась точка выхода. На всякий случай, они предварительно осмотрели точку сбора издалека и, действительно, обнаружили в её районе подписавшихся под сообщением аватаров. Успокоившись, они начали спускаться с моста над линией Кодайба, как вдруг из-под их ног выскочили тонкие плиты…

И взяли их в плен до того, как они успели как-либо среагировать.

— Прекратите… пожалуйста! Почему… за что?!.. — изо всех сил продолжал кричать Хром Фалькон, не в силах оторвать глаз от того, как бесчисленные клыки Легендарного по классификации и ужасающего по виду червя впивались в тело его любимой партнёрши.

Вопрос предназначался игрокам, окруживших этот кратер, служивший логовом Ёрмунганда.

Он знал большинство из них, а с некоторыми по-дружески разговаривал каждый раз, когда замечал на зрительских трибунах. Естественно, он встречался с ними и в дуэлях, но победы в них постоянно перемежались с поражениями. Он не знал случаев, которые могли бы обидеть их так, что заставило бы устроить такую западню.

Но все они молчали, и даже не смотрели в сторону прижатого к земле Фалькона. Их неподвижные взгляды были устремлены ко дну кратера, к повторяющемуся раз за разом кошмару. На их лицах был страх и шок. Но не только. Фалькон отчётливо ощущал, что за этим страхом пряталось нечто ещё. Нечто ещё более жуткое.

Вдруг сзади справа послышался низкий, мягкий голос:

— Извини, Фалькон. Давай я поясню тебе, раз они не хотят.

Этот голос, напоминавший по интонации учительский, принадлежал тому самому аватару, чьи плиты обездвижили Фалькона и распяли Блоссом. Имени его он не знал. Более того, он до сих пор ни разу не видел его в Ускоренном Мире. Выглядел он очень странно — его тело было сложено из вертикальных плит.

— Мощь этого Усиливающего Снаряжения слишком сильна для этого мира, всё ещё находящегося на своей заре. Вы ведь и сами ощутили это в ходе недавних дуэлей, не так ли?

Игроки в Брейн Бёрст могли быть максимум второклассниками. Это следовало из требования, гласившего, что для установки необходимо с самого младенчества носить нейролинкер. В продажу они поступили в тот самый год, когда родился Фалькон, относившийся к «первой волне» игроков.

Но голос чёрного пластинчатого аватара не казался детским. Он казался старше даже классного руководителя Фалькона, которому было двадцать лет. Изо всех сил сопротивляясь давлению плит, Фалькон выдавил из себя:

— Тогда… дайте нам сдать «Броню» в магазин. Мы раздадим вам очки от продажи. Неужели этого недостаточно?.. Неужели вам нужно доходить до этого?!..

— Увы, у этого способа есть недостаток — Усиливающее Снаряжение останется в магазине. Кто-то может выкупить его и вновь нарушить баланс игры. Эту броню нужно вернуть на её законное место. И сделать это можно лишь одним способом, Фалькон — её владельца необходимо уничтожить.

Как только этот спокойный голос закончил говорить…

Тело Блоссом, зажатое челюстями Ёрмунганда, рассыпалось на бесчисленные осколки. В небо поднялся столб шафранового цвета, вспыхнул и исчез.

Червь, уничтоживший противника буквально за один укус, удовлетворённо повёл щупальцами и уполз в гнездо. Чёрный крест беззвучно погрузился в тени на земле.

Остался лишь маленький шафраново-жёлтый огонёк. По правилам неограниченного нейтрального поля Блоссом перешла в «призрачное» состояние, из которого воскресла бы через час на том же самом месте. Но…

Справа, из-за спины пластинчатого аватара раздался тихий шёпот:

— Ризарект бай Компашн [2].

Голос звучал настолько чисто и невинно, что казался нечеловеческим. Вслед за ним появились маленькие частицы света, по дуге устремившиеся ко дну кратера. Стоило им коснуться шафранового огонька, как с неба ударил мощный столб белого цвета, сфокусировался и материализовал на дне тело аватара. Это была Шафран Блоссом, которая должна была воскреснуть лишь через час. Она едва не рухнула на землю, но из теней опять показался крест, вновь пригвоздивший её к себе и зафиксировавший возле логова червя.

Этот процесс повторялся уже бесчисленное количество раз. Смерть от Энеми всегда лишала игрока ровно десяти очков, и накопленный в дуэлях запас иссякал медленно. Цикл жестоких смертей и ещё более жестоких воскрешений продолжался.

О случаях, когда игрок забредал вглубь ареала Легендарного Энеми, не мог сбежать и умирал столько раз, что лишался всех очков, слышали многие. Эту ситуацию игроки (с ужасом в голосе) называли «бесконечной гибелью». Но сейчас ситуация другая. Чёрный пластинчатый аватар намеренно поймал их в ловушку и удерживал Блоссом на месте с помощью чёрного креста. Это не несчастный случай, а убийство. Поэтому, такие ситуации называли «бесконечными истреблениями».

«Пожалуйста, прекратите…»

У Фалькона уже кончились силы умолять их голосом, поэтому слова эти он произнёс глазами.

Болевые ощущения от получаемого урона на неограниченном поле были практически неотличимы от реальных. Каждый раз, когда Ёрмунганд убивал Блоссом, она чувствовала такую боль, словно её тело действительно разрывали зубы гигантского червя. Пусть её реальное тело не страдало, но эти воспоминания навсегда останутся в её сознании, её душе.

Но…

По-настоящему её ранили не клыки чудовища, а взгляды игроков, стоявших вокруг кратера. Те, кого она считала друзьями, вызвали её сюда, поймали в ловушку и молча наблюдали за тем, как гигантский червь раз за разом пожирал её.

На их лицах был заметен не только страх и испуг, но и нотки азарта, словно у детей, увидевших нечто страшное. И это чувство таило за собой другое, гораздо более реальное, гораздо более уродливое. Они были похожи на школьников, обращавшихся с казавшимся им странным одноклассником как с изгоем.

И в то же самое время.

Хром Фалькон испытывал те же чувства, что и школьник, жалевший странного одноклассника, но который мог лишь бессильно смотреть на него из безопасной зоны.

Если бы Фалькон не пробрался в Имперский Замок, если бы он не забрал «Судьбу», если бы не передал её Блоссом, ничего этого не произошло бы. Всё произошло по его вине, но сам он, без единой царапины на своём теле, лишь смотрел на страдания своей возлюбленной.

Ёрмунганд быстро почувствовал, что Блоссом воскресили, и вновь начал выползать из недр земли. Земля содрогалась от его перемещений, но шафрановый аватар уже даже не дёргался. Она лишь бессильно свисала с чёрного креста и ожидала очередной «смерти». А, возможно, и того, что ждало после неё — лишения всех очков и потери памяти. «Конца».

«Я…

Я вновь совершаю ту же ошибку.

Я клялся самому себе. Что я больше не буду молча смотреть. Что больше не буду закрывать глаза на то, как другие люди страдают, как их отчуждают, как они лишаются того места, что однажды называли домом. Но я вновь не могу ничего поделать. Я просто смотрю на то, как теряю кого-то важного…»

— Нет… — выдавил он голос затухающим сознанием. — Я больше не могу. Я больше никогда не хочу оставаться один.

Сжимавшие его пластины были такими тяжёлыми, словно установил их не аватар, а сама система. Он полностью осознавал, что никакими усилиями не смог бы сдвинуть их даже на миллиметр. Но он знал, как может освободиться от них.

Если он не мог разрушить плиты… то мог уничтожить свою собственную броню.

— У-у… о-о… о-о-о-о… — застонал он скрипучим голосом и напрягся из последних сил, отчаянно толкая плиты.

Хромированная броня начал истошно стонать, не выдерживая давления. Именно на этом месте Фалькон и сдавался все прошлые разы. Но он игнорировал признаки того, что ломается сам, и продолжал давить.

— Лучше не делай этого, Фалькон, — послышался шёпот пластинчатого аватара, по которому могло показаться, что тот действительно переживает за него. — Мы не собираемся изгонять тебя. Обещаю, что отпущу тебя, как только эта операция закончится. Скорее всего, нам осталось повторить буквально один или два раза. Полежи тихонько, осталось немного.

— За… мол… чи!!!

Эта реплика словно превратилась в дополнительный импульс, ударившийся о плиты. Наконец, броня на руках начала трескаться. Посыпались искры, Фалькон почувствовал боль. Но её было недостаточно. Совсем недостаточно.

— …!!! — беззвучно взревел он и выплеснул всю оставшуюся силу. И тут…

Броня на его руках с металлическим лязгом рассыпалась. Показавшееся из-под неё тёмно-серое тело испустило похожие на кровавые брызги эффекты, и ошеломляющая боль прокатилась по его нервам… в следующее мгновение полоска здоровья резко скакнула вниз, а шкала энергии моментально заполнилась на 20 %.

Охрипшим голосом он прокричал:

— Флэш Блинк!!!

Аватар Хром Фалькона превратился в бестелесные частицы и, наконец, вырвался из плена плит. Он кинулся вперёд так быстро, словно телепортировался, и материализовался через пятнадцать метров.

Точно перед ним Ёрмунганд как раз собирался сомкнуть свои зубы на распятой Шафран Блоссом.

Собрав остатки сил, Фалькон вонзил острый носок правой ноги в тело червя. Удар пришёлся в один из глаз чудовища, и тот лопнул, залив все вокруг вязкой жидкостью. Перед глазами возникла двойная шкала здоровья Энеми, сократившаяся, увы, лишь на безнадёжно крохотную величину. Но неожиданная атака удивила червя, и тот резко взмахнул головой, позабыв о Блоссом.

Монстр испустил рёв, который смешался с еле слышным шёпотом:

— Петал Шелтер[3].

Под крестом вдруг появилось несколько огромных зелёных лепестков, моментально укрывших обоих аватаров в бутон. Это был спецприём Шафран Блоссом пятого уровня. Эти мощные лепестки защищали их от всех атак. Действовала техника тридцать секунд.

Внутри шара из лепестков горел мягкий зелёный свет. Крест исчез, и Блоссом полетела к земле, но Фалькон поймал её изодранными руками.

Он немедленно опустился на колени и посмотрел в лицо своей любимой партнёрши. Это были последние тридцать секунд, которые они могли провести вместе. Как только исчезнут лепестки, крест появится снова и обездвижит их. А остальное сделают хищные инстинкты Ёрмунганда.

Естественно, Фалькон ни мгновения не жалел, что полетел на свою смерть. Но даже сейчас, в такое важное время, он не мог найти тех слов, что должен был сказать. Он лишь стиснул зубы и, стараясь не разрыдаться, продолжал смотреть на Шафран Блоссом, чтобы навсегда запечатлеть в своей памяти это прекрасное лицо и небесного цвета глаза, пока они навсегда не исчезли из Ускоренного Мира.

— Прости… — обронила она тихое слово. — Прости меня, Фаль. Твоя… доброта меня избаловала. Я вознадеялась, что смогу обрести в этом мире то будущее, которого меня лишили в реальном… и затянула тебя в свои попытки казаться взрослой. Во всём этом… виновата моя поспешность. Прости…

Из глаз Блоссом одна за другой скатывались прозрачные слёзы, растворяясь в воздухе.

«Это не так. Это… не так», — хотел возразить ей Фалькон, но горький ком встал в его горле. Он смог лишь замотать головой. В ответ его шлем нежно погладили пальцы.

— Но… но я хочу, чтобы ты знал. Я всегда любила тебя. Любила с того самого момента, когда мы впервые встретились. Потому что я сразу поняла: ты хотел защищать меня потому, что я была слаба. Среди всех людей, что пытались забрать мои очки, ты… и только ты…

Не договорив эту фразу, Блоссом улыбнулась.

Затем она убрала ладонь с его щеки, взяла правую руку Фалькона и переложила её на обезображенную клыками Ёрмунганда грудь.

— У меня к тебе последняя просьба. Добей меня.

— …Э? — наконец, смог произнести хоть что-то Фалькон.

Блоссом с улыбкой ответила:

— У меня осталось лишь семь очков. Если мне суждено погибнуть, я хочу умереть от твоей руки, а не от этого Энеми. Потому что тогда я навсегда запомню тебя. Пусть Брейн Бёрст удалит себя, пусть он сотрёт мою память, но тебя я буду помнить всегда.

Время действия техники подошло к концу, и лепестки начали раскрываться. Тишину убежища нарушил рёв гигантского червя.

— Фран…

Времени на то, чтобы высказать ей все чувства, скопившиеся у него в груди, ему катастрофически не хватало.

Он изо всех сил прижал к себе солнечного аватара левой рукой и вложил все свои чувства в одно слово:

— Спасибо.

«Спасибо. Спасибо тебе за то, что протянула мне руку. Спасибо тебе за всё, чему ты меня научила. Спасибо за то, что раздвинула границы моего крошечного мира.»

Он вытянул пальцы на правой руке, и соколиные когти коснулись точки над самым уязвимым местом Шафран Блоссом — её сердцем.

— …Я тоже люблю тебя.

Произнёс он слова, которые никогда до сих пор не смог сказать ей, и резко опустил правую руку.

Ладонь Фалькона глубоко впилась в деактивированную слюной Ёрмунганда «Судьбу».

«Прощай, Фаль. Я люблю тебя», — пронеслись лёгким ветерком тихие слова в его голове и исчезли.

Аватар Шафран Блоссом не распался на тысячи осколков, как обычно, а начал развоплощаться. Её маленькое тело разлетелось на бесчисленные ленты, похожие светом и теплотой на лучи весеннего солнца. Ленты эти, сплетённые из ниточек кода, возвращались в небеса, что однажды породили их, и растворялись в нём.

«Окончательное развоплощение». Феномен, сопровождавший полную потерю очков, полный уход из Ускоренного Мира.

Когда Фалькон опомнился, в руках у него осталась лишь пустота.

Чувство утраты напало на него с такой силой, будто он потерял самого себя. Бесчисленные клыки Ёрмунганда со скрежетом впились в его спину.

Затем он поднял его в высоко в воздух. Броня Фалькона рассыпала вокруг жёлтые искры. Тело его скрипело, а полоса здоровья в левом верхнем углу быстро убывала. От неистовой боли помутнело в глазах.

Но он не кричал. Он не мог кричать. Ведь эту страшную боль Блоссом пришлось перенести несчётное число раз. Поэтому он стиснул зубы и терпел. Где-то вдалеке, на другом конце искажённого мира, виднелись стоявшие кольцом фигуры.

В их глазах было изумление… и презрение. Они насмехались над глупцом, бессмысленно лишившим себя жизни.

На самом деле ситуация не была безнадёжной. Урон восполнил шкалу энергии, и он мог с лёгкостью «ускакать».

Но был ли смысл бежать?.. Был ли смысл жить дальше?

Ведь Шафран Блоссом не стало. Он снова остался один. Что он сделал бы после побега? Вернулся бы к одиночным битвам? Ради чего? Уж лучше он бы позволил этому червю сожрать его так же, как Блоссом. Затем ещё. И ещё. Пока у него не кончатся очки, и этот мир не отторгнет его…

Но тут он заметил.

Под убывающей шкалой здоровья и заполняющейся шкалой энергии горел маленький огонёк. Повернув голову, Фалькон упёрся в него взглядом. Это… системное сообщение. Огонёк курсора ждал его внимания, чтобы что-то сообщить.

И стоило ему сфокусировать на нем взгляд, как перед глазами появился текст:

«YOU HAVE ACQUIRED ENHANCED ARMAMENT “THE DESTINY”».

Смысл этого сообщения он понял не сразу.

Он получил новое Усиливающее Снаряжение. Но что-то в этой фразе не так. Там было не слово «RECEIVED», а «ACQUIRED». Разница в том, что первое использовалось при подбирании вещи, а второе — при получении прав собственности. Кроме того, эта вещь… «Броня». Та самая Судьба, которая должна была исчезнуть вместе с Шафран Блоссом.

Но как? Передача экипировки осуществлялась либо через магазин, либо через дуэль по кабелю прямого соединения…

Стоп. Ходили слухи про ещё один способ передачи. Существовал крохотный шанс того, что в тот момент, когда старый владелец экипировки навсегда покинет Ускоренный Мир, вещь может появиться в инвентаре игрока, нанёсшего последний удар.

Возможно, Блоссом попросила Фалькона добить её именно потому, что рассчитывала на такой исход, но спросить её об этом он уже не мог.

Фалькон почувствовал, что эта броня была последним посланием от Блоссом.

Она хотела, чтобы он жил. Чтобы продолжил сражаться.

Его рот сам по себе открылся и прошептал стандартную команду на надевание вещи.

— Экипировать… «Зе Дестини».

Маленький огонёк, похожий на звезду, залил мир серебром.

Конечности и торс аватара со звоном покрылись толстым слоем брони. Выглядела она совсем не так, как на Блоссом. Конечно, Усиливающие Снаряжения подстраивались под облик своего владельца, но Судьба пошла гораздо дальше. Она совершенно утратила элегантность и лёгкость, превратившись в грубый латный доспех.

Последним появился шлем, и в этот раз это был именно шлем открытого типа, а не диадема. Тело Фалькона оказалось более чем на 80 % покрыто новой толстой броней, и клыки Ёрмунганда с громким звоном отскочили от неё.

Энеми Легендарного класса издал полный ненависти рёв и вновь попытался зажевать Фалькона, попутно заливая его слюной. Он рассчитывал, что та сможет разъесть броню и аннулировать эффект.

