Не так давно, в конце 90-х, рецептом № 1 от всех бед в управлении компаниями были информационные технологии. «Неожиданно» обнаружив какие-либо проблемы, вызванные, как правило, ростом, изменениями на рынке и т. п., можно было, не раздумывая долго, брать наиболее убедительно продаваемую ERP и быстро ее внедрять. И все проблемы решены…

Время, однако, показало обратное: многочисленные заваленные и даже внедренные ERP, эти «лучше практики», предназначенные для «планирования и управления всеми ресурсами предприятия», в лучшем случае так и остались большими и громоздкими инструментами «сбора данных» и формирования постфактум отчетности. Решив только у единиц такие производственные проблемы, как неэффективно работающие узкие места, срывы срока поставок, большая незавершенка и постоянные дефициты…

Переболев этим, большинство компаний теперь, выбирая для себя ERP, APS, SCM, MES, BPM и прочие трехбуквенные IT-технологии, делает, как правило, осознанный выбор.

Но наша мечта о некоем чудесном средстве, будь то волшебная палочка, золотая рыбка, щука или (западный) гуру-консультант, осталась. И «чудо» появилось! Появилось в виде Lean, американизированной «системы производства Тойота», или, по-русски, «бережливого производства»! Многочисленные конференции, семинары и консультанты наперебой расписывают возможные результаты. Это и снижение производственных затрат и НзП, и поставки «точно вовремя», и балансировка мощностей, и 100 % качество. И мы сразу бросились вперед: изучать западный опыт, учить жаждущих, внедрять эти чудеса управленческой мысли…

Но предлагаю остановиться на несколько часов! И прочитать книгу «Новая цель»! О предприятии, близком нам по менталитету, проблемам и поставленным целям. О тех, кто начал и прошел этот путь до нас. Начав, как и мы, с ERP, продолжив Lean’ом, Six Sigma и теорией ограничений. Не отступивших из-за неудач, но сумевших обобщить свой и чужой опыт и, взяв от всех инструментов лучшее, создать свою эффективную концепцию управления – Velocity. Концепцию, одинаково применимую для управления и разработками, и производством/поставками/поставщиками/дистрибуцией.

Velocity, объединяющая в себе TOC, Lean и Six Sigma, – еще и IT – универсальная, в хорошем смысле этого слова, система. По собственной многолетней практике могу сказать – и реально применимая. ТОС – отличная штука для диагностики реальных «ограничителей» как всего бизнеса, так и операционной его части, для управления производством и операциями с учетом ограничений. Lean – отлично работает на повышение эффективности узких мест с последующим их устранением. А без подходящей IT-системы, точнее Lean IT-системы, не обойтись при использовании этих методов в многономенклатурном, сложном производстве. Все вместе они – просто «взрывная смесь», дающая потрясающий эффект при правильном совмещении.

Вместе с тем предостерегу: нет единственно правильной и верной для всех концепции управления. У каждой компании свои условия, от клиентов, исторических корней и сложившихся методов управления до того персонала, который там работает. Стройте свою, балансируя лучшее из IT, Lean, Six Sigma, TOC и наших, исторически сложившихся и не всегда плохих особенностей управления.

Хорошего чтения, смелых и удачных проектов!

Опытные менеджеры знают, что в операционной среде ничто не остается статичным – со временем все меняется. Изменения могут происходить медленно или же, наоборот, поразительно быстро (по крайней мере, так может казаться тем, кто был застигнут ими врасплох). Однако изменения на рынке происходят всегда – в технологиях и методах работы, процессах и навыках, законодательстве и многих других сферах, в том числе в искусстве и практике менеджмента как такового. Эффективный менеджер понимает: уживаться с постоянными изменениями – и получать при этом от них максимум отдачи – можно только благодаря умению связывать долгосрочный успех организации с процессами непрекращающейся, нарастающей и позитивной адаптации – тем, что часто называют «постоянным улучшением».

В течение последних десятилетий, с 1980-х годов и даже еще ранее, обществом предпринят целый ряд системных усилий, направленных на организацию постоянных улучшений, многие из которых впоследствии стали широко известными брендами-аббревиатурами. Так в свое время возникли TPS (Toyota Production System), TQM (Total Quality Management), SPC (Statistical Process Control), JIT (Just in Time) и множество других методик. Все они – и те, от которых в определенный момент пришлось отказаться, и те, что были поглощены другими концепциями, – содержали в себе ценные элементы и полезные инструменты.

К сожалению, имелись и недостатки – либо в принципах мышления, на базе которых концепции внедрялись в жизнь, либо в предположениях, на которых они были основаны. В результате большинство организаций, несмотря на полученные от внедрения программ и дисциплинарных мер уроки, так и не смогли достичь ожидавшегося эффекта с точки зрения стабильности результата.

Говоря о постоянных улучшениях, мы должны обсудить ряд важных вопросов. К примеру, что именно нужно улучшать? Абсолютно все? Иными словами, должны ли мы пытаться улучшать каждый элемент в нашей организации? Многие менеджеры программ, руководители и консультанты могли бы (имея благие намерения) сказать, предположим, следующее: «Да, мы должны улучшать все – каждую функцию, каждый элемент нашей деятельности от А до Я!». Это, по сути, аналогично фразе «Мы должны концентрироваться на всем!». Тем не менее возникает другой серьезный вопрос: должна ли управленческая команда стремиться улучшать все? Все сразу? Одновременно? И постоянно? Насколько масштабными должны быть улучшения? Должны ли они охватывать каждую функцию системы? Каждую услугу, оказываемую потребителю, и каждое взаимодействие с поставщиком? А что насчет организации производства, бухгалтерских операций и технического обслуживания? И с помощью каких ресурсов все это делать?

Если вы решите улучшать все и силами всех, то получите проект, размер и сложность которого с трудом поддается осмыслению. Каким образом вы организуете это? Как сделать все наиболее эффективно? Предположим, однако, что вы, в силу очевидных практических причин и бюджетных ограничений, решите не улучшать все сразу. Это заставляет нас вернуться к первоначальному вопросу: что именно нужно улучшать? На чем следует концентрироваться? По каким критериям выбирать инициативы по улучшению? Как распределять ресурсы и задачи? Знаете ли вы наверняка, в какой степени ваши усилия и инвестиции приведут к позитивным для вашего финансового состояния последствиям? Когда люди говорят «Мы должны улучшить все», они действительно имеют в виду «все» и хотят при этом, чтобы вся организация целиком смогла достичь важного общего результата, позволяющего год за годом проводить необходимые улучшения.

Эти люди стремятся оптимизировать как таковую систему, направленную на производство того, ради чего она создавалась. Они хотят, чтобы со временем это привело к позитивным сдвигам с точки зрения финансовых результатов. Однако «стремление улучшить все» не аналогично «стремлению к тому, чтобы все улучшилось». Если вы с этим не согласны, просим вас обязательно продолжить чтение этой книги.

И в прошлом, и сейчас многие организации, искренне стремящиеся к улучшениям, прилагают к этому значительные усилия, проводя массу тренингов, внутренних совещаний и прочих мероприятий. Обычно принято считать, что множество небольших улучшений в области «бережливости», прироста производительности, снижения потерь или улучшения климата в коллективе в итоге могут привести к значительному приросту прибыльности, конкурентоспособности и потребительской удовлетворенности. По сути, такой процесс представляет собой ряд локальных улучшений, таких, например, как снижение потерь в «функции B», снижение количества дефектов в «функции M», уменьшение вариабельности в процессах и ускорение работы в «функции T»[1]. Однако многие из предполагаемых улучшений, как правило, не приводят к значительному изменению финансовых результатов. Именно с такими вопросами сталкиваются Эми Киолара и ее коллеги – персонажи бизнес-романа «Новая цель». Эти же проблемы беспокоят множество менеджеров и руководителей организаций различных типов по всему миру. Они крайне важны потому, что потребность в постоянных улучшениях является по-настоящему срочной. Деловая и экономическая реальность требует улучшений организационных результатов – это считалось особо ценным во все времена, но именно сегодня важность таких улучшений возросла многократно.

Итак, что же нужно делать менеджерам и профессионалам в области таких методов улучшения, как бережливое производство[2] и шесть сигм[3]? Множество компаний и организаций произвели значительные инвестиции в бережливое производство, шесть сигм и другие концепции улучшения (равно как и в модернизацию помещений, оборудования и технологий), однако возврат на инвестированные усилия и средства пока далек от ожидаемого.

Так в чем же ответ? Что нужно делать? Именно в поиске решения этой задачи мы и написали роман «Новая цель». Наша книга рассказывает о трех основных методах постоянного улучшения – бережливом производстве, шести сигмах и теории ограничений, а также о том, как максимально эффективно комбинировать их, чтобы организация достигала системных преимуществ, способствующих улучшению финансовых результатов. Многие читатели (а возможно, и большинство) знакомы с одной или несколькими из упомянутых концепций. Для непосвященных вкратце скажем, что концепция бережливого производства была основана на принципах менеджмента компании Toyota и обращает особое внимание на устранение потерь в любом виде. Концепция шести сигм базировалась на принципах методики всеобщего управления качеством[4] и других методов улучшения качества. Ее суть заключается в уменьшении вариабельности определенных процессов. Теория ограничений (TOC)[5] создана доктором Элияху Голдраттом, основателем нашей организации, AGI-Goldratt Institute. Согласно принципам TOC, способность управления комплексной системой зависит от степени понимания существующих ограничений и способности регулировать их. Как только система становится стабильной и предсказуемой, возникает необходимость концентрации на системных улучшениях.

Velocity как концепция представляет собой способ, с помощью которого организация управляет всеми своими ресурсами на основе трех методов улучшения и может двигаться в правильном направлении к своим стратегическим целям с достаточно высокой скоростью. Мы верим, что это действенный подход к организационным улучшениям. Читая эту книгу, следует помнить, что Velocity состоит из трех основных направлений: теория ограничений представляет собой общую архитектуру системы; теория ограничений, бережливое производство и шесть сигм (сокращенно TOCLSS), взятые вместе, используются для концентрации на процессе улучшений; система «Strategy, Design, Activate, Improve, Sustain»[6] (сокращенно SDAIS) используется в качестве практической оболочки. Мы верим в то, что при надлежащем применении всех компонентов этой системы вы и ваша организация сможете обеспечить себе значительные преимущества.

И последний вопрос: зачем мы использовали для описания этой истории форму бизнес-романа? Во-первых, у нас перед глазами был значимый пример. Книга «Цель» (The Goal)[7], признанная в наше время классикой деловой литературы и продаваемая миллионными тиражами по всему миру, написана основателем нашего института доктором Голдраттом в сотрудничестве с талантливым писателем Джеффом Коксом. После этого успеха господин Кокс вернулся к теме и стилю своего бестселлера и вместе с AGI создал новую книгу – «Новая цель».

Стоит отметить, что художественная форма повествования имеет ряд существенных преимуществ по сравнению с обычным текстом деловой литературы. Стратегии, технологии, материальные активы и ресурсы становятся все более важными элементами любого работающего бизнеса. Но мы можем без лишней сентиментальности сказать, что именно люди представляют собой настоящую сердцевину каждой организации. Форма романа позволяет читателям в полной мере прочувствовать влияние деловых концепций на реальную жизнь – точно так же, как это происходит в окружающем нас мире. Благодаря такому повествованию мы можем лучше понять, где зарождается конфликт и каким образом он может быть разрешен. Разворачивающаяся история позволяет увлечь читателя и рассказать ему об идеях, с которыми он может столкнуться в реальной жизни. Кроме того, форма романа гораздо более интересна большинству людей, чем любой толковый, но сухой в изложении бизнес-конспект.

Мы надеемся, что вам понравится «Новая цель» и благодаря этой книге вы обретете множество практически применимых идей, которые позволят вам и вашей организации стать более успешными.

Новость вполголоса обсуждалась во всех коридорах офиса. О ней шептались за закрытыми дверями кабинетов и тихонько судачили, облокотившись о перегородки, разделявшие рабочие места. Ее передавали друг другу по телефону, опасливо прикрыв трубку рукой. Нашелся, однако, болван, который разослал по офису электронное письмо с обсуждением этой темы, – само собой, его обвинили в разглашении информации и моментально уволили, хотя было очевидно, что утечка имела иной источник. Как бы то ни было, но через несколько часов (и за два дня до официального объявления) практически все сотрудники головного офиса компании Hi-T Composites знали то, что должны были знать только члены совета директоров, ряд руководителей и несколько ключевых сотрудников.

Эми Киолара, не входившая в число избранных, только что вернулась в офис после традиционной еженедельной встречи с представителями подразделений маркетинга и продаж.

Эми была стройной женщиной чуть за сорок с волосами русого цвета средней длины. Обычно она либо свободно распускала их, либо укладывала длинными локонами, обрамлявшими лицо. Сегодня был день локонов, и Эми безуспешно пыталась убрать их с лица, быстро идя по коридору и читая сообщения в телефоне. Как только она вошла в свой офис, за ней в комнату вбежала ее помощница Линда. Она плотно закрыла дверь, подперев ее спиной, чтобы не дать ни малейшего шанса непрошеному гостю войти или услышать их разговор.

– Вы уже слышали? – спросила Линда.

– Что? Про Элейн и Билла? Все считали, что этот роман будет недолгим. Ну что же – так оно и получилось.

– Нет! – произнесла Линда драматическим шепотом. – Нас продают какой-то крупной компании!

Зеленые глаза Эми остановились на взволнованном лице молодой женщины.

– И что? Это правда?

– Линда, если бы я это знала – хотя я ничего не знаю, – то мне бы точно не разрешили разглашать такую информацию. Кстати, а кто рассказал об этом тебе?

– Никто. По офису мигрирует электронное письмо. Я перешлю его вам.

– Нет! – сказала Эми. – Я не хочу, чтобы подобное письмо оказалось в моем компьютере. Распечатай мне его.

Линда выскользнула за дверь и направилась к своему столу. Через несколько минут она вернулась с листом бумаги в руках. Эми взяла у нее распечатку, быстро прочла, а затем тихо присвистнула.

– Ого, у парня большие проблемы, – сказала она вполголоса. А затем, обращаясь к Линде, произнесла: – Ты знаешь, мне кажется, что это просто один из слухов, которые теперь будут ходить по всей компании. Успокойся.

– Но Бобби только что уволили, а я на шестом месяце беременности! Что если нам опять придется проходить через всю эту нервотрепку с сокращением штатов?

– Даже если произойдет именно так, то это будет долгий процесс, верно? В любом случае, Бобби – толковый парень, он найдет какой-нибудь выход. У вас с ним – я имею в виду у вас троих – все будет хорошо. А теперь я попрошу тебя кое-что подготовить для моей поездки…

Линда постепенно успокоилась и вернулась к своей поразительной (невзирая на беременность) скорости работы. В то время как она увлеченно расправлялась со всеми заданиями, Эми вышла из кабинета, сжимая в руке распечатку, и стремительно направилась к угловому кабинету, принадлежавшему президенту Hi-T Дональду Уильямсу. Войдя в кабинет Дона, она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней точно так же, как это сделала чуть раньше Линда.

– Что новенького? – спросил Дон.

– Ты уже слышал?

Он заморгал в притворном неведении, но затем сдался. – Ну конечно, я слышал. И должен сказать, что не шокирован.

– Ты не шокирован?

– Нисколько.

Эми в изумлении открыла рот, не находя слов.

– Это было понятно каждому, – продолжал он.

– Только не мне.

– Да ладно, Эми! Все знают, что Билл – настоящий идиот, а с Элейн, несмотря на все уважение к ней как к профессионалу, просто невозможно ужиться.

– Нет! Дело не в них. Вот!

Она протянула через стол Дону лист бумаги, а затем села на один из потертых и выгоревших на солнце стульев, стоявших в его кабинете. Президент надел очки и стал внимательно читать письмо. С каждой строчкой глаза его раскрывались все шире и шире.

– Ого!.. Черт возьми! – наконец воскликнул он. – Откуда это взялось?!

– По словам Линды, которая никак не связана с письмом, об этом знают все. Или думают, что знают. Как бы то ни было, все разговоры в офисе только об этом. Кстати, это правда?

Дон откинулся в кресле, снял очки и бросил их на стол с такой силой, что они завертелись по поверхности кожаного бювара. Затем он закрыл глаза и принялся тереть переносицу большим и указательным пальцами.

– Ты можешь сказать мне… или нет? – задала прямой вопрос Эми.

– Да, только ты не имеешь права… никому рассказывать о том, что я тебе сейчас скажу, – ответил он напряженно.

– Но все и так знают.

– Возможно, но ты не можешь об этом ни с кем беседовать. Договорились?

– Договорились.

– Ни с кем. Понимаешь?

– Конечно. Но Линда говорит, что все вокруг только и делают, что обсуждают этот вопрос.

– Многое из того, что написал этот сумасшедший в своем письме, – полная ерунда. Однако… и к моему большому сожалению… по сути, это именно так. Нашу компанию продают. Вот почему я так часто уезжал в Сент-Луис в последние несколько месяцев. Я встречался в головном офисе с советом директоров и новым владельцем.

– Кто же нас покупает?

Дон наклонился к ней через стол и прошептал одно слово.

– Неужели?

– Да, – утвердительно кивнул он. – Теперь за то, что я тебе это рассказал, меня могут уволить… а по нынешним временам – даже отправить в тюрьму. Так что…

– Я не скажу ни слова, ты же меня знаешь.

Президент откинулся в кресле, покачал головой и выдохнул. Это прозвучало как нечто среднее между смешком и вздохом.

– Эми, я очень не люблю ругаться в твоем присутствии…

– Дон, нет проблем. Я уверена, что уже знаю все плохие слова.

– Но больше всего меня выводит из себя то… что у нас наконец все стало получаться. Мы разобрались с производственными проблемами. И прижали Херби.

– Прости, что?

– Мы прижали Херби.

– Кого?

– Э-э-э… узкое место[8]. Системное ограничение. Мы зафиксировали его, и теперь оно больше не меняется. А эти ребята придут и все испортят. Я даже знаю, как это все произойдет. Они придут, как короли мира, и сразу же все завалят.

– Дон, прости, но я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ну да… ты же занимаешься маркетингом. А я говорю о проблеме с цепочкой поставок… которая влияет на маркетинг. Не говоря уже о продажах. Но в любом случае… будь что будет. Человек не может прыгнуть выше своей головы, – вздохнул Дон. – Эми, ты гораздо лучше меня управляешься со словами. Помоги мне написать какое-нибудь письмо сотрудникам в противовес этим слухам, в особенности их правдивой части. Помоги мне выдавить из себя хоть что-то, чтобы через несколько дней я не выглядел воплощением зла или полным идиотом.

Пять месяцев спустя акционеры и регулирующие органы дали добро – и сделка была заключена. Компания Hi-T Composites стала подразделением международной корпорации Winner, Inc. со штаб-квартирой в Нью-Йорке.

Тем временем у Линды и Бобби родилась девочка, которой дали имя Холли, а Бобби нашел новую работу. Правда, уровень его нынешней зарплаты оказался куда ниже прежнего, поэтому он не прекращал поиски.

Ко всеобщему изумлению, Билл и Элейн уладили свои разногласия и даже отправились в свое второе свадебное путешествие (их первый медовый месяц был почти за два года до этого). Но по возвращении Элейн жаловалась, что они с Биллом не переставали ссориться, даже когда сели в самолет на Коста-Рику.

После завершения всех процедур, связанных с переходом прав собственности, Дональд Уильямс направился в Нью-Йорк, чтобы представить новым владельцам бизнес-стратегию Hi-T и поближе познакомиться с руководством Winner. После возвращения Дон провел ряд встреч со своими сотрудниками, во время которых всячески превозносил преимущества нового положения компании, ставшей частью семьи Winner (не забывая при этом обходить стороной обсуждение возможных проблем, связанных с будущим). Однако Эми Киолара, умевшая читать его мысли, понимала, что Дон носит в себе груз нелегких мыслей, о которых не говорит окружающим.

Как-то вечером, когда большинство сотрудников уже разошлись по домам, Эми задержалась в офисе, и Дон, проходя по коридору, остановился у ее дверей.

– Есть минутка? – заглянул он в ее кабинет.

– Конечно. Заходи.

Он вошел, плотно прикрыв за собой дверь.

– Для пущей уверенности.

– Понятно, – сказала Эми.

– Я хочу, чтобы ты кое о чем знала. Ты и еще несколько людей. Хороших людей. Есть вещи, которые я могу сказать лишь немногим.

Дон колебался. Он посмотрел в окно, собрался с мыслями, затем придвинул стул к ее столу и сел.

– Эми, судя по всему, дела будут хуже, чем я предполагал. Парни из Winner… – он медленно кивнул в сторону. – У них совершенно не та культура, к которой мы привыкли. Они любят соревноваться. Они гораздо сильнее ориентированы на конкуренцию, чем я предполагал, беседуя с менеджерами в Сент-Луисе. Я бы даже сказал, что внутри Winner могут выжить только люди с самым гибким менталитетом.

– Здорово! Просто отлично! – воскликнула Эми. – Это звучит заманчиво!

– Ну да. Только это совсем другая игра. К примеру, каждый завод должен соревноваться с другими заводами с помощью одних и тех же показателей. То же самое происходит со всеми подразделениями. Ваша команда специалистов по маркетингу и продажам будет соревноваться со всеми своими коллегами в структуре Winner.

– Соревноваться за что?

– Ресурсы. Таланты. Бонусы. Опционы на покупку акций. Льготы. Продвижение по службе. Признание. А кроме пряников у ребят есть кнуты. От отстающих они будут избавляться. Слабость недопустима.

– Я думаю, что мы сможем выстоять, – сказала Эми. – Я не боюсь небольшого соревнования. Просто скажи мне, в чем заключаются правила, и я сделаю все что нужно.

– Вот в этом, Эми, и кроется проблема.

– Ты хочешь сказать, что у них нет правил? Как в уличной драке?

– О нет, у них куча правил! – ответил Дон с усмешкой. – Множество правил – как формальных, так и неписаных, и ты должна придерживаться каждого из них. Слушай, Эми, я тоже не против небольшого соревнования. Наша команда в Hi-T может составить достойную конкуренцию кому угодно. Для этого у нас хватит и места, и времени.

Эми откинулась в кресле. Она чувствовала, что сейчас последует «однако», и не ошиблась.

– Однако, с другой стороны, я видел, какие показатели Winner использует для оценки производства, сервисных функций, работы администрации… да чего угодно. И совершенно не уверен в том, что все их показатели связаны с финансовыми результатами. Более того, мне не кажется, что их требования позволяют компании зарабатывать больше денег. Я даже подозреваю, что иногда следование внутренним требованиям мешает их зарабатывать. Прочти ежегодные отчеты Winner. Очень немногие из их подразделений наращивают обороты. Но, с другой стороны, они и не зарабатывают много денег. Из некоторых подразделений выжимают все до копейки. Посмотри на их показатели – рост выручки, доходы на акцию и так далее – они выглядят впечатляюще. Но копни чуть глубже – и поймешь, что Winner растет в основном за счет приобретений. Вот почему они должны покупать компании типа нашей, использовать финансовый рычаг[9] и наращивать свои долги. Ведь то, что они делают внутри своей компании, не приводит к росту. И как бы они ни распространялись о преимуществах конкуренции, я не могу назвать саму компанию Winner удачливым рыночным игроком!

Эми внимательно слушала, однако не могла усидеть на месте. Она нервно ерзала в кресле и непроизвольно играла ручкой, что делала только в те минуты, когда сильно волновалась или чувствовала себя не в своей тарелке.

– Поэтому, – продолжил Дон, – это будет не так-то просто.

В ответ на его слова она неловко улыбнулась.

– Дон, ты же знаешь поговорку: когда становится туго, за работу берутся лучшие.

– Да, и поэтому у меня есть свой план, – сказал Дон.

– Какой же?

– Я ухожу. Оставляю компанию. Выхожу из игры.

– Когда?

– Точной даты нет. Но я на сто процентов уверен, что люди в Winner не хотят, чтобы я задерживался в компании. Пошатавшись тут еще несколько месяцев, я мог бы дождаться от них щедрых отступных. Но даже не знаю, хочу ли я для этого напрягаться.

Мне пятьдесят девять лет. У меня достаточно денег, чтобы уволиться в любой момент. И если я устану ходить под парусом на своей яхте, играть в гольф или путешествовать по миру… тогда пусть хедхантеры займутся своим делом.

На глаза Эми навернулись слезы. Она вздохнула.

– Я буду очень по тебе скучать, Дон.

– Хорошо… спасибо, – кивнул он. – Вместе мы смогли сделать несколько хороших дел, правда? Мы спасли бизнес и заставили его расти после сложных времен. Мы сохранили кучу рабочих мест в Хайборо. Не все, конечно, тем не менее до сих пор остаемся крупнейшим работодателем в регионе. Громадные машины летают благодаря нашим запчастям… и это правда. Мы заработали неплохую прибыль, даже когда снизили цены и начали наращивать долю рынка. Мы создали новое поколение композитов, а наши ветровые турбины еще заметят на рынке энергетики. Я буду скучать по всему этому. Я буду скучать и по тебе, и по остальным. Я буду скучать по сложным задачам, бросающим нам вызов. Но всегда приходит время прощаться…

Он слегка наклонился вперед. Эми подумала, что он собирается встать, но Дон остался сидеть на месте, посмотрел ей в глаза и заговорил гораздо тише.

– Эми, этого разговора, конечно же, не было, но на твоем месте – очень не хочу это говорить – я подумал бы о том, чтобы обновить свое резюме и начать смотреть по сторонам.

Она покачала головой.

– Я не могу. По крайней мере, пока не найду другую работу в городе или окрестностях. Ты же знаешь ситуацию с моими родителями.

– Да, они у тебя достаточно пожилые. Мне кажется, что твое появление перевернуло их жизнь, – сказал он с улыбкой.

– Это точно, я была неожиданным ребенком. Но, Дон, ты же в курсе их проблем. У папы болезнь Альцгеймера. Если он переедет в другой город, то не сможет освоиться там. И у мамы здесь наконец-то появились доктора, способные помочь ей. Я не могу просто взять и увезти их в другое место. И самой мне не уехать – за ними необходимо присматривать хотя бы раз в несколько дней. Мои дети… они потеряют всех своих друзей. Я не могу послать моих близких к черту и начать искать идеальную работу. Так что я, похоже, здесь застряла.

– Я понимаю. Но, Эми, есть еще одна вещь, о которой я бы хотел тебя предупредить в том случае, если ты останешься. Когда-то ты жаловалась мне с глазу на глаз, что на тебя давила стеклянная крыша нашего головного офиса в Сент-Луисе.

– Ага, а ты всегда говорил, что там нет никакой крыши.

– Хм… я не говорил, что ее там нет. Просто я понимал, что правильный человек способен пробиться сквозь нее. Это было в Сент-Луисе. Но ребята из Нью-Йорка… Помимо прочего, я услышал там то, чего ты наверняка никогда не услышишь. И, как ни печально об этом говорить, стеклянный потолок в офисе Winner надежно закреплен на своем месте. Постарайся не принимать это близко к сердцу – я просто думаю, что это часть их конкурентной стратегии.

Эми стоически выдержала паузу, а затем изобразила на лице счастливую идиотскую гримасу.

– Отлично… Дон! Ты утешил меня! Я так рада, что ты зашел!

Дон рассмеялся и встал, собираясь удалиться из кабинета. Он протянул руку, Эми пожала ее, а затем вышла из-за стола и обняла его.

– Эми, – сказал он, – будь осторожна, слышишь меня?

Через несколько месяцев Дон ушел в отставку. Сразу же после этого он забронировал два места в морском круизе для себя и своей жены Дейзи. Из Майами навстречу рассвету – длительностью в целый год.

Место Дона занял один из новичков Winner, быстро поднявшийся по карьерной лестнице до самых верхов. Его звали Рэндал Турандос, а за глаза сотрудники дали ему прозвище Торнадо.

Он был похож на блуждающего дервиша, переполненного управленческой энергией. Часто Торнадо приезжал в офис Hi-T в Хайборо в половине пятого утра для тщательной проверки показателей предыдущего дня. Эти данные готовила для него команда специалистов по информационным технологиям, получивших прозвище «Микровспышки». Они работали в несколько смен только для того, чтобы предоставить неуемному Торнадо самые свежие данные. Вскоре и Эми, и все остальные, приходя утром на работу, все чаще стали находить в своих электронных почтовых ящиках по пять-шесть писем, требовавших немедленного ответа и связанных с тем, что Торнадо удалось заметить при изучении очередной отчетности. Еще хуже было то, что каждый сотрудник, придя на рабочее место, мог видеть пришпиленную к своему стулу записку от Рэндала, второпях написанную на крошечном листочке Post-it совершенно нечитаемым почерком. Понятно, что, получив от Торнадо подобное письмо, каждый должен был забыть обо всем остальном и броситься искать ответ на его вопрос. Часто проблемы возникали как раз из-за того, что приходилось заниматься не своей непосредственной работой, а ответами на вопросы нового начальника.

В основе всех вопросов, интересовавших Рэндала, лежали сведения, почерпнутые им в универсальных кладовых корпоративной сети WING3.2 – или Winner Information Network, Generation3.2[10], – которую в обиходе называли просто WING. Эта сеть использовалась во всей корпорации, и ее программное обеспечение позволяло отслеживать каждую функцию в каждой компании с ошеломляющей степенью детализации. Точнее, она казалась таковой для многих, но только не для Торнадо, который оказался настоящим компьютерным гением. Сам Рэндал с гордостью говорил во всеуслышание, что именно он был одним из программистов, создавших WING1.0, первое поколение системы. Он лично написал часть программного кода и продолжал до сих пор возиться с ним, добавляя или корректируя технологии обработки информации и сравнения данных в случаях, когда система делала не совсем то, чего он ожидал. Он хвастался, что на основании данных по закупкам и прогнозу потребления WING3.2 могла с точностью сказать, сколько пачек со скрепками и ручками должно лежать в каждой кладовой в каждом офисе компании. По его словам, будущие поколения WING будут обладать «надежным искусственным интеллектом», который позволит генерировать запросы или напоминать каждому сотруднику о том, что он, по мнению системы, должен делать в тот или иной момент. По мнению Эми Киолара, это чем-то напоминало утопии в стиле Оруэлла, однако Рэндал был начальником, поэтому ей не оставалось ничего, кроме как исполнять его распоряжения.

И хотя полное внедрение WING могло занять еще несколько лет, Рэндал и его спецы из отдела информационных технологий вкупе с десятками консультантов смогли добиться работоспособности системы всего за несколько месяцев. Как только она была запущена, Торнадо приступил к следующим шагам.

Для начала он произвел десятипроцентное сокращение персонала во всех отделах без исключения. Эми едва не потеряла Линду, зарплата которой была выше, чем у большинства ассистентов, однако смогла в последний момент спасти ее ценой увольнения двух других ассистентов, пойманных на краже ноутбука и картриджей для принтера. Несмотря на вполне разумную причину расставания с этими людьми, весь этот процесс был воспринят сотрудниками крайне болезненно.

Затем Торнадо закрыл и продал небольшой цех компании в Северной Виргинии, который в основном выполнял небольшие заказы по изготовлению уникальных деталей для отдела разработки и дизайна, расположенного в Роквилле, штат Мэриленд. Он сгруппировал все производство на заводе в Оуктоне, примерно в тридцати километрах от Хайборо. Затем, невзирая на протесты директора завода Мерфи Магуайера, он внедрил новую схему премиальных выплат, направленную на повышение производительности. Но Торнадо не успокоился, разработав множество правил и руководств для этого предприятия, в частности, что каждый участок завода в Оуктоне должен запускать производство партиями экономически оптимального с точки зрения WING размера.

Торнадо настаивал на множестве других, порой странных и даже подлых правил. К примеру, он запретил пользоваться чайниками и маленькими холодильниками, в которых сотрудники всегда хранили свои напитки и обеды. Торнадо мотивировал это тем, что компания не должна нести финансовые потери из-за предоставления электричества или площадей для подобных целей. Если же говорить о серьезных шагах, то он начал давить на менеджеров с тем, чтобы они искали все новые и новые пути для сокращения расходов.

По итогам первого года Торнадо доложил руководству корпорации Winner об одиннадцатипроцентном приросте чистой прибыли компании Hi-T и семнадцатипроцентном приросте ее производительности. Эми не знала, каким именно образом была рассчитана «производительность», но поскольку эту цифру выдал WING, руководство отнеслось к ней с благоговением. За прекрасные результаты первого года работы Торнадо получил огромный бонус, по слухам, составивший несколько миллионов долларов. Затем он загрузил все руководство Хайборо в один из корпоративных самолетов Winner и полетел с ними на Ямайку, чтобы в течение трех дней не только обсуждать с ними дела, но и предоставить сотрудникам возможность от души покататься на доске и порезвиться в волнах прибоя.

Как человек Рэндал мог быть достаточно приятным. Он действительно много работал и играл по-крупному. Эми, практически против своей воли, признала, что ей понравилось время, проведенное с Торнадо на Ямайке. Прекрасно загоревшая, она вернулась в офис и показала Линде фотографии Рэндала в парике из дрэдов, нырявшего в бассейн или пытавшегося откусить кусок спинного плавника небольшой акулы, которую ему удалось поймать на рыбалке.

– А еще, Линда, видела бы ты, как он танцует… – сказала Эми. – Чтобы завестись, ему нужна лишь парочка коктейлей. Он оказался совершенно не похож на человека, которого ты привыкла видеть в офисе.

Однако через восемнадцать месяцев после своего появления в Hi-T Торнадо исчез. Его переманила к себе одна компания из Силиконовой долины по производству полупроводников, которая после краха рынка высоких технологий неудержимо катилась вниз и теряла позиции в отрасли. Торнадо был уверен, что сможет за несколько лет снова развернуть компанию лицом к успеху, для чего сразу же воспользовался своим любимым инструментом – тотальным сокращением расходов. За это он попросил у владельцев нереально большую долю в компании (в основном в виде опционов на покупку акций) – чуть ли не в несколько миллионов долларов.

«Микровспышки» устроили для Торнадо дикую прощальную вечеринку. Как ни странно, они не пригласили на нее ни одного человека из других отделов. Эми отправила Рэндалу бутылку хорошего шампанского и открытку с пожеланием успехов. Однако на следующее же утро после прощания с Торнадо, придя в офис и не обнаружив записок на своем кресле или писем в своем ящике с требованиями разъяснить очередные нестыковки, выявленные WING, она издала искренний глубокий вздох облегчения. Через несколько дней в офис вернулись все чайники.

Однако облегчение было недолгим. Еще до того, как Торнадо перебазировался в Калифорнию и получил свой первый огромный бонус по итогам года работы в Hi-T, Эми почувствовала, что дела идут не совсем так, как следовало бы ожидать при семнадцатипроцентном скачке производительности.

В самом начале, когда Winner только приобрела Hi-T, Эми пыталась представить ситуацию в максимально благоприятном свете. Для этого она подготовила несколько ярких презентаций и брошюр. Потом она провела встречу с сотрудниками отдела продаж и лично встретилась с ключевыми клиентами, убедив их в прекрасных перспективах. Однако когда на сцене появился WING3.2, а Рэндал начал настаивать на своих изменениях, Эми стало казаться, что она была слишком оптимистичной в своих оценках и обещаниях.

В воздухе витало смутное ощущение, что Hi-T теряет высоту полета и импульс развития. Казалось, у компании разладилось рулевое управление. Снижение темпов производительности шло постепенно и поначалу было почти незаметным. Эми видела, как меняется выражение лиц ее коллег. Сначала она видела застывшие лица своих сотрудников после того, как им были вручены документы, где говорилось об изменениях в корпоративной политике Winner. Затем на этих лицах появились следы стресса, становившиеся все более заметными по мере того, как Торнадо увеличивал давление. Несколько хороших менеджеров, таких как Дон, либо уволились, либо собирались это сделать. Эми и сама в течение некоторого времени рассылала свои резюме, однако единственная хоть как-то заинтересовавшая ее позиция в районе Хайборо предполагала существенное снижение зарплаты. Поэтому она только крепче стиснула зубы, как и все остальные сотрудники, оставшиеся в компании.

К концу первого года работы Рэндала в Hi-T финансовый менеджер компании Элейн (та самая, у которой были романтические отношения с Биллом) вдруг подняла шум относительно сокращения оборотных средств при одновременном и существенном росте запасов в Оуктоне. Торнадо заверил ее, что по мере того как WING продолжит помогать компании оптимизировать все функции и сокращать издержки, все эти проблемы исчезнут сами собой. Так или иначе, Элейн было свойственно шуметь по малейшему поводу. Она часто суетилась, жаловалась и предсказывала самые неблагоприятные сценарии, которые якобы грозили стать реальностью, если к ее предупреждениям никто не прислушается. Во времена Дона драматические пассажи Элейн часто не принимались во внимание, а предупреждения пропускались мимо ушей – и в результате никогда не случалось ничего особенно плохого.

Затем Эми заметила рост жалоб со стороны заказчиков. Когда она попыталась поговорить об этом с Рэндалом, тот ответил ей почти то же самое, что ранее говорил Элейн, – по его выражению, у корпоративного младенца по имени Великое Будущее просто «прорезывались зубки». Он предполагал, что со временем, после полного внедрения WING, все эти проблемы исчезнут. Когда же зубки превратились в клыки, Торнадо перекинул мяч на сторону Эми, заявив, что решение проблем обслуживания находится в сфере ее ответственности. В какой-то момент он даже обвинил ее менеджеров по продажам в том, что они обещали клиенту нереальные сроки поставки, хотя раньше такие сроки не вызывали сложностей у Hi-T.

Возникли и проблемы с качеством. Сначала Торнадо их отрицал, затем предположил, что они могли стать результатом вышеупомянутых нереалистичных сроков поставки (то есть снова попытался переложить ответственность на Эми), из-за чего поставщики и сотрудники компании начали суетиться и не смогли уделить качеству должного внимания. В любом случае, как сказал Торнадо, основная цель деятельности компании заключается в резком росте производительности и снижении расходов.

– Качество – вторично, – заявил он открытым текстом в разговоре с Эми.

Торнадо произнес эти слова примерно за месяц до того, как объявил о своем уходе из Winner. Он ушел, однако WING остался. А с ним остались и проблемы, которые он был призван решить.

В конце утомительного дня, закончившегося тем, что один из ключевых клиентов попросту накричал на нее по телефону, Эми вышла с работы в состоянии полной подавленности. Она села в свой BMW и вяло поехала в сторону дома.

Ее дом находился в тихом районе, улицы которого были по обеим сторонам окаймлены деревьями, а здания выстроены из дерева и кирпича, что лет тридцать назад, во время их строительства, казалось по-настоящему роскошным. Эми и двое ее детей жили в таком доме последние десять лет. Она купила его совместно с Аароном после того, как родилась Мишель. И хотя ее нынешняя зарплата позволяла приобрести жилье поновее и побольше, этот дом всегда казался ей родным – уютным, знакомым и безопасным. Кроме того, после смерти Аарона она с детьми нуждалась в стабильности, сохранении чего-то хорошего и надежного. Дом помогал им в этом.

Съехав с дороги, Эми увидела огромный «Форд» своих родителей, как обычно, припаркованный перед домом. Гарри и Зельда жили примерно в миле от нее и каждый день приезжали к Эми домой, чтобы встретить возвращавшихся из школы Бена и Мишель. Чаще всего, когда Эми не покупала еду в городе, Зельда сама готовила ужин, и все впятером садились за большой стол. После этого Эми отвозила родителей к ним домой на их машине, потому что Зельда не садилась за руль в темноте, а затем устраивала небольшую пробежку обратно домой. Этот порядок представлялся ей достаточно удобным, и Эми нравилось делать так каждый день. Однако сегодня она была вконец раздавлена и хотела, чтобы ее оставили в покое. Но карты легли иначе.

Войдя в дом, Эми увидела, что Бен и Мишель посреди гостиной отчаянно борются за пульт от телевизора. Бену исполнилось тринадцать, и совсем недавно он начал быстро расти. Пульт был у него в руках, и Бен держал его высоко над головой маленькой десятилетней Мишель, лишая ее какой бы то ни было возможности отобрать его даже при помощи отчаянных прыжков. Сознательно или случайно, она лишила своего брата преимущества, связанного с ростом, наступив на его босую ногу. Это заставило Бена согнуться от боли и опустить руку. Мишель удачно воспользовалась моментом, и ее маленькие пальчики крепко обхватили желанный приз.

– Эй! – воскликнула Эми. – Остановитесь!

Однако перетягивание каната продолжилось, и Эми протянула к детям руку ладонью вверх.

– Дайте это мне, – потребовала она. – Если вы не можете поделить пульт, он будет моим.

– Нет, мама! – заскулили оба ребенка.

Эми посмотрела на них недобрым взглядом. Мишель немедленно отпустила пульт, а Бен угрюмо отдал его матери.

– Ты сделала уроки, Мишель?

– Мне ничего не задали, – ответила девочка с притворно сладкой, проказливой улыбкой.

– Тогда пойти почитай. А ты, Бен? Ты сделал уроки?

– Нет.

– Иди в свою комнату и займись ими.

– Но бабуля сказала, что ужин почти готов!

– Ты меня слышал.

Он поплелся к лестнице на второй этаж. Рядом на диване дремал Гарри, отец Эми, полностью безразличный к царившему вокруг него хаосу. Эми поставила свой портфель и направилась в кухню. Там, возле кухонной раковины, стояла ее седая, довольно хрупкая мама и методично мыла салат.

– А вот и ты! – воскликнула Зельда. – Ты сегодня припозднилась.

– Да. Это был длинный день – и не очень приятный.

– Мне кажется, что ты в последнее время не слишком довольна своей работой.

– Это правда.

– Почему? Что стряслось?

– Даже и не знаю. – Эми открыла холодильник, чтобы найти что-то для быстрого перекуса в ожидании ужина. – То есть я правда не знаю, что именно идет не так. Но творится что-то неладное, и, судя по всему, никто ничего не делает, чтобы навести порядок.

Мать Эми, которой недавно исполнилось восемьдесят четыре года, пожала худыми плечами.

– Ну ты же толковая девочка. Я уверена, что так или иначе ты решишь все проблемы.

Эми пропустила мимо ушей слово «девочка», так как знала – переубеждать маму в том, что она уже давно выросла, не имело никакого смысла. Вместо этого она начала жадно бросать в рот одну виноградину за другой, будто не ела несколько дней. Эми поймала себя на мысли о том, что это нехороший знак. Испытывая стресс от работы, она всегда начинала переедать. После пары десятков ягод она заставила себя захлопнуть дверь холодильника и села на стул рядом с Зельдой.

– Я очень скучаю по Дону, – сказала Эми.

– По кому?

– По Дону, моему прежнему начальнику. Обычно мы называли его «Б. Дон». Его первое имя – Бартоломью, и он его ненавидел, поэтому сократил до инициала. Как бы там ни было, я скучаю по нему. Он точно знал, что нужно делать. Единственная проблема с ним заключалась в том, что он всегда держал каждого из нас в своих гнездах.

– В гнездах? Что ты имеешь в виду?

– Каждый находился внутри своего контейнера.

– Как это?

– В рамках своих собственных функций. Он любил, когда люди занимались тем, что знают лучше всего. Практически не пересекались. Это было в его стиле. Он был хорошим менеджером. Если у него и имелись недостатки, то они заключались именно в этом. Я практически ничего не знала о других областях деятельности компании – о полной структуре цепочки поставок и куче других вещей.

– Я когда-нибудь его видела?

– Да, мама, вы пересекались несколько раз.

Зельда хлопнула себя по лбу:

– Моя память… уже совсем не та, что прежде.

– Мама, прошу тебя, давай не будем продолжать. Хватит нам одного пациента с болезнью Альцгеймера.

В этот момент отец Эми с недоуменным выражением лица заглянул на кухню.

– Где я? – спросил он.

– Ты в доме Эми, – терпеливо объяснила Зельда.

– Кого?

– Эми. Твоей дочери.

– Привет, папа!

– Ага. Эми. Точно, точно, точно! А что мы здесь делаем?

– Мы приезжаем сюда почти каждый день, – сказала Зельда, – для того, чтобы присмотреть за внуками, когда они приходят из школы, и поужинать всей семьей.

– Эми живет где-то на юге, – пробормотал он. – Где-то в Каролине или типа того.

– Правильно, папа. И вы с мамой тоже живете здесь. Вы переехали сюда, в город Хайборо в Северной Каролине, примерно восемь лет назад после того, как умер мой муж. Сейчас вы у меня в гостях, в моем доме. Вы с мамой живете в собственном доме неподалеку отсюда.

– Я думал, что мы живем в Кливленде.

– Когда-то жили, – ответила Зельда, – но это было очень давно.

– Точно, точно, точно, – пробормотал Гарри, взмахнув рукой как бы в подтверждение того, что все осколки его разума встали на свое место, и поплелся обратно в гостиную.

Эми взглянула на мать и печально покачала головой.

– Да, тяжелее всего, когда он только просыпается, – сказала Зельда.

– Я не представляю, как ты с ним справляешься, мама. Как ты миришься с этим.

– Просто я должна, – вздохнула Зельда, – и все еще люблю его.

Утром, когда зазвонил будильник, Эми проснулась с большим трудом. Сама мысль о том, чтобы пойти на работу, вызвала у нее стон отчаяния. Лишь несколько раз за всю свою карьеру она сталкивалась со столь плачевным положением дел.

Отправив детей в школу и собравшись к выходу, она вдруг осознала, что сегодня один из тех редких дней, когда у нее не было назначено никаких встреч на утро. Эта мысль показалась Эми настолько вдохновляющей, что она взбежала по лестнице на второй этаж, отключила телефон, сбросила с себя одежду, нырнула в кровать, накрылась с головой одеялом и моментально заснула.

Через два часа она проснулась отдохнувшей, снова оделась и причесалась, спустилась вниз, налила стакан апельсинового сока и включила мобильный телефон – лишь для того, чтобы обнаружить, что ей звонила Линда, причем не менее пяти раз. Эми даже не стала слушать оставленные ей сообщения, а сразу же перезвонила в офис.

– Вы где? – взволнованно спросила Линда.

– Дома. Играю в прогульщицу.

– Приезжайте как можно быстрее.

– А что случилось? Наш офис загорелся из-за того, что я опоздала на работу?

– Нет, вам звонили из Нью-Йорка, из штаб-квартиры Winner.

– Да? А что они хотели?

– Исполнительный ассистент мистера Питера Уинна…

– Основателя, председателя правления и CEO компании Winner, – закончила ее фразу Эми, широко раскрыв зеленые глаза.

– Да, он хочет встретиться с вами в своем офисе на Манхэттене в три часа дня.

– Зачем? Они назвали причину?

– Нет, но ассистент попросил передать вам, что это крайне срочно.

– Ох, черт. А они позвали кого-нибудь еще из Hi-T?

– Нет, только вас. Я не смогла взять вам билет на обычный рейс, поэтому арендовала частный самолет для перелета в Нью-Йорк, а там за вами приедет водитель и отвезет в офис. Но нужно поторопиться. У вас есть чем записать? Самолет будет ждать…

Воздушное такси Эми имело два винта и гладкие красивые очертания. Красивым был и пилот – худой и невысокий, но, как она смогла заметить, хорошо сложенный. Волосы на висках почти полностью сострижены, лицо покрыто морщинами, щеки немного запали, а глаза скрывались под солнцезащитными очками Ray-Ban овальной формы. Он ждал ее возле самолета красного цвета, отдельные детали которого были выкрашены золотой краской. В ожидании Эми пилот заранее открыл двери самолета.

– Здравствуйте, я – Том Доусон, – представился он, забирая из ее рук чемоданчик. – Я буду вашим пилотом, а также вторым пилотом и бортпроводником без дополнительной оплаты.

– Я очень тороплюсь, – перебила его Эми. – Могли бы мы…

– Конечно, мэм. Через несколько минут мы уже будем в воздухе.

Он усадил ее на пассажирское сиденье позади кабины, с громким щелчком закрыл двери самолета, пристегнулся и проверил приборы. Заработали оба мотора, и самолет начал движение. Доусон вырулил на взлетно-посадочную полосу и добавил мощности. Эми почувствовала, как вжимается в кресло, и на мгновение закрыла глаза. Когда она вновь их открыла, самолет уже был в воздухе и проходил через облака – на это ему потребовалось меньше пяти минут.

Как только Доусон выровнял самолет и включил автопилот, он повернулся к ней и поднял два больших пальца. Эми кивнула и помахала ему в ответ. «Просто оставь меня в покое», – подумала она.

Так он и поступил. Эми откинулась в кресле и принялась размышлять над тем, почему ее так срочно вызвали в Нью-Йорк. В итоге она пришла к выводу, что такое развитие событий не сулит ничего хорошего.

Через некоторое время пилот вновь повернулся к ней – и ему явно не понравилось увиденное.

– Прошу прощения, мэм. Вы в порядке? Вы выглядите, как бы это сказать, немного зеленой…

– Я в порядке. Точнее, бывало и лучше, но…

– Возле вас есть бумажный пакет…

– Нет, дело не в этом, мистер Доусон. Я в порядке. Просто очень нервничаю.

– Если это вам поможет, мэм, то я уже управлял самолетом два или три раза. Два раза точно.

– Включая случаи, когда самолет терпел крушение?

Он усмехнулся:

– Крушение? Хм… я бы предпочел не говорить на эту тему.

– Серьезно, вы когда-нибудь попадали в такие ситуации?

– Не на этом самолете. С ним мне везет. Были проблемы с другим.

Улыбка исчезла с его лица, уступив место серьезному выражению.

– Это случилось довольно давно. Возникли проблемы при выполнении задания, и пришлось катапультироваться. Тот день был просто отвратительным.

– Вы служили в армии?

– Корпус морской пехоты США, в отставке.

– По этой причине ваш самолет раскрашен в красный и золотой цвета?

– Да, алый и золотой[11]. Вы очень внимательны, мэм.

– Спасибо. Кстати, а как быстро мы летим?

– В данный момент наша крейсерская скорость составляет около 190 узлов.

– А мы могли бы лететь быстрее?

– Да, немного. Могу ли я спросить, чем вызвана такая лихорадка?

– Меня вызвали на ковер, если вы понимаете, о чем я. Мне кажется, что в главном офисе корпорации чем-то недовольны. И… видимо, есть шансы, что меня уволят. Поэтому я бы не хотела злить их еще сильнее своим опозданием.

– На какое время у вас назначена встреча?

– На три часа.

Он махнул рукой, призывая ее не беспокоиться.

– Мы должны прибыть в аэропорт Тетерборо в Нью-Джерси около часа дня. Я не могу предсказать дорожную ситуацию на Манхэттене, но два часа… ладно, давайте еще раз подумаем, что я могу сделать. Если нам разрешат взлететь чуть выше, может начать трясти, но зато мы сумеем поймать хороший попутный ветер.

Доусон повернулся к приборам.

Примерно через полтора часа он вновь обратился к ней.

– Прошу прощения, мэм, мы почти прилетели. Вы можете увидеть Манхэттен в иллюминатор. Позвольте-ка мне показать вам его с другой стороны.

Он перевел штурвал в другое положение и наклонил самолет на правое крыло так, чтобы Эми смогла посмотреть в иллюминатор. По всему горизонту были видны мощные конструкции из стали, стекла и камня, пробивавшиеся иглами из серого тумана навстречу самолету.

В 12:49 они приземлились и вырулили по полосе прямо к машине, которая должна была отвезти Эми в город.

– Удачной вам встречи, мэм, – сказал Доусон, поддерживая ее под руку и помогая спуститься по ступенькам. – Надеюсь, что все пройдет хорошо, но если что – я даю уроки управления самолетом по сходной цене. Всякое может случиться; но, возможно, я мог бы работать с вами как со вторым пилотом.

Эми усмехнулась. Она взяла свой чемоданчик из рук пилота и села в машину, которая тут же сорвалась с места. Через несколько минут, оказавшись в пробке, она спросила себя: пытался ли он заигрывать с ней? Да, решила она, именно это Доусон и делал. На долю секунды Эми почувствовала досаду. Но затем все произошедшее, пожалуй, даже немного развеселило ее. Когда машина проезжала тоннель Линкольна, Эми внезапно рассмеялась к немалому смущению водителя-пакистанца.

Winner, Inc. располагалась в самом сердце Манхэттена, в элегантном черном здании в нескольких кварталах от Рокфеллер-центра. Эми Киолара, одетая в темно-синий костюм и белую шелковую блузку, вышла из лифта на мягкий ковер пятьдесят третьего этажа ровно в 2:53 пополудни. Последние два часа она провела в пробках, двигаясь к цели с черепашьей скоростью. Но ей удалось успеть. Секретарь, выглядевшая так, будто только что сошла со страниц журнала Vogue, спросила ее имя, позвонила кому-то по телефону, а затем дружелюбно попросила Эми присесть.

В 3:22 к Эми подошла седоволосая женщина, механически улыбнулась и сообщила, что мистер Уинн готов с ней увидеться. Затем она провела взволнованную Эми по головокружительному лабиринту коридоров, приемных и огромных открытых офисных пространств. Путешествие закончилось перед массивной двойной дверью из черного ореха, которая вела в огромный угловой кабинет невероятных размеров, принадлежавший Питеру Уинну, председателю правления и CEO корпорации.

Она прошла по восточному ковру ранее невиданных ею размеров. Красивый ворс с диковинными узорами почти заглушал шаги Эми. В конце ковра громоздился стол темного дерева, ножки которого были украшены замысловатой резьбой, напоминавшей гроздья винограда. За столом сидел мистер Уинн собственной персоной – Эми узнала его по фотографии, опубликованной в годовом отчете компании. Он излучал ауру стареющей кинозвезды – худой, высокий, все еще привлекательный. Светлые волосы с небольшим оттенком рыжего, густые брови, узкий и довольно острый нос. Карие глаза внимательно смотрели на мир из-под точеного лба классической формы. Он снял пиджак и сидел в рубашке масляно-кремового оттенка, сшитой вручную, и в галстуке с красными, черными и серебряными диагональными полосами.

По обе стороны стола стояли два стула с низкими спинками, обитые кожей темно-красного цвета. Оба стула заняли гости мистера Уинна. Одним из них был уже знакомый Эми Найджел Фурст, европеец англо-германского происхождения. Должность его звучала как «президент группы», а сама группа состояла из трех отдельных подразделений, одним из которых как раз и являлась Hi-T Composites. Найджел, любитель костюмов английского кроя, был долговязым человеком спортивного телосложения, с длинными ногами, узкой талией и почти бесцветными волосами. Лицо его было бледным, длинным и узким, а большие серые глаза оставались совершенно серьезными, даже когда он улыбался или смеялся.

Эми уже встречалась с Найджелом – они участвовали в ряде совместных встреч в период руководства Торнадо. Однако она никогда ранее не видела человека, занимавшего второй стул у стола Питера Уинна. Это был крупный, но стройный мужчина средних лет. Впалые щеки немного контрастировали с бритой наголо головой, что делало его похожим на профессионального баскетболиста или тибетского монаха. Глаза этого человека были большими, темными и лучистыми. Из-за природной бледности незнакомца поначалу могло показаться, что его кожа туго натянута на череп, однако в целом его внешность казалась достаточно привлекательной.

В ответ на пристальный взгляд Эми мужчина привстал в кресле и улыбнулся, приветствуя ее, однако два остальных участника встречи оставались неподвижными, и он опустился на свое место. Более того, Уинн и Фурст вообще не показали, что заметили ее появление. Они непринужденно продолжали свой разговор, как если бы кроме них в комнате никого не было. Они беседовали о гольфе, точнее об особенностях какого-то игрового поля, расположенного в Баварии. Разговор казался почти бесконечным. В основном говорил Питер, а Найджел только добавлял глубокомысленные комментарии. Незнакомец ограничивался репликами, позволявшими ему оставаться формальным участником беседы.

Так как поблизости не нашлось стула, на который Эми могла бы присесть, она продолжала неловко стоять и молчать, пытаясь оценить происходящее. Прошла одна минута, за ней другая.

«Это своего рода тест на устойчивость, – наконец сказала она себе. – Не показывай им своего гнева. Не выражай эмоции, в особенности нетерпение. В какой-то момент, и хорошо бы до обеда, они сами потеряют терпение и начнут с тобой говорить».

Через секунду она услышала вопрос Питера:

– Вы играете в гольф?

Эми поняла, что вопрос адресован ей.

– Да, так часто, как только могу.

– Вы играете женскими клюшками? Или мужскими?

– Женскими, – ответила она, выпрямляясь во весь рост. – Однако, принимая во внимание корс-рейтинг и правильно рассчитанный гандикап…[12]

– Сколько составляет ваш гандикап? – перебил он ее.

– А сколько он составляет на ваш взгляд? – не моргнув глазом, задала Эми встречный вопрос.

Третий мужчина усмехнулся. Но Питер и Найджел, похоже, не посчитали ее ответ забавным.

Завернув манжет своей сорочки, Питер сверился с часами и произнес:

– Что ж, лучше поздно, чем никогда. По крайней мере, вам удалось добраться.

– Сэр, мне сказано, что встреча начнется в три часа дня по местному времени; я была на вашем этаже в два часа пятьдесят три минуты, – сказала Эми.

Найджел изобразил усмешку акулы. Взгляд его недвусмысленно говорил: «Получи-ка, Питер… Я предупреждал, что она способна постоять за себя».

Все трое мужчин засмеялись, однако довольно неестественно. Затем Питер встал, а за ним поднялись с места и остальные. Оказалось, что все трое настоящие гиганты: Питер был ростом не ниже метра девяноста пяти сантиметров, Найджел явно перевалил за два метра, а третий мужчина оказался немногим ниже него. Эми, даже на каблуках, недотягивала и до метра семидесяти.

– Давайте переместимся. – Питер указал на элегантный диван, возле которого стояло несколько кресел, так что все участники встречи теперь могли устроиться с достаточным удобством.

Подходя к дивану, незнакомец наклонился к Эми и тихо представился:

– Госпожа Сиолэра[13], меня зовут Уэйн Риз. Рад встрече с вами.

– Мне тоже приятно с вами познакомиться, Уэйн, – ответила она, пожимая его огромную руку. – Кстати, моя фамилия произносится как «Киолара». Буква C произносится твердо, как K.

– О, прошу прощения.

– Нет проблем, и, пожалуйста, зовите меня Эми. Мне кажется, или у вас легкий акцент уроженца Новой Англии?

– Я из Бостона, – сказал он, сознательно преувеличивая бостонский акцент, так что фраза прозвучала как Bawn in Bawstin. После секундной паузы Уэйн добавил: – Но я уехал оттуда достаточно давно. Большинство людей практически перестали замечать мой акцент.

Он застенчиво улыбнулся, занимая место рядом с Эми, напротив Найджела и Питера.

– Ну, раз мы уже закончили геолингвистическую часть, – начал Питер, – почему бы вам, Эми, не рассказать мне немного о себе?

– Хм, я не знаю, что вам известно обо мне, а что – нет, но я родилась в городе Шейкер Хейтс, штат Огайо, недалеко от Кливленда. Почти вся моя карьера была связана с продажами и маркетингом. Сначала – совсем недолго – в сталелитейной компании. Там я отвечала за регион Новой Англии, поэтому и обратила внимание на почти незаметный акцент Уэйна. После того как мой муж сменил работу, мы переехали в Северную Каролину и я перешла в Hi-T Composites, заняв должность торгового представителя, и вот… сегодня я вице-президент Hi-T по маркетингу и продажам.

– Так вы замужем? – спросил Питер.

– Я вдова. Мой муж умер несколько лет назад.

– Дети?

– Двое. Мальчик и девочка. Могу ли я поинтересоваться, с какой целью вы меня пригласили?

– Скоро мы обсудим и это, – ответил Питер. – Так как мы никогда прежде не встречались, я хотел прежде составить о вас собственное представление.

– Разумеется, мистер Уинн. Спрашивайте, что посчитаете нужным, – кивнула Эми.

– Есть планы в отношении второго брака?

Она начала колебаться; этот вопрос вторгался в ее личное пространство, но она все равно ответила на него.

– Нет, никаких.

– Был ли у вас, Эми, опыт управления операционной деятельностью? – задал свой следующий вопрос Питер. – Например, опыт управления производством?

– Честно говоря, практически нет. Работая в сталелитейной компании, я немного занималась планированием производства. Мне часто приходилось сопровождать гостей нашего завода на экскурсиях по заводу в Оуктоне – до того, как перейти к игре в гольф, но, пожалуй, этим все и ограничивалось.

– Скажите, а с концепцией бережливого производства вы знакомы? – спросил Найджел.

– Да – я имею в виду, что слышала о ней, – ответила Эми. – По-моему, она связана с устранением потерь, не так ли?

– Примерно так, но если говорить точнее, речь идет о создании ценностей для потребителей за счет устранения потерь, – конкретизировал Найджел.

– По сути, Эми, – добавил Уэйн, – все, что не создает ценность в глазах потребителя, считается потерями с точки зрения бережливого производства. Это долгосрочный и развивающийся процесс постоянных улучшений. Устранение потерь, концентрация на повышении ценности, ускорение деятельности и постоянное желание удовлетворить потребителей… все это – краеугольные камни данной концепции.

– Ясно, – ответила Эми, глядя на Уэйна и пытаясь понять, в чем заключается его роль.

– А как насчет методики шести сигм? Вы знакомы с ней? – задал очередной вопрос Питер.

– Да, я слышала и о ней. Как мне кажется, методика шести сигм изначально внедрена в компании Motorola, правильно? Она связана с… качеством.

– Еще бы, шесть сигм – одна из лучших программ управления качеством и улучшениями, которые когда-либо были созданы, – подключился к разговору Уэйн. – По сути, речь идет о снижении отклонений – за счет чего мы можем уменьшать количество ошибок и дефектов.

Эми медленно кивнула.

– Возможно, вы знаете, что греческая буква сигма, – продолжил Уэйн, – использовалась в математической статистике для обозначения величины стандартного отклонения в статистической выборке – проще говоря, разброса значений или цифр. Применение технологий шести сигм позволяет сделать этот разброс меньше. А значит, процесс становится более контролируемым, и его результаты – более предсказуемыми. Когда результаты наконец укладываются в диапазон шести сигм, считается, что процесс максимально близок к совершенному.

Найджел кашлянул.

– Прошу прощения, – смутился Уэйн. – Я не хотел читать лекцию.

– Нет проблем, – ответила Эми. – Мне всегда было интересно, откуда появилось это название.

– В любом случае, – продолжил Найджел, – Winner имеет серьезные намерения в отношении внедрения обеих программ… методологий, если угодно. В последнее время методики бережливого производства и шести сигм объединились с концептуальной и синергетической точки зрения, в результате чего появилась концепция Lean Six Sigma (LSS)[14]. За последние годы мы инвестировали миллионы долларов…

(Питер Уинн крякнул и пробормотал «Да уж…».)

…в программы тренингов и обучения наших сотрудников, в изменение производственных процессов, обновление оборудования и так далее. Мы твердо намерены ускорить процесс присоединения Hi-T к этим инициативам, но до сих пор откладывали вопрос, так как нужно было стабилизировать ситуацию с персоналом и, так сказать, переварить наше приобретение.

– Понятно. Что ж, если я могу быть чем-то полезна…

– Вы в курсе недавних проблем с поставками и качеством? – спросил Найджел.

– Да, я знаю о них. Я получила несколько звонков и писем от продавцов. Кроме того, мне пришлось по этому поводу не один раз лично общаться с заказчиками.

– Что вы им говорили?

– Чаще всего я извинялась… и делала все, что было в моих ограниченных силах, чтобы погасить конфликт и дать им требуемое. Должна сказать, что этот процесс выглядел весьма печально, так как часто я не получала должной поддержки. Несколько дней назад я разговаривала по телефону с Мерфи Магуайером…

– С кем? – вопросительно поднял бровь Питер.

– Это их директор производства, – ответил Найджел.

– Рэндал Турандос говорил мне, что он… хм, довольно колоритный типаж.

– Да, это так, – согласилась Эми. – Мерфи многие годы управляет нашим заводом в Оуктоне. В общем, несколько недель назад я пыталась решить проблему с одним из наших лучших клиентов, и Мерфи не пошел мне навстречу. Он отказался отгрузить продукцию. Как я понимаю, это полностью сломало бы его график производства. Конечно, он вел себя достаточно вежливо, но при этом однозначно отказал мне в просьбе, сказав буквально следующее: «Этот суп варит слишком много поваров».

Питер недоуменно заморгал.

– Таков его стиль общения, – пояснила Эмми в ответ на немой вопрос Уинна. – Особенно когда он волнуется.

– Но что он имел в виду? – спросил Найджел.

– Понятия не имею. Судя по всему, он знает, что делает, но каким образом и почему он поступает так или иначе… остается лишь гадать. Однако вчера вечером я общалась по телефону с одним из самых важных наших клиентов, который стал кричать и угрожать расторжением контракта, поскольку задержка поставок с нашей стороны могла привести к серьезным проблемам…

– Скажите, а клиент, с которым вы вчера разговаривали, – прервал ее Питер, – это, случайно, не адмирал Военно-морского флота?

Эми почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.

– Да. Это был адмирал Джонс.

– Адмирал Джонс звонил мне вчера вечером домой, – веско произнес Питер.

– Я приношу свои глубочайшие извинения, мистер Уинн. Я и правда пыталась сделать все, что было в моих силах, – ответила Эми. – Сэр, я разговаривала с адмиралом больше часа…

Питер поднял руку, не давая ей сказать больше ни слова.

– И видимо, вы сделали все правильно, – улыбнулся он, – потому что адмирал высказал в разговоре со мной сожаление о том, что ранее повысил на вас голос. Он высоко оценил вашу готовность помочь ему и ваше здравомыслие.

Эми облегченно вздохнула.

– Но это не дает оснований ни вам, Эми, ни нам позволить рыбе сорваться с крючка. Речь идет о деталях, которые, как я понимаю, называются V-Range Series?

– Да, сэр, и мне сообщили, что изготовление некоторых из них занимает кучу времени.

– Адмирал Джонс сказал мне, что хотя он и понимает сложность работ, задержки с поставками негативно влияют на боеготовность авиации в составе ВМФ и морской пехоты. Как вы понимаете, для военных людей это представляет большую проблему.

– Да, и при всем уважении мне кажется, что нам всем стоит отнестись к вопросу серьезно. Мы никогда не знаем, что произойдет в этом мире завтра утром.

Питер Уинн внимательно взглянул в лицо Эми.

Она не притворялась и произнесла эту фразу совершенно искренне.

– В любом случае, адмирал говорил без шуток. Он дал понять, что если дела в самое ближайшее время не наладятся – хотя я не смог понять, о каком сроке идет речь, – он не только аннулирует контракт, но и инициирует соответствующее расследование в конгрессе.

В горле Эми застрял комок, во рту пересохло настолько, что она нервно закашлялась.

– Конечно, я думаю – точнее, надеюсь, – что адмирал отчасти блефовал, говоря о расследовании в конгрессе, – сказал Питер. – Но должен признаться, что ему удалось привлечь мое внимание. Эту проблему необходимо срочно решить.

– Мистер Уинн, как я уже сказала, если я как директор по маркетингу и продажам могу что-то сделать…

– Давайте перейдем к основному вопросу, Эми, – решительно сказал Найджел. – Как вы знаете, Рэндал Турандос покинул нас в поисках лучшей жизни. Честно говоря, мы все раздосадованы его решением об уходе. Он отлично стартовал, и нам казалось, что он держит происходящее под контролем. Однако он бросил нас в беде, особенно если учесть, в каком беспорядке оказались дела в компании на самом деле. Мы ждали от него совершенно иного. В любом случае, мы ищем ему на замену талантливого человека. Этот процесс может занять некоторое время, и очевидно, что нам нужен менеджер, способный прямо сейчас взять ситуацию под свой контроль.

– Ну ладно, Найджел, скажи прямо, что нам нужен не просто кто-то, способный решить сиюминутные проблемы, – вмешался Питер, и Эми показалось, что он заскрежетал зубами. – Нам необходимо, чтобы Hi-T начала показывать результаты, оправдывающие те деньги, которые мы за нее заплатили!

– Совершенно верно! – подхватил Найджел. – Но в данный момент… Эми, я лично поговорил кое с кем, в том числе с рядом клиентов… Да, я внимательно изучил базу данных клиентов Hi-T и обратился к наиболее влиятельным из них – и большинство из них упоминали ваше имя в достаточно позитивном контексте. Люди, в особенности клиенты, уважают вас. Вы им нравитесь, и похоже, они вам доверяют. Даже адмирал Джонс сказал, что ему было бы вполне комфортно, если бы вы отвечали за компанию. Поэтому мы с Питером пришли, как всегда, к прекрасной идее…

– Если идея сработает, – произнес Питер, – будем считать ее моей.

Найджел сделал попытку подмигнуть.

– Эми, мы хотели бы предложить вам, – сказал Питер, – пост исполняющего обязанности президента.

– Правда? Президента Hi-T?

– Да, – подтвердил Найджел.

Эми показалось, что границы времени и пространства исчезли.

– Президента… – пробормотала она, – всего…

– Нет, пока только Hi-T, – прищурился Найджел. – Пока что мы не обсуждаем с вами пост «президента всего» – может быть, как-нибудь потом… Вы будете исполнять обязанности президента Hi-T, и в случае успеха займете этот пост на постоянной основе. Теперь же… Эми, вы меня слушаете?

– Да, конечно.

– Разумеется, пока что ваша зарплата останется на прежнем уровне. Но мы добавим к ней бонус за достижение значительного результата, который при благоприятных обстоятельствах удвоит текущую сумму вашего вознаграждения.

Эми нахмурилась.

– С этим есть проблемы? – спросил Найджел.

– Ну, я не жалуюсь на мою нынешнюю зарплату, – сказала Эми, – но мне кажется, что если вы пытаетесь сделать меня президентом, пусть и временно, это налагает на меня значительно большую ответственность. Обычно рост ответственности сопровождается ростом зарплаты.

Питер и Найджел переглянулись.

– Эми, если вы хотите занять это место, мы сможем решить вопрос с деньгами, – отчеканил Питер. – Но нам нужен кто-то прямо сейчас. Вы хотите занять эту должность?

– Да, хочу, – сказала Эми. – Но при этом я прошу, чтобы вы пообещали не ставить на это место никого другого хотя бы в течение нескольких месяцев. Я бы хотела, чтобы в моем распоряжении было время показать, на что я способна.

– Хорошо. Я не готов давать конкретные обещания относительно сроков, но думаю, что одного года должно быть достаточно. Ты согласен, Найджел?

– Да, но я хотел бы добавить еще кое-что, – ответил Найджел. – Мы чувствуем, что вам потребуется сильный сотрудник, способный управлять операционной деятельностью, поскольку вы сами практически не имеете опыта в этой области.

– Да, согласна, – кивнула Эми.

– Поэтому сегодня с нами – барабанная дробь! – сидит человек, который будет вашей правой рукой. Это Уэйн Риз. Мы хотели бы, чтобы он стал директором Hi-T по операционным вопросам. Уэйн является экспертом в области LSS – если я не ошибаюсь, это называется «мастер черного пояса». У него есть производственный опыт, а еще совсем недавно он был ответственным за внедрение LSS во всей корпорации. Он сам вызвался идти в бой и, если потребуется, погрузится в грязь по уши! Поэтому мы с Питером уверены, что вы вдвоем создадите прекрасную команду. Вы, Эми, знаете рынки и клиентов Hi-T, а Уэйн сможет применить технологии бережливого производства и шести сигм для улучшения операционной составляющей работы.

– Это прекрасно. Спасибо, – сказала Эми. – Уэйн, я с удовольствием поработаю с вами.

Уэйн смущенно кивнул и тихо произнес:

– Я тоже.

– Теперь же, Эми, я хотел бы обратить особое внимание на то, что к LSS следует отнестись очень серьезно, – сказал Найджел. – Адмиралу Джонсу очень нравится идея LSS, и Питер при моем участии заверил его в том, что мы – точнее, вы – предпримете все необходимые усилия для ускорения внедрения культуры LSS в компании Hi-T. Собственно, только эти заверения и смогли умиротворить адмирала. Поэтому, Эми… Вы должны двигаться по этому пути быстро и безошибочно. Вы должны внедрить LSS в кратчайшие сроки. Мы не хотим, чтобы нам и далее по вечерам звонили люди из ВМФ!

Эми скромно кивнула и сказала:

– Хорошо. Я все понимаю. Поверьте, я сделаю все, что в моих силах, для того чтобы моряки остались довольны.

При этих словах Питер Уинн поднялся и протянул Эми руку.

– Итак, вы принимаете наше предложение, Эми?

– Да, мистер Уинн, я готова занять этот пост. Еще раз благодарю.

И именно в этот момент стеклянный потолок Winner, Inc. хотя и не рухнул, но дал первую трещину.

В школе, а затем и в университете Северной Каролины Мерфи Магуайер обычно играл в футбольной команде в обороне, в роли центрального защитника. Он умело блокировал более одаренных и физически крепких оппонентов, используя для этого упорство и быстроту. Куда бы ни направляли мяч игроки противника, Магуайер был тут как тут, готовый перехватить или отнять его.

Но за несколько десятилетий он изрядно располнел, округлился и ослабел, потеряв спортивную форму. Когда-то он был привлекателен – на нем останавливались взгляды почти всех девушек-чирлидеров (на одной из них он впоследствии женился); но теперь он обрюзг, лицо стало мясистым, с постепенно нарастающим вторым подбородком. Короче говоря, внешность его стала весьма непримечательной. Тем не менее, как и прежде, входя в помещение, Мерфи как будто заполнял его собой. Люди всегда чувствовали его присутствие.

И сегодня ровно в половине восьмого утра, приехав на завод в Оуктоне, Мерфи сразу почувствовал, как по зданию пронесся бессловесный гул – каждый сотрудник ощутил его появление.

Сначала он прошел к холодильнику – огромной морозильной камере, в которой хранились смолы и другое сырье для изготовления композитных материалов. Целостность их химического состава достигалась единственным надежным способом – поддержанием стабильной температуры минус 18 градусов по Цельсию. Как только смолу доставали из камеры глубокой заморозки и она начинала нагреваться, запускался секундомер. Она начинала жить активной жизнью. При нормальной комнатной температуре внутри смолы происходили химические процессы, вследствие чего завод располагал крайне ограниченным временем, чтобы успеть изготовить из нее нужное изделие. Обычно у них в запасе было около трех недель – иногда чуть больше, иногда чуть меньше – в зависимости от типа смолы. Но как только этот срок истекал, смолу нельзя было использовать в производстве. Она превращалась в мусор.

Как только Мерфи приблизился, входная дверь холодильника распахнулась. В облаке морозного пара появился Джером Пеппс, менеджер по материалам. Он был одет так, будто только что приехал с Северного полюса, – утепленная куртка с капюшоном, на руках – плотные рукавицы.

– Так-так, я смотрю, тут кто-то ищет неприятностей, – обратился он к Мерфи.

– Они нашли тебя, Джейро, ты же знаешь, я до тебя всегда дотянусь.

– Я собирался сказать тебе «доброе утро», – парировал Джейро, – потому что это последнее хорошее слово, которое ты, скорее всего, услышишь сегодня. А теперь не соблаговолите ли выпить чашку кофе, сэр?

– Я стараюсь пить поменьше кофе, – ответил Мерфи, – но что-то мне подсказывает, что сейчас лучше его выпить.

Джером – или Джейро, как называли его Мерфи и многие другие – стянул рукавицы, расстегнул куртку, налил кофе из термоса в две кружки и протянул одну из них своему начальнику.

– Что у нас плохого? – поинтересовался Мерфи.

– Ну, для начала заказ ВМФ…

– Только не о нем! Я еще не успел сделать ни глотка!

– Хорошо. Начну с ребят, работающих на автоклаве.

– А с ними что?

– Они суетятся и не знают, что делать. Компьютер говорит им какую-то бессмыслицу.

– Ясно, опять эта глупая программа переворачивает все с ног на голову, – досадливо поморщился Мерфи. – Поищи в словаре значение слова тупик – и ты увидишь там фотографию терминала WING3.2. Хорошо, я разберусь с этим.

– Затем у нас четыре – четыре – работы по графику, для которых требуется термическая обработка в течение двадцати четырех часов. При этом всю продукцию нужно отгрузить не позднее пятницы.

– Черт подери! Это плохо. Это по-настоящему плохо. Джейро, нам нужно это сделать любой ценой. Что за дурак запланировал все эти отгрузки на одну неделю?

Джейро делано улыбнулся.

– Не смотри на меня так, Мерф! Я не составляю график отгрузок – я лишь читаю его.

– Мы должны перенести отгрузку одной партии на понедельник, а остальные раскидать на другие дни. Подожди-ка, а насколько это крупные заказы? Может быть, мы сможем завершить работу к понедельнику – но в любом случае это будет понедельник, а не пятница.

– Я распечатаю тебе спецификации, – сказал Джейро.

– Отлично. Мы справились со всем, кроме партии для ВМФ, так? Теперь я могу спокойно выпить свой кофе?

– Хм, боюсь, что нет. Еще нам нужно найти где-то партию WEX-457. Я проверил запасы в холодильнике – их значительно меньше, чем нужно.

– Почему? Ты что, не заказал новую партию?

– Разумеется, Мерф, я заказал партию, когда мы достигли минимума, поставка еще в пути. Скоро нам придется скрести по сусекам. А на прошлой неделе мне позвонили Мама с Папой и сказали, что уезжают в отпуск. Они попросили нас вести себя хорошо и не плакать, когда в доме начнется пожар.

Говоря о Маме и Папе, он имел в виду материнскую компанию Winner, Inc. Как только компания Hi-T перешла под контроль Winner, Inc, единственным поставщиком нужного заводу материала WEX стала компания Winner Chemicals, и Hi-T было строго запрещено покупать у сторонних поставщиков смолы, которые могли быть произведены Winner Chemicals. По сути, Hi-T часто приходилось покупать сырье у WinChem даже тогда, когда в нем не было необходимости, – иногда им просто привозили его в конце месяца.

– А что с WEX-100? Я уверен, что его запасов нам хватит до конца дней, – спросил Мерфи.

– В принципе, да. Единственный минус – их нельзя хранить более полутора лет, даже в холодильнике.

Мерфи презрительно усмехнулся.

– Иными словами, у нас есть куча того, что нам не нужно, и при этом нет того, без чего мы не можем работать. Как это мило. Что-нибудь еще?

– О, я мог бы продолжать еще долго, – сказал Джейро, – но главная проблема…

– Это заказ для ВМФ. Скажи мне, что это так.

– …микротрещины.

Мерфи пошатнулся, как будто получил хук слева.

– Во всей партии? – сдавленно спросил он.

– Нет, – ответил Джейро. – Меньше чем в четырех процентах. Но теперь нам нужно проверить каждую деталь. Мы не можем начать отгрузку, если только… ну, ты понимаешь.

– Нет, совершенно не понимаю. Хватит, Джейро! Ты лучше меня знаешь, что этого делать нельзя, в особенности когда мы поставляем что-то военным.

– Смотри, поставка уже опаздывает на месяц. Ходят слухи, что в верхах были неприятные телефонные звонки. Адмиралы звонили нашим большим шишкам. А когда большие шишки получают такие плохие новости…

– Да, Джейро, я в курсе всего этого. Но я не буду отгружать некачественную продукцию. Черт, если бы я только мог раньше срока уйти на пенсию с хорошей компенсацией. Это бы решило, по крайней мере, мои собственные проблемы. И знаешь, мне, в принципе, не нужен «золотой парашют»[15], хватит и «бронзового».

– Но если ты не решишь проблему, тебе вручат парашют из свинца, – ответил Джейро.

– Сейчас самое важное, чтобы один из этих гениев из Роквилля снизошел до нас, грешных, и помог нам решить эту проблему. Но я совершенно не представляю, как это сделать.

Мерфи имел в виду подразделение Hi-T под названием Formulation & Design, расположенное в Роквилле, штат Мэриленд, неподалеку от Вашингтона. Гениями он иронично называл работавших там химиков и других ученых, многие из которых пусть и не были гениальны, но являлись очень толковыми и хорошо образованными специалистами. Это подразделение часто называли F&D. Оно представляло собой отдельный центр прибыли для Hi-T, по сути – независимую компанию, занимавшуюся интеллектуальной деятельностью и решавшую сложные задачи в области исследований материалов и инжиниринга.

