Двойные деревянные двери амбара со стуком распахнулись, и два здоровяка втащили внутрь тощего наркотогровца в футболке "Лицо со шрамом", бросив его на усыпанную сеном землю. Это был большой амбар, слабо освещенный голыми лампочками, свисающими с потолка. Одна лампочка раскачивалась, отбрасывая тени на нескольких мужчин.

Тощий наркоторговец стонал, лежа в грязи. Лицо у него было в крови.

- Молодцы, парни, - с энтузиазмом произнес хриплый голос. - Этот мешок с дерьмом зовут Три Эм.

Сперва в поле зрения появилось круглое лицо говорящего, затем еще три таких же круглых лица ухмыльнулись ночному "приобретению". Кстати лица принадлежали лихой четверке, известной как братья Ларкинс. Это были толстые, ростом под два метра, коротко стриженые деревенщины в комбинезонах. Четыре абсолютно идентичных близнеца двадцати с небольшим лет. У всех были одинаковые хитрые ухмылки на лицах, одинаковые, похожие на бусинки глаза, и одинаковые, темные от жевательного табака зубы. Их имена? "Пузо", Такер, Хорейс и Клайд, но удачи тому, кто попытается их различить.

- Мы поймали этого тупого сучоныша, когда он продавал свое дерьмо на дороге за коптильней Гудера, - сказал "Пузо". Или это был Хорейс?

- Хорошо, что не прикончили его! - воскликнул Клайд, или нет... наверное, это был Хорейс.

Затем Такер подошел поближе и - БАЦ! - двинул корчащегося наркодилера ногой промеж лопаток. А может, это был и не Такер вовсе. Может это был...

Да какая разница!

- Три Эм, а, Три Эм? Позволь сказать тебе кое-что. Мы знаем, что ты продаешь в городе свой дерьмовый "мет". А мы не можем такое допускать.

Три Эм поперхнулся и застонал.

- Я ничего не продаю...

- А мы слышали, что ты толкаешь это дерьмо, - сказал один из братьев, возможно, "Пузо". - Обкрадываешь детей направо и налево, портишь им жизнь, портишь наш город, превращаешь работяг в конченных "нарколыг". На днях старина Джо Шеффер предложил отсосать мне член, а он - прилежный прихожанин нашей церкви.

- Вообще-то, Джо - не "нарколыга", - сообщил ему Такер. - Просто он любит сосать члены.

- Да? Что ж, раз ты упомянул об этом, ценней его предложение уж точно не стало. И, тем не менее, говнюки вроде тебя, которые делают и продают "мет", отравляют наш город, и нас тошнит от этого.

- Нет! Чушь все это! - пробормотал пленник.

- А мы можем доказать. - Это утверждение, несомненно, сделал Клайд. Он вытащил из комбинезона "Самсунг Гэлэкси 4". - Видишь, на моем модном телефоне заснято, как ты продаешь "мет" Конни Рид. - Затем здоровяк с сотовым наклонился и продемонстрировал Три Эму доказательства.

И действительно, на экране телефона был виден пленник в футболке "Лицо со шрамом", вручающий маленький пакетик молодой деревенской девчушке с детским лицом, но с сиськами, достойными "Плейбоя".

По амбару разнесся раздраженный глас Такера.

- Конни всего тринадцать, парень! Да что с тобой такое! Подсаживаешь детей на героин, и заставляешь заниматься проституцией!

Наркодилер корчился в грязи среди плевков, словно направленный на него сверху вниз взгляд четырех братьев был солнцем, а Три Эм - муравей под увеличительным стеклом. - Клянусь, мужик, я ничем не торгую! Я дал ей упаковку "жвачки"!

Низкий смешок Такера напомнил тарахтение заводящегося дизельного двигателя.

- Упаковку "жвачки"? Да что ты говоришь, парень? Что ж, как насчет того, что мы спросим твою смазливую белобрысую подружку? Посмотрим, что она скажет.

"Пузо" втащил стройную фигуристую блондинку в обрезанных шортах, грязной блузке и с кляпом во рту. Запястья у нее были связаны, а внешнее физическое состояние намекало на плохое завершение жесткого физического контакта. Под глазом у нее расцвел синяк, и было ясно, что у нее почти не осталось ни храбрости, ни сил к сопротивлению.

- Мы с "Пузом" поймали "спермоглотку", когда она пыталась скрыться с дороги, заметив нас, - с гордостью в голосе объяснил Клайд. - Немного вздрючили ее, просто ради забавы.

- Найти ее было несложно, Так, - хрипло усмехнувшись, добавил "Пузо". Она прижалась к стене, но торчащие сиськи сразу ее выдали.

По амбару разнесся какофонический хохот. "Пузо" усадил потрепанную женщину на стул.

- Кстати о сиськах, - сказал он. - Зацените, - затем своими огромными, размером с хотдоги пальцами сорвал блузку с объекта своего наблюдения.

Такер, прищурившись, уставился на анатомическое чудо. Груди, размером с шары для боулинга, украшали темно-розовые и круглые, как дно пивной банки соски.

- Божечки, братец! Это, наверное, лучшие "дойки", которые я когда-либо видел!

- Я бы написал про них домой, если б уже не был дома, - согласился Хорейс. На этот всплеск остроумия раздался очередной взрыв хохота, и Хорейс неосознанно сжал себе промежность.

И неудивительно, что все четверо похитителей по очереди полапали груди подопечной, словно покупатели в продуктовом отделе. Что касается женщины, то та просто смиренно сидела, почти не двигаясь и широко раскрыв заплаканные глаза.

Когда настала очередь Клайда, чтоб совершить несогласованный осмотр грудей, бровь у того приподнялась, будто он обнаружил некую аномалию.

- Неудивительно, что у этой "телки" такие большие "дойки". Это же имплантанты!

- Да ну?! - воскликнул "Пузо".

- Мне тоже показалось, что что-то в них не то, - добавил Хорейс.

Такер снова "помацал" грудь, в целях более тщательного изучения.

- Будь я проклят, если ты не прав, Клайд. Это большая редкость в здешних местах.

"Пузо" озадаченно почесал коротко стриженую голову.

- А что такое "имплантанты", Так? Что в них засовывают?

- Слышал, что мешочки с соленой водой.

- Нет! Поверить не могу! - воскликнул "Пузо".

Такер задумчиво кивнул.

- Согласен, штука странная, парни, и чертовски неестественная. И меня уже, страсть как, разбирает любопытство. - В следующее мгновение ручища здоровяка извлекла огромный складной нож, и опытным движением фокусника раскрыла его.

Теперь на теле женщины отразилась хоть какая-то реакция. Она напряглась на своем стуле и что-то замяукала сквозь кляп. А когда попыталась подняться, "Пузо" схватил ее за горло и силой посадил обратно.

- Что собираешься делать, Так?

- По-моему он решил отрезать ей сиську, - предположил Хорейс.

- Не, не, парни, - возразил Такер. - Я что, похож на гребаного варвара? Не, думаю просто проткнуть одну из этих больших обалденных сисек. А потом, ты, "Пузо", можешь как следует на нее надавить, и посмотрим, что из нее выйдет.

Предложение было встречено с единодушным одобрением. Затем - хлюп! - нож резко погрузился в грудь, и тут же выскочил наружу. Блондинка взвизгнула, сжавшись. "Пузо" обхватил своими ручищами ее "мясной шар" и с силой надавил.

Из разреза, словно из фонтана, выстрелила на добрые десять футов струя воды.

В выражении лиц четырех братьев доминировали благоговение и изумление, после чего последовали восторженные крики, улюлюканье и обмены "петюнями". На лице блондинки отразилось совсем другое выражение.

- Вот это да! - воскликнул Такер.

- Никогда не видел ничего подобного! - добавил Хорейс.

"Пузо" слизнул с руки немного воды и кивнул.

- Ты был прав, Так. Девкины сиськи и впрямь накачаны соленой водой.

У "девки" был тот еще видок. Она сидела на стуле со спущенной блузкой, она грудь гордо торчала вперед, другая была плоской, как пресловутый блин. Крови из разреза вытекло гораздо меньше, чем ожидалось... хотя к делу это не относится.

Голос Такера приобрел саркастичный тон.

- В каком все-таки бестолковом мире мы живем, скажу я вам. "Телки" тратят тысячи долларов на то, чтобы накачать себе сиськи соленой водой. Там или иначе, мы развлеклись, а теперь вернемся к делу, парни.

- Это верно, - согласился один из них, и отвесил почти забытому всеми Три Эму мощного пинка по почкам.

- Ууу! - взвыл Три Эм.

Такер вновь повернулся к осоловевшей блондинке. Он похлопал ее по щеке.

- Сладенькая? Теперь, когда мы подправили тебе сиськи, тебе нужно кое-что нам рассказать. Этот твой жалкий дружок? Говоришь, это он продавал "мет"?

Она утвердительно кивнула головой, беззвучно произнеся сквозь кляп слово "да!".

- Это шлюха лжет! - крикнул Три Эм. - Никогда раньше не видел эту суку!

Хорейс посмотрел на парня сверху вниз, скрестив руки.

- Не пори чушь. У нас нет времени ни на тебя, ни на эту девку. Но ты только что слышал: если когда-либо снова появишься в этом городе, тебе крышка.

Три Эм выдохнул с превеликим облегчением.

- Богом клянусь, мужик! Я уеду и никогда больше не буду торговать здесь - никогда!

При этом Такер хлопнул в ладоши, будто только что было сделано некое великое откровение.

- О! Так ты все-таки признаешься, что ты никчемный сраный наркобарыга! Ну, разве не чудесно? Клайд? Сделай этому куску дерьма кляп и подвесь.

- Не вопрос, Так, - затем Клайд связал наркоторговцу руки, схватил цепной крюк и продел ему между запястий. Причем, с такой скоростью и точностью, что можно было предположить, что он уже проделывал это раньше. Спустя мгновение несчастный молодой человек в футболке "Лицо со шрамом" висел перед братьями на цепи.

Теперь настала их очередь смотреть на него снизу вверх.

- Умоляю вас, парни! Отпустите меня, клянусь, я брошу толкать "наркоту". Я отдам вам всю мою заначку, плюс пять штук, которые есть у меня в квартире! А моя девчонка вам всем пососет яйца! Пожалуйста!

Кстати, Такер, для тех из вас, до кого еще не дошло, являлся лидером квартета. В конце концов, он был самым старшим. Мамаша вытолкнула его из своей вагины в этот мир на целых шесть секунд раньше своих абсолютно идентичных братьев. Возможно, именно преклонный возраст дал ему мудрость и лидерские качества.

- Не нужна нам твоя гребаная заначка, парень, разве что, чтобы выкинуть ее в сортир. И твои неправедные доходы нам без надобности. А в рот твоей девке мы насуем и без твоего согласия. Не, лучше мы тебя немного вздрючим, чтобы ты усвоил урок.

Затем Клайд, Хорейс и "Пузо" принялись раздевать висящего перед ними Три Эма.

После чего Такер сообщил девчонке:

- Сладенькая? Мы не потерпим наркоторговли в нашем славном городе, так что смотри, что мы сделаем с твоим любовничком.

- На этот раз устроим "гольф", Так? - поинтересовался "Пузо".

- Блин, а я надеялся на оголение яиц... - сказал Хорейс.

- А я - на старое доброе завязывание члена в узел или "коробочку"...

Но Такер отверг эти предложения.

- Не, братишки. Мы все это уже делали, и будем делать не раз. Понимаете, я хочу произвести наилучшее впечатление на нашу милую одногрудую гостьюшку. - Он решительно кивнул. - "Гольф".

Команда была дана, и Клайд, "Пузо" и Хорейс приступили к выполнению поставленных задач. Клайд крепко двинул Три Эма по голове, не чтобы убить, а скорее чтобы просто оглушить. Затем взял нож и сделал разрез вдоль груди наркодилера, на уровне подмышек. Затем осторожно повторил то же самое на спине. Этот сложный круговой разрез был сделан с определенным умыслом. Обильно стекающая на грязный пол кровь образовала малиновую лужу.

- Выглядит неплохо, - похвалил Такер, стоя рядом с девкой.

"Пузо" осторожно просунул лезвие ножа под кожу чуть выше лопаток, а затем с причудливым мастерством оттянул ее, чтобы образовался "карман".

После чего положил в этот "карман" мяч для гольфа.

Клайд обвязал заранее приготовленный кусок веревки вокруг обтянутого кожей мяча, крепко затянул петлю и установил над узлом механический зажим.

- Заводи, Хорейс! - крикнул "Пузо".

Мотор с ревом ожил и ритмично затарахтел. Под звук набираемых оборотов веревка, обвязанная вокруг мяча для гольфа, тут же начала натягиваться.

Взгляд блондинки медленно переместился вдоль веревки в противоположный конец амбара, где Хорейс с довольным видом управлял стационарной лебедкой.

Мотор продолжал постепенно набирать обороты, пока веревка не натянулась полностью, и пока несчастный Три Эм не повис в воздухе под углом. Руки и ноги у него беспомощно болтались. Наверное, нет нужды описывать вокальные способности наркодилера.

Такер схватил девку за голову и силой заставил смотреть.

- Нельзя такое пропускать, сладенькая. Это же прикольно. - Затем он кивнул Хорейсу.

Шум мотора усилился втрое. Теперь тело Ти Эма висело под углом примерно в сорок пять градусов, и под влажный треск вся его кожа стала стягиваться, начиная с подмышек, вниз, словно некий комбинезон. Небольшой очаг сопротивления был встречен в районе промежности, а потом еще в области ступней, после чего весь кожный покров был сдернут. Возможно, будет целесообразно добавить, что вопли Три Эма напоминали рев какого-то механизма и даже заглушали шум лебедочного мотора. Затем упрямые соединительные ткани между "кожным покровом" Три Эма и его ступнями...

 ... ТРЕСНУЛИ.

Лебедка "взвыла" от резкой потери напряжения. И кожный мешок, с привязанной к нему веревкой, катапультировавшись и брызгая кровью, пролетел над Хорейсом и шлепнулся об амбарную стену. Шум мотора стих.

Четыре братца-здоровяка с энтузиазмом зааплодировали.

- Клевая работа, парни! - похвалил Такер, обмениваясь "петюнями" с "Пузом" и Клайдом. - Лучший "гольф" за все время!

- Да! - согласился Хорейс. - Даже лучше, чем с той беременной "наркошей", которую мы освежевали в прошлый раз!

Три Эм продолжал кричать нарастающими волнами, всякий раз выгибаясь всем телом назад. А затем Такер сказал:

- "Пузо", почему бы тебе не дать парню что-нибудь, чтоб он заорал по-настоящему? - и его чуть более молодой братец с радостью подчинился. Он достал большой кувшин домашнего 100-процентного спирта и принялся обильно плескать на лишенное кожи тело наркодилера. И звуки, которые тот при этом издавал, вряд ли можно было назвать человеческими. Оголенные окровавленные мышцы блестели от спирта, словно у смазанного маслом культуриста, с которого содрали его "бронзовую" кожу. Вскоре от невыносимой боли он либо потерял сознание, либо умер.

Описать выражение омертвевшего лица блондинки можно было таким довольно избитым термином, как "чистый, неподдельный ужас".

- С него уже хватит, да, сладенькая? - заметил Такер. - Не беспокойся. То, что мы сделаем с тобой, будет совсем не так больно. - Он сделал паузу, будто, для усиления эффекта. - Но то, что будет весело, обещаю!

"Пузо" и Клайд расступились, и между ними появился ухмыляющийся Хорейс, который держал в руке электродрель, оснащенную трехдюймовой кольцевой пилой. К тому моменту "чистый, неподдельный ужас" помог блондинке с плоской грудью утратить способность к восприятию. Она слышала отголоски каких-то неземных звуков (ликование людей и визг дрели, напоминающий шум реактивного двигателя), а перед глазами плавала какая-то зернистая пелена, сквозь которую она видела (или ей мерещилось?) вот что: Эти огромные хихикающие близнецы принялись потирать себе промежности, затем скинули комбинезоны, а вибрирующий голос одного из них произнес: "Поехали, "Пузо"", а другой добавил "Вскрой "тыкву" этой шалаве, а то мне много чего нужно туда загрузить". А затем две руки, огромные, как бейсбольные рукавицы сжали ей голову, зафиксировав лицом вперед. И сквозь пелену надвигающейся смерти она почувствовала, как вращающаяся на скорости 15000 оборотов в минуту кольцевая пила начала проедать отверстие у нее во лбу...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Это вполне мог быть клип канала "Трэвел Ченэл", рекламирующий передачу о потрясающих своей красотой диких местах великой страны под названием Америка: бесконечный резной контур девственных гор, широко раскинувшиеся холмы, и шокирующие своей зеленью леса. Лето было в самом разгаре, и сквозь эти восхитительные виды летел блестящий внедорожник "БМВ".