Но поверхность брони помутнела лишь на мгновение, после чего сразу вернулась к хромированному блеску, отказываясь ржаветь. Цвет её в точности соответствовал цвету собственной брони Фалькона.

Хром находился в самом центре металлического спектра, не относясь ни к благородным металлам, ни к простым. Это значило, что у него нет надёжной защиты ни от физических атак, ни от особых. У него лишь одно ярко выраженное свойство — практически полная устойчивость к коррозийным атакам.

Удивительным образом не имевшая своего сознания «Броня» почуяла это свойство и вобрала его в себя — иначе это невозможно объяснить. Но Фалькон не хотел задумываться о теории происходящего.

Словно ведомый чем-то, он поднял руки и ухватился ими за гигантские клыки, высекавшие искры из его груди.

В груди его резко что-то вспыхнуло.

За 11 месяцев реального времени и 5 лет субъективного он почти никогда не ощущал это чувство. Тоска по Шафран Блоссом и отчаяние от её смерти выковали в нём новую эмоцию… ярость.

— У-у… а-а… — пробился хриплый голос из его горла.

Даже в реальности Хром Фалькон никогда не злился. Он всегда слушал взрослых, угождал всем вокруг и никогда никому не перечил.

Именно поэтому, когда его друг по детскому саду перешёл в ту же школу, что и он сам, а затем немедленно стал мишенью школьных задир, Фалькон молча отстранился от него. Он отвёл взгляд, зажал уши и ждал, пока кто-то решит за него проблему. Но не успел он дождаться, как его бывшего друга не стало.

Он должен был хотя бы разозлиться. На тех детей, что возглавляли травлю. На учителей, которые ничего не замечали. И на себя самого, за то, что он делал вид, что ничего не видит. Но он не сделал этого. Он всегда лишь запечатывал свои чувства и воспоминания в маленьких камешках и хоронил их глубоко в своём сознании.

— У-у… а-а-а-а… — вновь послышался искажённый голос.

Он ощущал, как эти камни начали трескаться, выпуская на волю запечатанный в них жар.

Пальцы его со звоном превратились в огромные когти. Их острия начали впиваться в клыки Ёрмунганда. Броня на руках и плечах становилась всё угловатее и толще.

Он понял, почему эти тридцать человек предали их, послав фальшивое письмо о желании вступить в новый легион. Вовсе не потому, что они хотели избавиться от «нечестного» Усиливающего Снаряжения.

Они сделали это, потому что Шафран Блоссом отличалась от них. У неё была и мечта, и сила, способная воплотить её в реальность.

— Но… вы ведь…

«Вы ведь не только игроки в Брейн Бёрст. Вы должны были так или иначе ощутить на себе, что значит отторжение в реальном мире. Вас не приняли в коллектив, и именно поэтому вы, гонимые моральными травмами, пришли в Ускоренный Мир. И, несмотря на всё это, вы готовы отторгать в этом мире других людей? Вы готовы бросать камни в тех, кто не похож на вас?»

— Фран… хотела построить дом… для таких как вы…

Ярость, поднимающаяся из глубин сердца, начала покрывать его руки тусклым светом.

Но эта энергия не стремилась ничего освещать. Это отрицательные импульсы, убивающие свет и тепло.

Аура тьмы.

Дуэльные аватары могли испускать такой постоянный свет только во время активации спецприёмов. Однако заполненная почти до предела шкала энергии Фалькона не убывала.

Но он не замечал этого, продолжая отплёвываться словами.

— Чтобы вы… могли играть в этом мире вечно… не боясь потерять все очки… Фран хотела…

Клыки Ёрмунганда, пробитые когтями Фалькона, оторвались от его тела. Чудовище отчаянно сверкало глазами и извивалось, но покрытый тёмной аурой аватар не двигался.

— Лишь… этого!!! — послышался леденящий душу рёв.

Фалькон услышал, как в его сердце разом разбились все камни, в которых таились его эмоции.

Ярость. Накопленная до этого самого момента подавленная ярость ко всему на свете кружила по его аватару, пробиваясь наружу в виде ауры пустоты.

Волны тьмы словно превратились в осязаемое оружие. Шкура червя дрожала и трескалась, когда касалась их. Верхняя часть рта истошно ревущего Энеми начала рваться.

— А-а… а-а-а… а-а-а-а-а!!! — послышался искажённый металлическим отзвуком вопль, и Фалькон широко развёл сжимавшие клыки руки в стороны.

Голову Ёрмунганда с неестественным звуком разорвало напополам. Почти все глаза немедленно лопнули, и из пустых глазниц фонтанами хлынула вязкая жидкость. Фалькон, не обращая на это внимания, пробивал открывавшиеся раны ладонями, хватался за мягкие внутренности и продолжал разрывать Энеми.

Когда ноги Фалькона коснулись земли, адского червя уже почти разорвало на две части. Правая половина немедленно попыталась скрыться в гнезде, но Фалькон схватил её когтями правой руки, а левую половину прижал к земле ногой. Он напряг все свои силы… и немедленно разорвал червя до самого хвоста.

Изодранное тело Энеми начало мерцать, а затем рассыпалось на тысячи осколков.

Спецэффекты от взрыва накрыли весь кратер, и в самом его центре тут же материализовался длинный, тонкий объект. Длинный меч с чистым белым лезвием, словно выкованным из кристалла и светившимся изнутри, подобно звезде. Награда за убитого Энеми. Фалькон тут же протянул руку к мечу и ухватился за рукоять.

Меч мгновенно превратился в маленькую карту и исчез. В верхней части поля зрения появилось системное сообщение:

«YOU HAVE RECEIVED ENHANCED ARMAMENT “STAR CASTER”».

Скрипучий голос прошептал:

— Экипировать «Стар Кастер»[4].

В правой руке тут же появился божественный клинок. Но аура тьмы немедленно окутала его, начав искажать как цвет, так и облик. Прозрачный кристалл стал хромировано-серебристым. Прямое лезвие зловеще изогнулось, стало вдвое шире и толще. На мече появились выступы, похожие на когти.

Взяв обновлённый меч в обе руки, он выставил его перед собой.

В отражении хромированного лезвия показался дуэльный аватар. Но это был уже не Хром Фалькон с его элегантным дизайном и круглым шлемом. Эта фигура воплощала материализовавшуюся волю к разрушению.

От старого облика осталось лишь одно — под открытым шлемом все ещё была видна старая гладкая маска. Но аура тьмы тут же сфокусировалась на шлеме, начав покрывать его лицо визором.

Фалькон моментально понял, что, как только это случится, прежним он не станет никогда.

«Возможно, моё превращение опечалит Фран.

Но… её больше нет в этом мире.

Наконец, пришло время отбросить имя Хром Фалькона. Я похороню его прямо здесь, вместе с Шафран Блоссом. Вместе с её мечтами, её добротой и её заботой.

Именно здесь, в этом кратере, их отторгли пришедшие сюда игроки. Им не нужен мир, они хотят войны. Они не хотят протягивать руку друзьям, они хотят отбирать у них жизни. Им не нужна любовь, они хотят гнева и ярости. А раз так…

Они их получат.»

Он занёс клинок над головой и, продолжая излучать неистовую ярость, ещё раз проревел:

— О-о… о-о-о-о!..

По металлической земле начали бить чёрные молнии, испускаемые аурой тьмы. Вокруг его ног начали расходиться трещины. Земля задрожала. Рёв земли слился с рёвом Фалькона:

— О-о-о… о-о-о-а-а-а!!!

Он ощутил, как его бесконечно усиливающаяся ярость словно начала заражать саму игровую систему. Но это была не просто галлюцинация. Он увидел, как что-то замерцало в верхнем левом углу. Там находились две строчки, сообщающие об экипированном Снаряжении. Слова «THE DESTINY» и «STAR CASTER» исказились, съехали со своих строк и расплавились.

Строки слились в одну. Новое слово гласило:

«THE DISASTER».

— Гр-р… р-р-ра-а-а-а!!!

Этот вопль издал уже не человек. Это яростный клич голодного зверя.

Послышался громкий лязг. На его лицо навсегда опустился визор.

Мир накрыл бледно-серый фильтр. Но качество изображения одновременно с этим резко скакануло вверх. Он видел лица каждого из аватаров, стоящих на границе кратера. Он видел смесь из сомнения, изумлённости и беспокойства. Но их чувства, их мысли уже ничего не значили для Фалькона. Игроки стали лишь целями, которые он должен истребить. Глаза за визором сузились, выбирая свою первую жертву.

Вдруг, когда он остановился взглядом на одной из точек, до ушей его донеслись перешёптывания людей, такие отчётливые, словно они шептали в микрофон.

— …овья и энергии полностью восстановились. Энергия не тратится. Можно с уверенностью сказать, что это то самое явление оверрайда Основного Визуализатора через контур воображения.

Голос принадлежал крохотному аватару с четырьмя огромными линзами на лице. В ответ послышался голос таинственного чёрного пластинчатого аватара, удерживавшего своей техникой Фалькона и Блоссом:

— Как мы и предполагали, эмоциональный взрыв вызывает это явление гораздо быстрее по сравнению с глубокой концентрацией. Вопрос в том, можно ли им управлять.

Четырёхглазый аватар кивнул.

— Это точно. Ах, да, ещё этот случай практически подтверждает теорию о том, что люди, обладающие Сердечной Бронёй определённой силы, становятся металлическими аватарами. Правда, мой Анализ не может ничего сказать по поводу того, является ли этот синтез характеристической особенностью Звёздного Снаряжения, или же это свойство металлических аватаров.

— Хм… по возможности, конечно, хотелось бы поизучать его подольше…

Тут раздался ещё один голос из-за их спины:

— Вайс, ты можешь задержать его?

Этот голос не содержал в себе ни единой примеси. Он казался чистым, словно талая вода, и звучал так сладко, что Фалькон тут же понял, что он принадлежал тому аватару, что всё это время насильно воскрешал Блоссом. Он тут же напряг взгляд и попытался рассмотреть его, но таинственное свечение скрывало от него эту фигуру.

— Я попробую, — ответил пластинчатый аватар, кивнул головой и поднял левую руку.

Пластины, из которых была составлена рука, тут же скользнули в землю. В следующее мгновение за спиной Фалькона беззвучно возник чёрный крест и попытался пригвоздить его к себе таинственной силой.

Но…

— Гр-р-ра-а!.. — кратко прорычал он, а затем взял меч в правую руку и размахнулся им назад.

Крест разбился словно стеклянный. Из плеча владельца креста тут же брызнули искры, означавшие получение урона.

— Ой. Впечатляет, нормальными техниками его не удержишь, — прошептал пластинчатый аватар. Фалькон продолжал внимательно смотреть на него.

Он многого не понимал из их разговора, но одну вещь знал совершенно точно. Именно они спланировали всё это. Они вызвали Шафран Блоссом сюда ради каких-то своих целей и издевательски расправились с ней «бесконечным истреблением».

А значит, они и должны стать первой добычей.

Ухватившись за меч обеими руками, он высоко занёс его над головой и, не обращая внимания на засуетившихся вокруг кратера аватаров, сделал шаг в сторону чёрного пластинчатого аватара. Одновременно с этим он беззвучно произнёс:

«Флэш Блинк.»

Одновременно с телепортацией он опустил клинок, под корень отрубая вторую руку чёрного аватара. Но на лице противника, если это, конечно, можно было назвать лицом, не проскочило никаких чувств. Он лишь отступил на шаг, а затем его тело вдруг распалось на части.

Эти части тут же соединились в две большие пластины, окружившие собой стоявшего рядом четырёхглазого аватара и находящуюся чуть позади окутанную светом фигуру. А затем, подчиняясь неведомой логике, плиты сошлись, соединившись в одну.

Последняя плита тут же начала погружаться в тень на земле. Фалькон попытался разрубить её горизонтальным ударом, но отсёк лишь крохотный фрагмент с самого верха. Плита полностью погрузилась в землю, оставив за собой лишь несколько маленьких волн. Они тут же утихли, и больше на поле об этих трёх аватарах ничего не напоминало.

— Гр… р-р… — обиженно прорычал он, поняв, что упустил врага.

Прошло несколько секунд.

Фалькон ощутил лёгкий удар и услышал оглушительный звон.

Он медленно повернулся. Перед ним стоял синий дуэльный аватар среднего роста. В руках он держал два оружия ближнего боя, одно из которых напоминало деревянный меч, а второе — стальной. Его лицо казалось до боли знакомым, если не сказать родным. Это один из немногих оставшихся в живых игроков первой волны, а его клинки могли разрубить даже броню Хром Фалькона.

Но теперь этот удар не оставил на его плече даже царапины.

По лицу аватара было видно, что он не мог поверить в происходящее. Он пытался что-то сказать Фалькону, но тот даже не удосужился вспомнить его имени, равнодушно взмахнув покрытым тёмной аурой мечом.

Холодный воздух содрогнулся от тяжёлого звука. Мечи вывалились из рук аватара на землю, а затем верхняя половина его тела свалилась на землю. Нижняя часть начала заваливаться чуть позже, но зависла в воздухе, а через мгновение останки синего аватара рассыпались на осколки, оставив после себя похожий по цвету огонёк.

Собравшиеся здесь игроки — без сомнения, одни из самых высокоуровневых на тот момент, но это зрелище заставило каждого из них содрогнуться. Послышались перешёптывания:

«Что всё это значит?»

«Мы на такое не подписывались…»

Голоса становились всё громче, а затем…

— Чёрт… бежим!!! — крикнул кто-то, и они бросились бежать, словно вода, прорвавшая плотину.

Им нужно было пробежать совсем немного — точка выхода у парковки Сибауры находилась лишь в нескольких десятках метров. Но…

«Флэш Блинк», — пронеслась мысль в голове Фалькона, и через мгновение тёмно-серебряная броня появилась точно перед убегающими игроками. Взмах меча. Три головы упали на землю.

— А… а-а… а-а-а-а-а!!!

Крики. Вопли. Кто-то продолжал попытки прорваться к выходу. Кто-то решил укрыться в зданиях. Кто-то даже пытался контратаковать. Но клинок тьмы настигал каждого из них без исключения и уничтожал каждого аватара одним взмахом.

Фалькона вела в бой уже не ярость. Им двигала решимость, возвысившаяся даже над ненавистью и жаждой отмщения. Решимость проклясть этот мир.

Решимость уничтожить его.

Если бы игроки будущих лет, ставшие к тому времени называть себя бёрст линкерами и многое узнавшие о тайной логике, на которой работал Брейн Бёрст, увидели эту сцену, они бы описали её так: тёмная аура — это Оверрей, воплощение чистой негативной Инкарнации. Сильнейшее эмоциональное отрицание этого мира родило в Фальконе волю к разрушению всего и вся с помощью тёмной стороны Системы Инкарнации.

Меньше чем через минуту резня подошла к концу, и вокруг кратера остались лишь подрагивающие огоньки.

Хромированный разрушитель вонзил окровавленный меч в землю и замер.

Он ждал окончания таймера воскрешения.

В тот самый день свыше тридцати игроков навсегда покинули Ускоренный Мир.

Лишь одному из тех, кто был у кратера, повезло добраться до портала живым. Он и рассказал об ужасном происшествии — о том, что Хром Фалькон призвал кошмарную броню и убил всех его товарищей. Естественно, поначалу в эту историю мало кто поверил.

Но каждый, кто вызывал Фалькона на бой после того дня, погибал в дуэли от одного взмаха его клинка. Все они были вынуждены признать правоту выжившего.

Ужасное бедствие снизошло на Ускоренный Мир через год после его рождения.

Со временем, игроки перестали называть разрушителя по его старому имени. Половина его имени слилась с названием экипировки, и с тех пор его прозвали…

«Хром Дизастер».

Тьма.

Свет прожектора.

Кольцо света выхватило фигуру рыцаря в тёмной металлической броне, держащего в руках зловещий клинок.

Он стоял на коленях, весь покрытый глубокими ранами и трещинами. Даже меч выглядел истерзанным.

Чтобы довести его до такого состояния, сильнейшие игроки Ускоренного Мира бесконечно вызывали его на дуэли, периодически прибегая к режиму «Королевской Битвы», чтобы истощать его.

Но разрушитель ни разу не отказал никому из них в дуэли. Более того, на него не действовало даже правило «не более одной дуэли за день». Большинству игроков даже десять дуэлей в день казались выматывающими настолько, что после такого числа сражений они не могли и пальцем пошевельнуть, но он проводил за день больше сотни битв, постепенно изнашивая свою душу и своё сознание.

Со временем аура, покрывающая его меч, начала тускнеть, броня потеряла былой лоск, но он всё продолжал сражаться. Он начал проигрывать всё чаще и чаще, запас очков неумолимо уменьшался, и пришёл тот день, когда он встретил свой конец в финальной битве на неограниченном нейтральном поле.

Скорчившегося на земле рыцаря окружило кольцо дуэльных аватаров, постепенно надвигающихся на него.

Все они достойно назывались сильнейшими игроками того времени. Среди них было даже несколько Монохромов, управляющих огромными Легионами.

Умирающий разрушитель опёрся на меч и поднялся на ноги.

Сквозь разбитый визор проглядывала гладкая поверхность старой маски.

И эта маска обратила свой взор в небо Ускоренного Мира.

«Сегодня я, игрок, которого раньше называли Хром Фалькон, исчезну из этого мира.

Если слухи про стирание или модификацию памяти окажутся правдивы, я забуду всё, что относится к Ускоренному Миру… даже Шафран Блоссом, которую так сильно любил. Я снова стану второклассником, не знающим даже тех слов, что сейчас произношу.