– Просто эта проблема с трещинами меня уже достала, – сказал Мерфи. – В чем именно она заключается, в конце концов? В спецификациях, которые они нам присылают? Или в том, что мы здесь делаем что-то не так? Ума не приложу. Но для того чтобы сделать достаточное количество нормальных деталей, нам приходится переделывать свою работу по четыре-пять раз.

– Ты же знаешь, что наши гении не хотят пачкать руки.

Мерфи мрачно кивнул. Внезапно он поставил на стол свою кружку с недопитым кофе, отвернулся от Джейро и быстро пошел прочь.

– Эй, Мерф! – окликнул его Джейро. – Как насчет обеда?

– В половине двенадцатого. В обычном месте, – бросил на ходу Мерфи. – И я очень рассчитываю, что ты принесешь что-нибудь вкусное!

Джейро хитро усмехнулся, и зубы его ярко блеснули в полутемном помещении.

Завод в Оуктоне был построен в форме буквы U. Сырье для производственного процесса поступало со стороны одной из ножек U: смолы при этом перемещались в холодильник, а сухие материалы – в ящики и на полки множества складов, где они и ждали своей дальнейшей участи. После выпуска производственного задания сухие материалы перевозили на производство с помощью погрузчиков или тележек, а жидкие направляли по трубопроводам и системам насосов в цеха, где начиналось их превращение в готовую продукцию. Если все шло хорошо и сырье не заканчивало свои дни в мусоросборнике в виде отходов, то триумфальное путешествие оно завершало в отделе отгрузки, расположенном в дальнем конце противоположной ножки буквы U.

В самой середине этой буквы располагался формовочно-инструментальный цех (часто называвшийся просто Ф/О – Формы/Оснастка), который представлял собой фабрику внутри фабрики. Здесь машины, управлявшиеся компьютерами, создавали формы и оснастку всевозможных размеров и конфигураций. Далее происходил ряд последовательных операций и процессов в подразделениях линии M57, ламинирования, автоклава, облицовки, сборки и комплектации. Любому обычному человеку при виде готовой продукции, покидавшей стены Оуктона, было бы крайне сложно понять, что именно предстало его взору и какой цели служит любой из этих загадочных предметов. Продукция Оуктона всегда становилась одним из элементов другого продукта: самолета, автомобиля, морской буровой установки, трубопровода, корабля или любого из десятков типов промышленного оборудования – от насосов до электрических генераторов. Диапазон был огромным, а сферы применения – узкоспециальными, хотя примерно половина готовой продукции Оуктона состояла из различных видов запчастей или готовых изделий.

Одним из самых важных процессов была полимеризация, в ходе которой смолы затвердевали и становились химически стабильными. Для обеспечения постоянного технологического контроля заводу был необходим автоклав. Зона автоклава находилась на донышке буквы U и состояла из единственного элемента оборудования – самого автоклава. И это был отнюдь не настольный аппарат, который можно найти в школьной химической лаборатории. Автоклав Hi-T спроектировали специально для завода в Оуктоне. Он представлял собой огромный цилиндр, выкрашенный в оранжевый цвет. С одной стороны в нем располагалась огромная круглая дверь, напоминавшая вход в банковское хранилище. С другой виднелась маленькая дверь, напоминавшая дверцу субмарины. На этой двери имелось круглое колесо – штурвал, поворот которого регулировал движение множества задвижек. В центре автоклава находился длинный цилиндр – около шестнадцати метров в высоту и семь метров в диаметре. Внутреннее пространство автоклава можно было разделить на отсеки для размещения небольших партий. Переборки между отсеками легко снимались, если возникала потребность разместить более крупные партии композитных материалов. Автоклав мог работать в разных режимах давления и температуры, а хитрая система трубопроводов создавала внутри него ту или иную атмосферу – например, необычную смесь газов или чистый азот. К автоклаву были приписаны два техника, работавшие по шесть часов и получавшие за это неплохие деньги. Помимо них здесь же работали два супервизора и шесть-восемь рабочих в зависимости от сложности задачи. Они занимались монтажом, погрузкой, разгрузкой и другими сервисными операциями, требовавшимися этому монстру, которого все без исключения называли «Годзиллой».

Мерфи приблизился к зоне автоклава – и сразу же заметил Ричи, супервайзера дневной смены, сидевшего за компьютерной консолью около «Годзиллы». Ричи прижимал подбородком к плечу телефонную трубку, лихорадочно нажимая кнопки клавиатуры и двигая мышкой в разные стороны. За ним полукругом стояли пятеро рабочих, обслуживающих автоклав, и, по всей видимости, ждали, когда Ричи повесит трубку. Выражения их лиц варьировались от недоуменного до скучающего.

– Так. Да, сэр, мы пытаемся выяснить, в чем дело, – произнес Ричи в трубку, а затем увидел приближающегося к ним Мерфи и добавил: – Подождите секунду.

– В чем дело? – спросил Мерфи.

Ричи прикрыл ладонью динамик трубки и сказал:

– Я разговариваю с парнем из отдела продаж на Западном побережье. Их заказ мы должны были отгрузить еще на прошлой неделе, но опоздали, а теперь у него над душой стоит покупатель. Он пытается выяснить, что случилось.

Мерфи жестом попросил у Ричи телефон.

– У аппарата Мерф Магуайер. С кем я говорю? О, добрый день, Гарт! Рановато вы звоните – у вас в Калифорнии сейчас, кажется, еще не рассвело? Ага. Ага. Да, я вас слышу. Нет, сэр, этого не должно было случиться, но иногда такое все же случается. Точно. Вы уже сообщили Ричи номер заказа и прочие параметры? Хорошо, сэр, я займусь этим. Я попрошу кого-нибудь позвонить вам примерно через час и сообщить, что нам удалось выяснить. И вам удачи, приятель.

Он повесил трубку и взглянул на Ричи:

– Ну и где номер заказа?

– Вот он. – Ричи с готовностью протянул ему клочок бумаги. – Но я не могу найти то, что ему нужно. Этого номера даже нет в графике работ. И не имею ни малейшего понятия, с чего он стал звонить именно мне.

– Он позвонил тебе потому, что знает – все заказы упираются именно в автоклав, – объяснил Мерфи, набирая номер Джейро Пеппса.

– Привет, Джейро, это Мерф. Мне нужно, чтобы ты проверил кое-что прямо сейчас. Ты знаешь Гарта Куинси, менеджера по продажам с Западного побережья? Так вот, он вне себя от ярости из-за того, что у нас пропал его заказ. Ричи утверждает, что этого заказа даже нет в списках. Я дам тебе все детали. Выясни все что можешь, а затем позвони мистеру Куинси в течение часа и расскажи ему о результатах. Держи меня в курсе, ладно? У тебя есть чем записать? Хорошо, вот номер…

Закончив разговор, Мерфи повернулся к группе собравшихся рабочих.

– А что, вам всем нечего делать? Вы знаете мое правило. Я не хочу, чтобы «Годзилла» простаивала даже минуту сверх необходимого.

– Мистер Магуайер, – сказал один из них, – в этом-то и проблема. Мы не знаем, для какого заказа делать следующую наладку.

– Хорошо, дайте минутку, мы со всем этим сейчас разберемся, – ответил Мерфи.

Когда работники разошлись по местам, Мерфи схватил стоявший неподалеку офисный стул на колесиках, подкатил его к Ричи и уселся. В это время Ричи быстро перелистывал на мониторе компьютера страницы с заказами.

– Чертов понедельник, – пробормотал Мерфи. – А теперь-то что не так?

– По данным WING, мы должны работать с этой партией. – Ричи показал начальнику открытые на компьютерном мониторе страницы. – Но в этом нет никакого смысла. При следующей загрузке «Годзилла» будет работать полупустая. А следующие партии термообработки, наоборот, слишком велики и полностью не поместятся. Соответственно, мы не успеем вовремя представить их в отдел отгрузки.

– Ты прав, – сказал Мерфи. – Я рад, что ты это заметил. Хорошо, давай забудем о том, что нам приказывает делать эта глупая программа. Мы исправим списки вручную, а ты введешь соответствующие данные в компьютер. Так, каким временем мы с тобой располагаем?

Ричи посмотрел на часы.

– Текущий процесс завершится через тридцать шесть минут.

– Хорошо, – бодро произнес Мерфи, – не будем терять времени. Давай-ка посмотрим…

Он взял из рук Ричи компьютерную мышку и начал листать страницы базы данных, быстро просматривая появляющиеся на экране сведения. Он проводил большинство вычислений в уме, но время от времени доставал из кармана калькулятор и проверял те или иные расчеты.

– Отлично, – наконец прервал молчание Мерфи и показал на экран. – Как только мы разгрузим «Годзиллу», ты загрузишь в нее эти четыре партии, затем эту… а потом эти две. Сгруппируй их вместе. Понятно? В следующем цикле мы обработаем пять партий.

Ричи быстро ввел в систему ряд букв и цифр.

– Ты уверен, Мерф? У этих пяти партий разные спецификации, – сказал он.

– Разумеется, они разные! Спецификации были созданы нашими гениями! Эти ребята сидят в своих хрустальных башнях и видят только то, что появляется на экранах их компьютеров, – и это все, чем они занимаются! Половину рабочего времени они даже не общаются друг с другом, не говоря уже о нас! В любом случае спецификации этих партий достаточно похожи, поэтому мы можем их объединить. Я уверен, что все получится как надо. Мы справимся.

– Ну ладно, ты – начальник. – Ричи пожал плечами и щелкнул кнопкой мыши, отправляя инструкции наладчикам. – Вперед! У вас есть всего тридцать одна минута на наладку! Поехали!

Затем Мерфи и Ричи проверили график «Годзиллы» до конца дня. Ричи был доволен, поскольку наконец-то разобрался с приоритетами. Он радостно похлопал своего начальника по плечу и начал неспешно прохаживаться по главному коридору. Возле каждого из рабочих центров предприятия были установлены терминалы WING, и на экранах многих из них ярко горел большой красный треугольник со знаком вопроса в центре. Мерфи не обращал внимания на такие треугольники и вместо этого предпочитал видеть то, чем на самом деле заняты его люди и оборудование. Будучи последовательным приверженцем философии MBWA – Management By Walking Around,[16] Мерфи был лично знаком почти с каждым рабочим. Он направился в сторону одного из операторов, лица которого раньше не видел. Мерфи подошел поближе и прочитал его имя на табличке.

– Бобби? Привет. Я – Магуайер, директор.

– Рад познакомиться с вами, сэр.

– Ты один из новых сотрудников, не так ли?

– Да, я работаю с прошлой недели.

– Понятно. И над чем ты работаешь сейчас?

Бобби указал на одну из строчек на терминале WING.

– Вот над этим.

– А почему ты делаешь это?

– Потому что компьютер дал мне команду сделать именно это.

– Выруби его, – приказал Мерфи.

– Простите, что?

– Я сказал, выключи компьютер!

Бобби нажал красную кнопку на панели, и компьютер выключился. Почти сразу же на экране терминала WING загорелся красный треугольник со знаком вопроса.

– Введи код «двадцать пять», – приказал Мерфи молодому оператору.

– Это код для профилактики оборудования, – удивленно сказал Бобби, выполняя приказ. – Вы хотите, чтобы я провел профилактику? В самый разгар работы?

– Нет, не хочу. Но мы должны дать какую-то команду серверу WING, иначе он включит сигнал тревоги. А теперь я очень хотел бы узнать, откуда ты взял эти материалы?

– Со склада, – простодушно ответил Бобби.

– То есть ты просто пошел на склад и взял их?

– Ну да. Это было написано на экране компьютера. Я сделал что-то не так?

– Тихо, тихо, не волнуйся, – сказал Мерфи успокаивающим тоном. – Ты новичок и скоро всему научишься. Но с этого момента ты работаешь только с теми материалами, которые тебе доставят. Понял? Ты не идешь на склад и ничего оттуда не приносишь, пока тебе не скажет начальник участка.

– Но когда я пришел, оборудование простаивало. Что я должен быть делать?

– Бобби, если у тебя нет материала, ты ничего не можешь производить. Именно это ты и должен делать: ничего не производить. Здесь существуют свои неписаные правила. Жалко, что тебе никто этого не объяснил.

– Но компьютер…

– Если компьютер – то есть терминал WING – дает тебе какое-то указание, а у тебя нет материалов, ты просто ничего не делаешь. Эта программа основана на неверных предположениях. Чаще всего система приказывает тебе работать только для того, чтобы ты был занят хоть чем-то и не терял производительности.

– Мистер Магуайер, не хочу показаться грубым, но разве моя цель не состоит в том, чтобы повышать производительность?

Мерфи на минуту замолчал, размышляя над тем, как ответить молодому человеку.

– Бобби, когда у тебя есть материалы для работы, ты, безусловно, должен показывать максимальную производительность. И мы хотим, чтобы ты работал именно так. Более того, мы хотим, чтобы ты сконцентрировался на работе и делал ее как можно быстрее, соблюдая при этом все требования по технике безопасности и обеспечению качества. Понятно? Даже когда у тебя нет материала, мы хотим, чтобы ты оставался максимально полезным. Ясно? Есть два разных состояния. С производительностью все ясно – ты запускаешь оборудование и обрабатываешь материалы. С полезностью дело обстоит менее понятно. Полезность означает способность приступить к работе, как только к тебе поступают материалы. Предполагается, что ты будешь следить за своим оборудованием и не допускать, чтобы оно ломалось в тот момент, когда в нем нуждаются больше всего. Я имею в виду проверку погрешностей и калибровку сенсоров, позволяющих добиваться идеального результата. Все должно быть убрано и чисто – кстати, это касается даже пола вокруг твоего рабочего места. Понимаешь, к чему я клоню?

– Думаю, что да, – ответил Бобби. – Но я все еще не понимаю, почему вы хотите, чтобы я не обращал внимания на команды компьютера.

– Потому что если бы ты делал все, что приказывает WING, ты не мог бы пройти по коридору – повсюду стояли бы стеллажи с незавершенкой. Примерно так и обстояли дела шесть месяцев назад, когда нам пришлось… ну, неважно. Просто помни правило: ты начинаешь работу только тогда, когда тебе привозят материал. Когда материала нет, ты ждешь и делаешь другую полезную работу.

В этот момент включилась система громкой связи, и голос Ричи произнес: «Внимание, внимание! Мы запускаем “Годзиллу”. Проведите синхронизацию. Проведите синхронизацию».

– Бобби, ты слышишь?

– Да, конечно, я слышу это достаточно часто. Иногда каждый час или пару часов, иногда еще чаще.

– Это сообщение из автоклава, – объяснил Мерфи. – Каждый процесс, все, что мы делаем на этом заводе, имеет свой временной график. Соответственно, все необходимые материалы поступают к той огромной оранжевой штуке в нужное время. Это автоклав, который мы называем «Годзиллой», потому что он огромный и уродливый. Мы всеми силами добиваемся того, чтобы возле автоклава всегда в заделе были материалы, которые можно сразу же загружать в него по завершении очередной партии, или «пропитки», как мы это называем. Мы не хотим заделов где-либо еще на заводе, за исключением двух мест: зоны на входе «Годзиллы» и склада готовой продукции, откуда упакованные продукты отправляются клиентам.

Бобби понимающе кивнул.

– Ты слышал, как по громкой связи было сказано «проведите синхронизацию». Это означает, что в производство направляется дополнительное сырье. Скоро его привезут сюда, а значит, у тебя вот-вот появятся материалы, над которыми нужно будет начать работу. Как только это произойдет, ты проверишь штрихкод на упаковке и затем начнешь делать то, что говорит компьютер. Только в этих случаях ты слушаешь команды компьютера. Это понятно?

– Вполне, – ответил Бобби. – Не могу сказать, что полностью понимаю причину, но это достаточно просто.

– Я вижу, что тебе уже везут материалы, – сказал Мерфи. – Так что готовься. А когда у тебя появится свободное время, отнеси то, что ранее взял по требованию системы, обратно на склад. Надеюсь, что у тебя в Оуктоне все сложится хорошо.

– Спасибо, сэр. Я ценю ваши слова, – ответил Бобби.

Мерфи продолжил свой путь, а Бобби остался на месте, озадаченно качая головой.

Ближе к десяти часам утра Мерфи поймал в коридорах завода одного из практикантов и, вручив ему ключи от своей машины, отправил на парковку. Парень вернулся с коробкой, упакованной в пенополистирол, и направился за Мерфи к одному из моторов компрессора, который работал нестабильно и не мог обеспечить постоянную температуру в пределах от 78 до 85 градусов по Цельсию.

Затем Мерфи отпустил парня, открыл упаковку и достал оттуда эмалированную кастрюлю, поставив ее на кожух мотора. Он не удосужился объяснить свои действия рабочим, которые и без того поняли, что кастрюлю трогать нельзя.

Вернувшись примерно через полтора часа, Мерфи снял кастрюлю с кожуха и проверил ее содержимое, завернутое в несколько слоев алюминиевой фольги. Затем он бережно отнес кастрюлю в небольшую комнату без окон, находившуюся на некотором отдалении от основного коридора. В комнате находилось несколько полок с инструментами, пара офисных ящиков и стальной стол с двумя стульями. Через несколько минут сюда же вошел и Джейро с картонной коробкой, внутри которой лежало что-то завернутое в фольгу. Кроме того, он принес с собой несколько картонных тарелок, бумажные салфетки и столовые приборы.

– Что ты припас для меня на этот раз, Джейро?

– Для тебя? А что, собственно, есть у тебя? Это важно.

– Ну, у меня-то как раз имеется кое-что, если ты действительно сможешь предложить мне взамен нечто стоящее.

– Ну, ты же знаешь, у меня всегда есть что-нибудь достойное твоего внимания. Разве я приносил что-то плохое?

– Да уж, я до сих пор помню суп-гумбо[17]. Чуть голова не оторвалась от его температуры.

– Нет ничего плохого в горячем супе. Иногда полезно пропотеть.

– Да я три дня после этого не мог почувствовать вкуса пищи!

В течение последних семнадцати лет Мерфи и Джейро каждый понедельник обедали в этой комнате, никого не допуская к своему столу. Несколько раз они предпринимали попытки пригласить и других сотрудников, но это ни к чему хорошему не привело. За столом эта парочка могла обсуждать любые волновавшие их темы, чем постоянно и занималась. Присутствие в комнате других людей совершенно меняло химию отношений. Какие-то темы приходилось замалчивать. Поэтому они потихоньку вернулись к частному характеру своих обедов по понедельникам.

– Сегодня у меня кое-что особенное, Мерф. – Джейро нарочито медленно снял фольгу, из-под которой показались красивейшие темно-коричневые жареные ребрышки. – Вот что я припас.

– М-м-м, – пробормотал Мерфи, наклоняясь к столу, чтобы вдохнуть запах.

– Это специальные ребрышки, сделанные по секретному рецепту. Вчера они коптились на яблоневых дровах не менее пяти часов, пока мы с сыном смотрели игру по телевизору. А что у тебя?

Мерфи поднял крышку кастрюли, и комнату наполнил другой аппетитный аромат.

– Барбекю, Джейро. Ветчина из свинки моего соседа. Выдерживалась десять часов с масличными орехами из моего собственного леса. Плюс салат коул-слоу, который сделала моя жена, и сладкий чай. Теперь хватай булку, дай мне немного ребрышек – и приступим как можно скорее.

Несколько минут мужчины молча ели, наслаждаясь вкусом блюд.

– Я очень не люблю прерывать трапезу и все такое, – наконец сказал Джейро. – Но сейчас я разговаривал с этим Гартом Куинси из Калифорнии.

– Ты узнал, что случилось с его заказом?

– Да, и угадай, что именно? Он появился в плане только сегодня утром. Он должен был быть выполнен неделю назад, но появляется в нашем расписании только сегодня. Эти гении из Роквилля не удосужились утвердить финальную спецификацию заказа до прошлого четверга.

– Как долго они придерживали его?

– Больше двух месяцев. Есть ощущение, что им просто никто не занимался. Время утекло сквозь пальцы. А теперь эту горячую картофелину схватили мы. И теперь именно мы выглядим плохими парнями, виноватыми в случившемся.

– Джейро, я много лет пытался решить эту проблему, и совершенно безрезультатно. Эти гении из F&D живут в своем собственном мире и совершенно не думают о нас. Поэтому я сдался. Я просто управляю работой завода в Оуктоне – и баста. Я делаю все что могу. Заказы поступают то большими партиями, то маленькими. А мы без конца все это разгребаем и делаем то, что от нас требуется. Но мы не можем приступить к работе без получения авторизации из F&D.

– Тогда держись, Мерф, потому что все становится еще хуже, – сказал Джейро.

Мерфи отложил в сторону идеально обглоданное ребрышко и покачал головой.

– Хорошо, я готов, – сказал он. – Бей!

– У заказа, насчет которого звонил Куинси, особая спецификация. Процесс в «Годзилле» должен занимать двадцать три часа.

– Черт возьми, – воскликнул Мерфи, сопроводив эту фразу несколькими непечатными ругательствами. – Джейро, ты ему что-нибудь пообещал?

– Клянусь моей задницей, нет, – поспешил успокоить его Джейро. – Я сказал Куинси, что эта работа только что появилась в нашем графике и что я хочу обсудить ее с тобой. Как ты понимаешь, мои слова его не сильно обрадовали.

Мерфи ненадолго прикрыл глаза, затем потянулся за очередным ребрышком и начал молча его грызть.

После минутной паузы он произнес:

– Я позвоню ему. Он меня после этого возненавидит, но звонить все равно придется. Не может быть и речи об отгрузке его заказа до вечера понедельника, особенно с учетом длительности процесса. Мы должны сделать эту работу до выходных. Но если я сдвину его заказ в начало списка, то мне придется отложить пятьдесят или даже сто других заказов. Соответственно, взбесятся все остальные клиенты, а не только этот один, которому мы и без того не нравимся.

– Звучит разумно, – сказал Джейро. – Кстати, отличная ветчина.

Мерфи кивнул в знак признательности, однако даже это не улучшило его настроения.

– А давай-ка сменим тему! – воскликнул Джейро. – Что ты думаешь об этой новой леди – Эми, которая будет президентом?

– Исполняющей обязанности президента, – возразил Мерфи. – А это означает, что наши боссы не хотят, чтобы она здесь долго задерживалась. Если же говорить о самой Эми, то мне нравится все, что я о ней слышу. Она прямой человек. Она хорошо разбирается в своем деле – маркетинге и продажах. Но, с другой стороны, она вообще ничего не знает о производстве. Поэтому и привезла из Нью-Йорка этого нового парня, Уэйна Риза. Он будет говорить ей, как лучше поступать и что делать. Только вот не представляю, как Эми будет оценивать его советы. Кроме того, ей придется слушать гениев из F&D, которые живут в собственном мире и не интересуются ничем остальным. Я очень сомневаюсь, что ей удастся с ними справиться. Даже Дону Уильямсу удавалось делать это с большим трудом. Но посмотрим. Посмотрим…

– А что известно об этом новом парне, отвечающем за операции? – спросил Джейро.

Мерфи принялся аккуратно укладывать куски ветчины на булочку и при этом упорно молчал. Джейро даже показалось, что его приятель не услышал вопроса – таким долгим было это молчание. Наконец Мерфи неторопливо заговорил:

– Мы много страдали, Джейро. Мы страдали от сокращения персонала и перестройки производственных процессов, хотя мне удалось всеми правдами и неправдами отстоять «Годзиллу». Мы страдали из-за введения сдельной оплаты, премий за каждую сделанную деталь, и слава богу, что мне удалось отменить эту систему. Мы страдали от нашествия WING, которая давала работникам совершенно неверные указания. Мы страдали, когда наши коридоры были заставлены незавершенкой во имя производительности. Мы страдали из-за Winner Chemicals, которая заставляет нас покупать то, что нам не нужно, и не может обеспечить самым необходимым. Мы крайне долго страдали от безразличия гениев из F&D.

– Точно, Мерф, все точно.

– Теперь мы увидели луч надежды. Торнадо ушел.

– Да, слава богу.

– И мы потихоньку возвращаемся к нормальной работе. Теперь можно ходить по коридорам, не боясь, что на нас обрушится очередная гора полуфабрикатов. Мы определили, что основным производственным ограничением является «Годзилла», и подстроили все остальные процессы под цифры реальной производительности автоклава. Мы вернули на работу часть тех людей, которых нас заставил уволить Торнадо. Мы пригласили нескольких новичков, что позволит нам нарастить нужную скорость. За исключением сегодняшнего случая с Гартом Куинси и его несчастным клиентом мы выполняем обязательства по отгрузке куда лучше прежнего.

– В честь этого я поднимаю чашку сладкого чая, – с надеждой сказал Джейро.

– Понятно, что у нас есть проблемы – трещины в заказе для ВМФ или заказы, опоздание по которым возникает еще до их передачи в производство. Однако в целом дела в Оуктоне налаживаются. Мы возвращаемся к тому здравому смыслу и уровню производительности, который присутствовал здесь до того, как нас купили. А затем…

– И что затем?

– Затем, как подсказывает мне здравый смысл, Уэйн Риз потребует мою голову.

Теперь пришло время замолчать Джейро.

– Этот Уэйн Риз занимается Lean Six Sigma, или LSS, если тебе больше нравятся аббревиатуры. Он возглавлял корпоративную программу по LSS в Winner.

– Хорошо, и что в этом особенного? – недоуменно спросил Джейро.

– Ты помнишь кружки качества?

– Нет, это было еще до меня.

– А как насчет TQM? Всеобщего управления качества?

– Немного помню. Но ведь нововведение так и не прижилось в Hi-T.

– Именно это меня и беспокоит. Такие программы все время появляются и исчезают. Но до момента исчезновения они живут в компании своей собственной жизнью. Мы не успеваем заметить, как они превращаются из средства в самоцель. Именно это и случилось с TQM. Я не хочу сказать, что у создателей TQM были дурные намерения или неприменимые идеи. Но сама по себе эта программа превратилась из моста, перекинутого в лучшее будущее, в непосильное бремя.

– Так ты думаешь, что в этот раз будет то же самое?

– Дело вот в чем, Джейро. Сейчас завод в Оуктоне находится на критическом этапе. Торнадо здорово прошелся по нам со своим WING и с идеями улучшения краткосрочных показателей. Теперь он ушел. Но что с нами хотят сделать Уэйн Риз и LSS?

– Мерф, а тебе не кажется, что все эти идеи LSS могут принести нам много хорошего?

– Джейро, мне осталось всего несколько лет до пенсии. Я не могу позволить себе слепо верить во что-то, по крайней мере на работе. А то, что я слышу относительно LSS, звучит как религиозная проповедь. Я не хочу раскачивать лодку. Но мне нужно, чтобы она могла плыть.

– Извини, Мерф, но я не очень тебя понимаю.

– Что произойдет, если сюда придет Уэйн Риз и заставит нас делать то, что не работает? Он моложе меня и в случае неудачи займется чем-то еще. Но такие старые калоши, как мы с тобой…

– Тогда мы с тобой наконец откроем придорожную закусочную, о которой мечтаем все эти годы, – попытался развеселить его Джейро.

– Этого-то я и боюсь, – вздохнул Мерфи.

Тем же вечером Бобби, оператор, с которым беседовал Мерфи, рассказывал своей жене Линде о том, что случилось с ним на работе. Он пытался объяснить ей, насколько странные вещи говорил мистер Магуайер о том, что ему, Бобби, не нужно работать, хотя именно за работу всегда и платят деньги. Через несколько недель Эми Киолара поинтересовалась у своей ассистентки Линды, как идут дела у ее мужа Бобби на новой работе. Эми никак не содействовала тому, чтобы Бобби получил работу в Оуктоне, но от Линды знала, что его кандидатура была одобрена.

– Все идет хорошо, – ответила Линда. – Единственное… Впрочем, мне, наверное, не стоит об этом говорить.

– Ты уже начала, – возразила Эми. – Так что же случилось?

– Бобби говорит, что достаточно часто сидит на работе без дела. Вы знаете, он любит и умеет работать, я много об этом рассказывала. Однако он говорит, что время от времени ему просто не привозят материалы для работы. А когда он однажды попытался самостоятельно взять материалы со склада – то есть сделать именно то, что приказал ему компьютер, – директор по производству приказал ему никогда больше так не поступать.

– Кто? Мерфи Магуайер?

– Думаю, что да, – кивнула Линда. – Бобби не любит слоняться без дела, но периодически ему приходится просто сидеть в ожидании материалов, чистить оборудование и все такое.

– Да, это очень неприятно, – задумчиво произнесла Эми. – Мы опаздываем с отгрузкой, а в это время на заводе люди ничем не занимаются.

– Извините, наверное, мне не стоило об этом рассказывать, – сказала Линда.

– Все в порядке. Поверь, наш новый парень Уэйн Риз, отвечающий за операции, с этим справится.

– Бен и Мишель, немедленно доедайте салат, – потребовала Эми. – Если нам придется после сегодняшнего ужина его выбросить, он превратится в муда.

– Во что? – удивленно спросила ее мать.

– Муда, – ответила Эми, которая только что вернулась с трехдневного семинара для руководителей по вопросам LSS и все еще испытывала сильное воодушевление. – Муда – это японское слово, означающее «потери».

– Еще раз – как оно произносится? Мула[18]? – переспросила Зельда.

– Нет… Му-у-да, – протяжно произнесла Эми.

– Эй! Следите за тем, что говорите своей матери, молодая леди! – воскликнул ее отец, сидевший на другом конце стола.

– Гарри, все в порядке! Она просто рассказывает мне о своей работе, – воскликнула Зельда и снова повернулась к дочери. – Ну… и что же это означает?

– Муда означает нечто плохое. Муда – это враг. Муда – это то, что съедает наши ресурсы, деньги, время, энергию, материалы, но не создает при этом никакой ценности. И она почти невидима, потому что мы к ней привыкаем. Самой очевидной формой муда являются наши ошибки или то, что мы должны переделывать по многу раз. Отходы – это муда. Задержки с отгрузкой – это тоже муда. Равно как и простаивание в очередях. Когда мы заставляем платить покупателей за те или иные свойства продукта, которыми они не пользуются и которые не имеют для них ценности, – это тоже муда.

– Понятно, – сказала Зельда.

– И так продолжается раз за разом, – увлеченно объясняла Эми. – Когда материалы лежат на складе и ждут начала производства, – это муда. Ведь мы теряем время. Встречи, которые могли бы занимать десять минут, но длятся часами, – это муда. Рабочие, сидящие без работы, – муда! Не полностью загруженные машины, потребляющие энергию и требующие инвестиций в текущую профилактику, – муда! Она повсюду!

– О чем она говорит? – спросил Гарри у Зельды.

– Пап, – терпеливо ответила Эми, – компания, где я работаю, решила внедрить одну вещь под названием LSS. Ее цель состоит в сокращении потерь по всей компании и в повышении ценности нашей продукции для потребителей. Мы начали обсуждение этой идеи только несколько дней назад, и она мне очень нравится.

Отец кивнул:

– А… Ну хорошо.

– И ты знаешь, мама, этот новый вице-президент по операциям, Уэйн Риз, – он просто замечательный. Он – мастер черного пояса в LSS.

– Черного пояса? Вы что, учите людей карате?

– Точно. Мы зовем всех на собрания, а затем начинаем их лупить и приговаривать: «Не тратьте ресурсы зря!». Нет, на самом деле черные пояса связаны с уровнем мастерства. Приходя на тренинг, вы прослушиваете курс по основам LSS и получаете белый или желтый пояс. Далее идет уровень зеленого пояса, предполагающий более углубленные тренинги. И в конце концов можно получить черный пояс, или стать мастером черного пояса, что предполагает освоение еще большего количества тренингов и наличие серьезного опыта. Для получения соответствующего сертификата нужно самостоятельно управлять проектами, проходить тесты и так далее. В любом случае Уэйн – мастер черного пояса, и он знает свое дело вдоль и поперек. Я просто влюблена в него.

– Он женат?

– Мама… прошу тебя. Да, он женат. Трое детей, двое из которых учатся в университете. Он ждет не дождется, когда его младший ребенок окончит школу, а потом собирается купить дом в наших краях. Но я имела в виду…

– Мула, – произнес Гарри, как будто это слово показалось ему забавным.

Эми попыталась не обращать на него внимания.

– Я лишь хотела сказать, что Уэйн показал мне новый путь. И думаю, что у этой идеи огромный потенциал. Уэйн рассказывает, что каждая из компаний Winner, в которой ему удалось внедрить принципы бережливого производства, смогла сэкономить многие миллионы долларов – кто-то больше, кто-то меньше. Выросла степень удовлетворенности клиентов. И такие нововведения пришлись по душе сотрудникам. Рабочие места стали чище и опрятнее. Все вовлечены в работу над проектами по улучшению. Каждый сотрудник думает о том, как снизить количество дефектов и повысить степень удовлетворенности клиентов. Но Уэйн предупредил меня, что внедрение такой программы требует огромных усилий и длительной работы. Каждый должен действовать немного быстрее, чем обычно. Такой процесс называют культурными изменениями, и чтобы это произошло, требуется немало…

– Мула! – произнес Гарри с усмешкой.

– Нет, папа, это слово звучит как муда, – немного раздраженно возразила Эми. – Оно означает…

– Я знаю, что оно означает, – ответил отец. – Оно означает «потери» на японском. А знаешь, кто меня ему научил?

– Может быть, я? – предположила Эми.

– Нет, дорогая, это был Тайити Оно[19].

Время от времени, несмотря на разрушительные последствия болезни Альцгеймера, в сознании Гарри наступали мгновения просветления. Это, как правило, происходило, если в ходе разговора что-то пробуждало его долгосрочную память или интеллект. Именно в такие минуты ему удавалось продемонстрировать остатки своего прежнего острого аналитического ума.

– Кто? – заинтересовался Бен. – Ты сказал, что его фамилия Оно? Это звучит, как «О нет! Я забыл взять в школу свой обед!»

– Да, Тайити Оно. Для вас, молодой человек, доктор Оно, – ответил дед. – Кто же еще там был? Я пытаюсь вспомнить… Да, еще там были Сигео Синго и Энжи Тойода. Все они были просто великолепны.

– Мама, о чем это дедушка? – спросила Мишель.

– Я слышала о них, – подхватила Эми. – Все они работали в компании Toyota.

– Да, именно они и создали производственную систему Toyota, – продолжал вспоминать Гарри. – Ее элементы известны бизнесу как метод «точно вовремя». Поистине революционная система. Минимум запасов. Улучшение качества. Быстрая переналадка производственных линий – можно было сделать небольшую партию одного продукта, а затем быстро наладить выпуск другого. Мы попытались внедрить все это в нашей компании, но изменения были слишком радикальными. Наши поставщики и руководители нижнего уровня совершенно не понимали этой системы.

– Мама, это правда? – изумленно спросила Эми.

– Даже и не знаю. Но помню, что в восьмидесятые годы компания посылала его в Японию…

– Да, точно! – воскликнул Гарри. – Я был в Японии!

– Забавно, но я этого не помню, – сказала Эми.

– Я думаю, что ты, дорогая, в это время училась в университете, – заметила мать.

– И мы пили… как же это называлось? – спросил Гарри. – Такое прозрачное и сладковатое вино. Как оно называется?

– Сакэ[20], — напомнила Зельда. – После возвращения из Японии он каждую пятницу пил за ужином сакэ. А если ему казалось, что сакэ слишком холодное – его надо пить теплым, – он просил меня подогреть кувшинчик. В конце концов я сказала ему: грей сам, я тебе не гейша.

– Но ты осталась моей гейшей, дорогая, и до сих пор, – снова удивил всех Гарри. Глаза его засверкали, и он перегнулся через стол, чтобы поцеловать Зельду в щеку.

– Бабушка, ты покраснела! – воскликнула Мишель.

И правда, Зельда, смущенно улыбаясь, отстранилась от мужа с румянцем на щеках и блеском в глазах.

– Итак, где мы? – спросил Гарри.

– Я рассказывала о муда, – ответила Эми, – а ты начал говорить о moolah.

– Точно, точно, точно. Так вот, у меня к тебе вопрос – каким образом получить деньжата из муда?

– Мне кажется, папа, что это достаточно простой вопрос.

– Разумеется, и я хотел бы услышать твой ответ на него.

Эми повернулась к детям.

– Ваш дедушка спрашивает, каким образом моя компания собирается воспользоваться возможностью устранения потерь для зарабатывания денег?

– Именно, – подтвердил Гарри.

– Нам необходимо получить быстрые результаты. Однако этот процесс рассчитан на долгое время. Необходимо провести тренинги и сформировать команды. Эти команды проанализируют происходящее, а затем расскажут руководству компании об имеющихся возможностях. Люди в командах должны быть мотивированы; их необходимо активно привлекать к работе. Мы можем – и должны – направлять их, однако последнее слово в том, какие проекты нужно разрабатывать, будет принадлежать им.

– И что?

– Мы призываем их, побуждаем к действиям и оцениваем результаты. Мы помогаем им внедрить лучшие решения. А затем… получаем результаты.

– Хорошо, но если говорить серьезно, – продолжил отец, – то каким образом вы как компания собираетесь зарабатывать на этом деньги?

– Пап, мне кажется, что это очевидно. Если мы снизим уровень муда и станем устранять дефекты, то все сможет работать быстрее.

– Возможно. Но хорошо ли это?

– Разумеется, хорошо! Качество улучшается, все работают быстрее – соответственно, мы добиваемся роста производительности, удовлетворяем потребности клиентов и зарабатываем больше денег.

Терпеливо выслушав Эми, отец задумчиво потер подбородок.

– Не знаю… Мне кажется, что вы собираетесь потратить много денег, но до конца не представляете, за счет чего деньги вернутся к вам. Поэтому мне неясно, как вы собираетесь извлекать деньжата из муда.

Эми кивнула.

– Разумеется, папа, здесь нет никаких гарантий. Но я готова работать. Я являюсь «чемпионом», то есть руководителем, поддерживающим программу LSS. Я и пойду дальше по этому пути и надеюсь, что все сработает. Честно говоря, не представляю, что может помешать этому плану воплотиться в жизнь.

– Кто-нибудь хочет мороженого? – вмешалась Зельда.

Дети оживились, но Эми твердо произнесла:

– Только после салата.

– Ну мам! – жалобно захныкали оба ребенка.

– Итак, – произнес Гарри, – где мы?

– Мы говорили о…

– Нет, я хотел бы знать, в каком месте планеты мы сейчас находимся?

Эми с удрученным видом откинулась на спинку стула, а Зельда положила ладонь на руку Гарри и повторила длинную привычную фразу:

– Гарри, мы дома у Эми. Эми – твоя дочь. Это твои внуки – Бен и Мишель. Мы живем неподалеку и приезжаем сюда каждый день…

Вот так в один момент и закончился этот неожиданный разговор.

– Ты только посмотри, – с отвращением произнес Уэйн, указывая на длинный ряд пластиковых строительных заграждений, тянувшихся по шоссе параллельно рядам машин, стоявших в бесконечной пробке. – Вот пример по-настоящему широкомасштабной муда. Многие километры дороги блокированы, и ничего не происходит. А сколько бензина расходуется в пробках! Как только начинаешь смотреть на мир «бережливыми» глазами, сразу замечаешь потери – тут и там.

– Возможно, ты прав, – согласилась Эми. – Я тоже не понимаю, для чего перекрывать пять километров шоссе, когда ремонтные работы ведутся лишь на небольшом пятачке – и к тому же половину времени рабочие отдыхают.

– Вот именно. Смысл бережливого производства как раз и состоит в том, что ценность определяется в соответствии с мнением потребителя. Мы, водители, являемся основными потребителями дорог, однако государственные организации и их подрядчики действуют в своих интересах, а отнюдь не в наших. Вот и получается…

Они сидели в принадлежащем Уэйну белом внедорожнике с гибридным двигателем. Эми устроилась на пассажирском сиденье и читала электронные сообщения в своем Black-Berry, в то время как Уэйн, сидя за рулем, кипел от бешенства. Они ехали на завод в Оуктоне, расположенный всего в тридцати километрах от центра Хайборо, со средней скоростью пешехода. Строители перегородили дорогу так, что из двух полос для движения функционировала лишь одна.

– Ладно, вот тебе хорошая новость, – наконец сказал Уэйн. – Я жду не дождусь, когда смогу начать внедрение бережливого производства и шести сигм в Hi-T, особенно на заводе в Оуктоне. Я отлично подхожу для такой работы: люблю влезать в детали, помогать работникам рассчитывать поток создания ценности, включать людей в работу над LSS, запускать проекты… Моя цель состоит в том, чтобы работа в Hi-T стала отличным примером внедрения бережливого производства – такого, знаешь ли, чистого, прямо как по учебнику.

– Это здорово. Насколько я поняла, по вопросу бережливого производства было написано достаточно много книг, – заметила Эми.

– Да, так и есть. Более того, у самого метода бережливого производства существует множество вариаций – в том числе та, которую мы разработали для Winner и которую я применяю в своей работе. Но я очень хочу, чтобы мы все достигли того уровня культурных изменений, который превращает всю компанию в «бережливую» практически во всех вопросах. Так что это не просто программа… Я бы сказал, что речь идет о новом типе мышления.

– Конечно, это отлично! Уэйн, ты знаешь, что я всецело поддерживаю тебя, как и руководство Winner. Я вообще очень увлечена этим процессом. Просто помни, что тебе нужно управлять всей операционной деятельностью, а не только улучшениями в области LSS в Оуктоне. И, само собой, мы бы хотели, чтобы этот процесс позволил нам немного заработать. Найджел Фурст ждет от нас роста, а Рэндал Турандос своими действиями установил достаточно высокую планку.

– Эми, тут я мало что могу добавить. У нас пока что не было проектов, в которых основной акцент делался бы на реальной экономии. Но я нутром чую, что если мы сделаем все правильно и будем стремиться к совершенству, у нас не возникнет проблем в достижении целей, связанных с ростом.

– Неужели? Я имею в виду, почему ты так в этом уверен?

– Одна из первых заповедей, которым меня научили при изучении философии бережливого производства в Winner, состоит в том, что даже небольшие улучшения приводят к значительным достижениям. Каждый проект, который мы доводим до конца, – пусть даже он и не кажется очень важным – обязательно приведет со временем к успеху бизнеса. Выгоды при внедрении LSS являются нарастающими – они могут и должны впоследствии складываться в большие цифры. И чем больше мы концентрируется на ценности для потребителей, тем лучше будут обстоять дела в маркетинговой части нашей работы.

Вдохновленная услышанным, Эми протянула Уэйну руку, и он, оторвав свою правую руку от руля, приветственно хлопнул по ее открытой ладони. Так как для этого Уэйну пришлось немного сместиться вправо, его левая рука дернула руль, машина вильнула и съехала с полосы. Ребро бампера задело пластиковый строительный конус и подбросило его высоко вверх. Уэйн быстро выровнял машину, а Эми завороженно смотрела, как яркий конус улетает на обочину.

– Надеюсь, что это не было предзнаменованием, – пошутила она.

– Да ладно! – бодро сказал Уэйн. – Все в порядке. Думаю, что даже краска не повреждена. Нет, я имею в виду… Впрочем, не бери в голову. И вообще, вот тебе еще одна хорошая новость. Чем больше времени я провожу в Хайборо, тем больше понимаю, что в операционном и административном отделах компании работают настоящие профессионалы. Поэтому я, конечно, буду держать все под контролем, но, учитывая этот факт, смогу найти достаточно времени для того, чтобы сделать все, относящееся к LSS, правильным образом.

– Что значит «правильным образом»? – спросила Эми. – Как ты сам это понимаешь?

– Ну, если в общих чертах, я верю в то, о чем уже сказал: большое количество правильно сделанных вещей позволяет добиться ощутимых изменений в организационной культуре. К примеру, я всегда учу соотношению «N, деленное на 10» своих внутренних клиентов в Winner.

– Что это такое?

– Все просто. «N, деленное на 10» означает, что если ты возьмешь количество сотрудников и разделишь его на десять, то получишь количество проектов в области бережливого производства и шести сигм, которые должны быть завершены в течение одного календарного года.

Эми быстро посчитала в уме и пришла к выводу, что речь идет о достаточно большом количестве проектов.

– А что ты имеешь в виду, говоря о проектах? – поинтересовалась она.

– В моем понимании проект – это все, что продвигает вперед образ мысли, сопутствующий бережливому производству и шести сигмам. Это могут быть, в частности, презентации типа той, которую мы сегодня сделаем в Оуктоне, а затем и в Роквилле для сотрудников F&D. Кстати, я очень рад, что мы будем заниматься внедрением LSS в сервисной организации, потому что эти принципы применимы и к услугам, и к производству. Кроме презентаций можно использовать проекты по улучшению, мероприятия, которые я называю «миксом», где люди собираются вместе, чтобы поделиться своим опытом внедрения принципов бережливого производства. Короче говоря, речь идет обо всем, что способно посеять зерна бережливого производства и шести сигм в организационном мышлении.

Эми кивнула:

– Да уж, это достаточно большое количество проектов.

– Совершенно верно. И я еще не сказал о тренингах, которые являются немаловажным элементом процесса. Все эти мероприятия, конечно, весьма затратны, но нам необходимо иметь большое количество людей, обладающих навыками улучшения.

– Разумеется, – согласилась Эми.

– Обычно я говорю своим внутренним клиентам, что им нужно бороться за выстраивание правильного соотношения между зелеными и черными поясами. Надо, чтобы количество черных поясов составляло больше двух процентов от общего числа сотрудников. Разумеется, квалификация черных поясов выше, но необходимо иметь и достаточное количество зеленых поясов для того, чтобы распространить бережливый способ работы на всю организацию.

Эми не была уверена, что ей нужны дальнейшие пояснения относительно правильной пропорции черных и зеленых поясов в компании, поэтому задала другой вопрос, возникший у нее в процессе разговора:

– Ты сказал, что у тебя были внутренние клиенты?

– Совершенно верно. Последние десять или одиннадцать лет моей работы в Winner полностью посвящены бережливому производству и шести сигмам. Я был корпоративным тренером по шести сигмам, затем изучил принципы бережливого производства и стал внутренним консультантом по вопросам LSS. Компании в составе Winner платили мне за время и опыт, как любому другому консультанту, но по более низкой ставке. Так что у меня имелись свои клиенты, я проводил программы подготовки и так далее. В конце концов, я поднялся по карьерной лестнице и начал руководить внедрением LSS.

– Впечатляет. Но мне интересно еще кое-что. Как-то я просматривала твое досье и не очень поняла, что у тебя с опытом управления производством? Когда ты этим занимался? – не унималась Эми.

– Это началось с Winner, – ответил Уэйн. – Меня приняли на работу в эту корпорацию сразу же после колледжа. Примерно год проработал инженером на заводе, а затем меня направили на краткосрочный тренинг, где я понемногу учился всему: закупкам, управлению запасами, производством, поддержанию деятельности, дистрибуции и так далее. Затем я занялся управлением качеством, и именно здесь почувствовал себя в своей тарелке, сначала с шестью сигмами, а затем и с бережливым производством. Моя последняя работа была полностью административной – я координировал все программы и проекты по LSS всех компаний в структуре Winner, и это стало слишком привычным. Между нами, я счастлив вернуться в реальный мир.

– Ага, понятно, но ты никогда не управлял производством?

– Скажем так, подобную должность я раньше не занимал, – уточнил Уэйн. – Но я имел дело с разными видами операционных вопросов. В качестве внутреннего консультанта я видел все и взаимодействовал со всеми. Полагаю, что мы все должны расти, не так ли?

Эми почувствовала, что последний комментарий Уэйна обращен в том числе и к ней. В глубине души она признала, что Уэйн прав. Чем она занималась в течение всей своей карьеры помимо управления маркетингом и продажами? Однако Найджел и Питер, получившие довольно сильный пинок от важного клиента, выразили ей свое доверие. И дали в помощь Уэйна Риза. Хорошо, возможно, у него нет прямого опыта управления. Но если ему доверяли люди, находившиеся на вершине корпоративной иерархии, то как она могла с этим не согласиться?

– Да, ты прав, – кивнула Эми. – Нам всем нужно расти. И я, действительно, очень воодушевлена тем, что будет происходить с нами в течение этого года.

Уэйн улыбнулся, как будто они заключили негласное соглашение. Затем он выглянул в окно своего внедорожника, чтобы посмотреть, начали ли двигаться стоящие перед ними в пробке машины.

– Наконец-то поехали! – воскликнул он.

Чуть впереди оранжевые конусы уходили в сторону, обозначая окончание строительной зоны. Шоссе расширилось, и машины теперь могли ехать в два ряда.

– Похоже, мы опоздаем, – заволновалась Эми, глядя на часы.

– Черт бы побрал это строительство, – пробормотал Уэйн, перестраиваясь в левый ряд. Он нажал на педаль газа до упора. – Попробуем наверстать время. Надеюсь, меня не оштрафуют.

Немного позднее Мерфи Магуайер собрал всех руководителей подразделений завода в Оуктоне и еще раз отрепетировал с ними шаги сложного «танца», связанного с планированием дальнейшей работы. Уэйн Риз собирался проводить презентацию, посвященную LSS, для сотрудников, собравшихся в кафетерии. Всего планировалось провести две презентации – для работников дневной и ночной смены, однако такой график параллельно с необходимостью продолжать рабочий процесс требовал хитрого планирования.

– Где Ричи? – спросил Мерфи. – Ричи, когда «Годзилла» заканчивает очередной процесс?

– В 2:56, – откликнулся Ричи.

– А у нас готова следующая партия?

– Да, все готово и ждет своей очереди.

– Сколько времени займет следующий процесс?

– Три часа двадцать шесть минут.

– Хорошо, к этому времени ребята из офиса уже уедут, – заключил Мерфи. – Слушай, кого мы отправим на первую презентацию…

Менее чем через час после этого Уэйн Риз уже беседовал с первой группой работников завода, медленно прохаживаясь между рядами столов. К его рубашке был прикреплен беспроводной микрофон, а на стене за спиной висел экран, на который проецировались слайды с компьютера.

– Почему этот принцип называется бережливым? – задал он риторический вопрос. – И что такое шесть сигм? Мы часто используем оба этих понятия вместе как Lean Six Sigma или в виде аббревиатуры LSS. Однако бережливое производство и шесть сигм представляют собой две различные вещи… две независимые дисциплины.

Бережливое производство представляет собой метод создания ценности для потребителей с помощью продуктов и услуг, которые производятся с минимальными потерями, оптимальной скоростью и в точном соответствии с требованиями рынка. Шесть сигм – это метод выявления и устранения дефектов, ошибок и прочих количественно измеряемых показателей, нежелательных для потребителей. Именно такие определения двух методов приняты в Winner и используются в моей работе. Стоит отметить, что и бережливое производство, и шесть сигм связаны с устранением потерь. Бережливое производство позволяет устранять потери в ходе операционной деятельности множеством различных способов. Метод шести сигм уменьшает потери за счет снижения отклонений, а следовательно, повышения качества. Однако они отлично дополняют друг друга, поэтому мы часто ставим их рядом и называем весь процесс LSS.

Сегодня я собираюсь сделать лишь краткий обзор LSS, так как ваша компания Hi-T Composites начинает крайне важное путешествие. Мы будем учиться оценивать каждый свой шаг с точки зрения ценностей LSS. И такое путешествие не имеет конца. Это постоянное улучшение в стремлении к совершенству, хотя при этом мы понимаем, что полного совершенства достичь невозможно. LSS представляет собой многогранную философию. Тем не менее все ее инструменты являются практически применимыми, а методы – структурированными и четкими.

Я расскажу вам и о так называемом методе DMAIC (Define, Measure, Analyze, Improve, Control)[21], который представляет собой пятиступенчатый процесс решения проблем. И сегодня, и в будущем вы не раз будете слышать о так называемом методе «Пяти S», который направлен на организацию рабочего места таким образом, чтобы все инструменты находились в зоне досягаемости, а оборудование поддерживалось в рабочем состоянии. Также вам предстоит увидеть и услышать вот это…

Уэйн вывел на экран следующий слайд, где было изображено что-то типа графика с большим количеством линий.

– Это контрольная карта, один из ключевых инструментов шести сигм. Чуть позже вы услышите о проектах в области бережливого производства, направленных на создание «потока штучного производства» и устранение традиции производства «консолидированными партиями». Мы будем говорить о мероприятиях по снижению брака и превращению производственных процессов в гарантированно безошибочные. И так далее, и тому подобное. Но все, о чем я сейчас рассказал, – это лишь самый первый слой процесса.

Перед тем как мы продолжим, позвольте рассказать о том, почему лично я считаю LSS столь важным. Бережливое производство, в частности, направлено на то, чтобы всегда находить лучший способ для любой производственной ситуации. Я уверен, что каждый из присутствующих здесь в тот или иной момент смотрел на то, что происходит вокруг него – на заводе в Оуктоне, в районе, где вы живете, или даже в вашем собственном доме, и задавался вопросом: «Почему все происходит именно так? Это же глупо! Это затратно! Это бессмысленно!». Бывает и так, что вы как потребитель покупаете какую-то вещь и платите за нее немалые деньги. Возможно, вы платите больше, чем считаете нужным, тем не менее оказывается, что ваше приобретение работает не так, как вы ожидали. А если вы решаетесь спросить о том, почему все выстроено именно так, то обычно получаете ответ типа: «Мы делали так всегда», «Так сложилось» или даже «Мы должны работать таким образом. Это политика, правило, закон». Что угодно.

Приверженцы бережливого образа мышления бросают вызов этой позиции и никогда не останавливаются на достигнутом. Речь идет о постоянном улучшении. Мы говорим о непрерывном поиске максимально хороших способов действия. Мы говорим о выявлении потерь и их устранении – или, по крайней мере, снижении. Возможно, сейчас вы думаете, что потери – это то, что находится в мусорной корзине. Мусор. Отходы.

Однако потери могут иметь множество форм – порой невидимых для нас. Мы просто их не замечаем. Запасы иногда лежат на складах неделями или месяцами – и это прямые потери. Разумеется, не сами запасы, а тот факт, что они лежат без движения. Потерей является сам процесс ожидания, потому что в этих материалах заморожены денежные средства компании. И здесь необходимо задать себе вопрос: почему мы нарастили такие большие запасы, причем гораздо раньше, чем они нам реально потребуются?

Бережливое производство связано и с предоставлением ценности потребителю – будь то конечный потребитель, такой, как покупатель в магазине, или следующий этап в производственной цепочке. Речь идет о том, чтобы давать потребителю то, что он хочет, или то, в чем он нуждается. И давать именно тогда, когда это ему нужно. Кроме того, мы считаем необходимым отказываться от всего, что потребитель не считает ценным.

Как мы этого добиваемся? Мы прекращаем – или вообще не начинаем – заниматься неважными вещами. Что вы делаете, переставая заниматься неважными вещами? Верно, вы начинаете заниматься важными вещами. Вы переосмысливаете свою деятельность, начинаете создавать идеальные вещи и представляете их потребителям в идеальное время и по идеальной цене. Это в нашем мире происходит достаточно редко. И тем не менее именно к этому мы будем стремиться и здесь, в Оуктоне, и во всей компании Hi-T Composites.

Сидевшая в глубине зала Эми Киолара внимательно наблюдала за жестами и манерой рассказа Уэйна, восхищалась им и мысленно говорила: «Он просто прекрасен».

А сидевший в дальнем конце кафетерия Мерфи Магуайер толкнул Джейро Пеппса в бок и прошептал:

– Дела еще хуже, чем я думал.

– Что случилось? Почему? – спросил Джейро.

– Он идеалист, – почти не разжимая губ, ответил Мерфи. – Так что берегись.

Уэйн вырос в городке Фолл Ривер, штат Массачусетс, в семье Эдмундо Рейса, чернорабочего португальского происхождения. Эдмундо был довольно умным человеком несмотря на то, что так и не окончил школу. Чтобы содержать семью, которую завел уже в семнадцать лет, Эд вынужден был рано пойти работать. Он страстно любил фильмы с Джоном Уэйном и поэтому настоял на том, чтобы его старший сын получил имя Уэйн. Через несколько лет после рождения сына Эд предпринял ряд упорных попыток и достиг своей цели, получив место на фабрике по изготовлению латунных изделий.

Однако когда Уэйну исполнилось восемь лет, латунная фабрика закрылась, и отец потерял работу. Ему удалось найти новое место, на сей раз в Бостоне, на заводе по изготовлению печатных плат. Семья переехала в «ирландский линкор» – трехэтажный дом на окраине Южного Бостона. Чтобы чувствовать себя более комфортно в общении с соседями, Эд заменил семейную фамилию англизированным вариантом «Риз». Это не спасло Уэйна от ежедневных драк с одноклассниками, которые изо всех сил пытались доказать чужаку его ничтожность. Но пара лет общения и несколько уроков карате помогли мальчику убедить сверстников в обратном.

В то время будущее завода по изготовлению печатных плат казалось прекрасным и стабильным. В сущности, так оно и было. Семья Риз купила небольшой домик в Медфорде, и несколько лет все шло хорошо. Уэйн, учившийся в университете, встретил девушку по имени Тереза, на которой со временем собирался жениться. Но затем закрылся и этот завод. Семья Эда вновь столкнулась с проблемами. После многомесячных поисков Эд нашел новую работу, но вновь стал одним из тех, кого первым уволили в кризисные времена. Он был оператором оборудования, изготовлявшего чипы памяти, собирал текстовые терминалы и даже шил обувь на фабрике в Нью-Гемпшире – однако раз за разом каждые несколько лет терял работу.

Изменения постоянно работали против Эда. Конкуренция, самоуспокоенность коллег, летаргия руководителей, прорывные технологии, глобализация – все эти факторы, вместе или по отдельности, подорвали в нем чувство защищенности. И Эд, действуя в одиночку, не мог противостоять реальности.

Эту историю Уэйн, продолжая ходить по залу, вкратце рассказал своим слушателям в качестве финального аккорда своей презентации.

– Именно оттуда и идет мой драйв, моя страсть к постоянному улучшению. Я унаследовал это от своего отца, – сказал Уэйн, заканчивая свое выступление. – Я думаю, что мой отец, приходя на новую работу, каждый раз надеялся, что сможет проработать там до пенсии. Но раз за разом он терпел неудачу. Каждая компания была более или менее успешна, а затем переживала кризисные времена, отчего страдал каждый из работников. Этому есть множество объяснений, но я считаю, что основная проблема была связана с инерцией. Ни одна из компаний, в которых работал мой папа, не имела системы, позволявшей производить постоянные улучшения. Они просто дрейфовали, делая вид, что сегодня все обстоит так же, как вчера, а завтра будет то же самое. Когда начинали происходить объективные изменения – на рынках, в технологиях, в области глобальной конкуренции, – эти компании не успевали достаточно быстро адаптироваться, а поэтому не могли выжить, и их сотрудники теряли работу.

Уэйн ходил между столами, а сидевшие работники внимательно его слушали.

– И в заключение я хотел бы сказать вам вот что. За эти сорок пять минут я лишь немного рассказал о том, что такое бережливое производство и шесть сигм. Я только начал говорить о том, каким образом мы собираемся их использовать. Наша основная цель состоит в том, чтобы поразить клиентов скоростью и качеством. Мы хотим взорвать их мозг. Мы хотим, чтобы они неистово и отчаянно хотели с нами работать. И мы сделаем это с помощью главной ценности, на которую всегда будем смотреть глазами клиента. Любой шанс устранить потери приводит к росту ценности. Мы будем проводить постоянные улучшения с целью дать нашим клиентам самое главное, в чем они нуждаются.

Напоследок я хотел бы сказать еще несколько слов о моем отце Эде. Прямо сейчас у каждого из вас, работающих в Hi-T Composites, есть возможность, которой никогда не было у моего отца. Несмотря на свой упорный труд и лояльность компаниям-работодателям, он никогда не имел возможности участвовать в программе, способной привести к успеху бизнеса в долгосрочной перспективе. У вас такая возможность есть. И эта возможность появилась благодаря LSS.

Знаете, я не умею предсказывать будущее и не могу гарантировать или обещать вам, что будущее каждого из вас безоблачно. Однако если вы вместе с нами станете работать над тем, чтобы снизить потери этой компании, повысить ее гибкость и скорость, сделать качество продукции более совершенным, а работу – максимально производительной, то есть сделать компанию лучшим в мире поставщиком композитных материалов, то думаю, что ваше будущее станет чертовски привлекательным, не так ли? Я призываю вас включиться в процесс LSS и помочь нам сделать более ярким будущее компании Hi-T и каждого из вас. Спасибо.

Зал взорвался аплодисментами, которые долго не смолкали. Они были громкими и искренними. Уэйн посмотрел на Эми – она одобрительно ему кивнула.

В пять часов вечера Эми с Уэйном вернулись в Хайборо и по дороге пришли к выводу, что проделали неплохую работу. Эми направилась в офис, где занимала угловой кабинет, раньше принадлежавший Дональду Уильямсу. Как только она уютно расположилась в кресле, в кабинет вошла Линда.

– Вам не понравится то, что я скажу, – произнесла она.

– Почему же? Сейчас пять часов. Я закончила все свои дела и пребываю в хорошем настроении. Что случилось?

– Ваша любимая авиакомпания…

– Ага, авиакомпания «Агония». Как они подставили нас в этот раз?

– Они только что объявили, что с этого момента отменяют последний из оставшихся прямых рейсов между Хайборо и Вашингтоном.

– Нет! – Эми вскочила на ноги и ударила по столу тонкой рукой. – Нет! Они не могут так поступить!

– Мне очень жаль, но они это действительно сделали, – сказала Линда.

– С какого момента? Что насчет завтрашнего дня? Нам нужно лететь в Роквилль!

– Варианты следующие: вы можете полететь отсюда на юг, в Атланту, а затем – на север, до аэропорта имени Даллеса или в Балтимор. Это, пожалуй, лучший вариант. Либо придется лететь на запад, в Нэшвилл…

– Линда, нам нужно на север. Есть какой-нибудь рейс на север, а не на юг, запад или восток?

– Да. Есть один. Но сначала вам нужно будет доехать до Питтсбурга, а затем ждать три часа.

Эми потерла лоб ладонью.

– Подожди минутку… Как звали того парня? Пилота?

– Доусон. Компания Dawson Aviation.

– Позвони ему. Посмотрим, что он сможет для нас сделать.

Как только светофор переключился на зеленый сигнал, Porsche Cayman S серебряного цвета с места набрал скорость не менее 130 километров в час и пронесся по серпантину развязки, ведущей к шоссе. К моменту, когда машина выехала на шоссе I-270, ее скорость составляла уже 160 километров в час, но водитель продолжал давить на педаль акселератора. Этим ранним утром дорога была почти пуста. Водитель машины, доктор Виктор Кузански, на своем горьком опыте знал расположение почти всех радаров, так как ездил по этой трассе каждый день. Там, где это было сравнительно безопасно, Виктор разгонял машину до 210 километров в час или даже больше (что минимум в два раза превышало установленные ограничения), равнодушно проносясь мимо зеленых полей Мэриленда под прекрасными синими летними небесами. Но всего через 30 километров его гонка завершилась. Он сбросил скорость и покорно пристроился в хвост медленно едущей цепочке машин, почти соприкасаясь бампером с автомобилем, идущим впереди. Однако Виктор радовался тому, что машины в пробке вообще движутся.

Доктор Кузански (как он обычно представлялся) был вице-президентом и директором отдела Formulation & Design в Hi-T Composites. Он ненавидел часть своего титула, связанную со словом «Hi-T», и презирал корпоративный логотип, который, по его мнению, был слишком уродливым. Но ничего не мог с этим поделать – по крайней мере, в настоящее время.

Он был сравнительно молод, и в свои сорок семь лет имел нереально высокий оклад, полагая при этом, что имеет потенциал для дальнейшего роста (когда Winner приобрела компанию, он пришел в настоящий восторг). Несмотря на это, доктор Кузански не старался торопить события. В целом ему было комфортно на своей работе и в своей должности. Он совершенно не хотел уходить куда-то еще.

Два многоэтажных здания со стеклянными стенами, в которых располагался F&D, прятались в густом лесу в некотором отдалении от шоссе. Виктор проехал по дороге в форме буквы S, петлявшей в лесном массиве, а затем припарковал свой Porsche на выделенной лично для него площадке около первого корпуса. Неподалеку от его парковочного места, на площадке, возле которой висела табличка «Зарезервировано за С. Швик, главным химиком», стоял велосипед.

Сара Швик сидела в своем офисе, расположенном рядом с химической лабораторией, и вводила в таблицу с данными тестирования свои комментарии. Это была худощавая, даже, пожалуй, костлявая женщина, чей рост составлял чуть больше полутора метров. Темно-русые волосы острижены чересчур коротко, но она никогда не обращала внимания на такие мелочи. Значительную часть ее лица закрывали очки в стальной оправе с толстыми стеклами. Однако когда Сара снимала их, ее лицо можно было назвать даже миловидным. Она старалась держать себя в хорошей физической форме, регулярно занималась пробежками и каталась на велосипеде – у нее даже не было машины. При необходимости Сара брала машину напрокат, все свои крупные покупки делала через Интернет, а продукты ей приносили на дом.

Виктор неслышно вошел в офис и встал у нее за спиной. Бросив взгляд на свой Rolex, он убедился в том, что еще нет и семи утра. Он положил руки на плечи Сары и начал их нежно массировать.

– Ты сегодня рано на работе, – тихо сказал он.

Не отрываясь от цифр на экране, Сара безо всякого выражения ответила:

– Сегодня приезжают люди из Хайборо. Я хотела разобраться с некоторыми лабораторными отчетами перед тем, как они появятся в нашем офисе.

– А это точно единственная причина?

Виктор склонился к ней и стал медленно целовать ее шею. Сара упорно не обращала на него никакого внимания или притворялась, что не замечает происходящего, пока не допечатала последнее слово в своем комментарии. Затем она встала, подошла к двери и выглянула наружу, чтобы убедиться, что по коридору никто не идет. Довольная увиденным, она заперла дверь офиса на замок и вернулась к столу. Виктор недвусмысленно посмотрел на нее и начал развязывать галстук. Сара покосилась на него и расстегнула свой белый лабораторный халат, позволив ему соскользнуть с плеч так, будто это был роскошный невесомый пеньюар.

Примерно через десять минут они стали не спеша одеваться. Их связь казалась неуместной, однако не содержала ни единого намека на адюльтер или аморальное поведение. Они оба находились в разводе – причем друг с другом. У Сары не было никаких других партнеров; она вообще редко заводила романы. Виктор метался от одной подружки к другой. В отношениях с ними он вел себя примерно так же, как в отношениях с другими водителями на шоссе.

– Во сколько приедут люди из Хайборо? – спросил Виктор.

– Ближе к полудню, думаю, около одиннадцати. У нас с ними запланирован обед перед началом совещания.

– Это все выглядит совершенно отвратительно. Даже у них должно было хватить ума, чтобы не грузить нас всей этой глупостью.

Они сидели на небольшом офисном диване. Сара, чья голова в этот момент лежала на плече Виктора, ничего не ответила.

– Ты согласна со мной? – поинтересовался Виктор.

– Я бы хотела послушать, что они скажут.

– Зачем? Это программа для работяг, для роботов. Она никоим образом неприменима к тому, чем занимаемся мы.

– Виктор, мы вовсе не идеальны. Хочешь – верь, хочешь – нет, но у нас есть свои проблемы.

– Я никогда не говорил, что мы совершенны.

– Отчеты, над которыми я работала, перед тем как меня бесцеремонно прервали…

– Как ты можешь называть бесцеремонным нежное влечение к бывшей жене?

– …мы должны были закончить еще несколько недель назад. Даже не знаю, каким образом сумею наверстать упущенное. Мы не можем больше затягивать процесс тестирования!

Виктор встал и начал застегивать рубашку.

– Ты слышишь меня, Вик?

– Мы делаем важную работу, Сара. Обязуясь выполнить ту или иную работу для клиента, мы должны быть абсолютно уверены в результате. Да, мы не самые быстрые. Разумеется, наши услуги не самые дешевые. Однако мы делаем интеллектуальную и сложную работу, которая является совершенной с технической точки зрения и первоклассной в глазах клиента. Нам отлично удается то, что мы делаем.

– Я согласна, – кивнула она. – И что же?

– Но программа по улучшению корпоративной атмосферы на заводе – это, пожалуй, последнее, в чем мы нуждаемся.

– Не думаю, что все ограничивается только этим! – запротестовала Сара.

– Программа быстрого повышения производительности! Да что угодно, в конце концов! Я не против повышения производительности, но убежден, что тщательность и аккуратность гораздо важнее скорости. Если мы будем суетиться, то вся работа пойдет насмарку.

– Все уже и так трещит по всем швам. Просто ты не хочешь слышать об этом.

– Хватит! – воскликнул Виктор. – Я трачу слишком много энергии на этот разговор. Хотя и понимаю, что придется потратить еще больше сил на всю эту болтовню с сегодняшними гостями.

– Это хорошо, что ты научился останавливаться, – заметила Сара, застегивая свой халат. – Потому что только я говорю тебе правду. Все остальные просто боятся вспышек твоего гнева.

Он обнял ее и попытался поцеловать в губы. Однако Сара оттолкнула его и указала в сторону двери.

– Мне нужно вернуться к работе! – твердо произнесла она. – Катись отсюда! А то подам жалобу по поводу сексуального домогательства!

Виктор поцеловал ее в лоб и быстро вышел из комнаты. Обернувшись на ходу, он произнес с усмешкой:

– Если бы ты это сделала, я подал бы встречный иск и – будь уверена – выиграл бы дело!

В тот самый момент, когда Виктор и Сара так оригинально заканчивали свое утреннее свидание, Том Доусон выруливал на взлетную полосу муниципального аэропорта Хайборо. Позади него сидели Уэйн Риз и один из членов его команды черных поясов, а рядом, в кресле второго пилота (по словам Тома, это необходимо было для правильного распределения веса в самолете), сидела Эми Киолара. Они направлялись в Роквилль.

Стоявшая перед ними «Сессна» готовилась к взлету, и потому Том приглушил двигатели – необходимо было подождать.

– Итак, – решил он заполнить образовавшуюся паузу, – вы все, ребята, работаете на Hi-T?

– Да, точно, – ответила Эми.

– Кстати, знаете, в этом самолете есть запчасти, изготовленные Hi-T, – продолжил Том.

– А что за самолет? – поинтересовался Уэйн.

– Старенький, но надежный, – ответил Том. – Модель Beech Baron-58. Новый мог бы стоить без малого миллион долларов, но я купил этот значительно дешевле и кое-что в нем подправил.

– А почему вы уверены, что в нем есть запчасти Hi-T? – озадаченно спросила Эми.

– Мэм, на них был ваш логотип.

– Забавно, но я не помню, чтобы Beech был одним из наших клиентов, – недоумевала Эми. – А так как я раньше была руководителем отдела продаж, а сейчас являюсь президентом компании, то непременно знала бы об этом.

– Я использовал ваши продукты для модификации некоторых узлов, – продолжал объяснять Том. – Своего рода повышение производительности. Видите передние кромки крыльев? Это композиты Hi-T, сделанные прямо здесь, в Хайборо.

Эми выглянула в окно и увидела изгиб передней части крыла самолета.

– Замечательно, – констатировала она. – Я надеюсь, мы сделали свою работу хорошо.

– Надеетесь? – спросил Том. – Вы хотите сказать, что не до конца в этом уверены?

Ответом ему было молчание.

Том убедился в том, что взлетная полоса освободилась, включил двигатели и отпустил тормоза.

– Ну что же, – прокричал он под рев двигателей, когда самолет уже несся по полосе. – Думаю, что сейчас мы и выясним, насколько качественный продукт делает Hi-T!

И потянул штурвал на себя.

Крылья выдержали (Том Доусон, конечно, знал это заранее). Самолет не разбился. О качестве продукции больше не было сказано ни слова – однако все участники поездки запомнили этот разговор. Они без особых проблем добрались до Роквилля, штат Мэриленд, опередив собственный график на пару минут, и вскоре уже входили в здание Formulation & Design, где их встречал любезно улыбающийся Виктор Кузански.

В тот день Виктор проявил все свои лучшие качества, которые помогли ему сделать карьеру: он говорил по существу, но с теплой интонацией; он был в курсе всех технических вопросов и делился по ходу общения мудрыми замечаниями из области науки и бизнеса. Они лично провел для гостей экскурсию по помещениям F&D, показав ряд лабораторий и впечатляющих экспериментов. Например, он продемонстрировал им полимер, который можно деформировать – мять, складывать или изгибать, но после любых манипуляций тот все равно «помнил» свою исходную форму, поэтому возвращался к ней всего за несколько минут. Другой материал, сделанный из углеродного волокна, можно разогревать до 540 градусов по Цельсию, однако всего через несколько минут после этого он становился совершенно холодным. Показанный гостям кусок композитного материала под кодом BL-726 был тонким, как визитная карточка, и весил не больше пушинки, но при этом настолько прочным, что, когда его перекинули мостиком между двумя стульями и Виктор встал на него, лист композита не сломался и даже не согнулся.

– К сожалению, производство одного квадратного сантиметра такого материала обходится в пятьсот долларов, – заметил Виктор.

Затем он показал гостям различные виды оборудования, в большинстве своем достаточно скучного. В ходе этой экскурсии зрелищные моменты вообще были редкими исключениями. Кроме того, Виктор представил гостям нескольких гениальных, по его мнению, химиков и инженеров из числа своих сотрудников. И когда прогулка по F&D подходила к концу, Эми решила сменить тему.

– Виктор, благодарю вас, это было очень интересно, – сказала она, – но полагаю, что и Уэйн, и все мы хотим более подробно узнать о ваших бизнес-процессах. Какова ваша бизнес-модель?

– Да, нам необходимо знать, каким образом выстраивается поток, – уточнил Уэйн.

– Поток? – переспросил Виктор.

– Поток работ по проекту от начала до конца. Давайте просто представим себе, что я – проект. Я поступаю в F&D… Куда я должен идти?

– Что ж… – произнес Виктор. – Это бывает по-разному. Все зависит от того, что именно мы тестируем, и так далее. Путешествие может оказаться запутанным.

– Ага, понятно. – Уэйн запустил свой процесс моделирования ситуации. – Одна из вещей, которую LSS может сделать для предотвращения путаницы, – это сокращение дистанции между этапами процесса. Ведь при этом мы можем снизить потери и заставить весь процесс происходить быстрее.

– Понимаю, – улыбнулся Виктор. – Однако… Если бы вы, Уэйн, были проектом, то ваше путешествие происходило бы в основном внутри корпоративной сети, то есть в электронном виде. Здесь у нас передвижение осуществляется именно таким образом. В наших коридорах вы не найдете погрузчиков.

– Я тоже вас понимаю, – откликнулся Уэйн. – Однако объем путаницы… количество этапов и шагов… Я просто хотел бы разобраться с тем, как здесь все происходит.

– Разумеется, и я буду счастлив дать вам необходимые пояснения, – ответил радушный хозяин. – И давайте сделаем это за обедом, который нас уже ждет.

Обед состоял из солонины, индейки, нескольких сортов сыра, хлеба, салатов и некоторых местных деликатесов. Столы были накрыты в конференц-зале на первом этаже, окна которого выходили на лес, окружавший здание. Эми на минуту остановилась у окна, посмотрела на деревья и остро ощутила, насколько это место отдалено от окружающего мира. Она никак не могла понять, хорошо это или плохо.

За обедом к ним присоединились Сара Швик и несколько других руководителей F&D.

Усилия Уэйна и Эми сделали свое дело – постепенно Виктор и его сотрудники более открыто стали рассказывать об основных этапах типичного проекта F&D – от первой встречи с клиентом до подготовки итоговой проектной документации и образцов, а иногда и прототипов. В целом проект состоял примерно из полутора десятков больших и малых шагов. Уэйн Риз педантично зарисовывал все этапы и ответвления, возникающие в ходе продвижения проекта, на листе бумаги, лежавшем рядом с его тарелкой. Каждый этап обозначался четкими заглавными буквами. Уэйн называл свою диаграмму «потоком создания ценности».

В основе процесса, преимущественно состоявшего из тестирования и анализа, оказалось то, что люди из F&D обозначали термином «петля».

– Иногда эта петля становится бесконечной, – пошутила Сара. – По крайней мере, так порой мне кажется.

– Почему? – поинтересовалась Эми. – Мне очень любопытно. И почему вы называете это «петлей»?

– Потому что это – цикл, – пояснил Виктор. – Проект может проходить несколько итераций[22] – тестирование, повторное тестирование, анализ, повторный анализ, запросы, повторные запросы и так далее. Этот цикл повторяется до тех пор, пока мы не получаем нужные заказчику результаты – или пока не узнаем все, что нам нужно узнать.

– То есть это не прямая прогрессия, – констатировал Уэйн. – Интересно, а по какой причине? Почему поток должен быть цикличным? Почему возникает петля?

– А почему бы и нет? – ответил Виктор вопросом на вопрос.

– Ну, не знаю. Просто мне кажется, что, проходя через все эти итерации, вы не продвигаетесь вперед.

– Нет же, мы продвигаемся! По завершении каждого цикла – выдвижения гипотезы, тестирования и анализа – мы знаем куда больше, чем по итогам прошлого цикла!

Эми чувствовала, что Уэйн и Виктор готовы столкнуться лбами. Она мягко опустила свою руку на рукав Уэйна, удерживая его от резкого ответа.

– Виктор, я не думаю, что Уэйн подвергает сомнению обоснованность или мудрость вашей «петли». Он просто пытается лучше понять вашу систему.

– Совершенно верно, – миролюбиво добавил Уэйн. – Я всего лишь хотел понять, почему конфигурация именно такая?

– На протяжении многих лет – а точнее, десятилетий – мы неоднократно убеждались в том, что этот подход работает, – ответил Виктор. – Вы должны понять, что здесь, в F&D, мы не занимаемся массовым производством и не делаем одно и то же изо дня в день. Это все, что я могу сказать.

– Ясно, – смиренно согласился Уэйн.

– Мы не работаем по трафаретам. Мы не работаем с банальными и общеизвестными идеями. Мы всегда стоим на грани неведомого открытия. Это процесс развития. Работа с непознанным.

– Я ничего не имею против, – ответил Уэйн. – Однако вы сами, описывая свою работу, использовали слово «запутанный». Для меня запутанность предполагает наличие возможностей для улучшения… для повышения ценности и качества, ускорения работы и снижения издержек.

– Возможно, я выбрал не самое удачное слово, – признался Виктор с улыбкой. – Пожалуй, лучше использовать слово «комплексный».

– Или же «гибкий». Приступая к проекту, мы не всегда можем предсказать, что произойдет в ходе работы над ним, – вмешалась в разговор Сара. – Мы начинаем идти по одному из возможных путей… надеясь, что удастся достичь желанной цели. Но этого может не произойти! И тогда нам приходится начинать с самого начала, выбирать иное направление и другую дорогу.

– Совершенно верно, – согласился с ней Виктор. – Уэйн, не хочу показаться невежливым, но вот вы нарисовали несколько квадратиков, стрелок и подписей – и все это должно отображать происходящее здесь. Позвольте объяснить вам еще кое-что.

Виктор протянул руку и коснулся листа бумаги, лежащего перед Уэйном.

– Вы называете это потоком создания ценности. Но ваша картинка не отображает ту ценность, которую наша работа дает клиентам. Наша ценность заключается в мышлении, которое нельзя отобразить на доске или листе бумаги, потому что оно является многомерным! В этих стенах бал правят научное и техническое творчество! Наш процесс нельзя описать как доставку данных из пункта A в пункт B, проведение трех итераций и выдачу готового результата. Мы ищем решения чрезвычайно сложных проблем. Вот почему нам каждый год платят сотни тысяч, а иногда и миллионы долларов за работу, которой мы занимаемся. Это не просто стопка дисков, папка с десятком листов бумаги и коробка с несколькими пластиковыми деталями. Наша ценность – это то, что записано на дисках; выводы, напечатанные в сопроводительной документации; уникальные свойства пластиковых деталей. Вот в чем заключается ценность.