Кроме загруженного под завязку люксового автомобиля стоимостью 80000 долларов чуждыми для этой местности казались лишь его водитель и пассажиры: трое холеных тридцатилетних мужчин "журнальной" внешности. Брайс Паркс, его старший брат Оги и Кларк Силбер. Эти мужчины были самим олицетворением успеха, уверенности, и богатства, и все обладали тонкой аурой "тех еще засранцев", окружающей их, словно аромат дорогого одеколона, которым они пользовались. Их запястья украшали "Ролексы" (настоящие, а не поддельные), и, учитывая качество салонного загара, они, скорее тянули на обитателей Палм-Спрингс, чем на "манхэттенцев". Даже их легкомысленные футболки, кроссовки и потертые джинсы являлись, на самом деле, дорогой дизайнерской одеждой от экстравагантных "кутюрье" с 5-ой авеню, поскольку они скорее умерли бы, чем стали б одевать что-нибудь "небрендовое". Что подумали бы их партнеры? Когда эти мужчины хотели съесть гамбургер, они шли не в "Макдоналдс" за трехдолларовым "Биг-Маком", а в "ДиБи Бистро Мондернэ" за 150-долларовым "двойным трюфелем Кобэ Биф". Кларк носил на шее уродливую золотую цепь, будто воображал себя питчером (подающий в бейсболе - прим. пер.) из высшей лиги. У Брайса на пальце было такое же уродливое кольцо с розовым бриллиантом.

За рулем сидел Брайс, в то время как остальные любовались впечатляющими пейзажами.

- По-моему, мы официально прибыли в жопу мира, - сказал он.

- Это точно! - воскликнул с пассажирского сиденья Оги. - Прощай, Манхэттен, здравствуй земля деревенских "кошелок", самогона и провинциальных стриптизерш!

- Иии-ха, - с сарказмом в голосе произнес Брайс.

Кларк, наклонившись с заднего сиденья, спросил:

- Эй, Оги, почему твоему братцу так не по душе эта поездка?

Оги усмехнулся.

- А, он все еще страдает из-за того, что Марси его бросила...

- Я не страдаю! - решительно, хотя и не очень правдоподобно возразил Брайс.

- Расслабься, Брайс, - сказал Кларк. - Хочешь знать правду? Мы с Оги завидуем тебе. У тебя, хотя бы хватило мозгов не жениться на этой корыстной сисястой сучке.

Оги, смеясь, похлопал Брайса по спине.

- Да, братец. Ты соскочил с крючка, а мы с Кларком будем платить алименты до самой гребаной смерти.

Брайс даже не пытался скрывать отсутствие энтузиазма.

- Ну, да, от этого мне стало гораздо легче. И Марси вовсе не корыстная.

- Продолжай убеждать себя в этом, братан. Она скорее остановится тушить инкассаторскую машину, чем горящий школьный автобус.

Брайс хмуро посмотрел на Оги.

- Давай-же, встряхнись, Брайс, - сказал Кларк. Каждого из нас поимели женщины - такова жизнь. Вся эта природная красота поможет тебе отвлечься...

Оги рассмеялся, как всегда бестактно.

- Да, природная красота и "дырка" деревенской шлюхи!

Брайс продолжал хранить угрюмость. Но тут Кларк, словно потрясенный чем-то, указал в окно.

- Эй, парни. - А как вам такая природная красота? - Брайс и Оги с изумлением уставились на потрясающую поросшую деревьями гору. Эти захватывающие дух виды вызвали восторженную реакцию даже у таких богатых, испорченных и самодовольных представителей элиты, как Оги, Кларк и Брайс. Интерьер "БМВ" заполнило молчание, когда мимо них в окне проносились все новые чудеса природы. Эти виды заставляли осознать свою ничтожность по сравнению с безмерным великолепием мира. А Брайса, в частности, -поставить под сомнение свой цинизм, а также отрицание духовности, свойственное членам Лиги Плюща (ассоциация восьми старейших университетов Америки - прим. пер.). Он с удивлением глазел по сторонам.

- Ух, ты, - пробормотал он. - Никогда не видел ничего подобного, разве что в "Нэшнл Джиогрэфик".

Этот момент саморефлексии разрушил Оги, что, впрочем, было обычным делом. Он крепко шлепнул Брайса по спине и рассмеялся.

- Единственные горы, которые я помню из "Нэшнл Джиогрэфик", это сиськи аборигенок. У них еще были кости в носах и по сорок колец на шее.

Кларк усмехнулся.

- Поверь мне, Оги. В "Нэшнл Джиогрэфик" есть не только "обнаженка".

- Братец, я гарантирую, что ничего похожего на "Чокнутую Сэлли" ты тоже никогда не видел.

- Это тот стрип-клуб, набитый деревенскими шлюхами, да? - спросил Кларк.

- Да, Кларк, именно так. Знаю по личному опыту, "телки" там - с десятибальной внешностью и нулевой моралью. Теперь это мой типаж женщины!

Брайс снова нахмурился.

- По-моему, все эта тема с деревенскими шлюхами - полная чушь. Готов поспорить, это твой приятель с Уолл-стрит, Гарглер, навешал тебе лапшу на уши...

- Гарглер? - отозвался Кларк.

- Да, блин! Рич Гарглер, мой друг, который работает на бирже. Он рассказал мне об этом месте в...

Кларк поморщился.

- Его фамилия Гарглер? А имя Рич, сокращенно от "Ричард"? Черт, надеюсь, никто не зовет его Дик (Dick Gurgler - "членосос" на амер. слэнге - прим. пер.).

- Многие зовут, - рассмеялся Оги. - Он приезжал сюда в прошлом году на рыбалку вместе с несколькими специалистами по ценным бумагам. Сказал, что это было лучшее время в его жизни.

Брайс отнесся к его словам со скепсисом.

- А сейчас, он ржет над тобой, Оги. Это сумасбродная затея. Мы - в 10 часах езды от Нью-Йорка, ищем какой-то захолустный городок, которого нет даже на картах "Гугла".

- От тебя очень много негатива! Братец, в такой глуши есть множество населенных пунктов, не имеющих статус города. Типа, гребаные этнические деревни, или что-то типа того. Американский третий мир.

- Ага, - добавил Кларк, и многие жители там даже не попадают в перепись населения. Эти семьи живут здесь сотни лет. Можно сказать, самовольные поселенцы. У них, наверное, школы с одним классом, хотя уверен, что половина детей их не посещает.

- Послушай доброго доктора. И доверься мне, если Гарглер говорит, что это здесь, значит, это здесь.

- Ага. Гарглер, - сказал Брайс без какой-либо уверенности. - Мы едем сотни миль, полагаясь на слова парня, которого зовут Дик Гарглер. Знаешь, - Брайс сделал паузу, - не удивлюсь, если ты все это придумал. Нет никакого Дика Гарглера. Ты случайно не получал ресторанные рекомендации от Джэка Хоффа?

Оги рассмеялся.

- Ты - полный засранец, Брайс, именно поэтому я и горжусь своим братом. И хватит уже переживать. Гарглер сказал, что это место находится между Люнтвиллем и Крик-сити...

На этот раз рассмеялся Брайс.

- О, да, слыхал я об этих городишках!

- ... и они есть на карте.

Брайс продолжал качать головой.

- Оги, мы никогда не попадем в этот стрип-клуб, поскольку его вообще не существует. Ставлю "сотку", что его...

Через час Брайс начал чувствовать себя все более и более отстраненно. Он думал, что поездка с Оги и Кларком избавит его от хандры и поможет забыть о Марси. Прошло слишком много времени, и он должен был уже оставить все это позади. Но по какой-то причине голова у него была занята в основном образами Марси. Даже деревенский трейлер-парк со всеми своими развлечениями не смог притупить его боль. Эта поезда была огромной ошибкой, - подумал он. Поверить не могу, что позволил Оги уговорить меня на нее.

Брайс остался стоять на краю гравийного тротуара, постукивая ногой от бескрайней скуки. За последний час крики, улюлюканье и грохот музыки усилились вдвое, чем вызвали у него головную боль. Где они, черт возьми? - подумал он, глядя на часы. Нельзя трахаться так долго. Но, наконец, со стороны трейлера донеслось громкое и протяжное: "ЙAAAAAAAAAAA-ХOO!". Судя по голосу, крик принадлежал Оги. Они с Кларком, пошатываясь, брели по тротуару. Оги сжимал пинтовую бутылку чего-то, что могло быть лишь кукурузным самогоном.

- Ну и как, парни? - спросил Брайс. - Получили свой минимальный суточный рацион "грязненького"?

Оги хохотнул.

- Черт! Моя девка оттрахала меня так, как никто еще раньше не трахал, а на одной из сисек у нее было два соска!

- Звучит потрясающе.

Кларк ухмыльнулся, пытаясь отдышаться.

- А.. а... а моя девка! Ее звали Бетти Сью...

- Почему я не удивлен? - заметил Брайс.

- ... и... и она смогла закинуть оба колена себе за плечи, мужик! Клянусь, я заставил ее кончить!

- Конечно, Кларк. Наверное, даже пару раз, верно?

Оги сунул Брайсу бутылку.

- Попробуй, братан! Купил у одного парня. Это настоящий "Маккой"!

Брайс сделал нерешительное лицо, глотнул, затем выплюнул, поморщившись.

- Этим дерьмом можно заправлять газонокосилку, мужик! У вас от него будет травма мозга! - Затем он выбросил бутылку.

- Эй! - недовольно воскликнул Оги.

- Тебе хватит! Вы, парни, получили своих "грязных" развлечений, так что давайте выбираться из этого "болота".

- Ни за что, Брайс! - сказал Кларк. - Мы только начали!

- Да! Мы пойдем еще на один заход, - хвастливо заявил Оги.

Брайс рассмеялся.

- Не мечтайте. Вы, парни, уже слишком пьяны. Только оконфузитесь.

- Ни за что, Джоз. Просто нам надо немного времени на... как это называется, док?

- Эректильный рефрактерный период, достаточный для восстановления эякуляторной способности, - произнес скороговоркой Кларк.

- Да! Именно! - сказал Оги. - Мы немного поиграем, пока наши старые "джонсоны" снова не придут в боевую готовность!

Оги и Кларк ударили по рука, а Брайс застонал. Он нехотя последовал за ними вдоль "главной улицы". Слева от них, в противоположном направлении, шатаясь, брела пьяная деревенская девка с обалденным телом, в обрезанных шортах и топике. Большую часть ее оголенного тела покрывали татуировки.

Оги хихикнул.

- На этой пьяной шлюхе клейма ставить негде.

- Она, похоже, спала на комиксах, - усмехнулся Кларк.

Пышногрудая девица, пошатнувшись, остановилась, затем прислонилась к столбу, очевидно, чтобы не упасть. Брайсу никогда не нравились татуировки, но что-то в них всегда привлекало его внимание. Тело конкретно этой женщины было покрыто месивом из черепушек, "свободных птичек", пронзенных кинжалами сердечек, и тому подобного. Пупок окружала самая замысловатая татуировка: наклонившаяся и ухмыляющаяся через плечо девушка. Ее анус располагался как раз на месте пупка.

- Шикарно, - сказал Брайс. - Вот это да, в жизни такого не видел. И думать не хочу, что может быть у нее между ног.

- Она слишком пьяна для секса, - сказал Оги. - Идем.

Брайс двинулся, было, вслед за друзьями, но в последний момент что-то привлекло его внимание и заставило замереть на месте.

И это не пьяная женщина. А проходящий мимо нее мужчина, возможно, тоже пьяный. Огромный, мускулистый работяга в трактористской бейсболке, выпачканных травой джинсах и рабочих ботинках. Он был без рубашки, и когда повернулся, Брайс заметил огромную татуировку, украшающую ему всю спину. "НИНАВИЖУ БАБ", под надписью была изображена мужская фигурка, вставляющая пенис в череп женской фигурке.

Ниже было еще одно слово: "ГОЛОВАЧ".

Выпучив глаза, Брайс уставился на этот странный чернильный образ. Моргнул, а затем...

Оги схватил его за руку.

- Брайс! Идем!

- Эй, Оги, видишь татуировку на...

Оги сердито зыркнул на него.

- О чем ты? Идем! Кларк уже ушел вперед.

Через трейлер от них Кларк беседовал с каким-то старым, бородатым деревенщиной в соломенной шляпе.

- Верно, сынок. Рулетка, покер, блэкджек, "кости".

- Я бы хотел покер, - с энтузиазмом произнес Кларк.

Но Оги казался недовольным.

- Где тут собачьи бои, папаша?

- Извини, сынок. Только по субботам.

- А петушиные?

Старик покачал головой.

- Закончились. Час назад, - а затем он подмигнул и указал на металлическую бочку с ревущим в ней пламенем. В корзинах над огнем жарились ощипанные петухи. - Это - проигравшие.

- Блин, - пробормотал Оги.

Старик махнул рукой.

- Но у нас есть кое-что получше, чем петушиные бои. Зуб даю, вы те самые городские парни, о которых я слышал.

- Почему вы так уверены? - спросил Брайс.

Старик хрипло рассмеялся и похлопал Брайса по спине.

- Ты мне нравишься, сынок! Смышленый парень! Но если хотите чего-то, чего никогда раньше не видели...

- Да, мужик! - встрял Оги. - Именно этого мы и хотим!

- Харч-вечеринка на заднем дворе, - сказал старик, ткнув большим пальцем себе за спину. - Первая ставка - десять "баксов".

Кларк выглядел озадаченным.

- Какая вечеринка?

- Харч-вечеринка, сынок, Харч-вечеринка.

- Не похоже на интеллектуальное состязание, - с усмешкой сказал Брайс.

Но Оги уже завелся.

- О, круто! Старое доброе соревнование по плевкам в длину. Идем!

Брайс был в ярости.

- Ты, что, шутишь?

Оги и Кларк бросились за трейлер. Брайс, находясь в полной растерянности, повернулся к бородатому старику.

- Что это на самом деле, сэр? Соревнование по плевкам?

Старик усмехнулся.

- Можно сказать и так, сынок, можно сказать и так.

- Не хочу обидеть вашу культуру, но я сомневаюсь, что соревнование по плевкам может доставлять кому-то удовольствие.

Старик снова подмигнул.

- А ты сходи, посмотри. Если у вас в городе есть такое, я съем свою шляпу.

Какого хрена, - подумал Брайс. Хмуро качая головой, он двинулся вокруг трейлера.

Представшая перед ним сцена напоминала средневековую. Расчищенный участок за трейлером освещали керосиновые факелы. Дальше темнел лес. В левой части участка собралось больше двадцати мужчин, все деревенщины. Они хохотали, обменивались "петюнями" и хлестали пиво. Глаза у всех горели в предвкушении, казалось, чего-то запретного.

Справа, на сорной траве стояло два раскладных садовых стула.

Для чего эти стулья? - подумал Брайс. Для зрителей? Судей?

Один из мужчин нетерпеливо крикнул:

- Эй, Текс! Начинай уже! Я свой харч уже приготовил!

Длинный деревенщина с выпирающим кадыком собирал по "десятке" с вновь прибывших.

- Попридержи коней, Донни Бой. Мне нужно деньги собрать. К тому же девок еще нет.

Девок? - задался вопросом Брайс. Пожалуйста, скажите, что здесь не будет никаких любительниц харчков, или я разворачиваюсь и прямо сейчас еду домой.

Наконец, подошла очередь их троицы.

- По "десятке" с каждого за игру, ребята, - сказал дылда Текс.

Оги посмотрел на Брайса и Кларка.

- Ну, что, за дело, парни! Черт, в детстве я мог переплюнуть кого угодно!

- Это не делает чести выпускнику Гарвада, - сказал Брайс.

- Я участвую, - сказал Кларк и вслед за Оги "отслюнявил" десять долларов. - И... вы сказали что-то насчет девок?

Прежде чем Текс ответил, Оги пихнул локтем Брайса.

- Давай! Не ссы!

Заплатив, Брайс сказал:

- Поверить не могу, что только что подписался на соревнование по плевкам. Папа перевернется у себя в могиле.

Оги ухмыльнулся.

- Только если мы проиграем. К тому же, он, наверное, уже вертится с того момента, как мы въехали в этот город.

Праздная болтовня вокруг внезапно смолкла, когда к стульям приблизились две тени. - Вот они! - крикнул кто-то, и следом раздался шквал свиста и аплодисментов.

Брайс, выпучив глаза, смотрел на чуждое ему зрелище. Тени принадлежали двум женщинам. Одна - полная дама, за шестьдесят, с взъерошенными, торчащими вверх седыми волосами, отвислыми щеками и огнем в глазах. Другая - фигуристая двадцатилетняя девушка с прямыми каштановыми волосами, с большим количеством бирюзовой бижутерии, в обрезанных джинсовых шортах, потрепанном белом топике и рваных шлепанцах. Выражение лица у нее было не самым счастливым.