Но мой гнев, моя печаль и моё отчаяние останутся.

Ни я, ни Блоссом не просили власти. Мы никогда не задумывались о том, чтобы править Ускоренным Миром с помощью силы Брони. Мы лишь хотели, чтобы все игроки смогли жить в этом мире вечно. Большего нам не было нужно.

Поверхность Брони не зря была зеркальной — каждый видел в ней лишь отражение своих собственных желаний. Будь то жажда власти, силы или разрушения.

Но силу жаждали они. Они, те, что раз за разом убивали Шафран Блоссом чудовищным методом.

А теперь задумайтесь.

Моя ярость и страдания Блоссом останутся в этой броне, в «Бедствии». Однажды её найдёт кто-то другой, движимый неутолимой жаждой силы. Он будет атаковать бёрст линкеров, уничтожать их, жрать. Пожирая их, он будет впитывать их силу и становиться всё могущественнее. Пока не останется один. Пока не наступит день, когда он будет в одиночестве стоять посреди опустошённой земли Ускоренного Мира.

Потому что именно такова ваша мечта.

Будь проклят и осквернён этот мир. Пусть я исчезну сам, но ненадолго. Мои гнев и ненависть будут вечно возрождаться в нём.»

Тьма.

Сегодня, во вторник 18 июня 2047 года, в 17 часов 20 минут, Харуюки и полный состав Легиона Нега Небьюлас, в котором он состоял, приступили к самой крупномасштабной миссии из всех, что они предпринимали текущим составом.

Перед ними стояла невообразимо трудная задача — они пытались спасти Ардор Мейден, запечатанную на алтаре одного из Четырёх Богов, Энеми Ультракласса Судзаку. Но тактика, которую они избрали, была на удивление простой.

Их лидер, Черноснежка (Блэк Лотос), при поддержке псевдолекаря Тиюри (Лайм Белл) атаковала Судзаку издали, становясь его целью. Пользуясь тем, что Судзаку привязан к огромному мосту, тянущемуся от южных врат Замка, Фуко (Скай Рейкер) вместе с Харуюки (Сильвер Кроу) перелетели над ним. После этого по сигналу Такуму (Циан Пайл) Утай (Ардор Мейден) появилась в Ускоренном Мире. На этом месте Харуюки должен был схватить её, развернуться и сбежать…

И они были почти уверены в том, что у него получится…

Но в самый последний момент случилось непредвиденное. Хотя Харуюки и пальцем не притронулся к Судзаку, тот вдруг резко переключился на него и попытался испепелить его своим дыханием.

Едва успевший схватить Ардор Мейден Харуюки уже не успевал развернуться из-за обжигающего пламени и продолжил лететь вперёд. Он собирался погибнуть, врезавшись во врата, которые должны были оставаться запертыми до гибели Судзаку… но, по неизвестной причине, врата на мгновение приоткрылись. Не имея другого выбора, Харуюки и Утай влетели в них.

Услышав, как врата закрылись за его спиной, Харуюки рухнул на землю и потерял сознание, но быстро пришёл в себя и спросил Утай:

— А-а… мы что, живы?..

Её ответ шокировал его настолько, что слова до сих пор эхом разносились в голове Харуюки:

— Мы живы… но… мы… сейчас… находимся… внутри Имперского Замка.

Через сорок минут они, наконец, добрались до последнего столба, и теперь Харуюки позволил себе выдохнуть с облегчением.

Патрули самураев, судя по всему, до этого столба не доходили. Всё ещё лежавшая на его руках Ардор Мейден осмотрелась по сторонам, убедилась в отсутствии Энеми, а затем тихонько прошептала:

— Молодец, ты отлично поработал, Ку-сан.

— Угу… ты тоже, Мей, — ответил Харуюки и осторожно опустил её на землю. Они уселись в тени столба, тщательно вглядываясь вперёд.

Самый центр самого центра неограниченного нейтрального поля (и, соответственно, Ускоренного Мира), Дворец Имперского Замка, находился от них в каких-то пяти метрах.

Следуя стилю Эпохи Хейан, здание больше всего напоминало дворец Дайгокудэн в древнем Киото, который Харуюки видел на уроках истории. Но он был гораздо, гораздо больше.

Крыша из чёрных плит. Выкрашенные белым стены. Красные, словно столбы, решётчатые окна.

Слева от них, в конце дороги, располагался главный вход. Но войти через него, скорее всего… нет, однозначно невозможно. Слева и справа вход охраняют ещё более опасные Энеми, похожие на демонов… или божественных воинов. Выглядели они устрашающе.

— Ку-сан… я всё-таки спрошу. Ты собираешься сразиться с ними?

— Т-т-т-т-ты что, н-н-н-не шути так. Я к ним ни на миллиметр не хочу приближаться…

— Если честно, я тоже. Но… что нам теперь делать в таком случае? Как я понимаю, портал есть только внутри дворца…

— Э-эм…

Харуюки прикусил губу.

Он мог сказать ей, на чём был основан его план, но не знал, поверит ли она ему. Но в то же время он не хотел врать Синомии Утай, маленькой невинной девочке, которая в течение двух с лишним лет несла на душе такой груз, что он не мог даже представить. Поэтому он решил сказать правду.

— Когда мы спали в тени южного столба, я видел сон… в нём кто-то, очень похожий на меня, но не я, пошёл по тому же маршруту, что и мы, и вошёл во дворец…

Он всё ещё не мог вспомнить подробности того сна. Но когда он увидел ту иллюзию, двигавшуюся вперёд по брусчатке, ему удалось смутно вспомнить и то, чем закончилась та сцена.

Харуюки положил руку под ноги недоумевающей Ардор Мейден и осторожно поднялся, прижимая её к себе. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг безопасно, он потратил остатки энергии на последний прыжок.

Но он прыгнул не влево, ко входу, а вправо — к решётчатому окну, пятому слева от дверей.

Приземлившись точно перед красной деревянной решёткой, он опустил Утай на землю. Та сделала шаг вперёд, обернулась и покачала головой.

— Я думаю… оно не откроется. И сломать его, наверное, тоже нельзя. Практически все такие окна с точки зрения системы являются неразрушимыми запертыми объектами…

Она говорила правду. Если обычные дуэльные поля Брейн Бёрста похожи на уровни в файтинге, то неограниченное нейтральное поле имело гораздо больше ролевых элементов, выводящих на первое место приключения и тактические бои. На обычных полях большинство объектов с лёгкостью разрушалось, но на неограниченном поле всё было далеко не так просто. В RPG запертым дверям нужен соответствующий ключ. Так было и в этом мире — если не открыть дверь каким-либо способом, то пройти через неё невозможно.

Но Харуюки лишь кивнул Утай, а затем ещё раз осмотрел окно.

Он протянул к нему руку, ухватился на красную перекладину, помолился и потянул руку назад.

И… решётка на окне повернулась вокруг своей оси.

— …! — ахнула Утай. Её багровые глаза широко раскрылись от удивления.

Ей было отчего удивляться. Эти окна запирались металлическими защёлками в нижней части. Но защёлки на этом окне были убраны. С точки зрения системы его можно считать открытым.

Ардор Мейден молча подошла к соседнему окну и протянула к нему руку. Она попыталась открыть его тем же образом, но перекладины не поддались. Очевидно, что кто-то был здесь до них и открыл это пятое окно изнутри.

— Ты узнал, что это окно открыто… из того же сна?.. — тихо спросила Утай, вернувшись обратно, и Харуюки кивнул.

— Да… во сне кто-то просочился сквозь него… и открыл замок.

— Это случайно не тот же самый человек, что сломал печать на южных вратах?

— Этого… я не знаю. Но, по-моему, такой сцены в моем сне не было… и у этой фигуры не было меча… — неуверенно ответил Харуюки, отчаянно копаясь в воспоминаниях, но речь всё-таки шла о сне.

В памяти всплывали лишь хаотичные фрагменты, которые он не мог даже расставить в хронологическом порядке. Возможно, ему могли бы помочь «программы для записи снов», которые разрабатывали сетевые операторы, но, увы, сторонние приложения в Брейн Бёрсте можно запускать лишь на «базовом ускоренном поле», также известном как синий мир.

Более того, оставался ещё один вопрос — действительно ли это был сон?

Ведь сны рождаются из собственных воспоминаний человека. А значит, он не должен был видеть во сне того, чего не знал сам. Но Харуюки ещё никогда не проникал внутрь Имперского Замка. А раз так, откуда у него взялись воспоминания о том, что это окно открыто?..

В этот момент с восточной стороны донеслись тихие звуки, и Харуюки тут же повернул голову в их сторону.

Звук шёл со стороны узкой тропинки, ведшей от длинной белой стены в сад осенних деревьев. Приближался патруль самураев. Стены дворца они патрулировали нечасто, но время очередного обхода настало, а значит, им нужно двигаться дальше.

Быстро переглянувшись, Харуюки и Утай кивнули друг другу. Отступать они не собирались. Харуюки просунул голову в неизвестно кем открытое окно и убедился, что внутри нет никаких Энеми. Затем он тут же проскользнул внутрь и помог пролезть в него Ардор Мейден. Закрыв окно обратно, они быстро пригнулись под ним.

У окна послышались тяжёлые шаги направлявшегося ко входу патруля. Остановившись у дверей, Энеми развернулись и вновь ушли на восток мимо окна.

— Фух… — в очередной раз вздохнул Харуюки.

Они ещё раз переглянулись, после чего стукнулись кулаками и улыбнулись.

Наконец-то…

Им удалось проникнуть не только в Имперский Замок, о неприступности которого ходили легенды, но и в его дворец. Они находились совсем близко к самому сердцу Ускоренного Мира.

Впрочем, увы, они были почти уверены в том, что кто-то уже побывал здесь до них. Более того, если человек, сломавший печать на Вратах Судзаку, и человек, отпёрший окно — разные люди, то выходило, что до них посетили это место аж два аватара.

Но если им и суждено узнать, кто это сделал, то ответ на этот вопрос лежит в глубинах дворца. Да, коридоры дворца наверняка охраняют ещё более опасные Энеми, чем снаружи, но другого выхода нет.

Харуюки на мгновение зажмурился, а затем тихо спросил Утай:

— Так… сколько реального времени прошло с тех пор, как мы погрузились?..

— Внутри прошло около семи часов… или двадцать пять тысяч двести секунд. Делим на тысячу, получаем двадцать пять секунд.

— Ясно… значит, семпай и остальные уже секунд двадцать как вернулись с поля. Сколько нам ещё осталось ждать до отсоединения кабеля?

— Если они поторопятся, то отключение займёт у них секунд тридцать. Это ещё десять секунд реального времени… выходит, у нас осталось два часа сорок пять минут, — моментально ответила Утай, демонстрируя отточенные навыки.

Харуюки, который до сих пор не научился пересчитывать в уме реальное и ускоренное время, кивнул.

— Либо мы дойдём до конца, либо умрём на полпути. Нас устроят оба исхода. Идём, Мей. Кажется, правая сторона безопаснее.

Он встал на колено и протянул Утай руку…

Но та лишь смотрела на него багровыми глазами, не отрывая взгляда.

— ?.. — Харуюки удивлённо склонил голову.

Утай со смешинкой в голосе объяснила:

— Ку-сан, с тех пор как мы пришли сюда, ты стал казаться таким надёжным и уверенным. Прямо… как мой старший брат.

Эти неожиданные слова резко перегрузили сознание Харуюки. Глаза его забегали, а голос сбился на фальцет:

— О, ого, Мей, так у тебя брат есть? В каком он классе?

Но Утай не ответила. Вместо этого она приняла протянутую ей руку и поднялась. На лице её появилась ещё одна улыбка, показавшаяся ему печальной, и она сказала:

— Пойдём. Я не знаю, выживем мы или нет… но я готова доверить тебе свою жизнь, Ку-сан.

— …Хорошо.

Отбросив в сторону сомнения, Харуюки кивнул.

Он сам предложил проникнуть во дворец. А значит, именно он должен защищать Утай. И тот факт, что она была гораздо сильнее его как бёрст линкер, был совершенно не важен. Он готов защищать её ценой своей жизни, чтобы не дать ей снова попасть в бесконечное истребление…

Убедив в этом самого себя, Харуюки начал идти по деревянному коридору. В ушах послышались отзвуки тихого голоса:

«Слушай, братик Харуюки. Если кто-то из нас… или мы оба потеряем Брейн Бёрст…

Мы ведь полностью лишимся воспоминаний друг о друге…»

Эти слова — не очередные обрывки сна. Их он слышал два дня назад, 16 июня, в воскресенье. Вернувшись с Конференции Семи Королей, проходившей на обычном поле в восточном саду императорской резиденции, Харуюки вдруг встретился у себя дома со Второй Красной Королевой Скарлет Рейн, Кодзуки Юнико. Слова принадлежали ей.

В тот день она выглядела напуганной. Хотя, нет, если речь зашла о возможной потере Брейн Бёрста, то она однозначно чего-то боялась.

Но чего? Разве Нико, Монохромной Королеве, девяточнице, управлявшей значительной частью Ускоренного Мира, есть кого бояться? Она обладала Усиливающим Снаряжением невообразимой мощи, в совершенстве освоила Инкарнации типа «Увеличение Радиуса Атаки» и «Увеличение Мобильности». Пожалуй, она смогла бы даже сбежать от Судзаку без посторонней помощи.

Хотя… в реальности Нико лишь шестиклассница, и, возможно, ей действительно иногда становилось страшно. Кроме того, полгода назад, во время инцидента с Бронёй Бедствия ей пришлось лично казнить своего собственного родителя, Пятого Хром Дизастера Черри Рука. В реальности Рук — один из крайне немногих друзей этой девочки, живущей в школе-интернате. Но теперь он потерял воспоминания о Брейн Бёрсте и перевёлся в далёкую школу. Удивительно, как Нико умудрялась не казаться одинокой после всего этого.

— Слушай, Мей… — сам того не осознавая произнёс Харуюки, продолжая идти по длинному коридору.

— Да?

Он какое-то время смотрел на жрицу и пытался подобрать нужные слова. Собравшись с мыслями, он сказал:

— После того как мы отыщем портал… и разберёмся со всеми нашими проблемами, я хочу кое с кем тебя познакомить.

— С кем… со своим другом? В реальности?

— Ага. Она на два года старше тебя… учится в шестом классе. Она немного дерзкая и порой грубоватая, но… она очень хороший человек. И… если получится, я хотел бы, чтобы вы с ней тоже…

Вдруг…

Он ощутил в груди резкое чувство, отозвавшееся болью. У Харуюки спёрло дыхание, и он широко открыл глаза.

Что это… предчувствие? Ощущение того, что этому не суждено будет сбыться?.. Того, что перед этим случится какая-то трагедия?..

«Я этого не допущу!

Я буду защищать свой мир. В нём никто не будет страдать. Не будет грустить. Ни семпай, ни учитель, ни Тию, ни Таку, ни Синомия… и, конечно же, ни Пард, ни Нико. Я буду защищать это маленькое, но тёплое кольцо из уз, чего бы мне это ни стоило.»

— Ку-сан, — вдруг услышал он встревоженный голос и резко поднял голову.

Повернувшись к шедшей рядом маленькой девочке, он увидел, что та внимательно вглядывалась вперёд.

Он проследил за её взглядом, и увидел во тьме несколько гигантских фигур. Тут же послышались звуки тяжёлых шагов.

— Так и знала, что внутри тоже будут Энеми, — шепнула Утай.

Харуюки кивнул и посмотрел по сторонам. На правой стене были решетчатые окна, и, открыв замки, они могли бы сбежать наружу, но там их тоже могли поджидать вражеские патрули.

Слева же располагалась не стена, а богато расписанные раздвижные двери. Замков видно не было, но какие из дверей настоящие, а какие — просто декоративные стены?..

И тут он увидел очередную таинственную иллюзию. Прозрачный силуэт подошёл к двери в двух метрах от них, сдвинул её в сторону и скользнул внутрь.

— …Сюда, — уверенно сказал Харуюки и пошёл по стопам иллюзии.

За открытой дверью обнаружился похожий деревянный коридор. Но у этого коридора раздвижные двери были с обеих сторон. Пройдя в новое пространство, они аккуратно задвинули дверь обратно.

Но не успел Харуюки даже вздохнуть, как услышал перед собой скрип. Иллюзия, похожая на него по виду, скользила по коридору. Наконец, она остановилась возле одной из дверей, открыла её и исчезла за ней.

«Что это за тень? Почему её вижу только я?»

В голове Харуюки копились вопросы, но ему оставалось лишь одно — следовать за фигурой.

Подавив отзвуки боли в своей груди, он вновь сконцентрировался, взял Утай за руку и повёл её к следующей двери.

Подобрав меч с пола, самурай вновь закрепил его на поясе, а затем провёл Харуюки и Утай к подсвечнику у левой стены.

Меж двух огней друг напротив друга стояли два тяжёлых выступа, похожих на скамьи. Самурай сел на одну, а Харуюки с Утай — на вторую. Какое-то время все они молчали.

Харуюки извинился и коснулся полоски здоровья, чтобы вызвать меню и проверить время погружения. Они были на поле уже больше семи часов. Прошло полтора часа с того момента, как они проникли во дворец, и если Черноснежка собиралась отключить их через тридцать секунд после своего выхода, им оставалось до этого момента около часа.

Он закрыл окно, и, в тот же самый момент, аватар напротив медленно покачал головой.