Виктор завершил свою резкую речь – и в комнате воцарилось молчание.

– Что ж, я рада, что вас услышали, Виктор, – нарушила молчание Эми. – И рада тому, что вы обратили на это наше внимание. Мы находимся здесь не для того, чтобы указывать вам, каким образом делать вещи, в которых вы разбираетесь куда лучше нашего. Но скажите мне, Виктор, действительно ли работа в F&D выстроена идеально? Можете ли вы сказать, что в вашей работе нет ничего, что можно было бы улучшить?

– Разумеется, улучшения полезны, – громко сказал Виктор, мгновенно изменив тон беседы и заняв примирительную позицию. – Конечно же, я не хочу сказать, что здесь все идеально… Мы могли бы улучшить кое-что в том, чем занимаемся.

Эми удовлетворенно кивнула:

– Хорошо. Значит, у нас появилась основа для взаимопонимания. Потому что цель LSS состоит в постоянном улучшении. А сама идея LSS имеет полную поддержку каждого руководителя в нашей организации – от председателя правления и CEO Питера Уинна и президента нашей группы Найджела Фурста до вашей покорной слуги.

– Улучшения… в любой форме… получат и мою искреннюю поддержку, – медленно произнес Виктор. – Могу уверить вас в том, что Formulation and Design будет в полной мере сотрудничать с участниками проекта LSS в рамках любых практических шагов.

– Прекрасно, – ответила Эми. – Тогда давайте приступим к презентации и запустим пробный шар!

Эми с Уэйном занялись подготовкой компьютеров для презентации LSS. Улучив момент, когда они остались одни, и убедившись в том, что Виктор их не слышит, Эми толкнула Уэйна в бок.

– Что ты думаешь о нем? – шепотом спросила она, имея в виду Виктора.

– Мягко говоря, я не думаю, что он нас понимает, – в тон ей тихо ответил Уэйн.

– Подозреваю, что он может сказать то же самое о нас.

Уэйн удивленно поднял бровь.

– Ну… возможно. Однако, что бы он ни говорил – а я никоим образом не хочу умалять важность его позиции, – работа здесь имеет много общего с работой завода в Оуктоне. Они не занимаются материальным производством, тем не менее создают продукт. Интеллектуальный продукт, состоящий из информации, знания, обладающего значительной ценностью. Для изготовления продукта существуют процессы, так же как на любом производственном предприятии. Даже творчество, о котором он говорил, предполагает определенные процессы. Возможны отклонения; могут случаться непредсказуемые события. Так или иначе, я уверен, что оптимизация каждого из процессов, формирующих поток создания ценности, позволит нам улучшить результаты.

Размышляя об этом, Эми вдруг услышала свое имя. Виктор готовился представить ее собравшимся.

– Мы поговорим об этом позднее, – прошептала она Уэйну.

Когда презентация закончилась, Эми осознала, что не вполне уверена в том, какое именно впечатление произвела на собравшихся. С самого начала в конференц-зале было много свободных мест. В своем письме к сотрудникам F&D Виктор сообщил, что явка на собрание желательна и рекомендуема, но не обязательна. Затем, в самый разгар выступления Уэйна, один из ведущих химиков издал неодобрительное восклицание, встал и вышел вон. Под разным предлогом в ходе презентации из зала вышли еще примерно пять сотрудников. Эми знала, что внутренняя культура F&D поощряет и даже одобряет свободу духа, поэтому ничего не сказала. Однако подобный демонстративный уход слушателей ее совсем не обнадежил.

С другой стороны, группа наиболее значимых сотрудников сидела в первых рядах и внимательно слушала. Внешний вид этих людей был несколько необычным, что, скорее всего, свидетельствовало об их одержимости своим делом. Когда пришло время ответов на вопросы, эта группа заставила Уэйна и его коллегу, имеющего черный пояс, провести на ногах еще целый час, объясняя тонкости программы. В определенный момент Виктору даже пришлось их прервать. Основной блок вопросов касался статистических инструментов шести сигм и бережливого производства. Несколько вопросов были заданы не для уточнения, а для откровенной демонстрации своей позиции. Однако Уэйн и «черный пояс» смогли выдержать натиск, и под конец в этой группе, куда входила и Сара Швик, явственно ощущалось почти восторженное настроение.

После завершения презентации Эми прошла в дамскую комнату, где снова столкнулась с Сарой. Они завели легкий, ни к чему не обязывающий разговор, а затем Эми вспомнила об одном давнем слухе:

– Сара, скажите, а правда, что вы с Виктором были когда-то женаты?

– Да, много лет назад, – кивнула Сара и затем быстро добавила: – На самом деле мы и сейчас остаемся хорошими друзьями и успешно работаем вместе. Просто мы не могли мирно сосуществовать в браке.

Женщины понимающе улыбнулись друг другу.

– Но вас не беспокоит, что он – ваш начальник? – снова спросила Эми.

– Нет. Это не пугает меня. Я могу сказать ему все, что думаю, и часто так поступаю.

«Ну, хорошо, если так», – подумала Эми.

Они вышли из туалета и направились обратно в зал.

– Так что вы думаете об LSS? – Эми снова вернулась в рамки профессиональной беседы.

– Извините, Эми, но я еще не до конца определилась со своим мнением.

– Позвольте мне сказать следующее: я была бы счастлива, если бы вы, Сара, включились в этот процесс и прошли наш тренинг. В любом случае это никоим образом не помешает вашей карьере.

Сара тактично улыбнулась:

– Благодарю вас и принимаю все сказанное вами к сведению. Но я бы хотела обсудить это с Виктором, как вы понимаете.

– Понимаю. Без проблем.

Чуть позже, после того как гости из Хайборо уехали, Сара вошла в кабинет Виктора. Он стоял перед зеркалом, готовясь к отъезду из офиса.

– Пока ты не ушел… – начала она.

– Да?

– Я хочу участвовать в работе над LSS. Хочу быть частью этого процесса.

Виктор широко открыл глаза и посмотрел на нее с искренним недоумением.

– Я правда этого хочу, – добавила Сара.

– А у тебя есть время, чтобы этим заниматься?

– Я найду время.

Он плюхнулся в кресло, потер подбородок и погрузился в размышления.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Нет проблем, займись этим. В сущности, мне даже нравится эта идея – ты будешь поближе к ним. Да, точно! Я думаю, что это позволит нам получить некоторое преимущество.

– Преимущество? О чем ты говоришь?

– Видишь ли, всегда хорошо заранее знать, что собираются предпринять твои конкуренты.

Сара, стоявшая до этого момента в дверях, прошла в кабинет и, недоверчиво усмехнувшись, скрестила руки на груди.

– Ты действительно воспринимаешь их именно как конкурентов? Как противников?

– А разве это не так? Ну хорошо, может быть, я слишком привержен теории естественного отбора. Давай изменим формулировку – всегда лучше знать, что собираются делать твои союзники.

– Виктор, я не собираюсь играть роль агента-провокатора.

В ответ он закатил глаза.

– Сара, дорогая, но я и не просил тебя заниматься чем-то подобным.

– Я хочу, чтобы этот процесс заработал, – настойчиво продолжала она. – Нам необходимо, чтобы все заработало как надо. Нам – и я имею в виду всех, а не только меня и тебя – нужно, чтобы все стало функционировать более эффективно. У нас уже есть масса клиентов, уставших от наших огромных счетов и медленной работы. Я боюсь, что кое-кто из них уже готов с нами распрощаться.

– Сара… А ты знаешь, почему наш брак закончился разводом?

– Потому что ты постоянно и неутомимо бегал налево?

– Нет, есть еще причина. И, кстати, чтобы ты знала, – я сохранял тебе верность первые пять лет. Так вот, основная проблема нашего брака состояла в том, что я был оптимистом, а ты – абсолютной пессимисткой.

– Неправда!

– Я не понимаю, из-за чего ты так беспокоишься. Ты сейчас преподносишь ситуацию таким образом, будто F&D вот-вот засохнет и развеется прахом при первом же порыве ветра. Сара, этого не случится! Разумеется, нам придется постоянно гасить вспышки пламени то тут, то там. Когда-нибудь потом мы должны будем кое-что исправить в механизме нашего бизнеса. Но пойми – мы ушли так далеко вперед, что другим остается только завидовать! Как можно говорить о кризисе нашего бизнеса? Нет, серьезно, пойми, мы находимся на максимуме своего потенциала!

– Да, Виктор, я согласна. Я достигла максимума. Только он связан не с объемом нашего бизнеса, а с внутренним напряжением.

– Поэтому я возвращаюсь к своему первоначальному вопросу: уверена ли ты, что сможешь взять на себя дополнительные обязанности по… я бы сказал, по чему-то, в необходимости или действенности чего я совершенно не уверен?

– Ты… я… и все остальные – мы смогли за все эти годы создать великолепную организацию, занимающуюся исследованиями и инжинирингом, – продолжала Сара. – Мы получили кучу наград, заработали много денег, создали массу шедевральных продуктов и так далее, и тому подобное. Но у меня есть четкое ощущение, что мы начинаем скользить вниз. Лично я нечасто общаюсь с клиентами, но постоянно читаю поступающие письма и отчеты о нашей работе. И знаю – если копнуть глубже, выяснится, что дела обстоят не идеально. Поэтому я не хочу, чтобы мы через пять лет оказались вынуждены униженно выпрашивать жалкие контракты на смехотворные суммы в надежде свести концы с концами.

– Этого не случится. Расслабься. – Виктор посмотрел на часы. – А теперь извини, дорогая, я опаздываю. Я должен бежать.

– Свидание с ужином?

– Хм… Честно говоря, да.

Сара в отчаянии покачала головой и усмехнулась.

– Виктор, ты просто натуральный хам.

– Сара, я лишь стремлюсь к совершенству во всем. Увидимся утром.

Когда он направился к выходу, Сара бросила ему вслед:

– Кстати, не рассчитывай увидеть меня на работе раньше обычного. Возможно, этого теперь не случится очень долго. Или вообще не случится никогда.

Но она совершенно не была уверена в том, что Виктор услышал ее слова. К тому же Сара сомневалась в том, хочет ли она сама, чтобы ее слова были услышаны.

Вечером того же дня, после поездки в Роквилль, Эми пришлось вернуться в офис, чтобы закончить все запланированные дела и решить массу вопросов, которые она отложила из-за презентации. Домой она добралась довольно поздно, лишь к восьми часам вечера.

По просьбе Эми семейный ужин начался без нее. Поэтому к моменту ее появления на пороге все остальные члены семьи уже закончили трапезу. Ожидая, пока мать разогреет для нее ужин, Эми пристроилась возле кухонного стола с бокалом красного вина.

– Ой, совсем забыла! – вдруг воскликнула Зельда. – Тебе же кто-то звонил!

– Кто?

– Мужчина.

– Что ж, круг сужается. Мужчина – страховой агент? Или мужчина – фондовый брокер?

– Нет. Он сказал мне свое имя, и я записала его на клочке бумаги. Но куда же я его дела?

– Я рада, что к телефону подошел не папа.

– Эми… – укоризненно произнесла мать.

– Извини.

– Вот эта бумажка. Он звонил около шести часов.

На маленьком клочке бумаги обнаружилось имя Тома Доусона и номер его телефона.

– Забавно, – усмехнулась Эми и потянулась к сумочке, в которой лежал ее телефон. – У него есть мой рабочий номер. Странно, почему он решил позвонить мне домой?

Она отыскала телефон и вышла на улицу через черный ход, плотно прикрыв за собой дверь.

Внезапно она поняла, что вышла из дома вовсе не потому, что на улице лучше ловится сигнал. Она просто не хотела, чтобы разговор услышал кто-либо из домашних. Эми заметила, что волнуется, и заставила себя успокоиться. Только после этого она набрала нужный номер телефона.

Том поднял трубку практически сразу же.

– Алло?

– Привет. Это Эми. Эми Киолара. Вы звонили?

– Да, звонил. Вы забыли в моем самолете зонтик.

Эми напрягла память и вспомнила, что действительно брала с собой зонт, поскольку прогноз обещал ливень после полудня. Но дождь так и не начался. И она совершенно забыла о зонтике, выходя из самолета навстречу ярким солнечным лучам.

– Точно, вы правы, – сказала она. – Извините…

– Ничего, без проблем. Я думал, что может быть… Знаете, я мог бы заскочить к вам на минутку и отдать его.

– Заскочить? Ко мне?

– Если вы не заняты и все такое…

– Но я только что вернулась домой…

– Что ж, если это неудобно…

Она услышала сомнение в его голосе и – к своему великому удивлению – поняла, что Том нервничает, разговаривая с ней. Поразительно, этот бывший морской пехотинец, видевший смерть собственными глазами, этот пилот, смелость которого подтверждалась во множестве сложных ситуаций, волновался. Эми почувствовала, как волна теплых чувств к нему наполняет ее сердце.

– Том, если вы хотите заехать, то приезжайте. Нет проблем. – Она слышала свой собственный голос как будто со стороны.

– Отлично. Я буду у вас через десять или пятнадцать минут, если это удобно.

– Разумеется. У вас есть мой адрес? Может быть, вам подсказать, как доехать?

– Не нужно, я найду вас. До скорого.

Эми вернулась в кухню и рассказала матери о состоявшемся разговоре.

– Он скоро приедет.

– Кто?

– Том Доусон!

– Но, Эми, в доме не убрано! – воскликнула мать и начала лихорадочно собирать вещи.

– Мама, он всего лишь привезет мне зонтик! Остановись! В любом случае, это совершенно не важно!

Эми допила вино и прошла в гостиную, где действительно царил беспорядок. Газеты, которые читал ее отец, валялись вперемешку с видеоиграми и DVD детей. Сами же виновники этого хаоса, Бен и Мишель, самозабвенно уставились в телевизор – при этом они, игнорируя диван, лежали прямо на ковре.

Эми направилась к ним с намерением сказать несколько гневных слов, но остановилась. В конце концов, она сама только что сказала матери, что это неважно. Том просто привезет ее зонтик. Разве в этом было что-то важное?

«Да, это важно, потому что он тебе нравится», – сказал ее внутренний голос. Эми показалось крайне странным, что до этого момента она обычно не скрывала свои чувства от себя самой. Да, несколько раз с момента их последней встречи она думала о Томе. Конечно, это были не девичьи мечты. Просто что-то в нем показалось ей интересным.

Эми знала, что он не женат. Как-то она прямо спросила его об этом во время одного из полетов – и он дал ей прямой ответ. Но этим знания Эми о его жизни полностью исчерпывались. Разумеется, он много шутил и рассказывал о разных приборах, они обсуждали погоду и говорили на другие темы, однако эти беседы не сообщали практически ничего о нем самом. Она же рассказывала ему о многих событиях своей жизни. Том всегда вежливо слушал, но его истинное отношение к услышанному всегда скрывалось за его солнечными очками. Теперь же он должен был появиться у нее в доме, и она внезапно почувствовала, что с нетерпением ждет его приезда. Это показалось ей странным и даже несколько неприятным.

Эми начала собирать разбросанные газеты и раскладывать по своим местам диванные подушки. Зельда вошла в комнату, протягивая дочери тарелку с вилкой.

– Вот, съешь что-нибудь!

Но в этот момент раздался звонок в дверь. Эми посмотрела на экран камеры, прикрепленной у входа в дом. Это был Том, и в руке он держал ее зонт. В этот раз он был, как ни странно, без очков. Эми заметила, что у него красивые глаза. Голубые, как небо, что вполне подходило к его профессии.

Она открыла входную дверь и вышла к нему со словами:

– Спасибо за то, что привезли его. Мне жаль, что я причинила вам хлопоты.

– Без проблем. Вы сегодня работали допоздна?

– Да, и это практически не имеет конца. Я имею в виду, что постоянно есть чем заняться.

Зельда выглянула из-за плеча своей дочери.

– Мама, это Том, – сказала Эми. – Том Доусон, пилот.

– Как поживаете? – спросила Зельда.

– Приятно познакомиться с вами, мэм, – учтиво ответил Том.

Затем, к ужасу Эми, мать сказала:

– Том, не желаете ли лимонаду?

Выразительный взгляд Эми, обращенный к матери, был более чем красноречив: «Мама, мне не двенадцать лет!» Вслух же она произнесла:

– Может быть, Том захочет пива, бокал вина или чего-нибудь другого.

– Нет, нет, – ответил он, – лимонад вполне меня устроит. Спасибо.

– Присаживайтесь здесь, – предложила Зельда, указывая на старомодные качели, стоявшие на улице под навесом. – А лимонад я сейчас принесу.

На качелях лежали большие пушистые подушки. Они были очень удобны, но, как оказалось, значительно уменьшали доступное для сидения пространство. Поэтому, разместившись на подушках, Эми поразилась тому, насколько близко оказался к ней Том. Судя по всему, такая вынужденная близость казалась дискомфортной и Тому, поэтому он положил на подушку между собой и Эми зонтик, как бы проводя разделительную черту.

– Так вы живете где-то неподалеку? – спросила Эми.

– Да, недалеко.

Он назвал свой район, и Эми поняла, что знает его – обычный район с непритязательными домиками, чуть более новыми, чем дом, в котором жила она сама. Она попыталась представить себе, как мог бы выглядеть его дом, и почему-то ей сразу представилось, что он должен напоминать миниатюрную базу морских пехотинцев. Она почти рассмеялась от этой мысли, но вовремя удержалась и ограничилась широкой улыбкой.

– Чему вы улыбаетесь? – спросил он, тоже улыбаясь, но не понимая причины ее веселья.

– Нет, ничему, – ушла от ответа Эми. – Просто вечер так прекрасен. Вы нашли мою улицу без проблем?

Разумеется, у него не возникло никаких проблем. На обочине стоял его автомобиль, черный Ford Mustang с форсированным двигателем. Казалось, стоит его завести и нажать на газ, как под ним загорится асфальт. Видимо, это любимая игрушка Тома, подумала Эми, так как обычно он приезжал в аэропорт на чистом, но довольно старом пикапе.

Зельда принесла лимонад в кувшине, и Том встал, чтобы взять у нее два стакана, один из которых протянул Эми.

– Не хотите ли присесть, мэм? – предложил он Зельде.

– Нет-нет, мне еще нужно кое-что сделать – к примеру, выяснить, куда запропастился мой муж. И, пожалуйста, называйте меня Зельдой.

Снова оказавшись вдвоем, они пили лимонад и разговаривали. И постепенно напряжение стало спадать. Том немного разоткровенничался и рассказал, что родился не в Северной Каролине и вообще не на Юге, а на Аляске. Его отец тоже был пилотом на небольшом аэродроме к востоку от Фэрбенкса, а мать заведовала местным почтовым отделением. Отец, помимо прочего, занимался доставкой почты в отдаленные районы, где практически не было дорог. В первый раз Том сел за штурвал самолета в девять лет, а к четырнадцати годам уже тайком и без разрешения родителей самостоятельно летал на самолете. Так он пытался помочь отцу, страдавшему от тяжелой болезни. В семнадцать лет он получил удостоверение пилота. А в девятнадцать, примерно через год после смерти отца, поступил в корпус морской пехоты.

Чем больше он говорил, тем сильнее нравился Эми – в отличие от нескольких других мужчин, которые в последнее время предпринимали попытки завести с ней роман. Его речь была цветистой, а мысли – не всегда простыми для понимания, однако он никогда не пытался создать впечатление, будто в его многочисленных приключениях было что-то особенное.

Чуть раньше Эми уже заметила, что скрывает от самой себя чувства к Тому. Сейчас же, во время разговора, она отметила еще один неприятный для себя факт. Чем дольше она сидела рядом с ним, тем больше ей нравилось слушать его, говорить с ним. Понимая это, она напрягалась все сильней.

Затем они завели разговор о еде и ресторанах. Том явно направлял беседу в определенную сторону – и было очевидно, что она ему тоже нравится.

– Скажите, вы любите крабов? Вам нравятся крабовые котлеты? – спросил Том.

– Да, очень!

– Черт побери, это прекрасно! Я знаю одно местечко на побережье, где готовят невероятных крабов. А еще я знаю одного отличного пилота, у которого есть нарядный красный самолет и в кошельке найдется пара долларов на топливо. Что вы ответите на предложение слетать на побережье в эту субботу и поужинать крабами? Вы вернетесь домой еще до полуночи. Как вам эта мысль?

Ее глаза наполнились слезами. Эми хотела сказать: «Конечно, отличная мысль», однако вместо этого услышала собственный голос:

– Спасибо, но я не могу.

– Если суббота не подходит, то, может быть, в воскресенье?

– Дело не в этом. Я просто не могу принять ваше приглашение, Том.

– Могу ли я поинтересоваться, почему?

Она нагнулась над зонтиком и прикоснулась к его руке.

– Пожалуйста, поймите, что мне бы этого хотелось. Но… это бизнес. У нас с вами деловые отношения. Вы поставщик, я покупатель – я имею в виду компанию. Есть некая этическая черта, которую я не могу переступить.

В этот момент показалось, что из Тома выпустили воздух.

– Вы действительно думаете, что это для кого-нибудь важно? – спросил он.

– Сейчас нельзя быть уверенным ни в чем. Том, поймите, я – президент компании. Я подписываю ваши счета. Даже намека на неправомерное поведение может быть достаточно, чтобы разрушить мою карьеру. Слухи могут оказаться куда более разрушительными, чем факты. А для меня как для женщины… Я должна быть очень и очень осторожна.

Том мрачно кивнул, поставил стакан с лимонадом на крыльцо и поднялся.

– Да, конечно… Я понимаю… наверное, – медленно произнес он.

Эми поднялась вслед за ним и тихо сказала:

– Я рада, что вы заглянули. Мне было приятно поговорить с вами.

– Пожалуйста, попрощайтесь от моего имени с вашей мамой.

Том махнул рукой, спустился с крыльца и пошел к своей машине. Он сел за руль и медленно поехал по улице, а Эми продолжала смотреть ему вслед, пока машина не скрылась за дальним поворотом. Она взяла со столика стаканы и отнесла их в кухню. Здесь, не говоря ни слова, она обняла мать и положила голову на ее худое плечо.

Кампания Уэйна Риза по качественному преобразованию Hi-T с помощью LSS стала быстро набирать обороты. Уэйн хотел, чтобы все двигалось как можно быстрее, а Эми, не забывая ни на минуту о своем временном статусе, стремилась получить реальные результаты до того, как Найджел Фурст начнет проявлять признаки нетерпения. Несмотря на постоянные призывы к сотрудникам активно включаться в процесс преобразования, Эми порой казалось, что она пытается выгуливать кошек на поводке. Она открыто игнорировала протесты со стороны Элейн (финансового менеджера), обеспечивая Уэйна постоянным финансированием и другими видами поддержки. В какой-то момент процесс набрал скорость, удивительную для столь зрелой и степенной компании.

Еще в ходе первых презентаций Уэйну удалось затронуть сердца руководителей Winner и склонить их на свою сторону. Он смог обеспечить резкий старт программы силами группы наиболее опытных черных поясов LSS. Эти эксперты были обязаны заложить основы как раз ко времени завершения обучения собственных добровольцев из Hi-T. Деятельностью черных поясов руководил Курт Конани, тридцатилетний уроженец Гавайских островов, коллега и друг Уэйна – и полная его противоположность в том, что касалось внешних данных. Если череп Уэйна был гладко выбрит, то Курт гордился своей густой темно-каштановой шевелюрой и имел пышные усы. Уэйн был высоким и худым, а Курт при росте ниже среднего казался немного пухловатым. Тем не менее они отлично работали вместе. С появлением Курта и других черных поясов в компании был дан старт множеству новых процессов. Особенно это было ощутимо на заводе в Оуктоне.

Мерфи Магуайер подъехал к воротам завода ранним утром, когда над горизонтом только начал появляться яркий оранжевый диск солнца. Утренний свет помог Мерфи заметить нечто интересное. Он увидел белый внедорожник, припаркованный прямо возле мусоросборника. К одному из мусорных баков была приставлена лестница. Мерфи остановил машину, чтобы посмотреть, что будет происходить дальше, и быстро сообразил, что кто-то пробрался внутрь мусоросборника. Мгновенно нарисовав в своем мозгу картину промышленного шпионажа, Мерфи открыл крышку своего мобильного телефона и набрал номер охраны завода.

– Саггинс, это Магуайер. Срочно бери всех свободных людей и двигай к мусоросборнику. Прямо сейчас.

– Да, сэр.

Закончив разговор, Мерфи нажал на педаль акселератора своего старенького Chevy Suburban и подъехал ближе к белому внедорожнику. Он припарковался прямо за таинственной машиной, после чего начал фотографировать автомобиль и его номерные знаки с помощью камеры своего телефона.

Затем он вышел из кабины и окликнул человека, забравшегося в мусоросборник и копавшегося в заводском мусоре:

– Простите, я могу вам чем-нибудь помочь?

Человек повернулся к нему. Мерфи узнал в нем Уэйна Риза и удивленно заморгал.

– Эй, доброе утро, Магуайер! – приветливо сказал Уэйн. – Подождите минутку, мне нужно кое-что записать.

Он снова скрылся внутри бака, и на поверхности лишь изредка мелькал его чисто выбритый череп. В этот момент из-за угла в миниатюрном гольф-каре показался Саггинс в сопровождении нескольких охранников. Они на всех парах спешили к мусоросборнику, поэтому Магуайер вновь открыл телефон и дал команду отозвать подкрепление.

– Саггинс, это снова Магуайер. Ложная тревога. Помощь не требуется.

Гольф-кар мгновенно развернулся и поехал в обратном направлении.

– Возвращаясь к вашему вопросу. – Уэйн вновь неожиданно вынырнул из мусорного бака. – Да, вы можете мне помочь, если скажете, что это такое.

Он бросил Мерфи какой-то предмет – тот поймал его и покрутил в руках, внимательно изучая.

– Там внутри сотни, если не тысячи таких же, – сказал Уэйн.

– Не могу в точности сказать, что это. Но это точно мусор.

– А почему это мусор?

– Неправильный цвет. Эта деталь должна быть зеленой, а не желтой. Видимо, оператор использовал неправильный краситель.

– Что ж, хорошо, – ответил Уэйн. – По крайней мере, мы знаем причину. И в этом заключается возможность, на которую мы можем нацелиться.

– Прошу прощения за мой вопрос, но что все-таки вы делаете в мусорном контейнере? Когда я вас заметил, то подумал, что в мусоросборник пробрался шпион.

– Я и есть шпион, – парировал Уэйн, спускаясь по лестнице. – Я собираю данные. Анализируя содержимое мусорных баков, я делаю вывод, какие потери допускает завод и где именно мы выбрасываем деньги на ветер – например для того, чтобы заставить кого-то все это вывозить.

– Надеюсь, вы не думаете, что подобные проблемы для нас типичны. Я помню этот случай и могу заверить вас, что хорошенько наказал оператора, допустившего ошибку. Он был отстранен на два дня от работы без компенсации и получил формальное уведомление о том, что будет уволен в случае повторного нарушения.

– Это не решение проблемы, – возразил Уэйн.

– Простите, что?

– Если проблема не связана с халатностью или актом прямого саботажа, вам не стоит винить в ее возникновении работников. Такой подход ничего не решит. Вместо этого я бы рекомендовал пока-ёкэ.

– Пока – что?

– Пока-ёкэ. Это японское слово. По сути, оно значит «защита от дурака». Оператор взял не тот краситель, потому что сам процесс и организация работ позволили ему допустить подобную ошибку. И нам стоит задуматься именно об этом.

Мерфи молча уставился на Уэйна. Разумеется, он сразу же понял суть того, что хотел сказать Уэйн. С другой стороны, Мерфи было ясно одно – он сейчас говорит с чужаком. Этот чертов янки копался в их мусоре, чтобы найти свидетельства его вины. Это было грубо и в какой-то степени оскорбительно. Тем не менее перед Мерфи стоял директор по операционным вопросам, а значит, его непосредственный начальник. Уэйн имел полномочия передвигаться там, где хочет, и делать то, что считает нужным. Мерфи никак не мог с этим смириться. Не с Уэйном как таковым, а с самим фактом подобного вмешательства. Он инстинктивно не хотел ничего уступать Уэйну.

Пока Мерфи лихорадочно размышлял о происходящем, Уэйн молча складывал лестницу, стоявшую около мусоросборника, а потом убрал ее в багажник своего внедорожника. К тому времени, как Уэйн закончил свое дело, Мерфи пришел к выводу, что в любом случае должен хоть что-то сказать.

– Мистер Риз…

– Мерфи, вы можете называть меня просто Уэйн.

– Мистер Риз, вы знаете, почему меня зовут Мерфи?

– Потому что у вас ирландские корни?

– На самом деле моими предками были и ирландцы, и шотландцы, а моя прабабушка была из племени чероки. Как бы то ни было, я получил имя Мерфи не при рождении. Это кличка, которую мне дали много лет назад, когда я был начальником на линии M57. Над моим столом висел плакат с текстом законов Мерфи.

– Если неприятность может случиться, то она случается, – процитировал Уэйн, скрестив руки на груди.

– Да, и я так часто произносил эту фразу, что меня со временем все стали называть Мерфи. Постепенно это стало моим именем. Но я хотел бы, чтобы вы знали одно: когда я возглавил работу на линии M57, уровень брака составлял не менее сорока процентов. Всего лишь за несколько лет мы снизили уровень брака до четырех процентов, а в наши дни он составляет два процента и даже менее того. Я достиг этого результата только за счет того, что вдалбливал в головы сотрудников одну мысль – если существует статистическая вероятность какого-то события, то оно наверняка произойдет. И понемногу, год за годом, мы устранили все, что могло пойти не так.

– И что вы хотите этим сказать? – поинтересовался Уэйн, у которого возникло стойкое ощущение, что он попал на лекцию.

– Возможно, я не знаю всех этих японских терминов, которые вы используете, но у меня есть свой способ делать вещи правильным образом.

Уэйн начал переминаться с ноги на ногу, испытывая ощутимый дискомфорт. Он оглядел огромное пустое пространство, окружавшее их с Мерфи, а затем произнес:

– Скажите мне, Магуайер, вы действительно считаете допустимым двухпроцентный уровень потерь?

– Честно говоря, с учетом количества и разнообразия проблем, с которыми мы сталкиваемся в Оуктоне прямо сейчас, снижение количества брака на M57 до более низкого уровня никак не является моим основным приоритетом.

– А что если какие-то детали из этих двух процентов будут установлены на одном из самолетов ВМФ, который из-за этого упадет? – задал Уэйн очередной вопрос. – Представьте себе, что созданная вами дефектная деталь монтируется в автомобиль или грузовик, а он из-за этого попадает в аварию, в результате чего гибнут люди. И после этой трагедии компания получает судебный иск. Вы считаете это допустимым?

– Мы делаем все возможное, чтобы подобное не случилось.

– Да, конечно. Теперь, Мерфи, позвольте мне сказать вам кое-что. Пока что я являюсь руководителем операционного подразделения, и потому я буду определять, какой уровень в любом из процессов является допустимым, – жестко сказал Уэйн. – А допустимым является только уровень, соответствующий уровню качества в шесть сигм.

Мерфи молча сложил руки на груди. Мужчины какое-то время просто стояли, сверля друг друга взглядами. Уэйн первым прервал этот молчаливый поединок и повернулся к своей машине. Открывая дверь, он обернулся и сказал через плечо:

– Встретимся внутри, Магуайер. Я хочу максимально детально познакомиться с Оуктоном и прошу вас сопровождать меня – разумеется, если у вас нет других, более важных дел.

Затем белый автомобиль с гибридным двигателем тихо, почти бесшумно тронулся с места и направился в сторону главной заводской парковки. Оставшийся в одиночестве Мерфи громко выругался, затем влез в свой неэкономичный Chevy и последовал за Уэйном, нажимая на акселератор чуть сильнее, чем требовалось.

Оказавшись на территории завода, Мерфи налил себе кофе из стоявшего рядом с холодильником кофейника Джейро. Он медленно пил, попутно изучая сменно-суточные задания на день, а затем присоединился к Уэйну Ризу, стоящему в самом начале линии M57. Приближаясь к Уэйну, Мерфи заметил, что тот разговаривает со своим приятелем Куртом, черным поясом, причем настолько тихо, что Мерфи показалось, будто они читают реплики друг друга по губам. Пытаясь сохранить уважение к частному характеру их беседы и наступая на горло собственным принципам работы, Мерфи замедлил шаг, чтобы не услышать, о чем они говорят. Однако, завидев его, оба собеседника прекратили разговор и повернулись в его сторону.

– Не хочу вас прерывать, – сказал Мерфи.

– Нет проблем, – возразил Уэйн и похлопал Курта по плечу. Тот сразу же отошел в сторону.

– Итак, в чем именно я могу вам помочь? – спросил Мерфи.

– Во всем, – сразу же ответил Уэйн.

– Во всем? – удивился Мерфи. – Ну, это потребует времени.

– Да, у нас сегодня будет напряженный день.

– Хорошо, пусть будет так. Значит, сегодня у нас шесть отгрузок клиентам, запуск четырнадцати новых заказов и еще восемнадцать – на разных этапах производства и в разной степени готовности.

– Если вам нужно в какой-то момент прерваться, вы можете беспрепятственно это сделать, – сказал Уэйн, – однако я планирую досконально изучить, как работает Оуктон, и был бы признателен, если бы вы провели со мной столько времени, сколько сможете.

– Мистер Риз, я покажу вам все и отвечу на все ваши вопросы. Однако я могу сэкономить вам кучу времени, если вы послушаете меня хотя бы в течение минуты.

Уэйн слегка подбоченился.

– Что ж, валяйте, Мерфи.

– Весь выпуск продукции на этом заводе зависит от одного агрегата, который мы между собой называем «Годзиллой».

Уэйн усмехнулся и поинтересовался:

– А почему именно этот агрегат определяет объемы производства завода?

– Простите, сэр, но я говорил о выпуске, а не объеме производства.

– Выпуск, производство – какая разница? Для меня это синонимы, – поморщился Уэйн.

– Извините, но для меня это не так, – настаивал Мерфи. – Объем производства, к примеру, напрямую связан с количеством произведенного продукта. Выпуск же свидетельствует о том, каким образом мы зарабатываем деньги за счет производства и продажи различных продуктов, которые наши потребители готовы покупать.

– Опять же, в чем разница? Производство превращается в продажи!

– Я призываю вас, сэр, различать эти два понятия. Факт производства детали еще не означает того, что мы заработали на ней деньги.

– Хорошо, хорошо, – признал справедливость этого утверждения Уэйн. – Я должен с вами согласиться. По сути, то, что вы говорите, вполне соответствует идеологии бережливого производства – ничто не должно производиться до тех пор, пока потребитель не заявит о своей готовности купить продукт и не заплатит за него.

Мерфи улыбнулся. Ему показалось, что они с Уэйном смогли найти точки соприкосновения.

– Соответственно, производительность одной только «Годзиллы» определяет производительность всей системы, – продолжил он свои объяснения.

– Подождите минуту, – прервал его Уэйн. – Почему это происходит именно так?

– Потому что «Годзилла» является основным ограничением системы.

– Ограничением? Иными словами, вы хотите сказать, что эта «Годзилла» ограничивает работу всей системы? Вы говорите о проблемной операции?

– Не совсем так, сэр. «Годзилла» не является проблемой. В сущности, она работает почти идеально – на пике своей эффективности, потому что мы регулярно проводим профилактику и полностью решили вопрос с обслуживающим ее персоналом.

– Тогда почему вы считаете ее ограничением?

– Дело в следующем: у каждого ресурса есть свои пределы, – пояснил Мерфи. – Таким образом, каждый из ресурсов может потенциально выступать ограничением для системы. Однако в любой системе есть – или должно быть – одно ограничение, которое является основным.

– Что значит «должно быть»? А для чего производственному предприятию нужно такое, как вы сказали, основное ограничение?

– Для балансировки потока, – ответил Мерфи.

– Но именно это мы и собираемся делать, внедряя принципы бережливого производства. Мы собираемся сбалансировать мощности – в чем вопрос?

Мерфи, пытавшийся все это время быть максимально вежливым и спокойным, просто-таки дернулся при этих словах.

– Да нет же, сэр, поймите, это последнее, о чем вам стоит думать! – воскликнул он. – Необходимо балансировать поток, а не мощности! А чтобы делать это эффективно, требуется основное ограничение!

По лицу Уэйна было видно, что он теряет терпение, слушая Мерфи.

– Если вы потерпите еще несколько минут, – торопливо сказал Мерфи, – я вернусь к термину выпуск.

– Хорошо, – кивнул Уэйн.

– Как я уже сказал, «выпуск» представляет собой термин, описывающий, насколько быстро мы зарабатываем деньги. Ведь в этом и состоит цель нашей работы? Зарабатывать деньги?

– Мы находимся здесь, Магуайер, для того, чтобы удовлетворять и радовать наших клиентов, – ответил Уэйн. – В этом и заключается наша единственная цель.

– Мне лично казалось, что бизнес работает для того, чтобы приносить деньги. Видимо, все эти годы я ошибался.

– Ну разумеется, компания должна зарабатывать деньги! – раздраженно произнес Уэйн. – И мы зарабатываем их за счет того, что удовлетворяем и радуем наших потребителей!

– Мистер Риз, проблема заключается лишь в том, что, находясь здесь, я редко вижу потребителей. Уж точно не каждый день. И потому совершенно не представляю, удовлетворены ли они моей работой. Я не знаю, каким образом измерить степень их удовольствия. Поэтому мне приходится обращать свой взор на доллары.

– А откуда вы узнаете?..

– Откуда я узнаю цифры? Я использую компьютер. Я просматриваю данные. И кстати, обращаю особое внимание на два ключевых показателя. Во-первых, на операционные расходы – то есть деньги, которые мы тратим на зарплаты, техническое обслуживание и так далее. Затем я смотрю на уровень запасов и объем инвестиций. С точки зрения краткосрочной перспективы, как я полагаю, важен именно уровень запасов. К запасам относятся все наше сырье и незавершенное производство, то есть все деньги, которые мы планируем превратить в выпуск. К инвестициям, само собой, относится капитал, то есть деньги, на которые мы покупаем оборудование и другие активы, позволяющие нам преобразовать запасы в выпуск. Вы следите за моей мыслью, сэр?

Уэйн пожал плечами:

– Вроде да.

– Именно связь между этими показателями и свидетельствует, насколько хорошо мы работаем. Я рассчитываю с ходом времени увидеть рост показателей выпуска. Иными словами, я хочу увидеть увеличение скорости, с которой мы превращаем запасы в продажи. И одновременно быть уверенным, что уровень запасов на заводе покрывает необходимость своевременного обслуживания нашего основного ограничения в любой момент. Кроме того, я хочу, чтобы наши операционные расходы последовательно снижались относительно оборота производства или денег, которые мы зарабатываем на выпуске. И, наконец, я не хочу, чтобы при этом росли инвестиции в производственные мощности и тому подобное. Иными словами, я хочу достигать большего за счет меньшего.

Выслушав Мерфи, Уэйн озадаченно произнес:

– Что ж, если я понял вас правильно, это никоим образом не расходится с принципами бережливого производства. Расскажите, как вы к этому пришли?

– Мне помогла книга. Точнее, роман.

– Роман? Как он называется?

– Он называется «Цель» и был совсем недавно написан двумя парнями… Только я не помню их имена.

– «Цель»… Да, я слышал о нем, но читать не доводилось, – сказал Уэйн.

– Так вот, наш бывший президент Дональд Уильямс несколько лет назад подарил мне экземпляр этой книги. В то время у нас в Оуктоне скопились значительные запасы, и мы испытывали серьезные трудности. После того как я прочитал книгу, мы с Доном посидели, подумали и вычислили, что самым узким местом (мы назвали его Херби по ряду причин, изложенных в той книге) является для нас агрегат, который мы зовем «Годзиллой». А когда мы это поняли и решили подчинить ограничению…

– Подчинить ограничению? – Уэйн с недоумением посмотрел на Мерфи.

– Да, сэр. Видите ли, необходимо обязательно подчинить ограничению все остальные процессы…

– Хорошо, Магуайер, – снова прервал его Уэйн. – Я не думаю, что этот разговор приведет нас к какому-то определенному финалу. Почему бы вам не показать мне эту проблемную операцию, вашу «Годзиллу».

– Но это не проблемная операция! Уверяю вас, сэр!

С этими словами Мерфи повел Уэйна по коридору вдоль линии M57 и участка ламинирования мимо стеллажей для хранения произведенных деталей и зоны комплектации партий запуска. Через несколько минут они подошли к одному из самых больших и уродливых агрегатов, которые Уэйн Риз когда-либо видел на производственном предприятии.

– Познакомьтесь, – сказал Мерфи, – это и есть «Годзилла».

– Да, настоящий монстр. Как такой огромный агрегат может являться ограничением?

– Все дело во времени, мистер Риз. В продолжительности обычного процесса относительно всего производства. Вот почему мы подчинили все остальные процессы работе «Годзиллы». Производительность этой машины определяет производительность всей системы – и, соответственно, размер нашего выпуска.

Но Уэйн почти не слушал его.

– Слушайте, мне кажется, я понимаю, что здесь происходит, – сказал он. – Не знаю, что вы читали или какие методы работы использовали в прошлом, но уверяю вас, что бережливое производство окажется куда более элегантным решением всех поднятых вами вопросов. Поверьте мне, бережливое производство и шесть сигм решат все ваши проблемы и позволят заводу совершить настоящий скачок вперед. Как только мы применим LSS, деятельность завода станет, если так можно выразиться, идеально ровной, как туго натянутая кожа на барабане. Отклонения во всех процессах будут минимизированы настолько, что во имя практических целей ими можно будет пренебречь. Этого, конечно, не случится на этой или следующей неделе, через месяц или даже через год. Но прорыв обязательно произойдет, и тогда вы, Магуайер, очень удивитесь.

– Надеюсь, что вы правы. Однако я должен вас предостеречь. У нас есть отлаженная и работающая система. Может быть, она не столь совершенна и изящна, но она работает. И если вы начнете тут все запутывать…

– Послушайте меня, Магуайер. Я хочу, чтобы мы с вами работали вместе. А потому еще раз прошу, чтобы вы поняли: улучшения требуют изменений. Улучшение означает изменение. Я понимаю, что вы привыкли делать что-либо определенным образом. Но отныне мы будем действовать по-другому. Как только мы сбалансируем деятельность всех подразделений, у нас больше не останется никаких узких мест, а любые проблемы, с которыми вы сталкивались при работе с этой «Годзиллой», останутся в далеком прошлом. Все будет происходить в соответствии со временем такта – как у марширующего оркестра на параде.

– Прошу прощения, что такое время такта?

Не успел Уэйн ответить, как на верхушке «Годзиллы» начал мигать красный фонарь, a огромная заслонка стала медленно отодвигаться в сторону. На площадке появились рабочие, на ходу надевавшие защитные наушники и плотные рукавицы. Затем они встали в ряд, чем-то напоминая команду механиков на гонках NASCAR[23], ждущих появления машины на пит-стопе.

– Что происходит? – заинтересовался Уэйн.

– Конец пропитки, – ответил Мерфи. – Они собираются вынуть детали, прошедшие обработку внутри «Годзиллы», и загрузить следующую партию.

Ричи, супервайзер дневной смены, работающий на «Годзилле», приблизился к ним, держа в руках наушники.

– Возможно, сэр, вам стоит их надеть, – сказал Мерфи, беря одну пару наушников себе, а другую протягивая Уэйну. – Сейчас будет очень шумно.

Ричи вернулся к контрольной консоли, взял в руки микрофон, подключенный к системе громкой связи, и начал говорить. Усиленный микрофоном голос разнесся по всему заводу.

«Вниманию персонала. Вниманию персонала. Мы запускаем “Годзиллу”. Проведите синхронизацию. Проведите синхронизацию».

Затем Ричи отложил в сторону микрофон и повернул ручку на консоли – «Годзилла» начала наполняться смесью разогретых газов под давлением, и при этом возник такой звук, что всем показалось, будто она взревела.

– Время факта – переспросила Зельда.

– Нет, время такта, – ответила ей Эми. – Это слово происходит от немецкого слова[24], обозначающего «ритм времени», или «цикл часов», или что-то наподобие этого. Такой показатель представляет собой доступное для работы время, деленное на величину спроса, то есть время, необходимое для производства продукта, разделенное на то количество единиц продукта, которое нужно произвести. Если спрос со стороны потребителей составляет восемь единиц, а время – восемь часов в течение рабочего дня, то время такта составляет около шестидесяти минут в расчете на единицу.

Зельда в недоумении пожала плечами.

– Я рада, если ты, в отличие от меня, понимаешь, что все это значит.

Этот разговор происходил в доме Эми субботним вечером. Она сама и все члены ее семьи – за исключением Гарри, который дремал в спальне, – разбирали в подвале дома вещи, предназначенные для стирки. Эми сортировала одежду, Мишель переносила влажные, уже постиранные вещи из стиральной машины к сушилке, Зельда складывала полотенца, а Бен усердно учился гладить, активно орудуя утюгом.

– В любом случае я хотела сказать, – продолжила Эми, – что Уэйн Риз в последние дни вообще не вылезает с завода, пытаясь разобраться с тем, как приблизить его работу ко времени такта. Если ему это удастся, мы как минимум сэкономим кучу денег. Если мы сможем реализовать эту идею (а он постоянно говорит мне о том, что мы победим), то легко превзойдем все ожидания Найджела Фурста. Надеюсь, что в этом случае они сделают меня не временным, а постоянным президентом компании. Не исключено, что мне дадут небольшую и приятную премию. Тогда я смогу купить для всех нас поездку, например круиз на Гавайи в следующем году.

Последняя фраза привлекла внимание Бена.

– Ух ты! Мам, это серьезно?

– Ага.

– Хорошо! – мечтательно произнесла Мишель. – Тогда расскажи нам еще об этом времени такта!

– Мне кажется, дорогая, что тебе не стоит делить шкуру неубитого медведя, – отреагировала Зельда на мечты дочери.

– Это справедливо, но Уэйн упорно твердит, что на заводе, управляемом Мерфи Магуайером, есть масса операций, которые можно улучшить, – в цехах простаивает куча машин, а множество сотрудников регулярно теряют впустую рабочее время якобы по причине отсутствия работы.

– Бог ты мой, как стыдно, – саркастически заметила Мишель.

– Видишь ли, если ты платишь людям за то, чтобы они работали, – возразила Эми, – ты вправе ждать, что они будут заняты делом, а не прохлаждаться, как это прямо сейчас делает твой брат.

– Утюг слишком горячий! – запротестовал Бен. – Он прожжет ткань!

– Может быть, ты слишком медленно им двигаешь? – спросила Эми. – Но вот что странно. Дон, мой прежний босс, всегда говорил, что Мерфи отлично руководит заводом. Однажды он рассказал мне о том, как они прищучили нечто по имени Херби. И что бы это ни было, после победы над этим чудищем поставки стали предсказуемыми, а материальные запасы снизились. Разумеется, Магуайер в то время все-таки делал что-то не так, потому что мы получали множество жалоб от клиентов на невыполнение условий по срокам отгрузки.

– Если он не делает свою работу должным образом, может быть, тебе нужно его заменить кем-то другим, – заметила Зельда.

– Уэйн хочет дать ему шанс, но я не уверена. Иногда Мерфи меня очень раздражает. Но в любом случае, Уэйн убежден, что на заводе существует огромное количество возможностей для улучшения, которые он называет «низко висящими плодами». Как только ему удастся сбалансировать производственные процессы и максимально загрузить сотрудников в соответствии с тактом, наши результаты улучшатся настолько, что Питер Уинн будет прыгать от радости на своем восточном ковре.

Зельда вновь недоуменно взглянула на дочь.

– Сбалансировать процессы? – спросила она.

– Точно, – ответила Эми. – Мощности стоят денег, и если мы их не используем, это означает, что деньги выбрасываются на ветер. Говоря словами Уэйна, это типичный пример муда. Поэтому мы хотим сбалансировать производство – время работников, оборудование и запасы – в соответствии со спросом со стороны потребителей. И здесь как раз и вступает в свои права время такта.

Казалось, Зельда от этих слов дочери пришла в полное замешательство.

– Хорошо, мама, давай я тебе все объясню. Возьмем, к примеру, стирку…

– Да, пожалуйста! – вступил в разговор Бен.

– Спасибо, Генри Янгмен[25], и продолжай двигать своим утюгом, – парировала Эми и повернулась к матери. – Попытайся представить стирку в виде процесса. Она состоит из ряда шагов, и каждый шаг должен быть завершен перед тем, как мы приступим к следующему. Для начала мы приносим грязную и дурно пахнущую одежду из верхних комнат в подвал. Затем мы сортируем ее, отделяем белую одежду от цветной и так далее. Далее мы настраиваем стиральную машину – загружаем одежду, добавляем стиральный порошок, устанавливаем режим стирки и запускаем. Готово! А теперь на сцене появляется любимый этап моей дочери Мишель – сушка!

– Да, нам приходится ждать, пока все белье высохнет, – сказала Мишель. – Все это так интересно!

– Согласна. Итак, с сушкой разобрались. Теперь мы делаем финальные шаги: гладим чистые вещи утюгом, складываем и разносим по местам, аккуратно раскладываем по полкам шкафов в наших комнатах, где эти вещи становятся легкодоступными для соответствующих потребителей.

– При этом убеждаемся, что носки моей сестры не оказываются в моем ящике, как это случилось на прошлой неделе, – съязвил Бен.

– Прекрасно, что ты об этом вспомнил, – сказала Эми, – потому что все это должно делаться с соблюдением правил качества и безопасности. Мы должны напоминать Мишель, чтобы она не смешивала при стирке красную одежду с белой. А Бена мы должны научить оставлять после глажки меньше морщин на белье, чем было до начала его работы.

– И что ты хочешь этим сказать?.. – с явной скукой в голосе спросила Мишель.

– Я хочу сказать, малышка, что весь процесс стирки представляет собой поток создания ценности, то есть превращения грязной, помятой одежды с неприятным запахом в чистую, отутюженную и приятно пахнущую к началу следующей недели. Давайте предположим, что стирка была бы нашим бизнесом, а подвал дома представлял собой мини-фабрику. Что бы мы хотели сделать?

– Заработать денег, – откликнулась Мишель.

– Да, разумеется, – согласилась Эми с дочерью, – но если мы ведем речь о фабрике, то хотим, чтобы она стала более эффективной. Неужели мы против того, чтобы она работала слаженно, с минимальными усилиями и потерями? Неужели мы не хотим, чтобы весь процесс стирки происходил значительно быстрее?

– Это точно, очень даже хотим, – пробормотал Бен.

Эми между тем продолжала:

– Следовательно, мы с вами хотим, чтобы объемы производства были сопоставимы с объемами спроса. Иными словами, мы не желаем заниматься стиркой больше необходимого, но, с другой стороны, не жаждем, чтобы наша фабрика была завалена грязной одеждой, в то время как нам самим нечего надеть. Таким образом, мы хотим, чтобы наш объем работы был равен среднему спросу на чистую одежду за неделю. И в данном случае мы сами выступаем в роли потребителей. А теперь я расскажу о времени такта…

– Ну наконец-то! – воскликнула Мишель.

– Такт задает ритм производству. Он представляет собой максимально доступное время для завершения каждого этапа и передачи продукта на следующий этап. Давайте предположим, что нашим процессом стирки руководил бы Уэйн Риз, – сказала Эми. – Итак, Уэйн начал бы с изучения всего процесса стирки и сбора статистических данных по каждому шагу. Затем он сбалансировал бы все операции по времени такта так, чтобы каждый процесс шел непрерывно и каждый работающий на нашем маленьком предприятии имел бы достаточно времени для сохранения производительности, но при этом был способен обработать достаточный объем грязного белья за час или за день.

Мишель воззрилась на мать в полном недоумении.

– Что случилось? – спросила ее Эми.

– Ты хочешь сказать, что стиральная машина, сушилка и утюг должны работать одновременно?

– Да, а что в этом такого? Уэйн организовал бы процесс таким образом, что ни на одном из этапов работы не накапливалось бы грязное белье. Он сделал бы так, чтобы все белье проходило различные этапы в соответствии со временем такта. То есть как только Бен заканчивает гладить вещи, лежащие в его корзине, сушилка заканчивает свою работу – и у него появляется новая партия белья для глажки.

– Мам, ты серьезно? – насупился Бен. – Это было бы просто ужасно.

– Не волнуйся, – ответила Эми, – Уэйн выстроил бы процесс таким образом, чтобы ты не чувствовал себя измотанным. Тем не менее все должно быть синхронизировано. К моменту, когда стиральная машина завершает очередной цикл, перед ней должно лежать достаточное количество отсортированного белья для запуска следующего цикла. Понимаете, что я имею в виду? Все работает, как часы, и все процессы сбалансированы между собой. Абсолютно вся деятельность подчиняется текущему уровню спроса. Наверху, в наших комнатах, поддерживается четкий уровень запасов одежды каждого вида – от минимума до максимума. Как только ты меняешь три пары трусов, система дает сигнал нашей мини-фабрике – и та начинает стирать имеющиеся в подвале трусы.

– Мама, извини меня, но ты с кем сейчас разговариваешь? – спросила Мишель.

– Что здесь непонятного?! – воскликнула Эми. – Неужели я вырастила двух детей, у которых нет совершенно никакого видения? Детей без воображения?

– А что же мы тогда делаем с сушилкой? – недоумевала Мишель.

– Что не так с сушилкой?

– Сушка белья всегда занимает больше времени, чем стирка. Это всем известно! Особенно если мы загружаем сушилку до отказа, – настаивала дочь. – Эти часы будут работать вот так: тик-так, тик-так, тик – СТОП! Потому что стирка белья закончена, а сушилка прошла всего половину цикла.

Слушая рассуждения дочери, Эми нахмурилась.

– Она права, – заметила Зельда. – Что бы сделал с сушилкой твой Уэйн?

– Хорошо, признаю, что сушилка доставила бы нам головную боль, – сдалась Эми. – Но Уэйн наверняка придумал бы какое-нибудь решение. Например, он мог бы установить вторую сушилку для того, чтобы мы могли заполнять их по очереди после завершения цикла стирки.

– Две сушилки? Но это же в два раза дороже! Мы тратим в два раза больше электричества. Разве это не муда? А если ты загружаешь каждую сушилку лишь наполовину, разве это не будет другим видом муда? – не унималась сообразительная Мишель.

– Хм, пожалуй… Однако, когда мокрая одежда ждет своей очереди в стиральной машине, это тоже муда. И когда твой бедный братец стоит в ожидании новой партии белья для глажки, это тоже муда. Думаю, что Уэйн смог бы рассчитать, при каком варианте муда будет меньше…

Но вдруг Эми осенило.

– Подождите-ка! Прошу прощения. Давайте забудем о примере с прачечной. Дело в том, что я описала этот процесс как «партию и очередь». Уэйн не любит метод «партий и очередей». Он считает, что это понятие относится к устаревшему индустриальному стилю мышления.

– Эми, дорогая, но как еще можно стирать вещи? – улыбнулась Зельда.

– Скорее всего, Уэйн инвестировал бы в новую технологию. Вместо того чтобы заниматься стиркой с учетом объема загрузки стиральной машины – а это как раз «партия» – и выстраивать корзины с бельем, ожидающим стирки и сушки, Уэйн разработал бы систему, при которой мы одновременно работали бы с одним предметом белья.

– Ты имеешь в виду, что мы будем стирать по одной рубашке? – спросил Бен. – Но так мы никогда не закончим работу! Мам, ты хочешь, чтобы нам сегодня снились кошмары?

– Перестань! – возразила Эми. – Попробуй представить себе что-то новое! Может быть, Уэйн решил бы установить какой-нибудь высокотехнологичный конвейер, идущий от верхних этажей до подвала. Например, это будет автоматический конвейер, и нам больше не придется сортировать вещи вручную. Белье поступает напрямую в стиральную машину, сенсоры определяют тип ткани, после чего для каждого типа белья подбирается программа идеальной обработки при правильной температуре и точном количестве стирального порошка. А может быть, у нас вообще не будет стиральной машины, и все вещи будут очищаться ультразвуком, а не мылом с водой. Может быть, у нас не будет и сушилки, потому что вещи не будут мокрыми!

– Звучит отлично, но нам потребуются годы и миллиарды долларов для того, чтобы запустить такую машину, – уныло сказал Бен.

– Интересно, увижу ли я ее при жизни? – добавила Мишель.

– Хорошо, хорошо, – разочарованно ответила Эми. – Давайте просто забудем об этом.

– Мама, ты вовлекла нас в бизнес. Ты не можешь просто так взять и уйти, – пошутил Бен. – Извини, но тебе придется справляться с этой проблемой.

Эми стиснула зубы.

– Ладно, тогда продолжим. Давайте предположим, что Уэйн столкнулся с такой проблемой – сушка белья занимает в два раза больше времени, чем стирка. В этом случае он бы сбалансировал линию за счет перемещения людей таким образом, чтобы каждый из них оказывался постоянно занятым. Или подсчитал бы, изучив уровень спроса, что для производственной линии нужно не четыре человека, а три.

Тут Эми сразу же прикусила язык, поскольку увидела, как загорелись глаза Мишель.

– Мама! – воскликнула Мишель. – А я могу уволиться?

В воздух взвилась рука Бена.

– Нет! Я! Выбери меня! Я хочу, чтобы ты меня уволила!

– Извините, но кодекс семьи Киолара гласит, что все дети должны помогать в процессе стирки. Если мы и отправим кого-нибудь на покой, так это бабушку, – строго ответила Эми.

– Нет, мне не сложно вам помогать, – отказалась от поблажек Зельда.

– А как только бабушка покинет нашу стиральную компанию, следующей на очереди окажусь я, – продолжила Эми.

Взглянув при этих словах на Мишель, она заметила, что в глазах дочери загорелись дьявольские огоньки.

– Мама, у меня есть идея. И мне кажется, она просто великолепна, – начала Мишель.

– Слушаю тебя.

– А если мы выстроим процесс так, что для работы нашей компании не потребуется ни четырех, ни трех, ни даже двух человек? Что если мы сможем все делать силами одного работника?

Бен моментально уловил ее мысль. Он усмехнулся и лукаво указал на сестру.

Эми скрестила руки на груди.

– Ни в коем случае, Мишель. Я понимаю, к чему ты клонишь. Ты просто пытаешься увильнуть от работы.

– Но мама!

– Нет. Вы оба занимаетесь стиркой, и это не обсуждается. Босс сказал свое слово.

– Мама, послушай! – вступил в разговор Бен. – Давай попробуем сложить все время, которое нужно нам на всех этапах. Не исключено, что мы сможем сбалансировать время работы одного человека с циклом работы сушилки, который занимает не меньше часа. Что если один человек действительно сможет со всем этим справиться? А вдруг имеет смысл попробовать?

– И мы могли бы работать по очереди. К примеру, Бен может заниматься стиркой на этой неделе, а я – на следующей! – воодушевилась Мишель.

– Точно! И тем самым мы оба будем принимать участие в стирке, просто тратить на это в два раза меньше времени! – согласился с сестрой Бен.

Эми вопросительно посмотрела на Зельду, но та лишь пожала плечами.

– Я понимаю, что ты хочешь приучить их к работе, – сказала она, – но если дети действительно смогут это делать самостоятельно и с меньшими затратами времени…

После небольшого размышления Эми повернулась к детям и сказала:

– Тогда внимательно слушайте меня. Это должна быть качественная работа. Я не приму ее, если вы будете делать все спустя рукава, желая как можно быстрее вернуться к телевизору.

– Разумеется! Мы будем аккуратны, – радостно пообещала Мишель.

– Что-то мне так не кажется, – пробормотала Эми. – Ну, хорошо… Покажите мне, насколько эффективно вы можете работать, и я подумаю над этим предложением.

Все участники дискуссии принялись с удвоенной энергией гладить и раскладывать белье.

– Мама, – нарушил молчание Бен, – у меня есть еще один вопрос.

– Да?

– Если мы относимся к нашему занятию как к бизнесу, то когда я получу прибавку к зарплате?

– Тогда же, когда и я, – быстро пресекла нежелательный разговор Эми.

– Ну что, Джейро, доставай фанеру и начинай сколачивать плот, потому что Ураган Уэйн собирается обрушиться прямо на нас.

– Почему ты так считаешь? – спросил Джейро, добавляя в свою порцию супа гумбо щепотку риса.

– Черные пояса выяснили, что многие из наших рабочих задействованы не на полную мощность, – сказал Мерфи Магуайер.

– Это как?

– Именно так. И поэтому теперь они хотят сбалансировать линию.

– Сбалансировать линию? Что это значит?

– Мое чутье говорит мне, что это значит новые бедствия и проблемы. Однако, по мнению Уэйна Риза, сбалансированная производственная линия – это линия, при которой мощности в точности равны спросу, то есть используется именно то количество людей, материалов, оборудования и времени, которое необходимо, чтобы сделать работу. Каждый процесс сбалансирован относительно всех остальных, так что теоретически поток осуществляется с минимальными потерями. При недостаточном количестве ресурсов процесс – в чем бы он ни заключался – не сможет вовремя перейти на следующий этап и лихорадочное выполнение работы приведет к потере качества. Избыточное количество ресурсов – то есть использование экономически неоправданных мощностей – приведет к повышению издержек, а это, в свою очередь, – к росту цен или снижению прибыли, а то и ко всему сразу. Кстати, луизианские корни твоей жены сегодня проявились как никогда. Гумбо просто великолепен.

– Спасибо, я обязательно передам ей твои слова.

– Она вообще не должна пускать тебя на кухню, – заметил Мерфи, – потому что только сегодня в супе именно столько специй, сколько нужно.

– Честно говоря, в этот раз она меня и не пустила, – признался Джейро, поливая свою порцию острым соусом Tabasco.

Был понедельник, и приятели, как обычно, сидели в своей небольшой комнате без окон, о существовании которой забыли все другие работники завода. Обеденный стол сегодня украшали кастрюля с гумбо и плошка с рисом. Кроме того, их ждал десерт – купленный Мерфи пирог с хрустящей корочкой и начинкой из свежих персиков.

– Так что же происходит после того, как линия оказывается сбалансированной? – вернулся к прерванному разговору Джейро.

– По мнению черных поясов, с этого момента все становится на свои места – материалы поступают вовремя, а очередной этап работы над продуктом завершается как раз тогда, когда к нему готовы приступить на следующем этапе. Расходы, потери, время ожидания – все это снижается до минимума. Процесс становится совершенно плоским.

– Звучит неплохо.

– Разумеется, звучит сказочно красиво.

– Тогда почему же ты против?

– Потому что мир не плоский.

– В смысле?

– В природе, Джейро, крайне сложно найти идеально ровную линию. Если ты смотришь на океан, то может показаться, что линия горизонта абсолютно ровная, однако ты знаешь, что где-то там, далеко, эта ровная линия искажается. В мире всегда есть волны. Отклонения. Статистическое распределение по целому ряду возможных значений.

– Но согласись, Мерфи, мы же не на пляже. Мы работаем на современном производственном предприятии. В контролируемой среде. Наша работа во многом и заключается в том, чтобы обеспечивать последовательные результаты. Прямые линии – не такая уж утопия.

– Даже если дорога кажется идеально прямой, при ближайшем рассмотрении ты заметишь на ней ухабы и рытвины. Отклонения есть всегда. В данном случае мы не устраняем отклонения – мы управляем ими. А потом не забывай о спросе. Он никогда не является постоянной величиной и всегда изменяется волнообразно. Наших мощностей должно хватать для того, чтобы справляться с волнами спроса, в противном случае мы будем терять время и деньги. Уэйн и его черные пояса не принимают во внимание, что постоянное единообразие создать и поддерживать крайне тяжело. Чтобы проиллюстрировать, насколько они не понимают суть происходящего здесь, скажу тебе лишь то, что они относятся к работе «Годзиллы» как к любому другому стандартному процессу.

– А ты объяснил им, что если автоклав загружен, то мы не можем ускорить его работу? Что температура и давление должны оставаться на одном и том же уровне на протяжении четко заданного времени? Ты рассказал, до какой степени может варьироваться это время – от одного часа до целой рабочей смены – в зависимости от того, что именно мы делаем?

– Да, я пытался. Я много раз говорил с Уэйном Ризом, но он кажется совершенно непробиваемым. Он безоговорочно верит своим черным поясам и методам LSS. Поэтому производственная линия будет сбалансирована. Наши рабочие будут загружены по максимуму. И в результате мы сможем «сэкономить» кучу денег.

– Так что же ты собираешься делать? – спросил Джейро.

– Надеюсь, что они предложат мне хорошее выходное пособие.

– Ты серьезно?

– Нет. И да, – медленно произнес Мерфи. – Но пока что, не имея возможности их победить, я решил к ним присоединиться. Я подписался на учебу в школе черных поясов.

– Ты? Но это же займет недели, если не месяцы. Кто будет руководить заводом в твое отсутствие?

– Уэйн Риз решил взять командование на себя. Ему будут помогать его верные черные пояса, однако я предложил и твою кандидатуру.

Джейро досадливо покачал головой и потянулся за персиковым пирогом.

– Ну спасибо, Мерф. Мы стоим лицом к лицу с кучей проблем, и ты выставляешь меня, как щит, перед собой.

– Ты бы в любом случае оказался в ближайшее время в центре событий.

– Да, мое резюме отлично украсит строчка «Работал помощником директора завода. В ходе его деятельности завод смог сэкономить так много денег, что вылетел из бизнеса». Может быть, в школу черных поясов лучше было пойти мне?

– Твое время еще придет. Сначала тренинг пройду я, а потом и ты. Они предложили, чтобы ты пока прошел тренинг для зеленых поясов, который занимает меньше времени.

– Мерф, если ты не веришь во все эти идеи LSS, то почему хочешь заняться их изучением? И почему втягиваешь в этот процесс меня?

– В самом неблагоприятном случае придуманная тобой строчка украсит и мое резюме, – усмехнулся Мерфи. – Но вопрос, в сущности, не в том, верю я в эти идеи или нет. Исходя из того, что я слышал и читал, в LSS есть свои хорошие стороны. Инструменты, которые мы сможем изучить, действительно эффективны и заслуживают того, чтобы мы о них знали. Идеи, лежащие в их основе, достаточно интересны и по-своему элегантны – неправильно будет просто отмахнуться от них. Меня беспокоит вопрос реализации. В любом случае, если я научусь говорить на их языке, то, может быть, смогу высказать им при необходимости пару здравых мыслей.

Джейро кивнул, однако Мерфи не понял, соглашается с ним приятель или же ему просто понравился пирог.

– Знаешь, что мне интересно? – спросил Джейро. – Что сказал Уэйн, когда ты решил пойти на тренинг?

– Он сказал, что я принял мудрое решение.

– Двадцать три часа? – потрясенно воскликнул Уэйн Риз.

– Если быть точным, до двадцати трех с половиной часов, – невозмутимо ответил Ричи, обслуживавший автоклав в дневную смену, и еще раз сверился с данными на экране стоящего перед ним компьютера. – Вы спросили о максимальном времени, сэр. Так вот, максимальная продолжительность процесса именно такова. У нас есть еще одна спецификация, согласно которой процесс занимает двадцать один час. Однако мы редко запускаем столь длительные процессы.

За спиной Ричи стоял руководитель черных поясов Курт Конани, который отвечал за тактическую реализацию проводившейся Уэйном LSS-трансформации на заводе в Оуктоне. Тут же присутствовал и Джейро Пеппс, заменяющий Мерфи Магуайера на время прохождения им тренинга по LSS. Стоя возле контрольной консоли автоклава, они пытались рассчитать время такта.

– Получается… тысяча четыреста десять минут, – сказал Курт, удивленно приподняв бровь. – А каков минимум?

– Хм, давайте посчитаем. – Ричи снова стал просматривать данные. – Минимум составляет пятьдесят две минуты.

– Вот это мне нравится! – воскликнул Уэйн. – Если мы сможем завершать все процессы в течение часа, то это как раз будет то, что нам нужно.

– Да, это выглядит отличной задачей для шести сигм. Разброс от пятидесяти двух минут до… Сколько там было? Тысяча четыреста минут… Ого, вот это действительно можно считать отклонением. Оно может нас попросту убить, – поддержал его Курт.

– Простите, – вмешался Джейро, – но понимаете ли вы, что мы говорим о спецификации?

Курт смерил Джейро безразличным взглядом.

– Интервал от пятидесяти двух минут до тысячи четырехсот не является отклонением со статистической точки зрения, – настаивал Джейро. – Время процесса в автоклаве зависит от обрабатываемой партии. Если вы хотите, чтобы готовый продукт обладал определенными химическими и механическими свойствами, нужными клиенту, то придется оставить материал в автоклаве именно на тысячу четыреста минут. Вы просто не сможете закончить процесс быстрее.

По лицам Уэйна и Курта было понятно, что они не воспринимают его слова как аргумент.

– По сути, – присоединился к разговору Ричи, – в том, что касается работы самого автоклава, у нас нет отклонений. Процесс управляется компьютером, и если в спецификации указаны пятьдесят две минуты, то именно столько времени материал будет находиться внутри автоклава. Каждый процесс начинается и заканчивается автоматически.

– Позвольте мне задать глупый вопрос, – сказал Уэйн. – Как так получается, что один процесс занимает меньше часа, а другой оказывается почти в двадцать четыре раза дольше?

– Это определяют ребята из Роквилля, – ответил Джейро. – Если химик из Роквилля указывает, что согласно спецификации процесс составляет двадцать три с половиной часа, то мы должны строго придерживаться его указаний. У нас нет полномочий менять спецификацию.

– Поэтому, если вы захотите поехать в Роквилль и договориться с химиками о том, что все процессы в автоклаве будут занимать одно и то же время, – сказал Ричи, – то у нас с этим не будет проблем. Но мы не можем самостоятельно корректировать параметры спецификаций.

– Я понял, – ответил Уэйн.

– Мне тоже все понятно, однако, судя по всему, ситуация выглядит сложнее, чем мы предполагали, – добавил Курт.

Уэйн продолжал размышлять:

– Давайте-ка попробуем копнуть поглубже. Вы недавно сказали, что процессы такой длительности случаются достаточно редко? А насколько редко это происходит?

Ричи пожал плечами.

– По-разному. Иногда мы получаем такое задание раз в три-четыре месяца. Иногда бывает пять-шесть процессов в неделю, но это случается крайне редко. На моей памяти ни разу не было, чтобы к нам поступало большое количество таких заказов с требованием их исполнения в сжатые сроки.

Услышав это, Уэйн и Курт испытали облегчение.

– Хорошо, тогда сколько же времени составляет нормальная длительность процесса в автоклаве? – поинтересовался Уэйн.

– Нормальная? Где-то в среднем два-четыре часа, – ответил Ричи. – Это длительность процесса минимум для девяноста пяти процентов прогонов.

Курт взглянул на Уэйна.

– Значит, если мы будем рассчитывать такт, не принимая во внимание процессы, занимающие почти весь день, то нас вполне устроит четырехчасовой интервал. Думаю, что нам действительно стоит отбросить эти длительные процессы, так как их доля невелика. Отнесем их к исключительным случаям и будем воспринимать такие ситуации как случайные нарушения, справляясь с ними по ходу работы.

Уэйн почесал затылок и медленно кивнул.

– Да, я согласен. Пока что давай делать так. Предлагаю работать в пределах нормы. Так мы сможем начать нормально управлять всем процессом, а затем подумаем, как справляться с непредвиденными ситуациями.

– Может быть, в будущем нам стоит убедить Роквилль в необходимости запустить LSS-проект, направленный на сокращение продолжительности процессов в автоклаве? – спросил Курт.

– А не лучше ли будет, если мы подумаем над тем, как вообще избавиться от этого монстра? – выдвинул встречное предложение Уэйн.

Однако, как показало время, они не имели возможности изменить практически ничего, по крайней мере в краткосрочной перспективе.

Вот уже несколько недель черные пояса работали в конференц-зале на четвертом этаже Hi-T, который Уэйн Риз превратил в штаб-квартиру LSS. Огромный стол посреди зала был завален фотографиями, сделанными в Оуктоне, диаграммами различных процессов, чертежами, расшифровками разговоров с работниками завода, ноутбуками, калькуляторами и инструментами для поднятия настроения – такими как коробка леденцов или будильник марки Bose с присоединенным к нему iPod. На одной из стен конференц-зала был закреплен огромный лист коричневой оберточной бумаги, рулон которой Уэйн собственноручно приобрел в мясной лавке. Он был оклеен сотнями листков post-it, испещренных заметками и соединенных нарисованными на коричневом листе линиями так, что они образовывали единый поток, направляющийся слева направо. Уэйн и Курт Конани вместе с другими черными поясами скрупулезно выстраивали эту динамическую схему, иногда споря до хрипоты, иногда по-мальчишески подшучивая друг над другом в процессе добавления тех или иных деталей.

Эми Киолара предпочитала держаться подальше от штаб-квартиры LSS. Она не хотела вмешиваться, кроме того, ей не нравилось, что комната была наполнена разнообразными ароматами – жевательной резинки Уэйна, лосьона после бритья Курта, мужского пота (в комнате было несколько душновато), начинавшего портиться жареного цыпленка и китайской еды из расположенного неподалеку ресторана. Однако по окончании работы над шедевром Эми была приглашена взглянуть на него.

– Вот это, – Уэйн широким жестом показывал на стену, украшенную листами оберточной бумаги, – и есть наша карта потока создания ценности[26], или, если кратко, VSM. Она наглядно изображает каждый шаг каждого из процессов, применяемого в настоящее время для производства композитных материалов на заводе в Оуктоне.

– Ух ты! – выдохнула Эми. – Это же…

– Да, крайне запутанная штука, – подхватил Уэйн.

Он начал объяснять Эми принцип построения карты VSM.

В левой части схемы были отображены процессы закупки и складирования сырья. В правой – основные направления отгрузки и применения производимой заводом продукции. Между этими двумя полюсами с поразительной степенью детализации был изображен процесс превращения сырья в готовые продукты.

– А что значат все эти точки? – спросила Эми, указывая на разноцветные скрепки, воткнутые во множество стикеров.

– Они показывают, на каких этапах ценность добавляется – или же не добавляется, – пояснил Уэйн. – Голубые точки показывают процессы, добавляющие ценность. Желтые точки маркируют те процессы, которые не добавляют ценности, однако являются обязательными в соответствии с принятой в компании политикой или требованиями законодательства. А красные точки указывают на процессы или операции, которые не добавляют ценности и не являются важными, – иными словами, на потери.

– Но этих красных точек довольно-таки много! – удивилась Эми.

– Просто представьте себе, – сказал Курт, – что каждая красная точка является потенциальным проектом для LSS.

– И это означает возможность устранить потери, – подхватил Уэйн. – Потенциал можно увидеть своими глазами.

– Да, десятки красных точек… А как обстоят дела в Роквилле? Что происходит у них?

– Один из моих лучших консультантов по LSS работает вместе с Сарой Швик и ее людьми из F&D. И я думаю, что они вот-вот запустят несколько отличных пилотных проектов – хотя эта штука под названием «петля», на которую постоянно жалуется Сара, заставила нас откусить кусок намного больший, чем мы сможем переварить за один год. А кроме того, Виктор Кузански…

– Да, я знаю, что ты хочешь сказать. Он может быть уклончивым, пассивно-агрессивным, да и вообще с ним трудно общаться, – сказала Эми. – Но просто давай не забывать об F&D.

– Разумеется, я не забуду.

– Ну и когда же вы планируете приступить к действиям?

– Совсем скоро, – ответил Уэйн. – Сейчас мы как раз находимся на этапе отбора приоритетных проектов.

– Хорошо, потому что часы тикают, и мы уже потратили довольно много денег, – сказала Эми.

– Я помню об этом, – заверил ее Уэйн. – И поверь, результат будет того стоить.

Несмотря на свое нетерпение, Эми признавала, что Уэйну за четыре месяца работы с момента прихода в Hi-T удалось сделать довольно многое. Были установлены ключевые индикаторы деятельности (KPI)[27], в соответствии с которыми началось проведение множества новых измерений. Были сделаны официальные дополнения к политике компании, связанные с LSS, и разработаны гигантские карты потока создания ценности. Проводилась масса тематических собраний и встреч. Сотрудники компании десятками вылетали на Лонг-Айленд, где был расположен учебный центр Winner, и изучали различные технологии применения бережливого производства и шести сигм. К моменту своего завершения тренинги обошлись компании в несколько десятков тысяч долларов на каждого из сотрудников.

Счета, связанные с оплатой работ по LSS, росли как на дрожжах, но по-настоящему Эми беспокоилась совсем из-за другого. Инвестиции, частично поступавшие из корпоративных средств, в целом укладывались в рамки бюджета. Однако существовал целый ряд внешних факторов, которые не были запланированы при расчете затрат на внедрение. Например, в бюджет изначально не вошли часы переработок сотрудников завода, участвовавших во внедрении LSS. Также в нем не учитывалось определенное снижение производительности, связанное с тем, что многие сотрудники постоянно уезжали на тренинги. Но больше всего Эми беспокоили ехидные маленькие комментарии, которыми Найджел Фурст сопровождал свои звонки и электронные письма, адресованные ей. Подобные выражения он допускал и при обсуждении результатов работы Hi-T, представлявшихся ему до сих пор достаточно бесперспективными и проблемными.

В конце января Эми предстояла поездка на мероприятие, которое неформально и полушутливо называлось Crystal Ball[28]. На этом мероприятии президенты всех компаний, подотчетных Найджелу, должны были делать подробные презентации с оценкой результатов прошлого года и прогнозами на год наступивший. Название Crystal Ball было связано с тем, что Найджел требовал предоставления точных прогнозов на ближайшие четыре квартала и ждал от участников не только цифр по всему периоду – ему нужны были тщательно и глубоко проанализированные сценарии получения будущих доходов и прогнозов по прибыли. Более того, это мероприятие носило публичный характер – все президенты собирались в одной комнате, и каждая презентация записывалась на видео, чтобы Питер Уинн впоследствии мог просмотреть выступление каждого из них. Такие записи преследовали и другую цель – стоило кому-то из президентов ошибиться в своих прогнозах, как Найджел с удовольствием включал видео при следующей встрече, чем ставил человека в весьма унизительное положение. Как бы то ни было, но каждому президенту – всего в группе Найджела их было четверо – приходилось выдерживать его острые, критические, а иногда и крайне резкие оценки. Эми знала от других президентов, что иногда Найджел говорил очень неприятные вещи.

Эми впервые участвовала в этом мероприятии и совершенно не представляла себе, что думает Найджел о «революции» в области LSS, происходившей в Hi-T. Именно поэтому она старалась не особенно давить на Уэйна Риза с тем, чтобы ускорить процесс запуска LSS.

На одну из первых недель января было назначено итоговое совещание. Все ключевые участники проекта собрались за столом переговоров в конференц-зале штаб-квартиры Hi-T. На встрече, помимо самой Эми, присутствовали Мерфи Магуайер, Джейро Пеппс и Курт Конани, представлявшие Оуктон, а также Сара Швик и несколько других сотрудников из Роквилля, вовлеченных в процесс развития LSS в F&D. Примечательным было отсутствие руководителя F&D Виктора Кузански, который объяснил это неотложной встречей с клиентом.

– Доброе утро и добро пожаловать на то, что я называю презентацией действий по внедрению LSS, – торжественно произнес Уэйн Риз. – Сегодня мы представим вам избранные проекты в области LSS, которые, по нашим ощущениям, помогут устранить основную долю потерь. Мы объясним, чего хотим достичь в рамках этих проектов, а затем, разумеется, обратимся к вам за содействием, поддержкой и разрешением начать действовать. Я знаю, что многие из нас уже выказывают нетерпение и желание как можно скорее приступить к делу.

– Это точно, – произнесла Эми, сидя в полутьме зала во главе длинного стола.

– Хорошо, тогда начнем, – ответил Уэйн.

Он нажал кнопку – и на экране, закрепленном на стене, появился первый слайд презентации.

Уэйн снова взял слово:

– Здесь вы видите то, что мы называем PICK chart[29]. Он представляет собой матрицу, разделенную на четыре квадранта. Проекты с высокой и низкой отдачей разделены на две колонки. Далее эти проекты разделены еще на две группы, в одной из которых собраны простые с точки зрения внедрения проекты, а в другой – те проекты, реализация которых будет либо дорогостоящей, либо затратной по времени.