- Что все это значит? - спросил Брайс Текса, который рассовывал по карманам собранные деньги.

- О, ничего особенного, - ответил тип. - Просто смотрите представление. Старуху зовут Дора. Она выиграла больше, чем кто-либо. Свыше дюжины раз, скажу я. Сиськастая мокрощелка - это Карли Энн. Тоже не промах. Выиграла восемь раз. В прошлом обе поднимали больше чем по "сотке". А выиграть они очень хотят, потому что им нужны деньги. Победитель получает половину всей собранной суммы.

- Это же не соревнование по плевкам? - спросил Брайс.

- В некотором роде, сынок. – усмехнулся Текс. - Просто смотри, и потом тоже можешь встать в очередь, если захочешь. Не вижу причины отказываться. Затем дылда подошел к сидящим женщинам, и в то же самое время большинство других мужчин сформировали за каждым стулом две одинаковых очереди. Молодая женщина, Карли Энн, сидела на левом стуле. Дора - на правом. Она громко хлопнула в ладоши и поприветствовала Карли Энн:

- Избавь себя от проблем, сучка! Я пойду домой с деньгами, а ты - с животом, полным харчков.

Если бы глаза умели убивать, взгляд Карли Энн мог бы стать смертельным оружием.

- Завали свое сморщенное хлебало, стара пьяная манда! Я не просто выиграю эти деньги, я еще надеру твою старую толстую задницу!

Дора издала хриплый смешок.

- Я порадуюсь, когда ты проиграешь, потому что остаток ночи тебе придется сосать члены, чтобы оплатить аренду трейлера. Как я слышала, единственное, что ты умеешь, это сосать члены. Этому тебя научил твой бесполезный папаша.

- Не говори так о моем дорогом усопшем папе, ты, гребаная толстуха!

Дора хрипло усмехнулась.

- Едрен батон, твой папаша сейчас жарится в аду, дьявол дерет его в задницу... и ему это нравится. И все знают, что твой первый спиногрыз - от него.

- Я тебя грохну, ты, старая летучая мышь! - Но едва Карли Энн поднялась со стула, как Текс схватил ее за плечи и силой вернул на место.

- Прекрати, Карли, - тихо сказал он ей. - Вставать со стула - против правил. Если вы двое хотите подраться, можете сделать это после вечеринки.

Брайс стоял, разинув рот. Шестеренки в голове у него бешено крутились, как и у Оги с Кларком. Харч-вечеринка, - подумал он. В прошлом обе поднимали больше чем по "сотке".

И самая решающая фраза: Живот, полный харчков…

- Вы, парни, думаете о том же, что и я? - спросил Оги.

- Этого... этого просто не может быть, - сказал Кларк. - Верно?

Текс свиснул.

- Слушайте, все! Прежде чем мы начнем, давайте поприветствуем трех наших городских гостей! - и он указал рукой на Брайса, Оги и Кларка, которые все это время безмолвствовали.

Двор огласился свистом и аплодисментами.

- А теперь, покажем этим городским парням, как дела делаются! - Едва Текс договорил, как первый мужчина в очереди к Карли встал прямо у нее за стулом, а первый мужчина в правой очереди встал прямо за Дорой.

Карли Энн и Дора запрокинули головы назад.

Затем широко раскрыли рты.

Двое мужчин принялись откашливаться, звук при этом был влажным и пронзительным, как от циркулярной пилы.

Текс поднял руку, словно сигнальщик на гонке, затем резко опустил ее, крикнув:

- Один!

Двое, стоящих за стульями мужчин, почти одновременно сплюнули по сгустку флегмы в разинутые рты Карли и Доры, которые обе соискательницы тут же проглотили.

Подошли следующие двое мужчин, откашлялись и...

- Два! - крикнул Текс.

... сплюнули мокроту во рты Карли и Доры.

Затем:

- Три!

- Четыре!

- Пять!

И так далее.

Когда - на счет шестнадцать - первоначальные очереди сделали полный цикл, Текс объявил тайм-аут и поинтересовался у участниц:

- Как себя чувствуете, дамы? Готовы продолжать?

- Еще как, Текс! - рявкнула Карли. - Мы еще даже не дошли до пятидесяти, и сегодня я преодолею этот предел! Я сдохну, если эта старая сморщенная корова съест больше харчков, чем я!

- Тогда сдохни, ты, накачанная молофьей бомжиха! - огрызнулась в ответ Дора. - И я сама вырою яму для твоей вонючей "дырки", потому что, насколько я могу судить, то, что мы только что проглотили, не тянет даже на закуску. И слушай сюда, королева отсоса: ты проиграешь! -

А затем... цикл возобновился.

Хрррр-КХА!

- Семнадцать!

Хрррр-КХА!

- Восемнадцать

И так далее.

Брайс словно находился в каком-то наркотическом ступоре от этой демонстрации абсолютного человеческого позора. Некоторые мужчины из очереди открыто потирали себе промежность, испытывая настоящее возбуждение при виде этих двух добровольно унижающихся женщин. Соски у Карли торчали, выпирая из-под тонкого топика, будто она тоже испытывала возбуждение от унижения. Поверить не могу, что вижу это, - пришла Брайсу в голову самая тупая мысль. Поверить не могу, что такое возможно...

Когда он повернулся к Оги и Кларку, чтобы уговорить их уехать...

Где...

... их уже не было на месте. Но ему потребовалось лишь слегка повернуть голову, чтобы увидеть, куда они ушли.

Они оба стояли в очереди.

- Двадцать пять!

Хрррр-КХА!

- Двадцать шесть!

Хрррр-КХА!

Брайс бросился к Оги, стоящего в очереди к Карли.

- Оги. Пожалуйста, скажи мне, что ты не будешь делать это, - произнес он, словно на автомате. - Пожалуйста. Скажи мне, что ты не будешь плевать женщине в рот.

Оги покосился на него.

- Что? Что тут такого? Это все - часть развлечения. Посмотри на них. Им это по-настоящему нравится. Мы можем обидеть их, если не будем участвовать. Об этом ты думал?

Брайсу захотелось схватить брата за шею.

- Плевать в рот женщинам? Это же позор! Это худшее отношение, которое я когда-либо видел. Ты унижаешь их самым чудовищным образом!

- Ты кто, гребаный Андерсон Купер (амер. журналист, писатель и телеведущий - прим. пер.)? - морщась, ответил Оги на протест Брайса. - Черт, в Нью-Йорке орудуют производители детского порно, торговцы людьми, уличные банды, избивающие людей до полусмерти лишь затем, чтобы снять это на сотовый телефон и выложить в интернет. А это - ерунда.

Брайс был потрясен. Он посмотрел на Кларка, стоящего в очереди к Доре.

- И ты туда же, Кларк! Ты же манхэттенский врач! Ты будешь плевать в рот той женщине просто ради прикола?

Кларк, ухмыляясь, пожал плечами.

- Почему нет? Все так делают. Будет что рассказать парням в следующий раз, когда мы пойдем выпить в "Гарриз Бар" Это совершенно безопасно... по крайней мере, для тех, кто в очереди. - Затем он принялся откашливаться.

- Ради бога, Кларк! - взвыл Брайс. - Не надо!

Оги уронил свой сгусток флегмы прямо в раскрытый рот Карли. Она тут же проглотила его.

- Зашибись! А у тебя вкусные харчки, городской.

Текс положил руку Брайсу на плечо.

- Отойди, сынок. Ты задерживаешь шоу.

- Да, красавчик, - сказала ему Дора. - Если не будешь плевать, отвали!

Текс захлопал, подзадоривая Кларка.

- Давай, городской! Отвали-ка Доре нью-йоркских "грудных устриц".

Кларк наклонился, подождал, когда Дора снова примет правильное положение, затем...

шлеп!

... сделал весомый вклад в рот старухе.

- Тридцать три!

- Ммммм-уммммм. - Дора облизнула губы. - Совсем неплохо для городского засранца. Лучше, чем вино в коробках.

Брайс отошел в сторону, и просто стал дальше наблюдать это отвратительное представление. С еще большим отчаянием он увидел, что Оги и Кларк снова встали в очередь. Они ухмылялись друг другу, будто участники групповухи в одном из тех идиотских порнофильмов, ожидающие своей "порции". Они потянулись друг к другу и ударили по рукам.

Отсчет продолжался.

- Сорок восемь!

- Сорок девять!

У нескольких мужчин, похоже, был сильный бронхит, и они очень радовались большому количеству флегмы, которым сумели обеспечить вечеринку. Брайс был поражен тем, что они обходились без респираторов, при всей той гадости, которой были забиты их дыхательные пути. Текс продолжал отсчет, между делом вставляя более примечательные комментарии, типа:

- Пусть она лопнет, Крокер! Накати ей домашнего "грудного пудинга"!

А затем, обращаясь к мужчине, который выглядел, как Роберт Плант в 70-ом:

- А вот Джимми-Боб! Никто так не харкает "заварным кремом", как он!

Следом шел горбленный, со слезящимися глазами старик в шляпе с загнутыми кверху полями. Он наклонил голову влево и издал звук, похожий на гусиный крик, собирая из горла мокроту для орошения.

- Вот так, старина Олли, кинь ей в зоб свои "десять центов".

Это был нескончаемый поток мерзких, презренных и бесстыдных персонажей, невосприимчивых к неодобрительным взглядам Брайса (и его гримасам отвращения).

Через некоторое время притащился полный мужчина с морщинистым лицом. Он держал подмышкой бутыль с кислородом. На носу у него было приспособление с трубкой, подсоединенной к бутыли. Текс обратился к Брайсу напрямую:

- Смотри, сынок. Это - Милтон Уоллер. Он не пропустил еще ни одну харч-вечеринку. Обычно приезжает на своей коляске, но, похоже, сегодня, он выглядит бодрячком. Понимаешь, Милтон много лет проработал на угольных шахтах в Бетеле, и заработал "черные легкие" (пневмокониоз шахтеров - прим. пер.). - Затем он крикнул: - Готовься к харчу с песочком, Карли Энн! - А потом обратился к старику: - Давай, Милт! - Подари даме прелесть!

Брайс отвернулся на секунду позже, и успел увидеть, как черная флегма в виде толстой нити сперва свесилась с губ мужчины, а затем плюхнулась прямиком в рот Карли. Та поморщилась, какое-то время колебалась, удерживая ее во рту, затем крепко зажмурилась и...

гульк

... все проглотила.

В тупом отчаянии Брайс смотрел, как Оги и Кларк пошли на очередной круг, и, сделав дело, снова ударили по рукам. Потом Брайс заметил в очереди какую-то женщину, потасканного вида блондинку в привычном наряде из обрезанных шорт и топика. Она сплюнула Карли в рот довольно крупный харч и сказала:

- Как тебе вкус, сучка?!

Карли проглотила, и ее лицо исказилось яростью.

- Эй, это же не харч!

- Ты права, тварь, - усмехнулась блондинка. - Это - молофья твоего дружка, которому я только что отсосала. Это тебе за то, что трахалась с моим мужем! - затем она шлепнула Карли по голове.

- Я убью тебя, ей-богу! - завизжала Карли. - Убью нахрен!

Она снова собиралась, было встать, но Текс напомнил ей:

- Не надо, Карли. Встанешь - проиграешь. Досадно будет, если окажется, что ты глотала все эти харчки напрасно, не так ли?

- БЛИН! Тебе капец будет, когда я встану, грязная шлюха! - заорала Карли. Обуреваемая жаждой мщения, она запрокинула голову назад. - Давайте уже! Парни, можете харкать быстрее? В жизни не видела толпу таких сухоротых педиков!

Будь Карли чуть умнее, она бы воздержалась от последней фразы, поскольку та лишь простимулировала стоящих в очереди откашливаться еще усерднее и убедительней. Также некоторые мужчины, вместо того, чтобы отхаркивать, прикладывали большой палец к одной ноздре, и выдували чистую слизь из другой, прямиком в рот бедной Карли. Проглотив несколько раз, она рявкнула Тексу:

- Эй, это нечестно! Должен быть харч!

- Хватит ныть, девочка, - пожурил ее Текс. - Харч, сопли, все это - одно и то же. Странно, что ты воспринимаешь свое участие здесь, как нечто должное. Не у каждой девки есть возможность заработать такие легкие деньги. Если тебе не нравится... - Текс пожал плечами, - можешь признать поражение, и пусть выигрыш достанется Доре.

- Да, сдавайся, сосалка! - Дора издала хриплый смешок. - Сдавайся, как ты всегда делаешь в своей жалкой, соплежуйской, блядской жизни!

- Ты прыгала на половине бэктаунских членов, паршивая сучка, так что не строй из себя святошу!

Дора хохотнула.

- Я трахалась с теми, у которых хватило ума не "кидать палку" в твою гнойную, зассанную "дырку"!

Лицо у Карли Энн покраснело.

- Когда я отмудохаю ту шлюху, могу расплющить и твою мерзкую рожу!

- Что ж, может, я и испугалась бы до усрачки, если б думала, что ты будешь сидеть с разинутым ртом до победного конца, но не похоже, что мне здесь что-то угрожает!

Карли Энн открыла рот, чтобы сказать что-то, но осознала, что это лишь сыграет Доре на руку. Вместо этого она запрокинула голову назад, заорала:

- Давайте! - и снова широко разинула рот, приготовившись к очередной порции мокроты.

Отсчет продолжался:

- Шестьдесят шесть!

Хрррр-КХА!

- Шестьдесят семь!

Хрррр-КХА!

- Шестьдесят восемь!

Хрррр-КХА!

Брайс побрел к все еще стоящим в очереди Оги и Кларку.

- Я ухожу. Это выше моих сил.

- Где твое милосердие, Брайс? - сказал Оги с бесстрастным лицом.

- Милосердие?

- Ага. Мы даем этим бедным, подвергающимся дискриминации женщинам шанс выиграть немного денег в эти сложные для экономики времена.

- Вам, жлобам, должно быть стыдно за себя, - с отвращением произнес Брайс.

- Да, должно быть, - сказал Оги.

- Но нам не стыдно! - закончил за него Кларк. Снова раздался гиений смех.

Брайс бросил Оги ключи.

- Я возвращаюсь в отель пешком. А вы, два примерных горожанина, пока развлекайтесь.

В след удаляющемуся Брайсу несся смех.

- Мы всего лишь обращаемся к своему первобытному, лимбическому "я", Брайс! - крикнул Кларк.

- Не волнуйся! - добавил Оги. - Мы расскажем тебе, кто выиграл.

Брайс повернулся, чтобы показать им обоим средний палец, но так и не сделал это, поскольку на глаза ему попался кашляющий и задыхающийся Милтон Уоллер, который снова набрал полный рот зернистой черной флегмы и...

- Семьдесят!

... и уронил ее прямо Доре на язык.

- Лучший харч, который я проглотила за весь вечер! - воскликнула старуха. - По вкусу похоже на мясо! С дымком!

Брайс полубегом ретировался с ужасного заднего двора. Ему потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от негодования и отвращения. Он едва видел бродящих вокруг него людей, ему несколько раз пришлось останавливаться, чтобы сориентироваться и убедиться, что он идет в правильном направлении. Ближе к концу "главной улицы" он прошел мимо шумного трейлера, где, очевидно, играли в покер. И услышал - или ему показалось - как веселый голос с деревенским акцентом произнес:

- Едрить-колотить, Фарлер! Если сейчас не проиграешь, придется нам устроить тебе "головач"!

Вслед за этим раздался хохот, и Брайс покосился на шаткое жилище. Неужели он только что сказал... Но потом, отогнав от себя эту мысль, понял, что ему все равно. Он просто хотел свалить отсюда.

Наконец, Брайс выбрался из официального периметра Бэктауна. Слава богу. Петляющая дорога, похоже, была неплохо освещена луной. И он знал, что возвращение в мотель не займет много времени. Но не успел он отправиться в путь, как...

Черт, ссать хочу, как скаковая лошадь.

Он не понимал, зачем ему нужно быть таким щепетильным. Я могу поссать где угодно. Весь этот ГОРОДОК - сплошной сортир. Но его гарвардская культура настаивала, чтобы он сделал это хотя бы не посреди дороги. Он сделал несколько шагов в лес и нашел подходящее дерево.

Что это? - мысленно поинтересовался он, вглядываясь в пропитанные лунным светом деревья.

Оказалось, это всего лишь древняя ветхая хибара. Провисшую крышу покрывала бессистемно уложенная черепица из жестяных банок. Немногочисленные окна строения, казалось, давно уже потеряли свои стекла. Брайс уставился на лачугу, словно завороженный. Но почему - было для него загадкой. Он подошел ближе, не обращая внимания на давящий мочевой пузырь. Наверное, это была игра лунного света, но лачуга будто искажалась, некрашеные дубовые доски, казалось, источали слабое серое свечение. Что я делаю? - слегка встревожено спросил он себя.