— Если честно… мне всё ещё трудно в это поверить. Я никогда не думал, что когда-нибудь смогу с кем-то поговорить в стенах дворца…

Харуюки был удивлён не меньше него. Но вопросов у него скопилось столько, что он просто не знал, что спросить. Кто он? Как он проник в Замок? Как он добрался до этого зала? Как он смог сделать это, если ни разу не принимал участие в дуэлях?..

Пока мысли вихрем крутились в его сознании, сидевшая рядом Утай вдруг поклонилась.

— Я из Легиона «Нега Небьюлас». Меня зовут Ардор Мейден.

«А, ах да, сначала нужно поздороваться!» — вспомнил Харуюки и тоже поклонился.

— Я, я тоже из Нега Небьюласа. Я — Сильвер Кроу.

Молодой аватар заморгал, а затем повторил про себя:

— Нега Небьюлас…

Он произнёс эти слова так, словно впервые их слышал. Затем он выпрямился и запнулся. Харуюки не успел даже удивлённо склонить голову, как аватар тут же поправился и сказал:

— А, извините, я ещё не представился… меня зовут… Трилид Тетраоксид. Приятно познакомиться. Можете звать меня Лидом.

— Трилид… — тихо повторил Харуюки и задумался.

По законам этого мира это слово должно было обозначать цвет, но разве тёмно-синий цвет называли таким словом?

Он скосил взгляд на Утай, которая тоже сидела с задумчивым видом. Но затем она кивнула и сказала:

— Хорошо, я буду называть вас Лид-сан, — она сделала краткую паузу. — Лид-сан, это ведь вы разрушили Печать Судзаку на южных вратах изнутри Имперского Замка?

Она произнесла такой важный вопрос настолько беззаботным тоном, что Харуюки едва не упал со скамьи.

Удивился и представившийся Трилидом аватар-самурай. Тёмно-синие глаза несколько раз мигнули, а затем он со смущённым видом тихо спросил:

— Почему… Вы так подумали?

— Чтобы уничтожить столь крепкий объект двумя ударами клинка, нужна не столько техника, сколько крайне мощная экипировка, вроде одного из Семи Артефактов на вашем поясе, господин Лид.

— Э-э?! — воскликнул Харуюки и тут же зажал рот руками, понимая, что так кричать неприлично.

В то же время он упёрся взглядом в зеркальный меч на поясе Трилида. Он с самого начала показался ему внушительным, но Харуюки и подумать не мог, что это — одна из сильнейших вещей Ускоренного Мира.

— Э… это… Артефакт?.. То есть, ты забрал его вон с того пьедестала?.. — проговорил Харуюки, переведя взгляд на два постамента, стоящие в десяти метрах от них.

Самурай смущённо опустил голову и тихо ответил:

— Д… да. Извините, я понимаю, что не достоин носить такой клинок, но… когда я впервые увидел его, то не смог удержаться и протянул к нему руку…

Глядя на то, как он всем телом пытается извиниться, Харуюки начал догадываться, что разговаривает с кем-то моложе себя, и замотал головой.

— А, нет-нет, не нужно извинений. Вещь принадлежит тому, кто нашёл её первым, это очевидно. Это я прошу прощения за свою грубость.

В конце этих слов он поклонился. Лид осторожно поднял голову и встретился с ним взглядом. И только Харуюки увидел смущённую улыбку на лице своего собеседника, как в груди его возникло крайне редкое чувство.

«Это хороший человек.»

Более того, такую дружелюбность при первой встрече он видел только два раза в жизни — когда познакомился с Маюдзуми Такуму и Курасимой Тиюри. Пусть этот Трилид и был таинственным бёрст линкером, с которым они встретились при очень странных обстоятельствах, но Харуюки казалось, что и в реальной жизни они бы подружились без проблем.

Ощутив на себе ещё один взгляд, Харуюки посмотрел влево и увидел улыбающееся лицо Ардор Мейден. Тут же смутившись, Харуюки вдруг задал ещё один крайне важный вопрос:

— А, э-э… Лид, то есть, Лид-сан, на котором пьедестале вы нашли этот меч? Если я правильно помню, левый пьедестал — это пятая звезда Эпсилон, а правый — шестая Зета…

— Можете звать меня просто Лид, Кроу-сан, — улыбнувшись, отозвался Трилид.

Харуюки тут же вставил:

— Тогда ты зови меня Кроу.

Трилид вновь опустил голову, сказав:

— Но ведь я моложе вас, — Харуюки попытался было возразить, но тут Лид, наконец, ответил, — Этот меч лежал на пьедестале Эпсилон, на котором написано «Алиот». Он называется Бесконечность.

Харуюки и Утай тут же перевели взгляд на центр комнаты. Трилид сделал то же самое, а затем продолжил:

— Сразу добавлю, что на тот момент, когда я нашёл меч, на пьедестале Зета, «Мицар», уже ничего не было.

— Хм-м… — задумчиво произнёс Харуюки.

Сбоку послышался голос Утай:

— Артефакт Судьба появился в Ускоренном Мире на самом рассвете… я слышала, что к тому времени не прошло даже года с того дня, когда появились первые бёрст линкеры.

— Э, так давно?.. Выходит, тот, кто забрал Судьбу, стал первым бёрст линкером, проникшим в Замок… далее, Лид — второй… — начал считать Харуюки, загибая пальцы. — А со мной и Мей получаются четыре человека. Да-а… для неприступного замка в нем побывало уже слишком много людей…

Все они дружно переглянулись и улыбнулись.

Но лицо Лида тут же вновь стало серьёзным, и он смущённо вжал голову в плечи.

— Для меня большая честь, что вы посчитали и меня… но я, в отличие от остальных, не проходил сквозь «Врата».

— Э-э… что?.. Получается, ты перелез через стены и ров? — недоуменно спросил Харуюки.

Но не успел Лид поинтересоваться у него, в своём ли тот уме, как вмешалась Утай:

— Если на то пошло, то и мы с Ку-саном попали внутрь только благодаря тому, что ты разрубил печать южных врат, Лид. Мне кажется, что эти печати установлены для того, чтобы первый пробившийся сквозь Богов отряд армии мог открыть двери остальным, в случае, если Замок штурмуется со всех сторон, как, например, это сделал Старый Нега Небьюлас. Другими словами, будь печать цела, врата бы не открылись, и Судзаку испепелил бы нас.

— А-а… ясно. Так вот для чего они…

Харуюки вздрогнул, вспомнив ощущения от обжигающего пламени на своей спине, и кивнул. Забыв свой прошлый вопрос, он тут же задал самураю следующий:

— Выходит, Лид, ты разбил печать изнутри потому, что хотел выбраться наружу?..

— Нет… не… поэтому, — в голосе его послышалось одиночество. Лид как всегда смущённо улыбнулся и добавил, — Скорее… как раз наоборот. Я думал, что если разобью печать, то однажды кто-нибудь сможет войти сюда…

— Войти… сюда?..

Слова Лида звучали очень странно, словно он однажды проник вовнутрь, но решил больше не выходить. Удивлённо заморгав, Харуюки задал следующий вопрос:

— Но если ты находишься внутри дворца, Лид, то мы с тобой одинаково находимся в псевдо-истреблении… то есть, ты тоже здесь заперт, разве нет? Хотя… погоди-ка…

Харуюки перевёл взгляд на блестящий меч на боку самурая и не заметил, что Трилид после его слов начал выглядеть так, словно пытался сдержать свои чувства.

— Разве… при получении Бесконечности не должен был сработать одноразовый портал? Разве тебя не должно было вытащить отсюда, когда ты его нашёл?..

Харуюки не вкладывал в этот вопрос двоякого смысла, но Лид вновь смущённо отвёл взгляд. Маленькая ладонь Утай легла на колено изумлённого Харуюки.

— Наличие портала вовсе не гарантирует успешный побег, Ку-сан.

Тут Харуюки, наконец, осознал, что его вопрос звучал как обвинение в адрес Лида, и он тут же склонил голову.

— А… п-прости, Лид, я не собирался тебя упрекать. Я и сам часто в такие истории попадаю… вот и сейчас я оказался здесь потому, что не последовал нашей тактике… — заговорил он.

Самурай, наконец, поднял взгляд, после чего сложил руки на хакаме и поклонился.

— Прошу прощения, Кроу-сан, Мейден-сан. О том, почему я нахожусь здесь, я… расскажу вам как-нибудь в другой раз…

Голос, выражение лица и весь вид Лида отдавали таким правильным воспитанием, что у Харуюки захватило дух. Поэтому вместо него Лиду ответила Утай, не уступавшая в изысканности манер. Поклонившись в ответ, она сказала:

— Мы понимаем, Лид-сан. В таком случае, сейчас наш черёд рассказать о том, почему мы вторглись в ареал Судзаку и попали в Замок через южные врата.

Следующие пять минут Харуюки и Утай вкратце пересказывали случившееся.

Начали они с истории об атаке Нега Небьюласа два с половиной года назад.

Рассказали о том, что Ардор Мейден запечатала себя у южных врат, чтобы спасти остальных легионеров.

О том, что текущий состав Легиона придумал план по её спасению, и о том, чем он закончился…

Трилид слушал их рассказ с широко открытыми глазами. В конце он протяжно вздохнул и прошептал:

— Вот это да… и такое бывало? Подумать только, что были люди, вызывавшие на бой Четырёх Богов… и пытавшиеся пробиться сквозь них…

Харуюки услышал в его голосе нотки восхищения и удивлённо распахнул глаза. Это звучание резонировало с его собственными чувствами, и едва не заставило его отозваться:

«И ты…»

Но он закрыл рот, ничего не сказав — он не знал, что должен был произнести после этих слов.

Неизвестно, заметил ли Лид реакцию Харуюки, но он улыбнулся и продолжил:

— Что же, если вы оказались в такой ситуации, то позвольте мне помочь вам покинуть это место.

— Э-э… с-спасибо, — ответил Харуюки, кивнув, после чего резко подался вперёд и переспросил: — Ты знаешь, как отсюда выйти?! Здесь где-то есть активный портал?!..

— Сам я использую автоматический таймер отключения, но о существовании как минимум одного портала знаю точно. Только вот… — Лид кивнул и прервал свою речь, погрузившись в раздумья. Он обвёл взглядом Харуюки и Утай, после чего продолжил: — Пожалуй… будет лучше, если вы увидите это сами. Кроме того, так я исполню то, что обещал.

— Э-эм… что именно? — недоуменно спросил Харуюки.

Лазурный аватар ответил ясным голосом:

— Моё обещание ответить на ваш вопрос о местонахождении седьмой звезды… или седьмого Артефакта, как вы его называете.

Спустя три минуты.

Легион перебрался обратно за обеденный стол. С южной стороны сели Харуюки и Утай, напротив них — Такуму и Тиюри, слева — Черноснежка, справа — Фуко. Первым делом все дружно посмотрели на часы.

19 часов 35 минут.

С момента начала «операции по спасению Ардор Мейден» не прошло и 10 минут. Но по собственным ощущениям Харуюки, команду «анлимитед бёрст» он произнёс ещё вчера.

Вернее, это ощущение было естественным — ведь он, оказавшись внутри Замка, проспал шесть часов и успел посмотреть длиннющий сон. Воспоминания, что он пережил во сне, тянулись несколько дней… а может, и лет…

— Для начала, поздравляю вас, — прервали мысли Харуюки слова Черноснежки.

Он тут же присоединился к хору послышавшихся в ответ поздравлений.

Сделав глоток приготовленного Тиюри кофе, Черноснежка обвела собравшихся за столом взглядом.

— Вторую фазу «плана очищения от Брони Бедствия», «операцию по спасению Ардор Мейден», увы, нельзя признать полностью успешной. Вина за провал полностью лежит на мне, поскольку я не смогла удержать на себе Судзаку. Прошу прощения.

Сказав это, она свесила голову под дружные возгласы: «О чём ты?!»

Общее мнение выразила Курасаки Фуко, главный офицер Легиона.

— Саттян, Судзаку переключился на Ворон-сана, хотя тот ни разу не атаковал его. Никто не мог этого предвидеть. Скорее всего, он настроен так, что его аггро зависит не от полученного урона, а от того, насколько далеко человек продвинулся на территорию ареала…

На мгновение Черноснежка подняла взгляд, но затем вновь погрузилась в размышления.

Повисшую было тишину нарушил осторожно поднявший руку Харуюки.

— Э-э… учитель. По поводу аггро…

Слово «аггро» означает численное выражение желания Энеми атаковать того или иного противника. Естественно, оно растёт как от прямых атак, так и от действий сотоварищей бёрст линкера, помогающих ему усилениями или непрямыми атаками. Энеми постоянно пытается атаковать противника, имеющего максимальное аггро. Вернее, должен…

Как бы ни называли Судзаку — Ультрой или Богом — он всё ещё должен был быть неразумным Энеми, обязанным подчиняться принципам аггро. Вот и Фуко выдвинула предположение, что у него просто отличался приоритет — максимальное аггро имел не тот, кто наносил больше всего урона, а тот, кто максимально приблизился к вратам Замка. Но…

— Что такое, Ворон-сан? — спросила Фуко, повернув голову и качнув мягкими волосами.

Слова приходили к Харуюки с трудом.

— По-моему, у Судзаку… вернее, у всех Четырёх Богов более продвинутый искусственный интеллект, разве нет? Вернее, не столько даже искусственный интеллект, сколько…

На этом месте он вновь потерял способность излагать свои мысли и глупо захлопал губами.

Но тут сидящая по соседству Синомия Утай оторвалась от кружки с горячим молоком, поставила её на стол и принялась печатать.

В полупрозрачном окне перед глазами Харуюки побежали буквы:

«UI> Я так понимаю, Арита-сан пытается сказать следующее: он предполагает, что искусственный интеллект Четырёх Богов выходит за рамки этого понятия и ближе, скорее, к уровню настоящего сознания.»

— Д… да! Именно так! — подтвердил Харуюки, кивая.

В следующее мгновение он осознал собственную неуклюжесть и поймал на себе столько сокрушённых взглядов, что рефлекторно вжал голову в плечи.

Но, как ни странно, никто из присутствующих не засмеялся и не счёл эту мысль абсурдной. Даже Такуму, не видевший Судзаку вживую, погрузился в раздумья.

Пока все они молчали, Утай продолжила стучать по виртуальной клавиатуре.

«UI> По крайней мере, я могу подтвердить, что его алгоритм действий в этот раз сильно отличался от эпохи «Атаки на Четырёх Богов». Два с половиной года назад Судзаку действительно выбирал в цель противника, нанёсшего максимальный урон. Саттин, Фу, Бякко у западных врат вёл себя также?»

— Уиуи права, — кивнув, ответила Фуко. — Я точно помню, что во время прошлой битвы Бякко не обращал внимания на расположение аватаров — он атаковал главный боевой отряд.

— Да… именно так. Именно поэтому я и смогла выступать в качестве приманки, пока остальные сбегали, — отозвалась с противоположной стороны стола Черноснежка, а затем, сузив глаза, продолжила: — Но… поведение Судзаку в этой битве действительно нельзя объяснить простыми изменениями в алгоритме набора аггро. И на ручное управление или ошибку алгоритма это тоже не похоже…

Следующим заговорил расположившийся напротив Харуюки Такуму, задумчиво положивший руку на подбородок:

— Но, командир… получется, что Судзаку просто разгадал, что мы пришли не сражаться с ним, а спасать Синомию, так получается? Это уже выходит за рамки искусственного интеллекта. Как сказал Хару, это значит, что он способен на мышление… то есть, обладает интеллектом…

На несколько секунд повисло молчание.

Наконец, Черноснежка кратко усмехнулась и приглушённо сказала:

— Пока что мы на эти вопросы ответить не сможем. Но я хочу добавить вот ещё что. Когда я атаковала Судзаку Инкарнацией, и он пошёл за мной, в последнее мгновение перед тем, как он переключился на Харуюки… может, мне показалось, но я увидела, как эта птица распахнула клюв, словно насмехаясь надо мной…

«…Точно.»

Харуюки понимал, о чём она говорила. За мгновение до того, как Судзаку обрушил на него огненное дыхание, он словно слышал его голос, приказывавший «мелкому человечишке» «обратиться в пепел».

— …Это всё хорошо, но! — воскликнула Тиюри, нарушив мрачную тишину и заставив всех поднять головы. — Ладно, у птицы есть воля и разум. Ладно, возможно, она истинный бог. Но! Это ведь не значит, что мы с треском ей проиграли! Пусть операцию нельзя назвать успешной, Снежка, но и о полном провале не может идти и речи. Ведь и Хару, и Уи выжили. Более того, они пролетели сквозь врата. Так вот, Хару…

Кошачьи глаза заискрились, Тиюри перегнулась через стол, сжала руки в кулаки и воскликнула:

— Я больше не могу терпеть! Как там, внутри Имперского Замка?! Что вы видели?! Немедленно начинай рассказывать, от начала и до конца!

Попав под обстрел, Харуюки заморгал. Слева послышался весёлый голос Черноснежки:

— Ха-ха-ха… Тиюри, как всегда, нападает в лоб. Уверена, многие бёрст линкеры отдали бы десять… а то и сто очков ради возможности выслушать этот рассказ. Даже я сгораю от нетерпения.

— Хе-хе, это точно. У меня тоже сердце колотится от мысли о том, что передо мной бёрст линкеры, проникшие в неприступный Замок и успешно вернувшиеся из него, — добавила Фуко и прижала руку к груди.

Харуюки глупо улыбнулся и с надеждой во взгляде повернулся к Утай. Оккупировавшая соседний стул четвероклассница, она же Элемент Старого Нега Небьюласа, кивнула, давая понять, что эту задачу она оставляет ему.