И в Оуктоне, и в Роквилле есть множество направлений работы, из которых мы могли выбирать. Если мы обнаруживали, что какой-то процесс не добавляет ценности, то отмечали это как потенциальный проект, – если работа не добавляет ценности, то потенциально она может рассматриваться как та или иная форма муда. Соответственно, нам нужно было принять сложные решения по каждой из двух площадок.

Процесс принятия решений учитывает множество факторов, первым из которых является устранение потерь. Кроме того, каждый проект связан с той или иной корпоративной целью Winner – например, максимальной утилизацией ресурсов, минимизацией расходов (в том числе прямых затрат на оплату труда), приверженностью компании идеям безопасности и экологической чистоты. Мы также руководствовались решением Питера Уинна обеспечить продукции компании качество на уровне шести сигм. Вместе с тем основными факторами при выборе проектов стали уровень потерь, которые нужно устранить; ожидаемая величина сокращения издержек; время, необходимое для завершения проекта, а также сложность его внедрения. Иными словами, если мы видели, что проект может обеспечить высокую отдачу за более короткий период времени, мы отдавали ему предпочтение перед проектом, способным обеспечить меньшую отдачу и требующим значительных усилий. Так что проекты выбраны не случайно – это был сложный процесс.

Уэйн внимательно посмотрел вглубь зала, пытаясь увидеть Сару Швик, а затем произнес:

– Давайте начнем с отдела F&D. Сара Швик расскажет нам о том, к каким результатам пришла команда LSS в Роквилле.

^{* Идея пассивных (энергоэффективных) домов предполагает создание домов с независимой энергосистемой, что требует значительно меньших расходов на поддержание комфортной температуры. В идеале предполагается использовать тепло, выделяемое людьми, бытовыми приборами и альтернативными источниками энергии. Прим. перев.}

Сара поднялась на подиум, взошла на трибуну и почти исчезла за ней из-за своего небольшого роста. Она сделала шаг в сторону, направила свет настольной лампы на лежащие перед ней документы и начала громко и монотонно читать написанный текст. Текст был составлен в стилистике лабораторного отчета, поскольку Сара научилась излагать мысли исключительно таким образом еще с тех времен, когда была молодым инженером-химиком. Каждое предложение было сформулировано в страдательном залоге: «Командой был рассмотрен ряд проектов». В каждом из абзацев как минимум один раз Сара употребляла слово «использовать». Она сознательно пыталась избегать каких-либо выражений, связанных с образностью, иронией, юмором или личным отношением. Во время чтения она время от времени поднимала глаза на присутствующих, и из-за толстых стекол очков ее глаза казались ненормально большими.

«О боже мой, – подумала Эми. – Она же зануда».

«После тщательного анализа была создана окончательная матрица возможных проектов в области LSS, – прочла следующую фразу Сара. – Стандартизация и сокращение форматов отчетов определены нами в качестве основного источника возможного значительного сокращения с точки зрения требуемых ресурсов. Определен и надлежащий порядок реализации проектов».

К счастью, предыдущий опыт общения с Сарой позволял Эми понять, о чем идет речь. Она знала, что в Роквилле, несмотря на все правила и четкие процедуры, существовало невероятное количество разных форматов отчетности. Многие из них были несопоставимыми друг с другом, что могло повлечь за собой ошибки или неправильное понимание результатов тестирования.

«Использование стандартного формата отчета могло бы привести к пятнадцатипроцентному сокращению времени, нужного для создания тестового отчета клиенту, и к сокращению на двадцать пять процентов времени, необходимого для форматирования данных», – зачитала следующий абзац Сара.

Затем она рассказала и о других проектах. Все они были направлены на физическое сокращение расстояний, которые постоянно приходилось преодолевать сотрудникам в зданиях F&D, чтобы эффективно работать над образцами материалов для инженеров и их клиентов. В настоящее время общее расстояние, которое нужно было пройти сотруднику в процессе подготовки одного образца, составляло не менее 1,2 километра. Проект LSS имел целью снижение этого расстояния до нескольких метров и уменьшение общего времени подготовки образца, которое на данный момент составляло в среднем четыре дня, на пятьдесят процентов.

– Прекрасно, – прокомментировала услышанное Эми.

– Экономия вследствие внедрения этого процесса составит, по самым консервативным расчетам, не менее двухсот пятидесяти тысяч долларов в год, – сказала Сара.

– Еще лучше!

Менее значительным, но также заслуживающим внимания, был проект, направленный на реорганизацию одной из лабораторий по производству материалов. В ней планировалось внедрить «5S», технику LSS для повышения уровня организации, аккуратности, бережливости и так далее.

Затем настал черед «зеленых» идей – сокращения объема потребляемой бумаги и повторного использования картриджей с тонером. Эми почти сразу решила дать этим проектам зеленый свет, мысленно посмеявшись над спонтанно возникшим каламбуром.

Затем наступила очередь проектов из группы «сложно/медленно». В левом нижнем квадранте Сара написала фразу «Пассивное здание офиса». Заговорив об этом проекте, Сара Швик наконец вышла из коматозного состояния, внезапно проявила большой энтузиазм и почти перестала заглядывать в свои записи.

– Сара, простите, – вмешалась Эми. – Извините, что прерываю вас. Но объясните, пожалуйста, что вы имеете в виду под словом «пассивное»?

– В настоящее время в Северной Европе строят так называемые пассивные дома. В них нет центрального отопления, несмотря на то, что зимы в этом регионе могут быть очень холодными. Тем не менее внутри таких домов тепло и довольно удобно жить зимой. Летом в них ощущается прохлада даже без системы кондиционирования. Это происходит вследствие очень толкового дизайна, предусматривающего, с одной стороны, отличную вентиляцию, а с другой – сохранение требуемой температуры. Живя в таких домах, можно обойтись небольшим теплообменником, потребляющим лишь незначительную часть энергии по сравнению с обычными системами кондиционирования. Мы подумали о том, что было бы целесообразно использовать здания F&D для экспериментов в области создания материалов будущего. Эти материалы, кстати, могла бы производить Hi-T. Их можно встраивать в существующие или вновь строящиеся здания для того, чтобы превратить офисы в пассивные или полупассивные, существенно экономя энергию по сравнению с настоящим временем.

Слушая Сару, Эми начала вертеть в руках свою ручку и затем снова сказала:

– Эта идея кажется мне вполне подходящей для Hi-T, не говоря уже об F&D. У меня единственный вопрос – почему эта идея должна считаться проектом LSS?

– Конечно, она выпадает из сферы деятельности LSS, – вмешался Уэйн. – Она не связана с улучшениями… Это скорее похоже на создание нового рынка или чего-то подобного. Это тема для работы научно-исследовательского подразделения. Идея в рамках развития бизнеса. Честно говоря, я даже не знаю, как ее охарактеризовать.

– Это действительно интересно, – сказала Эми. – Но, к сожалению, Сара, эта идея не соответствует нынешней модели работы F&D, при которой все исследования финансируются клиентами.

– А почему мы всегда должны следовать только в направлениях, указываемых клиентами? – возразила Сара. – Почему мы так ограничиваем себя? Почему мы не можем хотя бы раз возглавить этот процесс?

– Потому что нам платят клиенты, – ответила Эми. – И если у нас нет клиента, способного оплатить наш счет, мы теряем большую сумму. Поймите, я не хочу отказываться от этого проекта, но он никак не связан с LSS. Я уверена, что ваша идея заслуживает того, чтобы ее обсудить и собрать больше информации. Проблема заключается лишь в том, что вы говорите о проекте, реализация которого потребует нескольких лет и миллионов долларов инвестиций. Для его проведения мне потребуется согласие Winner Corporate.

– Но, с другой стороны, если посмотреть на него как на проект LSS… – слабо возразила Сара, – при котором экономия энергии позволит нам сократить расходы…

– Хорошо, поговорим об этом позже, – прервала ее Эми. – Что еще?

Сара повернулась к своей схеме на светящемся экране.

– Последнее и, пожалуй, наименее важное предложение связано с тем, что я хочу сократить потери в ходе процесса под названием «петля». Я думала – и мое мнение разделили несколько коллег, – что этот процесс может обеспечить нам высокую отдачу. Однако мы отказались от данной идеи. Можно сказать, что Виктор наложил на нее свое вето.

– Почему? Почему Виктор выступил против? – спросила Эми.

– Как обычно, его беспокоил вопрос качества. Он счел, что риск вторжения в работающую систему слишком велик, а отдача по сравнению с уровнем риска будет слишком низкой. Мы включили этот процесс в наш график только для того, чтобы показать вам, что думали о нем. Но, по сути, он мертворожденный. Возможно, в следующем году…

Сара внезапно прервала фразу и замолчала.

После небольшой дискуссии Эми одобрила все проекты, относившиеся к направлению «просто/быстро».

Затем они приступили к рассмотрению идей в области LSS для завода в Оуктоне. Уэйн представил Курта Конани, готового начать презентацию.

Курт взял в руки лазерную указку и стал водить лучом по огромной карте потока создания ценности, прикрепленной к стене.

– С помощью VSM, – сказал он, – мы смогли создать обширный список потенциальных проектов. Позвольте заверить вас, что таких проектов нам хватит на многие годы вперед. Однако мы должны выбрать для работы в этом году лишь те из них, которые способны в максимальной степени повлиять на устранение потерь и показать самые высокие результаты на пути к бережливому производству.

Основной проект – и Курт сказал об этом достаточно прямо – заключался в балансировании производственной линии завода и в организации производства в соответствии со временем такта. Этот проект оказался сразу в двух квадрантах, и Эми внутренне согласилась с этим решением. Соответственно, и в том и в другом случае предполагалась бо́льшая отдача, однако ряд операций при этом попадал в категорию «просто/быстро», а другой – в категорию «сложно/медленно».

«Разумеется, сбалансированность линии предполагает необходимость избавиться от всех типов излишних мощностей во всех процессах, а также гармонизировать весь потенциал завода со спросом. Часто такой процесс называется «выравнивание», или «сглаживание», так как с концептуальной точки зрения мы именно это и делаем – выстраиваем линию на определенном уровне, перемещая людей и уточняя их должностные обязанности таким образом, чтобы каждый сотрудник имел оптимальный объем работы. В идеале мы должны избавиться от переработок и простоев в течение рабочего дня. То же самое происходит с производственными мощностями.

Причина, по которой балансировка линий указана в двух квадрантах – «простом» и «сложном», как раз и связана с тем, о чем я сказал. На некоторых участках завода мы сможем достаточно легко внедрить изменения и повысить загрузку до девяноста двух или даже девяноста пяти процентов. В других же вследствие широкого ассортимента производимой продукции эта задача представляется куда более сложной. Кроме того, она потребует больше времени. Процесс может занять, скажем, шесть или девять месяцев, а не три и уж точно не один».

Внимательно слушая Курта, Эми непроизвольно все сильнее упиралась подбородком в тупой конец своей ручки.

– Я хотела бы задать вопрос, – наконец произнесла она. – Каким образом вы можете балансировать линию в соответствии с тактом при наличии столь значительных расхождений во времени производственного цикла?

– Дело в том, что единственное значительное отклонение во времени цикла, – вступил в разговор Уэйн, – возникает в автоклаве. Мы будем решать эту проблему позже. Пока что мы стремимся сбалансировать все остальные процессы на линии и выстроить их в соответствии с тактом. Не думаю, что мы здесь столкнемся с какими-либо проблемами.

– Правильно, – продолжил Курт. – Решив эту задачу, на каждом этапе процесса мы будем иметь достаточный объем мощностей, возможно, даже с небольшим избытком, для того, чтобы завершать работу в соответствии со временем такта.

Задумавшись об этом, Эми откинулась в кресле, и ее взгляд остановился на Мерфи Магуайере. Тот молчал, и было похоже, что он не собирается сегодня вообще говорить на эту тему. Повернувшись в сторону Курта и Уэйна, Эми, наконец, кивнула:

– Хорошо.

Далее речь зашла о применении метода шести сигм для улучшения качества производимой заводом продукции. При этом особое внимание уделялось решению проблем с нестабильностью качества и микротрещинами, возникавшими в некоторых видах композитов для ВМФ. До сих пор все попытки устранить потери в этом заказе были неудачными, и, судя по всему, данный проект следовало отнести к категории «сложно/медленно».

– Полностью согласна. Двигаемся дальше, – сказала Эми.

Курт начал рассказывать о более простых проектах LSS, для реализации которых тем не менее требовался ряд тестов. Самым крупным из «простых» проектов LSS являлась реконфигурация линии M57, на которой происходило превращение сырья в композитный материал.

Затем Курт рассказал об идее безошибочного процесса работы – то есть применения пока-ёкэ – на складе хранения смол. На некоторых рабочих местах предлагалось внедрить канбан – систему пополнения запасов по требованию. Для отдела отгрузки было предложено внедрить систему «5S», что позволило бы сделать работу этого подразделения более четкой и аккуратной. Далее следовали предложения реорганизовать работу в холодильнике и так далее.

Однако пока что они не собирались заниматься реинжинирингом зоны автоклава. К большому неудовольствию Уэйна и Курта, заводской автоклав «Годзилла» работал практически без потерь, которые требовалось бы устранить (за исключением избыточного количества обслуживающих его сотрудников). Основная проблема автоклава заключалась в том, что процесс его работы занимал очень много времени, а иногда был слишком сложным. С огромным сожалением Уэйн согласился с тем, что они должны на данный момент оставить «Годзиллу» в покое.

– Простите, – удивилась Эми, – а что такое «Годзилла»?

– Это автоклав, элемент оборудования огромных размеров, – ответил Уэйн. – Насколько я помню, у него есть официальное, техническое название… напомните его, Мерф.

– AC-1240-N, – ответил Мерфи Магуайер.

– Его работа связана с большими затратами, поэтому вначале я думал, что «Годзилла» сможет стать хорошей целью. Однако, судя по всему, усовершенствование или замена этого монстра может оказаться сложным и крайне затратным делом. Поэтому единственное, что мы можем сделать здесь с точки зрения бережливого производства, – это сократить количество рабочих, обслуживающих автоклав. Во время процесса в автоклаве большинство рабочих стоят без дела. Думаю, что тут мы сможем провести определенные сокращения. Но в остальном оставим этого монстра в покое до тех пор, пока не найдем достаточного финансирования, чтобы заменить этот автоклав на что-то другое, позволяющее организовать поток производства единичных изделий.

– «Годзилла», – повторила Эми. – Надо же… За все годы своей работы в Hi-T я ни разу не слышала это название.

По дороге в Нью-Йорк на презентацию Crystal Ball Эми наблюдала за поведением Тома Доусона. Ей показалось, что Том держится очень спокойно и отстраненно, вследствие чего она почувствовала себя раздраженной, но вместе с тем в какой-то степени освобожденной. С того момента, когда она, сидя на качелях возле своего дома, ответила отказом на предложение Тома, они летали вместе уже несколько раз, но всегда в сопровождении других людей. И только теперь они были одни. Похоже, что Том принял решение отказаться от любых личных связей с Эми и вел себя в соответствии с этим решением. Вежливо. Профессионально. Закрыто. Увы, это было совершенно не то, чего бы ей хотелось.

Небо над Хайборо закрывали плотные облака, но самолет взлетел, поднялся выше и пробился сквозь серую мглу. Они летели, освещенные ярко-золотым солнцем в прекрасном голубом небе. Эми сидела сзади, в пассажирском кресле. Она уже изучила манеру пилотирования Тома и теперь ждала, когда он выровняет самолет и включит автопилот.

Надеясь растопить лед, она обратилась к Тому:

– Ну… как поживает ваш бизнес?

– Мой бизнес? Все в порядке, спасибо, – ответил он.

– Это хорошо. А сколько у вас клиентов, если не считать Hi-T?

– Три постоянных. Это компании типа вашей. Иногда бывают и единичные заказы. Месяц на месяц не приходится. По непонятной мне причине клиенты идут волнами.

Он начал крутить ручки какого-то прибора.

«Такое впечатление, будто он пытается настроиться на мою частоту», – подумала Эми. Решив, что разговор – или, скорее, его жалкое подобие – закончился, Эми открыла ноутбук, чтобы еще раз проштудировать свою презентацию.

Однако Том внезапно повернулся к ней и сказал:

– Я тут думаю насчет того, чтобы арендовать второй самолет. Побольше и поудобнее.

– Это было бы здорово. Мне нравится и этот самолет, но он несколько…

– Мал, – согласно кивнул Том. – Это правда, я знаю, что, не имея возможности перевозить большие группы пассажиров, я теряю часть своего бизнеса. С другой стороны, крупный самолет предполагает большие затраты. Если мне придется управлять парком из двух самолетов, нужно будет нанимать второго пилота, пусть даже и с частичной занятостью.

Из этих слов Эми поняла, что он не собирается постоянно сидеть за штурвалом, и начала размышлять над этим. Том тоже на некоторое время замолчал, а затем спросил:

– А что нового у вас? Как дела в Hi-T?

– Мы начали крупный проект, связанный с постоянными улучшениями. Я возлагаю на него большие надежды. Будет замечательно, если они оправдаются, потому что сегодня я лечу в Нью-Йорк, чтобы сделать презентацию о доходах, которые мы должны будем обеспечить в наступившем году. Большинство доходов связаны как раз с улучшениями, ожидаемыми от реализации этого проекта.

– Вы говорите о LSS?

– Точно.

– Я помню, что разговаривал с… этим парнем, как его?

– Уэйн. Уэйн Риз.

– Точно. Милый парень и все такое. Очень умный. Немного восторженный. Когда мы с ним летали на пару в Мэриленд, он прожужжал мне все уши рассказами о бережливом производстве. Не хотелось его расстраивать, но я уже и так знал почти все, о чем он хотел мне поведать.

– Правда? Откуда?

– Мы использовали эту систему в армии для оптимизации логистики одной из самых крупных, если не самой крупной системы в мире по организации поставок.

– И как это все работало? Я имею в виду LSS.

– Инструменты были отличными. Очень мощными, если знать, как их правильно применять.

– Но к каким же результатам вы пришли? – спросила она с нажимом.

Том пожал плечами.

– Это было несколько лет назад. С тех пор я ушел в отставку и не в курсе новостей.

Он вновь закрылся, и Эми решила не давить на него.

– Так что желаю удачи в вашем деле, – сказал Том и отвернулся.

Что-то в его тоне не понравилось Эми. Ей показалось, что Том говорил об удаче отнюдь не в фигуральном смысле, но она решила пропустить его слова мимо ушей.

Презентации Crystal Ball проводились в элегантной, но лишенной окон комнате головного офиса Winner на Манхэттене. Стены и потолок этой комнаты были украшены антикварными дубовыми панелями, прежде висевшими в богатом английском загородном доме. Доминирующим элементом обстановки был длинный – тоже дубовый – стол, украшенный ножками в форме львиных лап. В центре одной из длинных сторон стола восседал Найджел Фурст. Возле его кресла находился пульт с несколькими кнопками и переключателями. Они позволяли Найджелу быстро регулировать работу вмонтированных в потолок микрофонов, контролировать все видеокамеры, заказывать напитки и так далее. При нажатии одной из кнопок панели в стене раздвигались, открывая огромный плоский монитор для трансляции слайдов.

В комнате в данный момент присутствовали все четыре президента подразделений Winner, включая Эми. Все, за исключением Эми, были мужчинами. Впервые на совещании такого уровня присутствовала женщина в столь высокой должности, и потому окружающие относились к ней как к бокалу из хрупкого стекла.

– Не будем нарушать традиции и пропустим даму вперед, – галантно произнес Найджел, предоставляя Эми право выступить первой.

Она обрадовалась такой возможности, поскольку это позволяло ей побыстрее завершить неприятную часть встречи. Эми встала, представилась и начала свою презентацию. Через полчаса она снова села, чувствуя, что сделала все как надо. Однако после того как Найджел включил свет в зале, она заметила колючие холодные взгляды других участников презентации, а один из них наградил ее откровенно ледяной усмешкой.

– Эми, а вы сами удовлетворены своим прогнозом? – спросил ее Найджел.

– Да, в полной степени, – откликнулась она.

– Вы делаете большую ставку на все эти ожидания, связанные с LSS, не так ли?

– Да, и, по мнению Уэйна Риза, это приведет нас к успеху.

– Хорошо, – подвел итог Найджел. – Кто хотел бы быть следующим?

Участники один за другим делали свои презентации, и в какой-то момент Эми остро почувствовала неадекватность происходящего. Каждый из президентов был гораздо смелее в своих прогнозах. В то время как Эми предсказала семипроцентный прирост чистой выручки по сравнению с прошлым годом (она считала эту цифру консервативной, но вполне достижимой для Hi-T), все остальные предсказывали куда более высокий рост прибыли своих компаний – от 11 до 22 процентов. Было ощущение, что президенты соревнуются между собой. К концу последней презентации у Эми появилось желание забиться под стол.

– Отлично, – сказал Найджел. – Думаю, что пришло время вручить награды победителям.

Он нажал кнопку на пульте, и в комнату вошла секретарша, неся в руках что-то наподобие небольшой шкатулки для драгоценностей. Поставив шкатулку на стол перед Найджелом, секретарша моментально исчезла из комнаты. Затем Найджел встал и посмотрел на Эми.

– Мисс Киолара, подойдите сюда, пожалуйста. У меня есть кое-что для вас.

Несколько президентов сидели с каменными лицами, другие открыто ухмылялись, как будто знали, что сейчас произойдет. Эми, сильно нервничая, подошла к Найджелу, который вынул из шкатулки небольшую коробку, покрытую, как успела заметить Эми, ярким фиолетовым бархатом и украшенную искусственным золотом. Найджел вынул оттуда огромный зеленый значок, достаточно большой, чтобы изображенный на нем рисунок можно было разглядеть даже из самого дальнего конца комнаты. На значке был изображен мультипликационный персонаж Барт Симпсон, целящийся из рогатки.

– Позвольте мне прочитать для вас, Эми, что написано на этом значке, – усмехнулся Найджел. – Здесь написано «Величайшему в мире слабаку!». А теперь позвольте мне прикрепить этот значок к вашему пиджаку.

– Нет, пожалуйста… – пробормотала она.

– Ну что же, вы вполне заслужили свою награду. – По-прежнему улыбаясь, Найджел воткнул булавку в лацкан пиджака Эми и застегнул застежку. – Вот. А теперь прошу вас вернуться на свое место.

Ее щеки горели. Она направилась к своему месту, а Найджел, не дожидаясь, пока она сядет, начал свою гневную тираду.

– Семь процентов?! Это все, на что вы способны, Эми? Будьте уверены – это не удовлетворит Питера Уинна! И наших инвесторов тоже! Разумеется, это не удовлетворяет и меня! Цель нашей корпорации состоит в том, чтобы обеспечить в этом году прирост чистой прибыли, выражаемой двузначной цифрой. Десять процентов… Так, дайте-ка мне посчитать… Точно, именно десять процентов – вот минимально допустимый показатель для прогнозов, которые я должен услышать от моих подчиненных. Я так понимаю, что вы были не в курсе этой цели?

– Я основывала свои прогнозы на картине, которую считаю реалистичной, – ответила Эми.

– Реалистичной? Или простой?

– Я не хотела обещать того, что не в состоянии сделать! – настаивала Эми.

– Это хорошо. Потому что я тоже не хочу, чтобы вы давали мне несбыточные обещания! – воскликнул Найджел. – Но я хочу результатов! Ваш предшественник обеспечил одиннадцать процентов прироста за первый год своей работы! Что дало вам основания считать, что вы сработаете хуже него?

– Мы проводим множество изменений. Они потребуют времени.

– Времени на что? Я не хочу слышать об изменениях – я требую результатов. Корпорация в первый раз в своей истории дает предприятиям послабление и просит от них хотя бы десятипроцентного прироста прибыли в период рецессии, но даже в этом случае мы ждем от вас улучшения от года к году. Вы хотите сказать мне, что экономика находится в кризисе? Не думаю, что ваша проблема в этом. Состояние каждого из обслуживаемых вами рынков, как и экономический климат в целом, оцениваются от среднего до прекрасного. Поэтому даже не говорите мне, что семь процентов – это все, чего вы можете достичь.

Эми решила, что в этой ситуации ей лучше всего промолчать.

– Я даю вам возможность выбора. Вы можете подать в отставку прямо здесь и сейчас – это позволит мне найти менеджера, способного соответствовать нашим корпоративным целям. Либо вы отправляетесь обратно в Каролину и находите мне еще три процента. И если б я был на вашем месте, Эми, то бросился бы искать пути прироста прибыли еще хотя бы на пять или шесть процентов. Если, конечно, вы не хотите носить этот значок до конца своей карьеры в Winner.

Он сделал паузу в ожидании ее ответа.

Эми глубоко вздохнула, стараясь унять гнев. «Он не сможет меня сломать», – сказала она себе.

– Итак, что вы решили?

– Я должна поговорить с моими людьми, – ответила Эми.

– Чудесно. Я дам вам две недели на переоценку и создание нового плана, – кивнул Найджел и отвернулся от нее. Переведя взгляд на других президентов, Найджел сменил холодное выражение лица на радушное.

– Итак, покончив с неприятным, давайте посмотрим, что припасено для всех остальных!

Он сделал вид, будто напряженно ищет что-то в шкатулке, а затем вытащил из нее три коробки из-под ювелирных украшений и вручил по одной каждому из президентов.

– Ух ты! – воскликнул один из них, открыв свою коробку. – Это же?..

– Да! Платиновые запонки с бриллиантами! – сказал Найджел. – Небольшой знак признательности со стороны Питера Уинна. Более значимое выражение благодарности со стороны Winner вы увидите в ближайшее время на своих банковских счетах.

После того как президенты перестали рассыпаться в благодарностях и натужно шутить, Найджел вновь повернулся к Эми.

– Что ж, мисс Киолара, думаю, что вам нужно поторопиться на самолет. А мы удалимся в загородный клуб, где насладимся несколькими партиями в теннис и приятным ужином, а затем бренди, отличным виски и сигарами.

Покрасневшая от унижения Эми сняла свой значок слабака, закрыла ноутбук и начала собирать вещи, чувствуя, что все участники собрания смотрят прямо на нее. Она не нашла в себе силы взглянуть в лицо кому-либо из них.

– И, кстати, о самолетах, – вновь обратился к ней Найджел. – Отчеты WING показывают, что вы и ваши сотрудники регулярно используете для своих поездок частный самолет. С этим должно быть покончено. С этого момента, пока вы не заслужите права на подобную привилегию, вы будете летать исключительно коммерческими рейсами.

– Но у нас есть соглашение с пилотом…

– Увольте его, – закончил разговор Найджел.

Единственное, чего она хотела, – это побыстрее убраться из Нью-Йорка, но мобильный телефон Тома Доусона не отвечал. Конечно, можно было переночевать в гостинице на Манхэттене после этой ужасной встречи с Найджелом и с утра встретиться с Томом в аэропорту Тетерборо. Ведь Эми даже не поинтересовалась, что он будет делать все это время. Но сейчас ей хотелось только одного – оказаться у себя дома и забиться в какую-нибудь дыру.

Бегло проверив в своем Black Berry расписание самолетов, направлявшихся на юг, она поняла, что все места уже выкуплены и остается возможность забронировать билет только на какой-нибудь рейс, вылетающий через несколько дней. Даже если бы ей посчастливилось найти свободное место, то самой близкой к Хайборо точкой, куда она могла долететь, был город Шарлотт. Соответственно, ей пришлось бы арендовать машину и добираться до дома на ней. На минуту Эми вспомнила о том, что может поселиться в гостинице, где компания забронировала для нее номер, но поняла, что совершенно не горит желанием столкнуться с кем-то из других президентов, тоже живших там.

Эми продолжала стоять на улице у входа в головной офис Winner, скрипя зубами от отчаяния и совершенно не представляя, куда ей двинуться дальше. В этот момент раздался звонок – это был Том.

– Где вы? – воскликнула она.

– Я в Нью-Джерси, в мотеле около аэропорта. Я посчитал, что остаться здесь будет дешевле и лучше как для меня, так и для самолета. Извините, что пропустил ваш звонок; я был в ванной.

– Том, могли бы вы сегодня же отвезти меня в Северную Каролину?

– Эх, в моем номере такой классный телевизор. Но для вас… Хорошо, конечно, без проблем. Как быстро вы сможете сюда добраться?

Движение в городе было затруднено, поэтому для того чтобы просто перебраться через Гудзон и доехать до Нью-Джерси, Эми потребовалось больше часа. Том Доусон уже ждал ее в самолете. Несмотря на поздний час, он выглядел свежо. Но когда он заметил уныние Эми, его лицо омрачилось.

– Все в порядке? – спросил он, открывая ей дверь.

– Пожалуйста, прошу вас, давайте просто поскорее взлетим.

Однако в это время в воздухе был такой же час пик, как и на автодорогах. Поэтому им пришлось нестерпимо долго ждать разрешения на вылет. Эми раз за разом прокручивала в голове сцену своего публичного позора. К тому моменту, как они поднялись в воздух, солнце уже стало клониться к закату.

Том повернулся к ней с намерением поговорить, но выражение лица Эми подсказало ему, что сейчас лучше будет помолчать.

– Прошу прощения, – сама обратилась к нему Эми. – У меня был очень тяжелый день. Может быть, худший день за всю мою карьеру.

– Я могу чем-то помочь? – спросил он.

– Нет. Спасибо.

Эми на мгновение закрыла лицо руками, а затем провела ладонями по волосам.

– Том…

– Да, мэм?

Она посчитала необходимым сообщить ему плохие новости, не откладывая на потом.

– Я должна вам кое-что сказать. Мой начальник, президент группы, запретил мне и другим сотрудникам Hi-T пользоваться вашими услугами. Мне очень жаль.

Том повернулся в кресле и недоуменно посмотрел на нее.

– С этого момента все сотрудники компании должны летать только коммерческими рейсами, – объяснила она.

– А ваш начальник знает, что из Хайборо не летают коммерческие рейсы?

– Я не думаю, что это волнует его хоть в какой-то степени.

– М-да… Плохо, – сказал Том. – Думаю, я услышал ответ на свой вопрос о том, стоит ли арендовать второй самолет.

Они продолжали полет, и чем ближе была ночь, тем темнее становилось небо. Примерно через десять или пятнадцать минут Том вновь повернулся к ней.

– Вы голодны? – спросил он.

– Немного. Но у меня нет особого аппетита. А почему вы спросили?

– Потому что я хочу пригласить вас на ужин, – ответил он.

– Том, я думала, что в свое время объяснила все достаточно четко…

– Если вы не собираетесь в будущем пользоваться услугами Dawson Aviation, то у нас нет никаких деловых связей. А если у нас нет деловых связей, то нет и конфликта интересов. Это значит, что я могу пригласить вас на ужин, а вы вполне можете согласиться.

Она заколебалась.

– Если только вы не имеете ничего против бывших морских пехотинцев, умеющих делать сладкий лимонад из достающихся им кислых лимонов, – добавил он.

Через полчаса их самолет уже садился в штате Мэриленд неподалеку от Чесапикского залива. В двух шагах от аэропорта находился тот самый маленький ресторан, в котором, по мнению Тома, подавали лучшие крабовые котлеты на всем Восточном побережье.

– Вот идиот! – в сердцах воскликнула Эми.

Разумеется, она имела в виду Найджела Фурста. В руках она держала бокал с шардоне – уже второй за вечер. Вино позволило ей расслабиться и рассказать Тому о случившемся за день. Она не стеснялась в выражениях – ей было все равно.

Том, которому еще предстояло поднимать в ночное небо самолет, пил только чай, однако не спускал глаз с ее бокала. Это была не зависть, а любопытство – ему было интересно, не сломает ли Эми в ярости хрупкую ножку бокала.

– Да, конечно, мир ими полон, – сказал он. – Идиоты встречаются на каждом шагу.

– Я искренне поделилась с ним моим лучшим планом, – продолжала Эми. – И этого оказалось недостаточно. Хорошо, я была чересчур консервативна. Но теперь я вообще не понимаю, для чего ввязалась во все это. Найджел мне никогда не нравился, а теперь я перестала его уважать. Зачем мне работать на него?

– Ну, не знаю. Может быть, для того, чтобы оплачивать ипотеку? – предположил Том. – Для того, чтобы поддерживать детей, обеспечивать им хорошую жизнь и давать возможность учиться в колледже? Для того, чтобы ощущать свою финансовую безопасность? Эми, возможно, вам неприятно об этом думать, но этот человек – ваш босс, и неважно, идиот он или нет. Вы должны делать все возможное с учетом юридических и этических норм, чтобы решить поставленную задачу. И неважно, под каким напряжением вы находитесь. Это ваша работа.

– Слова истинного морского пехотинца.

– Конечно. Это остается с нами навсегда.

Эми откинулась в кресле и посмотрела на Тома. Под маской добродушного юмора и спокойной уверенности в этом человеке скрывались огромная сила и решительность. Казалось, он всегда сможет добиться того, что наметил, невзирая на любые препятствия. Эми это и притягивало, и страшило одновременно. Ей стало интересно, как подобные качества Тома могут проявляться в повседневной жизни.

– Хорошо, но я не морской пехотинец, – сказала Эми. – Я делаю свою работу. По крайней мере, пытаюсь. И мне не понравилось, как со мной сегодня обошлись. С другой стороны… Я не позволю этому идиоту взять надо мной верх.

Том кивнул ей и улыбнулся. Казалось, будто Эми только что успешно прошла какой-то тайный тест.

Официант принес крабовые котлеты. Снаружи они были золотисто-коричневыми, а внутри совершенно белыми. Панировка чуть-чуть хрустела, однако крабовое мясо внутри было мягким и влажным. Может быть, это были и не лучшие котлеты на Восточном побережье, но они вполне могли претендовать на такое звание.

Через некоторое время самолет вновь поднялся в безоблачное небо. Эми сидела впереди, в кресле второго пилота, и смотрела в иллюминатор. Вокруг царила темнота, и лишь время от времени на земле показывались огни городов или яркие светящиеся цепочки шоссе. В темноте то тут, то там возникали яркие точки деревенских домов или фар машин, одиноко двигавшихся по пустым дорогам. Том прикоснулся к руке Эми и показал на голубую точку в небе – это была Венера.

Через несколько минут он вновь прикоснулся к ее руке и указал на небольшой мутноватый кружок света на горизонте прямо по курсу.

– Это Хайборо, – сказал он.

Его слова заставили Эми отвлечься от молчаливого созерцания темноты в иллюминаторе. Она вспомнила о том, как много дел ей предстоит сделать уже следующим утром.

– Том… Могу я задать вам вопрос?

– Задать, конечно, можете…

– По дороге в Нью-Йорк вы сказали, что знаете о LSS и применяли этот метод во время службы в морской пехоте. Однако вы не рассказали о результатах работы с LSS. У вас что-нибудь получилось?

Он закатил глаза и усмехнулся:

– В такой прекрасный вечер вы хотите говорить об этом?

– Извините, но для меня это важно! Я веду свою компанию по пути LSS, и этот путь будет крайне сложным – как для меня, так и для других.

– Хорошо, когда вы спрашиваете, получилось ли у нас что-нибудь, что вы хотите узнать на самом деле?

– Я хочу узнать, достигли ли вы намеченных целей.

– С помощью LSS мы смогли сделать кучу полезных вещей, – ответил Том. – Почему вы спрашиваете? Вы в чем-то сомневаетесь?

– Нет, я верю в LSS… На основании того, что мне рассказывали. Но, видите ли, я никогда этим не занималась, и потому мне интересно узнать о вашем опыте.

– В основном этот опыт был положительным. Бережливое производство и шесть сигм – отличные методы. Проблема заключается в том, что они представляют собой программы, а любые программы в какой-то момент начинают жить своей собственной жизнью. Они становятся целью, а не путем движения к цели. Люди начинают стремиться к совершенствованию этих программ, вследствие чего теряют понимание того, ради чего, собственно, эти программы внедряются.

Поразмыслив над услышанным, Эми сказала:

– Том, мы активно продвигаем идеи LSS, и мне важно понять – достигнем ли мы того, чего хочет Найджел, если надавим еще сильнее?

– Этого я вам сказать не могу. Знаете, пилотов-новичков прежде всего учат читать показания приборов и верить им. Ваши собственные ощущения могут говорить вам, что самолет летит прямо, в нужном направлении и на нужной высоте, а на самом деле он может лететь не туда, терять высоту или двигаться с недопустимо низкой скоростью. Я могу лишь сказать, что доверие к LSS куда менее важно, чем знание того, что происходит на самом деле.

Это было не совсем то, что хотела услышать Эми. Она снова переключилась на созерцание огней Хайборо, которые становились все ярче и ближе. Постепенно вино, обильный ужин, напряжение тяжелого дня и шум двигателей сделали свое дело, и она погрузилась в дремоту.

Через несколько минут Том прервал молчание:

– Посмотрите-ка, Эми, – луна восходит.

Действительно, на небе появилась полная луна, и ее свет озарил небо на востоке. Однако Эми уже спала и не могла видеть всей этой красоты.

Примерно десять часов спустя Эми проводила за закрытыми дверями совещание с Уэйном Ризом. Она в общих чертах рассказала ему о произошедшем в Нью-Йорке накануне, а затем посвятила в детали «новой вводной». Итак, Найджел приказал найти способы увеличения показателя чистой прибыли (в пределах от трех до семи процентов) помимо тех семи процентов, на которые, по ее первоначальному мнению, могла рассчитывать Hi-T.

– Прежде всего, – обратилась она к Уэйну, – перед тем как мы начнем предпринимать какие-либо попытки в отношении обещанного Найджелу увеличения чистой прибыли, я хочу прояснить один вопрос: уверен ли ты в том, что программа LSS действительно способна увеличить нашу чистую прибыль?

– Да, конечно, я совершенно в этом уверен.

– Я знаю, что ты веришь в то, что это возможно. Но ты на самом деле собираешься это сделать?

– Сделать что? Запустить и внедрить программу?

– Нет! Не программу! Я знаю, что ты сможешь внедрить программу LSS! Я хочу знать, действительно ли LSS сэкономит компании миллионы долларов за счет резкого подъема производительности?

– Я даже не могу понять, почему ты задаешь мне этот вопрос, – удивился Уэйн. – Разумеется, сможет… Со временем.

– В этом году, Уэйн. Не через десять лет. Пойми это. Чем может помочь LSS в повышении доходов компании в этом году?

– Эми, прости, но на этот вопрос сложно ответить. Мы же только что приступили к работе с реальными проектами.

Она посмотрела прямо на него.

– Уэйн, я могу рассчитывать на тебя или нет?

– Да, – наконец ответил он. – Да, я готов взять на себя ответственность и сказать, что LSS позволит нам повысить производительность в этом году на пять-семь процентов.

– Хорошо, – облегченно выдохнула Эми. – А теперь давай подумаем, как сэкономить еще больше.

В течение следующих десяти дней Эми занималась переговорами, убеждением и даже запугиванием руководителей отделов и в итоге вынудила всех пообещать ей дополнительный пятипроцентный прирост по сравнению с семью процентами первоначального прогноза. В основном предполагалось достичь этого пятипроцентного прироста за счет повышения объема продаж и экстраполяции имевшихся результатов. Но главные надежды возлагались на LSS и соответствующие операционные улучшения. Это в любом случае было необходимо для успешного освоения растущего числа заказов в результате более интенсивной работы отдела продаж.

Найджел Фурст принял исправленный план со словами: «Это мне нравится куда больше».

На следующий день Эми получила небольшую посылку из Нью-Йорка. Отправителем был Найджел. В посылке лежала уже знакомая ей небольшая коробка для ювелирных украшений, внутри которой находилась пара платиновых запонок, украшенных бриллиантами. Они были аналогичны тем, что получили другие президенты. Рядом лежала записка, где рукой Найджела было написано:

«Дорогая Эми! Прости, что я был жесток по отношению к тебе, но иногда это единственный способ получить наилучшие результаты. Сделай так, чтобы этот год оказался для нас хорошим! С почтением, Найджел».

Бриллианты были прекрасны, они ярко сверкали в платиновой оправе. Но Эми решительно захлопнула коробку и спрятала ее в дальний ящик стола, рядом с аляповатым значком, на котором рядом с надписью «Слабак» красовался Барт Симпсон. Перед тем как закрыть ящик, она на мгновение задумалась о том, какой из этих двух подарков будет более уместным для нее через год.

На первом свидании Эми с Томом сначала немного поиграли в гольф, а затем устроили себе ранний субботний ужин. На втором свидании он посадил ее в самолет – и они отправились в Чарльстон, где на такси добрались до нужного им ресторана на берегу океана. Эми заплатила за ужин, Том – за транспорт. На третье свидание он пригласил ее в «милое местечко» под названием «У Тома» – к себе домой.

Припарковавшись и заглушив двигатель машины, Эми посмотрела на улицу и увидела его дом. Именно таким она себе его и представляла. Ей показалось, что дом был просто перенесен по воздуху из Кэмп-Лэджена – такой маленький кирпичный домик, недавно окрашенный в белый цвет. Ухоженный газон, окруженный идеально подстриженными изгородями. Целых два флагштока с медленно колыхающимися под дуновением вечернего ветерка флагами – звездно-полосатым флагом страны и серо-бело-алым флагом корпуса морской пехоты. Ведущую к дому дорожку по бокам украшали небольшие круглые камни, выкрашенные в ослепительно-белый цвет. В какой-то момент при виде этой картины у Эми возникло желание быстро уехать восвояси.

«Из этого не выйдет ничего хорошего», – подумала она, сидя в своем BMW в обнимку с подарочным пакетом в руках. Из пакета выглядывала бутылка дорогого вина, горлышко которой она обернула несколькими разноцветными ленточками.

На улице показался Том, одетый в шорты. Он подошел к машине, приветствуя Эми, и сказал, что вернулся с пробежки, которой занимается ежедневно, невзирая на погоду.

– Какие милые камни лежат вдоль вашей дорожки, – сказала она, протягивая ему пакет.

– Вам нравится? Я лично раскрасил каждый из них.

Внутреннее убранство дома существенно меньше напоминало казарму. Разумеется, стена в столовой была украшена фотографиями, связанными со службой Тома в морской пехоте, – в самом центре композиции висела большая фотография Тома в кабине истребителя F/A-18 Hornet. Он усмехался, подняв вверх два больших пальца. Однако интерьер дома оживляли расставленные повсюду забавные безделушки, привезенные со всего мира, а на стенах висело несколько акварелей, которые действительно понравились Эми. Затем, к своему великому изумлению, она обнаружила, что Том любит читать. В коридоре стоял большой шкаф, наполненный преимущественно книгами по истории, среди которых иногда попадались отдельные экземпляры шпионских и мистических романов. На полках Эми заметила несколько романов Лари Макмерфи и Пэта Конроя. Взгляд ее задержался на обложке книги «Великий Сантини»[30].

Том приготовил прекрасный ужин: креветки, замаринованные в соусе терияки и поджаренные на гриле, с жареной спаржей, белым рисом и салатом латук. Еда была вкусной и сытной, однако Эми подозревала, что на этот раз Том достиг вершины своего кулинарного мастерства. На десерт было торжественно подано мороженое с орехами Buster Bars.

Они ужинали на заднем дворе дома, а когда солнце начало клониться к горизонту, воздали должное вину, привезенному Эми. За едой они болтали обо всяких пустяках, особо не останавливаясь ни на одной из тем. Том рассказал несколько забавных историй из своего военного прошлого, которые заставили Эми громко расхохотаться.

Потом они перешли в дом с намерением посмотреть фильм. Однако им не удалось досмотреть его до конца – по крайней мере, к моменту, когда на экране появились титры, они были заняты совершенно иным.

Возвращаясь домой глубоко за полночь, Эми с широкой улыбкой сказала самой себе: «Что ж… Может быть, что-нибудь из этого и получится».

– Эми!

Эми, сидевшая за своим столом спиной к двери, обернулась и удивленно посмотрела на ворвавшуюся без стука в ее кабинет Элейн Айзенуэй, вице-президента Hi-T по финансовым вопросам.

– В чем дело? – тихо спросила Эми.

– Опять эти запасы! Вот, посмотри сама! – Элейн бросила перед ней на стол последний финансовый отчет. – Показатели по готовой продукции и незавершенному производству уже достигли прежнего максимума и продолжают лезть вверх!

Из своего опыта Эми знала, что Элейн часто склонна была паниковать раньше времени. Элейн была прирожденным финансовым менеджером, отлично понимала бизнес, следовала строгим этическим принципам, ухитряясь при этом решать задачи любой сложности творчески и взвешенно. Но она была склонна излишне драматизировать ситуацию. Даже при возникновении небольших проблем Элейн часто казалось, что небо вот-вот обрушится на ее голову.

Эми медленно пролистала принесенную распечатку, страницы которой были испещрены огромными восклицательными и вопросительными знаками, обведенными для пущего драматизма кружками. На полях в больших количествах имелись комментарии, написанные рукой Элейн.

– Да, ты права, – сказала Эми. – Запасы немного выше нормы.

– Ничего себе – «немного»! Сравни эти данные с прошлогодними показателями!

– Хорошо, хорошо, я согласна. Запасы достаточно велики.

– Я предполагала, что Уэйн Риз возьмет этот вопрос под контроль. Разве не об этом мы говорили в прошлом месяце?

– У них были некоторые проблемы в Оуктоне. Честно говоря, не совсем понимаю почему. Но Уэйн говорит, что занимается ими.

– Эми, проблема не только в запасах. Посмотри на цифры зарплаты. Посмотри, сколько мы платим за переработку, в особенности временным рабочим.

– Да, я знаю и о переработках, и о временных рабочих. Я одобрила эти расходы, поскольку Уэйн уверил меня, что все это носит временный характер.

– Да, но все это уже начинает влиять на нашу наличность! Наши кассовые резервы почти на нуле, платежи от клиентов уменьшаются. Кредиторская задолженность уже выросла до потолка!

– До потолка?

– Да, и скоро пробьет его! Поверь мне, творится что-то неладное! Помимо прочего, на нас повесили все расходы, связанные с программой Уэйна, – тренинги, командировочные и так далее.

– Послушай, Элейн, – сказала Эми преувеличенно тихим голосом, стараясь сделать свой тон максимально спокойным. – Мы уже сталкивались с подобными проблемами в прошлом. И, как я уже говорила, сейчас мы находимся в самой середине процесса изменений.

– Изменений? Извини, но я не могу назвать происходящее этим словом. Изменения предполагают, что наши результаты хоть как-то изменятся к лучшему. Пока же я не вижу ни одной положительной тенденции на протяжении уже нескольких месяцев. Мы катимся вниз – и скорость только нарастает.

– Элейн, пойми, мы внедряем некоторые нововведения в Оуктоне и Роквилле – именно они и станут изменениями к лучшему. Разве мы все не согласились несколько месяцев назад с тем, что внедрение LSS приведет к небольшому росту расходов по мере того, как мы занимаемся нововведениями, направленными на значительный выигрыш в перспективе?

– А кто здесь говорит о «небольшом» росте расходов? Я не думаю, что ты это понимаешь, но если так пойдет и дальше, мне придется брать кредиты из наших стратегических резервов, чтобы выплатить зарплату сотрудникам и рассчитаться с поставщиками. Одним словом, это очень плохо, – подвела итог собственным эмоциям Элейн.

– Ты права. Это действительно очень плохо. Я даже не знала, что ситуация зашла так далеко.

– Я не спала полночи, пытаясь понять, что нам делать! – пожаловалась Элейн.

– Это тоже плохо, – бесстрастно констатировала Эми.

– Что касается Роквилля, – продолжила Элейн, – то там дела немного получше, но я бы не стала утверждать, что деятельность F&D сколько-нибудь значительно изменилась.

Эми поморщилась и сказала:

– Элейн, я обращу на это самое пристальное внимание. Спасибо, я ценю твое заблаговременное предупреждение.

Она проводила Элейн до двери, а затем, вернувшись к столу, еще раз тщательно просмотрела страницы отчета. После этого она открыла отчеты WING на экране своего компьютера.

Изучая эти отчеты, Эми поняла – самое странное во всей сложившейся ситуации то, что, согласно данным WING, все основные параметры показывали значительное улучшение. Так, в Оуктоне показатель использования производственных мощностей вообще был рекордно высоким. Почти на каждом участке завода наблюдался рост производительности. Большинство участников программы реализовали свои мощности более чем на девяносто процентов, а кое-где показатель достигал почти ста процентов. Однако рост производительности не сопровождался ростом прибыльности. Как это могло случиться?

– Линда!

– Да? – немедленно отозвалась помощница.

– Проверь, пожалуйста, расписание Уэйна Риза. Мне необходимо встретиться с ним прямо сегодня!

– Уэйн отменил все свои встречи. И его снова нет в офисе.

– Интересно, где же он?

– Там же, где он проводит все последнее время, – в Оуктоне.

Эми задумалась, а затем вернулась к своему расписанию.

– Линда, отмени собрание, назначенное на одиннадцать часов, и отправь Уэйну сообщение о том, что я планирую приехать в Оуктон около половины двенадцатого. Пожалуй, мне стоит самой разобраться с тем, что же там происходит.

Уэйн Риз получил сообщение от Линды в тот самый момент, когда шел по главному коридору завода в Оуктоне в поисках Курта Конани. Уэйн хотел обсудить с ним один из «вопросов», как называл сам Курт любые проблемы или неясности.

«Черт побери! – пробормотал Уэйн. – Только этого мне не хватало!»

Он быстро отправил текстовое подтверждение, а затем вернулся к своим поискам. В конце концов он обнаружил Курта на участке ламинирования – тот стоял рядом с ламинатором, где соединялись три слоя материала. Было видно, что машина работает на скорости, более свойственной умирающей черепахе.

– Ну, что теперь не так? – спросил его Уэйн.

– Нехватка листов, – ответил Курт.

– Нехватка?

– Да, на данный момент нам не хватает семидесяти семи листов.

В этот самый момент из задней части термоблока медленно выполз лист материала. Работница, стоявшая у машины, подхватила его руками в толстых рукавицах и аккуратно положила на полку стеллажа.

– Теперь нам не хватает всего семидесяти шести листов, – произнес с расстановкой Курт.

– А в чем проблема? И почему ее решением занимаешься ты? Ты не можешь просто сказать им – рабочим, чтобы они самостоятельно справились с этой задачей?

– Я пришел сюда, чтобы увидеть все своими глазами, потому что слышу огромное количество жалоб, – объяснил Курт. – Понимаешь, Уэйн, не хочу напрягать тебя раньше времени, но боюсь, что нам придется заново балансировать линию.

Выражение лица Уэйна не сулило ничего хорошего. Он спросил требовательным тоном:

– Это почему же?

– Потому, что у нас все время возникают эти… Даже не знаю, как их назвать. Давай скажем сбои, которые никогда не происходят в одном и том же месте – они постоянно мигрируют. На прошлой неделе у нас была проблема на линии M57, а за неделю до этого – на участке облицовки. На этой неделе настал черед ламинирования. Знаешь, что это такое? Это очень напоминает игру Whac-A-Mole. Тебе доводилось в нее играть? На панели ящика есть несколько отверстий, из которых в случайном порядке высовываются кроты. Ты пытаешься ударить по кроту молотком и загнать его обратно. Он исчезает, но затем появляется из другой дыры. Ты продолжаешь лупить кротов по головам, но они появляются снова и снова.

Уэйн закатил глаза.

– Whac-A-Mole? Курт… Я не думаю, что понятие Whac-A-Mole ты позаимствовал из лексикона бережливого производства.

– Я просто провожу аналогию!

– Давай придерживаться логики, – настойчиво сказал Уэйн. – Давай изучать данные.

– Данные показывают, что на заводе отсутствует плавный поток.

– А знаешь почему? Я тебе отвечу – все дело в отклонениях. Именно в этом кроется основная проблема. Колебания, отклонения от допустимых пределов и установленных рамок, слишком частые изменения – как ни назови, но источник проблемы именно в них.

– Хорошо, забудь, что я использовал такую аналогию! Просто на первый взгляд все выглядит так, как я говорю.

– Единственное решение заключается в применении шести сигм для устранения этих отклонений, – подвел итог Уэйн.

– Но это займет годы! А тем временем кроты так и будут выскакивать из своих нор.

В этот момент из-за угла показался Мерфи Магуайер. Он быстро направлялся прямо к ним.

– Прошу простить меня, джентльмены, но знаете ли вы, что «Годзилла» простаивает вот уже сорок пять минут? – Глаза Мерфи горели недобрым огнем.

Курт повернулся к работнице и спросил:

– Сколько еще осталось?

– Шестьдесят два.

– Вот. Вы все слышали, – сказал Курт. – Мы ждем завершения работы над последними листами.

– Почему мы ждем? – спросил Уэйн.

– Мы ждем потому, что нам не хватает готовых изделий для выполнения всего заказа. В соответствии с требованиями этого заказа материалы должны пройти обработку газовой смесью при низком давлении в автоклаве. Поэтому вся партия должна быть загружена в автоклав в одно и то же время. Как только заслонка «Годзиллы» закроется, мы уже не сможем открыть ее и добавить несколько деталей, – закончил свою речь Курт.

На лице Уэйна отразилось заметное разочарование, которое тут же сменилось недоумением.

– Мы должны работать в соответствии с принципами бережливого производства! Мы должны двигаться в сторону последовательной обработки одной детали за другой! Почему мы продолжаем говорить о партиях?

– Потому что работа автоклава предполагает загрузку партий, – ответил Мерфи. – Курт прав – после того как заслонка «Годзиллы» закрывается, мы больше не можем открывать ее до завершения процесса. А время процесса может колебаться от сорока пяти минут до двадцати трех с половиной часов в зависимости от спецификации. Это реальность, которую определяют имеющиеся у нас технологии.

– Должен же быть какой-то оптимальный способ, – сердито воскликнул Уэйн.

– Сэр, пока мы с вами стоим и размышляем над оптимальными способами, «Годзилла» ждет загрузки, – резко ответил Мерфи. – А так как вы сократили количество работников, обслуживающих автоклав, каждая загрузка и выгрузка теперь занимает еще больше времени.

– Магуайер, мы сбалансировали количество персонала по всему заводу в соответствии со временем такта, – сказал Уэйн. – Ваши сотрудники стояли у автоклава и ничего не делали. Нам удалось устранить эти потери.

– Во имя чего, сэр? – спросил Мерфи.

– Как вы не понимаете? Люди, стоящие без дела, – это непроизводительно, это потери! А потери – наш основной враг! – Голос Уэйна срывался на крик.

– Мерф, вы же сами одобрили изменения в штатном расписании, – примирительно произнес Курт, пытаясь выступить посредником в их споре. – Неужели вы не помните этого?

– Если мне не изменяет память, я сказал, что мы могли бы попробовать. Я не соглашался с вашим мнением о том, что эти изменения обязательно приведут к положительному результату. Хочу особо подчеркнуть, что предпочел бы иметь нескольких сотрудников, стоящих без дела, а не простаивающую «Годзиллу».

Уэйн был готов взорваться.

– Я буду очень признателен вам, Магуайер, если вы перестанете постоянно думать об этой своей «Годзилле». Это всего лишь один элемент оборудования. Один процесс из множества. Давайте уже думать о деятельности всей системы.

– Я как раз и думаю обо всей системе! – настаивал Мерфи.

– Этот завод будет работать в соответствии со временем такта, и все наши ресурсы будут сбалансированы в зависимости от величины спроса со стороны потребителей, – с нажимом произнес Уэйн. – В этом заключается наша цель, и мы ее добьемся!

Не желая дальше провоцировать Уэйна Риза, Мерфи, который к этому моменту уже окончательно был готов выйти из себя, поднял руки вверх, показывая, что не считает нужным продолжать разговор. После этого он просто повернулся и ушел.

Дождавшись, пока Мерфи скроется за углом, Уэйн повернулся к Курту и тихо сказал:

– Проблема заключается именно в нем.

– Почему? – спросил Курт. – Ты думаешь, что он потихоньку вставляет нам палки в колеса?

– Нет, я не стал бы думать о нем так плохо, – признал Уэйн. – Просто он застрял в своей колее. LSS – это совершенно новый способ мышления, но Магуайер никогда не возьмет его на вооружение.

– Ну, не знаю. Он руководил заводом достаточно долго. Тебе следует отдать ему должное.

– Ты попал в точку. Он здесь уже давно. И мне кажется, слишком давно, – заметил Уэйн.

В этот самый момент термоблок перестал работать, и в цехе воцарилась тишина.

– Что стряслось? – обеспокоенно спросил Курт. – Я надеюсь, он не сломался?

– Нет, – ответила женщина, закрывая термоблок кожухом. – Мы закончили. Ваша партия готова.

Она направилась к выходу, оставив стеллаж с готовыми листами стоять на прежнем месте.

– Подождите! Разве вы не должны перевезти стеллаж в следующий цех? – крикнул Уэйн.

– Мне это не разрешено, – ответила женщина.

– Она права, – повернулся Курт к Уэйну. – С таким грузом должен управляться профессиональный грузчик второй категории. Это простое правило безопасности.

– Так где же этот грузчик? – раздраженно воскликнул Уэйн. – Эй, простите, вы не могли бы найти грузчика второго класса?

Женщина приподнялась на цыпочках, огляделась, а затем громко закричала, поднеся ладони ко рту:

– Эй, Джиттер! Ну-ка мигом тащись сюда и перевези этот стеллаж дальше!

– Я занят! – прокричал в ответ Джиттер.

– Я сказала, быстро сюда! – не сдавалась женщина. – Не заставляй «Годзиллу» ждать!

Эти слова оказали волшебное воздействие – Джиттер моментально отбросил все другие дела и в мгновение ока очутился возле стеллажа.

Прибыв в Оуктон около 11:30 утра, Эми сняла свои стильные итальянские туфли на высоком каблуке, заменив их черными высокими ботинками, взяла защитные очки и направилась на территорию завода. Охранник уже ждал ее на входе и сразу позвонил Уэйну Ризу. Однако Эми не хотела дожидаться Уэйна здесь и направилась к цехам. Охранник, хорошо знавший, с кем говорит, не решился останавливать ее.

Эми уже бывала на заводе с экскурсиями, поэтому в целом имела представление о том, где находится каждый участок. Идя по главному коридору, она вспоминала многое из того, что видела во время своих предыдущих визитов на завод. Тем не менее она заметила и многочисленные изменения. Сейчас вся структура завода выглядела менее фрагментированной, менее разделенной на отсеки. По мере того как Эми продвигалась по коридору вглубь завода, ей становилось понятно, что на разных участках производятся различные типы операций, но сами участки стали выглядеть более однородно, чем раньше.

На полу в цехах все еще можно было заметить темные следы в тех местах, где прежде стояли станки. Кое-где виднелись отверстия от крепежных болтов. Теперь станки были установлены по-новому и образовывали группы (Эми вспомнила, что Уэйн называл эти группы «производственными ячейками»). Теперь работники могли выполнять несколько операций не сходя с места – им больше не требовалось перетаскивать заготовки из одного цеха в другой. Это был шаг в сторону идеала бережливого производства, при котором работа велась не над партией в целом, а над каждой отдельно взятой деталью. Поток деталей и вспомогательных материалов находился в постоянном движении, а значит, на ожидание время практически не затрачивалось. Скорость обработки продукции соответствовала времени такта и (разумеется, в идеальном состоянии) объему потребления на всем протяжении потока создания ценности от сырья до поставок конечным потребителям.

Идя по коридору, Эми начала замечать то, о чем ее предупреждала Элейн. Повсюду стояли тележки, наполовину заполненные готовыми деталями. Это на бухгалтерском языке как раз и называлось запасами незавершенного производства (или WIP[31]). Различные виды WIP загромождали стеллажи, стоявшие в коридоре и между группами «рабочих клеток». Все детали были упорядочены, но сразу становилось ясно, что их слишком много.

Эми пыталась понять причины происходящего. Бережливое производство по своей сути как раз и было призвано устранить проблему запасов в незавершенном производстве. Но она сейчас своими собственными глазами видела многочисленные свидетельства обратного.

На окраине Хайборо компания имела склад и дистрибуционный центр, где хранилась готовая продукция Hi-T – стандартные детали и запчасти. Вспоминая цифры, показанные Элейн, Эми с ужасом подумала о том, что же творится на складах. Она представила, как открывает дверь склада и на нее обрушивается лавина деталей, заполняющих его до самой крыши.

Неожиданно перед Эми возник Уэйн, протиснувшийся через узкий проход между стеллажами.

– Доброе утро! – произнес он, подойдя ближе. – У нас тут работа в самом разгаре.

– Я вижу, – сказала Эми, оглядываясь по сторонам, чтобы увидеть всю картину происходящего. – Похоже, что все загружены по максимуму.

– В этом-то и заключается красота времени такта. Каждый работает в комфортной и ненапряженной обстановке. Рабочие заняты весь день, не испытывая при этом перегрузок. Большинству людей это нравится; они даже говорят, что, когда есть постоянная работа, время проходит куда быстрее. А что привело тебя в Оуктон?

– Да есть парочка причин. В последнее время мне никак не удавалось сюда заехать, и я хотела посмотреть, как у вас идут дела. Но, честно говоря, это не просто формальный визит. Рано утром я встречалась с Элейн. Она очень обеспокоена ростом запасов за последние шесть месяцев. И теперь, приехав сюда, я вижу, что ее тревоги обоснованны. Уэйн, скажи, что происходит с запасами?

Уэйн начал медленно краснеть.

– Что ж… Я лишь могу сказать, что мы работаем над этой задачей. Могу уверить тебя в том, что рост запасов был непреднамеренным и имеет временный характер. Максимум через пару месяцев мы разберемся с этой проблемой.

– Но в чем причина ее возникновения? Я полагала, что бережливое производство призвано снизить величину запасов в незавершенном производстве.

– Это действительно так – задача заключается в снижении WIP, однако… есть несколько вещей, с которыми мы еще не разобрались.

– Например?

– Это не совсем простой вопрос. Судя по всему, одна из причин заключается в системе WING, которую мы должны использовать в соответствии с корпоративными требованиями. Как удалось выяснить Курту при общении с рабочими, каждый раз, когда WING определяет, что машина простаивает и находится в режиме ожидания, она запускает программу производства крупного заказа, который чаще всего оседает после этого на нашем складе.

– А WING делает это автоматически?

– Да.

– Ты хочешь сказать, это происходит, как в «Ученике чародея»[32]? Вы запускаете механизм и не можете его остановить?

– Очень похоже на то.

– Неужели в WING не предусмотрена никакая ручная корректировка? Например, кнопка выключения? – спросила Эми.

– Да, в системе учтена возможность остановки на профилактику, но, судя по всему, это единственный способ корректировки работы программы. Она заточена под то, чтобы заставить каждый ресурс работать все сто процентов времени.

– Подожди, я полагала, что на это настроена и LSS – именно так ты сам утверждал несколько минут назад. Каждый сотрудник постоянно занят делом в соответствии со временем такта.

– Проблема данной ситуации заключается в том, что WING отдает команду о начале работы практически без какой-либо привязки к потребностям со стороны потребителей. Эта программа построена в соответствии с моделью выталкивания, которая уже давно устарела.

– Да, я знакома с этой моделью. Она базировалась на предположении «мы это произвели, значит, оно будет продаваться», – кивнула Эми.

– Я уже говорил тебе о том, что бережливое производство основано на противоположной модели – модели вытягивающего производства. Мы ничего не создаем до тех пор, пока этого не захочет потребитель. С практической точки зрения речь идет о производстве в количестве, достаточном для своевременного заполнения канала. Так что идеология WING3.2 по своей сути противоречит принципам бережливого производства. Между ними идет постоянная борьба.

– А нельзя просто выключить рубильник? – поинтересовалась Эми.

– К сожалению, нет, но мы собираемся установить новую версию WING под названием WING4-L, которая уже учитывает ряд принципов бережливого производства. Пока же приходится делать много записей вручную, что провоцирует возникновение ошибок, неточностей и кучу других проблем. Вдобавок ко всему, это деликатное дело с политической точки зрения. Питер Уинн с большим энтузиазмом относится к WING. Он просто-таки обожает копаться в данных этой программы и выяснять, что происходит в каком-либо подразделении на самом деле.

– А заодно и контролировать, работает ли каждый сотрудник Winner на все сто процентов, – саркастически заметила Эми. – Так что же вы теперь будете делать?

– Мы уже установили некоторые дополнения к системе, предназначенные для нивелирования выталкивающих эффектов WING3.2, – ответил Уэйн. – Но по какой-то странной причине WING блокирует наши обновления. Программисты говорят, что внутри машинного кода, по всей видимости, зашиты какие-то сложные алгоритмы, и Hi-T использует не стандартную, а модифицированную версию WING3.2.

Внезапно Эми поняла, в чем дело.

– Торнадо наносит ответный удар, – сказала она.

– Что?

– Рэндал Турандос. Мой предшественник. Он постоянно копался в машинном коде WING. Да, это кажется вполне разумным объяснением. Его цель состояла в максимизации показателей производительности. Видимо, таким образом он и смог добиться годового прироста в семнадцать процентов. Теперь я понимаю, почему моим продавцам приходилось по итогам года распродавать так много продукции со скидкой.

– А ты можешь связаться с ним? – спросил Уэйн. – Можешь спросить его, где именно в коде он спрятал блокирующую программу?

– Нет, я не могу ему позвонить. Но могу поговорить с кем-нибудь из «Микровспышек» – его программистов. Кое-кто из них еще работает в компании.

– Это бы нам очень помогло. – В голосе Уэйна послышалась надежда.

– Я обязательно дам тебе знать, как только что-нибудь выясню. Я довольна, что мы поняли причины роста запасов. Но мне пора возвращаться в город. На два часа дня у меня назначена встреча с новым руководителем подразделения продаж и маркетинга, – улыбнулась Эми.

– Я рад, что ты заглянула к нам, – сказал Уэйн, – и пока ты здесь, предлагаю посмотреть своими глазами на некоторые усовершенствования, связанные с LSS. Хочешь?

– Да, конечно, с удовольствием. Если только я не отвлекаю тебя от чего-либо важного. Кроме того, я хотела бы обсудить с тобой те цифры, которые Элейн показала мне утром, – просто для того, чтобы ты был в курсе. Здесь есть какое-нибудь место, где мы могли бы поговорить с глазу на глаз?

– Разумеется. Я покажу тебе наши улучшения, а потом мы сможем поговорить на одном небольшом складе, который, как я выяснил, никем не используется. Кстати, еще один прекрасный пример потерь на этом заводе!

Они пошли по цехам, и Уэйн время от времени показывал ей изменения в области LSS, которые они уже внедрили или над которыми работали. В какой-то момент Эми остановилась и указала на огромный ужасающего вида цилиндр.

– Подожди минутку. Так это и есть «Годзилла»?

Уэйн нахмурился.

– Да, это и есть «Годзилла».

– Теперь я вспомнила. Я же видела ее раньше несколько раз – просто не знала, что у нее такая кличка.

– Объект одержимости Мерфи Магуайера, – пробормотал Уэйн.

– Почему ты так говоришь?

– Не обращай внимания. Процесс в автоклаве является нашей основной головной болью. Я бы с радостью избавился от этой «Годзиллы», если бы это было в моих силах. К сожалению, мы вынуждены с ней уживаться.

Они продолжили путь и вскоре дошли до небольшого склада в конце коридора, о котором говорил Уэйн.

Приближаясь к комнате, Эми почувствовала какой-то удивительный пряный и манящий аромат, совершенно не похожий на химические запахи, разносившиеся по всему заводу. Вслед за этим Эми услышала, как из-за двери этого помещения раздается громкий рассерженный голос.

– Целый час! Целый час, Джейро! Они заставили «Годзиллу» простаивать на протяжении часа! Мы могли произвести за это время полноценную партию. Почему они это сделали? Я тебе отвечу: они лишили нас возможности маневра! И еще думают, что могут справиться с проблемами, имея всего-навсего пятипроцентный задел! Пять процентов? Разумеется, этого недостаточно! Все это – просто куча бессмысленной зауми! Сбалансированная линия? Пусть сбалансируют свои мозги!

Эми и Уэйн остановились как вкопанные перед этой дверью. А из-за нее послышался другой, более тихий и спокойный голос, увещевавший буяна.

– Но я пытался сказать об этом! – вновь раздался тот самый раздраженный голос. – Он вообще не хочет меня слушать!

Эми не успела опомниться, как Уэйн, выпятив нижнюю челюсть, постучал в дверь.

– Ну что еще?! – сердито прокричали в ответ.

Уэйн повернул дверную ручку. За дверью стоял багровый от ярости Мерфи Магуайер. Рядом с ним, конечно же, был Джейро Пеппс, переставший жевать при виде непрошеных гостей. Стол в центре комнаты ломился от вкусностей: котелок с тушеной свининой, мягкие белые булочки, тарелка с жареной курицей, домашний салат коул-слоу, свежий клубничный пирог, термос с холодным чаем – почти все блюда еще были нетронуты.

– Что, черт побери, здесь происходит? – изумленно воскликнул Уэйн.

– Обед! – закричал в ответ Мерфи. – А на что еще это похоже?!

Наступила напряженная тишина. Пытаясь заполнить неловкую паузу, Джейро Пеппс, чем-то напоминавший оленя, попавшего на ночной дороге в свет автомобильных фар, смущенно обратился к Эми:

– Не хотите ли сэндвич с тушеной свининой, мисс Киолара?

– Нет, но спасибо за предложение. Все выглядит и пахнет очень аппетитно!

– Я думаю, что вам стоит кое-что мне объяснить! – закричал Уэйн на Мерфи.

Эми быстро встала между ними и подтолкнула Уэйна к двери.

– Извините нас, – сказала она, обращаясь к Мерфи и Джейро. – Мы, конечно же, не хотели к вам вторгаться. Поговорим позднее.

Она выпроводила Уэйна Риза из комнаты и закрыла за собой дверь.

– Теперь ты видишь, с чем мне приходится бороться? – Уэйн в бешенстве шагал рядом с Эми по коридору.

– Уэйн, что происходит между вами? – спросила Эми.

– Хочешь простого ответа? Я думаю, что это борьба за сферы влияния – с его стороны, но не с моей.

Эми с сомнением выслушала его и возразила:

– Но послушай, Уэйн, он был по-настоящему рассержен. В его словах я услышала нечто большее, чем просто столкновение ваших «эго».

– По правде говоря, Эми, я не знаю, что с ним происходит. Могу только радоваться, что он играет в открытую. У меня уже давно есть сомнения в отношении Мерфи Магуайера.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне неприятно это говорить, но, по моему мнению, он представляет собой часть проблемы и только притворяется, что согласен с LSS. Он решил пройти тренинг – я это оценил. Но, судя по всему, Магуайер там ничего не понял. Он слишком старомоден. Он застрял в прошлом. Честно говоря, я не думаю, что он когда-либо сможет воспринять новую культуру, которую мы создаем.

Эми медленно кивнула, давая понять, что слышит его слова, но поскольку речь шла о личных взаимоотношениях, она решила обойтись без комментариев.

– Уэйн, но ты должен признать, что в его словах было рациональное зерно. Он что-то говорил о том, что сегодня «Годзилла» целый час стояла без работы?

– Да, у нас с утра возникла небольшая проблема. По определенным причинам нам не хватало одного материала, поэтому пришлось сначала справиться с дефицитом и только потом запустить автоклав. Да, действительно, работа этой «Годзиллы» (как же я ненавижу это имя!) была отложена до тех пор, пока мы не подготовили достаточное количество материала для работы. Разумеется, мне это не нравится. Мы с Куртом уже исправляем ситуацию. Но Мерфи… Для него эта «Годзилла» – просто наваждение какое-то! Можно подумать, будто именно она контролирует весь завод или что-то в этом роде! Весь наш бизнес!

Они подошли к выходу. Эми расписалась в журнале посещений, лежавшем на столе у охранника. И вдруг ей в голову пришла неожиданная мысль.

– Уэйн, у нас крайне большие запасы. Как же могла возникнуть нехватка?

– Не знаю, и это тоже очень беспокоит меня. Судя по всему, у нас не оказалось нужного количества элементов для конкретной партии в конкретный момент.

Уэйн открыл стальную дверь, и они вышли на улицу, освещенную ярким полуденным солнцем. Их сразу же накрыла волна горячего воздуха.

– Пока я здесь, – продолжила Эми, – скажи мне откровенно, что, по-твоему, нам нужно делать с Мерфи?

Уэйн заколебался, понимая, что именно сейчас поставлено на кон и к каким последствиям это может привести. Но затем все же решил высказать начистоту то, что у него было на уме.

– Я думаю, что Магуайер должен уйти. Его необходимо убрать отсюда – в его собственных интересах и на благо всей компании. Он становится препятствием.

– Он нарушил субординацию?

– Нет, хотя мне кажется, что он подошел к этой черте крайне близко.

– Я хочу поговорить с ним, – задумчиво сказала Эми. – Но не сегодня. Пусть он успокоится. Я сама позвоню ему завтра утром.

На обратном пути в Хайборо у Эми было достаточно времени для того, чтобы подумать обо всем происходящем в Оуктоне. В производственных процессах ощущалась легкая неразбериха, опоздания стали еще более частым явлением, чем раньше. Однако единственным заключением, к которому Эми смогла прийти, медленно двигаясь в своем BMW по городским пробкам, стало то, что она пока не готова делать окончательные выводы.

После того как Гарт Куинси женился в третий раз, он понял, что ему пора остепениться. К этому моменту он проработал коммивояжером уже свыше двадцати лет, и ему казалось, что большинство ночей за эти годы он провел не в своем доме, а в гостиницах и мотелях Северной и Южной Америки, Азии и Европы. Именно частые командировки стали причиной крушения его первых двух браков, поэтому, женившись на Фэнни, он решил, что в этот раз все будет по-другому. Во имя этой цели Гарт собрался с силами и выиграл конкурс на должность менеджера по продажам Hi-T по западному региону США. Став менеджером, он, конечно, зарабатывал меньше, чем в бытность коммивояжером. Но зато большинство ночей проводил в собственной постели, а прекрасная Фэнни подняла его к новым вершинам счастья, родив за четыре года трех малышей.

А потом у него появилась возможность занять позицию вице-президента по маркетингу и продажам, которую прежде занимала Эми Киолара. И здесь Гарт столкнулся с дилеммой. С одной стороны, ему нравилась эта должность, радовал высокий оклад, интересной казалась сама работа. Имелся и ряд других преимуществ. С другой стороны, ему, как и многим, было ясно, что продавать продукты и услуги Hi-T после поглощения компании стало не таким простым делом. Компания чего-то лишилась. Клиенты все чаще были недовольны, стычки при общении с продавцами из Hi-T становились обычным делом, и Гарт слышал отовсюду множество жалоб – как прямо, так и опосредованно. То же самое могла сказать и Эми. Поэтому сейчас Гарту предстояло сделать выбор: занять пост вице-президента и попытаться направить корабль Hi-T по новому и лучшему курсу либо же спрыгнуть с борта и быстро плыть к берегу, пока корабль не затонет или не натолкнется на мель. Он держал свои мысли при себе, не демонстрируя внешнему миру ничего, кроме полной лояльности компании.

Даже получив официальное предложение, Гарт не был уверен в том, как именно ему следует поступить. Ему нравилась Эми, он прекрасно работал с ней много лет подряд. С другой стороны, он понимал, что Эми недостает опыта на новой работе, и совершенно не мог предположить, каким образом она проявит себя на посту президента Hi-T. Но даже это было второстепенным по сравнению с растущими день ото дня репутационными проблемами Hi-T.

В итоге на его выбор повлияла Фэнни. Почти вся ее семья жила в Роаноке, штат Виргиния, в двух шагах от Хайборо (особенно если сравнивать это расстояние с перелетом из Лос-Анджелеса, да еще с тремя детьми, двое из которых пока что не отказались от подгузников). Как-то вечером Гарт поделился с Фэнни своими сомнениями относительно будущего в Hi-T, и она четко объяснила мужу, что будет в данном случае для нее самой главной проблемой. Поэтому Гарт, не желавший пускаться на поиски четвертой жены, на следующее же утро позвонил Эми и принял ее предложение.

Сам Гарт родился в Роаноке. Собственно, и с Фэнни он познакомился в аэропорту этого города, когда они оба ждали вылета в Лос-Анджелес. Он провел большую часть своей жизни на Западном побережье и превратился в настоящего калифорнийца. Это с годами стало сказываться даже на его внешности. Золотой загар. Блестящие светло-каштановые волосы. Тело серфера, хотя и немного погрузневшее вследствие возраста и благополучной жизни. Морщинистое от солнца, но приятное лицо. Идеальные белые зубы. Ожидаемый переезд Гарта в офис Хайборо заставлял трепетать сердца многих молодых сотрудниц. Однако Эми, не отрицая его привлекательности, прежде всего ценила его работу, позволившую компании впервые за много лет значительно увеличить выручку.

Его подход к продажам основывался на простоте и ряде небольших, но важных принципов. Гарт любил делиться ими каждый раз, когда хотел добавить своим размышлениям глубины.

– Потребителям нужно лишь несколько основных вещей, – произнес он, обращаясь к Эми во время их встречи, начавшейся, как и было запланировано, ровно в два часа. – Они всегда рассчитывают на более низкую цену. Они требуют совершенства не только в самом продукте, но и в деталях – доставке, упаковке и так далее. Они хотят, чтобы сотрудник отдела продаж управлял всеми деталями и гарантировал, что поступивший вовремя товар будет на все сто процентов соответствовать их ожиданиям. Они высказывают пожелание лично знать продавца и быть уверенными в том, что могут на него положиться. При этом они не склонны слишком сближаться с продавцом. Они хотят, чтобы опыт их покупок был эффективным и вместе с тем немного развлекательным. То есть общение с вами должно всегда доставлять им удовольствие и радость. Так что ничего сложного нет. Работа продавца состоит лишь в том, чтобы справляться с этими немногими, но важными вещами.

Эми согласно кивнула, и Гарт продолжил:

– К сожалению, наша компания не упрощает, а, наоборот, усложняет жизнь продавцов.

Эми нахмурилась.

– Почему вы так говорите?

– Можно я буду с вами откровенен, Эми?

– Разумеется. Продолжайте.

– С того момента, как нас купила Winner, мало что улучшилось, а кое-что ощутимо ухудшилось.

– Например?

Гарт начал загибать пальцы, подсчитывая вопросы, о которых хотел рассказать Эми. Она непроизвольно обратила внимание на его безукоризненно ухоженные ногти.

– Во-первых, наши цены, – начал перечислять Гарт. – Они всегда были несколько выше цен конкурентов, и в этой области ничего не изменилось. Во-вторых, своевременность исполнения заказов никогда не была нашей сильной стороной, и в последнее время здесь очень заметна тенденция в сторону ухудшения ситуации – мы все больше задерживаем поставки. В-третьих, что бы ни происходило в Оуктоне, это однозначно ведет в настоящее время к потере бизнеса. Я могу назвать как минимум двух клиентов, которые перестали с нами работать из-за того, что Оуктон постоянно опаздывал с поставками, и предполагаю, что от нас постепенно начинают отворачиваться не менее пяти-шести других клиентов на Западном побережье.

– Я только что вернулась из Оуктона. Там происходит широкомасштабное внедрение LSS, и я полностью уверена, что LSS поможет в решении всех перечисленных вами проблем, – попыталась сгладить остроту ситуации Эми.

– Насколько быстро?

– Всего лишь через несколько месяцев вы заметите значительные улучшения – и они будут постоянными. Качество и все остальные ключевые параметры будут только улучшаться. Более того, мне кажется, что наши продавцы уже должны начинать рассказывать клиентам об LSS. Возможно, вам стоит подготовить презентацию о LSS, которую каждый продавец мог бы иметь в своем ноутбуке.

Гарт отрицательно покачал головой.

– Почему нет? – удивилась Эми.

– Потому что клиентам все это неинтересно. Их совершенно не волнуют ни бережливое производство, ни шесть сигм. Их интересует только то, что я уже упомянул. Приемлемая цена. Совершенство каждой приобретаемой детали. Более короткие сроки поставки. Гибкость и мобильность в работе. И другие подобные вещи. Их совершенно не интересует, каким образом мы будем этого добиваться. С моей точки зрения, единственное приемлемое место для всей этой системы LSS – в самом низу третьей страницы нашей рекламной брошюры.