Ему захотелось зайти в хибару.

Входная дверь - если это можно так назвать - состоящая из трухлявых дубовых досок, была закрыта, В центре двери был закреплен тусклый бронзовый овал, представляющий собой полусформированное лицо. Просто два глаза, безо рта и каких-либо других отличительных особенностей. Выглядело это "лицо" угрюмо, и даже зловеще.

Хотя, что за глупости? Это всего лишь дверной молоток.

В голову ему просочилась нездоровая мысль: Я постучу в дверь... и кто-то ответит...

Снова какая-то глупость. Это всего лишь старая дерьмовая лачуга, многие годы гниющая в лесу. Хотя проникновение - это совсем другое, и его повышенная городская чувствительность подняла тревогу. Его там могли поджидать несметные опасности. "Крэковые" наркоманы, "метамфетаминщики", сумасшедшие бомжи. И все же Брайс не стал обращать внимание на глас здравого смысла. Почему бы мне просто не поссать и не свалить отсюда? И опять его действия оказались для него загадкой. Скорее, это походило не на любопытство, а на непреодолимое желание.

Он распахнул хлипкую дверь и вошел.

Крошечный фонарик на брелке заполнил интерьер хибары сверхъестественным свечением. Внезапно Брайс задался вопросом, не галлюцинирует ли он. Может, кто-то в трейлер-парке подсыпал ему в напиток ЛСД или типа того? Но, нет, он ничего не пил.

Тогда что это за хрень? Болотный газ?

Но это всего лишь лес, не так ли? Здесь нет никаких болот.

Смрад гнилого дерева - и другие менее различимые запахи - били ему в ноздри. Водя лучом фонарика вверх-вниз, он увидел, что все углы помещение опутаны толстой, как марля паутиной. На стенах висели старые мертвые осиные гнезда, большие, как футбольный мяч. Хотя присутствовала высокая вероятность того, что мертвы были далеко не все. От одного сделанного вперед шага пол скрипел несколько полных секунд. На голой дощатой стене висело что-то похожее на изъеденный червоточиной листок бумаги. Брайс наклонился ближе и посветил фонариком. Да, это был листок бумаги. Часть его держалась за стену с помощью плесени, но он смог прочитать надпись: "Домашний любимец 1994 года по версии журнала "Пентхаус"". Джина Как-Там-Ее провисела на стене все эти двадцать лет. И теперь от нее остался лишь смутный призрачный образ, испещренный белыми пятнами. Видны были только впечатляющие имплантанты, и густая шапка крашенных, кажется, в рыжий цвет волос. Четкость же сохранили лишь темные точки глаз. Но когда Брайс переместил луч фонарика чуть выше, сердце у него екнуло.

Не может быть…

В центре лба был нарисован - очевидно, черной шариковой ручкой - грубый кружок, заштрихованный каракулями. Художник явно намекал на дыру во лбу "модели".

Боже мой…

Брайс быстро отвернулся, затем посветил лучом крошечного, но мощного фонарика на стоящий на уровне пояса продолговатый предмет. Стол. Восемь футов в длину, крепкий. Он даже не пошатнулся, когда Брайс толкнул его. Сделан на совесть.

Но для чего он?

Стол занимал большую часть главной комнаты. Почему не диван? - задался вопросом Брайс. Зачем ставить такую громадину посреди главной комнаты?

Затем Брайс направил луч света на стол и посмотрел внимательней.

Казалось, один конец был давно чем-то разъеден. Если кто-то, например, лежал на столе (хотя зачем вообще им это делать?), край, где находилась голова, потемнел и покрылся легкими выбоинами, будто его травили кислотой, или типа того.

Почему мне кажется, что это кровь?

Брайса продолжали атаковать мысли, которых он не мог понять. Да, место было зловещим. Да, здесь дурно пахло. Но почему тогда его обуял неумолимый и острый как бритва ужас?

Это всего лишь гребаная древняя хибара, - пытался он мысленно успокоить себя. И нет никакой причины полагать, что вещество на конце стола является старой кровью...

Но уравновешенности у Брайса не прибавлялось. Поморщившись, он бросился из хибары обратно в лес. Но тут же остановился, будто наткнулся на невидимую стену, когда увидел стоящую прямо перед ним фигуру.

- Черт! - взревел он, слова изумления застряли у него в горле.

- О, блин, мужик, это ты, - прозвучал знакомый голос. - Не хотел тебя напугать...

Брайс прислонился к дереву, грудь распирало так, будто это был бочонок с порохом, готовый взорваться. Наконец, он расслабился.

- Но у тебя получилось...

Фигура оказалась парнем, с которым он разговаривал ранее. Стьюи? Нет, Студи.

Тощий длинноволосый мужчина шаркнул ногами.

- Да, ночью в лесу довольно стремно, но это отличный короткий путь в город.

- Хорошо, именно туда я и направляюсь.

- Я так понимаю, ты со своими друзьями нашел дорогу в Бэктаун?

- Да, и теперь ищу, как выбраться. Мои приятели все еще там. "Тусят". А я? А мне хватило Харч-вечеринки.

Студи усмехнулся.

- Да, парни есть парни. А ту Дору сложно переиграть. Будь это слова или харчки. Как бы то ни было, я тоже возвращался в город, и тут наткнулся на тебя. Могу поклясться, я слышал в этой лачуге звуки. Но я и представить не мог, что увижу там кого-то. Нет, только, не в ней.

Брайс, прищурившись, всмотрелся сквозь пучок лунного света, бросающий полоску Студи на лицо.

- Судя по тому, как ты это сказал, это какая-то необычная лачуга?

Снова смешок.

- Не, не, вовсе нет. Многие говорят, что в ней водятся привидения. И я охотно верю, хотя сам никогда не видел там ничего подобно. Хотя, да, всякие истории про нее ходят, это верно.

Брайс насторожился.

- Какие истории?

- Ну, понимаешь, пятнадцать лет назад... хотя думаю, что больше двадцати... - однако нахлынувшие воспоминания не дали ему закончить. - О, пока не забыл, держи "десятку", которую ты мне одолжил. Говорил же, что верну.

Брайс уже не ожидал увидеть ни денег, ни Студи. С некоторым унынием он взял у мужчины десятидолларовую банкноту. Меня не волнуют деньги, я хочу услышать про...

Студи продолжил:

- Да, я купил себе пива в "Сэлли", затем поставил сдачу на Марли и выиграл в "кости" пятьдесят "баксов".

- Поздравляю, - сказал Брайс. - Тебе повезло больше, чем мне. Но минуту назад ты говорил...

Студи, казалось, снова вспомнил.

- Ах, да, лачуга.

- Лачуга с привидениями, - сказал Брайс. - Почему считается, что в ней водятся привидения? Это как-то связано с "головачами"?

Постоянно расслабленный Студи вдруг напрягся. В лунном свете он выглядел очень удивленным.

- По правде сказать, да. А как ты догадался?

Брайс не стал делиться своими наблюдениями: татуировка, комментарий из "карточного" трейлера, постер из "Пентхауса", и т. д.

- Скажем так, у меня было дурное предчувствие.

Студи прислонился к дереву и скрестил руки. Казалось, он был удивлен интересом Брайса к этой жуткой теме.

- Что ж, раз ты спросил, эта лачуга когда-то принадлежала одному старику, по имени Джейк Мартин. Мне и десяти не было, когда это все происходило. Но должен сказать, что старик всегда хорошо ко мне относился. Бедный старый засранец - он был башмачником, но страдал какой-то хворью, из-за которой, чтоб он не помер, ему отрезали ноги.

Брайс слушал, выпучив глаза. Черт. Башмачник... без ног...

- Так вот, все сводится к старому Джейку и его внучку, Трэвису Тактону. Жизнь у них была бедная и хреновая, и, полагаю, однажды они об этом задумались, да так, что повредили себе мозги. Почти каждая клятая семья в округе причиняла Мартинам и Тактонам какой-нибудь вред, я в том смысле, если заглянуть на несколько десятилетий назад. Воровали у них, лгали им, или изменяли. Блин, у них даже отняли обманом большой участок земли.

- Да? - сказал Брайс. - И что же?

Студи пожал плечами. - И однажды оба они сказали: "На хрен!" и решили устроить "ответку".

- То есть, "Головачи", - произнес Брайс.

- Угу. И это была "ответка" так "ответка". Джейк Мартин и Трэвис Тактон устроили здесь, в этой лачуге десятки "головачей". А, может, и сотни.

Десятки? Сотни? Услышанное не укладывалось у Брайса в голове. Это - безумие. Я должен сидеть у себя манхэттенской квартире за миллион долларов, и смотреть свой 72-дюймовый телевизор. А вместо этого я здесь, слушаю рассказ какого-то неудачника про то, как если обидишь не того деревенщину, тебя трахнут в голову.

Да. Безумие.

- Что-то не так, мужик? - спросил Студи.

Брайс ошарашено смотрел перед собой. Затем он вырвался из оцепенения.

- Да, да, есть такое. Раньше ты говорил, что за сто долларов ты…

Студи улыбнулся, смягчившись.

- Да, я говорил, что смогу доказать тебе, что "головачи" существуют на самом деле...

Брайс сунул ему в лицо стодолларовую купюру.

- Пошли, Студи.

Студи взял банкноту и с прищуром посмотрел на Брайса.

- Мужик, тебя мучает любопытство по поводу этого, да?

- Ага.

- Я возьму твои деньги и покажу тебе то, что ты хочешь увидеть. Только помни, что говорят про любопытство (имеется в виду поговорка "любопытство сгубило кошку" - прим. пер.).

- Я не суеверный, и терпеть не могу кошек. - Брас начинал терять терпение. Он сунул еще одну 100-доллровую купюру Студи в карман рубашки. - Раз мы заключили сделку, давай уже ближе к делу. Я не могу торчать здесь всю ночь.

Студи отошел от дерева.

- Ладно, дружище. Иди за мной...

Разочарование все сильнее проникало в Брайса, когда он топал вслед за своим "экскурсоводом". Тропинка вела их прямиком сквозь густой, первобытный лес. Брайс стряхнул с себя неприятное ощущение, будто кто-то в лачуге наблюдал за ним. Кто это мог быть? Призраки?

- Что случилось с теми двумя парнями? Трэвисом и Джейком Как-Там-Их?

- Померли, оба. Один коп застрелил их в той самой лачуге, из которой мы только что ушли. Застукал их с поличным, когда они трахали в голову Тибальда Кодилла. Думаешь, на этом все закончилось? Но... - Студи двигался вперед, с легкостью перешагивая через кусты ежевики. Но Брайсу приходилось нелегко. Он постоянно запинался об пни, а каждые несколько шагов за ботинки цеплялись вьюны. В какой-то момент в голову ему пришла нелепая мысль, что сам лес предостерегает его от этой прогулки...

- Но? - спросил Брайс. - Но что?

- Но "головачи" продолжают устраиватся, то тут, то там.. В основном, всяким отморозкам и бомжам. Наркоманам. Кто-то ловит их, а затем... - Студи беспечно пожал плечами. - Затем трахает в голову. Нет лучшего способа отправить послание.

Сырость лишь сильнее нервировала Брайса.

- Так куда именно мы сейчас идем?

- К доказательствам, дружище. Ты же этого хотел? Я увидел это сам лишь потому, что пошел из города через лес, чтобы срезать путь.

- Ты видел "головач"?

- Нет, я видел, как братья Ларкинсы хоронили кого-то.

- Хоронили... кого?

- Какую-то "мокрощелку", которой они устроили "головач". Еще ее дружка, но с него они только сняли кожу, как со свиньи.

Брайс поморщился.

- Сняли с него кожу?

- Ну, да, они постоянно делают подобное дерьмо. Снимают кожу, оголяют яйца, давят трактором. Но поступают так только с наркобарыгами, педофилами и тому подобными.

Оголяют яйца? Давят трактором? Да здесь совсем другой мир.

Брайс задумался над уроком истории, который преподал ему Студи.

- Братья Ларкинсы, - пробормотал он себе под нос.

Студи остановился и резко развернулся, предупредительно направив на него палец. Брайс впервые увидел этого человека серьезным. Судя по его жесту и тону голоса он был очень серьезен.

- Но никого не спрашивай про "головачи", и ничего не говори про братьев Ларкинсов. Иначе... Можешь быть уверен, что мы оба окажемся в земле. Слышишь меня?

- Отлично слышу. Так... они убивают наркодилеров? Если честно, я не возражаю. Но, а как же полиция?

Студи усмехнулся.

- Нам не нужна полиция, чтобы справляться с нашими делами, мужик. Мы сами заботимся о себе. Братья Ларкинсы - вот вся наша полиция. И единственное, с чем они не смирятся, это - наркотики. Если поймают кого-то, кто покупает их или продает... Больше его никто никогда не видит. Копы штата то и дело заезжают сюда, но они не желают связываться с местными. Они нас не трогают. Не хотят совать нос в наши дела. Это того не стоит. Все равно, все они - взяточники.

Брайс попытался усвоить услышанное.

- Ладно. Итак. Чтобы наказать наркодилеров, их трахают в мозги?

- Ага, - ответил Студи, как ни в чем не бывало.

Что ж, если перспектива того, что какой-то деревенский психопат кончит тебе в череп, не заставит тебя отказаться от наркотиков, то уже ничто не заставит.

Они все шли и шли под усиливающийся стрекот сверчков, а хруст веток под ногами становился все громче. Это жуткое путешествие и еще более жуткий разговор полностью лишили Брайса представления о его географическом местонахождении. И только он начал думать, что его заманивают в какое-то глухое место с целью грабежа...

… как Студи остановился.

- Это здесь, дружище.

Они стояли на поляне, и в лунном свете Брайс заметил чахлый, стелящийся над землей туман. А еще он обратил внимание на очень слабый запах.

В одном месте Студи отбросил ногой с земли листья. Внимательно посмотрел вниз, затем опустился на колени. Взмахом руки попросил Брайса сделать то же самое.

Брайс присел рядом с ним.

- То есть... мы пришли на...

- Капай, братан. Если хочешь увидеть. - Длинная пауза сопровождалась равнодушной улыбкой Студи. - Уверен, что хочешь? Ничего страшного, если ты передумал.

Конечно же, я не собираюсь раскапывать чью-то гребаную могилу, чтобы только узнать, совали ли ему в голову член, - подумал Брайс. Это безумие. И что, если совали? Это же не сериал "Место преступления: Люнтвилль". Я вернусь в "Росинку" и забуду про все "головачи". К тому же, если там действительно трупы, люди, которые зарыли их туда, не будут долго раздумывать, не расширить ли им могилу, если узнают, что мы что-то здесь вынюхиваем.

Самое здравое сейчас, это отказаться. Все зашло слишком далеко. Он начал уже мысленно сочинять извинение для Студи, за то, что потратил его время и заставил притащиться сюда...

Но вместо этого опустил руки и принялся копать. Это было опасно, ненормально и неприятно, но он должен был знать. Должен был увидеть сам, что все эти граффити, рисунки ножом и татуировки говорят правду. Во всяком случае, он всегда сможет убедить себя не верить в это безумие.

Вскоре оба мужчины черпали горстями перемешанную с листьями землю. Все это время Брайса преследовал тот слабый запах.

- Видишь, - между делом сказал Студи. - Это место не сколько лес, сколько кладбище. Даже думать не хочу, сколько наркобарыг лежит здесь. И по-моему, большинству из них был сделан "головач", особенно тем, кто женского пола. Что вполне уместно, скажу я. Эти подлые говнюки специально продают свое дерьмо детям, чтобы подсадить их. Затем заставляют их торговать телом за наркотики, а деньги берут себе. - Студи посмотрел на Брайса. - Можешь представить это себе, мужик? У тебя есть маленькая дочь, а потом какой-нибудь ублюдочный наркобарыга подсаживает ее на "дурь", а затем ты узнаешь, что он продает ее педофилам, а ей еще четырнадцати нет. Этого достаточно, чтобы вывести из себя приличных людей. Наркотики - зло.

Брайс был липким от пота и раздраженным, и социальное исследование Студи лишь усиливало его раздражительность. После нескольких минут рытья он остановился, чтобы вытереть лоб.

- Ты уверен, что это то самое место? Похоже, здесь ничего нет.

- Да? - сказал Студи. - А это видишь?

Вижу что? Брайс прищурился. Он зачерпнул из ямы еще одну пригоршню земли, и тут же почувствовал что-то... странное. Что-то холодное и липкое.

Он посветил своим крошечным фонариком и остолбенел

- Здесь ничего нет, говоришь? - сострил Студи.