И действительно, попытайся она передать через чат всё, что случилось с ними в Замке, её пальцы свело бы судорогой задолго до того, как она смогла бы закончить. Понимая, что рассказ ложится на его плечи, Харуюки посмотрел на часы и начал словами:

— Эм-м… рассказ от начала и до конца займёт довольно много времени… вы готовы ещё задержаться?

На часах было уже почти восемь вечера, но никто из присутствующих не изъявил желания пойти домой. Даже Утай.

— Сильвер Кроу. Кое-кто пытается ликвидировать тебя руками отрядов ПК.

— Э… — обронил Харуюки настоящим голосом.

Он пошатнулся и тут же упёрся ногами, но ощущение шатающейся земли не покидало его. Заметив это, Пард слегка нахмурилась и протянула правую руку. Ухватив ею правое плечо Харуюки, она подтащила его к себе и усадила на пассажирское сидение.

Мощный мотоцикл даже не скрипнул под весом Харуюки. Ощущение надёжности, идущее от машины, на которой ему уже приходилось несколько раз ездить, немного успокоило, и он смог передать по кабелю следующую мысль:

— Ликвидировать?.. Из-за случая с Бронёй Бедствия?.. Но ведь на Конференции Семи Королей мне дали недельную отсрочку…

— Да, но это радикальное мнение принадлежит не Королям. Оно исходит от их подчинённых, от костяков Легионов. Они говорят, что… это ты источник «тёмной силы», заражающей в последние дни Ускоренный Мир.

Даже Пард не сразу решилась произнести эти слова.

Но Харуюки не обратил на это внимания и едва не перешёл на настоящий голос снова.

— Но ведь… это… — он тут же посмотрел на Пард и замотал головой. — Это неправда, это не я! Я бы ни за что… не пошёл на такое!..

Но как бы он ни старался, он не мог не вспомнить недавно услышанные слова.

Вчера, примерно в это же самое время, он вступил в закрытую дуэль с Аш Роллером, где тот сказал ему:

«Я слышал ещё один слух. Что та «странная техника», которую использовали Утан и Олив… это копия способности Хром Дизастера…»

Действительно, тёмная аура, испускаемая владельцами ISS комплектов, до боли походила на ту, что окутала Сильвер Кроу, когда тот надел Броню Бедствия. Человек, увидевший оба этих явления, вполне мог решить, что у аур общий источник. Но даже с учётом всего этого, слухи распространились по Ускоренному Миру и превратились в решение ликвидировать Сильвер Кроу чересчур быстро.

Впрочем, Харуюки понимал, что ничего невозможного в этом не было.

Ведь для бёрст линкера 1,8 секунд в реальном мире соответствуют получасу в Ускоренном. Если представить себе количество дуэлей, проходящих каждый день в Синдзюку, Сибуе и Акихабаре, то нетрудно поверить, что одного вечера обсуждения слухов на зрительских трибунах оказалось достаточно для того, чтобы успели появиться глубоко убеждённые в своей правоте люди. Но даже если этого и могло быть «достаточно», Харуюки всё равно не хотел верить в услышанное.

Он сидел с широко раскрытыми глазами и продолжал качать головой. Смотревшая на него Пард едва заметно улыбнулась. Она вновь протянула к нему правую руку и легонько погладила по спине.

— Кей, я всё понимаю. Ни я, ни Красная Королева в этот маразм не верим. Но оптимизма ситуация не вызывает, поэтому я и пришла сообщить тебе эту информацию.

— …

Харуюки не сразу смог ответить ей. Но теплота и мягкость её руки удивительным образом успокаивали его и прогоняли страх.

Да, Красный Легион Проминенс заключил перемирие с Нега Небьюласом, но союзниками они не были однозначно. Их отношения начались с того, что командир их Легиона, Нико, встретилась с Харуюки в реальном мире и попросила о помощи в миссии по уничтожению Пятого Хром Дизастера. Впоследствии она с лихвой вернула долг во время конфликта с Даск Тейкером, и Легионы, по сути, полностью расплатились друг с другом.

У Проминенса уже не было обязанности поддерживать перемирие, весьма раздражающее остальных Королей. Более того, даже внутри их Легиона уже наверняка начали появляться люди, ратовавшие за возобновление еженедельных атак.

Но Нико и Пард упрямо отказывались сражаться, и более того — последняя даже встретилась с ним в реальности, чтобы предупредить об опасности. Скорее всего… она сделала это, потому что была их «другом».

— …спасибо тебе, — сказал Харуюки своим настоящим голосом.

Затем он вытер вставшие в глазах слёзы и собрался с мыслями. Если он не хотел разочаровать Пард, ему нужно не рыдать и дрожать от страха, а уверенно разработать оптимальный план действий. Глубоко вздохнув, Харуюки вновь переключился на мысленный голос:

— Но ведь задача у ПК не такая уж и простая, разве нет? Сначала им надо узнать мою личность.

— Да. Более того, у них нет неограниченного количества очков, поэтому они не будут, как Рейн, доводить свои попытки перехватить тебя в реальности до абсурда.

— …это точно.

План Нико в своё время состоял из двух этапов. Сначала она, пользуясь своим статусом младшеклассницы, запросила пропуски на экскурсии в разные школы, что дало ей временный доступ в школьные сети, где она проверяла списки противников. Таким образом, она смогла вычислить школу, в которой учился Сильвер Кроу. Второй этап состоял в том, что она засела в месте, откуда были видны школьные врата, и каждый раз, когда кто-то из школьников проходил сквозь них, она ускорялась и проверяла список, пока, наконец, не наткнулась на Харуюки. На эту операцию она потратила около сотни или даже двух сотен очков. Этот способ подходил только Королю, которому уже не нужно было копить очки на следующий уровень.

В таком случае, как люди, требовавшие немедленной расправы над Харуюки, собирались узнать его личность?

Пард, увидев хмурое лицо Харуюки, задумалась и сама, а затем прошептала:

— На данный момент твоя личность известна членам вашего Легиона, мне и Нико. Так?

— Вроде бы… да, точно.

На мгновение Харуюки засомневался. Строго говоря, есть ещё один человек, который тоже когда-то знал его лично. Мародёр по имени Даск Тейкер, появившийся в Умесато в начале учебного года и державший Харуюки и остальных под своей пятой в отсутствие Черноснежки. Но во время решающего боя на неограниченном нейтральном поле тот проиграл Харуюки и Такуму, лишился всех очков, а вместе с ними и Брейн Бёрста. В реальности все связанные с ним воспоминания тоже пропали, и о Харуюки он знал лишь то, что «однажды они вместе играли в какую-то сетевую игру».

Конечно, оставалась вероятность того, что информацией о личности Харуюки владела его старая организация, Общество Исследования Ускорения. Но если тот сообщил им личность Харуюки, то этим же ставил под удар и себя, так как они учились в одной школе. В его мире не было места «дружбе» и «узам», и трудно представить, что он настолько доверял Обществу.

Услышав ответ Харуюки, Пард кратко кивнула.

— Тебе придётся довериться мне и Нико, но если ты говоришь правду, то силой твою личность у них выведать не получится. «Очистись» к воскресной конференции. Когда Короли признают это, мнение людей, требующих твоей ликвидации, автоматически лишится силы. Вот только…

Сделав паузу в речи, что с ней случалось очень редко, Пард повернулась к Харуюки и произнесла с глубоким опасением в голосе:

— Есть одна особенно проблемная группировка.

— Группировка?..

— Считается, что отрядов ПК несколько, но вычислить, кто именно из линкеров — ПК, крайне сложно. Дело в том, что как только это станет известно, на этого бёрст линкера обрушится весь Ускоренный Мир и моментально ликвидирует его.

Харуюки закивал в ответ. Вчера его учитель, Скай Рейкер, с улыбкой на лице сказала ему, что зашвырнула одного ПК прямо в центр ареала Легендарного Энеми. А если даже такой добрый (?) человек, как Рейкер, пошла на такое, то нетрудно представить, насколько другие бёрст линкеры ненавидят ПК.

А раз так, то как вообще противники Харуюки собираются прибегнуть к их помощи для его ликвидации? Как они собираются связаться с ними?

На этот вопрос ответил приглушенный мысленный голос Пард:

— Есть люди, отыгрывающие роль «киллеров». И есть одна группировка, состоящая из них… самые отъявленные, самые известные из ПК, единственные, работающие в открытую. Их зовут «Супернова Ремнант»… или просто Ремнант.

— Супернова Ремнант… — повторил он за ней название группы. Оно переводилось примерно как «Останки Сверхновой Звезды».

Равнодушное лицо Леопард стало заметно более суровым, и она продолжила:

— Они берут за свои услуги не бёрст поинты, а деньги. У них множество методов вычисления личности жертвы, и ещё никакому «заказанному» у них бёрст линкеру не удавалось выжить. Они видят в Брейн Бёрсте не игру, а способ заработка.

— Чт… — вновь обронил Харуюки настоящим голосом.

По спине его пробежал холодок, и он попытался запротестовать, вернувшись к мысленному голосу:

— Но почему… их терпят? Это не меня нужно ликвидировать, а их…

— Естественно, в былые времена возникло много возмущений по поводу их существования. Но никому ещё не удавалось выяснить их личности. Чтобы сделать заказ, нужно отправить письмо на анонимный ящик с кодом, позволяющим получить деньги, именем жертвы и информацией. Есть даже мнение, что они ни разу не участвовали в обычных дуэлях, а уровни набирали исключительно через ПК. В таком случае, вполне возможно, что никто даже не знает имена аватаров этих таинственных бёрст линкеров.

— Н-ничего себе… выходит, они как призраки?.. Как злые духи?..

Мысли сидящего на электромотоцикле Харуюки становились всё более спутанными. Леопард молча согласилась с его словами, а после короткого молчания вновь положила руку на его спину.

— Но это всё догадки. Слишком нервничать тоже не стоит. Ключом к раскрытию личности обычно становятся «родители» и «дети». «Ребёнка» у тебя нет… — на этом месте Пард вопросительно посмотрела на Харуюки, и тот сразу же утвердительно закивал. — …А родитель у тебя мало того, что в том же Легионе, она ещё и закалённая в боях Королева. Уж она твою личность по неосторожности или жадности не выдаст. Как бы ни старались киллеры, за такое короткое время они твою личность вычислить не смогут.

На этом поток мыслей через кабель временно прервался, но Харуюки остро почуял, что Пард не сказала всего.

На самом деле, она лишь предполагала, что они не смогут этого сделать. Ведь если она была уверена в этом, она не приехала бы сюда, чтобы предупредить Харуюки. Но вместе с этим она изо всех сил старалась подбодрить его.

Собрав мысли в кулак, Харуюки поднял глаза на сидящую слева от него девушку и сказал ей уверенными мыслями:

— Понял. Но, на всякий случай, в школу я теперь буду идти осторожно.

— Кей. Если будешь задерживаться допоздна, лучше не возвращайся в одиночестве. И не приближайся к границам зоны действия социальных камер, — добавила Пард, а затем резко выдернула кабель из шеи Харуюки, быстро смотала и убрала в карман.

Лишившись прямого соединения, Харуюки был вынужден поблагодарить её настоящим голосом:

— А, э-э, спасибо… от всего…

Но слова его прервались по неожиданной причине.

Пард вдруг достала из багажника мотоцикла запасной шлем и опустила его на голову Харуюки, тут же завязав под подбородком. Затем она надела и свой шлем, свисавший с ручки мотоцикла.

«…Э?»

Но не успел сидевший спиной вперёд на мотоцикле Харуюки округлить от удивления глаза, как старшеклассница ухватилась за ручки и произнесла: «Пуск». Нейролинкер моментально соединился с мотоциклом, и перед глазами появилась приборная панель. Активная подвеска заднего колеса тут же поднялась, придав мотоциклу вид леопарда, готовящегося пуститься в погоню.

— Э-э-э…

«Нет. Не может быть. Ни за что. Я не готов», — проносились мысли в голове Харуюки, а затем из встроенных в шлем наушников послышалось:

— Я заняла у тебя слишком много времени, поэтому подброшу до школы.

— Н-н-н-нет, н-н-н-не стоит.

— Ничего.

Она слегка покрутила ручку газа, и мотоцикл неспешно выкатил на дорогу у моста. Он начал разворачиваться влево, а в тот самый момент, когда переднее колесо устремилось в сторону станции, синхронно взревели два колёсных мотора.

— А-а-а-а!!

Искажённый эффектом Доплера вопль отчаянно державшегося за мотоцикл Харуюки донёсся до ушей всех бредущих в школу учеников.

Послышался привычный сухой звук, и мир вокруг них окрасился синим.

Ужавшийся до размеров розового поросёнка Харуюки сделал шаг назад.

Перед ним стояла обратившаяся волшебной принцессой с крыльями чёрного махаона за спиной Черноснежка. В отличие от Харуюки, рост её аватара почти не отличался от роста физического тела. Харуюки всё ещё не верил своим глазам, когда видел красоту и реалистичность её аватара, но сегодня лицо принцессы отдавало недовольством. Впрочем, увидев, с каким восторгом Харуюки смотрит на неё, Черноснежка слегка улыбнулась.

Харуюки выдохнул… и тут Черноснежка вдруг беззвучно подошла к нему, нагнулась, протянула руки в длинных перчатках и заключила аватара Харуюки в объятия.

Харуюки едва успел оторопеть, как его уже подняли в воздух и прижали к груди.

— А, а, а-а-а, с-с-с-семпай, — еле слышно обронил он.

В ушах послышался насмешливый шёпот:

— В реальном мире или в локальной сети школы это сочли бы нарушением школьных правил, но здесь эти дурацкие законы не действуют. Или тебе хотелось бы, чтобы мы были дуэльными аватарами?

В голове Харуюки вспыхнули воспоминания, и он тут же замотал головой. Последние объятия Сильвер Кроу и Блэк Лотос закончились тем, что через пару секунд она разрубила его на части спецприёмом восьмого уровня «Смерть через Объятия».

Ещё раз усмехнувшись, Черноснежка прижала его ещё ближе.

— Если честно, я хотела так сделать с того момента, как кончилась Конференция Семи Королей. Я хотела показать, что тебе нечего бояться…

Услышав эти слова, Харуюки сглотнул и попытался выдавить из себя:

— Да ладно… со… со мной…

«Всё в порядке», — хотел закончить он свою фразу, но его обуяла такая дрожь, что он не смог произнести эти слова.

Осознание вдруг посетило его голову. Он понял, какое давление ощущал всё это время из-за сложившейся вокруг Сильвер Кроу ситуации. Его жизнь в Ускоренном Мире висела на волоске, и это чувство незаметно даже для него самого давило на сердце.

Харуюки вздрогнул ещё сильнее, и Черноснежка, обнимая его всем своим телом, мягко прошептала ему на ухо:

— Всё будет хорошо. Ты не один. У тебя есть я. У тебя есть друзья по Легиону. У тебя есть другие бёрст линкеры, которые с нетерпением ждут твоего возвращения: Рейн и Леопард из Красного Легиона, Аш Роллер из Зелёного, Фрост Хорн и его партнер из Синего и многие другие.

— Да… да… — закивал в ответ Харуюки, и вдруг осознал, что успел рефлекторно обнять Черноснежку в ответ своими лапками.

Но он уже не стеснялся. Ему казалось, что их ускоренные в тысячу раз сознания полностью синхронизировались и слились в одно, и каждый из них чутко ощущал ставшие общими мысли и эмоции.

Следующие несколько секунд они нежно касались друг друга, а затем Черноснежка медленно отпрянула. Лицо её стало чуть более серьёзным. Похожие на ночное небо глаза стали чуть строже. Сразу за этим она произнесла неожиданные для Харуюки слова:

— Поэтому, Харуюки, тебе не нужно бояться каких-то непонятных слухов. Ты никоим образом не причастен к созданию ISS комплектов, заражающих Ускоренный Мир.

— !… — Харуюки с шумом вдохнул виртуальный воздух и едва слышно спросил: — Так ты… уже знаешь о комплектах?

— Да. Утай рассказала нам вчера, пока Фуко развозила нас по домам.

— А-а… ясно. Прости, что не сказал раньше…

— Нет, это моя вина, что я не успела про них разузнать. Как только я вернулась домой, я немедленно начала собирать информацию и думать… принцип работы и время появления указывают на возможную связь с Обществом Исследования Ускорения, которое уничтожило «вертикальную гонку по Гермесову Тросу»…

Пока Черноснежка рассказывала всё это, она пересела на посиневший диванный набор. Харуюки тоже присел возле неё.

Выпрямив спину, он согласно закивал и ответил ей:

— Да… мы с Таку вчера пришли к точно такому же выводу. Потом он сказал, что попробует выяснить что-нибудь самостоятельно… кстати, сегодня он заболел и в школу не пришёл…

— Что?

Черноснежка тут же нахмурилась и приняла задумчивый вид. Её выражение лица оживило непонятное беспокойство в груди Харуюки.

«А что касается ISS комплектов, я попробую поискать информацию самостоятельно.»

Именно эти слова Такуму сказал вчера перед тем, как уйти домой. «Самостоятельно». Скорее всего, он произнёс это слово, потому что собирался использовать каналы, недоступные другим легионерам Нега Небьюласа. Получается, он хотел поднять старые связи с Синим Легионом «Леонидами»?

А в следующее мгновение в голове Харуюки пронеслись слова, сказанные Блад Леопард этим утром:

«Ключом к раскрытию личности обычно становятся родители и дети.»

— А!.. — воскликнул Харуюки, подпрыгивая на месте.