Эми начала немного раздражать его речь.

– Гарт, я знаю одного адмирала из ВМФ, который ни за что не согласился бы с вами.

– Хорошо, здесь вы, может быть, и правы, – признал ее собеседник. – Ну, а обычные, среднестатистические клиенты? Я почти уверен, что им это неинтересно. Результаты. Исполнение. Работа с продавцом, которого они знают, которому доверяют и который способен вызвать улыбку на лице покупателя – вот что их интересует. Извините, что я все это говорю, но я хотел быть полностью откровенным с вами.

– Да, спасибо. И прошу вас, пожалуйста, оставайтесь откровенным всегда, – попыталась улыбнуться Эми. Она с минуту помолчала, раздумывая над услышанным, а затем спросила:

– Вы действительно думаете, что Оуктон начинает вредить нашему бизнесу?

– Смотрите, Эми, мы все знаем, что Hi-T является мировым лидером в производстве уникальных и высокоточных композитных материалов. Скажем так, нам нет равных с технической точки зрения. Существуют несколько клиентов, которые фактически вынуждены работать с нами, так как мы можем делать то, что не под силу остальным. Но таких клиентов мало. У основной массы покупателей есть альтернатива при выборе поставщиков, которые имеют отличные производственные мощности как в Азии и Европе, так и в Соединенных Штатах. Если Оуктон будет продолжать обманывать их ожидания и лишать нас клиентов, отношения с которыми выстраивались годами… что же это, как не вред для бизнеса?

Через несколько часов Эми, переборов в себе страхи, позвонила Мерфи Магуайеру.

– Мерф, мне нужно с вами встретиться. Что скажете насчет встречи завтра около восьми утра?

Мерфи помолчал, в затем негромко сказал:

– Мне кажется, я знаю, о чем пойдет речь. Я хочу сказать, что сожалею о своем утреннем срыве. Этого больше не повторится.

– Я ценю ваше раскаяние, но боюсь, что нам нужно поговорить еще кое о чем. Итак, мой офис, завтра в восемь утра.

– Да, я обязательно буду, – тихо ответил он.

Мерфи был настолько расстроен и разозлен случившимся, что Джейро специально позвонил ему вечером домой удостовериться, что все в порядке.

– Нет, я не в порядке, – ответил Мерфи на его осторожный вопрос. – Джейро, я не могу с этим смириться. Я сделал самую дурацкую вещь за последние несколько месяцев – я начал врать самому себе, что смогу справиться с происходящим. Но ведь можно было сразу понять – слишком много лет я провел на заводе, чтобы спокойно наблюдать за тем, как его разрушают.

– Почему ты думаешь, что его разрушают?

– В точности не знаю. Но я здесь проработал двадцать пять лет, а кроме того, у меня острое чутье, которое подсказывает, что нам следует беспокоиться, а не доверять всецело этим ребятам.

– Мне кажется, Мерф, эти ребята знают, что делают. У них есть таблицы, данные и формулы. Уэйн, Курт и все остальные производят впечатление компетентных людей. Да и кроме них в процесс вовлечена куча народу. Мы все – и я в том числе – очень хотим, чтобы наши усилия увенчались успехом.

– Это меня и пугает, Джейро. Я думал, что ты, в отличие от большинства других людей, обладаешь немалой долей здравого смысла.

– Без обид, Мерф, но лично мне LSS представляется дорогой в будущее.

– Ну что ж, тогда тебе, Джейро, и идти по этой дороге. Потому что я этого сделать не в силах.

Когда на следующее утро Эми Киолара появилась в офисе в половине восьмого, Мерфи Магуайер уже ждал ее. Эми встревожилась, увидев его раньше, поскольку хотела подготовиться к этому разговору.

– Вы пришли немного раньше, – сказала она.

– Знаете, я почти не спал ночью, – устало сказал Мерфи. – И если вам это удобно, я бы предпочел разобраться с нашим делом как можно быстрее.

– Но я не собираюсь вас увольнять, – возразила Эми, – если вы беспокоитесь из-за этого.

Она вытащила из сумочки ключ и открыла дверь офиса.

– Входите, Мерфи.

Он присел в кресло перед ее столом. Эми обратила внимание на то, что голубые глаза Магуайера сильно покраснели, будто он действительно провел ночь без сна. Не теряя времени, она приступила к разговору.

– Итак, я хочу знать: что происходит между вами и Уэйном Ризом? – задала Эми волновавший ее вопрос. – Почему вы так злы друг на друга?

– Я бы сказал, что это профессиональная разница во мнениях, – ответил Мерфи. – Уэйн полностью предан идее LSS. Я же являюсь сторонником так называемой теории ограничений, или TOC.

– Теории ограничений?

– Да, мэм.

– Что это такое?

– Если вам интересно, попытаюсь дать максимально простое объяснение. Согласно теории ограничений, любая система – в нашем случае бизнес-система, а в случае Оуктона производственная система – содержит в себе ресурсы разной степени доступности. Производительность системы ограничивается наименее доступным ресурсом. Иногда такой ресурс, имеющий наиболее жесткие ограничения, называется бутылочным горлышком или узким местом системы. Соответственно, наиболее эффективный способ управления системой в целом заключается в оптимизации потока за счет максимизации производства в узком месте. Все остальные ресурсы в таком случае должны подстраиваться под потребности этого узкого места с точки зрения скорости их использования. Вы понимаете, о чем идет речь?

– Нет, к сожалению, я пока не поняла практически ни одного слова, – покачала головой Эми.

Мерфи кивнул.

– Ну что ж…

Эми на минуту задумалась.

– Мерфи, скажите-ка мне лучше вот что… А почему вы со своей теорией ограничений и Уэйн с его LSS не можете до сих пор найти общий язык?

– Сразу скажу, что есть масса вопросов, по которым мы согласны друг с другом. Например, по поводу перемещения по территории завода мелких партий. И быстрая переналадка оборудования позволяет значительно повысить гибкость – я с этим полностью согласен. Разумеется, у нас нет разногласий по вопросам качества и постоянных улучшений – хотя должен искренне признаться, что мы, работники Оуктона, за последние годы несколько притормозили процесс улучшений, – признал Мерфи.

– А в чем же тогда заключаются ваши противоречия?

– Их немного, но они крайне важны. Уэйн верит в сбалансированную производственную линию. Я сторонник несбалансированной линии. Цель Уэйна состоит в сокращении мощностей до уровня, в точности соответствующего величине спроса со стороны потребителей, а затем – в использовании этих мощностей на сто процентов. Я же считаю, что для максимизации выпуска нам излишняя мощность не повредит, а загрузка большинства ресурсов на сто процентов крайне неэффективна. Уэйн борется за совершенство. Я уживаюсь с реальностью постоянного несовершенства. Уэйн верит в то, что с помощью последовательных усилий и инвестиций все существенные отклонения могут быть устранены. Я убежден, что отклонения будут возникать всегда, и даже если вам удастся их устранить, пройдут десятилетия, технологии устареют, и вам придется начинать все заново. Но есть один принципиальный вопрос: я верю – даже знаю наверняка, – что в любой системе должно быть основное ограничение, регулирующее ее деятельность. Для нас таким ограничением является «Годзилла», то есть автоклав. Уэйн же отказывается признавать важность поддержания «Годзиллы» на пике эффективности.

– Хорошо! Постойте! Тайм-аут! – воскликнула Эми. Она оперлась на бювар, лежащий на письменном столе, и в отчаянии потерла виски. – Да, это напоминает мне драку между республиканцами и демократами.

– Прошу вас, мэм, я не думаю, что мы настолько плохи.

– Для меня очевидно, что вы – сторонники различных бизнес-систем как таковых и методов управления Оуктоном в частности.

– Каждый из нас придерживается философии, в чем-то перекликающейся с позицией другого, но существует ряд непреодолимых различий.

– Правда? Вы действительно думаете, что не можете преодолеть разногласия?

– Нет, если мистер Риз не признает нескольких фактов, в существовании которых я неоднократно убеждался за многие годы работы в Оуктоне. Уэйн, бесспорно, обладает массой достоинств, но при этом он крайне упрямый человек.

«Ну да, а давно ли он сам смотрел в зеркало? Все мы плюшевые…» – подумала Эми.

– Позвольте мне резюмировать все сказанное. – Мерфи осторожно нарушил установившееся в кабинете молчание. – Эми, я много размышлял над этим вопросом. Пожалуйста, поймите, я – командный игрок. Но, покопавшись в своей душе, я пришел к заключению, что больше не могу оставаться в Оуктоне. Есть такая поговорка: «Следуй во главе, иди за лидером или отойди в сторону». В нынешних условиях никто не даст мне возглавить процесс, я не могу заставить себя пойти за Уэйном, поэтому я должен выбрать третий путь.

Эми понимала, что он говорит совершенно искренне, и потому, когда он замолчал, негромко спросила:

– Мерф, вы уверены? Вы действительно этого хотите?

– Нет, не хочу. Мне осталось всего несколько лет до пенсии, и я всегда думал, что уйду на пенсию именно из Hi-T.

– Но все-таки вы собираетесь оставить компанию?

– Я бы предпочел не делать этого. Если бы для меня нашлось какое-то другое место, где я мог бы оказаться полезным…

Эми сжала губы и немного подумала.

– А почему бы вам не отдохнуть? – наконец предложила она. – Возьмите небольшой отпуск. Я договорюсь с кадровой службой. Я не готова прямо сейчас дать ответ относительно того, что мы можем вам предложить. Но поймите – если мы найдем для вас место или придумаем новую должность – речь в любом случае пойдет о снижении статуса и зарплаты. И если мы сможем придумать что-то, будет ли это вам интересно?

– Могу обещать, что беспристрастно изучу любые ваши предложения, – слегка покраснел Мерфи. Было видно, что он испытывает огромное облегчение, понимая, что появилась хоть какая-то возможность решения этой проблемы. – Я благодарю вас и очень ценю то, что вы делаете.

– А я благодарю вас за искренность, – ответила Эми. – Кстати, вы могли бы порекомендовать кого-то себе на замену в Оуктоне?

– Джейро Пеппс, – ответил Мерфи без малейшего колебания. – Он искренне верит в LSS. А что касается работы завода, то Джейро знает о ней столько же, сколько и я. Ну, или почти столько же. И если он когда-нибудь пригласит вас на барбекю, не вздумайте отказаться.

Реакция ключевых сотрудников Hi-T на решение Мерфи Магуайера покинуть Оуктон была различной и иногда весьма неожиданной для Эми. Когда она заговорила об этом с Уэйном Ризом, тот поначалу удивился:

– Я даже не предполагал, что он решит уйти просто так.

– Мы пытаемся придумать варианты, при которых ему не придется покидать компанию, – пояснила Эми. – Но я совершенно не уверена, что мы сможем найти то, что устроит обе стороны.

– В целом это, конечно же, плохо… Но я думаю, что все к лучшему, – сказал Уэйн. – У нас впереди большие изменения, и если он не в состоянии всей душой разделить наши цели и стремления, то для всех будет лучше, если он отойдет в сторону. Я уважаю его за такое мужественное решение. Магуайер, в сущности, очень толковый человек – просто он очень упрям и уверен в своей правоте. Я надеюсь, что он обретет почву под ногами.

– Ты уверен, что не хочешь поговорить с ним и попытаться повлиять на его точку зрения? – спросила Эми.

Уэйн заколебался.

– Нет, я уверен, что Магуайер все делает правильно, – наконец ответил он.

Но когда Эми рассказала новости Гарту Куинси, его реакция была совершенно иной.

– Мерф уходит? Черт, это же очень плохо.

– Почему? Вы дружили? – спросила Эми.

– Нет, я едва знал этого парня, но всегда считал его одним из лучших сотрудников компании.

– Подождите-ка минутку! Только вчера вы говорили, что если дела в Оуктоне не наладятся, то это создаст проблемы для всей компании. Теперь Мерфи уходит, а вы считаете это плохой новостью. Почему же вы вдруг изменили свое мнение?

– Я никогда не говорил, что проблема заключается в Мерфи! Я лишь сказал, что после того, как нас купила Winner, Оуктон превратился в проблемное место! Я совершенно не винил Мерфи в происходящем. Мне кажется, что он очень надежный человек, на которого можно было положиться все эти годы. Проблемы стали возникать недавно, в сущности, они остро проявились в прошлом году. Если в этом виноват Мерфи, то его уход – благо для всех нас. Если же нет… Что ж, надеюсь, вы сможете найти на его место столь же достойного кандидата.

– Мама, мне нужна моя бейсбольная форма.

– Бен, у тебя целых два комплекта. Где они?

– Они в стирке.

– Оба?

– Да, и на этой неделе стиркой заведует Мишель.

Эми вздохнула. Наступил субботний вечер, она сидела за кухонным столом, просматривая на своем ноутбуке последние данные по отгрузкам – они были ничуть не лучше прежних.

– А ты не пробовал вежливо попросить сестру, чтобы она постирала твою форму в первую очередь?

– Да, пробовал, но она сказала, что, к большому сожалению, вынуждена заняться стиркой тонкого белья.

Эми поднялась из-за стола и направилась к лестнице в подвал.

– Знаешь что, – сказала она, повернувшись к Бену. – Я купила тебе второй комплект формы как раз для того, чтобы подобные проблемы не возникали.

– Но тренер учит меня скользить по земле на животе! Форма постоянно пачкается!

Когда Эми спустилась в подвал, Мишель была поглощена поиском пары для выстиранных носков.

– У Бена через два часа игра, – твердо сказала Эми. – Ему нужна чистая форма.

– Извини, но я не могу одновременно заниматься двумя делами! – воскликнула Мишель.

– А ты, случайно, не знаешь, в какой корзине лежит хотя бы один комплект формы?

– Наверное, в желтой.

Эми покопалась в корзине и вытащила из нее грязные штаны и перепачканный свитер.

– Что ты сейчас стираешь в машине? – спросила она у дочери.

– Тонкое белье, требующее деликатной стирки.

– Прямо сейчас оно нам не нужно. Нам необходима чистая бейсбольная форма.

Эми нажала кнопку на панели машины и остановила цикл полоскания.

– Мама! Что ты делаешь?

– Ускоряю процесс.

– Но ты же ломаешь всю мою систему!

– Ты хочешь, чтобы твой брат играл на поле в нижнем белье?

– А что, это мысль! Для такого случая я бы даже захватила с собой фотокамеру.

– Лучше возьми в руки пустую корзину. Нам нужно вытащить мокрое белье из машины. Давай-ка, нам как раз хватит времени, чтобы успеть все закончить.

– Ты разрушаешь мое время такта, – проворчала Мишель, подтаскивая к машинке корзину.

– Забудь о времени такта. Мы торопимся.

Эми погрузила спортивную форму в стиральную машину, добавила порошка и запустила цикл стирки.

– Так, а теперь, пока форма стирается, скажи-ка, что у нас в сушилке?

– Полотенца.

– Великолепно, – прокомментировала усилия дочери Эми. – Полотенца могут сохнуть целую вечность. Послушай, как только стиральная машина завершит цикл, вытащи из нее эти полотенца и повесь их сушиться на открытом воздухе.

– Мама, ты сейчас все запутаешь! Я и так уже торчу здесь целый день! А теперь мне потребуется еще больше времени! Надо ждать, пока выстирается эта дурацкая форма, затем придется заново грузить в машину мокрое белье, развешивать полотенца, запихивать форму в сушилку… Делая все это, я не успею заняться глажкой и раскладкой белья по стопкам!

– Мишель, твоему брату нужна спортивная форма; так чего же ты от меня хочешь?

– А почему он сам не может постирать свою форму?

– Потому что на этой неделе стиркой занимаешься ты. Уговор был таким.

– Но почему именно мне приходится всегда иметь дело с самыми сложными вещами – спортивной формой и полотенцами? Это нечестно!

– Хорошо, начинай раскладывать чистое белье по стопкам. Я займусь всем остальным.

– И этот человек рассказывает нам об эффективности, – пробормотала Мишель. – Знаешь, когда кому-нибудь одному приходится заниматься всем и сразу, он будет получать шишки каждый раз, когда что-то пойдет не так.

– Это точно.

Бен ударил по мячу, с силой выбив его далеко в поле. Он стоял с битой в руках и в идеально чистой форме. Но так продолжалось ровно до пятого тайма, когда его команда отстала на одну пробежку, а игроки находились на второй и третьей базе. В этот момент Бен ударил по мячу так, что тот запрыгал по земле, проскользнул мимо рук ловца команды противника и покатился к центру поля. Спортсмены со второй и третьей базы пробежали до конца круга и принесли команде очки, а Бен Киолара пробежал мимо первой базы, но перед второй базой плюхнулся на землю и заскользил на животе, подняв за собой огромный шлейф красно-коричневой грязи. Таким способом он успешно доехал до безопасной зоны. При следующем ударе ему удалось, используя такой же маневр с грязевым фонтаном, добраться до третьей базы. Раунд закончился мячом, выбитым за пределы поля. В следующем раунде команда соперников не получила ни одного очка. Это значило, что команда Бена выиграла. Как выглядела его униформа после игры? Даже с большой натяжкой ее нельзя было назвать чистой. Эми не пустила Бена в машину до тех пор, пока он не счистил с себя налипшие комья грязи.

Чуть позже, ближе к полудню, вся семья собралась в доме Эми. Сама она планировала вечером встретиться с Томом Доусоном, поэтому родители приехали присмотреть за детьми. Отец, как всегда, создавал вокруг себя легкий хаос, дети изобретали новые способы злить друг друга и окружающих. Однако Эми удалось достаточно быстро справиться со всеми этими проблемами.

Она вновь присела к кухонному столу, обратив все внимание на экран ноутбука. Еще во время игры, в один из особенно скучных моментов между вторым и пятым раундом, она вновь задумалась о работе. Застывшая улыбка на ее лице должна была символизировать интерес к происходящему на поле, но на самом деле она была погружена в размышления о беспокоивших ее разногласиях в Оуктоне. Сейчас же, сидя за столом, она открыла несколько таблиц и отчетов за предыдущие годы (до того периода, когда компания была куплена Winner) и занялась сравнением показателей «до» и «после» покупки.

Эми полностью погрузилась в работу, но вдруг почувствовала, как на ее плечи легли чьи-то сильные руки. Это было так неожиданно, что она даже слегка вскрикнула.

– Попалась!

Это был Том Доусон. Кто-то из детей впустил его в дом, и он тихонько подкрался к Эми.

– Похоже, моя операция по внезапному захвату прошла успешно, – пошутил Том.

– Да, у тебя все получилось просто отлично.

Она вновь попыталась сконцентрироваться на колонках с цифрами.

– Эй, ты не забыла, что сегодня субботний вечер? – снова отвлек ее Том. – Работу можно спокойно отложить до понедельника.

– Дай мне еще пять-десять минут. Я купила тебе пиво. Если хочешь, возьми в холодильнике.

Он протянул к ней руки, но Эми мягко отстранилась. Тогда Том молча направился к холодильнику и достал оттуда пиво.

Прошло двадцать минут, но Эми все так же упорно смотрела в экран. Том вновь подошел к ней и начал пристально смотреть прямо ей в лицо.

Когда она заметила его присутствие, он произнес:

– Привет, Эми.

– Привет. Извини, еще пару минут.

– Почему бы тебе не выбраться из своей клетки и не развлечься? – укоризненно спросил он.

– Видишь ли, на работе происходят некоторые вещи, которые меня очень беспокоят.

– Например?

– Например, то, что мы уже вступили во второе полугодие, а я все еще не вижу ожидавшегося улучшения нашей деятельности с финансовой точки зрения. При этом Уэйн Риз, который руководит нашей операционной деятельностью, произвел уже целую кучу улучшений.

– Я помню его, – кивнул Том. – Человек, истово верящий в LSS.

– Ага, так вот он вместе со своими черными и зелеными поясами занимается изменением конфигурации оборудования, переводом сотрудников с места на место и балансированием производственной линии.

– Балансирование линии, – произнес Том с легкой улыбкой. – Мне знакома эта фраза.

– И в то же самое время парень, который много лет управлял производством на заводе в Оуктоне, уходит из компании.

– Как это?

– Это и есть одна из множества проблем, которые я пытаюсь решить. На прошлой неделе он был в моем офисе и рассказывал о том, что не может ужиться с Уэйном, постоянно указывающим ему, куда идти и что делать. И проблема здесь не просто в войне двух «эго» или битве за место под солнцем. Это вопрос философских разногласий. Мерфи – его зовут Мерфи Магуайер, хотя я не думаю, что ты когда-либо встречался с ним, – пытался рассказать мне о какой-то своей теории.

– Теория ограничений, – негромко сказал Том.

– Точно, именно о ней он и говорил.

– Когда я во время службы в морской пехоте получил задание заняться системами поддержки деятельности самолетов, мы применяли все три системы: бережливое производство, шесть сигм и теорию ограничений, или сокращенно – TOC.

– Да, верно, это она. Но Мерфи говорил о том, что эти системы несопоставимы.

– Это не так. Бережливое производство и теория ограничений имеют много общего.

– Проблема заключается еще и в том, – добавила Эми, – что Уэйн тоже верит, будто эти системы несовместимы. Он вряд ли даст Мерфи возможность воплощать свои идеи в жизнь.

– У бережливого производства и TOC есть масса различий. И если Уэйн пытается балансировать линию, нет ничего удивительного в том, что твой парень с производства чувствует, будто его связывают по рукам и ногам.

– Но почему? Объясни, – потребовала Эми.

– Потому что идея сбалансированной линии неработоспособна по своей сути.

– Ты серьезно? Что значит – неработоспособна?

– Ну-у-у, – протянул Том. – Скорее, она может работать. Но только в том случае, если у тебя есть несколько десятков лет на то, чтобы исключить все отклонения в системе.

– Десятилетия? Ты хочешь сказать, что для того, чтобы она заработала, должно пройти много лет?

– Крупной системе требуется много времени для выявления и исключения всех отклонений, а к тому времени, как вы завершите этот процесс, ваша продукция и применяемые технологии уже, скорее всего, устареют. Продолжительность пути в поисках совершенства превышает срок жизни продукта.

– Уэйн Риз – мастер черного пояса в области LSS. С чего бы он стал пропагандировать неработоспособную идею? – недоверчиво покосилась на него Эми.

Том пожал плечами и предположил:

– Может быть, потому, что он верит в то, чему его научили.

Эми положила руку ему на плечо.

– Том, милый, ну почему ты так в этом уверен?

– У твоих детей есть набор для игры в покер на костях? Пачиси[33]? Любая другая настольная игра? – вместо ответа спросил он.

– Да, а зачем это тебе?

– Если ты дашь мне игральные кубики и еще парочку вещей, я смогу показать тебе, что происходит со сбалансированной линией и почему она не работает. Это простая игра – скорее даже модель, – которой меня научили в морской пехоте. Мы играли в нее множество раз.

– Хорошо. Покажи ее мне, – поторопила его Эми.

– Было бы здорово, если бы в нее сыграло несколько человек, а не только мы с тобой. Приглашай своих родителей и детей – игра пойдет быстрее. Она довольно забавна и наверняка им понравится.

– В любом случае у меня есть чем их заинтересовать. – Эми хитро прищурилась и заглянула в гостиную.

– Эй, дети! Мама, папа! Хотите получить пиццу на ужин?

Идея была встречена с большим энтузиазмом.

– Отлично. Значит, я заказываю пиццу, но в ожидании доставки мы все сыграем в небольшую игру.

– Что за игра? – полюбопытствовала Мишель.

– Я научился ей в морской пехоте, – сказал Том. – Это игра в кости.

– Морская пехота… Кости… О чем я думала, когда соглашалась… – притворно вздохнула Эми.

– Могу тебя успокоить. Это не игра на деньги, – парировал Том. – Кроме костей мне понадобится кое-что еще.

Эми принесла все, о чем попросил Том, – десяток игральных кубиков от разных настольных игр, банку с монетками и лист бумаги для записи результатов.

Шесть игроков уселись за столом в столовой. Том сел во главе стола. По правую руку от него устроились Бен и Мишель. Эми села напротив Тома. Справа от нее разместились Гарри и Зельда. Том объяснил правила.

– Идея игры заключается в том, чтобы передавать монеты по кругу – от одного игрока к другому. Мы будем играть двумя способами. Сначала у каждого из нас будет по одному кубику, и мы все будем бросать их одновременно. В зависимости от того, какой номер от одного до шести выпадает у каждого игрока, он передает соответствующее количество монет человеку, сидящему справа от него. Вопросы?

– Да, – сказал Гарри, поднимая руку. – Где мы находимся? Я бывал здесь раньше?

Зельда и Эми привычно объяснили ему, где он находится, а затем Том продолжил:

– Мы начнем вот с чего: у каждого игрока будет по четыре монетки. Я буду банкиром, распределяющим монетки из банка. Каждый раз, когда я бросаю кубик, я отдаю Бену соответствующее количество монет. Когда Бен бросает кубик, он передает соответствующее количество монет Мишель – и дальше все идет по очереди до бабушки Зельды.

– То есть, говоря производственным языком, – вмешалась Эми, – ты представляешь собой склад сырья, из которого материалы поступают в систему.

– Точно, – кивнул Том. – Мы должны относиться к этому процессу как к командной игре. Мы – члены одной команды. Либо мы все выиграем, либо – опять же вместе – проиграем. В этой игре не оцениваются личные достижения. Для того чтобы выиграть, мы все как команда должны передать соответствующее количество монет от одного игрока к другому, так чтобы все они оказались у бабушки Зельды.

– И монетки у бабушки будут олицетворять готовую продукцию, – подвела итог Эми.

– Как вы думаете, сколько монеток мы вшестером сможем передать бабушке за один раунд? – спросил Том.

– Некое среднее значение, – предположил Бен.

Том улыбнулся.

– Точно! Среднее значение. А чему оно равно?

– Трем, – подключилась к обсуждению Зельда.

– Не совсем так, – откликнулся Том, – потому что, если вы сложите номера от одного до шести, то в сумме получится двадцать один. Если мы разделим это число на шесть, то получим…

– Среднее значение, равное трем с половиной, – продолжил Бен.

– Точно! Но у нас нет половинок монет, верно?

– Ты прав, – сказала Эми, – однако со временем стоит ожидать, что система будет в состоянии передавать и три, и четыре монеты за один раунд.

– Это то, чего ты ожидаешь? – спросил Том. – Ты готова поставить на этот результат свою карьеру?

– Чувствую в твоих словах подвох, – подозрительно сказала Эми. – Но все равно, думаю, что я права.

– Каждый раунд состоит из двадцати бросков – тем самым мы моделируем месяц с пятидневной рабочей неделей. Так сколько же монет в месяц мы ожидаем собрать у бабушки Зельды? – продолжил Том.

– Семьдесят, – подсчитала Эми.

– Да, если умножить три с половиной на двадцать, мы получим семьдесят, – кивнул он. – Но давайте не будем так сильно напрягаться. Предположим для начала, что наша цель равна шестидесяти пяти.

– Нет, я думаю, что если мы все напряжемся и объединим усилия, то сможем достичь семидесяти, – пошутила Эми. – Для удачи нам нужно каждый раз дуть на кубик перед броском.

– О’кей! Леди – наш начальник! Цель равна семидесяти, – воскликнул Том. – Теперь помните, что мы моделируем сбалансированную производственную систему. У каждого из нас есть один кубик. Иными словами, каждый из нас обладает одинаковым объемом мощностей. По сути, наша модель создана в точном соответствии с принципами бережливого производства. Итак, поехали.

– Да! Давайте начнем, – нетерпеливо откликнулась Эми.

– И последнее. Каждый, за исключением меня, начинает с четырех монет. Я являюсь поставщиком монет, поэтому у меня их больше всего. Мы все одновременно бросаем кубики, и вы можете передать следующему игроку лишь то число монет, которое равно значению, выпавшему на вашем кубике. Вы можете передавать монеты только если они у вас есть. То есть, если Бен бросает кубик и выпадает цифра «три», он может передать Мишель три монеты (если они у него есть). Давайте предположим, что в какой-то момент у него осталось лишь две монеты, а на кубике выпадает четверка. В этом случае он может передать лишь две монеты, так как больше у него ничего нет. То же самое правило применяется в отношении остальных игроков. Все готовы? Бросаем кубики…

Кубики начали со стуком падать на стол.

У Тома выпало четыре, у Бена – два, у Мишель – три, у Эми – два, у Гарри – четыре, а у Зельды – два. Том взял четыре монетки из банки и передал их Бену; Бен отдал две и остался с шестью (четырьмя, полученными от Тома и двумя, оставшимися от первоначального запаса). И дальше все пошло в установленном правилами игры порядке.

По итогам первого круга они смогли довести до финиша всего две монетки. Зельда выбросила двойку, поэтому смогла вывести из игры всего две монеты из четырех. Но по итогам второго круга она выбросила уже четверку и получила в свое распоряжение как раз шесть монет, потому что в прошлом круге получила от Гарри (которому помогала играть Эми) целых четыре монеты.

– Вперед! Все выбрасываем шестерки! – азартно закричала Эми.

Участники игры незаметно для себя начали обмениваться шутками. Вскоре они уже радостно свистели, когда выпадали шестерки, и стонали, если набранные очки пропадали даром из-за того, что у игрока оказывалось меньше монет, чем он мог передать следующему участнику игры.

– Отлично! Шестерка! – закричала Эми в самом начале третьей игровой недели.

– Поехали! – воскликнул вслед за ней Гарри.

– Ах, черт, у меня только две монеты. – Эми с сожалением передала дальше свои последние запасы.

Том подсчитал результаты на листе бумаги. Первую неделю они завершили, выведя из игры пятнадцать монет. Результат второй недели составил шестнадцать, а третья и четвертая недели дали всего по двенадцать монет. Итог по месяцу составил пятьдесят пять монет.

– Не совсем похоже на семьдесят монет, которые ты указала в качестве цели на этот месяц, – прокомментировал Том. – Мы даже не смогли достичь более простой цели – шестидесяти пяти.

– Но средний результат мог бы улучшиться, если бы мы сыграли еще несколько раз? – спросила Эми.

– Во время моей службы мы играли в эту игру множество раз, – ответил Том, – и позволь заверить тебя, что результат в пятьдесят пять монет для сбалансированной системы весьма неплох. Чаще всего мы получали в результате около сорока монет. Кажется, однажды нам удалось получить шестьдесят, но мы никогда не могли достичь заранее намеченной цели. Кстати, ты заметила, что произошло со складскими запасами?

– Незавершенное производство? Деньги на столе? Да, я заметила, что количество монеток выросло, – сокрушенно кивнула Эми.

Действительно, в какой-то момент игры на столе перед Беном оказалось целых восемнадцать монет. Кроме того, в конце игрового месяца перед несколькими игроками выстроились столбики из десятков монет.

– Мы начали с двадцати монет на столе, – сказал Том, – и закончили месяц с сорока шестью – практически удвоив их количество.

– Хорошо, но эта игра и модель бережливого производства, предполагающая постоянное движение запасов от одного этапа работы к другому, – все-таки разные вещи, – возразила Эми.

– Ты права. Но, с другой стороны, это настолько же сбалансированная система, и ты сама видишь, в какое состояние она приходит в ситуациях, когда на нее влияет изменчивость в комбинации с зависимостью.

– Зависимостью? Что это значит? – удивилась Зельда.

– Одно событие зависит от того, произойдет ли другое, – объяснила Эми. – Для того чтобы дети получили возможность посмотреть телевизор, они сначала должны разобраться со своими уроками.

– Более того, здесь можно увидеть взаимозависимость, – неожиданно включился в разговор Гарри. – Два или более условия зависят друг от друга.

– Да, ты прав, папа! – радостно воскликнула Эми.

– А теперь напомни мне, где мы находимся?

Дочь сразу сникла, похлопала его по плечу и сказала:

– Знаешь, пап, иногда твои мозги работают идеально.

– Но иногда они уже ни на что не годны, – пробормотал Гарри.

– Что поделаешь, так влияет на тебя болезнь, – грустно улыбнулась мужу Зельда.

– Давайте сыграем еще раз, – предложил Том. – Но в этот раз предлагаю представить, что наша система является несбалансированной. Мы лишим ее баланса, добавив одно ограничение.

– Не понимаю, для чего вам это делать? – удивилась Мишель.

– Ну, сегодня же субботний вечер! Так почему бы нам не сделать что-нибудь дикое и зажигательное? – прищурился Том. – Итак, мы разбалансируем процесс следующим образом – каждый из вас будет бросать свой кубик по два раза. Единственным человеком, не имеющим такого права, будет ваша мама. Она и будет играть роль ограничения в этой игре, обладая лишь половиной производственной мощности обычного игрока.

Эми насупилась, а Том продолжил свои объяснения:

– Это означает, что она может пропустить минимум одну монету, а максимум – шесть. Однако все остальные игроки – в том числе и я как поставщик монеток – могут передавать от одной до двенадцати монет. Что, по-вашему, произойдет при таких правилах? Мы сможем пропустить через систему больше или меньше монет, чем в прошлый раз? Сможем ли сделать в этот раз больше, чем наш прежний план – шестьдесят пять монет? Например, семьдесят?

– Меньше, – сказала Зельда. – Потому что Эми будет всех ограничивать.

– Я думаю, что результат будет примерно таким же, как и в первом раунде, – высказал свое предположение Бен.

– Хорошо, давайте посмотрим. – Том, закончил раздавать монетки и кубики. – Итак, теперь каждый из нас может начать с четырех монеток, как и в прошлый раз. Все готовы?

Кости снова застучали по столу, а монеты начали перемещаться от одного игрока к другому. В ходе первой игровой недели они смогли переместить за финишную черту двадцать монет. Вторая неделя принесла всего тринадцать монет, в основном вследствие ограниченности Эми в действиях. Она никак не могла выбросить больше трех очков. Однако за третью неделю несбалансированная линия смогла пропустить через себя девятнадцать монет, а за четвертую – рекордную двадцать одну монету. В итоге система показала результат в восемьдесят три монеты – иными словами, она легко переиграла сбалансированную линию.

Как и ожидалось, в какой-то момент большинство монет скопилось на столе перед Эми. К концу четвертой недели перед ней было уже сорок две монеты, ожидавшие своей очереди. Но стоило только этим монетам пройти через ограничение, как они начинали быстро двигаться к финишной линии.

– Ух ты! Это совсем не похоже на то, чего я ожидала, – изумилась Эми. – Я думала, что мы в лучшем случае сможем показать результат, аналогичный итогу работы сбалансированной линии – потому что я могла бросать кубик всего один раз, как и раньше.

Том улыбнулся.

– Правильно. Но ты всегда была занята какой-то работой. Запасы быстро поступали к тебе, а после этого так же быстро двигались к финишной черте.

– Да, однако мы задействовали в два раза больше мощностей, и в реальном мире это обошлось бы нам куда дороже, чем стоимость дополнительного кубика, – рассуждала Эми, – вы только посмотрите на незавершенное производство!

– WIP на конец месяца составил… Шестьдесят три монеты, – подсчитал Том, сверяясь с таблицей. – При сбалансированной линии WIP составлял около сорока монет, то есть был примерно в два раза выше, чем на момент начала игры. За счет системного ограничения на конец месяца WIP вырос в три раза. Однако объем выпуска оказался даже выше, чем поставленная цель.

– То есть, если предположить, что все наши монеты попадают на рынок и продаются потребителям, мы получаем неплохую прибыль! – воскликнула Эми.

– Продадим денежки – заработаем денежки! – засмеялась Зельда.

Дети завопили от восторга.

Том поднял руку.

– Что ж, если вы готовы к третьему раунду, то я покажу, каким образом вы сможете обеспечить хороший выпуск, несмотря на наличие системных ограничений, и при этом удержите низкий уровень незавершенного производства в запасах. Нам необходим сигнал…

И в этот самый момент зазвонил дверной звонок.

– Пицца! – закричал Бен, вскакивая со стула.

– Мы ее принесем! – завопила Мишель и помчалась за ним.

– Позволь мне за нее заплатить, – сказала Зельда, заметив, что дочь потянулась за кошельком.

Том через стол посмотрел на Эми.

– Что-то мне подсказывает, что наша игра закончилась. Мы потеряли половину персонала.

– Спасибо тебе в любом случае, – сказала ему Эми. – Эта игра стала для меня настоящим открытием.

– Ты смогла наконец забыть о своей работе? – спросил он. – Теперь мы можем начать веселиться?

– Надеюсь, что так.

Две пиццы, заказанные Эми, были съедены в один присест. Гарри утверждал, что не может вспомнить, доводилось ли ему когда-либо раньше пробовать такую же вкусную пиццу – он съел целых четыре куска и не хотел останавливаться на достигнутом. Но Зельда незаметно отодвинула от него коробку. Через двадцать минут Гарри начал жаловаться, что у него от переедания разболелся живот.

– Пожалуй, мне лучше отвезти его домой, – сказала Зельда. – Извините нас.

Эми села за руль большого «Форда» и отвезла родителей домой. Том в своем «Мустанге» поехал вслед за ней. После того как Эми помогла матери уложить отца спать, они вернулись на машине Тома обратно. Планы на вечер были нарушены, поскольку теперь никто не мог посидеть с детьми.

– Неужели они недостаточно взрослые для того, чтобы справиться самостоятельно? – спросил Том.

– Возможно, так и есть, но я буду волноваться, – возразила Эми. – Как насчет того, чтобы посмотреть кино в гостиной?

– Хорошо, – согласился он без особого энтузиазма.

Она разрешила Тому самому выбрать фильм, надеясь, что это хоть как-то успокоит его. Однако на середине фильма, в самый напряженный момент погони, сопровождавшейся огромным количеством взрывов, ярко освещавших комнату, Том взглянул на Эми и увидел, что она отключилась. Нет, она не уснула, как это часто бывало раньше, но находилась где-то совсем далеко от него. Том нажал кнопку паузы на пульте.

– Что случилось? – встрепенулась Эми, возвращаясь к реальности.

– Ты снова погрузилась в мысли о работе? – спросил он с видимым неудовольствием.

– Нет… я размышляла о нашей игре. Хочу в понедельник поговорить с Уэйном об идее ограничения, вот и думала о том, как бы это лучше сделать.

Том поднялся.

– Куда ты собрался? – спросила она.

– Домой, – негромко откликнулся Том. – Хотя нет, я, пожалуй, поеду в какое-нибудь тихое местечко. Может быть, встречу там парочку старых друзей, которые любят веселиться и будут находиться со мной в тот момент, когда я с ними разговариваю. Спокойной ночи.

Он вышел на улицу, оставив ошеломленную Эми сидеть на месте.

– Том! – крикнула она, придя в себя, и выбежала на крыльцо. Но Том уже резко нажал на педаль газа, и машина с ревом унеслась прочь.

Так произошла их первая настоящая ссора. И она была не последней.

В понедельник Эми постаралась изо всех сил. Она продемонстрировала Уэйну Ризу таблицы двух раундов субботней игры – одного со сбалансированной линией и второго – с наличием ограничения. Она попыталась донести до него выводы, сделанные на основе результатов обоих раундов. Однако Уэйн остался равнодушным ко всем ее усилиям.

– Прежде всего – кубик? – уточнил он. – Вероятность один из шести? Это очень высокая степень неустойчивости, Эми. Мы боремся за то, чтобы у нас вообще не было неустойчивости. Она должна быть равна нулю. Либо ее значение должно быть очень маленьким – куда меньше, чем можно получить, бросив кубик. Мы хотим, чтобы на кубике всегда выпадало одно и то же значение.

– Понимаю, но разве эта задача выполнима? – спросила Эми.

– Мы работаем над этим.

– Сможем ли мы получить такой результат в этом году?

Уэйн посмотрел на нее так, словно она задала какой-то детский наивный вопрос.

– Разумеется, нет! Но посмотри, чего нам уже удалось достичь. Посмотри на линию M57! За счет одного лишь изменения ее конфигурации мы смогли обеспечить сокращение издержек на двенадцать процентов и рост выпуска на двадцать процентов! И все это мы можем положить в наш банк!

– Неужели?

– Я выразился фигурально, – уточнил Уэйн.

– Ты сейчас сказал о двенадцати процентах прироста выпуска. Почему же я не вижу соответствующего увеличения нашей чистой прибыли?

– Потому что нам еще есть над чем работать! – запротестовал Уэйн. – Наша следующая цель – участок сборки, затем, возможно, облицовки, а затем комплектация и отгрузка. Мы же не можем заниматься всем одновременно!

– Хорошо, – согласилась с его доводами Эми. – Но можно ли сказать, что в течение года мы увидим значительное улучшение, которому будут соответствовать финансовые результаты?

– Да, разумеется, я верю, что именно так и будет. Я хочу сказать, что в данном случае не все зависит от меня или от работы Оуктона, но если нас поддержит отдел продаж, мы сможем показать рекордные результаты в четвертом квартале. По крайней мере, для этого все будет готово.

– Ты уверен? – спросила Эми. – Потому что сейчас еще не поздно предупредить Найджела о возможных проблемах.

Уэйн отрицательно покачал головой.

– Разумеется, окончательное решение остается за тобой, но, насколько я знаю Найджела, он не отнесется доброжелательно к идее отступления. Если он окажется слишком нетерпеливым и потребует жесткого контроля над издержками, это поставит под угрозу все то, что нам уже удалось сделать для повышения сбалансированности линии.

Эми кивнула и сжала губы, чувствуя нарастающее внутреннее напряжение.

– Я подумаю об этом, – сказала она. – Но хочу сказать тебе еще одну вещь. Пока у нас нет кубиков, постоянно показывающих одно и то же значение, пока в нашей работе присутствует неустойчивость и пока у нас существует взаимозависимость – есть ли у нас необходимость в системном ограничении?

– Системном ограничении?

– Да, мой… друг Том сказал, что оно может быть необходимо на данном этапе.

На долю секунды Уэйн напрягся и едва справился с тем, чтобы не показать, насколько удивлен услышанным. Ее… друг. Том. Летчик. Разумеется, большой специалист в области производства высокотехнологичных композитных материалов. Уэйн сел на свое место.

– Эми, расслабься. Мы уже думали об этом. Всё под контролем.

– Правда?

– Да, мы собираемся выделить на линии M57 процесс, задающий ритм.

– Задающий ритм? Что это значит?

– Это то же самое, что системное ограничение. Точнее, это то, что служит той же цели. Процесс, задающий ритм, делает именно то, что сформулировано в его названии, – он задает ритм для всего потока создания ценности. Это единая отправная точка для создания графиков по всей системе. Все запасы этого процесса вытягиваются к нему. А весь поток создания ценности после него продолжает двигаться с обычной равномерной и удобной скоростью.

Представив все, о чем говорил Уэйн, Эми согласно кивнула, но затем у нее возник вопрос:

– А почему линия M57? Почему именно она определяет все остальные графики работ? Кроме того, я думала, что вы уже закончили работу с M57.

– Мы с Куртом долго спорили по этому вопросу. Было не совсем ясно, где именно найти процесс, задающий ритм. Для изделий, поступающих на склад, процесс должен был находиться ближе к этапу финальной сборки, на котором все детали соединяются воедино. Но часть производимой нами продукции не требует сборки. Готовые детали, выходящие из автоклава, сразу же направляются в облицовку или напрямую в комплектацию.

– Понимаю, – снова кивнула Эми.

– Соответственно, нет особого смысла концентрироваться на процессах в области финальной сборки. Кроме того, мы зарабатываем прибыль и частично обеспечиваем основной объем выпуска за счет кастомизированных[34] продуктов. И в этом случае нам требуется процесс, задающий ритм и находящийся где-то на более раннем этапе, например на стадии создания окончательной спецификации. Поэтому я считаю, что лучшим местом для изучения как раз и является линия M57. Таким образом, нам не придется перегружать систему – делать линию несбалансированной – и снижать уровень эффективности, которого нам уже удалось достичь на M57.

– Ты упомянул об автоклаве, – напомнила Эми. – Если я правильно помню, Мерфи Магуайер говорил, что «Годзилла» является системным ограничением. То есть этаким настоящим бутылочным горлышком?

Это замечание явно задело Уэйна.

– Эми, пойми, что мы проектируем Оуктон для будущего, а не для прошлого. Автоклав – который я предпочитаю называть его правильным названием, то есть AC-1240, – является настолько проблемным элементом с точки зрения бережливого производства, что в какой-то момент нам придется заменить его чем-то другим. Так почему я должен позволять какому-то потенциальному куску металлолома, ориентированному на работу с партиями, диктовать нам время такта? Мы не можем позволить себе, чтобы наше производство ориентировалось на технологии или мышление вчерашнего дня!

Слушая Уэйна, Эми начала понемногу расслабляться. Очевидно, Уэйн Риз знает что делает, подумала она и решила дать ему возможность продолжать начатое, но уже с развязанными руками.

– Хорошо, – сказала она. – Я все поняла. Действуй в том же направлении.

– Эми, я думаю, что нам в Оуктоне уже удалось сделать огромный объем работы в сжатые сроки, – заключил Уэйн.

– Разумеется, вы работали и работаете очень упорно, и я ни в коем случае не хотела бы ставить под сомнение твою искренность или профессионализм, – ответила Эми. – Вопрос заключается лишь в том, что на карту поставлено слишком многое – и для меня с профессиональной точки зрения, и для всех сотрудников компании. Ты должен добиться успеха, Уэйн.

– Понятно. Я повторю свои слова, Эми. Я искренне убежден в том, что в четвертом квартале Оуктон сможет произвести все заказы, которые нам добудут Гарт Куинси и его команда продавцов. Нам срочно нужно запустить технологии бережливого производства, внедрить шесть сигм для снижения уровня неустойчивости, а затем – просто придерживаться заданного направления. И положительные результаты не заставят себя ждать.

Чуть позже в тот же день Эми зашла в офис Гарта Куинси.

– Сегодня с утра Уэйн уверил меня в том, что Оуктон в состоянии к концу года справиться с большинством нынешних проблем. Он полагает, что сможет показать рекордные результаты в четвертом квартале.

– Без шуток? – спросил Гарт.

– Я повторяю то, что он сказал. Поэтому я должна задать вам вопрос: сможет ли отдел продаж действовать на таком же высоком уровне?

Гарт скрестил на затылке руки, размышляя над ответом.

– Для начала могу сказать, что четвертый квартал по ряду причин всегда показывал самые хорошие результаты, – сказал он. – Так что… да, это вполне возможно. Если Риз и его люди в Оуктоне уверены, что смогут выполнить обещанное, то я смогу предложить своим продавцам морковку, которая побудит их прорваться вперед сквозь джунгли и качественно поднять наши обороты. А что будет с Роквиллем? Что будет делать F&D? Вы же знаете, они должны давать заключение по любым сколь-нибудь необычным продуктам и деталям.

– На завтрашнее утро у меня запланирован телефонный разговор с Виктором Кузански, – ответила Эми. – Я уверена, что он уже предупрежден о теме нашего разговора.

– Ну, хорошо. Я поработаю со своей командой. Однако Риз тоже должен будет сделать все, что пообещал.

Как только Эми вернулась к себе в офис, Линда внесла длинную белую коробку, перевязанную лентой с огромным красным бантом.

– Коробку только что принесли! – защебетала Линда. – Похоже, вы кому-то очень симпатичны!

Эми сняла ленту и открыла крышку – внутри коробки лежала дюжина роз с длинными стеблями. Она не особенно любила розы, предпочитая им гладиолусы или даже скромные ромашки, однако даритель этого явно не знал. Розы были свежими и благоухающими – безусловно, человек, приславший подарок, был щедр и преисполнен надежд.

Линда трепетно погладила розы, а затем отправилась на поиски вазы. Эми вскрыла конверт, лежавший внутри коробки, и обнаружила там крайне лаконичную записку:

«Сожалею, Т. Д.»

Что ж, подумала Эми, по крайней мере, ему не все равно. Она взяла телефонную трубку и набрала его номер.

– Доусон слушает.

– Я тоже очень сожалею, Том.

Воцарилось молчание.

– Хорошо, – наконец произнес он, – мы оба сожалеем. Хочешь попробовать сначала?

– А ты?

– Ну, сама понимаешь, я бы не стал отправлять тебе букет роз, если бы не хотел.

Эми улыбнулась. «Слова настоящего мужчины».

– На будущее: встречаясь с тобой, я не буду разговаривать о делах, – пообещала она.

– Эй, меня вполне устраивает, если ты время от времени говоришь о работе. Кое-что звучит достаточно интересно, – запротестовал Том. – Вопрос лишь в том, что нужно находить время и место для всего остального.

– Я согласна, – улыбнулась в трубку Эми. – Ты совершенно прав – иногда очень сложно найти правильный баланс.

Утром во вторник ей позвонил Виктор Кузански из Роквилля.

– Эми, это Виктор. Перед тем как приступить к обсуждению остальных вопросов, я хочу получить обратно мою фабрику.

– Вашу… фабрику?..

– Точно. Ту самую маленькую фабрику, которую Торнадо закрыл в порыве своей безграничной мудрости. Вы понимаете, о чем я говорю? Фабрика, которая была у нас в Виргинии, неподалеку от Далласа. Мы использовали ее для небольших проектов и производства партий продукции со специальными свойствами. Но что еще более важно, она отлично справлялась с задачами по созданию прототипов и тестированию возможностей промышленного производства. Она вполне годилась для проблемных случаев. Это была, если можно так выразиться, наша собственная версия Skunkworks.

Эми покопалась в памяти.

– Простите, а что такое Skunkworks?

– Что-то наподобие фабрики внутри другой фабрики, которую в свое время создала компания «Локхид» для экспериментов в области авиастроения.

– Понятно, – сказала она. – Продолжайте, Виктор.

– В настоящее время, когда Торнадо ушел, мы обнаружили, что не можем получать должной поддержки ни от Хайборо, ни от Оуктона. Моим людям приходится использовать ресурсы внешних поставщиков для создания прототипов и процессов тестирования. Это чертовски дорого, а кроме того, постоянно возникают проблемы с обеспечением конфиденциальности и сохранения прав интеллектуальной собственности, не говоря уже о частых задержках и низкой эффективности выполняемых работ. Более того, зачастую эти поставщики находятся на расстоянии нескольких тысяч километров от нас. Я говорю вполне серьезно, Эми. Мне приходится сажать своих аналитиков и инженеров в самолеты и отправлять к поставщикам. Мы теряем кучу времени. Если бы у нас была своя расположенная неподалеку площадка для тестирования, мы могли бы решать все проблемы за несколько часов. Поэтому я хочу получить эту фабрику обратно.

– Виктор, я с вами не спорю, но кто будет за это платить? В бюджете этого года нет денег на строительство новой фабрики – даже самой маленькой.

– А мы можем попросить деньги у Winner?

– Можем, но я точно знаю, что нам их не дадут.

– Почему?

– Потому что их собственный менеджер – Рэндал – закрыл фабрику в Далласе! Найджел Фурст не захочет инвестировать в строительство новой фабрики, которая должна будет заменить фабрику, закрытую всего лишь несколько лет назад. У нас нет никаких вариантов.

– Нам необходимо что-то сделать. Мы получаем от клиентов кучу нареканий, связанных с расходами, потерей времени и многим другим. И эти претензии вполне обоснованны, – настаивал Виктор.

– Я понимаю, что вы хотите сказать. Но нам следует забыть о такой фабрике и придумать иное решение.

В какой-то момент Эми показалось, что Виктор ее совсем не слушает, продолжая выплескивать свои жалобы.

– Эми, не кажется ли вам странным, что вы пытаетесь внедрить принципы LSS, призванной устранить потери, и в то же время не обращаете внимания на проблему, приводящую к затратам в самых разных областях! Почему мы не можем заняться ее решением?

И в этот момент Эми осенило.

– Думаю, что можем. Мне тут кое-что пришло в голову, – ответила она. – Виктор, дайте мне немного времени, чтобы кое-что проверить, – и я сразу же вам перезвоню.

Через две недели решение было найдено. После одобрения отделом кадров Мерфи Магуайер занял новую должность руководителя по связям с производством. Он был включен в штатное расписание Formulation & Design в Роквилле с зарплатой, которая была на двадцать процентов ниже прежней, но при этом проводил одну половину своего времени в Роквилле, а вторую – в Северной Каролине. В его обязанности входила координация любых вопросов, возникавших у F&D и его клиентов к производству в Оуктоне. Кроме того, он становился своего рода внутренним консультантом F&D по всем вопросам производственного характера. В частности, одна из его основных обязанностей заключалась в снижении временных и финансовых затрат Роквилля, связанных с созданием прототипов. В долгосрочной перспективе Мерфи должен был оценить, насколько эффективным решением могло стать открытие новой мини-фабрики (взамен ранее существовавшей в Далласе). В случае если строительство такой фабрики не имело смысла, он должен был предложить альтернативные решения.

Поначалу Виктор Кузански во всеуслышание сопротивлялся этому назначению – он хотел именно свою фабрику. Но Эми ясно дала понять, что он ее не получит, – и Виктор смирился.

Должность Мерфи в Оуктоне занял Курт Конани. Кандидатура Джейро Пеппса на эту позицию рассматривалась со всей тщательностью, но Уэйн настоял на том, что в данный момент этот пост должен занимать человек, в совершенстве знающий идеи бережливого производства и шести сигм. А Джейро пока что получил лишь зеленый пояс в LSS. Эми решила дать Уэйну все, чего он хочет, с одним условием: как только Курт двинется дальше (после того как на заводе произойдут все изменения, связанные с бережливым производством), Джейро будет первым в списке кандидатов на эту должность.

Сам Джейро был вполне доволен таким положением дел и дал понять, что не хотел бы возглавить Оуктон, по крайней мере на данном этапе.

– Мне кажется, что так будет лучше, – тихо сказал он, услышав о назначении Курта.

Эми была довольна тем, как ей удалось разрешить эту непростую ситуацию. С ее точки зрения, перевод Мерфи в Роквилль был беспроигрышным вариантом для всех. Опыт Мерфи, вне всякого сомнения, пригодится в F&D. Перемещение на новую должность позволит Мерфи оставаться в Hi-T с минимальными потерями в зарплате и при этом сохранять все льготы. Более того, новая позиция позволяла ему не сталкиваться напрямую с Уэйном, постоянно оставаясь на связи.

Эми попросила Мерфи о последней встрече, хотя было понятно, что тот не покидает компанию, а лишь переходит на другую работу. Когда грузная фигура Мерфи закрыла собой дверной проем ее кабинета, Эми поняла, что искренне рада видеть этого человека. Она пригласила его сесть и внимательно посмотрела в его открытое лицо. Казалось, на нем появились новые краски, а глаза засияли. Когда она тактично сказала ему об этом, Мерфи признался, что наконец-то может спокойно спать по ночам.

Они говорили о разных вещах, и в какой-то момент Эми сказала:

– Мерф, у меня остался к вам еще один вопрос. Я не хотела бы бередить старые раны, но нам нужно обсудить вопрос с системным ограничением в Оуктоне. Вы говорите, что проблема в автоклаве, то есть в «Годзилле».

– Да, мэм, так оно и есть.

– Уэйн утверждает, что работает над тем, чтобы сделать основным системным ограничением линию M57.

– Ни в коем случае! – воскликнул Мерфи. – Этого делать нельзя! Это не сработает!

– Но он убежден, что линия M57 станет «процессом, задающим ритм».

– Я не понимаю теорию бережливого производства целиком, как Уэйн Риз. Более того, я не считаю, что бережливое производство является панацеей и решением всех проблем. Но системное ограничение и процесс, задающий ритм, – это совсем не одно и то же.

– Разве?

– Конечно, хотя их часто путают друг с другом. Системное ограничение при должном управлении им отлично работает в тех случаях, когда мы имеем достаточные резервы. Процесс, задающий ритм, должен выполнять ту же функцию, но он действует в рамках сбалансированной линии. Как только в дело вмешивается фактор присущей реальному миру неустойчивости, у нас возникают проблемы.

– Какого рода?

– Процесс, задающий ритм, действует подобно часам. Предполагается, что все остальное будет действовать так же четко, как часы. Но как только какие-то одни маленькие часы начинают действовать несинхронно с большими – центральными часами или процессом, задающим ритм, вся система утрачивает запас для более быстрой работы.

– Почему?

– Потому что Уэйн сделал работу на всех этапах бережливой. Он подтянул пружины на всех часах – и теперь они могут работать только с определенной скоростью. Он сбалансировал линию, а это означает, что все должно работать идеально на сто процентов. Поэтому он ужал мощность каждого ресурса до минимума, сделав это во имя устранения потерь. Но вы же понимаете, что может случиться в этой ситуации, правда?

– Не понимаю, Мерф. Скажите мне.

– Дело в таких случаях заканчивается тем, что каждый из ресурсов рискует потенциально превратиться в узкое место.

– Как это? Я пытаюсь понять, но…

– В случае системного ограничения у вас есть одно бутылочное горлышко – основное ограничение, и вы знаете, в чем оно состоит. При наличии сбалансированной линии, даже с учетом процесса, задающего ритм, у вас возникает ограничение мощностей и практически не остается резервов, поэтому потенциально может возникнуть множество узких мест. Более того, они будут постоянно возникать то здесь, то там.

Эми с сомнением посмотрела на Мерфи, не зная, стоит ли ему верить.

– Что ж, – нерешительно сказала она. – Я ценю ваши комментарии, Мерф, но чувствую, что должна предоставить Уэйну шанс. Пусть он занимается этим делом.

– Я понимаю вас, Эми, – ответил Мерфи. – В конце концов, теперь это его завод. И решать проблему тоже предстоит ему, так пусть он делает это по-своему.

– Удачи, Мерфи.

– И вам удачи, мэм.

Письмо от Сары Швик было коротким:

Письмо было адресовано Уэйну Ризу, однако в копию было поставлено более десяти сотрудников Hi-T. Одним из адресатов была Эми Киолара. Прочитав письмо Сары, Эми сразу же написала короткий ответ:

Примерно через десять минут зазвонил телефон, стоявший на столе Эми, – на другом конце линии была Сара.

– Привет, – сказала Эми. – Послушай-ка, твое письмо о прекращении участия в программе LSS застало меня врасплох. Что происходит?

– Ничего, – ответила Сара. – Просто у меня слишком много других дел.

– У тебя стало больше работы?

– Не совсем. Я по-прежнему занимаюсь десятью тысячами ежедневных дел. Проблема, скорее, в том, что… я хочу тратить усилия на работу, которую могу делать самым эффективным образом, поэтому от чего-то нужно отказаться.

– Но почему ты решила отказаться от LSS? Почему ты уходишь прямо сейчас? – недоумевала Эми. – Когда мы несколько месяцев назад решили пойти по этому пути, ты была очень воодушевлена и говорила, что наверняка найдешь время для этой работы. А теперь ты отказываешься. Что изменилось?

Чувствовалось, что Сара колеблется с ответом.

– Это каким-то образом связано с Виктором? – продолжала настаивать Эми.

– Нет, дело не в Викторе, – поспешно ответила Сара. – Я имею в виду, что он не давил на меня, требуя, чтобы я перестала работать над проектом. Скорее… Если ты хочешь знать правду, то я, видимо, перестала верить в то, что LSS будет эффективным средством в решении наших задач. Возможно, в Оуктоне все получится как надо, – я не знаю. Но, глядя на то, как устроены процессы в Роквилле, я не представляю, каким образом LSS может привести к изменениям и улучшениям для бизнеса в целом.

Эми застыла в молчании, но наконец выдавила из себя вопрос:

– Почему ты так считаешь?

– Что ж, посмотри хотя бы на проекты, которые мы одобрили. К примеру, мы сократили расстояние, которое должны преодолевать сотрудники F&D в процессе производства образца продукции. Раньше техники, изготавливавшие образцы, должны были в процессе этой работы проходить через все здание. Если сложить все расстояния, то получится, что для изготовления каждого образца им нужно было пройти более тысячи двухсот метров. Теперь им требуется меньше ста метров, и они думают, что постепенно смогут снизить это расстояние до шестидесяти пяти.

– Ну да, тем самым мы устранили лишние усилия. Что в этом неправильного? – удивленно спросила Эми.

– Ничего! – воскликнула Сара. – Но давай посмотрим на задачу с другой стороны – что это меняет? Что из того, что люди, изготавливающие образцы, теперь должны проходить меньшее расстояние? Мне иногда кажется, что в результате они просто набирают лишний вес, поскольку не занимаются даже такими физическими упражнениями.

– То есть ты хочешь сказать, что конечный результат нововведений оказался негативным?

– Нет! Я имела в виду совершенно другое. Мы смогли повысить эффективность одного процесса. Отлично. Но каким образом это влияет на самые важные факторы, определяющие успех нашего дела? Как это поможет справиться с вещами, сводящими меня с ума? Позволь откровенно сказать тебе, что я страдаю от бессонницы не из-за того, что кто-то из техников должен пройти восемьсот метров, восемьдесят метров или может позволить себе просидеть на стуле весь день.

– А из-за чего же ты не можешь спать по ночам? – с нажимом спросила Эми.

– Я беспокоюсь из-за аналитиков. Я беспокоюсь о том, каким образом аналитики могут получать результаты из нашей «петли» и передавать их дальше. Я беспокоюсь о том, как строятся процессы внутри «петли» и сможем ли мы обеспечить нужные результаты в срок. А еще я беспокоюсь о том, насколько много мы…

Сара замолчала, как будто прикусила язык. Это не ускользнуло от внимания Эми.

– Насколько много вы что? – требовательно спросила она.

– Насколько много мы запрашиваем денег у наших клиентов, – тихо ответила Сара.

– А почему тебя это беспокоит?

– Потому что некоторые клиенты недовольны. Менеджеры проектов рассказывают мне, что ряд крупных клиентов разочарованы приходящими от нас счетами. Однако Виктор практически ничего не делает для решения проблемы. Он лишь…

Сара опять резко замолчала. На долю секунды Эми показалось, что связь прервалась. Однако затем она услышала:

– Эми, мне не стоит говорить таким образом.

– Нет, стоит, – решительно возразила Эми. – Пожалуйста, поговори со мной.

– Виктор пытается гасить недовольство по мере его появления. Он не хочет раз и навсегда справиться с тем, что я и многие мои коллеги считаем проблемой. Он не хочет, чтобы наша работа в «петле» была эффективной.

– Прости, ты не могла бы повторить это еще раз? – В голосе Эми слышалось неподдельное изумление.

– Да, он не хочет, чтобы «петля» тестирования работала эффективно или продуктивно. Он требует, чтобы в результате работы появлялись абсолютно точные данные. Он желает получать надежные и поддающиеся проверке результаты. Одним словом, Виктор хочет использовать «петлю» на полную, но не заинтересован в том, чтобы она работала эффективнее, чем сейчас.

– Но почему? – ошарашенно спросила Эми.

– Он считает, что при повышении эффективности работы «петли» мы будем меньше зарабатывать.

– То есть?

– Эми, если я отвечу на твой вопрос, тебе придется меня защитить.

– И я это обязательно сделаю. Говори.

– Подавляющее большинство наших проектов оплачивается в зависимости от количества часов работы над ними, – начала Сара.

– Точно. Как работа юристов.

– Поэтому каждая минута нашей работы относится на затраты по конкретному проекту, связанному с определенным клиентом. Виктор полагает, что, если работа «петли» станет более эффективной, мы сможем записывать на счет клиента меньше оплачиваемых минут, следовательно, сумма по выставляемым счетам снизится и наша работа окажется менее прибыльной. Поэтому каждый раз, когда начинается разговор о повышении эффективности работы «петли», Виктор заводит свою обычную песню о качестве продукции, надежности данных, важности проводимых нами тестов. Он рассказывает о том, почему для повышения предсказуемости результатов нам необходимо проводить множество тестов и перепроверять их результаты. Он не забывает упомянуть о бесценном опыте аналитиков, изобретательности химиков и так далее, и тому подобное.

Слушая Сару, Эми осознавала, что с точки зрения формальной логики в позиции Виктора есть свои сильные стороны. И если Виктор прав относительно возможного снижения суммы выставляемых счетов… Особенно сейчас, в течение именно этого года, когда она должна была выйти на тот уровень прибыли, который был обещан Найджелу Фурсту и руководству Winner…

– Единственная причина, по которой Виктор позволил команде LSS сократить расстояние в процессе подготовки образцов, – тем временем продолжала Сара, – заключается в том, что время работы техников не оплачивается клиентами, а является частью накладных расходов. То же самое относится и к административному персоналу – именно поэтому он не возражал против стандартизации отчетов.

– Но подожди, Сара, ведь эти проекты действительно позволяют добиться экономии? И разве такая экономия не позволяет нам повысить прибыльность? – спросила Эми.

– Какая экономия? Наш персонал не сократился! – Сара еще больше заволновалась. – Пойми, расходы не снизились, а кроме того, это не привело к увеличению числа клиентов. Кстати, Виктор тебе уже говорил о мини-фабрике, которую хочет получить назад? Когда мы направляем наших сотрудников в другие регионы, время их командировок оплачивается клиентами по половинным расценкам, если вообще включается в их счета. Виктор хочет, чтобы аналитики и химики оставались в Роквилле – это позволит ему выставлять счета за работу своих сотрудников по полным расценкам.

Слушая все это, Эми не могла отделаться от ощущения того, что ход мыслей Виктора был вполне логичным. Она понимала, что в данной ситуации ей придется поддержать обе стороны – и Сару, желавшую покончить со своей бессонницей, и Виктора, поддерживавшего хотя и крайне неэффективную, но проверенную временем, работающую и прибыльную систему.

А Сара продолжала:

– Поэтому не стоит считать, что Виктор способен стать чемпионом в области бережливого производства. Он может поддерживать шесть сигм и мероприятия по повышению качества, но лишь до тех пор, пока это не влияет на выставляемые нами счета. Однако он не станет поддерживать мероприятия в области бережливого производства. Именно поэтому он позволил Lean Greenies заняться рядом проектов и даже поддержал их.

Эми пришлось отвлечься от своих мыслей.

– Кого он поддержал?

– Lean Greenies – так они называют сами себя. Видишь ли, Виктор решил негласно поддержать эту группу сотрудников, которая хотела заниматься ограниченным кругом вопросов в рамках LSS. Они высказали намерение рассматривать лишь те проекты, которые тесно связаны с защитой окружающей среды, типа сокращения объемов потребления бумаги или утилизации картриджей для принтеров. Стоит только предложить этой группе что-то из области улучшения процессов работы лаборатории, как они сразу же спросят: «А каким образом это связано с защитой окружающей среды?». В следующем году они планируют заменить все окна в здании с целью экономии тепла. Виктор считает это отличной идеей, потому что она окажет положительное влияние на поддержку связей с общественностью. Отличная пушистая история в каком-нибудь журнале. Прости мою резкость, но я готова послать все эти связи с общественностью к черту – я хочу настоящих изменений в вопросах, которые меня так беспокоят.

– Да, я слышу, что ты действительно обеспокоена, – откликнулась Эми.

– Конечно. Менеджеры проектов говорят мне о серьезных претензиях со стороны клиентов. Тем не менее не далее как в прошлом месяце Виктор вновь поднял наши ставки. Он делает это каждые несколько лет для резкого увеличения нашей выручки. Он повышает почасовые ставки на десять долларов или около того. И если клиенты жалуются – а они это делают довольно часто, – Виктор пытается найти выход из конкретных острых ситуаций. Вот почему я не хочу работать над LSS. Я хочу сконцентрироваться на вещах, которые считаю по-настоящему важными.

Когда разговор был окончен, Эми искренне поблагодарила Сару за разъяснения и повесила трубку.

– М-да, – ошарашенно пробормотала она, откинувшись в кресле и чувствуя себя немного оглушенной.

Эми решила поговорить с Уэйном Ризом и узнать его мнение о происходящем в Роквилле. Она ничего не сказала ему о проблеме эффективности и выставления счетов, так как все еще обдумывала информацию, услышанную от Сары. Однако в беседе все же упомянула о деятельности Lean Greenies и об уходе Сары из программы.

– Видишь ли, – сказал Уэйн, – я знаю, что они стоят немного не на том пути. Но в данный момент я считаю самым важным передать им эстафетную палочку и заставить их бежать вперед. Лучшие ли у них цели для концентрации усилий? Думаю, что нет. Но, опять-таки, что плохого в сокращении теплопотерь или стимулировании утилизации? Отлично, если такие шаги позволяют им лучше воспринять культуру бережливого производства. Наши попытки загнать их в рамки жестких целей приведут только к одному – они потеряют интерес к этой работе. Поэтому пусть пока работают над тем, что их по-настоящему зажигает и волнует.

– Хорошо, я поняла твою позицию, – согласно кивнула Эми. – Но каким образом все это связано с улучшением работы?

– Это дает им опыт применения инструментов и методов LSS! Это прививает им культуру бережливого производства! Так почему бы не дать им поразвлекаться? Как только они станут сертифицированными зелеными и черными поясами, мы сможем поручить им работу по повышению уровня потребительской удовлетворенности и другие подобные задачи. Кроме того, если программа в Роквилле увенчается успехом, они смогут сэкономить примерно четверть миллиона долларов в год, что не так уж и мало, учитывая их небольшие обороты.

– Хорошо. – Эми решила не спорить с ним. – Пусть пока так и идет. С моей точки зрения, куда важнее то, что происходит в Оуктоне. Как обстоят наши дела там?

– Отлично! Мне кажется, что все идет по намеченному плану, – ответил Уэйн. – Мы почти смогли сбалансировать производственную линию, и думаю, что на этот раз сможем увидеть плоды наших трудов, выраженные в финансовых показателях. Уверен, что так оно и будет.

Мерфи Магуайеру всю первую неделю работы в F&D казалось, что он – собака в мире, населенном кошками. Настоящей головной болью стал для него вопрос, чем именно ему нужно заниматься.

Но даже несмотря на свои проблемы, Мерфи чувствовал, что внутри тихих офисов F&D кроется огромное напряжение. Иногда оно прорывалось на поверхность: внезапно кто-то громко хлопал дверью, а из коридоров доносились темпераментные споры и даже перебранки. Мимо отсека, где расположился Мерфи, проходили люди с нахмуренными лицами, бросавшие на него короткие холодные взгляды. В офисе было разрешено пользоваться плеерами, поэтому масса сотрудников не упускала эту возможность, чтобы отгородиться от окружающих, сохранить созданную изоляцию и спрятаться внутри личного пространства.

Однажды днем в абсолютной тишине, царившей в офисе, вспыхнул внезапный громкий спор:

– Где результаты? Они нужны мне прямо сейчас! Дай мне их срочно!

– Подожди, я найду их! Только уйди, не стой у меня над душой!

Затем вновь воцарилась тишина. Мерфи поднялся над разделительной перегородкой, пытаясь понять, кто же так громко кричал. Он не смог увидеть участников спора, зато столкнулся взглядом с женщиной, сидевшей в соседнем отсеке.

– Это случается постоянно, – сказала она ему. – Хотите хороший совет? Купите себе iPod.

Поначалу Мерфи считал такое напряжение элементом грубости, присущей северной городской культуре. Но в какой-то момент это объяснение перестало его устраивать. Он начал анализировать то, что говорилось и происходило вокруг него.

– Здесь вообще невозможно получить хоть какой-нибудь результат, пока не окажешься на грани кризиса, – как-то в сердцах сказал один из сотрудников, стоявших возле лифта.

– Точно, – ответил ему другой. – Вот тебе и пример кризисного управления.

Чуть позже Мерфи услышал в одном из соседних отсеков и другую интересную фразу:

– Я не буду работать в выходные, клянусь. Мне не важно, что скажут другие. В этом месяце у меня еще не было ни одного свободного выходного дня. И знаешь что? Дела не становятся лучше. Мы постоянно опаздываем! Мне кажется, что мы просто толчем воду в ступе.

А потом был еще один показательный диалог:

– Почему ты работаешь над этим?

– Потому что так сказал Боб!

– Забудь о Бобе! Быстро приготовь мне доклад о показателях растяжения материала! Он нужен Джо Тассони до конца дня!

Не стоило забывать и об электронной почте – сотни сообщений летали по офису туда-сюда. Читая многие письма, Мерфи чувствовал в них все то же подспудное напряжение. Люди не ограничивались короткими сообщениями и, несомненно, тратили на написание этих писем кучу времени, пытаясь защитить свои позиции даже по самым мелким вопросам.

Каждый вечер Мерфи звонил своей жене Корин из гостиничного номера. Все чаще в его рассказах звучали нотки разочарования.

«Должен тебе сказать, дорогая, что это место очень похоже на зоопарк, – говорил ей Мерфи. – Здесь работает куча толковых людей, но сомневаюсь, что они смогли бы без скандала договориться о том, в каком порядке им выезжать с парковки».

В самом начале своей работы в качестве руководителя по связям с производством в Роквилле Мерфи Магуайер был приглашен Сарой Швик на встречу, посвященную обсуждению проекта под названием «Булыжник». Кроме Сары и Мерфи на ней присутствовали еще два человека – менеджер проекта и ведущий инженер-химик. Все они собрались за столом в конференц-зале, окрашенном в нейтральные тона, что сразу же заставило Мерфи вспомнить о ярких, хотя и чересчур броско раскрашенных стенах завода в Оуктоне. Бледная Сара, которая обычно носила одежду пастельных тонов, в этот раз надела нечто серо-зеленое, в результате чего почти слилась со стеной, стоило ей войти в комнату и сесть за стол.

– Где Джо Тассони? – спросил менеджер проекта.

– Я попросила его прийти и напомнила о встрече сегодня с утра, – ответила Сара.

– Ну, это совершенно не значит, что он придет, – поморщился инженер.

– Почему бы вам не отправить ему SMS? – парировала Сара, глядя на менеджера проекта. – Просто так, на всякий случай.

– Прошу прощения, – вмешался Мерфи. – Этот Джо Тассони… Я уже слышал это имя. Кто это?

– Старший аналитик, – сказала Сара.

– Мне как новичку любопытно, – продолжил Мерфи, – чем занимаются аналитики?

– Аналитики находятся в центре всего, чем мы занимаемся в F&D, – пояснила Сара. – Они делают множество вещей. Они определяют, какие процедуры и тесты нужно провести. Они одобряют график исследований. Они оценивают результаты тестов. На основании этих результатов они рекомендуют следующие действия. Затем они пишут свои заключения или одобряют заключения, написанные другими сотрудниками.

– Если бы F&D можно было представить в виде больницы, – подключился к разговору менеджер проекта, – то аналитиков можно было бы представить в роли докторов. Все остальные сотрудники представляют собой вспомогательный персонал – медсестер, терапевтов, фармацевтов, лаборантов, администраторов и так далее.

– Можно сказать, что наши аналитики действительно являются докторами, – согласилась Сара. – У каждого из них есть ученая степень в той или иной области. Они чрезвычайно ценны для компании. Поэтому в их контрактах указаны даже такие детали, как необходимость в обязательном порядке делать ежегодные прививки от гриппа – стоит одному из них заболеть, как вся работа останавливается.

– Понятно, – кивнул Мерфи.

– Джо – отличный парень, – сказал инженер. – Я бы сказал, немного эксцентричный. Но, с другой стороны, никто так не разбирается в углеродных волокнах, как Джо Тассони.

– А еще он отличный повар, – добавил менеджер проекта. – Джо может провести весь воскресный день за приготовлением деликатесной свинины. А его osso buco[35] просто невероятно – особенно для тех, кто в этом разбирается.

– Мне не доводилось раньше пробовать это блюдо, – сказал заинтригованный Мерфи.

– Хорошо, давайте приступим к работе, – вернула присутствующих к действительности Сара. – Джо что-нибудь ответил?

– Он только что прислал сообщение и попросил не начинать без него, – сказал менеджер проекта.

– Прекрасно. Что ж, пока мы ждем Джо, позвольте мне вкратце рассказать Мерфи о нашем «Булыжнике». Это проект, над которым мы работаем уже добрых два года вместе с компанией Caterpillar, финансирующей развитие нового типа материала на основе углеводородных волокон. Материал должен быть в три раза прочнее самой крепкой стали, которую только можно найти на рынке. При этом он должен весить примерно в четыре раза меньше любого аналога с той же прочностью.

– И пока что лучшая комбинация, – добавил менеджер проекта, – достигается за счет объединения углеводородных волокон с некоторыми экзотическими летучими смолами. С этими смолами можно работать до момента их отвердения. Они становятся нестабильными всего лишь через несколько минут после того, как достигают комнатной температуры. Соответственно, нам приходится работать с ними в условиях охлажденной атмосферы до тех пор, пока они не перейдут в следующую фазу.

– С точки зрения производства это звучит настоящим кошмаром, – констатировал Мерфи.

– Вот поэтому мы вас и пригласили, – ответила Сара.

– В обычных случаях, – продолжил менеджер проекта, – на этом этапе мы обращаемся к консультантам за дальнейшими рекомендациями по производству. Но так как у нас теперь появился штатный консультант, мы хотели бы, чтобы вы занялись этим вопросом.

– С большим удовольствием. – Мерфи слегка склонил голову в знак согласия.

– Отлично, – кивнула Сара. – Итак, прежде всего давайте пройдемся по отчету, который мы должны сдавать клиенту на следующей неделе.

На столе перед каждым из участников лежали сброшюрованные пачки листов, на обложке которых было написано всего одно слово – «Булыжник».

– Давайте обратимся к странице два, – продолжила Сара, – и посмотрим на сводные результаты лабораторных тестов… Подождите-ка… А куда исчезла вторая страница?

– Моя копия начинается вообще с пятой страницы, – сказал инженер.

– Прошу прощения, – смутился менеджер проекта. – Я забыл вам сказать… Санджей еще не написал эту часть.

– Почему? – Взгляд Сары стал жестким.

– Потому что Санджей, как он сказал мне вчера, еще не получил всех требуемых данных от Джо.

Сара выпятила нижнюю губу и с шумом выдохнула так, что ее челка взметнулась со лба высоко в воздух.

– Хорошо, – процедила она. – Оставим этот вопрос. Пойдем дальше. Посмотрим на данные перекрестного анализа. Они у нас есть? Слава богу, они здесь!

Они изучили данные перекрестного анализа, но выяснилось, что в разделе отсутствуют данные по двум механическим тестам, проведение которых было обязательным. Данные просто отсутствовали.

– Черт знает что! – воскликнула Сара. – Как получилось, что у нас нет этих данных?

– Даже не представляю, – угрюмо произнес менеджер проекта.

– Вы ведь знаете, что нам нужно представить этот отчет клиенту уже на следующей неделе! – резко сказала Сара.

– Да. Но у нас есть еще немного времени, – попытался разрядить обстановку инженер.

– Немного! Интересно, а чего еще не хватает? – желчно поинтересовалась Сара, пролистывая страницы. – Где раздел о защите окружающей среды?

– Он там, – сказал менеджер проекта. – Я только что его видел.

– Я тоже его видел, но, к моему прискорбию, данные устарели, – сказал инженер. – У нас уже есть новые данные, а в отчет включена информация полугодовой давности. Но думаю, что Джо еще не подписал разрешение на использование обновленной информации.

– Кто собирал данные для этого отчета? – спросила Сара.

– Я не знаю, – пожал плечами инженер. – Но Джо Тассони должен был его утвердить.

– Да где же, наконец, этот Джо Тассони?! – раздраженно воскликнула Сара.

– Хм… Я только что получил сообщение, – смущенно сказал менеджер проекта, глядя на свой мобильный телефон. – Джо не придет. Он на встрече с Виктором. Он говорит, что встреча может затянуться, и просит продолжать без него.

Сара с силой откинулась на спинку кресла и вздохнула:

– Мы не можем! Мы просто не можем продолжать без него.

Тем же вечером Мерфи пришлось остаться на работе допоздна, так как он должен был присутствовать на телеконференции с участием специалистов с разных континентов. Сеанс связи был запланирован на семь часов вечера, но за пять минут до начала перенесен на восемь часов. Мерфи отказался от мысли съездить в город на ужин, поскольку не хотел опоздать к началу конференции, и теперь испытывал нешуточный голод. Поэтому он направился к торговым автоматам, расположенным напротив лаборатории термодинамики.

Он рассматривал витрины автоматов и никак не мог выбрать из всех предлагаемых зол меньшее. Пока он размышлял над тем, что купить, к автоматам подошел другой человек, бросил в щель несколько монет и взял бутылку воды. Мерфи уже почти решился купить сэндвич, упакованный в целлофановую пленку (было похоже, что он пролежал внутри автомата уже несколько дней), как вдруг стоявший рядом с ним незнакомец обратился к нему:

– Вам это не понравится.