Действительно, что-то там было. Лицо. Белое, как луна, лицо под слоем грязи.

- О, черт, - пробормотал Брайс.

- Это та "телка", блондинка, про которую я тебе говорил. - Студи присел, просунул руки под голые плечи трупа. - Давай, мужик, - прошептал он, ухмыляясь Брайсу. - Помоги мне вытащить ее...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Дверь трейлера с грохотом распахнулась, и два довольно крупных деревенщины вышвырнули Оги и Кларка на шаткое крыльцо. Оба упали плашмя на спины.

- И не ходите сюда! - крикнул один.

Второй, лысый тип с "элвисовскими" бакенбардами, свирепо зыркнул и указал на них пальцем.

- Не заставляйте нас повторять, если только не хотите вернуться в город с разбитыми рожами.

Дверь захлопнулась. Оги и Кларк поднялись на ноги, хоть и одуревшие, но еще не растрявшие всю чувствительность.

- Черт, Кларк, - рассмеялся Оги. Я считаю за честь, быть вышвырутым с покера в трейлер-парке Хонки-тонк Меном (Рой Уэйн Фаррис - амер. рестлер - прим. пер.).

Кларк же особой радости не испытывал.

- О чем ты думал? Назвал всех присутствующих в комнате, я цитирую: "кучкой вороватых деревенских вырожденцев".

Оги усмехнулся.

- Я, правда, так сказал?

- Да, именно так.

- Ну и хрен на них, если не понимают шуток... а еще они нас обжуливали. Это игра была такая же честная, как Либераче - натурал (изв. амер. пианист, всячески отрицавший свою гомосексуальность - прим. пер.).

Они потащились по главной улице, под хмурые взгляды местных лохмачей.

- Похоже, мы уже исчерпали их радушие, - сказал Кларк. - Давай просто вернемся в мотель.

- Да, я уже сыт по горло этим гребаным Бэктауном.

Они добрались до парковки, машин на которой было еще больше, чем раньше. С нескольких попыток Оги удалось открыть дверь внедорожника, и они с Кларком забрались внутрь.

- Черт, я пьян, - сказал Оги. Он поднял палец. - Но это хорошо.

- Хочешь, чтобы я сел за руль? - спросил Кларк, хотя был ничуть не трезвее. - Последнее, что нам нужно, это чтобы нас здесь остановили.

Оги завел автомобиль.

- Не остановят, а даже если остановят, думаю, мой друг Бен Франклин (амер. полит. деятель, изображенный на 100-долларовой купюре - прим. пер) и девять его братьев убедят копов нас не арестовывать.

В этот момент Оги въехал задом в заднее крыло какого-то пикапа.

- Молодец, Оги!

- Расслабься. Никто же не видел. - Оги выехал с парковки. - К тому же это не грузовик, а кусок дерьма. Владелец даже не заметит разницы.

После некоторых размышлений Оги повернул направо, вернувшись на Тик-Нек-роуд, в надежде, что едет правильно. Вскоре внедорожник несся по тихой дороге, разрезая тьму ярким светом фар. Уличных фонарей здесь не было. Единственным освещением служил тусклый свет звезд.

- Да, к черту Бэктаун, - сказал Кларк. - В жизни не видел столько идиотов.

- Пошли они все на хрен. Никогда терпеть не мог деревенщин, а теперь ненавижу их еще больше. Чтоб они рожи себе отстрелили, когда будут вещать на стену ружейный стелаж. Черт! Кстати, бордель мы так и не нашли.

- Ну и что. Я такой бухой, что у меня все равно не встанет.

- Чушь, - возразил Оги. - Мы - крепкие молодые парни. Не знаю, как ты, но я и бухой в жопу и трезвый, как стекло, могу всю ночь заниматься сексом, а проснувшись, буду готов еще "бросить палку".

- Лучше забудь, потому что туда мы не вернемся. Но, по крайней мере, мы повидали реальную жизнь. Как там он это назвал? Харч-вечеринка?

- Ага! - оживился Оги. - Это было круто! Как тебе Карли Энн? Вот тебе и дерьмовый денек в "Мухосрани"! Она проглатывает, наверное, целый галлон плевков, чтобы проиграть соревнование с разницей в один харч. Затем ей надирает задницу блондинка, которая отсосала у ее дружка. А в довершение всего, Дора сует палец себе в рот и выблевывает все содержимое желудка прямо девке на лицо. Я думал дать ей сто долларов, но... хрен на нее. Побеждай, либо вали домой. В яхт-клубе нам ни за что не поверят.

- Поверят, - сказал Кларк. - Я снял все на "айфон".

- Молодец! - Оги дал ему "пять". - Ты должен прямо сейчас послать мне это.

Кларк поморгал, будто пытаясь навести резкость на расплывающийся экран телефона. Несколько раз постучал по нему пальцем и в следующую секунду телефон Оги завибрировал у него в кармане.

- Нужно было порезать видео на несколько частей, - объяснил Кларк. - Черт. Телефон сейчас сдохнет.

- Не парься. Если наткнемся на еще одну Харч-вечеринку, воспользуемся моим.

- Едем обратно в мотель?

- Да, только мне все равно нужна "дырка", я имею в виду, сейчас. Давай возьмем Брайса и вернемся в "Сэлли". Я не уеду из этого гадюшника, пока не выбью дно еще у какой-нибудь деревенской сучки.

- Неплохой план.

Но в следующее мгновение Оги и Клар, прищурившись, всматривались сквозь лобовое стекло.

Кларк надел очки.

- Там кто-то идет?

- Точно.

- Это не Брайс?

Оги ухмыльнулся.

- Если только Брайс не отрастил себе обалденную жопу и убойные сиськи, с тех пор как мы видели его в последний раз.

Кларк посмотрел вперед.

- Ты прав! Это - "телка"!

Оги сбавил скорость, и в следующий момент пешеходка оглянулась через плечо.

- О, черт, это же та "ненормаша", - сказал Кларк.

Оги подмигнул.

- Ее зовут Бабба, верно? Давай немного развлечемся, - затем он поравнялся с девушкой, остановился и опустил стекло. - Привет, Бабба. Подвезти?

Бабба посмотрела на него косыми глазами и, пуская слюни, утвердительно кивнула головой.

Кларк потянулся назад и открыл заднюю дверь.

- Запрыгивай.

Качнув своими огромными грудями, Бабба забралась внутрь, немного помедлила, затем закрыла дверь.

- Спья... спья.. спьясибя!

Оги хитро ухмыльнулся Кларку.

- Беееееез проблем, Бабба.“

Кларка можно было бы простить за подозрение на контузию, поскольку, когда он очнулся, в глазах у него четверилось. Ухмылки на их лицах немного отличались, но в остальном четыре из пяти лиц, нависших над ним, были совершенно одинаковыми. Он окинул их всех взглядом, нахмурился, вероятно, ожидая, что все они сольются в одно целое. Но этого не произошло. Это была какая-то безумная групповая скульптура восторга и предвкушения, гора Рашмор (гора с барельефом четырех президентов США - прим. пер.), олицетворяющая элиту "мозготраха".

Пятое лицо отличалось от других как вешним видом, так и полным отсутствием радости. Кларк прищурил глаза из-за резкого флуоресцентного освещения, затем расширил их, узнав мэра, Имона. Он попытался что-то сказать, но кляп сделал его слова неразборчивыми, как если бы он попытался исповедаться, сидя в стоматологическом кресле.

Кларк был привязан веревкой к четырем углам стола. Он попытался освободиться от уз, но те не поддавались, а стол даже не качнулся. Братья Ларкинсы стояли с обеих сторон. Такер и Клайд - слева, "Пузо" и Хорейс - справа. У них был нетерпеливый вид мальчишек, наткнувшихся на стопку эротических журналов.

Имон возвышался над Кларком, стоя во главе стола. Он наклонился к нему вплотную, отчего каждому из них лицо оппонента казалось перевернутым вверх тормашками.

- То, что мы сейчас будем делать, сынок, называется "оголение яиц".

Такер ударил по столу.

- Просто не можем прикончить тебя по-быстрому!

- Не, это было бы слишком легко, - согласился "Пузо".

При словах "прикончить тебя", Кларк забился, как смертник на электрическом стуле, получающий свои последние вольты. Он яростно замотал головой из стороны в сторону, а сквозь кляп то и дело раздавалось какое-то бубнение, смутно напоминающее слово "помогите!".

Клайд двинул его в грудь.

- За то, что ты сделал? Ты должен сперва почувствовать настоящую боль.

Хорейс поднял какой-то металлический предмет. Он провел по нему большим пальцем, и из переднего конца с щелчком выскочило треугольное лезвие. Кларк, выпучив глаза, уставился на канцелярский нож. Он забился на столе, жуя кляп.

- Снимите с него штаны, - скомандовал Имон.

"Пузо" и Клайд потянулись к ремню и "ширинке". Кларк извивался, но они в считанные секунды стянули до лодыжек его шорты и трусы.

- Глядите-ка, - сказал "Пузо". - У него на "мошне" нет волос.

Все стали восхищенно любоваться гладко выбритыми гениталиями Кларка, которые, казалось, отчаянно хотели спрятаться от яркого света флуоресцентных ламп. Его пенис съеживался на глазах, будто кто-то внутри него крутил рычаг.

- Хочешь сказать, он повзрослел, а волосы у него так и не выросли? - спросил Такер.

- Не, зуб даю, он один из тех парней, которые все сбривают, - с важным видом пояснил Хорейс. - Многие городские так сейчас делают. Наверное, боятся вшей, и типа того.

"Пузо" покачал головой.

- По мне, так достаточно того, что девки себе делают это.

- Это точно, - согласился Такер. - А вот когда стягиваешь с них трусики, и звук такой, будто отдираешь застежку-липучку, сразу понимаешь, что тебя ждет вкусное угощение!

Все согласно закивали в ответ на эту глубокомысленную мудрость.

Хорейс указал пальцем.

- Глядите на него! Мы его еще пальцем не тронули, а он уже плачет!

И действительно, глаза у Кларка блестели, и из них катились слезы. Он продолжал что-то бормотать сквозь кляп.

- Ну, теперь вы, парни, видите, какими чувствительными бывают мужики, у которых нет волос на "причиндалах", - угрюмо произнес Такер.

- Очень неприятно, - подвел итог "Пузо". - Мы ему даже повода не давали так себя вести.

Хорейс наклонился над Кларком и схватил его за мошонку. Оттянул ее вверх, обнажая нижнюю часть, и прижал к основанию пениса. Кларк вздрогнул, когда Хорейс поднес к коже лезвие ножа.

- Эта часть не такая уж и болезненная, - заверил его Имон, перемещаясь вокруг стола в поисках лучшей точки обзора. - Понимаешь, сперва мы сделаем на твоей "мошне" разрез.

Хорейс дернул рукой с ножом, и на нежной коже мошонки образовалась щель, длиной с его мизинец, явив нечто похожее на желток инопланетного яйца. Палитра состояла преимущественно из красных и желтых оттенков, с прожилками блестящего мяса. Из разреза по бедрам потекла кровь, собираясь в небольшую лужицу на столе. Кларк заскулил сквозь кляп, снова забился в своих узах, словно колотясь о невидимую стену.

- Затем мы вытащим через разрез яйца, и они будут болтаться оголенными, - продолжил Имон.

Взяли на себя эту почетную обязанность "Пузо" и Хорейс. Каждый схватился за один из получившихся лоскутков, и с громким чавкающим звуком они принялись вытаскивать яички через разрез в мошонке. Из отверстия были извлечены два мешочка цвета жевательной резинки, испещренных иероглифами растянутых вен. Обнаженные яйца и мошонку соединял, словно амортизирующий трос, стебелек синюшной плоти. Кларк издавал жалкое мяуканье.

Имон и Ларкины какое-то время любовались работой, наслаждаясь редким видом "причиндалов", лишенных какой-либо растительности. Извлеченные яички слегка шевелились, словно стесняясь осмотра, потолочный свет отражался в их блестящей поверхности.

- Молодцы, парни, - похвалил Имон. - Такер?

Такер кивнул и покинул помещение. Через открытую дверь могло проникать много шума, но никто особенно не беспокоился, что кто-то посторонний его услышит. Такер исчез за дверью в левой части комнаты и спустя некоторое время вернулся. Он поднес к столу металлический котелок. Из него поднимался пар, растворяясь в воздухе. Даже когда Такер поставил котелок, в нем продолжала бурлить какая-то темная и густая, похожая на нефть субстанция.

"Пузо" прикрыл дверь, чтобы отсечь посторонние звуки. Наступало самое интересное, и они хотели это слышать.

- Итак, у нас в котле кварта черной патоки, - проинформировал Имон Кларка. - Она немого покипела, поэтому очень горячая. Понимаешь, когда она немного уваривается, то становиться густой, и удерживает жар гораздо дольше, чем кипящая вода.

Такер взял котелок за ручку и слегка наклонил. Из него выплеснулось небольшое количество патоки и попало на стол в паре дюймов от Кларка.

- Вот сейчас, сынок, - продолжил Имон, - будет больно.

- Лежи смирно, - сделал замечание Такер.

Кларк и не думал это делать, хотя особо пространства для маневров у него не было. Круговыми движениями бедрами он дергал за шнур, свисающий из разрезанной мошонки, но его лежащие на столе яички не сдвинулись ни на дюйм. Такер стал медленно наклонять котелок над промежностью Кларка.

- Сперва сделай тонкую струйку, Такер, - посоветовал Имон. - Нам не нужно, чтобы он сразу же отрубился. Просто полей тонкой струйкой на оголенные яйца.

Струйка тягучей жидкости потекла через край котелка на уязвимую ткань. Патока шипела и потрескивала, брызгая на яички как соус барбекю. Над ошпаренной плотью поднимался пар.

Кларк бился об стол в конвульсиях, способный издавать лишь сдавленные гласные звуки. К этому моменту он практически бежал на месте, в муках стуча пятками об стол.

- Теперь чуть больше, - подсказал Имон.

Такер продолжал наклонять котелок, пока громкое шипение едва не перекрыло приглушенные крики и агональный стук. Его глаза, подернутые пленкой из слез, готовы были выскочить из орбит.

- Иииииииииииии-Хааа! - радостно завопил "Пузо", и его братья присоединились к веселью, придя в восторг от этой генитальной пытки.

Кларку же было не до веселья.

- Теперь член, Такер, - сказал Имон. - Нельзя забывать про член.

- Никак нельзя, - согласился Такер. Он переместил струю патоки с яичек вверх по связующей нити, пока жгучая масса не начала литься на съежившийся отросток, лежащий у Клайда на паху.

На этот раз конвульсии Кларка напоминали по интенсивности эпилептический припадок. Ножки стола яростно стучали по полу. Глаза Кларка метались по сторонам, будто стены могли даровать ему избавление от боли, если он сумеет найти на них потайной выход.

- Как тебе такое, сынок? - спросил Имон. - Приятно? А?

В нескольких местах кожа пениса пузырилась, лопалась и брызгалась. Часть головки расплавилась и сползла по стволу, как растопленный воск. Обнажилась воспаленная, похожая на багровые водоросли ткань.

Имон схватил Кларка за обе щеки кончиками больших и указательных пальцев. Сжал и потряс, вызвав звук, который подействовал на братьев Ларкинсов, как натуральная мастурбация.

- Также приятно, как трахать мою дочь?

Словно по сигналу, Такер вылил остаток содержимого котелка на член и яйца Кларка, забрызгивая ему живот и бедра. Патока дымилась, как вареная лапша, отброшенная в дуршлаг. Кларк кричал так, что его голосовые связки выпирали, словно резиновые жгуты. И в его крике уже не было ничего человеческого.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Брайс придержал для Сары Мэй дверь, когда они втроем выходили из "Сэлли". Он стиснул зубы, заметив, как Оги пялится на ее задницу. На что Оги лишь пожал плечами, как бы говоря: "Эй, я всего лишь человек" (что было довольно иронично, учитывая, каким бесчеловечным дерьмом он сегодня занимался).

Сара Мэй вытерла глаза. Они были красными и опухшими от слез, но для Брайса она по-прежнему оставалась красавицей.

Я должен был пойти с ней завтра на свидание, - печально подумал он. Он полагал, что этот вопрос уже закрыт, что даже к лучшему. Сопровождать ее сейчас было для него было настоящей пыткой, при том, что он знал личности убийц кузины и был вынужден покрывать их и лгать ей.

Я смотрел, как тот больной урод Студи трахал мертвячку в мозг! Почему это не самое страшное, что должно было случиться сегодня?

Сара Мэй шмыгнула носом, промокнула глаза платком, и спросила:

- А где еще один ваш друг, доктор?

- Мы и сами хотим это знать, - сказал Оги.