Черноснежка удивлённо посмотрела на него. Харуюки смотрел ей в глаза и напрямую высказывал как раз возникшие в голове мысли:

— Эм-м… семпай, «родителем» Таку был один из высокопоставленных офицеров Синего Легиона, которого впоследствии изгнали из Ускоренного Мира «Ударом Возмездия», верно?

— Да… если что, именно ты мне про это и рассказал. Синий Король, Блу Найт, казнил его за распространение троянской программы, которую использовал Такуму. В этих вопросах Найт очень принципиален, и я ни секунды не сомневалась в том, что он действительно сделал это.

— Это-то да… но ведь мы так и не узнали, кто именно создал эту программу? А значит, этот человек всё ещё может быть действующим бёрст линкером? — сделав паузу, Харуюки попытался сжать чёрные копытца на концах своих рук, а затем продолжил: — Проблема в том… что в процессе передачи программы от того типа к «родителю» Таку, создатель узнал его личность. А отсюда… можно дойти и до личности Таку, так как он учился с ним в одной школе и ходил в ту же секцию кендо…

— Это… действительно так, но с тех пор прошло уже восемь месяцев. Если кому-то и была нужна личность Такуму, они бы давно уже выведали её, разве нет?

В каком-то смысле, возражение Черноснежки совершенно верно.

Но Харуюки покачал головой, и раскрыл тот фрагмент информации, о котором она ещё не знала:

— Я упоминал, что сегодня утром Пард встретилась со мной, чтобы предупредить. Она сказала, что, возможно, за мной охотится самая опасная группа ПК под названием «Супернова Ремнант»…

— Что?! — моментально отреагировала Черноснежка.

Харуюки протянул к ней руки и изо всех сил выдавил слова из отказывающегося подчиняться рта:

— Что… что если Таку просто прикинулся больным, а сам пошёл в Синдзюку?.. Если его там найдут ремнантовцы и нападут вне зоны действия камер… — Харуюки на мгновение зажмурился, а затем быстро продолжил: — Семпай, мне нужно отпроситься с уроков и пойти искать Таку! Лишение всех очков через кабельную дуэль всё равно занимает немало времени. Если… если на него всё же напали, я, возможно, ещё успею…

— Стой! — Черноснежка резко ухватила уже собиравшегося произнести «бёрст аут» Харуюки за плечи. — Тебе туда идти тем более нельзя!

— Но… но Таку!.. Если его лишат Брейн Бёрста, я… я!..

— Успокойся, Харуюки! Сначала нужно выведать обстановку! Возможно, он действительно лежит дома с простудой!

— Но… чтобы связаться с ним, нам нужно выйти в глобальную сеть…

— Не проблема. В комнате школьного совета есть соединённый с ней терминал. Можно подать запрос и выйти через него. Для начала попробуем связаться с Такуму. Если не получится… то я пойду в Синдзюку искать его. Думаю, если я изо всех сил попрошу Найта, он выделит на поиски своих подчинённых.

Слова Черноснежки заставили Харуюки оторопеть.

Синий Король, Блу Найт, когда-то был союзником Первого Красного Короля, Рэд Райдера. Того самого Короля, голову которого неожиданно отрубила Чёрная Королева, Блэк Лотос. Харуюки слышал от неё же, что Блу Найт пришёл в неистовую ярость, увидев это. Пусть на Конференции Семи Королей он вёл себя спокойно, но в глубине его души должна была таиться подавленная ненависть к Черноснежке.

Поэтому вряд ли он согласился бы помочь ей в деле спасения члена своего Легиона просто потому, что она начала бы умолять его. Он потребовал бы что-то взамен. И тон Черноснежки намекал на то, что она была готова к этому.

Поняв всё это, Харуюки отчаянно подавил беспокойство, тучами нависшее над его сознанием. Он должен был успокоиться. Руки Черноснежки, лежавшие на его плечах, помогли ему расслабиться, и он кивнул.

— Я… я понимаю. Нам нужно попробовать связаться с ним.

— Угу. А для этого нам нужно в первую очередь прервать ускорение.

Они переглянулись и дружно произнесли «бёрст аут». Оказавшись в своём реальном теле, Черноснежка тут же отсоединила кабель и побежала к рабочему столу комнаты школьного совета. Её пальцы запрыгали на тонкой панели монитора. Когда Харуюки подоспел к ней, она схватила второй конец кабеля, все ещё торчавшего из его нейролинкера, и подключила его к терминалу на столе. Перед Харуюки тут же высветилось сообщение о том, что он подключён к глобальной сети.

— Давай.

Кивнув в ответ, Харуюки напряжённым голосом произнёс команду:

— Команда, голосовой вызов, ячейка ноль-три.

Перед ним сразу же загорелась иконка исходящего вызова. Это значило, что нейролинкер Такуму был в сети. А поскольку ускорение автоматически активировало автоответчик, либо на него ещё не успели напасть… либо нападение уже кончилось.

Харуюки сжал вспотевшие руки в кулаки и продолжал следить за мигающей иконкой. Она вспыхнула в пятый раз, шестой… а на седьмой превратилась в иконку установленного соединения.

— Та… Таку?.. — хрипло спросил Харуюки, ощущая подступающий страх.

В голове невольно пронеслась сцена встречи с Номи Сейдзи, бывшим Даск Тейкером, после того, как тот лишился Брейн Бёрста. Хоть тот и встретился лицом к лицу с Харуюки и должен был немедленно узнать его, в глазах его читалось подозрительное: «А кто это такой?..». После потери Брейн Бёрста он лишился практически всех связанных с ним воспоминаний, и потому не смог сразу вспомнить о Харуюки.

Конечно, Харуюки и Таку познакомились задолго до того, как стали бёрст линкерами, и даже если Такуму лишился Брейн Бёрста, он не должен забыть своего друга.

Но и этот факт не в силах развеять страх Харуюки. Такуму отозвался через две секунды, но Харуюки они показались вечностью.

— …Это ты, Хару? Что случилось?

— А-а… э-э…

Голос друга, прозвучавший в голове Харуюки, ничем не отличался от привычного. Волна облегчения накрыла Харуюки с такой силой, что тот пошатнулся, упёрся в стол и бессильно ответил:

— Н-ну, просто ты очень редко пропускаешь уроки. Вот я и захотел узнать, как ты…

— Прости, что так напугал. Всё нормально… со мной ничего серьёзного.

Харуюки ещё внимательнее вслушался в голос Такуму и, действительно, тот звучал немного нездоровым. Хотя, если он болел, то ничего странного в этом не было. Поняв, что его друг и правда простужен, Харуюки обеспокоенно спросил:

— У тебя температура? Если так, то лежи и не напрягайся. Ты… сейчас дома?

— Ха-ха, естественно. Я уже выпил лекарство и, если б не ты, спал бы себе дальше. Я ещё помню, когда я лежал с гриппом с температурой в 39, а вы с Ти пришли ко мне под предлогом того, чтобы навестить, а на самом деле, чтобы поиграть со мной в виртуальные игры.

— З-забудь поскорее, — ответил Харуюки, а затем на всякий случай добавил. — Не «дуэлься» сегодня, лечись. Завтра у нас очередная масштабная операция.

И, после небольшой паузы…

— Ага… я помню. Завтра я уже буду здоров. У вас ведь сейчас большая перемена? Передай от меня благодарность командиру за то, что подключила тебя к глобальной сети.

«Командиром» Такуму называл командира Нега Небьюласа Черноснежку. То, что он помнил это слово, однозначно подтверждало, что про Ускоренный Мир он не забыл. Харуюки выдохнул и сказал:

— Хех, так ты и про это догадался? Ладно, передам. Ну… тогда до завтра. Выздоравливай.

Решив больше не тревожить болеющего друга, Харуюки закончил звонок. Подняв голову, он повернулся к Черноснежке и вяло улыбнулся:

— Э-э… похоже, что Таку действительно лежит дома с простудой. Прости, что я так всполошился…

Черноснежка в ответ тепло улыбнулась и медленно покачала головой:

— Не извиняйся. Слава богу, всё в порядке. Но… — вновь помрачнев, она выдернула кабель из нейролинкера Харуюки и начала его сматывать, приговаривая: — Мы не можем игнорировать слухи о том, что в игру вступили Ремнант. Я сомневаюсь в том, что им будет легко вычислить наши с тобой личности, если они знают только то, что мы живём в Сугинами, но на всякий случай я советую ближайшее время не маячить в списке противников долгое время. А если ты будешь кого-то вызывать на бой, придерживайся тех бёрст линкеров, которых знаешь. Помни, что точки появления аватара порой достаточно, чтобы раскрыть личность…

— Ага… я передам Тию и Таку.

— Хорошо. А пока… пойдём покушаем? Временами всё же стоит обедать вместе в рекреации.

Она постучала его по плечу, и Харуюки, ощущая, как судорога отпускает его лицо, кивнул. Черноснежка улыбнулась и легкомысленным тоном добавила:

— Я должна поблагодарить Блад Леопард за информацию. Раз уж на то пошло, стоит вообще увидеться с ней в реальности. Организуй нам встречу.

— Хорошо… погоди, ч-что? — Харуюки рефлекторно кивнул, но затем представил себе, как будет выглядеть эта встреча, и подался назад. — А-а, м-м-может не надо?

Но Черноснежка уже направилась к двери, и Харуюки пришлось отправиться следом.

Харуюки ощущал, что даже этот разговор не смог полностью очистить его от беспокойства.

Возможно, его подпитывало то, что голос Такуму звучал немного необычно. Конечно, он был простужен, и потому должен звучать по-другому. Но Харуюки казалось, что слова его были тяжелы не от телесной боли, а от чего-то, что беспокоило его сознание. Словно… оно было расшатано так же, как и осенью прошлого года.

«Мне только кажется. С тех пор Такуму стал хладнокровным непоколебимым столбом, на котором держится наш Легион», — сказал сам себе Харуюки, вытер вспотевшие ладони о брюки и вышел из комнаты школьного совета вслед за Черноснежкой. Уши его вновь наполнил шум школы во время большой перемены, а издалека донёсся запах столовой. Беспокойство отступило.

Но…

Уже через три часа Харуюки пришлось узнать, что его опасения в какой-то степени подтвердились.

Но Харуюки ошибся масштабом. Ситуация зашла гораздо дальше, чем Харуюки и Черноснежка могли себе представить.

О том, что случилось, он узнал после уроков от самого молодого члена Легиона, Синомии Утай, пришедшей в Умесато кормить африканскую зорьку по кличке Хоу.

За оставшиеся два урока Харуюки успел более-менее переварить карри, которое он съел на пару с Черноснежкой. Бросив «напишу, как закончу» отправлявшейся на секцию Тиюри, он вышел наружу. Будь на дворе прошлая неделя, он сразу направился бы к выходу, подключил бы нейролинкер к глобальной сети и начал утолять информационный голод, но должность председателя комитета по уходу лишила его этой радости. Однако сложившая ситуация его удивительным образом не раздражала. Более того, выполнять комитетскую работу он шёл с радостью.

Над головой было как всегда облачно, но дождей сегодня, к счастью, не предвиделось. Уже очень скоро вычищенную из сарая гору листьев можно будет упаковать в пакеты и унести.

Обойдя второй корпус, Харуюки направился к заднему двору. Он шёл по мшистой земле в сторону сарая, притаившегося в северо-западном углу школы. Большая часть заднего двора оставалась в тени целый день, но решётка клетки была направлена на юг, и солнцу как раз удавалось пробиваться внутрь сквозь здания и низкие деревья.

Около сарая никого не было. Помимо Харуюки, в комитете по уходу за животными состояли ещё два школьника, попавшие в него по жребию — Хамадзима и Идзеки. Пока что Харуюки разрешил им приходить по собственному желанию. Он решил, что лучше подождать, пока в них проснётся желание работать добровольно, нежели заставлять их трудиться, но ждать, судя по всему, придётся ещё немало.

Когда Харуюки дошёл до сарая, зорька с незатейливой кличкой Хоу плескалась в металлическом тазике.

Она расправляла крылья и наклоняла морду, погружая её в неглубокую воду. После этого она тут же выпрямлялась и отряхивала воду с перьев. Её движения казались такими естественными, что Харуюки невольно усмехнулся.

— Ха-ха… вижу, тебе весело, — произнёс он.

Хоу повернул к нему морду, которая показалась Харуюки смущённой, отряхнулся и, резко взмахнув крыльями, взлетел. Сделав несколько больших кругов по клетке, сова приземлилась на любимый насест — ветку искусственного дерева у левой стены сарая. Затем она принялась чистить перья на груди.

В ветке спрятан сенсор давления для измерения веса животного. Харуюки щёлкнул пальцем по виртуальному интерфейсу, открыв браузер локальной сети, зашёл на страницу комитетской работы и запросил показания сенсора.

В этот самый момент перед ним высветилось окно с запросом местного соединения. Тут же повернувшись вправо, Харуюки увидел одетую в белоснежное платье улыбающуюся девочку с коричневым ранцем за спиной.

— А… добрый день, Ме… то есть, Синомия.

Как ни странно, когда он видел её в реальном мире, его постоянно тянуло называть её по имени дуэльного аватара, а в Ускоренном — по настоящему имени. Харуюки смущённо почесал затылок от того, что не смог даже поздороваться без запинки, а затем протянул левую руку к окну и принял запрос.

Автоматически запустилось окно чата, и Утай начала как всегда молниеносно печатать на виртуальной клавиатуре:

«UI> Добрый день, Арита-сан. Как там вес Хоу?»

— А, эм-м… в пределах нормы, хоть и маловат.

«UI> Он только что переехал в новую клетку, и определённый стресс неизбежен. Я принесла сегодня побольше еды. Будешь смотреть на кормёжку?»

— А, да, конечно!

Ответив, Харуюки ещё раз проверил страницу комитета перед тем, как закрыть браузер. На сегодня перед ними стояла одна задача — ежедневная уборка клетки — и помечалась она как «на одного человека». На всякий случай он проверил статусы Хамадзимы и Идзеки. Как он и ожидал, оба были отмечены как «уже ушедшие домой».

Вздохнув, Харуюки перевёл взгляд на Утай, вскрывающую большой электронный замок. Открыв своей маленькой ручкой задвижку, она подозвала Харуюки. Убедившись, что Хоу по-прежнему сидит на насесте, они быстро проскочили внутрь клетки.

Они задвинули за собой засов, а затем Утай сняла ранец. Вначале она достала из него светло-коричневую кожаную рукавицу. Натянув её по самый локоть, она вновь забралась в ранец.

В этот раз появился небольшой термоконтейнер. Утай ловко открыла его, и Харуюки увидел внутри мелко нарезанное сырое мясо.

«О-о, ну да, это же хищная птица», — восторженно подумал Харуюки.

Утай тем временем встала и протянула руку в перчатке к насесту. Хоу, словно телепатически уловив её мысли, взмахнул крыльями и перелетел на руку Утай. Его золотистые глаза округлились, а клюв вытянулся вперёд.

Утай начала нагибаться к стоявшему на земле контейнеру, и Харуюки тут же приподнял его. Тогда она улыбнулась и ухватила один из кусочков мяса свободной рукой.

Она медленно поднесла его к мордочке Хоу. Тот ловко ухватил кусочек клювом и моментально проглотил его. Эти движения разительно отличались от мерного поклёвывания голубей и куриц. Пока Харуюки изумлялся, Утай продолжала протягивать Хоу всё новые куски мяса, а тот быстро набивал ими живот. Харуюки было интересно, каким именно мясом она кормила его, но определить род мяса на глаз мешало отсутствие какого-либо опыта обращения с ним.

Хоть контейнер по габаритам и был больше двадцатисантиметровой зорьки, Хоу быстро расправился с его содержимым. Наконец, Утай погладила его по макушке, показывая, что обед окончен. Хоу удовлетворённо покрутил головой, после чего вновь перелетел на насест.

Сняв рукавицу, Утай забрала у Харуюки контейнер и вышла из клетки, чтобы помыть его. Харуюки тем временем принялся менять разложенную вокруг насеста бумагу. Во времена, когда новости печатали на бумаге, под птичьи насесты подкладывали газеты, но сейчас натуральная одноразовая бумага была роскошью, а животным полагалась многоразовая синтетическая бумага. Харуюки передал грязную бумагу Утай, та вымыла и её, а затем повесила сушиться.

Закончив работу, Харуюки, наконец, решился задать волнующий его вопрос:

— Слушай, Синомия. А каким мясом ты его кормишь?

Четвероклассница хитро улыбнулась и взмахнула руками.

«UI> Угадай.»

— Э… м-м… курятина?

Утай щёлкнула в воздухе, и в ушах Харуюки послышался неприятный гудок, явно означавший, что он не угадал. Возможность передачи таких звуков была встроена в чат.

— Ну, тогда… свинина?

Гудок.

— Э-э… говядина что ли?

Гудок.

— Б-баранина?

Гудок.

— Неужели рыба?

Гудок.

Харуюки поднял руки, признавая поражение. В ответ Утай многозначительно улыбнулась, а затем вдруг напечатала:

«UI> Хорошо, завтра я покажу тебе процесс разделки полностью. Сразу предупреждаю, что это зрелище может тебя психологически шокировать, так что не забудь морально подготовиться.»

— Р… разделки?

«UI> Так, а пока у нас есть время до вечера, давай уберём листья. Они уже достаточно подсохли.»

Утай улыбнулась так, что Харуюки пришлось согласно кивнуть.

— У-угу. Я пойду, принесу пакеты.