Мерфи обернулся. Говорившему было чуть больше сорока, он был достаточно полным и высоким. Широкое лицо, крючковатый нос. Темно-русые волосы начинали седеть на висках, а темные усы были аккуратно подстрижены.

– Вы правы, наверняка мне это не понравится, но я должен хоть что-то съесть, – грустно сказал Мерфи.

– Вам нравится пицца? – спросил мужчина.

В голосе его был заметен небольшой акцент.

– Простите, что? – переспросил Мерфи.

– Пицца. Вам нравится пицца?

– Конечно.

Мужчина кивнул на дверь ближайшей комнаты.

– Пойдемте со мной.

Он провел Мерфи в лабораторию термодинамики мимо угрожающих знаков типа «Опасно! Высокая температура».

– Каким образом вам привозят сюда пиццу? – удивился Мерфи.

Мужчина повернулся к нему с оскорбленным видом.

– Привозят? Что вы! Нет! Я делаю ее сам. С нуля.

Он подошел к одному из лабораторных агрегатов Hi-Tech – муфельной печи. Справа от нее лежала деревянная разделочная доска, покрытая слоем муки и предназначенная для раскатывания теста. Мужчина поверх офисного костюма надел лабораторный халат, и Мерфи заметил на нем красные следы от томатного соуса – видимо, мужчина в процессе приготовления еды вытирал руки о халат.

– Un minuto, – сказал мужчина и показал на таймер, висевший над печью. – Еще одну минутку.

Мерфи заметил, что цифровой дисплей печи показывал температуру 481 градус Цельсия.

– Ух ты! В печи действительно такая температура – девятьсот градусов по Фаренгейту?

– Чтобы пицца была вкусной, она должна готовиться в очень и очень горячей печи.

– А никто не возражает против того, что вы готовите пиццу в лабораторной печи?

– Это наш новый продукт, – хитро прищурился незнакомец. – Мы собираемся выйти с ним на рынок в новом году. Пицца Hi-T.

Мерфи громко рассмеялся.

– Но… Вы уверены, что это безопасно? Я имею в виду – ее можно есть?

– Вы не обязаны, а я собираюсь ее есть. Но, разумеется, я делаю все необходимое для того, чтобы в печи не было остаточной токсичности. Все нейтрализовано и прошло санитарную обработку. Не беспокойтесь, я знаю, что делаю. Кто я? Я старший химик-аналитик и специалист по углеводородным волокнам. Позвольте сказать вам, что я знаком с каждой молекулой углерода в этой пицце.

Упоминание должности прозвучало для Мерфи звонком. Он уставился на пропуск своего собеседника, висевший у того на лацкане халата.

– Так вы… Гисеп?

– Джузеппе, – представился его собеседник, протягивая руку. – Джузеппе Тассони. Но здесь меня зовут Джо. Джо Тассони.

– Я слышал о вас. Рад познакомиться. Меня зовут Мерфи. Мерфи Магуайер. Если вы не против, я спрошу вас… Вы итальянец?

– Я родился в Италии, в Сиене, и поэтому меня можно назвать итальянцем, но вот уже пятнадцать лет я гражданин США, – ответил Джо. – А вы… видимо, южанин?

– В общем-то, да, – усмехнулся Мерфи. – Если быть точным, то я из Южной Каролины.

– Ах да. Я тоже наслышан о вас, – сказал Джо. – Вы наш новый гуру по производству.

– Сам бы я себя так не назвал, но кое-какой опыт в производственных вопросах имею. Моя должность называется «руководитель по связям», что вполне льстит такому старому перцу, как я.

Джо, натягивавший на руки тяжелые рукавицы, усмехнулся. Как только таймер дошел до нуля, он открыл дверь печи, из которой сразу же вырвался поток горячего воздуха, а вместе с ним – восхитительная смесь запахов свежеподжаренной хлебной корочки, расплавленного сыра, лука, чеснока и множество других ароматов.

– Пойдемте, – сказал Джо. – Обычно я ужинаю в своем офисе. Пока доберемся туда, пицца как раз остынет, а сыр приобретет нужную консистенцию.

Офис Джо Тассони сам по себе являлся чем-то уникальным. По стенам были развешаны сделанные им самим фотографии Флоренции, маленьких итальянских городков и средиземноморского побережья. На подоконниках стояли горшки с цветами и травами – розмарином, базиликом, петрушкой, тимьяном и чем-то еще. Все растения были на удивление пышными, ярко-зелеными и душистыми. С потолка свисала связка чесночных головок.

Поражало и другое – в офисе не было ни одной горизонтальной поверхности, на которой царил бы порядок. Повсюду лежали горы отчетов и сводок, конвертов и журналов. Огромные диаграммы с изображениями молекул. Колоссальных размеров чертежи. Целые штабеля компакт-дисков с рукописными ярлыками. А где-то посередине всего этого хаоса сиротливо стояли стол с компьютером, испещренная химическими формулами доска и некоторые другие вещи, более привычные для стандартного офиса.

В одном из углов комнаты стоял круглый стол. Бумаги и прочие вещи на его поверхности были сдвинуты ровно настолько, чтобы освободить место для комфортного ужина одного человека. На столе Мерфи увидел большую тарелку, изящную кофейную чашку из настоящего серебра, тканевую салфетку и разделочную доску для пиццы. Джо поставил пиццу на стол, снял со стола еще несколько стопок бумаг, бросил их на пол, а затем открыл большой сейф, стоящий рядом с рабочим столом. Он достал оттуда второй комплект посуды и чашку для Мерфи, а затем начал резать пиццу.

– В Италии, – сказал он, разрезая пиццу на кусочки, – обычно не готовят пиццу. У нас есть множество других блюд, которые можно назвать… ottimo. Великолепными. Невероятными. Но когда я приехал в Америку получать свою научную степень, то обнаружил, что все вокруг едят пиццу. Я попробовал, и она мне очень понравилась. Однако в готовой пицце слишком много соли. Поэтому вот уже много лет я делаю свою собственную пиццу, пытаясь сохранить в ней все натуральные ароматы. Готово… Buon appetito.

Может быть, это и не была лучшая пицца из тех, которые доводилось пробовать Мерфи, но она точно входила в первую тройку. Мерфи преисполнился благодарности к Джо.

– Спасибо. Grazie, как говорят у нас в Италии, – шутливо сказал Джо. – Мне очень нравится, когда со мной ужинает кто-то еще. Я провожу в офисе почти все свое время, поэтому хочу сделать его хоть чуточку похожим на дом.

– Что заставляет вас столько работать?

– Вчера Виктор – вы, разумеется, знаете его – пришел ко мне и сказал, что по одному из проектов мы уже выставили счетов на тысячу четыреста часов, но не можем получить деньги до тех пор, пока я не закончу анализ и не напишу заключение. Виктор плакал, ныл и молил – вот поэтому я и сижу в офисе.

– Это случайно не проект «Булыжник»? – спросил Мерфи.

– «Булыжник»? Нет-нет, это совсем другой проект. Я не буду заниматься «Булыжником» до следующей недели.

– И много таких проектов, по которым вы не укладываетесь в сроки?

– Есть несколько. Понимаете, я делаю все что могу. То же самое делают все аналитики. Точнее, большинство. Один или два… Cosi-cosi. Они не идеальны с точки зрения рабочей этики. Но послушайте, над этим проектом я работаю почти шесть недель, и мне нужно закончить работу и передать результаты дальше.

– А почему это занимает столько времени? – поинтересовался Мерфи.

– То одно, то другое… – ответил Джо. – Я получаю данные тестирования, и кое-что мне в них непонятно. Соответственно, мне нужны новые тесты. Или же я получаю данные, которые выглядят нормально, но требуются мне в другом формате. Поэтому проходит еще пара дней, пока кто-то не исправит формат. Или, например, я получаю данные по частям, и одной части не хватает. Поэтому я должен ждать, пока данные поступят полностью, а когда это произойдет, неизвестно. К моменту, когда эти данные наконец поступают, я забываю, в чем заключалась проблема, поэтому должен изучить отчет с самого начала, чтобы вспомнить все детали. Но хуже всего обстоят дела, когда над проектом работают несколько аналитиков – я жду результатов одного из них, соответственно, все остальные ждут результатов от меня, и это может тянуться вечно. Кстати…

Он пошарил рукой под столом, вытащил термос из нержавеющей стали, открутил крышку и налил себе в чашку какую-то жидкость.

– Хотите попробовать?

– Это что – кофе без кофеина?

– Кофе? Это кьянти, – снисходительно ответил Джо. – Самый настоящий Chianti classico. С виноградников моего дядюшки.

– Пожалуй, я откажусь, – извиняющимся тоном сказал Мерфи.

– Ужин не может считаться достойным без пары капель вина! – запротестовал Джо. – Рабочее время уже закончилось.

– И все же я откажусь, – настаивал Мерфи.

– А я – нет. Даже если Виктор превратил меня в пленника, вынужденного работать по ночам, я не собираюсь отказываться от нормальной человеческой жизни, – сказал Джо.

– Ну хорошо, я попробую капельку, – сказал Мерфи и для убедительности показал пальцем на стенке своей чашки, сколько именно он готов выпить.

Пока Джо наливал вино, Мерфи заметил прямо перед собой целую гору бумаг и отчетов, лежавших в ящике для входящих бумаг. Ящик был помечен наклейкой «Оуктон».

– Простите, Джо, – поинтересовался Мерфи, – а что находится в этом ящике с надписью «Оуктон»?

– В этом? Кое-какие материалы для производственных заказов, с которыми я должен разобраться.

– Вы должны разобраться?

– Да. Возможно, вы помните, что несколько лет назад против Hi-T был подан иск на несколько сотен миллионов долларов, который мы проиграли. Вся проблема заключалась в материале, применявшемся при производстве детских автомобильных сидений. Некоторые дети тогда умудрились прожевать и проглотить этот материал. В итоге многие из них отравились, а несколько детишек умерли. Поэтому с тех пор на всякий случай все производственные заказы, направляющиеся в Оуктон, должны проходить проверку у аналитика, оценивающего безопасность и качество. В этом ящике лежит моя часть. Я должен дать по ним заключение, когда у меня найдется время. Это не горящий вопрос.

– Не горящий вопрос? Это кто же так считает? – спросил Мерфи.

– Так считает Виктор, мой босс. Именно он определяет приоритеты. Основным приоритетом всегда является работа на клиентов F&D, за которую мы выставляем счета. Заключения для Оуктона чаще всего являются простой формальностью, поэтому работа над ними куда менее важна, – ответил Джо, поднимая свою чашку с кьянти.

– Salute.

– Ваше здоровье, – голос Мерфи был начисто лишен энтузиазма.

На следующее утро Мерфи позвонил Джейро Пеппсу в Оуктон.

– Как идут дела? – поинтересовался Мерфи.

– Да… хорошо. Мы практически закончили работу над внедрением канбан, а участок сборки практически отказался от работы с товарными партиями. Честно говоря, мне это кажется несколько подозрительным. Все вместе работает только тогда, когда нам удается оптимально выстроить работу «Годзиллы».

– Ну, так мы всегда и работали, Джейро. Слушай, у меня есть для тебя интересные новости.

– Какие же?

– Джейро, ты помнишь, что разрешения на производство из Роквилля часто приходят то слишком рано, то слишком поздно? Иногда мы получаем пять-десять разрешений в день. А иногда не получаем из Роквилля вообще ничего в течение трех-четырех дней, а то и недели.

– Угу.

– Помнишь, как продавцы всегда удивлялись тому, почему так много времени требуется, чтобы просто включить заказы в план производства?

– Мне не нужно это помнить, Мерф. Это происходит каждый день.

– Так вот теперь я знаю почему.

– Неужели?

– Да, и более того, когда в следующий раз какой-нибудь продавец начнет вопить на нас из-за того, что мы не начали производство какого-нибудь продукта из углеводородных волокон, я буду знать, в какой именно куче застревает их заказ.

– Куче чего? – удивился Джейро.

– Того самого, – неопределенно ответил Мерфи. – Я объясню тебе все при случае, когда вновь окажусь в Каролине.

Мерфи Магуайер понимал: чтобы получить влияние, нужно достичь взаимопонимания. А взаимопонимание является следствием доброй воли.

Именно по этой причине Мерфи отправился на своем Chevy Suburban в долгое путешествие по магазинам в окрестностях Вашингтона. В конце концов он нашел оборудование, которое мог бы использовать в качестве своей тактической оливковой ветви. Он купил коптильню для барбекю. Конечно, это был далеко не идеальный вариант. Однако купленный им небольшой черный ящик вполне мог справиться со своей работой и отлично помещался на микроскопической лужайке дома в окрестностях Роквилля, который сняла для него компания. К понедельнику он сумел приготовить ребрышки.

Мерфи собирался на встречу с Сарой Швик, Джо Тассони и несколькими другими сотрудниками, а потому торжественно вытащил из машины поднос, накрытый алюминиевой фольгой. Войдя в конференц-зал, он снял фольгу и продемонстрировал присутствующим результат своих кулинарных ухищрений. Накануне вечером он положил ребрышки в холодильник, а с утра на парковке закрепил поднос на приборной панели своей машины под лучами солнца, чтобы нагреть блюдо до идеального состояния. В зале раздались восхищенные восклицания.

Джо Тассони рассыпался в комплиментах, которые особенно изысканно звучали из его уст на итальянском. Все остальные одобрительно кивали, не в силах оторваться от мяса – хрустящего по краям и сочного внутри. Однако Сара не разделяла всеобщих восторгов.

– Сара, попробуйте кусочек, – предложил Мерфи, ставя перед ней поднос.

– Нет, спасибо.

– Вы уверены? Джо их обожает! А я верю, что Джо разбирается в хорошей стряпне!

– Видите ли, Мерфи, я еврейка, – сказала Сара.

– Ну и что?

– Я не ем свинину.

– А… понятно.

– Кроме того, я вегетарианка, – добавила Сара.

С таким же успехом она могла сказать, что живет в другой галактике. Мерфи, забирая поднос, попытался вежливо улыбнуться.

– Но я ем сыр, – в исполнении Сары это прозвучало как утешение.

– Ага, и я тоже, – растерянно ответил Мерфи. – Я люблю сыр.

– И люблю острую еду, – продолжала она, – особенно тайскую.

– Не верю, что когда-нибудь захочу попробовать что-то подобное, – пробормотал Мерфи.

На следующей неделе он появился в офисе уже с двумя подносами, на которых лежали маленькие аппетитные рулетики.

– А это что? – поинтересовалась Сара.

– АБК, – сказал Мерфи. – Своего рода аперитив в мире барбекю. Я приготовил два вида – обычные и вегетарианские.

Джо Тассони немедленно потянулся к подносу и схватил «обычный» рулетик, представлявший собой перчик халапеньо, обернутый в бекон, закрепленный с помощью зубочистки. Он был начинен ароматным мягким сыром и кусочками сосисок.

– Splendido! – восторженно воскликнул Джо и тут же схватил второй рулетик.

С некоторым сомнением Сара протянула руку к вегетарианскому рулетику, начиненному вместо сосисок мягкими сухариками. Бекон здесь заменяли полоски зажаренного хрустящего сладкого красного перца. Она положила в рот целиком весь рулетик – и через секунду ее маленькие карие глаза расширились до невероятных размеров, что выглядело еще более комичным из-за толстых стекол ее очков.

– Fantastico! – с придыханием воскликнула она. – Как вы их называете?

– АБК, – ответил Мерфи. – Атомные буйволиные какашки.

Услышав это, Сара подавилась и еще долго не могла дожевать свой рулетик.

Начиная с этого дня взаимоотношения участников еженедельного совещания совершенно изменились. Все присутствующие на этих встречах смогли обрести гармонию в совместной работе и подружиться.

Несколькими неделями позже Сара Швик уговорила Мерфи поужинать в индийском ресторане. Сара была уверена, что ему понравятся некоторые острые блюда с карри, которые сама она очень любила из-за огромного количества специй. Поскольку Сара не имела машины, на ужин они отправились в автомобиле Мерфи. Он совершенно не представлял, каким образом произносятся названия большинства блюд в меню, поэтому Сара сделала заказ для обоих – себе она взяла rajma masala без мяса, а ему, зная о его любви к мясу, предложила rogan josh с ягнятиной[36]. Кроме того, она попросила принести им несколько видов гарнира с карри.

– Ну и как вам нравится жизнь в большом городе? – поинтересовалась она. – Или, скорее, в большом пригороде?

Мерфи улыбнулся кривой улыбкой, которая все объяснила без слов.

– Иногда я чувствую себя так же, – призналась Сара, – но, с другой стороны, мне нравится моя работа – пусть даже она иногда и сводит меня с ума.

– Да, я понимаю, что вы имеете в виду, – кивнул Мерфи. – Она может быть… Как бы это сказать?

– Хаотической? Дисфункциональной? Безумной? – пришла на помощь Сара. – Да, часто так и происходит. Кстати, что вы думаете о Джо Тассони?

Мерфи усмехнулся.

– Он очень странный, но приятный и интересный человек. Кстати, не знаю, в курсе ли вы, но именно Джо является узким местом всей вашей деятельности.

– Что такое «узкое место», Мерфи?

– О, простите, позвольте объяснить более детально. Для начала скажу, что очень уважаю вас, Джо и остальных сотрудников F&D. Вы работаете так, как было заведено. Так, как положено. Я изучил деятельность компании и вынужден сказать, что Джо Тассони является узким местом в эффективности работы, а аналитики в целом представляют собой системное ограничение F&D.

– Я не понимаю… Ограничение? Узкое место? Прежде всего, в чем разница между ними?

– Я сейчас объясню. Ограничение – это препятствие, затрудняющее свободное движение потока, подобно однополосному мосту на двухполосной дороге. Когда поток машин увеличивается и одна полоса становится не в состоянии пропустить всех желающих, мост становится бутылочным горлышком. На производственном языке узким местом или бутылочным горлышком называется ограниченный ресурс, неспособный в полной мере удовлетворить необходимый уровень спроса. К примеру, трубопровод должен пропускать сто галлонов жидкости в минуту, однако клапан ограничивает поток семьюдесятью пятью галлонами.

– То есть узкое место – это недостаток, – уточнила Сара.

– Так принято считать, но я склонен к другой трактовке. Я иногда использую понятия «узкое место», «бутылочное горлышко» и «ограничение» как синонимы, хотя, наверное, этого не стоит делать. Для меня бутылочное горлышко – это одно из ключевых особенностей бутылки. Оно было сознательно спроектировано именно таким. Его цель состоит в регулировании потока.

Мерфи взял со стола бутылку пива, поднял ее и начал для наглядности наливать пиво в стакан.

– Что случилось бы, не имей эта бутылка горлышка? Пиво разольется по столу! Возникнет настоящий беспорядок!

– Ничего не произойдет, если вы будете наливать жидкость с крайней осторожностью и четко контролировать угол наклона бутылки, – возразила Сара.

– Так почему бы не воспользоваться горлышком, которое сделает за вас эту работу? То же самое происходит и на фабрике, и в офисе, и в лаборатории – то есть в любой организации, которая занимается системным производством или работой, состоящей из ряда этапов. Ограничение желательно и порой даже необходимо для регулирования потока.

– А что насчет Джо? Почему именно он бутылочное горлышко?

– Как вы понимаете, я не имею ничего лично против него. Джо – прекрасный человек, но он, простите, еще более безалаберный, чем моя жена. А это, несмотря на всю мою любовь к ней, говорит о многом. Я наблюдал за работой Джо, за тем, как он расставляет акценты. Он предпочитает работать над тем, что ему по душе в тот или иной момент. Чтобы компенсировать свою низкую эффективность, он вынужден оставаться на работе допоздна, тем не менее сроки любой работы, за которую он несет ответственность, никогда не соблюдаются. А принятая в F&D политика вынуждает его работать еще менее производительно, чем он мог бы.

– А что вы думаете насчет других аналитиков, Мерфи?

– Другим аналитикам удается чуть лучше придерживаться установленных сроков, но при таких высоких требованиях они едва справляются. Поэтому в случае какого-либо нарушения процесса они просто не могут успевать. Сроки сдачи проектов затягиваются. Возникает огромное количество ошибок, которые приходится исправлять. Мы постоянно вынуждены догонять графики.

– Все верно. Клиенты начинают испытывать разочарование, а мы постепенно сходим с ума, – добавила Сара. – Так в чем же решение? Нанять еще больше аналитиков? Именно это предлагает Виктор. Но мы не можем так поступить.

– Если вы увеличите штат аналитиков и погрузите их в существующую хаотическую систему, то каков будет итог? – спросил Мерфи.

– Вероятно, хаос усилится еще больше, а мы при этом потеряем кучу денег.

– Да. Абсолютно верно.

– А что бы сделали вы? – поинтересовалась Сара.

Размышляя над ответом, Мерфи попробовал одно из блюд с особенно острым мадрасским карри. В результате ему пришлось слегка повременить с ответом, пока он не осушил целую бутылку пива и не промокнул салфеткой выступивший на лбу обильный пот.

– Вот это да! Джейро Пеппсу это бы понравилось!

Он заказал еще пива и бутылку воды, а затем вновь попытался собраться с мыслями.

– Что бы сделал я? – продолжил он. – Для начала я признал бы, что аналитики являются системным ограничением для F&D. Далее я бы подумал, каким образом лучше распределить их время, и заставил бы их отказаться от части работы, которой они занимаются сейчас. Потом я бы перестроил, синхронизировал и подчинил все остальные процессы в F&D работе аналитиков – это позволило бы упорядочить существующий хаос. А после победы над хаосом я бы улучшил систему за счет увеличения потока, идущего через аналитиков, – именно в это время я бы пригласил на работу еще одного-двух аналитиков, если бы этого потребовала рыночная ситуация. И, наконец, я бы продолжил заниматься такими улучшениями до тех пор, пока компания не начала бы производить лучший продукт на рынке. И уж точно я бы ни в коем случае не допустил, чтобы основным ограничением системы стала нехватка техников в лабораториях.

Сара внимательно слушала его, чувствуя, как карри приятно согревает ее тело, а слова Мерфи – ее измученный разум.

– Я бы очень хотела, чтобы вы, Мерф, объяснили все это Виктору так же, как объяснили сейчас мне, – попросила она.

– Разумеется, я могу попробовать, – согласился Мерфи.

– Что ж, отлично. Я организую вашу встречу с ним. Не знаю, как он отреагирует, но, по крайней мере, он услышит, каким образом вы видите ситуацию.

Однако встреча с Виктором превратилась в настоящее бедствие. Сара, которая планировала присутствовать на ней, была вынуждена уйти на другую встречу с важным клиентом. Виктор даже не пытался сохранять вежливый тон. Притворяясь, что слушает Мерфи, он занимался уборкой своего стола. Нужно отметить, что для встречи было выбрано не самое удачное время. Виктор собирался в аэропорт, откуда через час должен был вылететь в Калифорнию, где снова возникли проблемы с каким-то клиентом. Мысли Виктора витали где-то далеко, поэтому о вдумчивом обсуждении новых идей не могло идти и речи.

Мерфи понял, что Виктор не намерен его слушать. Он начал запинаться, а Виктор (что происходило крайне редко) стал рассказывать о своих проблемах, как бы показывая, что не обращает внимания на слова Мерфи. Когда Мерфи попытался объяснить свою логику, Виктор сразу же перебил его. Наконец, к обоюдному облегчению, их странный диалог был прерван телефонным звонком – Виктора искал клиент по крайне срочному и важному вопросу.

– Давайте обсудим это позднее, – бросил Виктор в спину Мерфи, который уже выходил из кабинета.

– Не хотелось бы, – пробормотал Мерфи, идя по коридору.

С этого дня Мерфи Магуайер принял для себя решение приходить на работу, делать только то, за что ему платят деньги, и не смотреть по сторонам. Какой смысл размышлять об улучшениях, если это не интересно никому, кроме Сары? Тем же вечером он заехал в супермаркет и купил себе iPod. Он чувствовал себя одиноким.

По мере приближения конца года Уэйн Риз и Курт Конани начали праздновать успехи LSS. К тому времени Уэйн уже проработал в Оуктоне около пятнадцати месяцев и, по его собственному мнению, успел достичь достаточно многого – что было правдой.

Применение метода шести сигм позволило выявить причину возникновения микротрещин, проблема с которыми мешала производству ряда сложных композитных материалов для ВМФ США. Причиной оказался процесс ламинирования, вышедший из-под контроля таким хитрым образом, что это было невозможно обнаружить с помощью привычных методов наблюдения. Достаточно простое решение привело к тому, что при должном контроле над процессом трещины больше не возникали.

Особого внимания заслуживала реконфигурация линии M57, и Уэйн с Куртом особенно гордились этим проектом. Всего за два выходных дня операторы линии при поддержке вспомогательного персонала и под руководством Курта полностью перенесли все оборудование линии на новые места. К утру понедельника линия была полностью готова к работе и сотрудники радостно приветствовали друг друга на новых местах работы. Усовершенствованная конфигурация оборудования позволила увеличить скорость работы на двенадцать процентов. Кроме того, статистика фиксировала меньше проблем с качеством, а наладочные работы стали занимать существенно меньше времени. Четыре работника, прежде обслуживавших линию, были переведены в другие цеха, что привело к снижению прямых затрат на оплату труда, но нисколько не увеличило фактической загрузки оставшихся операторов, так как скорость их работы определялась временем такта и никому из них не нужно было лихорадочно спешить.

В течение года были проведены и другие изменения. В некоторых рабочих зонах Оуктона и Роквилля были внедрены принципы «5S». Проведенная оптимизация сделала рабочие инструменты более доступными для сотрудников завода, а весь процесс в целом оказался более организованным. Стало проще поддерживать чистоту и порядок. Конечно, в Оуктоне и до того не было мест, напоминавших свинарник, однако работники тех участков, на которых были реализованы улучшения по принципам «5S», встретили такие нововведения с большим энтузиазмом.

Затем наступила очередь стеллажей, которые появились на заводе благодаря Курту, вдохновленному идеей «Складов на месте потребления», или POUS (Point of Use Storage). Особенность этих складов заключалась в том, что они располагались недалеко от зоны, в которой складские запасы использовались в дальнейшем производстве, чаще всего – в самом начале производственных линий. Первым примером стала организация POUS на линии M57. Сходные функции выполняли и «супермаркеты» – стеллажи, на которых складывались полуфабрикаты и детали до тех пор, пока они не были востребованы на следующих этапах производственного цикла. В целом на заводе было организовано несколько таких «супермаркетов». Наиболее значимыми стали «супермаркеты» на участках облицовки и ламинирования.

Джейро Пеппс принимал самое активное участие в организации нововведений, и в определенной степени выступал наиболее решительным сторонником всех этих реформ. Так или иначе, появление стеллажей POUS и «супермаркетов» привело к тому, что некоторые зоны завода стали выглядеть совершенно по-иному – а иногда на заводе становятся благом любые изменения.

Было установлено новое программное обеспечение WING4-L, поддерживавшее идеологию бережливого производства и сбалансированных линий. Уэйн и Курт признали необходимость дальнейшей «тонкой настройки» алгоритмов программы, но даже с ее текущей версии они избавились от принятой прежде в Winner «выталкивающей» системы производства, при которой запасы «впихивались» в производство на основании расчетного потребления, заставляя всех работать на сто десять процентов мощности либо оказаться погребенными под горой постоянно поступающих для работы деталей. Теперь версия WING4-L поддерживала «вытягивающие» методы управления запасами – согласно принципам канбан, повторные заказы производились лишь при достижении минимального уровня запасов. Кроме того, общепринятым стало правило, по которому ни одна деталь не производилась до тех пор, пока стоящий на следующих этапах цепочки клиент не запрашивал ее. Помимо этого, в системе 4-L появилась возможность учитывать время такта и балансировать линию. К сожалению, WING4-L предполагала, что окружающий мир ведет себя только таким образом, каким его видели программисты, – отсюда и появилась необходимость в «тонкой настройке» системы.

В середине декабря, по мере приближения к концу четвертого квартала, когда людей охватило предвкушение новогоднего праздника, Уэйн смог найти в бюджете деньги на проведение первого ежегодного официального ужина для награждения победителей программы LSS в Оуктоне. Во время ужина было роздано множество дипломов, звучали речи и аплодисменты. К гостям присоединились их супруги, ресторан сделал свою работу на отлично, и в целом мероприятие прошло очень хорошо.

При этом складывалась двойственная ситуация. Все знали или подозревали, что в Оуктоне существует целый ряд реальных проблем – и дела на заводе не стали лучше. Тем не менее Уэйн заявил о том, что внедрение LSS в течение года было настоящим триумфом. Курт Конани, веривший в то, что ему удается хорошо мотивировать и вести за собой сотрудников, ждал следующего года с большим оптимизмом. Уэйн Риз продолжал упорно и громогласно настаивать на том, что все идет как надо, хотя при этом никто не знал, что он бормочет себе под нос, находясь в одиночестве.

Происходящее не ускользнуло от внимания Элейн Айзенуэй. В течение года Элейн прошла в компании путь от менеджера департамента финансов до вице-президента по финансовым и административным вопросам. В ее подчинении помимо финансистов находилась и кадровая служба. Однако новая должность не заставила Элейн отказаться от привычки паниковать по каждому поводу. Пока Уэйн и Курт трубили о своих успехах, Элейн столь же громогласно сообщала окружающим о своем беспокойстве и постоянно оповещала Эми то об одной, то о другой проблеме.

Сама же Эми провела несколько последних дней года в постели с каким-то странным вирусом, измотавшим ее постоянными головными болями, испариной и бессонницей. Эми знала, что через несколько дней болезнь отступит, но не переставала удивляться тому, какое разрушительное воздействие может оказать стресс на организм.

Канун Нового года оказался для Эми крайне сложным. Дело было не только в подкравшемся вирусе – она испытывала настоящее одиночество.

Как-то раз в конце октября Том Доусон внезапно приехал к ней домой. Эми отметила, что он был дерганым и беспокойным, как и все последнее время, когда они встречались. Он предложил прогуляться и, едва они вышли на улицу, решил взять быка за рога.

– Я скоро уезжаю, – жестко сказал он.

От изумления Эми застыла на месте.

– Куда?

– В Африку.

– Могу я спросить, почему?

– Там живет один хороший парень, мой знакомый по службе в морской пехоте. Он работает на какую-то компанию в районе Сахары. Им понадобился пилот, и он сразу же подумал обо мне.

– И надолго ты уезжаешь?

– Не знаю точно, но не меньше чем на три месяца. Может быть, задержусь там подольше. Все зависит от того, как пойдут дела, – понравимся ли мы друг другу. Когда-нибудь я точно вернусь, но не знаю, когда именно.

– Это здорово. – В голосе Эми послышался холод.

– Правда? Отлично, а я-то все думал, как ты к этому отнесешься.

– Нет-нет, Том, это правда здорово!

Он скрестил на груди свои крепкие руки и отстраненно сообщил:

– Я уже подписал контракт и отправил его по факсу.

– Том, скажи, почему ты думаешь, что я просто так смирюсь с решением, которое ты принял в одиночку и о котором я ничего не знала до этого момента?

Он посмотрел на Эми с таким выражением лица, как будто ее вопрос не имел для него никакого смысла.

– Да, ты никогда не была женой военного, – сказал Том. – Они сталкиваются с подобными вещами практически постоянно.

– Что ж, сочувствую им. Обрати внимание, что я вообще ни за кем не замужем…

– Точно! Тогда почему я не могу самостоятельно принимать решения в отношении моей собственной жизни?

– Есть слово «решение», а есть «обсуждение». Мы могли, по крайней мере, обсудить с тобой происходящее!

– Но мы его обсуждаем! Прямо сейчас!

Эми покачала головой, а затем решила использовать более мягкий подход.

– Том, почему ты это делаешь?

– Мне кажется, что это хорошая возможность. Что-то новое.

– А что же будет с твоим бизнесом?

– Мой бизнес в глубокой дыре, Эми. Я практически не зарабатываю денег за счет чартерных рейсов или уроков пилотирования. А когда цены на топливо поползли вверх, я оказался на мели. Твоя компания была моим лучшим клиентом – и ты сама знаешь, чем все это закончилось.

– Тебе просто стало скучно, – произнесла Эми обвиняющим тоном свой приговор.

– Хорошо, да, мне скучно. Мне нужно что-то новое.

– И со мной тебе тоже скучно? – воскликнула она, по-настоящему рассердившись.

– Да ну перестань, Эми! Это вообще никак с тобой не связано.

– Это я уже поняла. Все происходящее в твоей жизни связано только с тобой, а не со мной и уж точно не с нами. Что ж, вперед, Том Доусон! Поезжай в Африку и наслаждайся там жизнью. Затем ты, может быть, захочешь переехать в Австралию. Черт возьми, поезжай хоть в Антарктику и оставайся там сколько захочешь!

– Но я же сказал тебе – я вернусь!

– Только уже не ко мне.

Она вскочила со скамейки и начала быстро ходить взад-вперед. Том тоже встал.

– Я и не знал, что ты настолько расстроишься, Эми.

– Ты ошибся! Прощай!

Эми бросилась к входной двери, вбежала в дом и заперлась на замок. Через матовое стекло двери она видела, что Том какое-то время стоял у входа, в отчаянии разводя руками, а затем повернулся и пошел прочь.

Так все и закончилось. Ни прощальных слез, ни писем, ни звонков. Он позвонил ей в канун Рождества, но телефон Эми был выключен. Он не оставил никакого сообщения в голосовой почте, и Эми увидела, что звонил Том, лишь через несколько дней, просматривая список пропущенных звонков. Она преодолела внезапное желание перезвонить ему. Да и он с тех пор не выходил на связь.

В тот дождливый январский день, когда финансовая отчетность Hi-T за четвертый квартал была полностью завершена, Элейн Айзенуэй провела обычную тщательную проверку итоговых данных, затем вышла из сети и записала пароль к файлам на листе бумаги. Сложив лист пополам, она прошла по коридору мимо офисных отсеков прямо в кабинет Эми Киолара и вложила этот лист прямо в протянутую руку Эми.

– С Новым годом! – произнесла она с едва заметной ухмылкой.

– Ты приготовила мне какой-то сюрприз? – удивилась Эми.

– Нет. Это сарказм.

– Хорошо, есть какие-то неприятные сюрпризы?

Элейн пожала плечами.

– Я бы сказала, что никаких сюрпризов нет, по крайней мере в том, что касается моей работы. С начала второго квартала я так часто размахивала руками, привлекая твое внимание, что уже устала от этого.

– Да, ты любишь размахивать руками, – пробормотала Эми и тут же пожалела о сказанном.

– Нет, прости меня, но я не люблю размахивать руками. Как вице-президент по финансам этой компании я считаю своей важной обязанностью надлежащим образом предупреждать руководство о возникающих проблемах.

– Да, совершенно верно, я согласна, – сказала Эми. – В любом случае, прошу тебя продолжать делать то же самое всякий раз, когда ты считаешь нужным что-то довести до моего сведения.

– Я всего лишь работаю с теми цифрами, которые создаете вы, – парировала Элейн.

С ощущением морального триумфа она развернулась и вышла из комнаты.

Эми повернулась к своему компьютеру, развернула лист бумаги и воспользовалась принесенным паролем для открытия файла. Быстро пролистав страницы отчета, чтобы получить общее представление, она испытала некоторое облегчение. К ее немалому удивлению, на первый взгляд цифры выглядели не так ужасно, как она могла предположить. Hi-T смогла добиться прибыли по итогам квартала и года в целом. Продажи в четвертом квартале выросли по сравнению с третьим, правда, всего лишь на три процента. С учетом множества предупреждений и панических криков Элейн, Эми была готова к куда более печальной картине. Но цифры показывали, что все не так уж и плохо.

Через минуту Эми глубоко вздохнула. Да, проблема именно в этом. В цифрах не было ничего ужасного, но в них не было и ничего приятного. И четвертый квартал, и год в целом оказались слишком пресными. Она ожидала большего. Теперь она понимала, что хотела увидеть что-то впечатляющее или по крайней мере хотя бы семена того, что в будущем могло дать великолепные всходы.

Эми углубилась в детали отчета. К своему большому разочарованию, она начала замечать неприятные знаки то тут, то там. Продажи росли, но росли и отставания в исполнении заказов – причем куда быстрее, чем продажи. Отгрузки упали почти на четыре процента по сравнению с третьим кварталом. Запасы – что неудивительно – выросли. Было понятно, что задержки с исполнением заказов и отгрузками должны были привести именно к такому результату. Даже с учетом сравнительного роста продаж готовая продукция не отгружалась клиентам быстрее. Затем она отметила еще одну неприятную вещь – росли не только продажи, но и отказы от поставок. Кто из клиентов начал отказываться от своих заказов? В отчете не было сказано об этом ни слова.

Но Эми буквально потеряла дар речи, когда начала смотреть результаты F&D. В течение четвертого квартала офис в Роквилле получил огромный платеж по итогам проекта, тянувшегося несколько лет, и этот платеж вкупе с рядом бухгалтерских проводок помог скрыть провалы в работе компании. Отставание по срокам в работе F&D было огромным и достаточно стабильным. Чаще всего сроки исполнения заказов переносились с одного квартала на другой, и большинство незавершенных проектов не приносили никакой прибыли. В то же время в течение всего прошедшего года происходило сокращение объемов новых заказов. Казалось, что F&D продолжает работать над одними и теми же проектами, ни один из которых так и не доводился до конца.

«Это нехорошо, – прошептала Эми самой себе. – Совсем, совсем нехорошо».

Она закрыла глаза, не желая больше смотреть в отчет, и откинулась в кресле, чтобы унять нервную дрожь. Было совершенно понятно, что ей придется обсудить сложившуюся ситуацию с Виктором Кузански. Эми знала, что Виктор в присущей ему очаровательной манере попытается свести все проблемы к нулю, ведь до сегодняшнего дня он прекрасно выпутывался из самых сложных ситуаций и уходил от любых попыток поймать его по горячим следам. Он умел манипулировать словами. Он с ходу мог дать целый ряд объяснений тому, почему вся работа должна идти именно так, как она идет. Он мог заставить любого собеседника чувствовать себя неловко или даже глупо. Эми боялась говорить с ним. Однако сделать это было необходимо.

Кроме того, ей придется поговорить и с Уэйном Ризом. Эми закрыла глаза и начала задумчиво тереть переносицу. Этот парень тоже умел выкручиваться из любой ситуации. Она предположила, что Уэйн будет более откровенен и отнесется к проблеме внимательнее, чем Виктор. Но Уэйн был настолько преисполнен оптимизма относительно методов LSS, что мог попытаться убедить ее не менять выбранного курса. Лучшим методом решения этой проблемы была бы инерция, хотя Уэйн никогда не использовал бы это слово. В конце концов, все начало бы работать как надо. Экономия вследствие устранения потерь подняла бы финансовые результаты на более высокий уровень, и все пошло бы так, как планировалось.

Когда Эми наконец открыла глаза, то увидела, что вечернее небо за ее окном стало уже почти черным.

– Перед тем как мы приступим к деталям, я бы хотел сказать, что, по моему мнению, мы все делаем правильно.

Это были первые слова Уэйна Риза на встрече с Эми Киолара. Встреча произошла через три дня после того, как Эми ознакомилась с годовой отчетностью. На следующее утро она подписала отчет и попросила Элейн отправить его в Нью-Йорк, чтобы уложиться в срок, определенный Winner для сдачи отчетности. Сразу же после этого она направила копию отчета Уэйну и дала ему время на подготовку анализа результатов. Теперь они сидели друг напротив друга за столом в кабинете Эми. Уэйн, видимо, чувствуя надвигающуюся бурю, не мог усидеть на месте, но прилагал все усилия к тому, чтобы сохранять спокойствие. Лицо Эми было суровым.

– Я говорю совершенно серьезно – мы движемся в верном направлении, – настойчиво продолжил он. – На прошлой неделе я беседовал с Куртом на заводе. По его планам мы достигнем идеального соотношения черных и зеленых поясов где-то к середине будущего года. Это еще один знак набираемого нами темпа, по мере нарастания которого мы увидим великолепные результаты как в будущем году, так и в будущих десятилетиях.

– В будущих десятилетиях, – как эхо, повторила его слова Эми.

– Точно. Совершенно верно. Как только новая культура укоренится в компании, улучшения начнут происходить одно за другим.

– Отлично. Когда же начнутся улучшения?

– Когда начнутся? Улучшения уже начались! Эми, посмотри на то, чего нам уже удалось достичь, – мы смогли создать почти идеально сбалансированную линию! Показатель загрузки сотрудников практически достиг максимума, о котором прежде можно было только мечтать! Всего за один год мы сэкономили 1,2 миллиона долларов за счет устранения потерь!

– Так где же они?

– Где же что?

– Эти 1,2 миллиона экономии. – Эми взяла распечатку финансовой отчетности, отправленной в штаб-квартиру, и демонстративно потрясла ею, как бы надеясь, что из ее страниц начнут сыпаться банкноты, а затем спросила: – Они здесь есть? Если да, то я их почему-то не вижу.

Уэйн нахмурился и попытался защититься.

– Эми, как я сказал в самом начале, когда только пришел сюда, LSS – это предложение, рассчитанное на длительную перспективу.

– Да. Но мы пошли по этой дороге уже больше года назад. Я искренне считала, что к настоящему моменту мы уже сможем увидеть какое-то реальное улучшение…

– Но оно есть!

– Нет, Уэйн, я говорю не о соотношении черных и зеленых поясов. И я не говорю о сбалансированной линии. Я говорю о финансовых результатах.

Он уставился на нее с обиженным и печальным выражением лица.

– Я могу однозначно сказать, что Hi-T не зарабатывает сегодня больше денег по сравнению с прошлым годом, – жестко произнесла Эми. – Это предельно ясно из финансовой отчетности, которую я держу в руках. Несмотря на наши усилия по экономии, результаты оказались немного ниже, чем до момента начала работы с LSS, и куда ниже, чем за тот период, когда президентом компании был Рэндал. Более того, мы сейчас зарабатываем меньше денег, чем до того момента, когда нашу компанию купила Winner. Иными словами, мы не смогли превысить ни один из важных показателей работы последних четырех или пяти лет. Мой вопрос – почему?

Уэйн откашлялся, помолчал несколько мгновений, а затем выпалил:

– Э-э-э, боюсь, что у меня нет хорошего ответа на этот вопрос. Наш прогресс мог заставить тебя предположить, что мы увидим улучшения в финансовых результатах – в какой-то степени успех должен был отразиться в показателе нашей прибыли.

– Уэйн, не меньше, чем состояние дел с прибылью, меня беспокоит то, что Оуктон в целом не работает достаточно стабильно. Посмотри, как выросли запасы незавершенного производства, а ведь именно этот фактор должно было устранить бережливое производство. Посмотри, сколько сверхурочных мы оплачиваем. Посмотри, насколько мы опаздываем с отгрузками. Что происходит?

– Я разделяю твою озабоченность, – пробормотал Уэйн.

– Кроме того, у нас есть Роквилль. Там я вижу куда больше проблем, чем раньше.

– Подожди, но я не контролирую деятельность F&D, – возразил Уэйн.

– Вопрос не только в тебе! – воскликнула Эми. – В отличие от тебя и всех остальных, я должна смотреть на всю картину происходящего!

Она потерла виски пальцами, пытаясь справиться со стрессом.

– Знаешь, что рассказывает мне Гарт Куинси? Он говорит, что продавцы начинают испытывать разочарование. Они вынуждены постоянно бегать туда-сюда. Знаешь, почему? Потому что мы теряем доверие клиентов. Это плохо, Уэйн. Это серьезно.

– Прошу прощения! Чего ты хочешь от меня?

– Я хочу, чтобы ты исправил все, что идет не так! Я хочу видеть улучшения, влияющие на финансовые показатели! И, наконец, я хочу, чтобы это происходило сейчас, а не через пять лет! – крикнула она. – А ты говоришь мне о том, чтобы я набралась терпения, подождала еще несколько месяцев, и тогда мы сможем увидеть что-то стоящее. Я должна то же самое теперь повторить, общаясь с Найджелом Фурстом? Я висела на крючке в течение двенадцати месяцев, и ничего хорошего не произошло! Что я должна говорить ему теперь?

В этот момент, как по заказу, раздался телефонный звонок. Эми дождалась, пока Линда поднимет трубку, но через пару секунд она возникла в дверях офиса.

– Звонит Найджел, – сказала Линда.

– Переключи звонок на меня, – напряженно ответила Эми.

Уэйн неслышно выскользнул из кабинета.

Эми собралась с силами, затем подняла трубку и произнесла:

– Да, Найджел.

Единственным позитивным моментом в звонке Найджела Фурста было то, что он оказался сравнительно коротким. Первые несколько минут Эми молча выслушивала Найджела, который выступал с высокопарной обвинительной речью, посвященной его неудовольствию – точнее «крайнему неудовольствию» – очередным провалом Hi-T в прошедшем квартале.

– Примерно год назад вы представили мне план, обещавший рост выручки на двенадцать процентов, – напомнил Найджел. – В конце второго квартала вы сказали мне, что у компании есть проблемы, связанные с кривой обучаемости, переходным периодом и чем-то там еще, и предположили, что сможете обеспечить рост в пределах от девяти до десяти процентов при условии успешной деятельности в четвертом квартале. Ну что ж! Четвертый квартал начался и закончился, и вы не смогли сделать вообще ничего! По сравнению с прошлым годом выручка сократилась на один процент!

Он выдержал эффектную паузу и спросил:

– Ну и?.. У вас есть что на это сказать?

– Мистер Фурст, когда вы назначили меня на должность президента компании…

– Исполняющего обязанности президента компании, – бесцеремонно прервал он Эми.

– Да, когда вы назначили меня на должность исполняющего обязанности президента компании, то навязали мне Уэйна Риза и дали четкое указание максимально быстро внедрить в компании LSS.

– Да ладно! Не думайте, что вам удастся так легко выкрутиться из этой ситуации, обвиняя других и выезжая на спине Уэйна Риза!

– Я хочу лишь сказать, что делала то, что мне приказали делать! – возразила Эми. – Вы сказали, что Уэйн имеет опыт управления операционной деятельностью, что он мне просто необходим, что я должна его слушаться, – так я и поступила. Вы сказали, что LSS получила поддержку со стороны руководства Winner и что эта система позволит нам решить все проблемы!

– Не верю, что я когда-либо говорил подобные вещи.

Эми усилием воли заставила себя успокоиться.

– Что ж, сэр, мне показалось, что это читалось между строк. В любом случае, я полагала, что LSS является ответом на все наши вопросы. Поверьте, мы действительно получили ответы на множество вопросов и честно пытались сделать все что могли. Как показала практика, мы смогли добиться улучшений в целом ряде процессов. Просто это не всегда заметно в финансовых результатах.

– Моя дорогая Эми, – произнес Найджел властным тоном, – позвольте дать вам совет: приберегите вашу веру для религиозных обрядов.

Эми с силой сжала зубы.

– Хотите узнать маленькую тайну? – продолжил Найджел. – Точнее, это уже и не тайна. Истина состоит в том, что меня совершенно не заботят ни бережливое производство, ни шесть сигм, ни любая другая модная теория. Все, о чем я беспокоюсь, – это рост. В частности, речь идет о росте наших доходов и росте свободного оборотного капитала. Все прочее – второстепенно. Я хочу видеть рост! Доходы должны увеличиваться и увеличиваться, должен происходить процесс их непрерывного наращивания! Вверх, подобно лестнице в небо! Вверх, вверх, вверх, всегда и без исключений! По крайней мере, до тех пор, пока я не уйду на пенсию или не перейду на другую работу.

– Но не всегда возможно добиваться роста в каждом квартале или в каждом году, – слабо возразила Эми.

– Что ж, иногда мы можем понять временное отступление на один-два шага, если оно не затягивается надолго. И опять же, после одного-двух провальных кварталов мы хотим видеть дальнейший рост. Эми, вы заставляете меня сомневаться в том, можно ли вам доверять.

Эми сделала глубокий вздох и убежденно произнесла:

– Я обещаю вам, мистер Фурст, что заставлю расти вновь.

– Отлично. А теперь слушайте. Через несколько часов я улетаю в Европу. После Европы я двинусь в Индию, а затем в Китай. Я буду отсутствовать в офисе примерно три недели. После моего возвращения запланирована встреча руководителей, которую кое-кто называет Crystal Ball. Я сомневался в том, стоит ли вообще включать вас в список приглашенных. Однако все-таки даю вам время – почти месяц – на то, чтобы подготовить план улучшений. Даже не знаю, почему делаю вам так много поблажек. Понятно, что этот план должен быть логичным, основанным на фактах и однозначно показывать, что вы сможете развернуть Hi-T к прибыльности и…?

– …росту, – повторила Эми, как попугай.

– Точно. И хочу вас предупредить, Эми, что если вы покажете нам такой же жалкий план с низкими ожиданиями, как и в прошлом году… Лучше этого не делать. Это действительно ваша последняя возможность. Попытайтесь ею воспользоваться.

Уэйн метался по своему маленькому кабинету. Он был слишком взволнован, чтобы присесть. Обуревавшие его чувства мешали заняться хоть каким-либо из вопросов, требовавших его внимания. Он чувствовал обиду из-за слов, сказанных Эми в его адрес. Он был зол на нее и на себя самого, но понимал, что в это самое время именно она подвергается словесному избиению в своем кабинете и часть ответственности за происходящее лежит на нем.

Уэйн знал, а точнее, подозревал, что этот день когда-нибудь наступит, хотя всегда сохранял надежду на то, что подобное не произойдет, что все встанет на свои места и начнет работать. Но, несмотря на уверенность в правильности выбранных им действий, он никак не мог избавиться от сомнений в тех прекрасных идеях, которые хотел воплотить вместе со своей командой.

Отвечая за внедрение LSS на корпоративном уровне, он постоянно боролся с разочарованием в идее бережливого производства, возникавшим у ряда менеджеров Winner. К счастью, дело никогда не доходило до официальных разбирательств. Чаще всего недовольство выражалось лишь в перешептываниях в кулуарах. Уэйн был вынужден признаться самому себе, что некоторые из инициатив в области LSS в Winner оказывались крайне незначительными с точки зрения влияния на финансовые результаты. Он был убежден в том, что основным критерием успеха было не только правильное внедрение, но и политически правильная подача самой идеи улучшений. Для Winner как для компании, в которой политическая составляющая всегда имела крайне важное значение, публичная поддержка идеи на уровне руководства могла предотвратить, смягчить или нивелировать многие неудачи.

Теперь же он столкнулся с прежней проблемой – несмотря на искреннюю поддержку Уэйна и всей его команды в вопросах внедрения LSS со стороны Эми Киолара, он в результате упорной работы получил единственный вопрос: «В чем смысл ваших усилий?». Честно говоря, Уэйн не мог винить Эми за то, что она ожидала большего. Тем не менее сложившаяся ситуация казалась ему нерешаемой головоломкой. Каким образом целый набор концепций, которые по своей сути совершенно верны, мог привести к таким незначительным результатам для компании в целом?

Уэйн наконец присел за стол и занялся изучением своего расписания на экране компьютера. На сегодня он запланировал два совещания, одно из которых было действительно важным. Но ни одно из этих совещаний не могло помочь ему разобраться, в чем состоит главная проблема. Вопрос был даже не в том, что идет не так. Скорее Уэйн не мог понять, чего не случилось. Он разослал всем электронные письма с сообщением, что не сможет присутствовать на собраниях, а затем быстро покинул здание и на своем белом внедорожнике направился в Оуктон.

Поездка в Оуктон не была связана с особенной необходимостью. Уэйн мог просто закрыть глаза и легко представить себе все, что происходило на заводе. Важно было другое – в то время, пока он находился за рулем, его никто не отвлекал. Кроме того, ему захотелось пройтись по заводу и увидеть воочию степень влияния LSS на работу предприятия. Он позвонил Курту Конани и сообщил ему о том, что скоро подъедет.

– Отлично, – обрадовался Курт, – потому что у меня тут сложная ситуация, и нужно, чтобы ты помог мне с решением.

Пока Уэйн искал место для машины на заводской парковке, он получил текстовое сообщение от Курта, в котором тот просил Уэйна как можно быстрее прийти в зону автоклава. Зайдя в цех, Уэйн увидел удручающую картину. Курт спорил с Ричи, менеджером дневной смены, а за их спинами пыхтела уродливая и зловещая «Годзилла».

– Вы должны немедленно остановить процесс, – требовал Курт, обращаясь к Ричи.

– Если я остановлю процесс, – кипел от негодования Ричи, – то все, что находится внутри «Годзиллы», придется выбросить в мусор!

– У нас нет выбора! – кричал Курт. – Если мы не загрузим заказ для ВМФ в автоклав прямо сейчас, то не сможем отгрузить его до завтра! А если мы не отгрузим заказ вовремя, то ВМФ выставит нам штрафные санкции в полном соответствии с условиями контракта! Мы можем даже потерять их как клиентов, и это будет ужасно для всей нашей компании! Разве вы этого не понимаете?

– Что происходит? – недоуменно спросил Уэйн. – Курт, ты… Ты ломаешь график работ?

– Да, Уэйн, да! Я… Мы меняем график. У нас нет выбора. Мы должны отгрузить этот заказ до завтра, и сможем сделать это только при условии, что начнем процесс в автоклаве прямо сейчас!

– Перестань кричать! – прервал его Уэйн. – Как мы могли так сильно выбиться из графика?

– Мы только что получили исходный материал от нашего поставщика, – признался Курт. – И смогли получить его только потому, что заставили этого поставщика сломать свой собственный график. Это особый вид материалов, который есть только у двух поставщиков.

– Значит, в следующий раз воспользуйтесь услугами второго поставщика!

– Мне сказали, что второй поставщик еще менее надежен, а кроме того, его цены на тридцать процентов выше, чем те, что мы имеем сейчас.

– Черт подери! – пробормотал Уэйн. – Почему мы не внедрили процедуру канбан для каждого из наших поставщиков?

– Мы работаем над этим. Однако некоторые поставщики, и в частности этот, не хотят с нами сотрудничать в данном вопросе. Поэтому мы используем обычную процедуру точки перезаказа для повторных заказов. По непонятной для меня причине иногда дополнительные заказы не поступают вовремя.

– Извините, – вклинился в разговор Ричи, глядя на Уэйна, – но что все-таки я должен делать? Внутри «Годзиллы» лежит продукции на несколько тысяч долларов, и если я остановлю процесс, то мы не сможем ее использовать.

– Но на карту поставлен контракт с ВМФ с бюджетом в миллионы! – снова взвился Курт.

Уэйн поднял руку и скрестил пальцы, как бы отгоняя невидимого призрака. Ричи терпеливо ждал ответа, глядя на него.

– Делайте то, что приказывает Курт, – обреченно сказал Уэйн.

– Мистер Риз, но мы потеряем от тридцати до сорока минут на переналадку…

– Просто сделайте так, как вам говорят! – приказал Уэйн.

Ричи угрюмо повернулся к контрольной панели «Годзиллы».

– Курт, это именно те потери, над устранением которых я работал почти всю жизнь, – угрюмо сказал Уэйн, – и мне приходится сталкиваться с ними на нашем собственном заводе…

– Я понимаю! – воскликнул Курт. – Но я не знаю, что еще можно сделать!

Выходя из цеха, Уэйн услышал грохот – Ричи запустил процессы вентиляции внутри «Годзиллы», и горячий пар из автоклава начал вырываться наружу.

Уэйну очень хотелось побыть в одиночестве, найти место, где он мог бы спокойно разобраться со своими мыслями. Почти бессознательно он направился к небольшому складу, расположенному в конце одного из безлюдных коридоров завода. Дойдя до склада и открыв дверь, он с радостью увидел, что склад, как обычно, пуст.

Уэйн сел за стол и открыл принесенный с собой ноутбук. На территории всего завода работала беспроводная сеть, поэтому он без труда смог подключиться к WING и начал просматривать данные и отчеты, пытаясь найти решение той сложной дилеммы, с которой только что столкнулся.

Вскоре, однако, его работа была прервана. Дверь склада открылась, и на пороге показался Джейро Пеппс с коричневым бумажным пакетом в руке.

– О, простите меня, – вздрогнул от неожиданности Джейро. – Я просто пытался найти тихое местечко для обеда.

– Входите, – пригласил его Уэйн, но Джейро начал отказываться. – Серьезно, входите, присаживайтесь. Я хочу с вами поговорить.

Джейро взял стул, присел у стола и начал медленно доставать из пакета свой обед.

– О чем вы хотели поговорить? – спросил он.

– Сегодня утром мне здорово настучала по голове Эми Киолара, которая и сама получила по полной от своего начальника из Нью-Йорка.

– Из-за чего?

– Из-за LSS. Все усилия, направленные на улучшения, не оказали никакого влияния на чистую прибыль и тому подобное.

– Простите, я не так уж много знаю о финансовой стороне нашей работы, – смутился Джейро.

– Просто представьте себе, что финансовые результаты являются результатом нашей операционной деятельности, а уж в ней-то вы разбираетесь – учитывая то, что являетесь одним из ветеранов Оуктона. И к тому же вы уже достаточно много знаете об LSS. Поэтому я хочу спросить, что вы думаете обо всем происходившем в Оуктоне за последний год?

Вместо ответа Джейро расстелил на столе бумажную обертку от обеда, достал из кармана рубашки ручку и начал чертить диаграмму. В центре он нарисовал круг, а слева и справа от него – несколько прямоугольников. Затем над каждым из элементов он надписал несколько цифр и нарисовал стрелки, указывавшие направление каждого процесса.

– Проблема заключается в следующем, – прервал он затянувшуюся паузу. – Круг – это «Годзилла». До и после нее происходит несколько других процессов. На самом деле их больше, чем я нарисовал, но на листе мало места.

– Хорошо, я понял общую идею, – кивнул Уэйн.

– Итак, мы занялись LSS и произвели все эти улучшения с обеих сторон «Годзиллы». К примеру, с помощью LSS мы изменили расположение станков на участке сборки, работа на котором производится после завершения работы автоклава. Обычный срок прохождения заказа через этот участок прежде составлял восемь минут. Теперь же, благодаря LSS, этот срок сократился до четырех минут, или на пятьдесят процентов.

– Правильно. И это было одним из наших основных достижений, – сказал Уэйн. – Я очень им горжусь.

– Что ж, сэр, не хотел бы портить ваш праздник, но что на самом деле значит это пятидесятипроцентное улучшение?

– Мне кажется, что вы хотите сами ответить на этот вопрос.

– Может быть. Но лучше задать вопрос, чего не означает это улучшение, – сказал Джейро. – К примеру, это совершенно не означает, что участок производит в два раза больше продукции. Это также не значит, что компания на самом деле экономит какие-то деньги, так как расходы, связанные с оборудованием, остались прежними – мы просто поменяли станки местами.

– Нет, подождите минутку. Мы смогли сократить численность персонала в этом цехе, убрав с данного участка двух человек. В этом и состояла экономия.

– Но я видел обоих парней сегодня утром. Первый работает в отгрузке, а второй занимается текущим ремонтом и обслуживанием станков. Они просто переместились в другие подразделения Оуктона. То есть компания, как и прежде, платит им зарплату.

– С этим сложно спорить, – признал Уэйн. – Но эти двое парней активно помогали нам в процессе изменений. Мы не можем просто выбросить их на улицу после того, как получили от них столь значимую поддержку. Для того чтобы процесс улучшений стал постоянным, люди должны испытывать ощущение безопасности – в противном случае они не будут сотрудничать с нами и даже начнут вредить и препятствовать попыткам внедрения любых улучшений.

– Я не говорю, что решение оставить на заводе этих двух парней было плохим, – продолжил Джейро, – но факт в том, что компания на самом деле не смогла сэкономить на этом процессе.

– Да нет же, смогла! Процессы окончательной сборки проходят быстрее и с меньшими расходами! В этом и есть экономия!

– Прошу прощения, не хочу, чтобы мои слова показались вам обидными… – сказал Джейро.

– Да, хорошо. Скажите мне откровенно, что вы думаете, – пристально посмотрел на собеседника Уэйн.

– Боюсь, сэр, что пятидесятипроцентное улучшение на самом деле означает только одно: участок теперь способен производить сборку в течение четырех, а не восьми минут. Но это совершенно не значит, что участок и в самом деле работает с такой скоростью или Оуктон отгружает больше продукции, чем прежде, и делает это быстрее.

– Стоп, а почему нет? Откуда вы это знаете?

– За последние месяцы я несколько раз проходил по этому участку и заметил, что ребята совершенно не выкладываются на работе. Иногда у работников второй смены вообще нет работы.

– Как это возможно? Мы же сбалансировали линию! У них должно быть достаточно работы для того, чтобы постоянно ею заниматься!

– Видите ли, сэр, если вы посмотрите на ситуацию с точки зрения участка сборки, то что вы увидите? Я вам скажу – «Годзиллу». Ее производственный цикл в среднем составляет сто двадцать минут. Но это среднее значение.

– Да, я знаю. Процесс может занимать от пятидесяти пяти минут до двадцати трех часов. Программный модуль WING4-L должен справляться с этими сложностями.

– Видите ли, здесь совершенно неважно, есть ли у нас все эти программы. Мы знаем, что иногда «Годзилла» не получает нужных материалов в нужное время. Мы знаем, что часть времени она простаивает, так как материалы либо еще не поступили, либо присутствуют в количестве, недостаточном для заполнения агрегата. Мы знаем, что если «Годзилла» загружается меньше чем наполовину, то она и работает в половину своей возможной мощности.

– Да, да, да, я все это знаю. Все это связано с высокой вариабельностью. Не все идет так гладко, как нам бы хотелось. Но мы решили, что лучше заставить автоклав – то есть «Годзиллу» – работать с тем, что есть, а не ждать, то есть простаивать.

– Да, вы с Куртом приняли такое решение. Но заслонка автоклава закрывается – и проходит в среднем два часа до того, как ее можно снова открыть. А если вы открываете заслонку прежде времени…

– Да, я знаю. Вся партия продукта идет в мусор, – сказал Уэйн.

– Вы смотрите на этапы, предшествующие работе «Годзиллы», и работаете над тем, чтобы сэкономить на них по десять минут, – продолжал Джейро. – Вы оцениваете работу, которая производится после «Годзиллы» вплоть до отдела отгрузки, – там вы тоже можете сэкономить, скажем, двадцать минут. Но между этими этапами существует еще один, который занимает два часа.

– Пеппс, вы думаете, что я об этом не знаю?

– Знаете, но экономите минутку здесь, минутку там. В чем смысл всего этого?

– В итоге все эти улучшения приведут к изменению положения вещей! – настаивал Уэйн. – Со временем ситуация изменится!

– Но не в этом году.

Уэйн с шумом выдохнул.

– Вы правы, Пеппс, не в этом году. А у вас есть какие-нибудь конструктивные предложения?

– Думаю, что могу вам кое-что предложить. Если мы собираемся внедрять все эти инструменты LSS, так почему бы не внедрить их там, где это действительно имеет значение? Например, применительно к «Годзилле»?

Мы рассматривали «Годзиллу» как цель в рамках LSS. Помимо сокращения штата загрузчиков мы не нашли других источников потерь, которые оправдывали бы прилагаемые усилия, – то есть ничего, что можно было бы сделать в рамках имеющегося бюджета.

Прямо сейчас основные работы по LSS идут в отделе отгрузки. Курт рассказывал мне о новой машине для более быстрой упаковки палет, которую он собирается купить. И так как процессы упаковки пойдут быстрее, отгрузке потребуется не пять, а четыре с половиной рабочих. Я не понимаю, как можно отказаться от половинки рабочего, но, видимо, Курт считает, что каким-то образом сможет сэкономить на этом деньги. Но в чем смысл более быстрой упаковки палет? Они просто раньше поступят на погрузочную платформу и будут там стоять до конца дня, пока за ними не приедет грузовик. До его приезда может пройти несколько часов. Так для чего заниматься ускорением работ, когда мы не можем быстрее отгружать палеты?

В конце концов, и я повторяю – в конце концов, мы устраним и эти потери. Не знаю как и не знаю когда. Но когда-нибудь мы решим эту проблему, отгрузка будет готова работать больше.

Джейро закончил свою речь.

Внезапно Уэйн рассмеялся – он смеялся над самим собой.

– Да уж… К этому времени, Пеппс, у нас могут появиться транспортеры наподобие тех, которые показывают в фантастических фильмах типа «Звездного пути», и мы будем перебрасывать палеты сразу на склад клиента!

Джейро усмехнулся и откусил кусок сэндвича.

– Хорошо, – вернулся к теме разговора Уэйн, – но если сбор палет не является хорошей целью для LSS, то что же вы считаете достойной целью?

– Ну, к примеру, тот бардак, который случился сегодня, – когда нашим ребятам пришлось остановить процесс в «Годзилле» для того, чтобы запустить другой. Предотвращение подобных ситуаций лично для меня возглавляет любой список приоритетов.

– Согласен. Это было крайне неприятно. Мы потеряли некоторое количество ценного материала.

– Потери материала, разумеется, плохи сами по себе, – согласился Джейро, – но еще хуже то, что мы потеряли время работы «Годзиллы». Мерфи Магуайер часто говорил: теряя рабочее время «Годзиллы», вы теряете рабочее время всей компании и каждого из нас.

– То же самое можно сказать в отношении любых потерь.

– Прошу прощения, но здесь мы сталкиваемся с совершенно необычной ситуацией. «Годзилла» – единственный элемент производственного оборудования, который круглосуточно работает семь дней в неделю. Понимаете, что это значит? Это значит, что если вы теряете хотя бы один из двадцати четырех часов, то уже не сможете его наверстать, так как в сутках невозможно выкроить лишний час. В неделе нельзя найти лишний день. Если вы не успеваете что-то доделать на этой неделе, вам придется сделать это на следующей. А все, что вы наметили на будущую неделю, отодвигается еще дальше. Так продолжается от месяца к месяцу…

– Но только если вас зовут не адмирал Джонс, – возразил Уэйн. – В этом случае ваша поставка будет сделана вовремя – а все остальные заказы сместятся на более поздний срок.

– Что ж, мой обеденный перерыв подошел к концу. – Джейро встал и положил рядом с Уэйном половинку сэндвича с цыпленком. – Вот, это для вас.

– Нет, спасибо, не стоит…

– Вы должны подкрепиться, – сказал ему Джейро. – Кроме того, это отличный копченый цыпленок. Вы же боретесь с потерями – так не дайте ему пропасть.

Сара сразу же узнала характерный звук двигателя Porsche, подъехавшего к ее дому. Бормоча с досадой что-то себе под нос, она сбросила одеяло, накинула купальный халат и спустилась в прихожую как раз к тому моменту, когда тишину дома нарушил звук дверного звонка. Разумеется, когда она открыла дверь, на пороге стоял Виктор.

– Да? – вместо приветствия требовательно спросила она.

– Я могу войти?

– Хочу тебе прямо сказать, что сейчас я не в настроении.

– Не волнуйся. Сегодня головную боль буду изображать я.

Оно отошла от двери, оставив ее открытой. Войдя в дом, Виктор закрыл ее за собой.

Он был все еще одет в офисный костюм, однако галстук уже отсутствовал, а верхние пуговицы сорочки были расстегнуты. Включив свет в гостиной и плюхнувшись в кресло, Сара вдруг заметила, что лицо Виктора было пепельного цвета, и сам он выглядел потрясенным.

– Что случилось? Ты попал в аварию? – тревожно спросила она.

Лицо Виктора исказила гримаса, он покачал головой.

– Хуже, Сара.

– Что случилось?

– Мы потеряем манчестерский контракт.

Сара изумленно открыла рот, не в состоянии сказать что-то вразумительное.

– Нет! Я думала, что ты уладил с ними все проблемы.

– Я тоже так думал, – сказал Виктор. – Но они все равно отказались. Я беседовал с ними по телефону несколько часов, но без какого-либо результата. Официальное объявление будет сделано завтра утром. А скоро грянет и другая буря… Слушай, я не хочу быть навязчивым в столь поздний час, но есть ли у тебя в доме что-нибудь выпить?

– Ты знаешь, где стоит выпивка. Выбери сам что хочешь, – ответила она, беспомощно опустив руки.

Он направился к кухне. Сара услышала, как в стакане зазвенел лед. Через минуту Виктор вернулся, держа в руке стакан с водкой и клюквенным сиропом.

– Ты сказал, что скоро грянет еще одна буря?

Он кивнул и сделал глоток.

– Сегодня у меня был ужин с Брехманом. Он тоже, мягко говоря, не рад работать с нами. Боюсь, что скоро мы потеряем и этого клиента. – Виктор поднял стакан. – Беда не приходит одна.

Сара закрыла глаза.

– Виктор, но почему?..

– Потому что мы слишком дороги и слишком медленно работаем! – Он сорвался на крик, но затем взял себя в руки и продолжил более спокойным тоном: – В сущности, все претензии сводятся именно к этому. Я помню, что ты меня предупреждала об этом, и ты была права. Молодец! Но есть кое-что еще, чего я никак не ожидал. Они сомневаются в надежности наших выводов. Они скептически относятся к качеству наших работ. Для меня это самое страшное, что могло произойти.

Сара угрюмо молчала, а затем осмелилась сказать:

– Мы работаем вхолостую, Виктор. В нашей деятельности куча потерь.

– Да ладно, Сара! Ты серьезно? Неужели ты действительно веришь в то, что эта программа, которую нам навязали корпоративные идиоты, вся эта затея с LSS могла бы на самом деле спасти манчестерский контракт?

– Потери приводят к росту наших расходов и замедляют скорость работы, – ответила она. – Пойми, что эффективность работы не может быть нашим врагом.

Он заколебался, пытаясь угадать по ее лицу, серьезно ли она говорит.

– Ты действительно думаешь, что Уэйн Риз носит в своем кармане решение наших проблем?

– Честно говоря… нет. Но тебе, Виктор, не стоило безоглядно отвергать все его предложения. И в особенности тебе не стоило давать так много прав этим Lean Greenies. Это я могу сказать с абсолютной уверенностью.

– У меня было о чем подумать и кроме этого! – рявкнул он.

– Виктор, нам нужно хоть что-то. Пусть это будет Уэйн и LSS, или просто здравый смысл, или что-то еще. Процедуры, которым мы следуем – точнее, которым ты заставляешь нас следовать, – содержат так много шагов и правил… А иногда они вообще начинают противоречить друг другу. Вот почему все движется так медленно… И вот почему наши услуги становятся все более дорогими.

Виктор сделал еще один большой глоток и принялся упорно разглядывать дно стакана.

– Хорошо. Хорошо, Сара, – наконец сказал он. – Что же, по-твоему, я должен делать?

– Если ты хочешь услышать мое откровенное мнение, то вот оно: нам необходимо покончить с политикой постоянного латания дыр. Мы должны сделать шаг назад и еще раз оценить, насколько хорошо мы работаем – не как лаборатория, а как компания, ориентированная на получение прибыли. Нам необходимо избавиться от болтовни и выработать четкую стратегию. Все просто, но одновременно и сложно.

– Но как? Как мне со всем этим справиться?

– Честно говоря, не знаю. Я не знаю, сможем ли мы с тобой сами придумать что-нибудь или нам потребуется консультант…

– Ну да, конечно! Пребывая в сомнениях, пригласите консультанта – он даст вам совет, которым вы никогда не станете пользоваться!

Он осушил стакан и со стуком поставил его на стол.

– Слушай, – осторожно сказала Сара, – уже поздно…

Виктор кивнул.

– Я думаю, что тебе пора идти.

Она поднялась и отнесла его пустой стакан в кухню. Когда она вернулась, Виктор стоял на прежнем месте. Он попытался ее обнять.

– Сара, я бы очень хотел остаться.

– Да, знаю, и потому сказала тебе все сразу, как только ты вошел, – она быстро освободилась из его объятий.

– Я просто не хочу возвращаться в пустой дом. Только не сегодня.

Он обхватил руку Сары своими ладонями и умоляюще заглянул ей в глаза. Вид у него при этом был весьма жалкий.

– Хорошо, если хочешь, можешь спать на диване.

– Что ж… Это в любом случае лучше, чем холодный и одинокий дом.

Сара достала для него подушку и одеяло, а затем быстро поднялась по лестнице в свою спальню. Она хотела было закрыть дверь на ключ, но заколебалась. Решившись, она все же заперла дверь и легла в кровать.

Через несколько минут она услышала его шаги. Виктор стоял прямо перед ее дверью. Он нажал на дверную ручку, чтобы войти, но безрезультатно. Тогда он тихо постучал. Сара не ответила и даже не пошевельнулась.

– Сара! Пожалуйста…

Она села в кровати и закричала:

– Либо ты спишь на диване, либо отправляешься домой!

Воцарилась тишина. Она накрылась одеялом с головой. Через несколько минут на улице взревел Porsche. Виктор рванул с места на первой передаче, и грохот мотора звучал, как материализация его бешенства.

Сара в глубине души надеялась, что Виктор все-таки вернется. Она спустилась и проверила, заперта ли входная дверь. Немного постояв в темноте в ночной рубашке, она подошла к дивану, легла на него и поцеловала подушку в том месте, где Виктор прислонялся к ней лицом. После этого она наконец смогла уснуть.

Тем же вечером, после ужина, Эми наслаждалась бокалом вина, который позволяла себе в самом конце дня, когда могла спокойно расслабиться и никуда не торопиться. Внезапно раздался звонок ее мобильного телефона. Эми произнесла несколько слов, которые вряд ли осмелилась бы повторить вслух в присутствии своей матери, и посмотрела, кто же ей звонит. Вдруг она остолбенела – на экране высветился номер Тома Доусона.

Эми подождала еще несколько секунд, не понимая, как ей стоит поступить, а затем, повинуясь внезапному импульсу, открыла крышку телефона и произнесла:

– Сьюзи у аппарата.

– Ой, – прозвучал голос Тома. – Простите, я неправильно набрал… Подожди-ка… Эми? Эми, это ты?

– Нет, это Сьюзи Робинкротч, – повторила Эми.

В телефоне воцарилось молчание, а затем Том безудержно захохотал. Он все понял. Сьюзи – так на жаргоне морских пехотинцев называли брошенных девушек.

– Откуда ты это знаешь? – захлебываясь от смеха, спросил он.

– Я знаю множество вещей.

Еще одна пауза… А затем следующий вопрос:

– А что еще ты знаешь?

– Я знаю, что нахожусь у себя дома, – ответила Эми. – А где ты?

– Я нахожусь в каком-то сортире в самом центре Африки, причем я мог бы произнести его название только в приступе тошноты.

– Наслаждаешься жизнью в бассейне?

– Хм… нет. Здесь, конечно, есть своего рода бассейны, но ты вряд ли захотела бы даже взглянуть на них.

– Том, это звучит роскошно. Так космополитично по сравнению с Хайборо.

– Ну, не могу сказать, что тут оживленное местечко. Никаких туристов. Только люди, которые притворяются твоими лучшими друзьями для того, чтобы при удобном случае ограбить или убить тебя. Никакой канализации, никакой чистой воды, никаких докторов или больниц. Здесь, правда, есть вышка мобильной связи и маленький милый аэропорт, да еще бар, в котором можно спокойно выпить, только прислонившись к стене.

– И много ты уже выпил?

– По моим обычным стандартам, немного. А ты?

– Я уже загрузилась по полной, – ответила она, пристально рассматривая остатки вина в своем бокале.

– Как твоя работа? – поинтересовался Том.

– Я ее ненавижу.

– Неужели все так плохо? Мне кажется, что прежде у тебя было иное мнение.

– Так думают все остальные, почему я должна от них отличаться?

– Этот парень все еще не оставил попыток сбалансировать линию?

– Еще нет, и я чувствую себя в совершенно дурацком положении. Я поставила все на его обещания – и у нас был ужасный год. Теперь мой босс, который лично заставил меня взять этого парня в компанию, валит все на меня. Я совершенно не понимаю, как мы могли, имея отличные идеи и так профессионально и дотошно воплотив их в жизнь, получить настолько ужасающие результаты.

– Да, это похоже на ситуацию, когда ты изо всех сил давишь на педаль газа, она доходит до предела, но с машиной ничего не происходит.

– Точно, – согласилась она, – именно таким образом я себя и чувствую.

– А он говорит тебе, что совсем скоро вы придете к идеалу, нужно только подкачать немного воздуха в шины и туже закрутить провода зажигания?

– Да, примерно так. Откуда ты знаешь?

– Видишь ли, я и сам был таким парнем.

– И что же ты делал? Я имею в виду, что делать мне? Сейчас я уже ни в чем не уверена.

– Честно говоря… Тебе стоит превратиться в Шерлока Холмса.

– Что?

– В комнате, где я живу, кто-то оставил сборник историй про Шерлока Холмса, которую я и читаю на досуге. Говорю тебе совершенно серьезно – стань Шерлоком. Ты должна взглянуть на картину целиком, избавиться от разного рода уловок, которые тебе пытаются подбросить, от всего, что не работает или не помещается в твою картину мира. Ты обязана воспользоваться логикой и последовательно проанализировать, как одно условие ведет к возникновению другого, в итоге ты окажешься там, где тебе и нужно оказаться.

– И все? – удивилась Эми.

– Я не говорю, что это просто. Это больше, чем просто здравый смысл. Тебе придется подвергнуть сомнению очевидные на первый взгляд вещи. И много считать… Учитывая то, что здесь у нас глубокая ночь и я нахожусь совершенно не там, где хотел бы быть, это лучший совет, который я могу тебе дать.

– Отлично. Я его запомню.

– Мы с тобой все еще в ссоре?

– Том, ты сам бросил меня. Сейчас ты в Африке. Да, мы все еще не вместе.

– Хорошо, я просто подумал… Ну, ты знаешь…

Она решила немного смягчить тон разговора.

– Как твоя работа?

– Работа? – саркастически спросил Том. – Шоу оказалось не столь ярким, как ожидалось.

– Что случилось?

– Все предприятие оказалось большой аферой, которой заправляла кучка мошенников с легальным прикрытием. Мой приятель даже не знал, во что меня втянул. Но это длинная история. Как бы то ни было, мы улучили момент и смотались от них как можно быстрее. Эти ребята, которые нас наняли, не очень любят, когда их бросают. Так что вот уже примерно месяц мы в бегах.

– Том, ты в порядке?

– Потерял пару килограммов. Но пока что во мне не появилось лишних дырок.

– Тебе что-нибудь нужно? Деньги? – взволнованно спросила Эми.

– Спасибо, пока нет, – сказал Том. – Мне просто приятно услышать твой голос.

В этот момент рядом с ним послышался еще чей-то голос, и затем Том торопливо сказал:

– Слушай, Эми, я должен бежать. Мой приятель говорит, что аэропорт зажег посадочные огни. Сюда прилетает лишь один самолет раз в несколько дней, так что мы собираемся выяснить, сможем ли отсюда выбраться на нем.

– Том, будь осторожен. Пожалуйста.

– Само собой, – ответил он и внезапно продолжил: – Эми! Несмотря ни на что… я тебя люблю.

– И я тебя люблю, – инстинктивно, даже не задумываясь, ответила она.

В трубке раздались короткие гудки.

Следующее утро, а именно восход солнца, Эми встретила в обнимку со своим ноутбуком на кухне, одетая в ночную рубашку и халат. Она занималась составлением одной важной таблицы. Проснувшись около четырех часов утра, она снова задумалась о работе и больше не смогла уснуть, а потому решила воспользоваться этим временем максимально продуктивно.

Примерно в четверть седьмого Эми завершила работу, после чего отправила таблицу на свой электронный рабочий ящик, поставив в копию Уэйна Риза, а затем занялась приготовлением завтрака для детей.

Приехав в офис, она первым же делом вошла в кабинет Уэйна и застала его врасплох. Уэйн быстро и, как показалось Эми, виновато закрыл одно из окон на экране компьютера с тем, чтобы она не смогла увидеть, что он делает.

– Что делаешь? – спросила Эми. – Раскладываешь пасьянс?

– Нет, я кое-что читал.

– Ты получил таблицу, которую я отправляла?

– Да, получил.

– И?