На улице было тихо. Они рассчитывали, когда выйдут, увидеть Кларка, расхаживающим и дымящим сигаретой. Но в данный момент они трое были единственными людьми на улице. Стены "Сэлли" пульсировали от музыки, вдали лаяла собака, но в остальном все было тихо.

- Он должен был встретиться с нами в "Сэлли", но, похоже, вернулся в мотель, - сказал Брайс. По крайней мере, надеемся, что вернулся. - Наверное, много выпил сегодня.

- О, - произнесла Сара Мэй. Она сунула платок обратно в компактную красную сумочку, в которую, судя по размеру, не поместилось бы ничего кроме бумажника и губной помады.

- Так что это за место, куда мы идем? - спросил Оги.

- "Перекресток", прямо тут рядом. Она указала на стоящую через улицу таверну с красной неоновой вывеской. - Это просто тихий соседский бар.

- Такой мне больше по вкусу, - сказал Брайс. - "Сэлли" - слишком шумный для меня.

Они перешли через главную улицу и оказались у входа в "Перекресток". Приглушенный шум, доносящийся из "Сэлли", напоминал сейчас слабый шепот.

Он подозревал, что Оги будет несказанно рад возможности еще выпить. Брайс надеялся, что у него хватит ума не говорить, что они втроем ездили сегодня в Бэктаун. Но потом задался вопросом, не покажется ли подозрительным, если они не упомянут это. Куча людей видела их, и ее кузен, Логер, знает, что они разговаривали с Баббой. Слухи здесь разносились моментально. Что он скажет, если Сара Мэй спросит его об этом позже?

О, извини, просто мы забыли упомянуть, что болтали с твоей кузиной - точнее, пытались - как раз перед тем, как она умерла от кровопотери.

Внутренности Брайса будто сжали невидимые руки. Им предстояло еще несколько дней подобных "домысливаний", прежде чем они смогут вернуться домой и оставить позади этот кошмарный городишко с его "харчеглоталками" и "мозготрахарями".

Нам нельзя терять самообладание, - сказал Оги, пока они ждали Сару Мэй. Эти деревенщины, наверняка, думают, что "экстрадиция" это то, чем занимаются в День Благодарения.

Брайс неохотно согласился, но им необходимо отвести от себя все подозрения. По этой самой причине им нельзя уезжать. Именно поэтому исчезновение Кларка так их тревожило. Они безоговорочно доверяли ему до сегодняшней ночи, но никогда не знаешь, кто как себя поведет в кризисной ситуации.

Он отрубился в номере, вот и все!

Брайс опять придержал дверь для Сары Мэй, и Оги снова сделал мысленные "снимки" ее вида сзади. Брайс вздохнул, и они гуськом вошли в бар. По сравнению с шумной и потной атмосферой "Сэлли" "Перекресток" оказался приятной альтернативой. Музыка присутствовала, но она была такой же сублимальной, как обрывки праздных бесед, доносящихся из кабинок и из-за столиков.

Сара Мэй выбрала столик, и Брайс выдвинул для нее стул, затем сел напротив нее. Оги направился прямиком в бар, чтобы заказать им выпить.

- Так это местная "забегаловка", - сказал Брайс, почувствовав атмосферу.

Пара местных парней играли в углу в бильярд. Один ударил кием, и шары защелкали и глухо застучали об обитые фетром бортики.

Брайс одобрительно кивнул.

- Приятная перемена, скажу я тебе.

Один из бильярдистов загоготал.

- Тебе фол, тупица!

- Мне нравится этот бар, - сказала Сара Мэй. - И всяких уродов здесь не бывает.

Брайс решил, что это она сейчас о клиентуре, которую ей еженощно приходится видеть на работе. - Наверное, в "Сэлли" иногда надоедает?

- Конечно, надоедает, иногда, - согласилась она. - Кому понравится, если ему каждый день будут предлагать деньги за то, чтобы присунуть в его "выхлопную трубу".

- Нет, я... я даже представить себе такое не могу, - сказал Брайс.

- Здесь можно услышать свои мысли. Она шмыгнула носом и сложила руки на столе.

Брайс положил вою руку на ее.

- Как ты, держишься?

- О, я в порядке, - сказала она. - Просто потребуется какое-то время, чтобы все осознать. Понять, как кто-то смог сделать это с такой невинной девушкой, как она.

- Конечно, - сказал Брайс, похлопав ее по руке.

- У меня в голове не укладывается. Кто мог совершить такую гнусность?

Тут как по команде появился Оги и поставил посреди стола три стакана. Он обратился к ним с фальшивым французским акцентом.

- Мадемуазель, месье? Ваш аперитив.

Затем сел на стул рядом с братом.

Брайс не знал, в какое русло теперь направить беседу, но был тут же избавлен от этой дилеммы, поскольку рядом с ними внезапно возник Имон. Каким-то образом он не заметил мэра, когда они заходили.

Имон со скорбью посмотрел на Сару Мэй.

Неужели он уже знает? Черт, новости прямо разлетаются по этому городу.

- О, дядя Имон, - сказала Сара Мэй. Она отодвинула свой стул, встала и обняла его. - Все это так ужасно. Просто не знаю, что с этим делать.

Брайс заметил, что Оги смотрит на него. Он беззвучно произнес ртом: "Дядя?" Затем: "Блин!"

- Знаю, дорогая. - Дядя Имон тоскливо вздохнул. – Но это правда, что пути Господни неисповедимы. Поэтому даже когда невинный человек умирает страшной смертью, это не очень плохо, поскольку все мы будем жить вечно в Царствии Божьем.

Сара Мэй снова начала всхлипывать. Руки, сжимавшие внутренности Брайса, поднялись выше и обхватили сердце. Последнюю пару недель он страдал из-за Марси, а у кого-то здесь настоящая трагедия.

- О, божечки, дядя Имон, - сказала она, - я очень надеюсь, что ты прав.

Имон выпустил ее из объятий, погладил ее по плечам, затем взял за руку.

- Конечно, прав, именно поэтому, когда люди умирают, мы не предаемся грусти и печали. Бабба сейчас в гораздо лучшем месте, поэтому мы должны почитать ее, восхваляя замечательные жизни, которые Бог даровал нам.

Сара Мэй печально кивнула и вытерла глаза.

Мэр, казалось, наконец, заметил сидящих за столом Брайса и Оги.

- Привет, парни. Полагаю, вы уже слышали, какая у нас сегодня стряслась трагедия.

Оги кивнул.

- Да, сэр, слышали.

- Нам очень жаль, - сказал Брайс. - Такой кошмар.

- Я ценю ваше сочувствие, парни, но, как я уже сказал, нет никакой причины скорбеть. Бабба не хотела бы этого.

Брайс предположил, что он имеет в виду теоретическую Баббу, обладающую бОльшими умственными способностями.

- О, и я рад, что вы здесь! - сказал Имон, будто эта мысль только что пришла ему в голову. - Я сейчас столкнулся в магазине с вашим приятелем-врачом.

Брайс приподнял бровь.

- С Кларком? - Он переглянулся с Оги, лицо у которого засветилось надеждой.

- Ага. Рассказал ему про наш покер здесь, в подсобке за баром, так что сейчас он именно там. Парень-то тот еще картежник.

Оги рассмеялся.

- Ну, мы оба продулись подчистую в... - Он понял, что едва не проговорился про Бэктаун и осекся. -... Атлантик-Сити, последний раз, когда пробовали играть. - Так Кларк, значит, здесь?

- Ага. Пойдемте за бар, если не возражаете перекинуться в картишки. Ставка - пять "баксов".

- Мы идем, мэр, - сказал Брайс.

- Да, спасибо, сэр, - добавил Оги.

Брайс по привычке протянул руку. Казалось, какую-то секунду Имон смотрел на нее с неприязнью, после чего протянул свою для рукопожатия.

Ерунда. Я становлюсь параноиком, как в случае с Кларком, и гляди, чем это оборачивается.

Если он действительно за баром, то это лишь усугубляло тот факт, что он не показался им на глаза. Хотя в долгосрочной перспективе, если он был с мэром, возможно, это будет полезно. Это не походило на поведение виновного человека, однако по той же самой причине это также беспокоило Брайса: как можно играть в покер, будто ничего не случилось? Хотя, с другой стороны, почему стал играть Имон?

Мэр снова повернулся к Саре Мэй, и они опять обнялись. Похоже, она немного утешилась дядиной проповедью, и даже сумела слегка улыбнуться ему, прежде чем тот ушел.

Брайс и Оги снова озадаченно переглянулись.

- Как тебе это нравится? - спросил Оги.

- Как-то все странно, не так ли? Он променял нас на карточную игру, и даже ничего не сказал.

- Может, он - один из тех парней, которые испытывают сильную тягу к азартным играм, - предположила Сара Мэй.

Брайс потер подбородок.

- Ну, да, хотя все равно... как-то... странно.

Оги пожал плечами и взял свой стакан.

- Не совсем. В магазине он случайно наткнулся на мэра, услышал про игру, и пошел посмотреть. Наверное, решил сыграть пару игр, а затем присоединиться к нам в "Сэлли". Но ты же знаешь Кларка. Когда его несет, он уже не может остановиться. - Он опрокинул в себя содержимое стакана.

Брайс подозрительно посмотрел на него, но ничего не сказал. Это просто было чертовски неудачное время для "самоволки" Кларка. Может, он подумал, что будет выглядеть подозрительно, если он откажет мэру? Хотя странно, что он не отложил игру на потом и не сходил "Сэлли" за соучастником и укрывателем.

- Ну, почему бы нам не пройти за бар? - спросила Сара Мэй. Цвет лица, который она потеряла из-за сегодняшнего потрясения, начал возвращаться к ней. - Вы, парни, можете поиграть в карты, а я узнаю, как дела у Логера. Это брат Баббы. Бедный парень наверно в полном шоке.

- Можно и поиграть, почему бы нет, - равнодушно ответил Брайс, хотя при этом подумал: Боже, неужели весь город как-то связан с той девкой?

Руки снова принялись сжимать его внутренности, когда он отодвигал свой стул от стола. Логер разговаривал со всеми ними в Бэктауне ранее. В "Сэлли" Брайс был слишком зол, чтобы обсуждать это с Оги, думал, что они еще успеют это сделать, пока ситуация не стала критической. Он поискал на лице Оги хоть какие-то признаки того, что тот осознает, какими неприятностями может обернуться для них участие Логера. Но, похоже, тот решил, что их проблемы закончились с выяснением местонахождения Кларка. Возможно, он вообще не помнит Логера и думает, что это лишь еще один деревенщина.

Теперь уже слишком поздно. Все равно Логер не мог находиться в подсобке за баром, верно? Что бы он сделал, получив новости из больницы? Рванул бы сюда, играть в карты?

Конечно же, нет. Очевидно, я ее неправильно понял.

Когда Сара Мэй повела их по коридору между баром и бильярдным столом, Брайс специально встал между ней и Оги, по крайней мере, первый раз за сегодня не дав ему пялится на ее задницу. Один из бильярдистов с кием в руках коротко кивнул Брайсу. Он кивнул в ответ, и они двинулись гуськом по коридору. Он с удивлением увидел висящий на стене таксофон.

Да, здесь их не захлестнула "сотовая" революция.

Они миновали дверь на кухню по правую сторону от них, потом еще одну дверь, туалеты по левую. А затем Сара Мэй привела их к двери в конце коридора с табличкой: "ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН".

Брайс не знал, что все местные в основном помещении принялись ухмыляться, а обычные беседы уступили место оживленному перешептыванию и приглушенному хихиканью. Все шикали друг на друга, чтобы не испортить сюрприз.

- Мы пришли, парни, - объявила Сара Мэй. Она схватилась за дверную ручку.

- Сара Мэй, надеюсь, мэр и его друзья - приличные ребята? - спросил Оги.

- Да, а к чему этот вопрос?

Оги рассмеялся.

- Потому что я обчищу всех до нитки. Чувствую, наступает полоса везения.

Брайс нахмурился. "Везением" будет, если Оги и Кларк проиграются подчистую, и больше не будут выделяться. Хотя ему по-прежнему казалось, что что-то тут не чисто...

Сара Мэй открыла дверь и отошла в сторону, пропуская Брайса и Оги. Они оба замешкались и нахмурились. Улыбка у Оги на лице замерла, а затем испарилась.

- Что происходит? - спросил Брайс.

- Да, а где карточная игра?

В подсобке находилось достаточно людей для игры в покер, вот только не было карточного стола. Трое мужчин, стоящих спинами к Брайсу и Оги, даже не повернулись, чтобы поприветствовать их, будто их внимание было чем-то поглощено.

Потом Брайс слышал звук. ТУК! ТУК! ТУК! ТУК! ТУК! ТУК!

О, Боже, только не это...

Они с Оги одновременно оглянулись на Сару Мэй. Она по-прежнему стояла у двери, только это уже была не она. Вместо лица милой, приятной, красивой женщины, с которой они пришли, на них смотрела жуткая ухмыляющаяся маска сумасшедшей.

Прежде чем кто-то из них успел сделать шаг в сторону двери, крепкие руки схватили их и скрутили с небрежной легкостью.

- Ну, что, привет, городские, - поздоровался тип, держащий Брайса.

Тот, который схватил Оги, захихикал. - Рад, что заскочили!

Брайс и Оги извивались, правда с нулевым успехом. Руки у них были зафиксированы, спины пронзили невидимые копья боли.

Брайс повернул голову к Оги.

- Я знал, что что-то здесь не так!

Оги продолжал сопротивляться.

- Отпусти меня, ты, здоровенный деревенский урод!

"Здоровенный деревенский урод" рывком притянул Оги к себе, так что его рот оказался в паре дюймах от уха Оги.

- О, мы тебя отпустим... когда с тобой разберемся! Верно, Клайд?

- Конечно, Хорейс. Эти мальчики обосрут свои городские труселя еще до того, как все кончится!

Это вызвало всеобщий смех, в том числе у Сары Мэй. Дверь, скрипнув, захлопнулась у них за спиной.

- Брайс, мы в полной жопе, - прохрипел Оги.

- И не говори. - Он прекратил сопротивление. Ему казалось, что его лопатки вот-вот прорвутся сквозь кожу.

Все это время стоящие в ряд посреди комнаты люди продолжали смотреть на то, что было скрыто от взгляда Брайса и Оги. Они не отрывали глаз от этого ни во время появления посетителей, ни когда их крутили. По другую сторону от них продолжал раздаваться тот влажный звук: ТУК! ТУК! ТУК! ТУК! ТУК!

- Полегче с моими руками, ты, деревенский сукин сын! - рявкнул Оги. - Что это за шум? И что это за хрень?

- По-моему, я знаю... - прохрипел в ответ Брайс.

Клад произнес у него из-за спины:

- Мэр? Почему бы вам с "Пузом" и Такером не отойти в сторону, чтобы нашим друзьям было видно?

Имон, "Пузо" и Такер, наконец, повернулись, чтобы поприветствовать вновь прибывших.

Черт, сколько же там этих уродов? - задался вопросом Брайс. Оба парня, держащие их с Оги и двое наблюдателей были абсолютно одинаковыми.

Имон выглядел мрачным, но те, кого звали "Пузо" и Такер пребывали в хорошем расположении духа, на лицах у них были "приклеены" зубастые улыбки. Зрелище четырех близнецов не долго удерживало внимание Оги, поскольку потом он, наконец, увидел то, было скрыто толпой.

- Брайс. Боже мой. Он... он... - Оги широко разинул рот, пытаясь подыскать слова.

Став свидетелем подобного зрелища чуть более часа назад, Брайс понимал, что эта потеря речи полностью отражает увиденное. Так или иначе, Кларк находился здесь. Лежал привязанный к столу, со спущенными штанами. Область гениталий покрывала вязкая, похожая на смолу субстанция. Но это не могло полностью затмить причиненное ему тошнотворное увечье.

Его яйца лежали на столе!

По крайней мере, то, что от них осталось. Они выглядели расплавленными, и были соединены с мошонкой нитью, похожей на растянутую карамель. Казалось, что Кларк был еще жив. Голова у него была приподнята и тряслась, будто парни из "Сканнеров" собирались взорвать ему череп, а лицо было искажено в гримасе жестокой боли. Золотая цепочка подпрыгивала у него на груди, изгибаясь и выпрямляясь. Глаза у него были все еще открыты, невидящий взгляд был направлен в сторону Брайса и Оги, только куда-то им за спину. Иллюзию жизни портили руки Логера, которым он поддерживал голову Кларка за уши, одновременно долбя тазом ему макушку, что было бы невозможно, если б в черепе не было выдолблено отверстие размером в несколько дюймов. Заметив новых зрителей, он отстранился настолько, чтобы им было видно окровавленный ствол его члена, напоминающий руку новорожденного, торчащую из утробы матери. Затем он снова погрузился в просверленное отверстие, вздохнув от наслаждения, и вскоре снова нашел свой ритм. Выражение максимальной сконцентрированности на его лице странным образом походило на страдальческую гримасу Кларка. Тот ужасный влажный звук возобновился: ТУК! ТУК! ТУК! ТУК!