Перед тем, как убежать в сторону склада внутреннего двора, Харуюки ещё раз посмотрел внутрь клетки. Сытый Хоу уже свесил ушные перья, закрыл глаза и заснул в привычной позе.

Работа по упаковке листьев в полупрозрачные мусорные пакеты, одну из тех немногих вещей, что ничуть не изменилась за последние тридцать лет, заняла около получаса. Конечно, было бы гораздо веселее сделать из листьев большой костёр и пожарить на нём картошку (Харуюки видел такие сцены в старых фильмах и комиксах), но попытайся они развести огонь на территории школы, как немедленно завопила бы сигнализация, территорию наводнили бы пожарные машины, а Харуюки угодил бы в полицию. Не говоря уже о том, что несовершеннолетним подросткам практически невозможно раздобыть зажигалку или другой инструмент для разведения огня. Даже те ребята, что травили Харуюки в прошлом году, не смогли исполнить главную мечту любого малолетнего нарушителя закона и закурить в школе.

Поэтому Харуюки и Утай пришлось утрамбовать листья в восемь пакетов и оттащить их на свалку в переднем дворе. Когда они закончили, на часах было двадцать минут пятого.

— Фух… наконец-то закончили…

«UI> Спасибо за помощь.»

Они переглянулись, улыбнулись друг другу и отправились мыть руки. План на сегодня они выполнили. Дальше нужно встретиться с Тиюри и навестить Такуму. Секция Тиюри обычно заканчивалась в пять, а значит, у Харуюки оставалось немало времени. И только он задумался о том, чем его занять…

Утай, элегантно вытиравшая руки белой салфеткой, вдруг вопросительно склонила голову, а затем щёлкнула по воздуху. Правой рукой она водила по виртуальному окну, а левой ловко печатала:

«UI> Пришло письмо от Фу. Оно помечено как срочное, так что я лучше прочту его прямо сейчас.»

Именем «Фу» Утай называла Скай Рейкер, то есть, Курасаки Фуко. На мгновение Харуюки задумался о том, как она, учившаяся в Сибуе, смогла послать им письмо, но тут же понял. В отличие от Харуюки, нейролинкер которого автоматически отключался от глобальной сети в школе, Утай была в Умесато лишь гостем, и на неё это правило не распространялось. Более того, она подключалась к глобальной сети через чип мозговой имплантации в голове, что позволяло ей сидеть в глобальной сети постоянно, не появляясь в списке противников.

— Да-да, конечно, — Харуюки кивнул.

Утай быстро открыла письмо и начала бегать по нему глазами.

Вдруг её карие глаза широко раскрылись. Она беззвучно ахнула, и губы её начали мелко дрожать.

— Э-э… ч-что случилось?!

Харуюки неуверенно шагнул к ней.

Утай перевела взгляд с виртуального интерфейса на Харуюки, а затем неуверенно напечатала:

«UI> Арита-сан, ты слышал о «Супернове Ремнант», самой отъявленной группировке ПК?»

— !..

Слышал. Он впервые услышал это название лишь этим утром, но за прошедшие с того момента восемь часов оно успело оставить отпечаток страха в его сознании.

— Д… да. Они… что-то сделали? — хрипло спросил он.

От нехорошего предчувствия по спине бежали мурашки.

«UI> Сегодня в первой половине дня четыре высокоуровневых бёрст линкера, члены Ремнанта, напали на одного бёрст линкера на неограниченном нейтральном поле в районе Синдзюку…»

Харуюки с ужасом смотрел на плывущие перед ним розовые буквы.

«Нет. Невозможно», — вихрем проносились мысли в его сознании. — «Это не Таку. Это не может быть Таку. Ведь мы позвонили ему во время большой перемены. Он помнил и меня, и Черноснежку-семпая.»

Но буквы продолжали плыть, соединяясь во фразу, шокировавшую Харуюки ещё сильнее:

«UI> …И были разгромлены.»

— Э?.. Раз…громлены?.. — переспросил Харуюки, не понимая смысл текста. — Разгромлены… то есть, четыре ПК, четыре ремнантовца… их победил один человек?..

«UI> Похоже на то. Бой шёл недалеко от лагеря одного из Легионов, пришедших охотиться на Энеми, их внимание привлекли яростные спецэффекты, и они пошли посмотреть на битву. На их глазах четверо нападающих падали один за другим, и в момент их смерти начинались Окончательные развоплощения. Другими словами, в этой битве была замешана «Карта Дуэли Внезапной Смерти».»

— Э-э… то есть, погоди… выходит, что четверо ремнантовцев напали на кого-то в реальной жизни, угрозами заставили этого человека согласиться на дуэль по правилам внезапной смерти, но тот смог контратаковать и лишить нападавших всех очков?..

«UI> В своём письме Фу написала, что, скорее всего, именно это и произошло.»

— Но… но кто мог так перевернуть ситуацию с ног на голову? Король?.. Какой-то из Королей выманил Ремнант, чтобы прикончить их?..

Эта единственная догадка, которая пришла в голову Харуюки. Но Утай с остекленевшим взглядом покачала головой и ещё более неловко напечатала:

«UI> Нет. По словам охотников на Энеми, наблюдавших за битвой, это был тяжёлый светло-синий аватар с орудием ударного типа на правой руке. Когда он остался один на один с последним противником, он пронзил его колом, протащил к зрителям, заставил его на их глазах признаться в том, что он состоял в Супернове Ремнант, добил его и вышел через портал. Фу говорит, что, возможно, это был…»

Утай колебалась ещё секунду, но затем перед глазами Харуюки появилось окончание:

«UI> Циан Пайл.»

Первые три этажа жилого комплекса, в котором жили Харуюки, Тиюри и Такуму, занимал огромный супермаркет.

Там продавалась и еда, и предметы для дома, и одежда, и электроника. Там же располагался и кинотеатр. Наличие такого магазина поднимало цены на квартиры, но, конечно же, открыт он для всех желающих, а не только для жителей комплекса. Именно поэтому между супермаркетом и жилой зоной стоял охранный барьер. Ни гости, ни даже жители не могли пройти через него без считывания биометрических данных с нейролинкеров и получения разрешения на проход.

Харуюки стоял у барьера перед лифтом и с нетерпением ждал, пока индикатор загорится зелёным. Наконец, шлагбаум поднялся, и Харуюки рванул вперёд, едва успев остановить закрывающиеся двери лифта. Собиравшаяся ехать наверх дама недовольно нахмурилась, но всё же поздоровалась и подвинулась, освобождая ему место.

Квартира Харуюки располагалась на двадцать третьем этаже восточного корпуса «Б». В том же корпусе на двадцать первом этаже жила и Тиюри, а Такуму жил на девятнадцатом этаже западного корпуса «А». Харуюки редко ездил на лифте корпуса А, и незнакомые звуки движения лишь усиливали его тревогу. Он внимательно следил за индикатором этажа.

Когда Харуюки был маленьким, после школы он закидывал домой ранец, а затем тут же бежал к друзьям, ждавшим его либо в развлекательной зоне супермаркета, либо в парке неподалёку. Проголодавшись, они решали разойтись по домам, прощались в супермаркете, и оттуда Харуюки с Тиюри шли направо, к лифту корпуса Б, а Такуму — налево, в корпус А.

Иногда они прощались у барьера, и тогда Такуму приходилось видеть, как Харуюки и Тиюри вместе бегут к лифту.

Что он думал в эти моменты?

Быть может, именно это чувство заставило его в пятом классе неожиданно признаться в любви Тиюри?

Это произошло в один очень холодный день, когда выпал первый снег…

Об играх на улице в такую погоду не шло и речи, поэтому Харуюки сидел дома один и играл в игры. Вдруг зазвенел дверной звонок, фулл дайв автоматически прервался, и Харуюки с недовольным видом пошёл открывать дверь… за которой стояла Тиюри.

Удивившись тому, как странно выглядела его подруга, Харуюки пригласил её в свою комнату. Тиюри села на его кровать и какое-то время молчала. Наконец, она сообщила ему.

Сообщила о том, что Такуму признался ей в любви. И что она не знает, как ей быть.

Естественно, Харуюки, которому на тот момент исполнилось лишь одиннадцать лет, и сам не знал, как поступить. Охваченный оторопью и смятением, он мог лишь молча смотреть на профиль Тиюри. Лишь одна мысль в его голове была чёткой.

Если Тиюри откажет Такуму, тот покинет их. С ним уйдёт и их золотое время после школы, и не вернётся уже никогда.

Тиюри повернула к нему своё растерянное лицо и спросила: «Хару, как думаешь, что мне делать?». Ответ Харуюки оказался наполовину рефлекторным:

«Вы с Таку прекрасно подходите друг другу. И даже если вы начнёте встречаться, я не перестану быть вашим другом.»

В ответ Тиюри склонила голову, вытерла глаза рукавом, затем вновь подняла лицо, улыбнулась и сказала: «Хорошо, поняла».

Но слова Харуюки, в конце концов, оказались ложью. Как только Тиюри и Такуму начали встречаться, Харуюки стал постепенно отдаляться от них, и во время летних каникул в шестом классе он уже почти не виделся с ними.

Харуюки слышал, что, когда пришло время переводиться в среднюю школу, Такуму советовал Тиюри перевестись к нему, в Синдзюку. Но она ответила, что давно уже решила пойти в гораздо более близкую к дому Умесато.

Скорее всего, Тиюри просто пыталась хоть как-то сохранить разбитое кольцо дружбы. Но это желание лишь вогнало Такуму в ещё большее отчаяние. В поисках силы, которая позволила бы ему привязать к себе Тиюри, он решил прибегнуть к помощи Брейн Бёрста, полученного от капитана его команды кендо. Сила ускорения позволила ему достичь блестящих результатов — идеальной успеваемости и победы на городском чемпионате кендо. Но поддержание статуса истощило запас бёрст поинтов, и Такуму поддался на искушение жульнической «троянской программы».

В ходе сеанса проводной связи с Тиюри он установил на её нейролинкер программу и, используя её как посредника, вторгся в локальную сеть школы Умесато. Там он обнаружил величайшую преступницу Ускоренного Мира, Блэк Лотос, попытался напасть на неё, а затем…

Чувство торможения сообщило о том, что лифт останавливается, и Харуюки перевёл взгляд вперёд.

Рядом с голографической цифрой «19» открылись двери, но Харуюки ощутил, как ноги, так быстро нёсшие его сюда, вдруг отказались слушаться. Ехавшая вместе с ним дама деликатно прокашлялась, и Харуюки едва успел выскочить из лифта до того, как двери вновь закрылись.

Харуюки знал, что Такуму живёт в квартире 1909, но в гостях у него был всего несколько раз. Такуму — единственный ребёнок в семье, и его родители страстно хлопотали над образованием их сына. На приходивших в гости бездельничать друзей они смотрели косо.

Когда в начале года Такуму объявил о своём решении перейти из именитой школы Синдзюку в Умесато, поднялся огромный шум. С учётом того, что они (скорее всего) считали именно Харуюки виновным в «падении» их сына, теперь ему здесь были совсем не рады. К счастью, оба родителя Такуму работали, и дома их сейчас не должно быть.

Харуюки не пришлось идти далеко. Метка «Маюдзуми» всплыла перед глазами гораздо раньше, чем он ожидал.

Он остановился перед дверью необычного для корпуса Б цвета и прервал свои воспоминания.

«Да, между нами многое случилось, и оба мы допустили гору ошибок. Но тогда, на уровне «Чистилище», мы и наши кулаки раскрыли друг другу наши истинные помыслы. Именно тогда мы и стали с ним настоящими друзьями. Что бы ни случилось, этот факт уже не изменить.»

Харуюки глубоко вдохнул, поднял правую руку и нажал на всплывшую перед глазами кнопку звонка.

После довольно продолжительной паузы послышался голос. Как Харуюки и думал, ответил сам Такуму, а не его родители:

— …Заходи. Прости, но… тебе придётся добраться до моей комнаты самому.

Хотя Харуюки знал, что тот видел его лицо на камере, слова Такуму показались ему странными: он звучал так, словно ждал его визита. Послышался щелчок замка. Харуюки потянул за ручку и, прошептав «извините за беспокойство», прошёл в прихожую.

Сняв кроссовки и аккуратно поставив их на полку, он прошёл дальше. Ведомый смутными воспоминаниями, он постучался во вторую комнату справа по коридору. Из-за двери послышалось «заходи», и Харуюки повернул ручку.

Свет был выключен, и комнату освещал лишь закат, едва пробивающийся в западное окно.

Такуму, одетый в джинсы и футболку из тонкой шерсти с укороченными рукавами, сидел на кровати. Харуюки не видел половины его лица, но видел вялую улыбку.

— Привет, Хару… не стой так, присаживайся.

— А-ага.

Кивнув, Харуюки прошёл вглубь комнаты. Часть мебели не изменилась со времён начальной школы, часть была новой. Но общее ощущение прибранности и простора от того, что в комнате Такуму гораздо меньше вещей по сравнению с комнатой Харуюки, не изменилось. Пройдя по мутно-голубому ковру, Харуюки бросил сумку на пол и сел на кровать в сантиметрах восьмидесяти от Такуму. Складной каркас кровати заскрипел, а упругий матрас сжался чуть ли не вдвое.

Хоть Харуюки и спешил сюда, теперь, сидя возле Такуму, он не имел ни малейшего понятия о том, с чего начать.

Такуму вновь склонил голову, упёр руку в правое колено и положил на неё левую ладонь. Его вид однозначно отличался от того, с которым он ушёл вчера от Харуюки. Это было понятно. Но Харуюки так и не смог разобраться в полученной информации и понять, что именно случилось.

Спустя десять секунд молчания Харуюки вспомнил, что пришёл навестить его и сказал:

— А… ах да. Тебя ведь сегодня не было из-за простуды… как самочувствие?..

— Ага… она у меня и правда была, — Такуму слегка усмехнулся, а затем продолжил: — С утра я действительно температурил. Без этого отец не разрешил бы мне пропустить школу. Но не переживай, я выпил лекарство, которое мне дали в больнице, и мне уже лучше.

— Ты… ходил в больницу?

«Выходит, это просто недоразумение?

Но нет, новость о том, что легион «Супернова Ремнант» победил один аватар — тоже факт. Но это мог быть другой аватар, похожий на Циан Пайла. Ведь если Такуму в это время находился на приёме у врача, его не могли атаковать. Он ведь был даже не в Синдзюку…»

— Да. Мы с отцом приписаны к одной и той же больнице в Синдзюку. Он с утра отвёз меня туда на машине.

Эти слова Такуму моментально разрушили надежды Харуюки.

— Си…Синдзюку?.. — напряжённым голосом переспросил Харуюки.

В ответ послышался как всегда мягкий голос Такуму:

— Сам приём закончился быстро. Это ведь только простуда, ничего серьёзного. И вот я решил, что раз уж я в Синдзюку, то стоит заняться сбором информации… и послал письмо старому знакомому из Леонидов. Естественно, это не настолько хороший знакомый, чтобы мы знали друг друга в реальности, поэтому я договорился о встрече в небольшом парке развлечений недалеко от станции, где можно встретиться в локальной сети… я и подумать не мог, что он продаст информацию обо мне ПК…

Харуюки смотрел на укрытое тенями лицо Такуму, а тот пару раз неспешно усмехнулся.

Затем он нагнулся ещё ниже, сжал правую руку ещё сильнее и продолжил говорить всё более низким голосом:

— Похоже, что эти ПК нашли информацию о личности моего «родителя» и составили список людей, подходящих на роль Циан Пайла. Они запихнули меня в групповую кабинку для фулл дайва, а затем один из четверых вытащил какой-то ножик и приказал мне выбрать: либо медленная смерть через постепенное лишение очков в кабельных дуэлях, либо быстрая через одну битву на неограниченном нейтральном поле. Я не знаю, собирались ли они действительно пырять меня, попытайся я сопротивляться. Странные ребята, одним словом…

«Хе-хе, хе-хе-хе». Плечи Такуму мелко содрогались от смеха. Его голос обрёл искажённое звучание, отчего-то знакомое Харуюки.

— Естественно, я выбрал неограниченное поле, просто потому, что в нём больше неконтролируемых элементов. Но… их не зря называют лучшими ПК. У них отработанная тактика, и каждый из них превосходил меня по силе. Как бы я ни сопротивлялся, они все равно с лёгкостью побеждали. Они мучали меня, издевались, и вот уже приготовились нанести последний удар…

Харуюки с трудом слушал леденящий кровь рассказ своего друга, и хрипло вставил:

— …Инкарнация? Ты уничтожил их с помощью Системы Инкарнации? Т-ты не думай, я тебя не обвиняю. Я бы в такой ситуации тоже её применил…

Но Такуму медленно покачал головой.

— Естественно, я использовал её с самого начала. Но и они оказались экспертами. Мой Циановый Клинок, новичковая техника Увеличения Силы Удара, даже не оцарапала их негативные Инкарнации.

— Тогда… как?.. Как ты смог уничтожить Супернову Ремнант в полном составе?..

Вопрос Харуюки словно утонул в полу освещённой закатом комнаты.

После короткой тишины послышалось начало сухого объяснения, означающего, что ответ на этот вопрос будет непростым:

— Вчера я простудился потому, что ночью вышел из дома под предлогом экскурсии в подготовительную школу. Мой отец не верит в дистанционное обучение и постоянно требует, чтобы я поступил на настоящие подготовительные курсы. Отправился я на юг Сетагаи, в так называемую «заброшенную зону». Там я попал под дождь…

Молча слушавший его слова Харуюки вдруг ощутил холодок на спине.