– Ты права. Лучшие времена Оуктона с точки зрения производительности, своевременности поставок, низких расходов и тому подобного закончились с того момента, как Winner купила компанию, – признал Уэйн.

– У меня есть вопрос и к тебе, и ко всем остальным, – сказала Эми. – Как такое могло произойти? Что мы делали по-другому в прежние времена? И почему все стало так плохо потом? Мы знаем, какие трюки использовал Торнадо, чтобы изменить краткосрочные показатели в свою пользу. Но почему бережливое производство так и не смогло оказать свое позитивное воздействие?

– Вчера я долго беседовал с Джейро Пеппсом, менеджером завода по материалам. Он объяснил мне некоторые факты, которые я, по разным причинам, прежде не принимал во внимание.

– Знаешь, что я думаю? – перебила его Эми. – Нам пора вернуть Мерфи Магуайера. Хотя бы временно.

– Что ж… Не буду с этим спорить, – ответил Уэйн. – Курт погружен в дела по уши. А я должен признать, что Магуайеру удалось сделать кое-что хорошее и за пределами Оуктона. Но если он собирается прийти и полностью отказаться от всех достижений, которых мы смогли достичь благодаря бережливому производству…

– Уэйн, прошу тебя. Побереги свой пыл до завтрашнего дня.

– До завтрашнего дня? Почему? Завтра же суббота.

– Совершенно верно. Но я созываю срочное собрание руководителей с участием как моих непосредственных подчиненных, так и ряда других людей, в том числе Мерфи. Я хочу собрать всех вас завтра в одном месте с тем, чтобы обсудить ситуацию и выработать новую стратегию, которая позволит нам двигаться в новом направлении.

Уэйн кивнул и сказал:

– Хорошо. Я приеду завтра в офис.

– Нет. Встреча будет не здесь, – сказала Эми. – Думаю, что мы проведем ее у меня дома.

– У тебя дома? Почему?

– Я хочу, чтобы мы стали мыслить нешаблонно, а потому не хочу ограничивать встречу какими-либо привычными рамками. Такая встреча должна проходить за пределами офиса, но так как времени у нас остается крайне мало, я не знаю другого места, где мы могли бы ее провести. Кроме того, я не хочу тратить силы на поиск какого-то другого места. Нам не придется никому платить за аренду помещения. Мой дом свободен, так почему бы нам этим не воспользоваться?

– Хорошо. Я в игре, – сказал Уэйн.

– Отлично! Потому что любой сотрудник, который попытается найти отговорку и не прийти на встречу, будет уволен.

Уэйн внимательно посмотрел на Эми, надеясь, что она шутит, однако было очевидно, что она говорит совершенно серьезно. Когда Эми вышла из комнаты, Уэйн открыл на экране монитора окно, которое так быстро свернул во время разговора, и вновь принялся читать о теории ограничений.

В своем кабинете Эми быстро написала письмо с сообщением о проведении собрания, которые она назвала «встречей лидеров». Собрание должно было пройти в ее доме в эту субботу. Эми разослала его всем руководителям: Элейн Айзенуэй, Гарту Куинси, Уэйну Ризу и Виктору Кузански. Кроме того, она включила в рассылку Мерфи Магуайера и Сару Швик. Мерфи – потому что Эми хотела его возвращения в Оуктон, а Сару – в надежде на то, что она сможет выступить противовесом Виктору, который наверняка попытается запутать обсуждение. Кроме того, она включила в рассылку Курта Конани как нынешнего руководителя завода в Оуктоне и Джейро Пеппса, поскольку тот в совершенстве владел вопросами производственной логистики и управления запасами.

Мерфи сразу же перезвонил ей и осторожно поинтересовался, почему она решила включить его в группу. Ответ Эми был прост: Мерфи являлся самым опытным менеджером Оуктона, а потому ей хотелось бы, чтобы он выступил в качестве советника и для нее самой, и для всей группы. Она пообещала себе не принимать окончательного решения о возврате Мерфи в Оуктон до субботы, когда он еще раз обозначит свою позицию.

К обеду Эми получила подтверждение присутствия от всех, кроме Виктора и Сары. Вместо того чтобы написать письмо, Сара позвонила как раз в тот момент, когда Эми собиралась пойти на обед.

– Привет, Сара. Получила ли ты мое письмо насчет завтрашней встречи в Хайборо?

– Да, конечно. Я обязательно буду. Мы с Мерфи планируем приехать к вам вместе и выезжаем сегодня после обеда. Только вот Виктор… – пробормотала Сара.

– А что с Виктором? – поинтересовалась Эми. – Только не говори, что его нет в офисе.

– Ты знаешь, его действительно нет в офисе. И я не уверена, что он сможет к нам присоединиться.

– Почему же? – напряженно спросила Эми, начиная закипать.

– Потому что он в тюрьме. – В трубке воцарилась тишина.

– Я правильно тебя услышала? Виктор в тюрьме? – застыла Эми.

– Да. И его дело будет слушаться не раньше понедельника. Адвокат пытается ускорить процесс, но прокурор считает поведение Виктора слишком рискованным и пытается удержать его за решеткой. Сегодня с утра я провела в телефонных переговорах по этому вопросу несколько часов.

– Почему его арестовали?

– Превышение скорости.

– Только это?

– И целый ряд связанных с этим обвинений.

– Насколько быстро он ехал?

– В самый разгар погони радары показали, что скорость его Porsche составляла свыше двухсот двадцати километров в час.

– Погони?

– Она началась на шоссе 70 в западном Мичигане в районе Хагерстауна примерно в половине второго ночи и продолжилась в Пенсильвании. В конце концов, на южной границе Карлайла у Porsche кончился бензин, и Виктора арестовали.

– Подожди минуту, – торопливо сказала Эми. Она закрыла ладонью мембрану трубки и крикнула: «Линда! Срочно найди Элейн и попроси ее прийти ко мне прямо сейчас!»

Затем снова произнесла в трубку:

– Элейн Айзенуэй контролирует отдел кадров – я думаю, ты это знаешь, но на всякий случай я хочу, чтобы Элейн тоже это услышала. И пока мы ее ждем, расскажи, что же случилось? Он был пьян?

Сара вздохнула и, поколебавшись, сказала:

– Он выпил немного у меня дома…

– У тебя дома?

– Он приехал ко мне поздно вечером. Ты же знаешь, когда-то мы были женаты. И с тех пор мы, э-э-э, дружили… время от времени.

– Вот это да… Этого я не знала, – изумилась Эми. Она повернулась спиной к двери и быстро пробормотала в телефон: – Сара, прошу тебя не говорить об этом Элейн!

– Не исключено, что он выпил и перед тем, как приехать ко мне… Но вопрос даже не в этом. Ему пока не предъявили обвинение по поводу вождения в пьяном виде. Когда он приехал ко мне, то был… Думаю, что правильным словом будет «обезумевший». Манчестер отказался быть нашим клиентом, и Виктор узнал об этом только вчера. Велики шансы, что с нами вот-вот откажется работать и DuPont. Об этом думают General Electric и еще несколько клиентов. Все, над чем работал Виктор, начинает рассыпаться.

Эми закрыла глаза свободной рукой, прижимая другой рукой телефонную трубку к уху.

– Хуже того, – продолжала Сара. – Историю с Виктором сегодня с утра показали в телевизионных новостях в Вашингтоне, и большинство наших клиентов наверняка уже знают об этом. Я уверена, что скоро будут знать все.

Ближе к середине дня Эми еще раз позвонила Саре.

– Мы с Элейн решили, что предоставим Виктору отпуск до тех пор, пока он не решит все свои проблемы с законом. Но ты должна понимать, Сара, что он уже не с нами. Я хочу, чтобы Виктор покинул компанию. Дело не в полицейской погоне. Дело не в ухудшении репутации. Меня не устраивают результаты его работы и потеря ряда важнейших клиентов. С меня хватит. Я его увольняю.

Сара мгновение помолчала, а затем произнесла:

– Думаю, что это к лучшему. В любом случае это делается в интересах F&D.

– Поэтому, Сара, я хочу, чтобы ты пока заняла позицию Виктора, – обратилась к ней Эми.

Сара молчала, пытаясь осмыслить услышанное.

– То есть теперь мы с тобой обе будем «исполнять обязанности»? – спросила она.

– Да.

Они обе хорошо понимали (не говоря об этом вслух), что Сара Швик не могла полностью заменить Виктора Кузански. Возможно, с технической и профессиональной точек зрения она была так же хороша. Она была компетентным и дисциплинированным менеджером – куда более эффективным, чем Виктор, в том, что касалось повседневной управленческой работы. Но Саре недоставало его лидерских способностей. Его щегольства. Его очарования. Его способности говорить с целым залом и всего за десять минут заставлять всех присутствующих верить ему и ловить каждое его слово.

Этого у Сары не было. Если ее речь затягивалась более чем на пять минут, слушатели начинали думать о бейсболе или о чем угодно, кроме вопроса, о котором она говорила. Когда Сара входила в комнату, полную людей, могло пройти полчаса, прежде чем кто-то замечал ее присутствие. Если Виктор был щеголем, то она была, напротив, совершенно бесцветной. Они с Эми знали это, но никогда не давали друг другу этого понять.

Учитывая все это, Эми сказала:

– Сара, не веди себя как Виктор. Будь собой. Будь насколько хорошей, насколько ты можешь. Пойми, что ценят клиенты на самом деле, и дай им это… И прошу тебя, постарайся больше не потерять никого. Ты сможешь с этим справиться?

Сара тихо ответила:

– Я попытаюсь.

– Увидимся завтра, – сказала Эми и положила трубку.

Невеселые обстоятельства, послужившие причиной срочного собрания в доме Эми, вполне соответствовали погоде на улице. Небо было серым, а ближе к западу – почти черным. Дул сильный порывистый ветер. Но у Эми и без погоды хватало поводов для беспокойства.

Накануне она привезла с собой из офиса доску-флипчарт и маркеры. Теперь она установила доску возле стола, на котором разложила бумагу для записи, пачки листиков-стикеров и ручки. Перед началом встречи Эми расставила на столе карточки с именами участников совещания, места Уэйна и Мерфи находились рядом.

К девяти утра подтянулись все участники встречи и после взаимных приветствий заняли свои места: Уэйн Риз, Курт Конани, Джейро Пеппс, Мерфи Магуайер, Сара Швик, Элейн Айзенуэй, Гарт Куинси и сама Эми.

– Прежде всего позвольте сказать, что я бы с удовольствием занялась чем-нибудь другим в это субботнее утро, – начала Эми, – однако наши финансовые результаты за четвертый квартал и весь прошедший год совершенно никуда не годятся. По мне не далее как вчера проехался катком Найджел Фурст, и меньше чем через три недели я должна показать ему план, который позволит остановить наше скольжение вниз и вытащить бизнес из трясины. На данный момент я, честно говоря, даже не знаю, что ему сказать. Поэтому цель сегодняшней встречи состоит в том, чтобы определить, почему в нашей работе произошло так много неожиданных и неприятных вещей, почему не случилось многое из того, чего мы ждали, и что мы можем сделать для разработки нового курса движения компании.

Мерфи сразу же поднял руку.

– Могу ли я сказать несколько слов?

– Пожалуйста, – разрешила Эми.

– Если вы все позволите мне перейти к сути вопроса, я могу сказать, в чем заключается истинная проблема.

– Прошу вас. Пожалуйста, скажите нам, мистер Магуайер, в чем состоит истинная проблема.

– Проблема заключается в том, что аналитики в Роквилле перегружены множеством второстепенных задач.

– Что? – встрепенулся Уэйн. – Да перестаньте! Проблема состоит совсем не в этом. Настоящая проблема – если говорить коротко – это отклонения! Отклонения в совершенно различных формах!

– Проблема не в самом наличии отклонений, – вмешался Курт, – а в том, как мы с ними справляемся. Мы попытались привить в компании культуру LSS, но у нас пока что нет правильного соотношения черных и зеленых поясов. В этом заключается наша основная проблема.

– Что? – возмутился Гарт. – Простите, но разве для вас не очевидно, в чем заключается истинная проблема? Мы теряем клиентов! Наши продажи снижаются!

– Знаете, я не уверен, что это так называемая истинная проблема, – подключился к потасовке Джейро, – но должен сказать, что мы постоянно сталкиваемся с одной и той же значительной проблемой: очень часто на наших складах отсутствуют необходимые материалы – и в то же самое время мы вынуждены следовать принятой политике и принимать на склады материалы, которые нам вообще не нужны!

– Что ж, не знаю, в чем заключается истинная проблема для всех остальных, – взяла слово Сара, – но для меня она состоит в невозможности получения своевременных и адекватных данных из петли тестирования F&D и в предоставлении нашим клиентам качественных результатов.

– А это, – добавил Мерфи, – приводит нас к тому, о чем именно я говорил как о настоящей проблеме…

– Денежный поток! – вмешалась в обсуждение Элейн. – В настоящее время слишком много денег заморожено в виде складских запасов! Мы тратим больше, чем зарабатываем. Вот в чем проблема.

– Наша истинная проблема, – наконец вмешалась Эми, – состоит в том, что у нас не растут доходы! Мы не в состоянии достичь поставленных целей!

– Именно об этом я и говорю! – поддержал ее Гарт. – Каким образом можно увеличивать доходы, не увеличивая объемов продаж?

– Я вам скажу как! За счет устранения потерь! – горячился Курт. – Экономя деньги, вы тем самым зарабатываете их…

– Нет, нет и нет! – запротестовал Мерфи.

– …а для того чтобы сэкономить деньги за счет устранения потерь, – напористо продолжал Курт, – нам необходимо правильное соотношение черных и зеленых поясов!

– Для того чтобы заработать деньги, вы должны увеличить выпуск! – взорвался Мерфи. – А для повышения объема выпуска вы должны управлять своими ограничениями!

– Опять вы со своими ограничениями! – закатил глаза Уэйн. – Поймите, если мы устраним отклонения и перейдем к последовательной работе над одним изделием за другим…

– Но отклонения – это реальность! Они всегда будут с нами – в той или иной форме и с разной степенью важности! – не сдавался Мерфи.

Эми посмотрела на свои наручные часы. Всего за пятнадцать минут с начала встречи ситуация полностью вышла из-под контроля.

– Стоп! Стоп! Стоп! – закричала она.

Все замолчали и посмотрели на нее.

– Я рада, что у каждого из вас есть свое мнение, – сказала она, – но сразу хочу установить несколько правил. Первое – никаких споров! Никаких обвинений, тыканий пальцем, демонстративных высказываний и, прежде всего, никаких извинений! Если я услышу что-то подобное от кого-то из вас, выгоню этого человека из-за стола. Мне нужны только факты и ваши четкие и объективные наблюдения, связанные с тем, почему наш бизнес в настоящее время находится в столь удручающем состоянии.

Она выждала несколько мгновений, надеясь, что кто-то скажет хоть слово, но все участники собрания хранили молчание.

– Хорошо, – продолжила Эми, – у меня есть идея.

Она подняла над головой блок листиков-стикеров и ручку.

– Давайте выложим факты на стол – в буквальном смысле слова, – сказала она. – Я хочу, чтобы каждый из вас взял по упаковке этих стикеров и записал от одного до трех простых предложений, характеризующих сегодняшнюю ситуацию с вашей точки зрения. Написанное вами должно отразить ваш взгляд на то, что идет не так. Напишите сверху на листе свое имя и должность, и если ваше предложение не поместится на одном листе, используйте два, склеив их друг с другом. Приступим!

Через несколько минут стол был завален маленькими квадратиками бумаги – их было уже несколько десятков, и на каждом из них было написано одно простое предложение.

– А теперь давайте поместим их на доску, – сказала Эми, – и все внимательно изучим.

Так они и поступили. Участники начали приклеивать свои листки к доске без какой-либо последовательности, и раздававшиеся комментарии в полной мере отражали царивший в обсуждении хаос…

– Итак, теперь у нас есть мнение каждого о том, что является истинной проблемой – или несколькими проблемами, – подвела первые итоги Эми. – А теперь… Есть ли у кого-нибудь идеи, что нам делать?

– Прошу прощения, – сказал Уэйн, – но нам бы очень помогло понимание того, что ты собираешься со всем этим делать дальше.

– Честно говоря, у меня в голове пока нет однозначной схемы действий, – сказала Эми. – Я просто подумала, что если мы выложим на стол все волнующие нас проблемы и сможем увидеть картину целиком – это нам поможет.

– Вы хотите сказать, что мы должны все вместе решить каждую из этих проблем? – спросил Гарт.

– Каждую? – удивился Мерфи. – Не верю, что это вообще возможно.

– Почему нет? – возразил Курт. – Нам нужно расставить их по приоритетам, а затем начать изучать одну за другой.

– Я имел в виду, – сказал Мерфи, – что мы не можем решать одну проблему, не принимая во внимание причины ее возникновения и степень влияния на другие процессы. Во множестве случаев эти проблемы тесно связаны между собой.

– Подождите-ка, – прервал их Уэйн, внимательно глядя на листки, закрепленные на доске. – А нет ли причинно-следственной связи между всеми этими вопросами?

Эми внимательно посмотрела на доску и медленно произнесла:

– Да, мне кажется, что они действительно все взаимосвязаны.

Она поменяла местами несколько листочков с тем, чтобы была заметна четкая логическая последовательность.

– К примеру, – сказала она, – если «оборудование в Оуктоне… не завершает работу в соответствии со временем такта», то это становится причиной того, что «производственный поток в Оуктоне случайным образом замедляется в различных подразделениях завода…»

– Точно, – поддержал ее Уэйн. – Выглядит вполне логично. Но я все еще не понимаю, в каком направлении мы сейчас движемся.

– Если вы решите одну основную проблему, то сможете разрешить и тянущиеся за ней проблемы в заданной последовательности, – пояснила Эми.

– Но если по каким-то причинам решение первой проблемы не позволяет в полной мере разобраться с очередной проблемой, – уловила суть сказанного Сара, – то, возможно, за счет некоторого положительного влияния ситуацию можно хотя бы улучшить.

– А как мы поймем, с чего начать? – спросил Курт. – Это похоже на вопрос «Что было раньше – курица или яйцо?». Приводит ли к задержкам неспособность придерживаться времени такта? Или по каким-то причинам мы неправильно рассчитали продолжительность такта?

– Мне представляется, – высказал свое мнение Мерфи, – что в данном случае нам нужно найти петуха, обхаживающего курочек. Вы же знаете, что курочки не откладывают яйца просто так.

Все участники, озадаченные словами Мерфи, повернулись в его сторону.

– Ну да, в глубине души я простой деревенский паренек! – широко улыбнулся Мерфи.

– Думаю, что мистер Магуайер хочет сказать, что мы должны определить, в чем состоит связь между всеми элементами, – уточнила Эми, – чтобы увидеть, в чем состоит причина, а в чем – следствие.

– Если оставить в стороне отношения между петухами и курами, – сказал Уэйн, – то в данной ситуации нам очень пригодился бы метод DMAIC – процесс, предполагающий определение (define), измерение (measure), анализ (analyze) и так далее.

– Очень может быть, – снова взяла слово Эми, – но позвольте напомнить, что у нас, а особенно у меня, нет в распоряжении нескольких месяцев или даже лет для того, чтобы потратить их на поиски идеального процесса. Нам необходимо прийти к правильному решению и сделать это быстро. Поэтому я думаю, что нам стоит потратить один час нашего времени на то, чтобы выявить причинно-следственные связи и увидеть, есть ли у нас какие-то новые возможности.

Так они и поступили. Участники принялись быстро двигать клейкие листочки по доске, и когда им казалось, что правильная последовательность найдена, они рисовали цветными маркерами соединительные линии между выбранными листочками.

Время от времени возникали ожесточенные споры. Все, даже Сара Швик, подвергли сомнению предположение Мерфи о том, что аналитики из Роквилля оказывают значительное влияние на состояние всей системы.

– Каким образом несколько человек могут тормозить всю систему? – недоумевал Уэйн.

– Мистер Риз, все дело в том, что аналитиков крайне мало, а работа, которую они делают, очень важна для всей компании. Именно поэтому у них и появляется возможность тормозить работу всех остальных, – доказывал Мерфи.

– Я соглашусь с тем, – сказала Эми, – что в Оуктоне ничто не может сдвинуться с места до тех пор, пока аналитик в Роквилле не подпишет заказ на производство.

– Это действительно так необходимо? – спросил Уэйн.

– Это связано с проблемой ответственности перед третьими сторонами, – сказала Эми. – Примерно пятнадцать лет назад против Hi-T были поданы иски на сотни миллионов долларов. Истцы утверждали, что компания допустила ошибки при производстве продукта, который не соответствовал своему предназначению. По сути, сегодня для нас это единственный способ удовлетворить страховые компании. Пришлось доказывать им, что у нас существует особая политика, позволяющая проводить глубокий анализ в F&D еще до начала производства.

– Но послушайте, юристы не должны заправлять всеми аспектами работы компании! – воскликнул Гарт.

– Тем не менее это факт, – сказала Эми. – Все заказы должны пройти через аналитиков. Нравится нам или нет, с этим приходится мириться.

– В сущности, это не нравится никому, – согласилась Сара. – Аналитики изучают спецификации заказов, потому что это является частью их должностных обязанностей, но практически все они ненавидят такую работу.

– А почему? – спросила Эми.

– Потому что это утомительно и скучно, а кроме того, вызывает огромное напряжение. Если аналитик допускает ошибку и продукт используется ненадлежащим образом, это может привести к трагедии. Кроме того, они не получают за анализ отчетов ни цента сверх своей зарплаты.

– А почему они должны получать что-то помимо своей зарплаты? – удивилась Эми.

– Я скажу так, – продолжила Сара. – Аналитики получают дополнительные бонусы за другие виды работ.

– Что это за виды?

– Расходы по анализу спецификаций заказов считаются затратами внутри компании. Они учитываются как производственные расходы. Но когда аналитики работают над исследовательскими проектами для любых внешних клиентов F&D, то продолжительность их работы напрямую влияет на суммы счетов, выставляемых этим клиентам.

– Правильно, – кивнула Эми.

– Чем больше часов работы аналитика выставлено клиенту по итогам года, – продолжила Сара, – тем больший бонус он получит.

– И в этот момент алчность поднимает свою уродливую голову, – прокомментировал Курт.

– Нет, подождите, – сказала Сара. – Вы должны понять, что аналитики проводят на работе кучу времени. Двенадцатичасовой день считается у нас нормой. Часто бывает, что они работают по четырнадцать, а то и по шестнадцать часов. Иногда люди практически не покидают офиса по шесть или даже семь дней в неделю – год за годом. Поверьте мне, я знаю, что это такое. Я и сама была аналитиком, пока в силу какого-то убеждения не решила, что переход на управленческую работу даст мне чуть больше свободного времени. Я хочу сказать, что если мы не будем стимулировать аналитиков каким-то образом, сходным с нынешним, они не будут задерживаться в нашей компании. Вот почему Виктор так обхаживал их и платил им такие большие деньги.

– Да, они действительно много получают, – согласилась Эми. – Некоторые даже больше меня.

– О каких суммах идет речь? – спросил Гарт.

– Аналитик низшего уровня получает сто двадцать тысяч долларов в год, плюс бонусы и льготы, – пояснила Сара. – А старший аналитик типа Джо Тассони может зарабатывать до полумиллиона в год.

– Ого, – пробормотал кто-то.

– Сара сделала отличное замечание, – сказала Эми. – Аналитики приносят компании немалую прибыль, и большинство из них являются признанными профессионалами в своих областях – я бы даже сказала, лучшими в мире.

– И они работают в F&D не только из-за алчности, – продолжила Сара. – Им одинаково важны и деньги, и возможность заниматься исследованиями, интересными для них с профессиональной точки зрения.

– Хорошо, – сказал Уэйн. – Но, принимая во внимание столь высокие зарплаты, можем ли мы требовать, чтобы они не тормозили работу всей компании? Могут ли они уделять больше времени и внимания анализу спецификаций заказов?

– Некоторые заключения действительно носят формальный характер, – пояснила Сара. – Но не все. Иногда они требуют времени. А в то же самое время руководство Роквилля давит на них и требует считать приоритетной работу для внешних клиентов F&D. Помните, что аналитики находятся в самом центре всего, что мы делаем в Роквилле. Они будут загружены по уши, даже если им не придется делать заключения по спецификациям заказов, которые, с их точки зрения, являются случайно попадающей к ним и совершенно неважной работой. На протяжении многих месяцев мы заставляли аналитиков заверять заключения. Это было равносильно пинкам и окрикам «Давайте быстрее!». Но, кстати, примите к сведению, что эти люди не вправе допустить ни единой ошибки!

– Хорошо, думаю, что я начинаю понимать существующие здесь взаимосвязи, – прервала дискуссию Эми.

Она повернулась к доске и начала строить диаграмму обсуждаемой ситуации.

– Факты таковы, – сказала Эми, указывая на один из листков, закрепленных в самом низу доски. – Вследствие политики, имеющей под собой значительные основания, аналитики F&D должны изучать и утверждать все спецификации для Hi-T. Мы можем спорить, насколько это является необходимым, но сегодня все происходит именно так. Правильно?

– Правильно, – сказали в унисон несколько участников совещания.

– В то же самое время, у аналитиков есть свои собственные исследования и другие обязанности. Это тоже факт. Правильно?

– Правильно.

– Благодаря Саре Швик нам стало ясно, что работа аналитиков стимулируется несколькими способами – от бонусов до профессиональной заинтересованности, чтобы отдавать приоритет клиентам F&D и включать часы их работы в счета клиентов, что и позволяет нам получать прибыль. Точно?

– Точно.

– Соответственно, если работа над заказами клиентов F&D получает первоочередной приоритет, то работа для Hi-T оказывается менее приоритетной. Тоже правильно?

– Да.

– И если аналитики не могут завершить свою работу в установленные сроки, они должны что-то отложить на потом. Правильно? И почти всегда они жертвуют работой, имеющей более низкий приоритет. Я права?

– Да, мне неприятно это говорить, но именно так все и происходит, – подтвердила Сара.

– Аналитики вынуждены все время откладывать работу по утверждению заказов Hi-T, но рано или поздно приходится ими заниматься. Что происходит в этой ситуации? Утверждение запаздывает, и им приходится согласовывать большое количество заказов одновременно, то есть крупной партией.

– Минутку, – вмешался Уэйн. – Но почему? Почему партия оказывается такой большой?

– Я предполагаю, что это связано с психологическими ритмами человека, – ответила Эми. – Это все равно что отвечать на сообщения электронной почты. Чаще всего я бываю занята и потому не могу отвечать на каждое приходящее письмо. Я жду, пока в моем расписании появится окно продолжительностью в десять-пятнадцать минут, а затем расправляюсь со всеми письмами сразу.

– Да, именно так все и происходит в Роквилле, – согласилась с ней Сара. – Когда у аналитика появляется свободная минута, он быстро расправляется со всеми накопившимися заказами, подписывает их и отправляет в Оуктон. При этом почти все заказы требуют несколько большего внимания, чем пара мгновений его драгоценного времени. Некоторые заказы отнимают у него пару минут, для других требуются часы или даже дни анализа, тестирования, создания запросов и так далее. Поэтому такие заказы могут обрабатываться с еще большим опозданием.

– Соответственно, согласованные заказы поступают в Оуктон спорадически и с большим опозданием, – констатировала Эми. – А если они опаздывают…

– …то Оуктону постоянно приходится нагонять упущенное время, – добавил Мерфи.

Кивнув Мерфи в знак согласия, Эми написала эту фразу на еще одном листочке бумаги, а затем повесила его над всеми остальными.

Пока Эми размещала эти листки на доске, чисто выбритое лицо Уэйна сначала порозовело, а потом покраснело. Наконец, он решился заговорить и встал.

– У меня складывается четкое ощущение, что вы пытаетесь навесить всех собак на меня и на LSS, – напряженно произнес он.

– Нет, Уэйн, я вовсе не собираюсь этого делать и не позволю этого делать никому другому, – мягко сказала Эми. – Как я сказала в самом начале, мы не будем бросаться обвинениями, указывать друг на друга пальцем, каяться или заниматься многословными оправданиями.

Уэйн сел на свое место и угрюмо скрестил руки на груди.

– Более того, – продолжила Эми, – ты принес в нашу компанию нечто ценное, изящное и осмысленное во множестве областей. Я подписалась под этими идеями. Так сделали и многие другие. Более того, я поставила на это свою карьеру. Тем не менее наши попытки не увенчались успехом – по крайней мере, настолько, насколько мы ожидали. Поэтому отныне мы будем выяснять, что произошло и куда нам двигаться дальше.

Она повернулась обратно к доске.

– Итак, мы видим, что Оуктон вынужден постоянно наверстывать время. Если это так, то почему это происходит? Что творится в Оуктоне?

– Насколько глубоко вы хотите копнуть? – спросил Мерфи.

– Настолько, насколько это необходимо, – ответила Эми.

– Ну что ж… Еще до того, как нам предъявили иск и до внедрения процедуры одобрения заказов аналитиками F&D, некоторые люди (более толковые, чем ваш покорный слуга) приняли решение о том, что Hi-T будет избегать работ с большими и низкоприбыльными заказами.

– Точно, в тот момент глобализация поставок пошла полным ходом, – подтвердила Эми, – и компания – без моего участия – постановила, что мы не сможем конкурировать с азиатскими поставщиками, расходы которых по оплате труда на порядок ниже наших. Вместо этого мы должны были занять собственную рыночную нишу в производстве специализированных композитных материалов, обеспечивающих бо́льшую производительность для клиента и бо́льшую прибыльность для нас.

– Однако для того чтобы добиться успеха в специализированном сегменте, – продолжил Мерфи, – нам была необходима гибкость. Эта гибкость привела нас на незнакомую территорию и отчасти стала причиной возникновения судебного иска.

– Насколько я понимаю, – вмешался Гарт, – иск был связан с этой ситуацией в незначительной степени. Мы попали в широкую сеть. Основная вина лежала на нашем клиенте, который дал нам неправильные спецификации.

– Тем не менее, – сказал Мерфи, – чтобы в дальнейшем защитить компанию, наших клиентов – кем бы они ни были – и конечных потребителей, возникла процедура утверждения заказов.

– Прошу прощения, – вмешалась Эми, – но не могли бы мы немного ускориться?

– Да, я понимаю, что все это звучит как история древнего мира, – усмехнулся Мерфи, – но вам следует понимать, что одно условие потянуло за собой другое. У каждого следствия есть своя причина. А так как требование утверждения в F&D стало обязательным, производственные возможности Оуктона стали напрямую зависеть от способности Роквилля одобрить решение.

– Зависеть? Я не очень вас понимаю, – удивилась Элейн.

– Да, зависеть. Действие не может начаться, пока не закончится предыдущее, – сказал Мерфи. – Ведь перед тем как приготовить обед, вы должны пойти в магазин и купить продукты.

– И что же это значит? – спросила Элейн.

– Когда мы стали зависеть от аналитиков, их производительность начала определять нашу. Если опаздывал Роквилль, то вслед за ним начинал опаздывать и Оуктон.

– Если только вы не могли наверстать время и вернуться к нормальному графику, – заключила Эми.

– Совершенно верно, – кивнул Мерфи. – И Оуктон научился отлично играть в догонялки.

– Но если Оуктон научился наверстывать упущенное, как вы говорите, то почему же он не делает этого сейчас? – подался вперед Гарт.

Все участники обратили взоры к Уэйну Ризу.

– Честно говоря, – смущенно произнес Уэйн, – я и сам этого не понимаю, потому что LSS позволила Оуктону работать более эффективно.

– Нет, сэр, я прошу вас не смешивать разные вещи, – заявил Мерфи. – LSS не позволила Оуктону целиком работать более эффективно. Вы повысили эффективность работы отдельных элементов производственного процесса, но не сделали более эффективной всю производственную систему в целом.

– Подождите-ка! – возразил Курт. – А как же потери, от которых нам удалось избавиться? Мы реорганизовали работу холодильника, что позволило быстрее принимать и выпускать материалы для производства. Мы организовали работу по принципам канбан. Мы снизили уровень брака на линии M57 на два процента. Мы внедрили специальную маркировку на участке сушки, что позволило практически на сто процентов устранить ошибки в работе. Мы переместили часть персонала на другие участки для того, чтобы сбалансировать загрузку, и так далее, и тому подобное. Вы не можете говорить, что все это не улучшило состояние системы!

– Что вы сделали для повышения производительности работы «Годзиллы»? – спросил Мерфи.

– Мы сократили количество сотрудников, обслуживавших ее.

– Мне неприятно вам это говорить, но вы всего-навсего исключили из системы резервные мощности, для существования которых имелись веские причины: они позволяли быстро исправить ситуацию, если что-то шло не так. А ведь рано или поздно что-то всегда идет не так, или меня зовут не Мерфи.

Курт снова начал защищаться, но Уэйн положил руку ему на плечо.

– В словах Магуайера есть рациональное зерно, – сказал он. – Эта проблема смотрела прямо на меня вот уже несколько месяцев, и, как ни печально в этом признаваться, мы пока не сможем изменить технологию работы автоклава…

– Мы не будем тратить двадцать миллионов долларов на то, чтобы обеспечить последовательную обработку одной детали за другой, – твердо сказала Эми. – Уж точно не в этом году или в ближайшем будущем.

– В таком случае, – вставил Мерфи, – если вы не можете увеличить поток, проходящий через «Годзиллу»…

– То мы не можем повысить выпуск всей системы в целом, – сделала вывод Эми.

– Я знаю, – согласно кивнул Уэйн. – Мы можем улучшать операции до и после «Годзиллы», но поток в целом не улучшится из-за узкого места, связанного с автоклавом.

Эми вновь взяла в руки пачку стикеров и ручку.

– Думаю, что здесь тоже имеется причинно-следственная связь, с которой мы сталкиваемся раз за разом, – сказала она.

Она начала записывать на листочках короткие предложения, попутно объясняя свою логику.

– Культура управления Winner базируется на показателях. Иными словами, менеджеры, достигающие наиболее высоких значений KPI[37], получают самые высокие бонусы и возможность карьерного роста.

Она приклеила листок с этим текстом к нижней части доски и стала рассуждать:

– Одно из положений, принятых Winner, гласит, что максимальная утилизация каждого ресурса приводит к максимальной эффективности. Все менеджеры Winner пытаются представить свои данные так, чтобы они отражали максимально полную утилизацию.

Предположение о максимальной утилизации лежит в основе собственного программного продукта Winner, называемого WING.

При бездумном применении работа с WING заканчивается крайне высокими объемами складских запасов, так как резервные мощности не сбалансированы в соответствии со спросом. Работа происходит механически, и склады пополняются вне зависимости от того, востребована продукция или нет.

Уэйн подхватил мысль Эми:

– Я подозреваю, что большинство менеджеров находят возможность манипулирования данными, поступающими в WING, то есть, в сущности, обманывают систему.

– Я и сам так делал, – сказал Мерфи, пожимая плечами.

– Получается, это единственный способ выжить. – Эми устало прикрыла глаза, а затем продолжила: – Итак, Winner решила перейти на LSS. Применение принципов бережливого производства в Winner предполагает снижение мощностей и использование оставшихся мощностей на максимальном уровне. Ресурсы, по крайней мере в теории, задействованы почти на сто процентов – это идеальное значение показателя максимальной утилизации, а запасы снижаются.

Таким образом, мы занимаемся изменением конфигурации ресурсов в Оуктоне, и с математической точки зрения у нас остается ровно тот объем мощностей, который необходим, чтобы соответствовать спросу.

Устранив избыточные мощности, мы столкнулись с реальной проблемой, которая вызвана колебаниями загрузки – особенно в случаях, когда утвержденные производственные заказы поступают из Роквилля спорадически и с опозданием. Иными словами, мы можем идти, но не можем бежать. И если во время ходьбы мы натыкаемся на препятствие, то попросту падаем.

Следовательно, мы не можем постоянно играть в догонялки.

Следовательно, если что-то опоздало, оно так и остается опоздавшим.

Эми посмотрела на собравшихся участников встречи и сказала:

– По-моему, я вижу четкое пересечение этих двух причинно-следственных цепочек.

– Иными словами, если в нашем распоряжении оказываются лишь достаточные мощности для удовлетворения спроса, – предположил Уэйн, – то любое непредвиденное событие приводит к возникновению задержки, которую мы не можем наверстать.

– Вы попали в точку, – воскликнул Мерфи, – так как мы не успеваем наверстать упущенное, у нас постоянно возникают те самые временные узкие места, связанные с неспособностью работать согласно времени такта.

Эми снова подошла к доске и начала передвигать листки, меняя некоторые из них местами сообразно логике возникшего только что умозаключения. Она писала новые тезисы на листках и рисовала стрелки от одних стикеров к другим. В это время за ее спиной шла жаркая дискуссия – все говорили, спорили и искали пути к согласию. В итоге на свет появилась причинно-следственная цепочка, которая показалась всем присутствующим логичной и верной.

Эми прочла вслух все элементы, образовавшие цепочку:

– При наличии сбалансированной производственной линии Оуктон обладает лишь достаточным объемом мощностей.

Небольшие отклонения могут вызывать возникновение временных узких мест в потоке, проходящем через систему.

Следовательно, «Годзилла» часто оказывается менее производительной, чем раньше.

Следовательно, время потока увеличивается, а не уменьшается.

Следовательно, Hi-T часто не укладывается в плановые даты отгрузки.

Для сохранения удовлетворенности со стороны потребителей мы вынуждены заказывать срочную и достаточно дорогостоящую доставку.

Но даже при использовании такой доставки клиенты получают свои заказы позже установленного срока.

Следовательно, все больше клиентов оказываются недовольными нашей работой.

Следовательно, наши менеджеры по продажам становятся демотивированными.

Следовательно, наши продажи снижаются.

Следовательно, денежный поток становится нестабильным.

Следовательно, компания теряет деньги вместо того, чтобы их зарабатывать.

Следовательно, мы не достигаем поставленных целей.

Следовательно, руководство Winner приходит в неистовство.

Следовательно, карьера и работа многих сотрудников Hi-T оказывается под угрозой.

Эми повернулась к сидящим за столом людям.

– Итак, все, что мы видим перед собой, – это просто прекрасная цепочка нежелательных последствий.

– Такое ощущение, что наш поезд на полной скорости врезался в стену, – растерянно произнес Уэйн.

– Но началось все совсем с другого, – сказала Эми. – Посмотрите, в самом начале мы руководствовались благими намерениями.

Она написала еще одно предложение и приклеила листок с ним в самом низу, под всеми остальными. На нем было написано:

«Каждый из нас хочет добиться положительных результатов».

Она показала на листок, который только что приклеила к доске, а затем – на листок, висевший выше остальных.

– Мы с вами достигли результата, который полностью противоречит тому, что мы хотели сделать вначале, – констатировала Эми.

Был уже глубокий вечер, но Эми продолжала упорно созерцать доску, увешанную маленькими клейкими листочками, между которыми были нарисованы линии и стрелки. Все остальные уже давно разошлись, но перед этим им все-таки удалось сформулировать план действий. Конечно, это был пока только тактический план, а не финальное решение и не стратегия, тем не менее участники встречи сделали следующий шаг вперед.

– Я бы очень не хотела, – сказала им Эми, – чтобы мы сейчас ограничились планом косметических изменений, а через три или шесть месяцев обнаружили бы, что сделали все не так или что наши идеи оказались неэффективными. Нам необходима основательная и логичная стратегия. Проблема заключается лишь в том, что у нас в распоряжении нет нескольких месяцев, чтобы ее создать. Она должна быть изначально верной, мы должны создать ее на лету.

В итоге было принято решение о том, что в первую очередь участники займутся сбором и анализом фактов, а также общей оценкой ситуации. Уэйн Риз должен был провести неделю в Роквилле, где с помощью Сары Швик обязан был изучить все, что касается работы аналитиков F&D. В результате он должен был составить своего рода черновик карты создания ценности – это позволило бы изучить весь процесс работы до момента привлечения аналитиков и далее – после завершения ими своей части работы. Он должен был поговорить с коллегами всех аналитиков, отметить рабочие привычки каждого из них, пригласить самих аналитиков на обед или ужин – как поодиночке, так и всех вместе – с целью понять, что думают эти люди о своей работе и о том, как они ее делают. В конце недели Уэйн и Сара должны были вернуться в Хайборо с результатами своих изысканий.

В то же самое время Мерфи Магуайер должен был поехать в Оуктон и оценить все перемены, произошедшие там за время его отсутствия. Он обязан был помочь «Годзилле» вернуться к большей эффективности работы. При этом Мерфи торжественно пообещал не блокировать работу проектов LSS – по крайней мере, в данный момент. Хотя все понимали, что изменения уже не за горами.

Итак, они многое поняли. И теперь начинают действовать.

Сильный порыв ветра снова швырнул в оконное стекло горсть песка. Эми, пристально смотревшая на доску, поймала себя на том, что тихо бормочет под нос: «Ах эта чертова сбалансированная линия».

Эми пришла к заключению, что в этом как раз и состояла основная причина большинства проблем. Однако вопросы работы аналитиков были не менее важным – и куда лучше спрятанным от невнимательного наблюдателя – фактором, предопределившим возникновение сложностей.

Она услышала знакомый звук мотора большого Ford Гарри и Зельды, сворачивающего с дороги. Через несколько секунд дети просочились в кухонную дверь. Мишель поцеловала Эми в щеку; Бен, который становился с каждым днем все выше и уже перерос Эми, чмокнул ее в лоб. Затем дети устремились в гостиную, где тут же разгорелась нешуточная борьба за пульт дистанционного управления телевизором. Эми же поспешила к матери, чтобы помочь ей преодолеть ступеньки, ведущие в дом, – у Зельды все сильнее болели колени. Затем Эми пришлось помочь отцу, который застрял, пытаясь выбраться из машины. В прошлый раз он попытался, вылезая из автомобиля, встать на ногу, которая еще находилась внутри машины. Иногда ему становилось крайне сложно разобраться с тем, что он в состоянии делать.

Когда вся семья оказалась дома и хаос наконец прекратился, Эми с удовольствием налила себе бокал вина и вновь уселась в гостиной. В комнату вошел Гарри и уставился на доску.

– Что это? – спросил он.

– Это пример того, как благие намерения превращаются в ужасные результаты.

– Похоже на дерево, – сказал Гарри. – Причем достаточно уродливое.

– Это дерево UDE, – ответила Эми.

– Что?

– Дерево нежелательных последствий.

– Не уверен, что я понимаю, о чем ты говоришь, – пожал плечами Гарри.

– А вот мне только что удалось понять, в чем дело.

Раздался дверной звонок.

– Ну что еще? – обреченно воскликнула Эми.

Она распахнула дверь – за ней стоял Том Доусон.

– Привет. Я тут случайно оказался в твоих краях и решил заглянуть в гости.

Эми, скрывая радость, покачала головой, улыбнулась и сказала:

– Входи.

Она обняла Тома и поразилась тому, насколько сильно он похудел. На его лице были заметны следы утомительного путешествия. Странно, но, несмотря на загар, было видно, что он очень бледен. Они так и стояли, обнявшись, у двери, пока в коридоре не показался Гарри.

– Эй, эй, молодой человек! Это моя дочь!

– Да, сэр, я знаю, – сказал Том.

– Папа, ты помнишь Тома? – спросила Эми.

– Рад нашей встрече, – сказал Гарри, пожимая руку Тома.

– Может быть, мы съездим куда-нибудь? – предложила Эми.

– Я хочу, чтобы ты была дома не позднее десяти часов вечера, – совершенно серьезно произнес Гарри.

Они отъехали недалеко от дома. Том в деталях рассказал Эми о своих злоключениях и предложил заехать к нему домой. Но она была пока не готова к этому.

Они вновь встретились в воскресенье. Все это время Эми безуспешно пыталась разобраться в своих чувствах. Том уговорил ее прогуляться по парку. Но они оба чувствовали себя неловко, а потому, оставшись наедине, еще больше смутились и быстро распрощались.

Затем они встретились в понедельник. Том приехал домой к Эми сразу после ужина. Это был приятный, хотя и прохладный вечер, и они устроились на качелях во дворе. Эми завалила Тома вопросами. Он начал терять терпение, затем почему-то обиделся и быстро ушел. Однако Эми была неудовлетворена его ответами и потому сама позвонила Тому уже через час.

В следующий раз они увиделись во вторник. Эми приехала к нему домой. Поначалу они не стали тратить время на разговоры, но затем проговорили несколько часов без передышки.

К четвергу эти двое уже были готовы обсуждать бытовые и практические вопросы. Том не знал, как правильнее поступить: реанимировать свой авиационный бизнес или заняться чем-нибудь еще. Конечно, у него остались кое-какие сбережения. Кроме того, он продолжал получать пенсию от армии, поэтому ему не нужно было принимать решение прямо сейчас.

– Как твоя работа? – спросил Том.

Эми подробно рассказала ему о дереве UDE, о совещании и о том, к каким выводам они пришли в процессе обсуждения.

– Что ж, похоже, вы нащупали верный путь, – прокомментировал Том ее рассказ. – Видишь ли, людям свойственно думать, что баланс – это хорошо, а ограничение – плохо. Но они будут думать именно так, пока не поймут суть нескольких принципов, противоречащих общепринятому мнению. Помнишь игру с кубиками, в которую мы играли у тебя дома несколько месяцев назад? Ее суть состоит именно в этом.

– Я помню, ты говорил о том, что в эту игру можно играть и по-другому.

– Да, есть еще один способ, позволяющий резко снизить величину складских запасов. А есть и четвертый способ, позволяющий добиться фантастических результатов.

Эми обняла его.

– Что ты делаешь в субботу?

– Не знаю. А что? Ты хочешь, чтобы я занялся чем-то особенным?

– Честно говоря, у меня есть парочка дел. Но я хочу попросить тебя об одолжении.

– Это зависит от того, что именно ты хочешь мне предложить, – осторожно сказал Том.

– Я хотела бы, чтобы ты научил этой игре сотрудников Hi-T, которые приедут ко мне на совещание.

– Это тебе дорого обойдется.

Она улыбнулась и прошептала:

– Что ж, думаю, что в таком случае мне придется раскошелиться.

– Самым важным выводом, который мы смогли сделать на прошедшей неделе в Роквилле, – начал свой отчет Уэйн Риз, – стало то, что персонал F&D тратит значительную часть своего времени – от двадцати до сорока процентов, а то и больше – на выполнение задач, не имеющих ценности с точки зрения потребителя.

– С точки зрения клиента, – поправила его Сара. – Обычно мы в Роквилле используем слово «клиент».

– Да, но в любом случае в F&D накопилась целая куча муда – не хочу обидеть ни вас, Сара, ни других сотрудников компании, – сказал Уэйн.

– Без проблем, – произнесла Сара бесцветным голосом.

Этот разговор происходил субботним утром, всего лишь через неделю после первой встречи за обеденным столом в доме Эми. Из участников первого собрания сегодня отсутствовали Джейро Пеппс и Курт Конани, которым пришлось остаться в Оуктоне и заняться какой-то особенно срочной проблемой с запасами. Однако все остальные были на месте: Уэйн, Сара, Мерфи, Элейн, Гарт и, разумеется, сама Эми. Ее дети вновь неохотно покинули дом в обмен на обещание, что это будет в последний раз. Обещание было поддержано небольшой суммой денег на карманные расходы.

Сегодня по всему столу раскатали большой рулон оберточной бумаги. На нем было закреплено огромное количество листков бумаги, соединенных между собой стрелками, а также красных и оранжевых наклеек, которые отображали поток деятельности в F&D. Именно так выглядел результат «быстрой и черновой» работы Уэйна над картой создания ценности (которую он для краткости назвал VSM).

– Обратите внимание на голубые точки, – продолжил свой рассказ Уэйн. – Они символизируют то или иное действие в потоке, создающее ценность. Оранжевые точки не создают ценности сами по себе, но являются важными для работы – ими отмечены внутренние административные процессы или действия, выполняемые в соответствии с требованиями регулирующих органов. Красными точками обозначены процессы, в результате которых возникают потери. Они не создают ценности, но являются частью процесса вследствие устаревшей политики либо из-за простой инерции и привычки делать вещи определенным образом. Посмотрите, как много на графике этих красных точек. Каждая из них говорит о возможности устранения потерь за счет применения бережливого производства и…

– Подожди, – остановила его Эми. – Где в этом процессе находятся аналитики F&D?

– Все виды работ аналитиков обозначены розовыми листками, – ответил Уэйн.

– Я вижу, что на графике много розовых листков, – кивнула Эми. – Но где именно я могу увидеть поток ценности, связанный с анализом и утверждением спецификаций заказов, которые влияют на работу завода в Оуктоне?

Уэйн указал на нижний левый угол VSM, в котором находилась едва заметная среди остальных тонкая линия. Она тянулась слева направо и включала в себя достаточно мало этапов, чаще всего обозначенных голубыми точками.

– И это все? – удивленно спросила Эми.

– Как сказать… – пожал плечами Уэйн. – Если аналитик одобряет заказ, что происходит в восьмидесяти процентах случаев, то данные направляются в Оуктон для дальнейшего планирования производства. Если же аналитик находит какие-то проблемы (в оставшихся двадцати процентах), то заказ поступает в «петлю» тестирования, где в ходе дополнительных исследований создаются образцы или прототипы, которые затем проходят процесс тестирования. После этого результаты снова возвращаются к аналитику – и он либо одобряет заказ, либо направляет данные в «петлю» для повторного тестирования, либо запрещает производство и направляет результаты тестирования… клиентам через отдел продаж компании. То есть процесс может быть либо очень простым, либо очень сложным.

– Хорошо, но я вижу одну линию в углу и два-три цикла, – заметила Эми. – Что изображено на остальных частях графика? Почему ты решил так сильно углубиться в детали?

– Мне нужно было увидеть полную картину происходящего, – ответил Уэйн. – Из-за отказа Виктора сотрудничать с нами мы не могли нарисовать полную картину раньше.

– Хорошо, – сказала Эми. – Принимаю твои доводы.

– Я как раз собирался сказать, – продолжил Уэйн, – что видение полной картины потока создания ценности открывает нам массу возможностей. Если мы сможем устранить потери во всей подсистеме F&D в составе Hi-T, у нас появится больше времени и ресурсов для того, чтобы позволить аналитикам заняться утверждением заказов.

Эми почувствовала раздражение. Ее губы сжались, мышцы напряглись. Сделав над собой усилие, она начала мягко и спокойно говорить:

– Уэйн… я… не… посылала тебя в Роквилль с тем, чтобы ты занялся там полномасштабным внедрением LSS.

Она указала на доску, остававшуюся на своем месте с прошлой недели.

– На первой встрече мы воссоздали это логическое дерево, приносившее, как выяснилось, гнилые плоды. Мы определили, что аналитики являются основной причиной неспособности Оуктона своевременно исполнять свою работу. Мы поняли, что это происходит вследствие давления и конфликтов, связанных с процессом одобрения заказов. Я не имею ничего против того, чтобы увидеть более масштабную картину, но думаю, что сейчас нам стоит сконцентрироваться на той части потока создания ценности, которая связана с утверждением заказов.

– Но, Эми, именно об этом я и хочу сказать! – воскликнул Уэйн. – Здравый смысл подсказывает, что если мы устраним потери во всей деятельности F&D, в каждой из этих маленьких красных точек…

– Это займет у нас целую вечность! У нас мало времени! – закричала Эми, давая выход раздражению. – А здравый смысл, с моей точки зрения, подсказывает, что мы должны сконцентрироваться на самом важном занятии, приносящем наибольшую пользу!

– Хорошо, хорошо, – примирительно сказал Уэйн. – Я понимаю, что ты имеешь в виду. Мы сконцентрируемся на аналитиках.

Эми повернулась к Саре Швик.

– Что ты думаешь обо всем этом?

– Пока Уэйн работал над картой создания потока ценности, которая, как мне кажется, будет полезной в долгосрочной перспективе, – ответила Сара, – я занималась более классическим видом анализа. Я изучила табели рабочего времени за последние три года и попыталась оценить, каким образом аналитики распоряжались своим временем и можно ли с помощью этих данных выявить какие-нибудь закономерности.

– И что же?

– Я не выявила вообще никаких закономерностей, – бесстрастно сказала Сара, однако затем ее тонкие губы расплылись в улыбке. – Хотя нет, извините. Кое-что мне удалось найти. К примеру, обработка, то есть очистка заказов – так официально называется этот процесс – происходит в конце каждого месяца, когда необходимость этой работы, как и других административных обязанностей, становится наиболее серьезной. Я заметила, что проверка заказов шла быстрее, когда у компании было меньше проектов в работе – или, иными словами, когда аналитикам было нечем заняться.

– Если можно, я хотел бы добавить пару слов, – вмешался Мерфи. – К сожалению, у меня не было возможности сделать количественную оценку, но мои наблюдения показывают, что аналитики являются настоящим, но непостоянным узким местом.

– Что вы имеете в виду? – спросила Эми.

– Узким местом, по моему мнению, которое поддерживают и многие другие, является ресурс, который не может постоянно или с должной степенью надежности удовлетворять спрос на него, – пояснил Мерфи. – Поэтому выпуск всегда оказывается несколько ниже спроса. Это немного противоречит понятию «основного ограничения», которое описывает ресурс, при ненадлежащем управлении превращающийся в узкое место.

Что же касается аналитиков Роквилля, то думаю, что с точки зрения занятости их работа соответствует имеющейся величине спроса примерно на шестьдесят процентов. Это означает, что сорок процентов времени – то есть четыре из десяти дней – они не успевают уложиться в требуемые сроки. Спецификации заказов откладываются в долгий ящик, если вообще не выбрасываются в мусорную корзину. Затем, когда напряжение немного спадает, они пытаются наверстать упущенное время. Так как утверждение спецификаций является для них совершенно неприоритетным и довольно неприятным делом, объем неутвержденных заказов постоянно увеличивается – и аналитики попросту утверждают их все скопом, пока их не накрыла новая волна результатов тестирования.

– Не знаю, как это точно назвать, – отозвалась Сара, – но думаю, что примерно так все и происходит.

– Поэтому аналитики являются настоящим узким местом, – заключил Мерфи. – Но так происходит лишь время от времени и в основном вследствие того, что им приходится заниматься неинтересной для них работой. Тем не менее позвольте сказать, что с точки зрения планирования производства это приводит к чертовски большой проблеме.

– Конечно, Мерф, но у меня к вам встречный вопрос. Оуктон на протяжении целого ряда лет своевременно проводил отгрузки, причем при значительных оборотах, – сказала Эми. – Как вам это удавалось раньше?

– Раньше, в добрые старые деньки? Что ж, я всегда делал все возможное для того, чтобы у Оуктона было достаточное количество утвержденных заказов, – ответил Мерфи. – Если количество заказов снижалось, я занимался пополнением складских запасов для того, чтобы порадовать людей в Хайборо и не дать им повода думать, что мы отлыниваем от работы. Если же поток заказов через какое-то время так и не возобновлялся, я попросту звонил Дональду Уильямсу, он звонил Виктору, а Виктор начинал перетряхивать клетки аналитиков – и через несколько дней каким-то волшебным образом новая партия утвержденных заказов появлялась на заводе. Все это было достаточно неформально… но крайне эффективно.

Уэйн покачал головой; Элейн пожала плечами; Гарт тихо захихикал; Сара засмеялась, но при этом испытала небольшое раздражение.

– Вы знаете, – обратилась она к Мерфи, – в те времена я тоже сидела в одной из таких клеток.

– Прошу прощения, Сара, – сказал Мерфи. – Мы все делаем то, что должны, для того, чтобы дела пошли на лад!

– А как дела в Оуктоне сейчас? – поинтересовалась у него Эми. – Как вы оцениваете происходящее?

– Должен со всей откровенностью признаться, что впечатлен произошедшими за время моего отсутствия переменами, – ответил Мерфи. – В частности, линия M57 за счет новой конфигурации стала выглядеть значительно лучше – хотя такое улучшение, как и некоторые другие, вряд ли приведет к столь необходимому для нас росту выпуска. Но думаю, что Оуктон с операционной точки зрения может стать прибыльным предприятием в достаточно короткие сроки. Если только мы откажемся от идеи, что в его работе должна сохраниться сбалансированная линия.

Все участники собрания повернулись к Уэйну.

– Спасибо за комплимент, – сказал тот, обращаясь к Мерфи. – С другой стороны, я тщательно обдумал то, о чем мы говорили на прошлой неделе, и не думаю, что нам стоит отказываться от идеи сбалансированной линии.

– До сих пор? – усомнилась Эми. – Ты полагаешь, что стоит подождать еще годик, в течение которого наши результаты окажутся еще хуже? Или как?

– Нет! Смотрите, основная наша проблема – в отклонениях! Если мы продолжим работу по снижению отклонений, то все придет в норму! – убежденно сказал Уэйн.

Заметив скептические взгляды окружающих, он менее решительно добавил:

– Я просто не думаю, что нам нужно отказываться от того, что уже достигнуто.

– Ну ладно, для того чтобы помочь нам разобраться с этим вопросом, – сказала Эми, – я пригласила кое-кого присоединиться к нашей сегодняшней встрече. Своего рода особенный гость.

– Кто же это? – поинтересовалась Элейн.

– Найджел Фурст? – высказал свое предположение Гарт.

– Нет, разумеется, не Найджел, – вздрогнула Эми.

– Питер Уинн? – пошутила Сара.

– Ага, точно. Собственной персоной, – саркастически усмехнулась Эми. – Неужели вы можете представить, чтобы мистер Уинн соизволил приехать в мой дом в Хайборо? Нет, кое-кто из вас знает нашего таинственного гостя, но не все. Дайте-ка я проверю, готов ли он.

Она включила свой мобильный телефон и нажала клавишу быстрого набора.

– Привет, это я. Через десять минут? Великолепно.

К приезду Тома Доусона Эми приготовила все необходимое – игральные кубики, монеты и листы для записей. По окончании перерыва в заседании она пригласила участников встречи в комнату, представила им Тома, а затем рассадила всех по своим местам.

Сама Эми села во главе стола и занялась распределением монет, имитировавших запасы сырья. Уэйн сел справа от нее, а Сара – еще правее. Напротив Эми, в дальнем конце стола, сел Мерфи Магуайер. Справа от Мерфи разместился Гарт, а еще дальше – Элейн. Том взял с кухни стул и протиснулся между Эми и Элейн. Он держал в руках ручку и был готов делать записи.

– В первом раунде, – начал он, – мы будем имитировать сбалансированную производственную линию.

Том объяснил присутствующим правила – точно такие же, как в игре с Эми, ее детьми и родителями четыре месяца назад. В первом раунде каждый игрок владел одним кубиком и четырьмя монетами. Все позиции были равны. Каждый участник мог передавать другому игроку ровно столько монет, сколько очков выпадало на кубике (если такое количество монет было у игрока в распоряжении). Если на кубике выпадало шесть очков, а у участника было всего четыре монеты, это означало, что следующему участнику игры можно было передать только четыре монеты.

Игроки сформулировали цель – провести через систему шестьдесят пять монет. Этот результат представлялся более легким по сравнению с максимальным результатом в семьдесят монет. Участники игры должны были завершить игру за двадцать ходов.

Начался первый раунд. Сидевшая в конце стола Элейн считала монеты, перебирая их своими длинными белыми пальцами с ярко-красными ногтями.

Результат раунда составил сорок шесть монет. К концу этого раунда количество монет на столе почти удвоилось – с двадцати до тридцати девяти. Было понятно, что такой результат существенно ниже ожиданий по выпуску, а количество символических денег, вложенных в запасы, оказалось значительно выше оптимального.

– Давайте сыграем еще раз? – спросила Эми, глядя на Уэйна. – Может быть, вторая попытка окажется удачнее? Может быть, мы сможем добиться поставленной цели в шестьдесят пять монет?

– Не вижу смысла, – пожал плечами Уэйн. – Конечно, я удивлен, что нам не удалось даже приблизиться к среднему значению. Но совершенно очевидно, что наши ожидания были завышены. Нам нужно было ориентироваться на реальное состояние дел, а не на цифру, взятую с потолка.

– Давай предположим, что шестьдесят пять монет составляют реальный рыночный спрос, – предложила Эми Уэйну. – Что ты будешь делать в таком случае?

– Я бы обязался исполнить то, что мне уже однажды удалось, – не задумываясь ответил Уэйн.

– То есть ты намерен просто отказаться от трети рынка, лежащего прямо перед тобой? – изумилась Эми. – Отлично, Уэйн. Тогда ты сам попробуй сказать об этом Найджелу Фурсту. Уверена, что он отнесется к твоим словам с пониманием.

– Нет, минутку! – возразил Уэйн. – Правила этой игры не всегда соответствуют реальному положению вещей. Мы всегда испытываем неловкость от более низкого значения. Либо у нас нет достаточных запасов, либо мы лишены возможности произвести все необходимое. Сама по себе идея бережливого…

– Мы не играем в бережливое производство, Уэйн, – напомнил ему Том, – мы имитируем сбалансированную линию.

– Но вы используете кубик! Целых шесть вариантов значений! Это и есть те самые отклонения! – возмутился Уэйн.

Мерфи громко фыркнул, пряча улыбку, а затем сказал:

– Эй, думаю, что настало время сказать вам, что в былые времена меня вполне устраивал подобный уровень неустойчивости. Я видел все. Отказ от поставки материалов вследствие банкротства поставщиков. Внезапную серьезную болезнь опытных сотрудников, загонявшую их в больницу. Молнии, попадавшие прямо в трансформаторные будки и выжигавшие их содержимое. Перегрев оборудования и пожары. А помимо этого возникали и обычные случайности!

– Уэйн, позвольте сказать вам кое-что, – подхватил Том. – Мы могли бы вообще отказаться от кубика. Если в игре задействовано достаточное количество людей – к примеру, тридцать или сорок, – передающих друг другу монеты, вам не избежать отклонений. Причина банальна – люди иногда ошибались бы естественным образом, передавая друг другу две или три монеты вместо четырех. А затем кто-то из них пытался бы наверстать упущенное в следующем круге и так далее. В любом случае, уверяю вас, дело закончится волнами, а не стабильным потоком.

Подумайте о том, что реально делает каждый участник производственной цепи. Один человек кладет все монеты орлами вверх. Другой, напротив, предпочитает, чтобы они лежали кверху решками. Третий выкладывает их квадратом, четвертый – столбиком. Это неважно. Подумайте вместо этого о колебаниях, которые могут возникнуть, когда вы ставите решение сложных задач в зависимость от поведения многих участников процесса. Даже без кубика у вас будут взлеты и падения.

– Так для этого мы и внедрили время такта! – горячился Уэйн. – Мы рассчитываем такт и балансируем линию таким образом, чтобы у каждого человека было достаточно времени для завершения своей части работы.

– Но при этом вы, Уэйн, заставляете каждый станок работать на девяносто три или девяносто четыре процента своей мощности, – подключился к спору Мерфи. – Что произойдет, если кто-то из участников не успеет сделать свою работу в соответствии со временем такта? Что если кто-то уронит эстафетную палочку? Если произойдет что-то, чего мы не могли предусмотреть до последнего момента?

– Тогда мы опаздываем! – признал Уэйн. – И если такое опоздание происходит постоянно, то корректируем наши графики.

– Но и здесь проблема заключается в том, – не унимался Мерфи, – что вы никогда не знаете, кто из сотрудников в тот или иной день встанет с левой ноги. И если вы будете постоянно делать корректировки в зависимости от временных узких мест, то никто из сотрудников не сможет понять, что же все-таки является нормой.

Уэйн попытался возразить, но быстро признал справедливость этих слов, так как вспомнил о недавнем замешательстве в Оуктоне, когда Курт был вынужден переводить рабочих с одного участка на другой именно по этой причине.

– Я не очень хорошо разбираюсь в производстве, – подключилась к разговору Сара, – но если сбалансированная линия является столь проблематичной, что может стать альтернативой? Несбалансированная линия?

– Да несбалансированная линия, – ответил Том. – И вы делаете линию несбалансированной за счет использования ограничения.

– Теперь я понимаю, к чему вы клоните – к теории ограничений, – понимающе кивнул Уэйн. – Я читал о ней, но… не знаю. Для меня все это звучит неубедительно.

– Хорошо, я вас понял, – сказал Том. – Но все же давайте попробуем.

Так они и поступили. Правила остались теми же, что и в предыдущем раунде. У каждого из игроков, за исключением Эми, было в распоряжении по четыре монеты. Но на сей раз у всех участников, кроме Мерфи, было по два кубика. В этой игре Мерфи выступал в роли «ограничения».

После двадцати бросков, соответствующих календарному месяцу, они смогли довести до финала впечатляющее количество монет, равное восьмидесяти шести. Это было значительно выше цели, составлявшей, как и в прошлый раз, шестьдесят пять монет.

– Избыток готовой продукции! – воскликнул Уэйн в конце раунда.

– Хорошо, Мистер Умник, – усмехнулась Эми. – В таком случае прокомментируй полученный результат! Мы предполагаем наличие значительного спроса и достаточную прибыльность всей производимой нами продукции. В данном случае важно то, что мы не только достигли цели, но и смогли превысить ее. Притом, что в нашей системе было ограничение.

– Да, но кроме этого мы удвоили мощности на каждом этапе! – возразил Уэйн. – Нет, серьезно, посмотрите, за счет каких усилий вам это удалось! Вы удвоили мощности четырех из пяти игроков. В реальном мире это обошлось бы нам слишком дорого!

– С другой стороны, посмотрите на объемы выпуска, – предложил Мерфи. – Они увеличились почти в два раза. Мы продаем все, что изготавливаем. Потребители довольны, так как раз за разом получают все, что заказывают. Я считаю, что повышение выпуска – а в данном случае скорость зарабатывания денег – более чем компенсирует рост запасов на складе и прочих издержек!

– Неужели? – с сомнением спросил Уэйн. – Я в этом не уверен. Посмотрите, сколько монет осталось на столе, особенно перед вами, Мерфи. Сколько их? Тридцать или сорок?

– Но системные буфера находятся в одном и том же месте, – напомнила Эми, – поэтому в зоне ограничения всегда есть чем заняться. На всех остальных этапах объем запасов куда ниже.

– В чем-то Уэйн прав, – отметил Том. – Запасы действительно крайне высоки – шестьдесят одна монета.

– Ну вот! Видите? Подобная система является слишком дорогостоящей! – воскликнул Уэйн.

– Я должна в данном случае согласиться с Уэйном, – вмешалась Элейн. – Как бухгалтер я бы сильно призадумалась над нашими издержками и инвестициями.

– Поэтому давайте в третьем раунде займемся улучшением системы, – предложил Том. – Мы будем делать все по-прежнему и оставим ограничение на своем месте, но введем парочку изменений. Для начала заберем у Эми кубик. Каждый раз, когда Мерфи бросит свой кубик, мы будем забирать у Эми монеты, равные количеству выпавших у него очков, и запускать их в систему.

Далее мы снабдим Мерфи значительным буфером из монет. В результате даже когда у него будет выпадать большое количество очков, он останется с хорошим запасом для производства (то есть для передачи на следующем этапе). Поэтому, Эми, прошу тебя передать Мерфи двадцать монет, а всем остальным – по четыре.

Начался третий раунд – маленький кубик, брошенный рукой Мерфи, показал игрокам верхнюю грань, на которой виднелась жалкая одинокая точка. Эми вытащила из банки одну монетку и положила ее перед Уэйном с выражением лица, напоминавшим о незабвенном Эбенезере Скрудже[38]. Уэйн, в свою очередь, бросил два кубика и получил четыре очка, поэтому передал Саре весь свой первоначальный запас монет. На столе перед ним осталась единственная монетка, которую он только что получил от Эми и которой мог бы воспользоваться лишь при следующем броске.

Второй ход принес Мерфи целых шесть очков, и Эми достала из банки шесть монет. Уэйн выбросил шесть очков, но у него была всего лишь одна монета – и он передал ее Саре.

Игра продолжилась круг за кругом. К концу периода, состоявшего из двадцати кругов, результаты оказались вполне ясными: запасы значительно сократились благодаря более активной работе ограничения, однако выпуск так и остался высоким. Монеты одна за другой пересекали финишную черту.

В конце игры Элейн насчитала целых семьдесят четыре монеты. Но запасы в незавершенном производстве оказались примерно такими же, что и на старте: если в начале игры было двадцать восемь монет, то в конце – всего тридцать одна.

– Посмотрите, что произошло, – подвел итоги раунда Том. – Мы превысили наши ожидания на целых девять монет. Что это значит? Более десяти процентов.

– Около четырнадцати процентов, – уточнила Элейн.

– К тому же вы удержали запасы на вполне управляемом уровне, – сказал Том. – На конец периода они оказались такими же, как и в начале. Кроме того, ваши запасы сейчас значительно ниже, чем в двух предыдущих раундах. Все двигалось быстро как до ограничения, так и после него вплоть до финишной линии. И если вы, Уэйн, серьезно подумаете об этом, то поймете, что принципы бережливого производства находят лучшее применение при наличии ограничения, чем при условии сбалансированной линии.

Уэйн кивнул, но промолчал. Озарение пока не посетило его, но первые лучи уже забрезжили на горизонте.

– В подобной ситуации, – продолжил Том, – вы получаете стабильную и надежную систему. Скорость производства будет достаточно высокой даже в случаях, когда какой-либо элемент оборудования остановится, то есть его выпуск станет равным нулю. Как только эта проблема будет устранена, вы быстро наверстаете упущенное – и месяц не окажется неудачным.

– Но только если из строя не выйдет мой элемент оборудования, – сказал Мерфи.

– Правильно. При таком раскладе оборудование Мерфи должно быть исправным всегда. Если оно остановится хотя бы на один круг, вы потеряете все, что могли бы пропустить через систему в этом круге. Поэтому прежде всего необходимо максимально защитить ваше ограничение. Тем не менее даже у Мерфи есть возможность остановиться на пару дней, например, для профилактики, и это не испортит результаты месяца. Более того, вы можете повысить объем выпуска, сохраняя при этом стабильность системы. Я покажу вам, как это делать, но затем вынужден буду откланяться. Мне срочно нужно съездить во Флорида-Кис.

Эми удивленно посмотрела на него. Его слова оказались для нее сюрпризом.

– Итак, после того как у нас появилась стабильная и надежная система, – невозмутимо продолжил Том. – Что нам нужно делать дальше?

Все молчали.

– Рынок растет, – предположила Эми. – Минимальный уровень спроса теперь превышает семьдесят пять монет, а не шестьдесят пять, как прежде. Рынок может ждать новых предложений с нашей стороны или большей гибкости в имеющихся предложениях.

– Они больше не хотят просто монетки, – сказал Гарт. – Теперь они хотят и пяти-, и десятицентовики.

– Что-то типа того, – сказала Эми.

– Давайте подумаем, – ответил Том. – У нас есть хорошая система, но мы хотим получить от нее больше. Как мы можем это сделать?

– Улучшить ее, – автоматически откликнулся Уэйн.

– Да, но как? И где? – снова спросил Том. – Стоит ли нам улучшить участок Сары? Дать ей три монеты вместо двух? Мы это сделаем, но что получим взамен? Ничего. Она и так уже делает все что может максимально быстро и так хорошо, насколько это можно.

– Именно так я всегда и думала о своей работе, – негромко произнесла Сара.

– Либо нам стоит дать всем по три монеты – и оставить Мерфи лишь одну?

– Нет, это не имеет смысла, – возразила Элейн. – Кроме того, вы, по сути, предлагаете использовать избыточные мощности.

– Вы должны улучшить ограничение, – сказал Уэйн. – Именно это подсказывает нам логика.

– Правильно! – воскликнул Том. – Для улучшения системы вы должны улучшить – или, как еще говорят, поднять – работу вашего ограничения. Сделайте «тюнинг» Мерфи, и он даст вам больше, чем вы от него хотите.

– Каким образом? – поинтересовался Гарт. – Мы даем ему два кубика, как и всем остальным?

– Нет, вы вряд ли захотите это делать, так как в этом случае вернетесь к прежним проблемам сбалансированной линии.

– Давайте дадим Мерфи два кубика, а всем остальным – по три, – предложила Сара.

– Можно было бы, – сказал Том, – но Элейн и Эми в таком случае сошли бы с ума.

– Это было бы слишком затратно, – подтвердила Эми, – и нам потребовалась бы полная уверенность в том, что рынок в отдаленной перспективе одобрит эти инвестиции.

– Нам нужно увеличить пропускную способность Мерфи, – предположил Уэйн.

– Точно! – воскликнул Том. – Вы концентрируете все технологии бережливого производства и шести сигм на ограничении. Не обязательно на самом ограничении, а на том, что улучшает его деятельность.

– Хорошо, я понимаю. – В голосе Уэйна появились нотки энтузиазма.

– Вместо того чтобы пытаться устранить потери повсюду, вы нацеливаетесь на потери, которые оказывают самое сильное негативное воздействие на работу ограничения. Вместо того чтобы улучшать все, вы начнете улучшать то, что способно повысить выпуск на участке-ограничении.

– И кажется, в целом это будет значительно дешевле, чем улучшение всего и вся с повсеместным наращиванием мощностей, – размышляла Эми.

– Для того чтобы отобразить это условие в нашей игре, – продолжил Том, – мы символически улучшим деятельность Мерфи в четвертом раунде. Для всех остальных игроков условия остаются такими же, как в третьем раунде (буферный запас в двадцать монет у Мерфи, никаких лишних монет у Эми). Но когда у Мерфи выпадет на кубике одно или два очка, это даст ему возможность передвинуть четыре монеты. Если будет три или четыре, он сможет передвинуть пять монет. А если выпадет пять или шесть, это будет означать возможность передвинуть шесть.

– Фактически вы устраняете все низкие значения кубика, – догадался Уэйн. – В каком-то смысле вы игнорируете неудачные броски, которые препятствуют перемещению достаточно большого количества монет.

– Совершенно верно, – ответил Том. – Теперь давайте раздадим монеты. Все готовы?

Четвертый раунд оказался самым удачным. В ходе первой недели раунда они переместили через финишную черту двадцать три монеты. Во время второй – двадцать четыре, третья принесла еще столько же. В течение четвертой недели удалось достичь рекордного результата в двадцать шесть монет. Итог – девяносто семь монет.

Что касается запасов, то участники начали раунд с двадцати восьми монет, а закончили тридцатью двумя.

– Кстати, – заметил Том, – у наших действий в третьем и четвертом раундах есть свои названия – барабан, буфер и канат. Барабан представляет собой системное ограничение – в данном случае – Мерфи. Буфер – это время, которое требуется нашему ограничению для переработки материалов, ожидающих своей очереди в зоне системного ограничения. А канатом становится коммуникационная связь с воротами, выпускающими материалы для дальнейшей переработки. Итак, барабан, буфер и канат, которые часто описываются аббревиатурой DBR.

Пока все участники обдумывали услышанное и увиденное, Том поднялся со своего места.

– Что ж… Надеюсь, что смог быть вам полезным. Извините, но теперь я должен покинуть вас. У меня назначено свидание с одной рыболовной лодкой в заливе.

– Я выйду с тобой, – торопливо сказала Эми.

На улице возле машины она обняла Тома.

– Куда ты едешь?

– Флорида-Кис. Позвонил старый приятель из морской пехоты. Он сказал, что собирается ловить рыбу, и предложил составить ему компанию. Я знал, что ты будешь занята, поэтому…

– Я думала, что ты вернешься попозже, – разочарованно проговорила Эми. – Когда тебя ждать?

Том пожал плечами.

– Думаю, через пару дней. Я тебе позвоню.

Затем, быстро поцеловав ее, он сел в свой «Мустанг» и умчался.

Вернувшись в дом, Эми попыталась выбросить мысли о Томе из головы. Все остальные участники встречи воспользовались паузой для отдыха – гостиная была пуста. Эми пошла в кухню и налила себе стакан холодной воды. В кухню вошла Сара.

– Том кажется хорошим человеком, – тихо сказала Сара.

– Да, – подавленно кивнула Эми. – Когда он рядом.

К ним присоединилась Элейн.

– Он всегда уходит таким образом? – поинтересовалась она.

– У него наступила полоса беспокойства, – ответила Эми.

– Если бы так сделал Билл, то я бы убила его! – воскликнула Элейн.

«Бедный Билл», – подумала Эми и добавила вслух:

– Нет ничего плохого в его любви к свободе. Это дает мне достаточно времени для работы.

Сара уловила иронию в ее словах и хихикнула.

– Давайте вернемся к остальным, – предложила Эми.

Она начала собирать всех участников встречи и обнаружила Уэйна и Мерфи в саду – они были поглощены оживленной беседой. В тот самый момент, когда она собралась окликнуть их и позвать к столу, Уэйн улыбнулся чему-то сказанному Мерфи. Эми показалось, что это хороший знак. Доска, на которой они создали в прошлую субботу дерево нежелательных последствий, была установлена на прежнем месте, а рядом с ней стояла вторая доска, принесенная Эми из офиса.

– На прошлой неделе, – начала Эми, когда все расселись по местам, – мы смогли соорудить эту… хм, весьма уродливую цепочку событий, ведущую нас от благих намерений к разрушительным результатам. Сегодня же – неважно, сколько времени это займет, – мы должны сделать обратное. Нам предстоит начать с неблагоприятных условий и двигаться вверх, создавая логичную цепочку событий, позволяющих перейти от нынешней реальности к будущему, которое наступит через несколько месяцев. В этой будущей реальности нам предстоит стать прибыльными и исправить ситуацию с производительностью. Одним словом, у нас вновь начнут происходить хорошие события. Но перед тем как мы двинемся дальше, я хочу озвучить некоторые принятые мной решения.

Эми пристально посмотрела в лицо каждого из участников.

– Во-первых, основной приоритет работы будет связан с изменением ситуации в Оуктоне. Очевидно, что у F&D имеется и, возможно, сохранится более высокая прибыльность, но с количественной точки зрения F&D вносит значительно меньший вклад в формирование чистой прибыли. Таким образом, Оуктон идет первым. Сара, сразу имей в виду, что это никоим образом не отражает моего отношения ни к тебе, ни к другим работникам в Роквилле.

– Понимаю, – спокойно сказала Сара. – Это просто сопоставление двух наборов цифр. Могу ли я надеяться, что вы не забудете о наших проблемах?

– Даю тебе слово, что мы не забудем об F&D, – ответила Эми. – Кроме того, сегодня мы обязательно затронем хотя бы одну из проблем F&D, серьезно влияющих на работу Оуктона. Разумеется, я говорю о проблеме узкого места, то есть об утверждении спецификаций заказов аналитиками. С этим связано и мое второе решение. В прошлом аналитики откладывали утверждение заказов в долгий ящик.

– Это правда, но никто не стимулировал аналитиков к такой работе, – пояснила Сара.

– Что ж, это должно измениться, – голос Эми стал жестче. – Раньше утверждение заказов было низкоприоритетным заданием, теперь оно получает самый высокий приоритет. Вместо того чтобы писать утверждения «крупными партиями» при отсутствии других дел, они будут заниматься этой работой на ежедневной основе.

– Я сразу же могу сказать, – возразила Сара, – что это решение не будет пользоваться популярностью ни среди аналитиков, ни среди других работников F&D.

– Значит, нам придется объяснить им важность этих нововведений, – с нажимом произнесла Эми.

– Просто помните, – предупредила Сара, – что аналитикам есть куда уходить, а найти им замену крайне сложно.

– Да, нам придется заняться и этим вопросом, – утвердительно кивнула Эми. – И это заставляет меня сообщить о третьем и, возможно, самом важном решении. Я думаю, что нам придется разбалансировать производственную линию в Оуктоне.

Она повернулась Уэйну Ризу, который пытался казаться беспристрастным.

– Уэйн, ты сможешь с этим смириться?

– С точки зрения достижения быстрых результатов – да, – напряженно ответил Уэйн. – Полагаю, что именно так нам и нужно поступить.

– Дело не в быстрых результатах, – возразила Эми. – Это решение будет постоянным.

Уэйн замкнулся, но было видно, что он хочет что-то сказать.

– Вперед! – воскликнула Эми. – Расскажи, о чем ты думаешь. Не молчи!

– Я понимаю, о чем нам говорит игра с кубиками, – посмотрел на нее Уэйн. – Но ведь ты же не собираешься строить свою политику только на базе этой игры, правда?