- Это называется "головач", - сказал Брайс, сглатывая желчь. - Так здесь мстят.

Имон кивнул, сложив руки, будто наблюдал за ручным трудом.

- И вы, парни, знаете, за что мы мстим. Даже не представляйтесь, что не знаете. - Он повернулся к Саре Мэй и добавил: - Молодец, что привела их сюда.

Сара Мэй ухмыльнулась, покраснев от похвалы.

- Это было несложно, дядя Имон.

Она перехватила взгляд Брайса и подмигнула ему, но улыбка ее была уже не соблазнительной, а садистской. Сара Мэй снова переключила свое внимание на Логера, который долбил Кларка, словно мясной поршень. Она стонала, а нижняя губа у нее подрагивала. Затем принялась ласкать себе груди, возбуждая соски большими и указательными пальцами. Облизнула губы.

Но разве Логер не ее... кузен? - с тошнотой подумал Брайс. Что-то в ее поведении потрясло его почти также, как "головач". Горло обожгло от вновь подступившей желчи.

- Оооо-ЕЕЕ! - закричал Логер. - Это лучший "мозготрах", который у меня когда-либо был! Очень кайфовая башка у парня! - После этой бурной осанны толчки его таза ускорились еще сильнее. ТУК! ТУК! ТУК! ТУК! ТУК! ТУК!

Брайс с ужасом заметил, что из одной ноздри у Кларка свесились нити какого-то вещества "грибного" цвета, похожего на кашицу из игрушечного набора "Плей-До". Из другой ноздри капала прозрачная жидкость.

- Давай, Логер! - ликовала Сара Мэй. - "Кинь палку" в мозг этому ублюдку!

- Трахай башку этого гордского! - крикнул "Пузо". - Трахай сильнее!

- Залей башку этому городскому своим "яичным соком", Логер! - подначивал его Такер.

Брайс взглянул на Оги, который продолжал таращиться на этот ужас. Лицо у него было цвета картофельного пюре. Казалось, он помнил лишь, что нужно дышать через рот.

- Сейчас у меня будет "кончун", парни, - доложил Логер, тряся голову Кларка в руках, будто взбалтывая банку с краской. Затем он вздрогнул и прекратил толчки тазом. - А! Вот оно! Ииииии-ХААА!

Сара Мэй взвизгнула и захлопала в ладоши, исполнив под конец "чирлидерский" прыжок.

- Ты сделал это, Логер! Наполнил до краев тыкву этого сраного насильника! Наша Бабба будет гордиться тобой!

- Ты получил отличный "кончун", сынок. Вот так, - сказал Имон. Он оставался единственным угрюмым из всех, несмотря на то, что остальные осыпали Логера похвалами, как ребенка, задувшего все свечки на тортике в честь дня рождения.

Голова Кларка стукнулась об дерево. Логер присвистнул, отойдя от стола, его пенис был покрыт кровью и кусочками серого вещества. Он хватал ртом воздух, явно вымотанный этой "мозготрахательной" процедурой. Затем прислонился к стене и постепенно сумел натянуть джинсы и застегнуть ширинку.

Он даже не собирается помыться? - задал себе Брайс глупый вопрос.

Из-под стола, у его дальнего края, начали падать на пол капли, словно там таяла сосулька. Это текло из Кларка, чья голова покоилась на поверхности стола, словно опрокинутая банка без крышки.

- Поверить не могу, - произнес Оги, почти не меняя интонации. У него был такой вид, будто он упал бы на землю и свернулся в клубок от шока, если б Хорейс не держал его за руки. - Кларк всегда грозился все там у себя побрить. Никогда не думал, что он это сделает.

Брайс не обратил внимания, пока Оги не сказал это. И действительно, в паху у Кларка не было видно никаких волос.

- Он думал, что так будет выглядеть мощнее, как парни из порно. - Оги покачал головой. - Но мощнее он не стал выглядеть... просто странно.

Брайс был склонен согласиться, хотя частично рассеченная мошонка и ошпаренный член, наверное, были не самыми лучшими образцами для оценки.

- Ну, и где наши хорошие манеры? Вы же не представились должным образом, верно? - Имон указал на пеструю толпу персонажей в комнате. - Этот длинный негодник - Логер, мой сын. А те другие ребята, которые похожи друг на дружку, это...

- Братья Ларкинсы, - закончил за него Брайс.

- Парень, да ты просто фонтан знаний, не так ли?

- Сегодня я уже слышал о братьях Ларкинсах, и видел кое-какую их работу. Мертвую блондинку с дырой в голове. И ее дружка без кожи. Видел их тела в лесу. Мы раскопали могилу.

- Что ты сделал? - спросил Оги, слегка оживившись.

- По-моему, это очень нехорошо, - произнес Клайд из-за спины Брайса, - тревожить чью-то могилу.

- В смысле, могилу человека, в чью голову вы совали член, когда он был, наверное, уже мертв? - спросил Брайс. Он вскрикнул, когда Клайд дернул вверх его заведенные за спину руки.

- Да, именно так, городской. Ты слабый на голову, что ли?

- Брайс, какого черта ты нам ничего не сказал? - Оги не собирался прекращать допрос.

Брайс не ответил. Потому что не стоит щеголять тем фактом, что мы связаны с изнасилованием девушки, приходящейся родственницей половине находящихся в этой комнате людей. Судьба Кларка ясно давала понять, что им полный трындец (как в переносном, так и в прямом смысле), но если у них был хотя бы один лучик надежды, признание похоронит его.

Имон ухмыльнулся "Пузу" и Хорейсу.

- Теперь вам, парни, придется быть более аккуратными, когда будете хоронить этих ребят, слышите?

- Простите, мэр, - пробормотал "Пузо". - Едрен батон.

Имон снова переключил внимание на Брайса и Оги.

- Но вернемся к тому, что я говорил. Понимаете, здесь есть еще один человек, с кем вы уже знакомы. - Он кивнул Такеру и "Пузу", которые направились мимо него к двери.

Но едва они открыли ее, Оги, несмотря на шок, заорал:

- Помогите! Пожалуйста, помогите!

Ларкинсы усмехнулись. А у Брайса внутри будто все оборвалось, когда он осознал, что из-за пределов комнаты, из бара тоже несутся смешки. Кто-то фальцетом крикнул: "Помогите!", подражая Оги.

Все замешаны в этом. Это походило на "Лотерею" (рассказ Ширли Джексон - прим. пер.), только здесь не бросают камни, а трахают мозги.

Оги попробовал рвануть к двери, но Хорейс удержал его, как ребенка, почти не прилагая к этому усилий. Брайс же даже не пытался. Снаружи было втрое больше людей, которые пожелают остановить их. Им не убежать. Единственный выход - поклясться, что Кларк сделал все сам. Если Брайс испытывал и какие-либо опасения по поводу этики, то достаточно было одного взгляда на Кларка, с сочащейся спермой дырой в черепе, чтобы убедиться, что дружба - это не главное.

Такер и "Пузо" появились из никак не помеченной двери рядом с кухней. Очевидно, там была кладовка. Они втолкнули в комнату кресло-каталку, в котором сидело тело, завернутое в окровавленную простыню. Брайс сразу же узнал Баббу. Голова у нее наклонилась набок, а язык вывалился изо рта, когда они развернули ее лицом к целевой аудитории.

- Это - Бабба. Моя дочь. - Какое-то время Имон молчал, потрясенный ее видом. Он прочистил горло, возможно, вспомнив, что теперь она в лучшем месте. - Бабба была сама невинность. Бедняжка родилась непутевой. Все мозги набекрень. - Он посмотрел на Оги и Брайса холодными, как сталь глазами. - Как вы могли изнасиловать и убить ее?

- Мы никого не насиловали и не убивали! - закричал Оги. - Вы знаете, что мы приехали сюда ради "Сэлли". Эта уродина похожа на близкого родственника Человека-слона, за каким чертом мы стали бы выбирать ее?

Только, без обид, подумал Брайс.

- Нет? А мы слышали, что это вы. Нам Бабба сама сказала.

- Чушь! Она не могла вам ничего сказать, потому что не умела говорить!

Брайс закрыл бы лицо руками, будь они у него свободны. Оги, казалось, знал слишком много для человека, якобы не причинявшего ей вреда. Поэтому он счел необходимым вмешаться:

- Мы видели ее в Бэктауне, и она не разговаривала.

- Да, ртом она говорить не могла, - согласился Имон, - но она прекрасно общалась с помощью рук.

Ухмылка Логера напоминала оскал черепа.

- Никогда раньше не слышали о языке жестов? Я научился ему в окружной школе, чтобы Баббу было легче воспитывать. Причем, научился бесплатно!

Он поднял указательный и средний пальцы на уровень глаз, затем резко опустил до середины груди. Потом сделал перед лицом жест справа-налево, будто рисуя в воздухе крест.

- Это означает: "Вам кранты", - пояснил Логер. Он захохотал, и Сара Мэй с Ларкинсами вскоре к нему присоединились.

- Это точно, сынок, - сказал Имон. - Из бедной Баббы кровища хлестала, как из клятого крана, когда Логер привез ее домой. Но перед смертью она рассказала нам, что ее изнасиловали двое городских. Сказала, что на шее у одного была модная золотая цепочка.

Он указал пальцем на цепочку на шее у Кларка.

Двое городских. Брайс зацепился за эти слова. Они не могли свалить все на Кларка. Она упомянула двоих.

На лбу у него выступил пот. Он мог поклясться, что стены помещения стали ближе, и их можно было коснуться, протяни он руки.

Двое городских. Двойной "головач".

О, господи.

- Но теперь перед нами стоит то, что, по-моему, называется "дилемма", - продолжил Имон. Его взгляд переместился с Брайса на Оги. - Поскольку Бабба сказала, что ее насиловали двое парней. Итак... кто из вас это был?

- Чушь! - Брайс заметил, что Оги тоже вспотел. - Вы, ребята, - психопаты!

- Я знал, что ты так скажешь. Сара Мэй?

Сара Мэй, наконец, показала намек на соблазнительную улыбку, когда неспешно приблизилась, покачивая бедрами. Наблюдая за Логером, она возбуждала себе соски, и теперь они у нее торчали. Подойдя к Брайсу, она уткнулась в него мягкими холмиками и принялась гладить его по груди.

- Во имя Бога, что...?

- Во имя Бога? - эхом отозвался Имон. - Когда один из вас насиловал Баббу, про Бога он не вспоминал.

- Брайс, что это за хрень? - закричал Оги.

- По-моему, я догадываюсь, - ответил Брайс. Голос у него надломился, будто он вернулся в период полового созревания.

Сара Мэй повернулась к нему спиной. Наклонилась и принялась тереться задом об пах Брайса. При этом возобновила покачивание бедрами, которое только что демонстрировала при ходьбе. Затем снова повернулась к нему, так что ее лицо оказалось на одном уровне с его промежностью. Встретилась с ним глазами и медленно провела языком по губам. Схватилась за рубашку в районе пояса, вытащив из штанов нижний край. Затем начала подниматься, натягивая ткань. Выпрямившись, продолжила медленно тянуть рубашку вверх. Клайд отпустил его, поэтому Брайс смог поднять руки и дал ей снять с себя рубашку полностью. Она раскрутила ее в воздухе, как пращу, и отпустила. Рубашка улетела в угол.

- Это нечто, верно? - сказал Имон, осматривая грудь Брайса. Он повернулся к Оги. - Я так и знал, что это был ты.

- Я ничего не делал! Брайс, скажи им, что я ничего не делал!

Сара Мэй, пританцовывая, приблизилась к Оги. На этот раз он почему-то ничуть не возбудился от вида ее задницы. Она снова подмигнула Брайсу, и принялась тереться задом об пах Оги. Хорейс продолжал держать Оги за руки, потому что было похоже, что тот снова попытается броситься к двери.

- Понимаете, Бабба рассказала Логеру, что у второго парня была "наколота" на груди большая акула, - признался Имон.

- Да, - сказал Логер. - Она знала, что такое акула, из этой "азбуки". - Он поднял со стола в углу потрепанную книжку, продемонстрировав иллюстрацию с надписью "А - АКУЛА".

Сара Мэй взвизгнула от восторга. Вместо того, чтобы снять с Оги рубашку в дразнящей манере, она выдернула нижний край из-за пояса и натянула ему на голову, как простыню. Оги замотал головой из стороны в сторону, словно не видел ничего кроме ткани, саваном опутавшей ему лицо.

- Да вы только посмотрите на это! - воскликнула она, ткнув пальцем в акулу на груди. Оги вздрогнул.

- Это самая тупая татуировка, которую я когда-либо видел, - высказал свое мнение Такер.

- Ей пришлось потрудиться, чтобы разглядеть связь между картинкой в книжке и этим дерьмовым рисунком, босс, - сказал Логер.

Оги сник, будто раненный этими "дисперсиями". Сара Мэй сделала ему одолжение, стянув с лица рубашку.

Имон подошел к дальнему концу длинного стола. Похлопал Кларка по голове.

- Боюсь, эта голова уже устала. Понимаете, я, "Пузо", Такер и Логер уже "кинули по палке"... а Клайд с Хорейсом еще нет.

- Это верно, - подтвердил из-за спины у Брайса Клайд. - Мы терпеливо ждали, чтобы тоже присунуть "петушка" в тугую "тыкву".

Имон печально улыбнулся Оги.

- Мои поздравления, сынок. Ты будешь "свежей башкой".

Хорейс у него за спиной широко ухмыльнулся.

- Паренек, мы трахнем твою голову, как "двухдолларовую" шлюху!

- Это точно, Хорейс! Это точно! - согласился Клайд. - Целую вечность не "бросал палку" в "городские" мозги.

Хорейс похлопал Оги по затылку.

- А у тебя башка что надо! Я заготовил много молофьи, чтоб закачать тебе в мозги.

Имон громко хлопнул в ладоши. На его лице вновь появилось невозмутимое выражение.

- Время следующего раунда. Парни?

Логер схватил Кларка за рубашку и потащил со стола, пока тот не перекувыркнулся через край и не свалился на пол бесформенной кучей. Из отверстия в голове продолжал сочиться, словно канцелярский клей, "вклад" Логера (и, очевидно, еще Имона, "Пуза" и Такера).

Применив к Оги захват "двойной нельсон", Хорейс подтащил его к столу. Швырнул на рабочую поверхность, после чего на подмогу ему подоспели Логер, "Пузо" и Такер. Они развернули Оги и подняли. Стол накренился, когда Оги попытался вырваться.

- Брайс! Помоги мне! Они собираются трахнуть меня по очереди в башку!

В качестве предупреждения Клайд снова схватил Брайса за руки, хотя тот и не собирался помогать Оги. Что он мог сделать? Похитители превосходили их числом.

Логер принялся привязывать правую руку Оги к одному углу стола веревкой, которая была намотана на ножку стула. Тем временем братья держали Оги ноги и левую руку.

- Я ее не трогал! - орал Оги. - Она солгала, вы, гребаные тупые деревенщины! ОНА СОЛГАЛА!

- Конечно, солгала, - сказал Имон. - И ей просто повезло, что на тебе есть эта глупая акула, верно?

- Я не трогал ее! Брайс, скажи им, что я ее не трогал!

Брайс открыл рот, но не смог ничего произнести.

Это же мой брат, я должен что-то предпринять! - подумал он, но когда снова попробовал заговорить, у него не получилось. Он знал, что слова ничего не изменят, разве что он сделает лишь хуже себе, пытаясь покрывать брата.

Такер стал привязывать Оги левую руку, в то время как Логер и Хорейс занимались ногами. Когда все конечности Оги были надежно закреплены, тому не оставалось ничего другого, кроме как мотать из стороны в сторону головой - одной из немногих частей тела, которыми он мог свободно шевелить.

Еще одной такой частью был язык.

- Брайс! Срань господня! Помоги мне! Черт возьми, Брайс! Эти животные собираются трахнуть меня в голову! Сделай же что-нибудь!

Наконец, Брайс нашел что сказать.

- Чего ты от меня хочешь? Это же ты во всем виноват!

Оги продолжал сопротивляться Логеру и братьям, но мотать головой перестал, зафиксировав взгляд на Брайсе. В его выпученных глазах были боль и недоверие.

- Блин, я же твой брат! Помоги мне!

Так или иначе, Оги был его братом, и его недостойные действия не отменяли этого факта. Как и все идиотское красноречие, которое било из него фонтаном при малейшей возможности. Все люди многогранны, но Брайс с трудом мог представить себе этих слюнявых, опустившихся психов какими-то другими, даже если б увидел их раздающими подарки детишкам в приюте. С каким бы отвращением Брайс не относился к тому, что его братец и Кларк совершили сегодня, он понял, что не может сидеть, сложа руки.