— Заброшенная зона в Сетагае?.. — повторил Харуюки за ним.

Он слышал об этом месте совсем недавно. А точнее, вчера утром, когда он встретился в закрытой дуэли с Аш Роллером из Зелёного легиона. Он сказал, что слышал слухи о том, что его «братан» Буш Утан вместе со своим партнёром Олив Грабом нападали на заброшенные районы Сетагая и Ота и побеждали в дуэлях, используя неизвестную силу.

Эту информацию знал и Такуму — Харуюки рассказал ему об этом вчера.

Поздним вечером, когда по домам разошлись остальные легионеры, Харуюки поговорил с ним. Он рассказал ему о таинственном Усиливающем Снаряжении, наводняющем Ускоренный Мир, об «ISS комплектах». Вместе с этим он упомянул, что источниками заражения выступают зоны Сетагая, Ота и Эдогава.

Получается, что после этого Такуму не ушёл домой, а пошёл в Сетагаю в одиночку? Действительно, он сказал, что «попробует поискать информацию самостоятельно». Но почему он вдруг решил кинуться на такую опасную территорию?..

Такуму отвернулся влево, словно избегая пристального взгляда Харуюки, а затем склонил голову ещё ниже.

Из сокрытого за могучими плечами рта донёсся приглушённый мягкий голос:

— …Я просто хотел увидеть это своими глазами. Я хотел узнать, действительно ли существует Усиливающее Снаряжение, способное нарушить самый главный принцип Инкарнации, которому научила меня Красная Королева, Скарлет Рейн: «Нельзя обрести силу, не соответствующую склонности аватара»…

— Таку…

— Хару, есть кое-что, что я хочу сказать лично тебе. Увы, но мой дуэльный аватар «Циан Пайл» бракован. Если перевести на язык твоих любимых онлайновых RPG, он «криво собран».

Услышав эти вялые слова, Харуюки тут же открыл рот. Но Такуму повёл левой рукой, остановив возможное возражение.

— Я не пытаюсь выплакаться. В конце концов, это именно я сделал Пайла таким, как он есть. Этот аватар… был рождён практически чистокровным бойцом ближнего боя, но его потенциал ушёл в Усиливающее Снаряжение, задуманное, в основном, для боя на расстоянии. Как я уже рассказывал, причина появления этого аватара — моя детская травма и страх перед тычками в кендо. Но… мне кажется, что это ещё не всё.

Лицо Такуму окончательно скрылось в тени, и Харуюки больше не видел его выражения. Хоть на дворе и стоял июнь, воздух в комнате казался сухим и холодным, словно сдавливающим грудь. Голос Такуму становился всё более низким и хриплым.

— Я размышлял об этом и пришёл к такому выводу. Дуэльный аватар куётся из «душевной травмы», то есть, из самого сильного воспоминания и связанных с ним эмоций. И мне кажется, что когда эти чувства расплывчаты и направлены ко всему окружающему миру, рождается красный аватар, а когда ясны и обращены к конкретным целям, то синий. Выходит, что Циан Пайл был создан из моего желания отомстить старшим детям из той секции кендо, которую я посещал в младших классах. Но, если подумать, в то время в моей жизни было нечто ещё более важное. Да… это вы с Ти. Основой моего дуэльного аватара могли стать мои чувства по отношению к вам…

В этот раз Харуюки всё же смог выдавить из пересохшего горла несколько слов:

— Это описание… подходит и мне. Внутри меня… внутри моего Сильвер Кроу тоже кроются ваши чувства.

— Ага, Хару, пожалуй, ты прав. Но… в отличие от твоего безоружного аватара, у меня с самого начала был этот… Сваебой. Противоречащая сила ближнего и дальнего боя… означающая противоречивые чувства, которые я питаю по отношению к вам. Я… всё ещё не знаю, как их описать. Но…

Такуму вдруг выпрямился и слегка повернул сокрытое тенью лицо к Харуюки.

— Но я уверен, что именно они заставили меня три года назад вдруг признаться в любви к Ти. Я словно пытался испытать вас. Но это ещё не всё. Именно из-за них я в прошлом году смог установить на нейролинкер Ти ту троянскую программу. Половина моей души желает сохранить наше дружное кольцо из трёх человек, а вторая половина хочет его разрушить. Это противоречие жило во мне всегда. И именно оно исказило мой дуэльный аватар.

— Т-Таку…

Хоть его друг и изливал ему самые сокровенные эмоции, Харуюки не находил ответных слов.

Такуму, казалось, смеялся сквозь слезы и продолжал говорить подавленным голосом:

— Хару, ты когда-нибудь задумывался о том, почему «Лайм Белл» родилась с такой невероятной способностью перемотки времени? Скорее всего… это доказательство того, что в глубине души Ти мечтает вернуться назад. В те старые добрые времена, когда мы дружно играли допоздна. И… это я виноват в том, что у Ти такая печальная мечта. Это я навсегда разбил кольцо нашей дружбы, которое она мечтала сохранить навечно.

На этом месте Такуму развернулся вправо и немного придвинулся к сидящему рядом Харуюки.

Тот увидел, что в глазах за тонкими очками стояли слезы, но не смог выдавить из себя ни слова.

— Я думал, что смогу искупить вину. Случилось чудо, и мы обрели новое кольцо под названием Нега Небьюлас. Я думал, что искуплю свою вину, если буду защищать его изо всех сил. Но… в отличие от твоего аватара и аватара Ти, рождённых из «мечты», Циан Пайл — воплощение «порчи»… и однажды я стану слабым местом Легиона. Нет, я уже начал им становиться. Я начал думать о том, что мне стоит исчезнуть, пока этого не случилось… и поэтому…

— И поэтому?.. — произнёс Харуюки, не в силах больше видеть, как Такуму терзал себя своими собственными словами. А затем он шёпотом произнёс фразу, в правоте которой он постепенно убеждался в ходе их разговора. — И поэтому ты… отправился искать ISS комплект?..

Через несколько секунд Такуму бессильно улыбнулся и кивнул.

— Да… я пришёл в зону Сетагая 3 и долго ждал в списке противников. Наконец, меня вызвал на дуэль другой бёрст линкер и сразу попросил включить закрытый режим, сказав, что может поделиться со мной силой. Но я не просто жаждал силы. Как и всё остальное Снаряжение, ISS комплект изначально запечатан в карте. Я собирался сохранить её в инвентаре и принести на следующее собрание Легиона, чтобы хозяйка изучила её. Но… когда на меня сегодня напал Супернова Ремнант… а я, находясь на неограниченном нейтральном поле, не смог ничего им противопоставить… я приготовился к смерти, понимая, что в какой-то степени я и сам этого хотел…

По лицу Такуму проскочила такая печаль, что Харуюки чуть не ахнул. Дрожащими губами, словно насмехаясь над собой, он произнёс:

— Я пришёл в себя уже после того, как прокричал команду на активацию ISS комплекта… что случилось потом, я… если честно, помню плохо. Но… одно я знаю точно. Я не просто победил их. Я отплатил им их удары десятки и сотни раз… я пытал и унижал их самыми жестокими способами, я заставил их страдать. Когда я пронзил последнего из них, а затем заставил его сознаться в том, что он ПК, перед наблюдающими за битвой охотниками на Энеми… я увидел, что эти туристы боялись меня больше, чем его.

Такуму ещё пару раз сухо усмехнулся, а затем подвинулся ещё ближе к Харуюки.

Его улыбка исказилась. Едва слышным голосом он обратился к сидевшему совсем близко другу:

— Хару… я вновь совершил ошибку. Я думал… что мечтаю лишь о том, чтобы Ти как можно чаще улыбалась… но…

— О… о чём ты, Таку? Ты… ты ведь использовал комплект лишь единожды, нет? Просто не надевай его опять… или продай в магазин… — возразил Харуюки.

Но Такуму покачал головой и стонущим голосом ответил:

— От него нельзя избавиться. Когда ты надеваешь его в первый раз, он навсегда исчезает из инвентаря и сливается с аватаром. Нет, не только с аватаром… он словно… словно проник в мою голову в реальности…

Вдруг Такуму протянул левую руку и ухватился за правое плечо Харуюки.

— Т-Таку?.. — попытался позвать Харуюки, но его друг ничего не ответил, и лишь усилил хватку.

Не выдержав веса крупного тела Такуму, Харуюки упал на кровать спиной. Но друг не отпустил его плечо. Ошарашенный Харуюки попытался подняться, но справиться с мускулистым Такуму был не в силах.

Тот навис прямо над Харуюки, а затем сказал невероятно слабым, тонким голосом:

— Хару, уничтожь меня.

— Э?..

— Умоляю… развороти меня своими руками. Если ты этого не сделаешь, я… уже не смогу вспомнить, чего хочу… чего когда-то желал…

В правой руке Такуму сжимал неизвестно откуда взявшийся чёрный шнурок.

Это XSB-кабель метровой длины.

Продолжая удерживать Харуюки за плечо, Такуму сначала подключил его к своему синему нейролинкеру.

Он скользнул крепкими, но ловкими пальцами по кабелю, нащупывая второй конец. Затем он начал подносить его к нейролинкеру Харуюки.

Харуюки ощутил небольшое давление. Перед глазами красным цветом загорелось предупреждение о проводном соединении, которое тут же пропало.

Дрожащие губы Такуму вдохнули воздух и начали произносить команду на ускорение.

С его левого глаза скатилась слеза и полетела к щеке Харуюки. Но не успела она долететь, как послышался громоподобный звук ускорения… и мир погрузился во тьму.

Его глаза резко вспыхнули.

В груди Циан Пайла с громким звуком раскрылось несколько отверстий.

— …!!

Харуюки тут же попытался скользнуть вправо. Но Такуму, словно предугадав его движения, начал разворачиваться и сам, одновременно выкрикивая название техники:

— Сплэш Стингер[9]!!!

Харуюки увидел, как в его сторону полетело несколько снарядов. С такого близкого расстояния от всех увернуться невозможно. Он резко отпрыгнул назад, параллельно сбивая снаряды световыми клинками. Эта техника Такуму — не Инкарнационная, и потому снаряды не могли пробиться сквозь ауру Харуюки, но их было слишком много. Кое-как перерубив все летевшие в него снаряды, Харуюки обнаружил, что их с Такуму разделяет уже почти пятнадцать метров.

Чёрный дым от разорвавшихся снарядов постепенно сдувало в сторону. Проступивший сквозь него Циан Пайл стоял, свесив руки и опустив голову, прямо как в начале боя. Аура, окутывающая Циановый Клинок, неровно мерцала. Это означало, что мысленный образ вот-вот развеется.

Но…

Харуюки заметил ещё кое-что, чего не было в начале битвы.

Тело синего аватара окутывала клубящаяся бледная тень. Её цвет был знаком Харуюки. Несомненно, это та самая «аура тьмы», которая окутывала Буш Утана в недавней дуэли.

А значит… оно, наконец, готово пробудиться. То самое Усиливающее Снаряжение, сила которого позволила Циан Пайлу одержать верх над четырьмя бёрст линкерами Суперновы Ремнант.

Харуюки глубоко вдохнул и уверенно произнёс:

— Давай, Таку. Используй его.

Такуму молча опустил голову. Харуюки продолжал смотреть прямо на него и говорить:

— Мы ведь договорились сражаться изо всех сил, правда? Теперь «это» — тоже твоя сила. Эта битва не кончится, пока ты не выложишься по максимуму. Давай… используй ISS комплект!

Ему показалось, что Такуму слегка улыбнулся в ответ на его крик.

Харуюки кивнул, а про себя произнёс те слова, что не мог высказать голосом:

«Таку, я верю в тебя. Чем бы ни закончилась эта схватка, я знаю, что ты сможешь одолеть эту тёмную силу.»

Такуму, словно услышав его мысли, кивнул.

Изящный меч, воплощение положительной Инкарнации второго квадранта, исчез. Голубой свет окутал его правую руку, вновь собираясь в Сваебой.

Такуму поднял его к небу… и тихо, но уверенно скомандовал:

— «IS Mode», активация.

И полилась тьма.

— Ты прав.

Вдруг раздался в голове чей-то голос.

Харуюки медленно открыл глаза. Он увидел странный свет на фоне безрадостного выжженного потолка.

От лежавшего на полу Сильвер Кроу отделилась фигура и беззвучно поднялась на ноги.

Тусклая и прозрачная, похожая на призрака. Харуюки не знал, кто это.

Фигура похожа на дуэльного аватара женского пола. Её плечи и талия были оформлены цветочными орнаментами, что делало её похожей на Лайм Белл. Но на голове у неё — короткие упругие волосы, да и броня совершенно другого цвета.

Она словно светилась весенним солнцем, цветом жёлтых крокусов…

Незнакомка села на груду обломков возле Харуюки и вновь заговорила:

— Всё именно так, как ты считаешь. Брейн Бёрст создан не только для конфликтов и взаимной ненависти. В нём можно находить и обретать новые узы.

— Кто… ты?.. Как ты попала сюда?.. Это ведь кабельная дуэль… — спросил он её невыразительным голосом.

В ответ тусклая прозрачная фигура мягко улыбнулась и сказала:

— Я… память. Крошечный осколок сознания, сохранённый системой и живущий в уголке огромного массива информации, описывающего один из её объектов.

— Память?.. — прошептал Харуюки и ощутил, как что-то кольнуло в его собственных воспоминаниях.

«Я знаю её. Я ни разу её не видел, я не знаю её имени, но я знаю её…»

Словно подтверждая эти мысли, шафрановый аватар кивнул.

— Когда ты был в Имперском Замке и переживал воспоминания о прошлом, ты установил временную связь с центральной системой. Именно благодаря ей я говорю с тобой. Но она не продержится долго, — ненадолго прервавшись, девушка вдруг уверенно произнесла невероятное: — Твоего друга всё ещё можно спасти.

— Э?..

Харуюки удивлённо распахнул глаза. С трудом приподняв себя с пола изодранной рукой, он спросил:

— И-и как?.. Ты хочешь сказать, что я всё ещё могу что-то сделать?..

— Внутри тебя всё ещё есть та «сила». Единственная сила, способная противостоять тьме, поглотившей твоего друга… — прошептал шафрановый аватар, и улыбка спала с его лица.

Через мгновение Харуюки осознал, на что она намекала.

И тут же замотал головой.

— Нет… я ни за что не буду применять «это». Если я вызову его ещё раз, то уже не смогу снова стать самим собой…

«Это». Проклятое снаряжение, паразитирующее на Харуюки. В прошлый раз из его хватки Харуюки смог выбраться только благодаря второму режиму Зова Цитрона Лайм Белл.

Броня Бедствия.

Услышав слова Харуюки, шафрановый аватар печально улыбнулся.

— Эта броня тоже не всегда носила имя «Бедствия». Многочисленные трагедии исказили её вид.

— Исказили… вид?..

— Я всё это время скрывалась в уголке этой брони и ждала. Каждый раз, когда броня меняла хозяина, я молилась, чтобы в этом мире появился человек, способный развеять её проклятие. Я все это время ждала человека, способного исцелить его ярость и печаль…

Девушка поднялась с горы обломков, села на колени перед Харуюки и приложила маленькую ручку к израненному серебряному аватару.

— И появился ты. Я уверена, ты сможешь сделать это, ведь ты так похож на него. Пусть пройдёт немало времени, но однажды… поэтому тебе нельзя сейчас сдаваться. Ты должен подняться на ноги ради своего друга…

Её тело стало ещё более тусклым. Она стала превращаться в мутный силуэт, вновь соединяясь в единое целое с Харуюки.

В сознании Харуюки раздался далёкий голос, произнёсший последние слова:

— Давай… вспомни это название и произнеси его… вспомни, как называли эту броню до того, как она стала «Бедствием»… ты… уже должен это знать…

Вдруг в воспоминаниях Харуюки ожила сцена.

Пьедесталы Семи Артефактов внутри Имперского Замка. Шестая звезда Большого Ковша, Эта, она же «Мицар».

Буквы на последней строчке той плиты. Когда он увидел их, то что-то почувствовал. Что-то начало зудеть в его душе, словно какие-то печальные воспоминания пытались вырваться наружу из далёких времён.

Пол вздрогнул от тяжёлой поступи, и Харуюки поднял взгляд.

Такуму добрался до соседней комнаты. От шкалы здоровья Харуюки осталось лишь несколько делений, и тот мог добить его любой атакой.

«Могу ли я остановить Таку? Могу ли я сказать ему хоть что-то, что сможет вытащить его из такой глубокой трясины?» — заговорило отчаяние в груди Харуюки, но он стиснул зубы и прогнал его.

«Словами? Нет.

Эмоции. Кулаки, наполненные эмоциями. Мы с Таку — бёрст линкеры. У нас с ним есть только один способ доносить друг другу наши мысли.»

— Битва изо всех сил. Такая же, как та, с чего всё началось, Таку… — тихо прошептал Харуюки и с трудом поднялся на ноги.

На пол посыпались осколки разбитой брони.

В нём не было ни страха, ни сомнения.

Он устремил взгляд на дыру в стене и произнёс всплывшее из далёкого уголка памяти слово.

Хочу поблагодарить моего редактора Мики и иллюстратора HIMA, которым я в этот самый момент досаждаю тем же, чем и с шестым томом — этот том я тоже едва успел сдать в срок. Надеюсь, в этом году я стану более толковым человеком!

И я искренне надеюсь, что вы, дорогие читатели, которые с самого первого тома столкнулись с надписью «Продолжение следует», проявите великодушие и останетесь со мной!!!