- Бросьте, мэр. Вы не можете это сделать!

- О, как раз можем и сделаем. Мы уже делали, если ты забыл. - Имон кивнул в сторону бесформенной кучи, которая когда-то была Кларком. - Городские должны уяснить урок. Если будете с нами дурковать, получите "ответку" в сто раз жестче.

- Правильно, дядя Имон, - сказала Сара Мэй. Она потерла руками, будто в предвкушении предстоящего торжества.

Брайс закусил губу. Они не могли изменить то, что случилось сегодня. И уж точно не могли изменить мозги Ларкинсов и родственников Баббы. Чьи мозги претерпят сегодня изменение, так это его и Оги, после того, как будут просверлены и изнасилованы. Если у них и был здесь какой-то шанс, то он, похоже, зависел от вещей, которыми похитители не могли обладать без их помощи.

- Мэр, у меня на улице стоит "БМВ" за восемьдесят тысяч долларов, - сказал Брайс. - Я перепишу ее на вас прямо сейчас.

Имон поморщился.

- Тебе должно быть стыдно за себя, сынок. Будь американцем, покупай американское.

Оги был теперь надежно связан и обездвижен. Он отчаянно напрягал руки, пытаясь освободиться от уз, но не мог сдвинуться с места. На запястьях появились ярко красные рубцы от веревки. Стоящий возле стола Такер повернулся, лицо у него светилось в безумной улыбке. Он держал в руке дрель с кольцевой пилой. Загнутые зубцы на цилиндре ироничным образом напомнили Брайсу про акулу. Такер "газанул" дрелью. При вращении, ее зубцы смазались в единое пятно.

- Вот чем мы вскрываем им "бошки", - пояснил Такер.

Рев дрели будто перевел пульс Брайса на какой-то бешеный галоп. Он принялся лихорадочно придумывать сделку, которая могла бы спасти им жизнь.

- Послушайте, послушайте, отпустите нас... и... я дам вам чек на триста тысяч! - заикаясь, пробормотал он. - Его не отследят! А Оги сможет дать вам еще больше! Я серьезно! Просто отпустите нас!

- Да, мужик, конечно! - отозвался со стола Оги. - Четыреста "штук", я не шучу! Мы никому не скажем, Богом клянемся!

Имон вздохнул и, цокая языком, покачал головой.

- Почему городские ценят деньги больше, чем что-либо? Нам не нужны ваши деньги, сынок. Мы просто хотим правильной мести, во имя моей невинной дочери. Разве вы не понимаете?

Он указал на Такера. На этот раз, когда Такер направил пилу на голову Оги, зубцы пилы не замедлились.

- Держите его крепко, ребята! Чтобы долить парню мозг, Клайду и Хорейсу нужно хорошее ровное отверстие.

- Зуб даю, они смогут сделать это даже вот с такой дырочкой! - сказал "Пузо", поднеся большой и указательный пальцы так близко друг к другу, что между ними не смог бы пролезть даже комар.

Все взревели от хохота. Все кроме Имона, и, конечно же, Клайда и Хорейса.

Логер и Хорейс зажали руками голову Оги с обеих сторон, чтобы зафиксировать ее. От ужаса тот издавал тонкое скуление, которое почти не отличалось от звука дрели. И гармонировало с ее пронзительным визгом. Но потом Оги закричал:

- Браааааааааааайс!

Свободно вращающийся цилиндр замер при соприкосновении с макушкой Оги, а затем "нашел колею", и стал вгрызаться в черепную кость.

Брайс тоже завопил, пытаясь перекричать Оги и дрель.

- Не надо! Пожалуйста, умоляю вас! Я отдам вам квартиру в Верхнем Вест-Сайде! Она стоит миллион "баксов"! Плюс все те деньги!

Имон фыркнул.

- Нужна нам твоя клятая квартира, сынок.

Оги бился на столе, как бык, сваленный на пол скотобойни ударом кувалды. Он выгибал спину, но Логер и Хорейс удерживали его голову на месте. Крик Оги смолк, когда пила, прорезав кость, столкнулась с чем-то более мягким и гораздо менее прочным. Это напомнило Брайсу половое сношение - влажные звуки возбужденной плоти, скользящей между скользкими мембранами. Рот брата был разинут в безмолвном крике, тело обмякло. Животный страх в невидящих глазах сменился каким-то жутким равнодушием.

Брайс закричал, чувствуя, будто внутри него что-то рвется.

Такер вытащил пилу и отложил в сторону. Опустившаяся на комнату тишина казалась оглушающей. Нервные окончания у Оги продолжали сокращаться, кулаки и пятки яростно колотились об пол, при этом лицо у него сохраняло бесстрастное выражение. Будто он был лягушкой, которую подсоединили к автомобильному аккумулятору.

Имон указал на "Пузо".

- Сделай разрез.

"Пузо" вытащил нож из стола, с которого Логер брал азбуку Баббы, и Такер отложил пилу. Он вставил лезвие в голову и повернул, придавая разрезу желаемую форму, будто вырезал в "хелоуиновской" тыкве зубастую ухмылку. Кровь и мозговая жидкость капала в растущую под столом лужу.

У Брайса внутри все переворачивалось вверх дном. Он смотрел, выпучив глаза и разинув рот. Самое ужасное было наблюдать после всего этого вздымающуюся грудь Оги. Он был все еще жив. Его тело подрагивало, лицо было бесстрастным и неменяющимся, словно на фотографии. Белым и обескровленным, как после лоботомии. Даже если каким-то чудом он сегодня выживет, Оги, каким его знал Брайс, исчез навсегда. Пила прорезала в кости круглое отверстие. Такер возился с ним, скрипя зубами и напрягая мышцы. Отвратительный скрип извлекаемой кости эхом отозвался у Брайса в ушах.

- Ладно, городской, предлагаю сделку, - сказал Имон. - Мы отпустим тебя.

Последняя фраза была, наверное, единственным, что дошло до сознания Брайса сквозь этот туман ужаса. Он захлопнул рот и смог, наконец, оторвать взгляд от Оги и переключить внимание на мэра.

- Но есть одно условие, - продолжил Имон.

- Какое... какое условие? - спросил Брайс, его голос звучал незнакомо и будто в записи. Он не чувствовал контроля над собственным телом.

С неменяющимся пустым выражением Имон указал на лежащего на столе Оги. И ничего не сказал.

- Что вы...? - Брайс растерянно замолк. Он решил, что травма этого вечера нарушила его способность воспринимать то, что для других являлось чем-то совершенно очевидным. На ум ему пришло лишь одно объяснение, и оно не укладывалось у него в голове, поскольку было чистым безумием...

Стоящий за спиной у Брайса Клайд усмехнулся и начал подталкивать его к столу. Брайс инстинктивно выставил вперед ногу, чтобы помешать этому, но Клайд без лишних усилий пихнул его так, что тот оторвался от пола, будто марионетка, которую дернули за ниточки. Он протащил его мимо Кларка, неумолимо приближая к только что проделанному отверстию в голове брата.

- Вы, наверное... вы, наверное, шутите, - услышал Брайс собственный голос. Ему казалось, будто он звучит из другой комнаты. Или другого измерения.

Сара Мэй обошла вокруг стола и с развратной улыбкой принялась возиться с пряжкой ее ремня. Затем взялась за "ширинку", остальное сделала сила земного притяжения.

- Давай, детка. Тебе понравится.

- Да, - заверил его "Пузо". - Это лучше любой "киски", в которую ты когда-либо совал своего "песца".

- Верно, сынок, - сказал Имон. - Мы отпустим тебя... но сперва ты должен трахнуть своего братца в голову. Впервые Брайс сумел изобразить слабую улыбку.

Он сглотнул. На столе продолжал конвульсировать Оги. Нижняя губа у нее дрожала. Возможно, дело было в перевернутом угле зрение, но его глаза будто умоляюще смотрели прямо на Брайса. Рот у него открылся, закрылся, снова открылся, словно пытаясь сформировать слова.

- Это безумие! - закричал он.

- Нет, сынок, - покачал головой Имон. - Безумие- это насиловать умственно отсталую девушку.

- Но я не делал этого! Меня там не было!

- Да, но ты был в курсе. Знаешь, как я это вижу? Мы поступаем очень великодушно, делаем тебе поблажку. Поэтому приступай. Мы еще никогда не видели, как кто-то трахает в голову собственного брата. Мне эта идея нравится.

Брайсу хотелось проснуться. Он был бы самым счастливым в мире человеком, если б открыл сейчас глаза в собственной постели, или даже на кишащем заразой диване мотеля "Росинка". В любом случае, что-то должно было помешать этому случиться. Какой-нибудь универсальный предохранитель от подобного, чуждого человеческому разуму отклонения. Брайса вдруг осенило, что в такой момент обычно кто-то утешается мыслью, что именно сейчас миллионы людей в мире проходят через то же самое. Но сейчас Брайса утешило бы, если б он знал, что Студи не продолжит в лесу свой "головач-марафон" и не найдет где-нибудь в той могиле его брата.

В глазах у Брайса все поплыло и потемнело. Если б Клайд не выкручивал ему руки в тот момент, он воспользовался бы возможностью погрузиться в сладкое забвение обморока. Резкая боль вернула его в шоу ужасов, и слова одного из Ларкинсов заполнили ему голову, будто кто-то выкрутил регулятор громкости.

-... ты откажешься от "мокрощелок", когда окунешь свой "фитиль" в чью-нибудь башку, - поведал ему Хорейс, похлопав Оги по голове. Брайс лишь моргнул в ответ на это.

- Но если откажешься... - Логер сделал угрожающую паузу.

- Завтра будет оттрахана твоя башка, - закончил за него Такер.

Клайд похлопал Брайса по плечу.

- Это правда, городской. Мы устроим вечеринку с тобой.

О, боже, это все не по-настоящему, - подумал Брайс. Если б его не вырвало в лесу после бегства от Студи, им потребовалось бы убирать здесь не только мозговую жидкость, сперму и кровь.

- Я не смогу... - запротестовал Брайс. - Наверное, не смогу...

- Ты удивишься тому, что делает человеческое тело, ради того, чтобы выжить, - поучительным тоном произнес Имон. - Посмотри на своего братца, парень. Он не помнит, как его зовут, или даже, на какой он планете находится, но он продолжает держаться.

Голова Оги глядела на него своим просверленным третьим глазом, окруженным слипшимися от крови клочками волос. Это напомнило Брайсу фотографии вскрытия Джона Кеннеди.

- А если не хочешь занять его место, - продолжил Имон, - готовься трахать башку своего родственничка. Уверен, что Сара Мэй с радостью поможет тебе поднять "петушка".

Сара Мэй снова наклонилась и сдернула с Брайса трусы.

- Правильно, дорогой. Позволь протянуть тебе руку помощи.

Он мог поклясться, что ниже пояса у него было все мертво, но не прошло и тридцати секунд, как кожу мошонки стало покалывать, а нижний край рубашки затопорщился.

- Ну, вот, сладенький. Совсем не долго.

- А мы снимем этот момент для потомков, - сообщил Такер. Брайс переместил взгляд и увидел у него еще один глаз. Это была линза объектива на телефоне "Самсунг Гэлэкси", который Такер держал в руке. - На тот случай, если ты решишь потрепаться насчет того, что ты видел сегодня и вдруг забудешь про собственное участие.

- Можем послать тебе копию, - предложил "Пузо".

Все рассмеялись, кроме Имона, который просто проворчал:

- Свет, камера, мотор.

Комната закружилась, а пол накренился. Брайса будто повело к столу, хотя на самом деле Клайд продолжал выворачивать ему руки. Его пульсирующий эрегированный член словно указывал ему путь.

- Вот так, детка, - сказал Сара Мэй. Она схватила его, снова взяв на себя роль "возбудителя", пока силы не покинули Брайса. - Просто вводи его пряяяяяяяяямо сюда.

Она приподняла ему рубашку, чтобы лучше ухватиться, и он с недоверием наблюдал, как его член сокращает расстояние до головы Оги, пульсируя в горячих пальчиках Сары Мэй, так же величественно, как процесс стыковки в фильме "Космическая одиссея 2001 года".

- Я завидую тебе, Брайс, - сказала она, учащенно дыша. - Я бы все отдала, чтобы оказаться на твоем месте.

 Да. Я прямо такой счастливчик, куда бежать.

Ему не оставалось ничего, кроме как наблюдать, как его член исчезает дюйм за дюймом в рукотворном отверстии в макушке Оги. Такер проделал идеально симметрический вход с помощью кольцевой пилы и ножа. Все тело у Оги напряглось, и он резко ахнул. Глаза быстро моргнули несколько раз. Он обмяк, приняв в голову весь член Брайса целиком. Брайс ожидал наткнуться на какое-нибудь препятствие, получить в член осколок кости, но единственное, что останавливало его движение вперед - это волосатая макушка брата, уткнувшаяся ему в пах. Брайс отстранился назад, будто опасаясь, что его может засосать в эту дыру, и Клайд силком направил его вперед для первого настоящего - хоть и принудительного - толчка. Рот у него комично открылся от удивления, как у мальчишки, увидевшего, что его велосипед едет прямо без вспомогательных колес. Сара Мэй опустила руку и взяла его за яйца.

- Трахай, - скомандовал Имон.

- Жарь парню башку! - подбодрил его "Пузо".

- Ииииииииии-ХА! - воскликнул Логер.

Отверстие с жесткими краями, окруженное гладкой закругляющейся костью, по ощущениям напоминало "дырку славы" (круглое отверстие в стене туалета, через которое проститутка делает клиенту минет - прим. пер.), но дальше член встретила скользкая, эластичная поверхность. Ощущение было странное, но как ему пришлось признать, не такое уж и неприятное. По крайней мере, пока он не заметил, что правая нога Оги дергалась всякий раз, когда он погружал член на всю длину.

- Я сказал, трахай, парень! - закричал Имон.

- Трахай башку, как ее еще никогда не трахали! - импровизировал "Пузо".

Такер хлопнул в ладоши.

- Залей молофьей до краев "тыкву" своему брательнику!

- Трахай эту башку, - сказала Сара Мэй Брайсу на ухо. Она ладошкой похлопывала снизу ему яйца, будто подбрасывала монетки. - Трахай! Трахай!

Брайсу было невыносимо стоять здесь сейчас и думать: В данную минуту я пихаю член в мозг своего брата. Он хотел, чтобы все это кончилось. Это было необходимо, пока он полностью не утратил рассудок. Хотя он подозревал, что, возможно, уже слишком поздно. У Оги снова дернулась нога. Брайс закрыл глаза. Он по-прежнему все слышал, но это было не так страшно, как видеть. Он двигал тазом вперед без участия Клайда, погружаясь как можно глубже в череп Оги. Снова. И снова. Долбил просверленное отверстие, закрыв глаза от ужаса, пытаясь думать только о Марси, о руках Сары Мэй, массирующих его, стараясь не замечать веселящихся деревенщин, напоминающих ему о том, что именно он делает, и телефон, увековечивающий апогей его падения.

- Раскачай эту черепушку, сынок, расколи ее пополам!

- Ты трахаешь эту башку, как настоящий профи!

- Давай, городской! Накачай из "шланга" своего братца! Это будет "кончун" всей твоей жизни!

Брайс махал бедрами взад-вперед, в "кроличьем" ритме. Фрикции становились неоспоримо и настораживающе приятными, хотя внутренний голос шепотом заверял, что он просто прикидывается, а вовсе не поддался чарам этого безбожного распутства. Его мошонка начала сокращаться под накатывающими волнами удовольствия. В голове раздавался характерный ритмичный звук правильного "головача": ТУК! ТУК! ТУК! ТУК! ТУК! Казалось, он милосердно заглушил весь остальной мир, сузив реальность до физического процесса и ощущений. Обстоятельства казались какими-то бессмысленным, непостижимым понятием.

- Вот это, парни - это! - я называю "головач"! - провозгласил Имон из другого мира, но его слова почти не воспринимались даже на подсознательном уровне.

Отверстие принимало Брайса словно перчатка руку, воспламеняя нервные окончания вдоль всей длины его члена. Ему казалось, будто его распирает перед последним мощным выбросом, а голова вот-вот взорвется под напором его набухшего органа. Затем он с триумфом, и к счастью для себя, почувствовал, как, сродни делению атома, детонирует оргазм. Галлоны семени хлынули из мягких угольков, нежно поддерживаемых рукой Сары Мэй, будто копились там всю жизнь.

Он не знал, выражает ли его сопутствующий крик вершину ужаса или высшую форму наслаждения, когда-либо известную ему.