– Прошу прощения, – вмешался Мерфи. – Конечно, игра с кубиками может показаться слишком упрощенной, но она достаточно точно отражает то, что происходит в неустойчивой системе, которая управляется рядом взаимозависимых решений. В сущности, происходившее в третьем раунде очень напоминало то, что я делал в Оуктоне всего несколько лет назад – до тех пор, пока Winner и терминалы WING не начали рассказывать нам о том, как повысить производительность. Проблема заключается лишь в том, что мы, а точнее я, никогда не доходили до четвертого раунда. Можно сказать, что мы позволили инерции взять над нами верх. Дональд Уильямс пытался быть президентом, который позволял множеству процессов двигаться самопроизвольно, и я… должен признаться, не видел смысла раскачивать лодку, если Дон был доволен тем, как все идет.

– Дон всегда немного побаивался Виктора, – пробормотала Сара.

– Это уже в прошлом, – сказала Эми. – Думаю, Мерфи хотел сказать нам, что у нас уже была хорошо работавшая система, и это была система с ограничением, а не сбалансированная система. Я изучила данные прошлых лет и знаю, что это действительно работало. Послушайте, я никогда не будут знать о производстве так много, как вы, Уэйн или Мерфи. Но все, что я узнала, говорит о том, что систему с ограничением проще создать и запустить, а ее результаты оказываются выше. Следовательно…

– Хорошо, я должен признать, что сбалансированная линия, по всей видимости, сыграла с нами злую шутку, – поднял руки Уэйн. – Но тут возникает другая проблема: весь прошлый год мы рассказывали о LSS, времени такта и о том, почему так важно их внедрить. Что теперь? Что случится, к примеру, когда мы скажем всем, что отныне время такта не имеет значения?

– Что более важно для сотрудников? Время такта или сохранение зарплаты? – спросила Эми.

– Прошу еще раз меня извинить, – сказал Мерфи, – но здесь я должен согласиться с Уэйном. Стремясь сохранить свою зарплату, сотрудники будут делать практически все, что вы им скажете. Но если вы хотите, чтобы они серьезно относились к своей работе и хотели идти к более значимым целям – вам необходимо сохранить их доверие. Нам следует предотвратить ситуацию, при которой людям покажется, что мы кормим их новыми идеями каждый месяц.

– Как вы знаете, лично я перестала заниматься деятельностью по внедрению LSS по целому ряду причин, – сказала Сара. – Но эта идея оказалась крайне популярной среди сотрудников F&D – не столько среди аналитиков, сколько среди технического персонала. Если мы откажемся от идей бережливого производства и шести сигм, предложив взамен что-то иное, люди станут относиться к нам как к кучке… Ну, вы понимаете…

– Пустозвонов? – предложил свой вариант Мерфи.

– Подождите, а разве это так? – подалась вперед Эми. – Мы что, действительно отказываемся от бережливого производства и шести сигм? Я этого не говорила.

– Надеюсь, что нет, – с надеждой в голосе сказал Уэйн. – Вся моя жизнь изменилась благодаря мышлению в стиле бережливого производства. Я не могу просто так выбросить на помойку все, чему научился.

– Эми, – повернулся к ней Мерфи, – помните, перед своим отъездом в Роквилль я говорил вам, что существует множество точек пересечения между бережливым производством, шестью сигмами и теорией ограничений. Вопрос лишь в том, как они применяются на практике.

Эми откинулась в кресле и задумалась на пару минут.

– Вот что мы сделаем, – наконец сказала она. – Мы займемся интеграцией бережливого производства, шести сигм и теории ограничений. Будем использовать подходящие элементы каждой из систем, чтобы повысить и удержать быстродействие нашего бизнеса.

Эми внимательно посмотрела на лица участников, сидевших вокруг стола.

– Как вам такая идея?

– С точки зрения физики, – серьезно посмотрела на нее Сара, – быстродействие представляет собой скорость движения в определенном направлении.

– Разве это не то, что нам нужно? – спросила Эми.

– И бережливое производство, и шесть сигм связаны со скоростью – с устранением потерь и снижением отклонений для того, чтобы поток двигался быстрее, а расходы были меньше, – откликнулся Уэйн.

– А теория ограничений показывает, на каких аспектах улучшений нам необходимо сконцентрироваться для того, чтобы они оказывали реальное влияние, – заключила Эми.

– Что ж, я чувствую запах денег, – удовлетворенно прокомментировал их слова Мерфи.

Субботнее обсуждение, впрочем, как и все остальные, было длительным и активным, но при этом вполне гармоничным. К полудню участникам удалось создать на чистой доске новое дерево, на котором линии и стрелки объединяли между собой уже другие «листья» из клейких листочков с записями. В целом оно напоминало первое дерево нежелательных последствий, изображенное на соседней доске, но в отличие от него показывало, как можно достичь позитивных результатов, отображая полный набор условий, которые должны возникнуть для достижения нужного результата.

На каждом из листочков-стикеров указывалось то или иное условие, осуществление которого становилось предпосылкой для возникновения следующего условия на более высоком этапе. Дерево начиналось с самого низа, маркировалось словами «текущая реальность» и дополнительно описывалось несколькими фразами на розовых листочках:

От этой декларации тянулись стрелки к тому, что Эми назвала «вводными» – к действиям, направленным на изменения, которые требовалось внедрить в политику и операционную деятельность Hi-T, развернув движение в нужном компании направлении. Три вводные были основаны на принятых Эми решениях, которые не подлежали обсуждению:

Четвертая вводная возникла в результате бурного обсуждения всех участников совещания:

От этих вводных тянулись стрелки к четко описанным желаемым результатам. Вводные были сформулированы на листках зеленого цвета, а результаты – на желтых, чтобы отличить процессы изменений от их последствий. Рядом со стрелками и соединительными линиями были написаны поясняющие фразы типа:

«По завершении этого этапа…», или

«Вследствие этого…», или

«В результате…», или

«Следовательно…», или любые другие уместные выражения.

Итак, к полудню, когда новое дерево было закончено, на нем появились следующие записи (снизу вверх):

Затем, немного в стороне, но не изолированно от основного дерева, была изображена еще одна последовательность, также начинавшаяся с самого низа:

На этом этапе данная цепочка была соединена с цепочкой утверждения спецификаций заказов в F&D и вырастала выше:

Мы, менеджеры компании, завершили первую фазу разворота, что позволило нам сформировать стратегии для выполнения целей, связанных с ростом по итогам года и соответствием другим значимым KPI.

Эми закончила чтение логической цепочки условий.

– Ну что ж, хорошо, я думаю, что теперь мы учли все основные элементы стратегии, – обратилась она к участникам собрания, а затем пошутила: – Ну, и что мы сидим? Принимайтесь за работу и сделайте это реальностью!

В то утро, когда Winner должна была обнародовать данные по выручке за четвертый квартал, Эми проспала (отчасти сознательно). Когда она наконец открыла глаза, на часах было 6:39 утра. Несколько секунд она боролась с искушением включить маленький телевизор в спальне. Обычно в будние дни она включала его, чтобы, собираясь на работу, послушать основные деловые новости на одном из специализированных каналов. Сегодня она решила, что лучше узнать новости (пусть даже и плохие) как можно раньше.

Спальня осветилась голубым светом телевизионного экрана, на котором появился диктор, а под ним – надпись крупными буквами: «Рекордные потери Winner!».

Эми застонала.

«Итак, наша главная новость – уверенно вещал диктор. – Winner Corporation обнародовала данные о выручке в расчете на акцию за четвертый квартал. Результаты достаточно сильно отличаются от прогнозов аналитиков – они ниже на семь центов за акцию относительно справедливой оценки и на целых пятнадцать центов – относительно собственных прогнозов компании. По сравнению с прошлым годом результаты Winner остались на том же уровне, несмотря на заверения Питера Уинна, прозвучавшие на прошлогоднем годовом собрании акционеров. Он уверял собравшихся в том, что сможет запустить заново машину постоянного роста, которой и являлась компания Winner на протяжении многих лет. Эти новости уже отразились на котировках акций Winner – они упали на европейских биржах уже на двадцать пунктов, и это падение, скорее всего, продолжится».

Эми устремилась в ванную. К тому времени, когда она вышла оттуда, одетая в купальный халат, на экране показались три комментатора – два парня в костюмах и женщина с пышной копной светлых волос. Все трое принялись раскладывать деятельность Winner по полочкам.

«Итак, Winner становится неудачником? Может быть, им стоит изменить название[39]?» – пошутил один из комментаторов.

«Основной вопрос заключается в том, – сказала женщина, – что именно пошло не так? Каким образом эта ориентированная на рост компания смогла так сильно споткнуться?»

«Что ж, согласно пресс-релизу корпорации, Winner видит главную причину своих неудач в приобретении компании Hi-T Composites. Совершенно ясно, что Winner переплатила за нее. Однако Hi-T в течение всего года практически не двигалась в нужном направлении. Очевидно, что, кто бы ни управлял Hi-T, этот человек не смог удержать эстафетную палочку».

– Ах ты урод! – завопила Эми и бросила в экран полотенце.

Дверь спальни распахнулась, в спальню вбежал полусонный Бен с бейсбольной битой в руках. Ему показалось, что в дом пробрался непрошеный гость. За его спиной переминалась с ноги на ногу Мишель.

– Мама? Ты в порядке? – спросила она.

– Нет, – ответила Эми. – То есть я хочу сказать да. Все хорошо. Пожалуйста, дайте мне дослушать.

«Но подождите, – возразила женщина с пышной прической. – Если посмотреть на цифры, то проблему можно увидеть во всех подразделениях Winner – торговле химикатами, производстве промышленного оборудования, разработке технологий – они тоже не особо впечатляют. Так что проблема заключается не только в Hi-T».

«Да, мне казалось, что сама идея конгломерата, которым является Winner, как раз и заключается в том, что когда одно подразделение терпит неудачу, другие помогают улучшить общую картину. Однако вы правы – в данной ситуации проблемы видны по всем направлениям».

«С одним исключением, – заметила женщина. – Winner является группой, оказывающей финансовые услуги. Они скупали новые компании в тот период, когда их деятельность на рынках ипотечных ценных бумаг и нефтяных фьючерсов была успешной».

«Удивительным кажется, что когда-то Winner была способна с завидной регулярностью переигрывать все ожидания рынка, а теперь не в состоянии соответствовать даже своим собственным оценкам».

«Как бы то ни было, думается, что мистер Уинн сегодня проснулся в отвратительном настроении. Давайте-ка вновь посмотрим на данные рынка… Ух ты! Взгляните! Цена на торгах упала еще на десять пунктов по сравнению с позициями при закрытии торгов вчерашнего дня!»

Эми нажала кнопку на пульте дистанционного управления, и экран погас. Дети подошли и обняли ее с двух сторон.

– Мама, тебя теперь уволят? – спросил Бен.

– Не знаю, – тихо ответила она. – Не беспокойся. Так или иначе, все будет хорошо. Иди готовься к школе.

Каждый день, приближающий начало Crystal Ball, вгонял Эми в еще больший ужас. Найджел обязательно найдет способ вновь ее унизить. Она не знала, когда этот процесс унижения закончится и какие формы он способен принять. Найджел заставит ее надеть дурацкую кепку? Посадит в угол лицом к стене? Выплеснет ведро колких замечаний ей на голову? Как она будет реагировать? И как нужно реагировать? Именно этот вопрос волновал ее больше всего. Стоит ли просто принять происходящее как данность? Нужно ли оправдываться? Стоит ли говорить колкости в ответ? Или надо просто написать заявление об уходе?

– Я не собираюсь уходить, – сказала она матери, готовя ужин вечером перед отъездом в Нью-Йорк. – Я не подам в отставку. Если Найджел захочет меня вышвырнуть, то пусть сам делает то, что считает нужным.

В назначенный день в конце января Эми прибыла в офис Winner на Манхэттене только для того, чтобы обнаружить, что Crystal Ball уже завершился и все, кроме нее, знали об этом. Все остальные президенты сделали свои презентации накануне. Теперь же они переместились на Citation X, скоростном самолете компании, в какой-то роскошный клуб Техаса, где планировали провести несколько дней, занимаясь охотой, рыбалкой и игрой в гольф. Найджел должен был присоединиться к ним сегодня вечером. Он остался в офисе для того, чтобы Эми могла сделать ему свою презентацию… наедине. Эми была в напряжении. Похоже, что это не очень хороший знак.

Найджел заставил ее прождать в конференц-зале долгое время. Эми показалось, что прошло уже несколько часов. Наконец он прибыл в сопровождении двух своих подчиненных, присутствие которых никак не ощущалось – они за время встречи не сказали и двух слов. Эми поприветствовала Найджела с наигранной радостью, на что он разразился раздраженной речью, произнесенной с каменным лицом.

– Я хочу, чтобы вы знали, – сказал Найджел, – что мы с Питером беседовали о вас несколько раз. Я бы сказал, что по состоянию на сегодня вы не относитесь к его любимчикам – если вы вообще в состоянии быть чьим-то любимчиком. Скажите, в вашей компании кто-то еще верит в вас как в руководителя?

– Думаю, что мои сотрудники верят мне в эти дни еще больше, чем всегда, – ответила Эми.

– Неужели?

– Да. И я думаю, что мне продолжает верить и большинство клиентов Hi-T.

– Ах да, клиенты, – произнес Найджел. – Клиенты, число которых постоянно сокращается, не так ли?

– Мы занимаемся изменениями. Мы вернем их, – убежденно сказала она.

– Как?

Эми открыла принесенную с собой папку и показала Найджелу свое дерево реальности.

– Боже мой, что это такое?

– Это логическая карта, показывающая, что в нашей работе пошло не так и каким образом мы собираемся решать проблемы. Здесь создана точная модель процесса, который должен произойти для того, чтобы мы вернулись к прибыльности и росту.

Найджел вздохнул.

– Хорошо, продолжайте, – вяло сказал он. – Однако я уверен, что вы понимаете одну вещь – ваше будущее в Winner будет зависеть от того, что вы сейчас скажете.

Эми начала с предыстории, затем рассказала о ряде ошибочных суждений и неблагоприятных событий, которые сформировали цепочку нежелательного развития событий, то есть дерева UDE. Поначалу Найджел прерывал ее каждые несколько минут, чтобы пожаловаться, что не понимает сути ее слов, или обвинить ее в отсутствии бдительности. Но Эми настаивала на своем, и когда она начала описывать элементы дерева изменений, Найджел начал слушать более внимательно. Он сконцентрировался, оперся подбородком на скрещенные руки и даже начал кивать каждый раз, когда она делала наиболее точные замечания.

По окончании презентации, длившейся почти час, он сохранил свой прежний скепсис, однако выглядел заинтригованным.

– Вы чересчур упрощаете картину, – подытожил Найджел. – Это… слишком просто.

– Хм, вам, видимо, понравился бы запутанный план, в котором невозможно разобраться? – спросила Эми.

Найджел нахмурился.

– Я понимаю, что у вас есть основания сомневаться, – продолжила Эми совершенно серьезно. – Но вы же понимаете смысл всего, о чем я рассказала. Так, может, вы попробуете судить о наших действиях по этим критериям?

Найджел прижал нижнюю губу двумя пальцами, размышляя над решением.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Я дам вам три месяца. Один финансовый квартал. Если вы сможете за это время обеспечить быстрый и явный разворот, мы позволим вам работать дальше. Но изменение тенденции должно быть заметным. Мы не допустим дальнейшего падения – ни по одному из показателей.

Итак, гонка продолжалась. Вернувшись домой в Хайборо в совершенно разбитом состоянии, Эми легла спать сразу же после ужина, но проснулась уже в три часа ночи. Ей показалось, что в комнате возник какой-то грозный призрак, присланный Найджелом, чтобы мучить ее. Она включила лампу, стоявшую около кровати, – разумеется, в комнате она была одна. Но призрак был абсолютно реален и действительно находился рядом с ней; это был призрак страха и беспокойства о том, каким образом она могла бы сделать все необходимое для разворота всего за три месяца – единственное отведенное ей время. Полежав некоторое время в постели, но так и не собравшись с мыслями, Эми окончательно отказалась от идеи уснуть, надела халат, спустилась в кухню и сварила себе кофе.

Примерно к пяти часам утра она приняла решение создать небольшую рабочую команду. Разумеется, для нее были важны все руководители, и все они внесли свой вклад в создание дерева реальности. Но теперь наступило время действия, и у нее не было возможности для дискуссий. Поэтому она решила, что в состав команды по развороту войдут четыре человека: она сама как начальник над начальниками, Сара Швик, возглавившая F&D, Мерфи Магуайер, который должен был вернуться в Оуктон в качестве руководителя производства, и Уэйн Риз, оставшийся на позиции менеджера по операциям, но с определенным ограничением функций.

К шести часам утра Эми написала всем участникам группы электронное письмо с объяснением своего решения, а в половине восьмого уже обсуждала ситуацию с Мерфи по телефону.

– Я хочу, чтобы вы вновь вернулись в Оуктон на должность директора производства, – сказала она ему, – а Джейро Пеппс и Курт Конани будут находиться в вашем подчинении. Джейро сохранит свою прежнюю должность менеджера по логистике[40]. Курт будет руководить отдельными направлениями работы на заводе, конечно, если захочет остаться. Как вам моя идея?

– Мы с Джейро отлично сработались. Здесь нет никаких проблем, – ответил Мерфи. – Что касается Курта, я думаю, что все будет идти хорошо до тех пор, пока он понимает нас и поддерживает все, что нам нужно сделать для разбалансирования линии и превращения «Годзиллы» в системное ограничение.

– Курту может понадобиться помощь наставника, – предположила Эми.

– Это справедливо, хотя я не уверен, что Курт будет готов принять в качестве наставника меня. Он убежден в правильности идей бережливого производства еще больше, чем Уэйн. И, честно говоря, я немного нервничаю, когда Уэйн стоит у меня за спиной.

– Вы будете подчиняться не только ему, но и мне, – ответила Эми. – Я хочу, чтобы наше сотрудничество осталось столь же тесным. И чтобы Уэйн развязал вам руки, а вы смогли сделать все, что должны.

– Ну хорошо, – произнес Мерфи. – Дайте мне разобраться с парой вещей в Роквилле, и я вернусь так быстро, как только смогу.

В восемь часов утра Эми позвонила Уэйну. Поначалу она была крайне осторожна в своих словах, потому что опасалась негативной реакции с его стороны. Уэйн был нужен ей; Мерфи не мог в одиночку справиться со всей операционной деятельностью, а у нее не было времени на поиски замены Уэйну в случае его бунта. Но еще в самом начале разговора Эми поняла, что может говорить с ним напрямую.

– Уэйн, мне необходимо, чтобы ты дал Мерфи больше свободы. Мы будем оценивать его деятельность по результатам и по тому, как он движется в сторону условий, указанных на нашем дереве реальности.

– Меня все устроит, – ответил Уэйн. – Я не собираюсь стоять у него на пути. Меня волнует одно: не откажется ли он от чего-то важного лишь потому, что этого не было в его время, или потому, что это связано с бережливым производством или шестью сигмами?

– Мерфи достаточно аккуратен, чтобы не допустить такой ошибки. А лично мне совершенно не важно, соответствуют ли какие-либо действия принципам бережливого производства, шести сигм, теории ограничений или любой другой доктрины. Если это работает в условиях ограниченной, несбалансированной линии и помогает нам двигаться в сторону разворота, указанного на дереве реальности, мы сохраним такой опыт. Если нет – мы от него откажемся.

– Что ж, вполне справедливо, – согласился Уэйн.

В девять часов утра Эми позвонила Саре, находившейся в Роквилле.

– Сара, твоя миссия заключается в создании простой системы, которая заставит аналитиков отдавать приоритет утверждению производственных заказов и максимально быстро отправлять их в Оуктон.

– Я уже этим занимаюсь, – откликнулась Сара. – Но должна тебя предупредить, что от аналитиков и ряда других сотрудников обязательно последует ответный удар.

– Сара, ты должна сделать то, что мы запланировали.

– Я попытаюсь.

– Я говорю совершенно серьезно – ты должна это сделать, причем максимально быстро.

– Эми, ты тоже должна понять, что в компании царят не самые радужные настроения. Все знают, что наши дела идут не очень хорошо. Люди понимают, что Виктор ушел и, вероятно, не вернется, а он был душой и сердцем этого места.

– Это не так, – возразила Эми. – Душой и сердцем F&D являешься ты и многие другие отличные сотрудники. Виктор был всего лишь лицом компании, и он потерпел неудачу из-за того, что отказался меняться. Изменения были необходимы, чтобы F&D попросту смогла выжить. Ты должна донести эту мысль до сотрудников.

– Я сильна в химии, – сказала Сара. – И время от времени могу рассказать хороший сальный анекдот. Но я не умею произносить мотивирующие речи.

Эми хихикнула и ответила:

– Вот что я тебе скажу – подготовь политику в области приоритетов, а я приеду к тебе на денек и помогу с речью. Позвони, когда будешь готова.

Мерфи Магуайер заглянул перед отъездом к Саре. Он собирался рассказать ей, как обстоят дела с рядом его рабочих проектов.

В конце обсуждения Сара сказала:

– Итак, вы возвращаетесь домой.

– Да.

– Я буду скучать по вашим вегетарианским буйволиным какашкам.

– Я пришлю рецепт по электронной почте, – улыбнулся Мерфи. – И желаю вам успеха в организации приоритетов для аналитиков. Это действительно очень важно. Если Оуктон будет строить свою работу в зависимости от постоянного, пусть даже волнообразного потока заказов, это будет не менее важно, чем то, насколько эффективно мы используем наши материалы.

– Да, конечно… Я понимаю. Скажите мне, после того как вы провели здесь некоторое время, вы заметили что-нибудь, способное помочь нам? Что бы вы сделали, оказавшись на моем месте?

– Я? Но я не понимаю всех тонкостей того, чем вы здесь занимаетесь. Однако… Что ж, я заметил, что у каждого из вас есть в среднем примерно пятьдесят вещей, которые нужно сделать в одно и то же время.

– И не говорите! – воскликнула Сара. – Пятьдесят вещей одновременно – это еще гуманно!

– Тем не менее вы все пытаетесь делать их одновременно. Если не все пятьдесят, то хотя бы половину.

– А как иначе?

– Сконцентрируйтесь на одной задаче в одно время.

– Нет, это невозможно, – покачала головой Сара. – Я имею в виду, что другие сорок девять дел никуда при этом не денутся!

– Только одно из них должно быть самым важным, – возразил Мерфи. – К примеру, у себя на заводе я говорю людям так: как только перед вами появляется работа, подступитесь к ней, сожмите челюсти, напрягите мускулы и сделайте то, что должны. Затем сделайте следующую вещь, а за ней – еще одну.

– Но мы не можем позволить себе такую роскошь.

– Почему это?

– Потому что дел слишком много, выше головы. Если взять, к примеру, меня, то я очень часто не могу закончить работу потому, что жду данных от кого-то еще, или просто потому, что меня прерывают!

– Прерывают более важными делами? Или чем-то, имеющим более низкий приоритет?

– Да чем угодно, без приоритетов! – воскликнула Сара. – Я уверена, что отчасти в этом и состоит проблема.

– Я, конечно, сужу со своей южной колокольни, но я и не подумал бы о том, чтобы прервать, к примеру, ваш конфиденциальный разговор. Конечно, за исключением случая, когда в здании пожар, – то есть ситуации с более высоким приоритетом. Может быть, вам стоит разработать особый сигнал, показывающий, что вас нельзя прерывать?

– Возможно. Но это займет довольно много времени.

– И еще одно скромное предложение от простого работяги, – негромко продолжал Мерфи. – Если вы перераспределите весь объем своей работы таким образом, что начнете самое приоритетное дело прямо с утра или в каких-то других жестких временных рамках, то это должно помочь. В Оуктоне мы выстраиваем заказы по очереди, то есть доставляем их на участок и выстраиваем в том порядке, в котором они должны поступать в «Годзиллу», а из нее – на отгрузку. Может, что-то подобное подойдет и вам, особенно в отношении проектов, которые должны утверждать аналитики?

– Пока не знаю, – задумалась Сара. – Как я уже сказала, это займет некоторое время. Но спасибо, вам, Мерф. И удачно вам добраться домой.

– Пожалуйста. До скорого.

На следующей неделе Эми, заплатив Тому Доусону из своего кармана, вылетела в Роквилль для проведения серии официальных собраний с работниками F&D. Ее присутствие как президента компании должно было прибавить веса повестке дня, связанной со значительными изменениями.

Первое собрание с сотрудниками F&D было организовано в большой аудитории первого корпуса. Эми стояла перед собравшимися, вглядываясь в ряды мрачных и серьезных лиц. То тут то там раздавался шепот. Сотрудники обменивались комментариями, прикрывая рот ладонью, прячась от посторонних ушей и взглядов. Из разговора с Сарой Эми знала, что по компании ходили просто невероятные слухи. Люди делились друг с другом самыми безумными идеями, утверждая, что «знают это наверняка». Поговаривали о пятидесятипроцентном сокращении персонала, о том, что компания F&D продана кому-то еще, что вся производственная деятельность переносится в Индию или попросту прекращается.

Взяв микрофон, Эми услышала бормотание в задних рядах: «Держимся крепче… Сейчас нас начнут смывать в унитаз».

Эми с трудом удержалась от смеха.

– Думаю, все знают, кто я такая, – начала она, – поэтому обойдемся без формального знакомства. Но наверняка вы не знаете, почему я здесь. Мне известно, что по компании ходят разные слухи. Поэтому давайте я вам сама все расскажу. Я здесь не для того, чтобы объявлять о закрытии компании или сокращении персонала. Компания F&D не продана никому другому, не перемещается в другое место и не заменяется другими подрядчиками. Поэтому можете спокойно выдохнуть. Ничто из вышеперечисленного не случится сегодня и надеюсь – хотя и не гарантирую – не произойдет вообще. Это зависит от того, что мы с вами сделаем в течение следующих трех-шести месяцев. Ваша судьба сейчас во многом зависит от вас самих.

Вы знаете, что недавно два крупных клиента отказались работать с F&D, а ряд других клиентов откровенно выражали свое недовольство. Благодаря усилиям Сары Швик и некоторых других сотрудников утраченная нами часть бизнеса смогла вернуться, а менеджеры проектов уже работают над привлечением новых клиентов. Однако F&D попросту не сможет выжить, если будет работать так, как прежде. Никто из клиентов не ставит под сомнение качество, точность или надежность работы, выполняемой F&D. Но мы постоянно получаем нарекания, связанные с высокими ценами и низкой производительностью. Мы делаем все слишком долго и берем за это слишком большие деньги. Поэтому сегодня я здесь.

Нам необходимо срочно изменить ряд процедур и политику процессов, влияющих на поток работы. Я приехала для того, чтобы показать вам важность таких изменений и ответить на любые вопросы. Кому-то эти изменения не понравятся, но уверяю вас – они совершенно необходимы.

Наиболее важные изменения могут не касаться вас лично или не сразу затронут вашу сферу деятельности, но я хочу, чтобы вы в любом случае знали о них. В прошлом году я стояла на этом же месте и рассказывала о бережливом производстве и шести сигмах. Мы – или, по крайней мере, я сама – думали, что в них заключается идеальное решение, которое позволит улучшить все операции и работу компании в целом. По всей видимости, выходит, что мы были слишком оптимистичны. Но кто мог знать об этом заранее?

Нет, мы не отказываемся от идей бережливого производства и шести сигм. Обе эти концепции содержат набор эффективных инструментов, способных повысить ценность, поэтому мы будем продолжать использовать их преимущества по максимуму. Мы начнем применять их идеи с учетом третьей концепции, известной как теория ограничений. Вместо того чтобы пытаться улучшить все и отказаться от любых потерь, мы будем применять идеи бережливого производства и шести сигм так, чтобы это способствовало повышению выпуска по всей компании и получению финансовых результатов, необходимых для качественного роста нашего бизнеса.

Теперь давайте поговорим о некоторых изменениях, которые повлияют на вашу ежедневную работу. Мы пришли к выводу, что в F&D эффективность всей работы зависит от эффективности аналитиков. Чуть позднее вы узнаете почему. Просто помните, что, несмотря на важность всех функций, именно аналитики F&D являются наиболее важным ресурсом. Роль всех остальных сотрудников состоит в том, чтобы обеспечить аналитиков всем необходимым до того, как это им понадобится, и передавать результаты их работы дальше по цепочке как можно быстрее.

Что касается самих аналитиков, в их работе произойдут существенные изменения. Как мне стало известно, утверждение производственных заказов до сегодняшнего дня воспринималось многими из них как ненужная работа. Соответственно, ею занимались лишь тогда, когда до этого доходили руки. С этого момента утверждение производственных заказов – и их ускоренная «очистка», то есть обработка, если это необходимо, – становится основным приоритетом в списке дел любого аналитика. Для того чтобы обеспечить улучшение производительности – и в F&D, и в Hi-T в целом – и достичь необходимых нам результатов, «очищенные» производственные заказы должны попадать в Оуктон как можно быстрее.

F&D имеет огромный опыт в области инжиниринга и исследования материалов. Я твердо верю в то, что вы сможете принять необходимые изменения и в результате нашей совместной работы F&D поднимется на новые высоты уже через несколько лет. Сара…

Аналитики, что было неудивительно, без особого энтузиазма восприняли новую систему приоритетов, предложенную Сарой. Конечно, ведь столько лет до этого они играли по своим правилам, самостоятельно решая, как и над чем работать! Они управляли собственным временем и выстраивали работу в соответствии со своими интересами и приоритетами. Теперь кто-то осмелился указывать им, что делать. Понятно, что такое нововведение им совсем не нравилось.

– Я здесь не для того, чтобы заниматься писаниной по приказу юристов! – пафосно заявил один из них. – Я должен заниматься осмысленными прикладными исследованиями!

Эми, стоявшая в качестве незримой поддержки рядом с Сарой, с трудом удержалась, чтобы не сказать ему что-то типа «Если вы хотите сохранить эту работу, придется работать по нашим правилам».

– Вам все равно приходилось заниматься утверждением заказов, – заметила Сара. – Все, что мы делаем, – это просим вас заниматься данной работой быстрее, чем обычно, без проволочек. Вам не придется тратить на эту работу больше времени, чем прежде. Мы просто хотим, чтобы результаты покидали ваш стол – и наше здание в целом – через несколько дней, а не через несколько недель после поступления заказа в работу.

Система, придуманная Сарой, была крайне проста. Работа делилась на две группы: 1) работа по «очистке» производственных заказов и 2) все остальное. «Очистка» заказов становилась основным приоритетом; все остальное считалось менее приоритетным. Аналитики должны были в течение нескольких следующих дней устранить все отставания в вопросах «очистки», которые у них имелись. После этого они должны были начинать каждое утро с проверки новых входящих заказов. Если таковые имелись, аналитики должны были сначала разобраться с ними, а затем могли до конца дня заниматься проектами клиентов.

– Наша цель, – сообщила Сара всем присутствующим, – состоит в том, чтобы давать заключение по основной части заказов быстрее чем через три дня, – либо утверждать их и отправлять в Хайборо и Оуктон, либо отзывать и отправлять заказы обратно в отдел продаж с надлежащим объяснением.

– А как насчет заказов, требующих лабораторного тестирования или другого вида дополнительного анализа? – спросил кто-то из зала. – Неужели мы не должны работать ни над чем другим, пока к нам не вернутся результаты?

– Первое, с чего вы должны начинать каждый день, – объяснила Сара, – это работа над заказами, которые уже были вам направлены. Работа над большинством из них займет у вас не более пятнадцати-двадцати минут; для сложных заказов может потребоваться примерно час. Утвердите те заказы, которые, по вашему мнению, не вызывают сомнений, и отправьте их дальше. Что касается заказов, требующих тестирования или моделирования, могу сказать следующее – как только вы дадите инструкции по дополнительным работам, можете считать, что на этот день ваша работа над данным заказом завершена. Вы можете вернуться к работе над своими проектами. Но на следующий день нужно будет проверить состояние заказов, которые еще не получили заключения. И вы делаете все это до тех пор, пока не примете окончательное решение в отношении данного заказа.

– Я хотел бы узнать одну вещь. – Джо Тассони поднялся со своего места, чтобы его слышали все аналитики. – Что неправильного было в нашем прежнем методе работы?

– Если можно, я отвечу. – Эми сделала шаг вперед. – Неправильным было то, что прежний метод работы порождал проблемы – не у вас лично, а у других. Две, три или даже четыре недели на утверждение заказа превратились в своего рода норму – в этом и заключалась проблема. Оуктону и продавцам, вынужденным объяснять клиентам, почему работа занимает так много времени, становилось все сложнее это делать. Теперь нам окончательно ясно, что для сохранения конкурентоспособности и по ряду других причин компания должна измениться.

С изменениями был связан и еще один вопрос, с которым необходимо было разобраться в тот же день: годовые бонусы аналитиков. Сара решила подойти к его решению постепенно и начала с хороших новостей, которые, как ей казалось, понравятся аналитикам.

– Начиная с этого момента, – сказала она, – время, которое вы проводите над утверждением заказов, приравнивается к часам, за которые мы выставляем счета клиентам. Соответственно, это время будет учитываться при ежегодной оценке вашей работы. Мы изменяем политику компании, так как утверждение производственных заказов крайне важно для нас, и надеемся, что вы отнесетесь к этой работе с должной степенью серьезности.

Несколько человек улыбнулись, и кое-где в зале послышались аплодисменты.

– Кроме того, начиная с этого года, – продолжила Сара, – ваши бонусы будут зависеть не только от количества часов, оплаченных клиентами. Их величина будет зависеть и от финансовых результатов компании в целом – F&D (как центра прибыли) и Hi-T. Суммы ваших счетов, выставленных клиентам, также будут приниматься во внимание, но в меньшей степени, чем раньше.

Скепсис, стоны, протест, ворчание… Эми и Сара выбились из сил, убеждая аналитиков, что они смогут зарабатывать даже больше, чем прежде, при условии успешной работы компании. По мере того как идея укладывалась в головах собравшихся, эмоции постепенно стихали. К концу дня стало понятно, что аналитики продолжат работать в компании… Точнее, большинство из них.

Мерфи Магуайер вернулся в Оуктон с самыми серьезными опасениями относительно того, что увидит на своем заводе. Было очевидно, что завод в среднем за неделю отгружал меньше продукции, чем несколько лет назад, – при том, что рынок рос и проблем с продажами не было. «Удалось ли им справиться с этой проблемой? Что они сделали для ее решения?» – беспокоился Мерфи.

Курт Конани встретил Мерфи и провел его по всей территории. Мерфи был по-настоящему потрясен тем, что Оуктон находился в куда более хорошем состоянии, чем на момент его отъезда. Холодильник действовал отлично. Линия M57, подвергшись реконфигурации, работала значительно быстрее. Быстрее продвигалась и работа на участке сборки. Хранилище смол было оборудовано «защитой от дурака». Новые рабочие места, созданные в нескольких цехах, выглядели прекрасно. И в целом все казалось более аккуратным, чистым и ярким. А сотрудники, по результатам проведенного опроса, гордились своей работой куда больше прежнего.

Курт, идя рядом с Мерфи, указывал на изменения и пояснял их суть с нескрываемой гордостью. Однако временами в его голосе слышались нотки смирения и даже смущения. Курт знал, что в совокупности все эти изменения не привели к значительным результатам, особенно с точки зрения основной цели бизнеса как такового, то есть получения прибыли.

Когда Мерфи вошел в зону автоклава, он испытал настоящее дежавю при виде «Годзиллы». Ричи, менеджер дневной смены, подошел к нему и радостно пожал руку.

– Ну и как наш любимый монстр, не сильно тебя обижает? – спросил Мерфи.

Ричи понурился и сокрушенно покачал головой.

– Что ж, мы скоро займемся и им, – усмехнулся Мерфи. – Тебе что-нибудь нужно?

– Я бы хотел, чтобы сюда вернулись несколько прежних работников, – попросил Ричи.

– Они все еще на заводе?

– Да, за исключением одного или двух.

– Тогда ты их получишь, – заверил его Мерфи.

Через несколько недель небольшой отряд ветеранов, обслуживавших «Годзиллу» до начала работ по балансировке линии, вернулся на свое место. Несмотря на протесты Курта, практика бережливого графика (для процесса, задающего ритм) на линии M57 была остановлена. «Годзилла» была признана барабаном для всей деятельности завода. Вскоре Мерфи создал рабочую группу, которая должна была пересмотреть схемы планирования запасов и все графики с учетом ритма работы «Годзиллы».

Почти сразу же после своего возвращения Мерфи провел собрания для всех начальников участков и мастеров Оуктона. Вскоре, при должной поддержке со стороны Уэйна Риза, к участию в этих собраниях были привлечены все менеджеры среднего звена. Мерфи заставил их сыграть в те самые кубики, о которых он узнал от Тома Доусона. Цель этого упражнения состояла в том, чтобы все поняли практичность несбалансированной линии, содержащей ограничение. После игры менеджеры принялись активно обсуждать свои индивидуальные роли и то, каким образом они могли бы лучше всего способствовать ускорению потока к барабану и далее – от него.

С точки зрения производства разворот в компании начал происходить с поразительной скоростью. Мигрирующие узкие места, которые так мешали сбалансированной линии, практически исчезли. Как и в игре с кубиками, материалы отправлялись в производство именно с той скоростью, с которой они поступали в «Годзиллу» и выходили из нее. Под тщательным контролем Мерфи были проведены некоторые кадровые перестановки, благодаря чему в процессах, не связанных с ограничением, оказалось задействовано достаточное количество рабочих рук, что позволило быстро направлять материалы незавершенного производства в автоклав и от него – на участки сборки, упаковки и далее – к отгрузке. Исчезли «супермаркеты», так как во временных складах для незавершенного производства больше не было нужды – оно накапливалось только там, где это было необходимо, – перед барабаном.

Тем не менее множество изменений, привнесенных благодаря бережливому производству и шести сигмам, были сохранены. Мерфи даже собрался с силами и поблагодарил Курта Конани с его командой зеленых и черных поясов за их усилия – хотя при этом временно заморозил реализацию достаточно большого количества проектов в области LSS до того момента, пока не будут полностью изучены последствия их внедрения. Наблюдая за его действиями, некоторые сотрудники сочли, что дни LSS кончены, эксперимент завершился и руководство компании потеряло к нему всяческий интерес.

Но даже такие циники, как выяснилось, преждевременно вынесли свой приговор.

Сам Мерфи чуть позднее говорил об этом так: «Даже такого старого пса, как я, можно научить новым штукам».

Мерфи вошел в помещение инструментального склада Оуктона с чугунком в руке – и сразу же наткнулся на Джейро Пеппса, тщательно разогревающего большую сковороду с помощью газовой горелки. В сковороде что-то шипело.

– Джейро, чем занимаешься?

– А на что это похоже? – спросил тот. – Обед готовлю.

– А что за обед будет?

Джейро приподнял крышку сковородки, чтобы Мерфи мог рассмотреть содержимое.

– Форель, – похвастался он. – Свежайшая. Я поймал ее сегодня утром, в начале седьмого, по дороге на работу. Могу поделиться, если у тебя найдется что предложить взамен.

– Кое-что есть, – усмехнулся Мерфи. – И кое-что неплохое.

Он отодвинул крышку чугунка и помахал в сторону Джейро рукой, направляя аромат.

– Ничего себе! Что это?

– Osso buco, – хитро прищурился Мерфи.

– Как-как?! Osso что?

– Телячья голень по-итальянски. Я научился готовить это блюдо у одного из гениев в Мэриленде, человека по имени Джо Тассони, – сказал Мерфи.

– Помню, ты о нем рассказывал, – кивнул Джейро. – Парень, который является узким местом в Роквилле.

– Не лично он, – возразил Мерфи. – Вместе с несколькими другими аналитиками. Но я смотрю, что в последнее время кое-что там уже налаживается, и Оуктон вскоре начнет получать стабильный поток утвержденных и «очищенных» заказов.

– Хорошо. Моя красотка готова, – потер руки Джейро, выключая горелку. – Давай поедим.

Несколько минут они ели в полном молчании, и единственным более-менее различимым звуком было довольное урчание, свидетельствовавшее об их удовольствии от трапезы. В какой-то момент Мерфи окинул взглядом маленькую комнату без окон и понял, как сильно соскучился по таким обедам.

– Итак, как мы выглядим с твоей точки зрения? – спросил Мерфи у Джейро.

Джейро разочарованно вздохнул:

– Оснований для головной боли у меня куда больше, чем таблеток аспирина.

– Почему? Расскажи подробно, что происходит.

– После того как ты уехал, мы начали заниматься внедрением системы канбан.

– Странно… Канбан… Почему бы просто не назвать эту систему карточной? «Канбан» – это просто японское слово, означающее «карточка», – проворчал Мерфи.

– Ну, теперь это уже не карточки, – сказал Джейро. – Это любой сигнал, после которого производится пополнение запаса.

– Я знаю. Просто у меня появилось настроение поворчать.

– Как бы то ни было, мы смогли внедрить канбан на заводе. А потом Курт захотел, чтобы мы внедрили POUS. Ты знаешь, что это такое?

– Point of Use Storage, – кивнул Мерфи.

– Точно. Поэтому мы установили все эти стеллажи с коробками для различных материалов и комплектующих прямо в цехах. Оператор мог просто достать все, что ему нужно, а не идти на склад и не ждать, что кто-то принесет ему необходимые материалы.

– Да, я помню, как вы беседовали об этом. Ну и почему же у тебя болит голова?

– Прежде всего, надо помнить, что мы делаем не два-три вида деталей, а тысячи. Мы делаем и штучки, и дрючки, и закорючки, и любые другие – ючки, которые нам закажут.

– Ну мне-то ты можешь об этом не рассказывать.

– И вот какая появляется проблема…

– Разные типы стеллажей… – догадался Мерфи.

– Точно! И все они не помещаются рядом! В цехах не так много места, ты же знаешь, – горячился Джейро. – А потом у Курта возникла идея поставить их на колесики с тем, чтобы мы могли при необходимости быстро заменять один стеллаж другим.

Мерфи закатил глаза.

– Это так типично для Курта. Как только этому парню приходит в голову какая-то идея, он пытается ее реализовать любой ценой.

– Так или иначе, мы начали катать стеллажи туда-сюда. Но тут возникла новая проблема – иногда, когда оператор хотел вытащить какой-то материал из коробки, она оказывалась пуста.

– Совершенно пуста? И на складе этого материала тоже не было?

– Да! Либо его было недостаточно, чтобы выполнить заказ в нужном объеме. Конечно, это происходило редко, но имело место быть. В таком случае нам приходилось останавливать работу над заказом, звонить поставщикам, искать в Интернете альтернативные предложения и так далее.

– А скажи-ка мне вот что. – Мерфи плавно взмахнул перед собой аппетитным куском форели, насаженным на зубцы пластиковой вилки. – При всем этом канбане мы смогли сохранить нашу систему min-max[41]?

– Да, когда количество материала доходит до минимального уровня – последнего страхового запаса, система подает сигнал на покупку и оформляет заказ на пополнение складского запаса.

– А что происходит, если кто-то забывает заказать материалы? – спросил Мерфи.

– Такое происходит крайне редко. Скорее возникает другая проблема – мы посылаем сигнал на заказ материалов, но они не поступают в цех к нужному времени.

– А точка перезаказа фиксированная? Каждый раз одна и та же?

– Ага. Смотри, в коробке может находиться сто деталей – максимальный уровень или пятьдесят деталей – минимальный уровень. Как только мы используем первые пятьдесят деталей, формируется заказ на новые пятьдесят деталей, которые должны заменить использованные. Но иногда приходится использовать последние пятьдесят деталей до того, как придут детали на замену.

– Эх… – досадливо махнул рукой Мерфи.

– А затем, когда мы понимаем, что уже очень сильно не хватает деталей, мы размещаем очень большой заказ, – продолжил Джейро, – и в конце концов получаем все, что заказали раньше, и потом сидим месяц от месяца с уровнем запасов, который превышает максимальный. В основном все это выполняется WING, так что почти весь процесс автоматизирован.

– WING? – с подозрением спросил Мерфи. – Какой именно версии?

– WING 4.7. Версия, заточенная под бережливое производство.

– Она не дурит?

– Не должна. Я спросил Курта, и он заверил, что в системе нет никаких тайных ходов. Она работает по модели вытягивания, при которой ничто не производится до тех пор, пока об этом не попросит клиент.

– А что говорит Курт об отсутствии материалов на складе? – поинтересовался Мерфи.

– Он говорит, что мы – то есть я и мои люди, занимающиеся материалами, – неправильно рассчитали объем дополнительного заказа. А затем тихо и почти не разжимая губ просит нас в следующий раз заказать немного больше материалов – но лишь чуть-чуть.

– Что за ерунда? – рассердился Мерфи. – Мы всегда заказывали ровно столько материала, чтобы не сидеть без дела слишком долго и избежать значительных потерь времени.

– Как бы то ни было, – развел руками Джейро, – мы работали именно так. Мы повышали объем заказываемых партий или играли с соотношением min-max… Иногда это срабатывало, иногда – нет. Порой запасы таяли, как мороженое в жаркий день, а иногда месяц за месяцем лежали на складе. И это никак не связано с сезонными колебаниями, которые мы хоть как-то можем предсказать. Эта штука совершенно непредсказуема.

Мерфи взял с тарелки полую кость и посмотрел в нее, как в телескоп.

– Что ж, давай расчистим завалы и вернемся к этому вопросу, – предложил он. – Кстати, форель была фантастической.

– Умелые руки мастера, – довольно усмехнулся Джейро, держа в руках газовую горелку. – Вот в чем ключ к успеху.

– Да, и еще свежая рыба. А что касается складских запасов, этот вопрос необходимо решить. Если предположить, что совсем скоро к нам начнет поступать стабильный поток утвержденных заявок из Роквилля, мы не можем позволить себе уронить эстафетную палочку. Дай мне подумать и кое-что проверить. И ты подумай… И давай обсудим этот вопрос через пару дней.

Через несколько дней Мерфи приехал на завод рано утром и нашел Джейро на привычном месте рядом с холодильником. Мерфи налил дымящийся кофе из термоса Джейро в свою чашку с логотипом Hi-T и уселся на стул. Джейро торопливо кивнул ему и тут же вновь погрузился в изучение графиков на экране своего терминала. Он поднял указательный палец в знак того, что через минуту полностью посвятит свое внимание Мерфи. Когда он наконец повернулся в сторону Мерфи, тот таращился на него с дурацкой улыбкой на лице.

– Да? – спросил Джейро.

– Время, – сказал Мерфи.

– Время? Что время?

– Время – это невидимый ресурс, требуемый для всего, чем мы здесь занимаемся, Джейро.

– Ты уверен? – насмешливо спросил Джейро.

– Возможно, Джейро, тебе следует записать это для потомков.

– Знаешь, Мерф, я бы сделал это, но вот вся бумага куда-то подевалась.

– Что ж, закажи себе еще, – ехидно заметил Мерфи. – Кстати, это подталкивает меня к истинной цели визита. Непредсказуемый дефицит складских запасов, о котором мы говорили несколько дней назад. Я думаю, что ответ может быть во времени.

– Как это?

– При наличии системы, работающей по точке перезаказа, заказ формируется в тот момент, когда наши запасы опускаются до минимального страхового уровня. Минимальная партия для повторного заказа неизменна по объему, однако интервал между заказами меняется постоянно. Он может составлять пять дней или пять месяцев.

– Ну хорошо, а что же в этом неправильного? – недоумевал Джейро.

– Неправильно здесь то, что ты описал за обедом несколько дней назад. Время, которое необходимо нам для пополнения запасов, может быть слишком коротким для удовлетворения спроса. Улавливаешь мою мысль?

– Думаю, что да. В сущности, думаю, что именно так и происходит.

– Соответственно, в периоды пикового спроса нам может не хватить времени для пополнения запасов до момента, когда будет исчерпан минимальный страховой запас. То же самое происходит, если ты увеличиваешь объем заказа для исправления возникшей ситуации, а затем спрос падает. Тогда мы рискуем остаться с огромным страховым запасом на достаточно длительный срок.

– И такое у нас уже случалось, – подтвердил его предположения Джейро.

– Представь себе, что механизм заказа не связан с фиксированным количеством. Давай предположим, что зафиксирован срок перезаказа, а его объем равен объему, использованному в течение предыдущего периода. Теперь представим, что мы делаем заказы через установленные интервалы – каждый день, каждую неделю, каждые две недели или каждый месяц. Спрос станет меняться – как это происходит в реальной жизни, – но заказ будет привязан к конкретному временному интервалу, что позволит с большой долей вероятности пополнить потребляемые запасы.

– И предотвратить возникновение дефицита, – добавил Джейро. – Слушай, а что привело тебя к этой мысли?

– Много чего. Честно говоря, мысль пришла мне в голову, когда я общался с Гартом Куинси в головном офисе, – признался Мерфи. – Я поинтересовался его мнением по этому вопросу, потому что он мог видеть все с другой стороны. Как только мы начали разговор, к нам подошла Эми Киолара. Она рассказала историю про своего дедушку, который был коммивояжером в Огайо. Он разъезжал по разным городам и продавал продукцию одного оптовика. Каждый вторник он приезжал в Экрон, каждую среду – в Кентон или другое заранее определенное место, продавая конфеты и сладости мелким лавочкам.

Оптовик установил правило, согласно которому все коммивояжеры должны были продавать сладости целыми запечатанными коробками, в которых было по двадцать шоколадных батончиков или определенное количество упаковок конфет. Но это были времена Великой депрессии. И ни один такой магазинчик не мог купить сразу целую коробку батончиков Hershey или чего-то другого, не говоря уже о целом ящике. Поэтому дедушка Эми открывал коробки и продавал магазинам ровно столько, сколько их собственные клиенты купили у них за прошлую неделю. Соответственно, в магазинах всегда имелись запасы, а дедушка Эми всегда мог что-то продать практически каждую неделю. Со временем оптовик забыл о своем нерушимом правиле, и все жили долго и счастливо… Правда, лишь до тех пор, пока не появились крупные торговые сети. Тогда все изменилось.

Я рассказываю тебе об этом потому, что в данном случае нам должна помочь сходная система – заказы, фиксированные по времени, без ограничений минимального количества. Только мне кажется, что это имеет смысл внедрить еще и потому, что оно здорово напоминает систему DBR.

– Барабан – буфер – канат, – вспомнил Джейро. – А каким образом это связано с нами?

– Смотри. Заказ через определенное время без ограничений минимального количества приобретает прямую связь с тем, как мы управляем «Годзиллой», а соответственно, и всем Оуктоном. Буфер? Это подушка, необходимость которой мы признаем и которую используем, чтобы всегда иметь некий запас перед работой «Годзиллы», то есть нашего главного ограничения. Мне потребовалось некоторое время, чтобы это понять, но буфер на самом деле связан со временем, а не с количеством. Сколько времени потребуется «незавершенке», чтобы добраться до «Годзиллы»? Точные количества менее важны, чем факт того, что у нас всегда есть некий запас, который «Годзилла» может перерабатывать. Этот запас увеличивается или уменьшается, но для нас важно лишь время для его пополнения – а оно происходит обычно вовремя.

Джейро обдумал эту мысль. Затем он развернул экран компьютера к Мерфи и сказал:

– Посмотри, что я нарисовал.

Мерфи надел очки и внимательно посмотрел на экран.

– Джейро, это настоящий шедевр.

– Нет, это гистограмма.

– Ну что ты! У тебя тут такие красивые комбинации зеленого, желтого и красного – тебе следовало бы сейчас в Париже раскрашивать Эйфелеву башню!

– Точно, а вместо этого я тут трачу время на тебя, – буркнул Джейро. – Короче, я взял некоторые данные за прошлые годы, в которых зафиксировано изменение спроса на материал, доставлявший нам столько проблем.

– А эти высокие столбики? – уже без ехидства спросил Мерфи. – Это пики спроса?

– Да, и некоторые из них нереально высоки, как ты сам можешь видеть, – ответил Джейро. – Поэтому я пытаюсь выяснить, существует ли какая-то закономерность или повторяемость потребности в этом материале. Пока что спрос представляется случайным и непредсказуемым. Несколько раз в год его величина превышает максимум, который мы можем закупить у нашего поставщика, с учетом его сроков поставки.

– Ты считаешь по формуле точки перезаказа, правильно?

– Да, конечно. Если мы совместим данные о заказах и поступлениях, отмеченных, соответственно, оранжевым и голубым цветом, то заметим, что даты заказов также являются нерегулярными вне зависимости от величины спроса.

– Да, это интересно, – задумчиво сказал Мерфи. – Ты знаешь, я шутил насчет твоих художественных способностей, но эта гистограмма действительно может оказаться шедевром.

– Это как?

– Ты поднял по-настоящему важные вопросы, связанные с тем, что я говорил о времени как о спусковом крючке для процесса повторного заказа. Какой срок можно считать надежным для пополнения запасов материалов? Какого пикового значения может достигать спрос в этот период? Кроме того, мы хотим, чтобы «Годзилла» постоянно снабжалась запасами материалов для бесперебойной работы.

– Для этого нам нужно уравнение, – сосредоточенно произнес Джейро. – Или даже ряд уравнений, которые помогут рассчитать время гарантированного пополнения любого требуемого объема материалов для буфера, кормящего «Годзиллу».

– Да, и нам нужно поддерживать в этом буфере определенный объем.

– Само собой, мы должны создать такие уравнения для каждого из потребляемых нами материалов, – воодушевился Джейро.

– Начни с самых проблемных, – предложил Мерфи.

– Похоже, меня ждет несколько веселых денечков, – усмехнулся Джейро.

– Если хочешь, я могу поговорить с кем-нибудь из «Микровспышек» – тех самых ребят из IT – и попросить их помочь тебе, – сказал Мерфи. – Но, конечно же, я не хочу лишать тебя удовольствия самостоятельно сделать эту работу.

– Вот и хорошо. Я уверен, что удовольствия от этой работы получу куда больше, чем от отпуска на пляже. – Джейро потер руки в предвкушении процесса. – И говорю серьезно, Мерф, – если эта работа действительно поможет мне избавиться от головной боли из-за поставок, то она стоит того, чтобы заняться ею».

Джо Тассони нравился всем. Но иногда он мог стать источником всеобщей головной боли. После собрания с участием Эми все аналитики сконцентрировали свои усилия на скорейшем устранении отставания с утверждением заказов – и в течение недели эта работа в основном успешно завершилась. Затем они стали посвящать каждое утро оценке новых производственных заказов. Они занимались новыми заявками, полученными из отдела продаж прямо в начале рабочего дня. Если условия заявки позволяли, они давали свое заключение в тот же день. Поначалу даже Джо занялся этим процессом, но спустя три-четыре дня вновь начал игнорировать утверждение заказов. Это стало известно Саре – и она решила зайти к нему и разобраться с этим вопросом.

– Джо, что же нам с вами делать? Взгляните сами, что творится у вас в офисе!

Она забилась в угол офиса Джо Тассони и в ужасе взирала на бесконечные штабели лабораторных отчетов, папок с описаниями программ исследований, рукописных заметок, компакт-дисков, профессиональных журналов и распечаток электронной почты. Джо глубоко презирал компьютеры, поэтому распечатывал всю входящую информацию. Помимо этого, значительное место в кабинете занимали личные вещи Джо: кофеварка для капучино, баночки с травами, томатная рассада, маленький холодильник, лиможский фарфор и серебряная посуда от Tiffany, хранившиеся в том же сейфе, что и кучи секретных документов. Сара внимательно смотрела на этот хаос, на это вопиющее сочетание несочетаемого, отдавая себе отчет, что в данном случае общий хаос был вполне грамотно организован группами более мелких хаосов.

– Я использую систему штабелирования, – угадал ее мысли Джо. Говоря это, он осторожно присел на краешек своего стола.

– Да, я вижу, – растерянно кивнула Сара.

– Но я прекрасно знаю, что где находится. Согласитесь, если где-то не используется электричество, то это совершенно не значит, что работа в этом месте невозможна.

– Правильно, – согласилась Сара, решив оставить свои сомнения при себе. – Что ж, как сказал бы Мерф Магуайер, по крайней мере, мы видим ваши складские запасы.

– Что вы хотите этим сказать? – заинтересовался Джо.

– Ваши запасы – то есть то, над чем вы должны работать, – находятся прямо у нас перед глазами. У других аналитиков все это спрятано на жестких дисках и серверах. Не исключено, что у них даже больше работы, чем у вас, но ее никто не видит.

Джо зарделся, посчитав эти слова комплиментом… Что ж, в своем роде, так оно и было.

– Расскажите мне, пожалуйста, сколько различных незавершенных проектов можно найти в этих штабелях? – попросила Сара.

– Пожалуй, несколько десятков, – Джо равнодушно пожал плечами.

– Несколько десятков? А сколько времени у вас займет завершение работы над каждым из них?

– Сложно сказать. Некоторые потребуют пары месяцев, другие – пары минут.

– Пары минут? – переспросила Сара.

– Это зависит…

– Если говорить о проектах, которые можно было бы завершить за пару минут, то почему бы вам, Джо, не взять их прямо сейчас и не потратить пару минут на их утверждение?

– Опять же, это зависит… По некоторым проектам я жду одной-двух вещей – тестов, документации, мнения другого специалиста – и без этого не могу дать свое заключение. Что касается других заказов, то я пока не дал по ним заключений, потому что работаю над чем-то другим.

– Все понятно, – кивнула Сара и с удовольствием покинула кабинет Джо.

Каждый раз, когда Саре Швик было нужно поговорить о вещах, не связанных с техническими вопросами, она шла к Бренде.

Бренда отвечала за счета клиентов и работала в F&D с первых дней существования компании. Она знала, что лежит на каждой полке каждого шкафа компании, и могла без проблем рассказать, сколько костей у каждого из скелетов в этих шкафах. Во время развода Сары с Виктором Бренда стала ее настоящей подругой. Другие сотрудники время от времени сплетничали об этой ситуации, и только Бренда была единственным человеком, который точно знал, что Сара и Виктор до сих пор сохраняют весьма близкие отношения. Бренде можно было доверять любые секреты, и она всегда давала Саре прямые и откровенные ответы на самые каверзные вопросы.

Около полудня они присели на скамейку, стоявшую перед входом в офисное здание, открыли свои пакеты с бутербродами и принялись обсуждать довольно прозаичные рабочие вопросы.

– У нас слишком много задач – нам приходится заниматься пятьюдесятью вопросами одновременно, – пожаловалась Сара.

– Каждому хочется выглядеть загруженным работой, – парировала Бренда, – особенно в наши дни, когда клиенты убегают один за другим. Люди напуганы.

– Чем? Увольнениями?

– Конечно. Если у тебя есть много незавершенной работы, ты чувствуешь себя в большей безопасности. А если работы у тебя мало, может быть, ты напрасно сидишь на своем месте?

Обдумывая эту мысль, Сара, как загипнотизированная, уставилась на свой пшеничный салат.

– Посмотри на Дебби Хенсон, – вернула ее к реальности Бренда. – Она накапливает свою работу. Ей важно все. Она выпускает работу из своих рук только в самую последнюю минуту. У нее всегда такой важный вид – ведь ей нужно переделать целую кучу вещей. Она думает, что чем больше бумаг на ее столе, тем больше она нужна компании.

– Я знаю. Это, конечно, необычный случай, но мы все ведем себя примерно так же. Я не исключение, – призналась Сара. – Но меня в данном случае пугает, что мы делаем то кусочек одного дела, то кусочек другого, и при этом не приходим к какому-либо определенному результату.

– До тех пор, пока мы не пропускаем сроки и не начинаем вопить друг на друга, – добавила Бренда.

– Ты же знаешь, что Виктор всегда поощрял одновременную работу над множеством дел. Ему нравилось, когда мы бросали в воздух одновременно по двадцать-тридцать мячей. Он хотел загрузить людей до предела, а иногда и сверх того.

– Это было не так уж и плохо с точки зрения сумм, которые мы потом видели в счетах, – усмехнулась Бренда. – Я что имею в виду? Если ты занимаешься самой разнообразной работой, тебе становится гораздо проще заполнять табель рабочего времени.

Небольшие карие глаза Сары замигали за толстыми стеклами очков, как будто она внезапно поняла что-то важное.

– То есть, иными словами, мы всегда вознаграждаем флегматиков и копуш! – воскликнула она. – И наказываем тех, кто работает быстро и эффективно.

– Да, можно сказать и так, – ответила Бренда. – Думаю, что во многом это связано со страхом – страхом того, что если ты завершишь свою работу быстрее, то в следующий раз от тебя будут ожидать того же, хотя проект может оказаться более сложным. Люди боятся, что у них не будет достаточно работы. Люди боятся выглядеть недостаточно занятыми.

Сара вновь задумалась.

– Знаешь, – сказала она Бренде, – когда ты жонглируешь, то на самом деле управляешься последовательно с мячами – с одним за другим, а не со всеми сразу.

Ее тон был настолько серьезен, что Бренда не могла удержаться от смеха.

– Что это должно означать, Сара?

– Важна только скорость твоих рук.

– И я не должна уронить мяч.

– Точно, скорость и аккуратность. Может быть, и нам нужно работать таким же образом. Брать один мяч, быстро его передавать дальше и брать следующий.

Однажды утром Мерфи Магуайер приехал на завод в Оуктоне на несколько часов позже обычного, поскольку вынужден был посетить стоматолога. Как только он вошел на территорию, к нему подбежал охранник по имени Саггинс.

– През здесь, – быстро сказал он.

– Кто? – не понял Магуайер.

– Мисс Эми. Из центра. С ней еще два посетителя.

– Где они?

– Они у «Годзиллы».

Мерфи поспешил в указанном направлении. Проходя по длинному коридору, он уже издали увидел Эми Киолара у огромного автоклава. Рядом с ней стояли двое мужчин, одетых в строгие офисные костюмы с галстуками. Один из них держал в руках рулетку, а второй записывал результаты на листе бумаги.

Преисполненный опасений, Мерфи надел на себя маску приветливости и доброжелательности.

– Доброе утро! – обратился он к Эми.

– О, отлично, что вы здесь, Мерфи, – ответила она и представила его своим спутникам, которые оказались продавцами из компании в городе Рейли, занимавшейся организацией выставок.

– Увидеть вас здесь – приятный сюрприз! – тоном радушного хозяина сказал Мерфи.

– Сюрприз? Разве вы не прочитали мое электронное письмо насчет конференц-зала? – удивилась Эми. – Я отправила его вам вчера вечером.

– Э-э-э… нет. Я только что от стоматолога…

– Я переезжаю к вам! – сказала Эми с усмешкой.

– Простите, что?

– Не навсегда, – успокоила она его. – И не буду торчать здесь все время. Но, если не возражаете, я хотела бы продолжить мои совещания здесь, в Оуктоне, рядышком с «Годзиллой».

– Могу ли я спросить почему?

– Для пущего драматизма, – еще больше заинтриговала его Эми.

– Не уверен, что понимаю вас.

– Мы с вами принимали решение о том, что «Годзилла» является узким местом – основным ограничением, которое будет определять объемы выпуска завода в Оуктоне, не так ли?

– Правильно, – кивнул Мерфи.

– И хотим – точнее, нам нужно, – чтобы все признали этот факт. Чтобы все подчинили свои действия обслуживанию системных ограничений и синхронизировали свою работу с ритмом «Годзиллы». Правильно?

– Да, совершенно верно.

– Поэтому прошлой ночью меня осенило! Если мы хотим, чтобы люди действительно обратили внимание на эту проблему, то должны проводить наши собрания в Оуктоне – прямо здесь, в цеху. У нас уже есть портативный конференц-зал, который мы использовали на стенде во время выставки Composites World Expo[42]. Вы его видели?

– Только на картинках, – признался Мерфи.

– Он очень милый. Ковры, приглушенный свет, инкрустированный деревом потолок – и огромные стеклянные окна, через которые каждый сможет смотреть на «Годзиллу». Я думаю, что наша идея дойдет до всех быстрее, если они лично окажутся здесь, в самом центре событий.

Мерфи задумчиво усмехнулся и кивнул:

– Что ж, это несколько необычно. Но идея мне нравится.

– Я обещаю, что мы больше никуда не полезем. И это будет не навсегда, – заверила его Эми. – Думаю, что через месяц или шесть недель люди сами поймают правильный сигнал.

– Не могу обещать, Эми, что вам будет удобно, – предупредил Мерфи. – Иногда здесь бывает довольно-таки жарко.

– Мы можем установить систему кондиционирования, – предложил один из продавцов.

– Кроме того, «Годзилла» здорово шумит во время проветривания, – добавил Мерфи.

– Как долго это продолжается? – спросила Эми.

– Несколько минут.

– Ну и хорошо. Это заставит людей лишний раз обратить на нее внимание. – Эми повернулась к продавцам.

– Сколько вам потребуется времени на монтаж?

– Если хотите, мы можем завершить работу завтра к вечеру.

– Вас это устроит? – спросила Эми у Мерфи.

– Да, мэм, меня это вполне устроит.

Примерно через месяц после того, как Оуктон перешел на работу в условиях несбалансированной системы с ограничением (такое описание приводило в ужас любого корпоративного руководителя, особенно если он не представлял смысла этих терминов), для руководства Winner был создан промежуточный отчет о деятельности всех компаний в составе корпорации. Ровно через сутки после этого события Эми Киолара получила телефонный звонок от крайне сердитого Найджела Фурста.

– Что, черт возьми, вы там ДЕЛАЕТЕ?! – напористо воскликнул Найджел.

– Ничего! – машинально ответила Эми. – Подождите! Прошу прощения, я имела в виду, что мы делаем множество вещей! Мы внедряем наше дерево реальности! То есть наш план разворота!

– Питер Уинн позвонил из Рио-де-Жанейро. Он хочет, чтобы я уволил вас – прямо сейчас, – ледяным тоном произнес Найджел.

– Но почему?

– Потому что он залез в WING и увидел ваши данные! И, честно говоря, мне сложно с ним спорить. Эми, во время нашей маленькой беседы вы пообещали мне, что не допустите ухудшения ситуации в Hi-T.

– Так и есть! В сущности, наши дела улучшаются! Мы действительно приближаемся к точке разворота и движемся в правильном направлении! – убежденно сказала Эми.

– Да неужели? Тогда как вы объясните – давайте возьмем пару примеров из отчета WING, – что утилизация ресурсов на заводе в Оуктоне снизилась с девяноста четырех до ужасающих семидесяти восьми процентов? Средняя производительность линейного сотрудника – минус одиннадцать процентов. Прямые расходы на оплату труда – рост на двенадцать процентов. А запасы незавершенного производства выросли на пятнадцать процентов! Нет, подождите. Незавершенное производство снизилось на пятнадцать процентов. В любом случае вы понимаете, о чем я говорю. Эми, ваша деятельность ухудшает ситуацию прямо на глазах. Боюсь, что…

– Подождите, подождите, – перебила его Эми. – Это же данные WING?

– Да, это данные из системы, которую мы используем в Winner Corporation.

– Тогда я могу объяснить, что именно произошло! – воскликнула она. – Дайте-ка я возьму свою копию.

Она лихорадочно начала листать копию отчета, собираясь с мыслями.

– Я жду, – напомнил Найджел.

– Ага, вот она. Давайте взглянем на большую картину. Посмотрите, к примеру, на выпуск завода в Оуктоне в целом. Этот показатель вырос. Мы отгружаем больше, поэтому незавершенное производство снижается, и, что более важно, мы осуществляем отгрузки по графику. А посмотрите на рост денежного потока. Он вырос – и это связано с тем, что мы получаем оплату за эти отгрузки. Полный эффект от внедрения этих мер еще не виден вследствие того, что немного отстает процесс выставления счетов и получения денег по итогам отгрузок, но уже в следующем месяце наш успех станет очевидным. Проверьте показатель дебиторской задолженности, он тоже вырос – вы видите, Найджел?

– Хм, да. Теперь я это вижу, – пробормотал он.

– А теперь взгляните на операционные расходы Оуктона, – продолжила Эми. – Переработки сократились, так как дефицитов и горящих позиций стало меньше. Снижаются расходы по транспортировке – нам больше не приходится платить втридорога за срочную доставку, компенсирующую опоздание производственного цикла.

– Но как же в этом случае вы объясните столь значительное снижение показателя утилизации ресурсов? – Голос Найджела снова стал жестким.

– Этот показатель предполагает изучение каждого отдельно взятого элемента оборудования, а не производственной системы в целом. Видите ли, по сути, мы добавили так называемую резервную мощность. И сделали это двумя способами. Во-первых, выпуск материалов в производство ограничен не максимальной производительностью каждого элемента оборудования, а производительностью системы в целом. Мы больше не используем время такта. Мы изменили конфигурацию оборудования, чтобы максимально ускорить течение потока через этапы, не связанные с ограничением. Иными словами, оборудование не будет работать на максимуме постоянно.

– Этапы, не связанные с ограничением?

– Да.

Найджел вздохнул и сказал раздраженным тоном:

– По-моему, вы меня путаете.

– Прошу прощения, это немного выходит за рамки стандартной логики. Позвольте попробовать еще раз. Ускорение потока означает следующее: как только тот или иной участок завершил работу и передал детали дальше, на нем образуется небольшой период простоя, поскольку необходимые для последующей работы материалы еще не прибыли. Именно из-за этого снижается коэффициент использования.

– Так почему вы не хотите загрузить оборудование и рабочих по полной? Это бессмысленно!

– Сэр, в этом есть свой смысл. Вы хотите ускорить операции, предшествующие системному ограничению, чтобы «Годзилла» не страдала от голода. И вы хотите ускорить операции после «Годзиллы», чтобы не опоздать с отгрузками.

– Что?! Годзилла? Не страдала от голода? О чем вы вообще говорите?

– Мистер Фурст, прошу вас, не обращайте внимания. Это технический термин, – пыталась успокоить его Эми. – Посмотрите на результаты. Посмотрите на показатель операционной прибыли Hi-T. Ситуация изменилась! Прибыль начала расти – и этот рост будет продолжаться. Мы находимся в середине квартала, и пока это не очень заметно, но постепенно наша операционная прибыль будет заметно накапливаться.

Через сорок пять минут, дозвонившись до яхты Питера Уинна, стоявшей в гавани Рио-де-Жанейро, Эми лично смогла объяснить ему позитивное влияние своих действий на показатели прибыльности компании. В итоге ей удалось разрешить кризис.

Однако пережитой стресс сильно повлиял на нее. Она развернула лихорадочную деятельность – письма и звонки сыпались из кабинета Эми как из рога изобилия. Встреча группы, которую она теперь называла командой быстродействия, была назначена на следующую неделю, но в связи с возникшей ситуацией было решено провести ее раньше. Что если точка разворота еще не так близка, как ей казалось? Эми сама хотела убедиться в том, что план изменений действительно работал и что компания делала все, что можно сделать.

Портативный выставочный конференц-зал Hi-T был воздвигнут прямо в цеху, рядом с «Годзиллой». Он сразу же стал предметом обсуждения всех рабочих, обративших внимание и на роскошные ковры, и на затянутые тканью стены, и на обитые плюшем кресла, и на огромный круглый стол из углеродного волокна, который легко могли поднять всего два грузчика, но при этом он был способен выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда. Разумеется, среди рабочих сразу же распространилась шутка (возникавшая, впрочем, на всех выставках) о том, что в случае попадания этого самого снаряда людям, сидящим вокруг стола, повезет куда меньше.

Через сорок восемь часов после звонка Найджела за этим легендарным столом собрались члены команды быстродействия: Элейн, Уэйн, Сара, Мерфи, Гарт и сама Эми. Из окон конференц-зала открывался прекрасный вид на «Годзиллу».

– Когда ваша голова находится на плахе, это вызывает как минимум дискомфорт, – произнесла Эми по окончании своего рассказа о бурных дискуссиях с Найджелом и Питером. – Поэтому я решила изменить дату нашей встречи. И прежде всего мне нужно знать, все ли мы полностью уверены в том, что процесс разворота идет так, как надо. Итак?

– Я бы никогда не подписалась под тем, что нам не о чем беспокоиться, – сказала Элейн. – Но сейчас вижу реальные улучшения с операционной точки зрения. Вижу, что все, о чем мы рассказывали Winner, происходит на самом деле.

– И если уж мы затронули финансы, я бы хотел упомянуть, – вставил Мерфи, – что в теории ограничений есть как минимум три показателя, которые здорово помогали мне в разговорах о деньгах: выпуск; инвестиции, в том числе в запасы; операционные расходы.

– И вы хотите повысить выпуск при одновременном снижении инвестиций, и запасов, и, само собой, операционных расходов, – присоединился к разговору Уэйн, желавший показать, что он в курсе обсуждаемой темы. – Да, я кое-что читал. Делал свою домашнюю работу.

– Отлично! – взмахнула рукой Эми. – Прошу тебя, продолжай!

Уэйн повернулся к Мерфи, как бы извиняясь, и сказал:

– Не хочу лишать вас слова.

– Дело не во мне, сэр. Эти идеи были известны многим, я лишь применил их в своей работе.

– Хорошо… Я чувствую себя как студент на устном экзамене, – смутился Уэйн. – Итак, выпуск – это скорость, с которой запасы превращаются в завершенные сделки, иными словами, в деньги. Инвестиции и запасы – разумеется, мы считаем складские запасы краткосрочными инвестициями – это деньги, на которые мы купили средства производства и то, что должно перерабатываться и далее продаваться. А операционные расходы – это деньги, которые тратятся на то, чтобы заставить систему работать.

Уэйн подошел к доске, взял маркер и написал несколько букв, соединив их между собой стрелками.

– Поэтому наша цель – со временем увеличить выпуск (T) и одновременно снизить наши инвестиции и запасы (I), а также операционные расходы (OE)[43].

– Иными словами, – произнесла Сара, уловив суть, – если мы способны быстрее превращать наши продажи в оплаченные счета, притом что наши операционные расходы, инвестиции и запасы остаются прежними, то показатели I и OE оказываются ниже, а T – пропорционально выше.

– Но как могут запасы снижаться в то время, когда продажи идут вверх? – спросила Элейн.

– Мы говорим о запасах внутри системы, – пояснил Уэйн. – Они движутся быстрее, а мы можем держать на складах меньшие объемы, поскольку смогли «похудеть» до необходимого минимума. При этом мы покупаем сырье только в необходимых количествах, основываясь на анализе спроса, и заблаговременно, с учетом времени его поставки.

– То есть для нас как для компании, – догадалась Эми, – цель состоит в максимальном производстве в самые сжатые сроки с привлечением как можно меньшего количества ресурсов.

– Да, мэм, идея состоит именно в этом, – подтвердил Мерфи. – Максимум денег наиболее быстрым способом с минимальными инвестициями.

– Основы капитализма, – добавил Уэйн.

– Но я использую эту общую концепцию каждый раз, когда оцениваю различные варианты действий, связанные с важным решением, – сказал Мерфи. – И всегда думаю о том, какое воздействие окажет это решение на величины T, I и OE. Если я увеличу инвестиции и результат не приведет к пропорциональному росту выпуска или снижению операционных расходов, то это будет плохим решением. Если же, к примеру, я увеличиваю операционные расходы за счет найма дополнительных работников или чего-то еще, приводящего к повышению объема выпуска – то есть повышению продаж при ускорении оборота складских запасов, значит, решение было правильным.

– Ладно, ну и где тогда мы находимся, судя по вашим показателям? – спросила Эми. – Мне кажется, что дела стали идти лучше.

– Совершенно верно, – ответил Уэйн. – Выпуск растет, потому что мы отгружаем продукцию вовремя и получаем оплату за нее быстрее. Запасы снижаются, потому что мы перерабатываем накопившиеся объемы незавершенного производства. А расходы снижаются, помимо прочего, благодаря уменьшению количества переработок, ошибок и брака… Тут уже, правда, начинается разговор в стиле бережливого производства.

– Что ж, это здорово, – прокомментировала услышанное Эми. – Но я знаю, что Найджел Фурст всегда будет хотеть еще больше. И уверена в том, что мы можем сделать больше, особенно учитывая, сколько направлений для улучшения у нас есть.

– Думаю, что все мы можем с этим согласиться, – сказал Уэйн.

Было очевидно, что за столом воцарилось взаимопонимание, и Сара негромко произнесла:

– Значит, старт удался, но нам нужно добавить несколько организационных вводных в созданное нами дерево.

– Насколько хорошо функционирует система приоритетов? – спросила ее Эми. – Работают ли аналитики над утверждением производственных заказов так, как они были должны?

– Кое-какие проблемы остались, – неохотно произнесла Сара, – но в целом система приоритетов работает достаточно хорошо. Некоторые из аналитиков все еще охают и плачут, что их заваливают заказами. Есть парочка аналитиков – к примеру, Джо Тассони, – за которыми надо постоянно присматривать. Но в настоящий момент более восьмидесяти процентов всех входящих заявок обрабатываются в течение сорока восьми часов.

– Позвольте сказать, мэм, что это гораздо лучше и с нашей точки зрения, – добавил Мерфи. – У нас наконец-то появился хороший, здоровый буфер утвержденных заказов.

– Что привело к настоящим чудесам с операционной точки зрения, – подхватил Уэйн. – Мы стали более гибкими в планировании производства, графиков, закупок и массы других вопросов. Так что – спасибо.

– Пожалуйста. С другой стороны, – продолжила Сара, – у нас есть двадцать процентов заявок, которые не удовлетворяются в течение сорока восьми часов. Иногда нам нужно провести перед утверждением заказов некоторые процедуры – неразрушающий контроль, детальное компьютерное моделирование и так далее, так что процесс обработки может затягиваться.

– Готов подтвердить это, – присоединился к разговору Гарт. – У нас есть клиенты, которые обижаются на ничем, по их мнению, не обоснованные задержки. Они говорят что-то типа: «Почему вы ставите под сомнение степень профессионализма наших инженеров? Мы уже утвердили именно такую схему!».

– Могу себе представить, как это их раздражает, – произнес Уэйн. – Мне как стороннику идей бережливого производства это тоже представляется избыточным. И если предположить, что это действительно необходимо…

– Да, это необходимо, – отрезала Эми. – По словам наших юристов, мы должны соблюдать требуемый порядок.

– В таком случае вопрос, как делать это быстрее, остается нерешенным, – подвел итог Уэйн.

– Думаю, что мы могли бы пока ограничиться частичным решением, – предложила Сара. – Перед тем как Мерфи покинул Роквилль, мы говорили о так называемой системе одной задачи… Не могу найти более подходящего термина. Пока что все гордятся своей способностью заниматься миллионом задач, причем половиной из них – в одно и то же время. Но чем больше я думаю об этом, тем яснее становится, что система одной задачи – лучший способ с точки зрения эффективности.

– Почему? – заинтересовалась Эми.

– Это связано с зависимостью. Пытаясь решить шесть проблем одновременно, переключаясь с одной на другую, работая понемногу то тут, то там, я не позволяю как минимум одной из моих задач перейти к ждущему ее результатов сотруднику. Если же я концентрируюсь и завершаю одно задание, то работа над ним может продолжаться на следующем этапе. Таким образом, если системы «одной задачи» будут придерживаться все сотрудники, общая скорость работы возрастет.

– Но если человек способен к многозадачности, то почему бы ему не открыть эти свои два или три канала с тем, чтобы делать больше дел? Например, я управляю машиной и могу при этом общаться с клиентом. Разве это плохо? – искренне недоумевал Гарт.

– Удивительно, как все любят приводить именно этот пример, – насмешливо сказала Сара. – Хорошо, вы можете одновременно рулить и разговаривать по телефону. Но как вы можете писать заключение, управляя машиной?

– Надеюсь, что вы никогда не пробовали этого делать! – рассмеялась Эми.

– Кроме того, я возражаю против многозадачности в офисе или лаборатории по той же самой причине, что и против использования мобильных телефонов без устройства громкой связи в машине. И то и другое может привести к ошибкам. А ошибки – это последнее, что может себе позволить F&D в нынешние времена.

– Отличное замечание, – произнес Уэйн.

– Более того, я выяснила, что люди, по сути, не занимаются несколькими задачами одновременно. Они набирают себе кучу разной работы. Некоторые даже специально придерживают ее у себя, потому что боятся выглядеть бездельниками. Есть люди, которые стремятся к полному совершенству и не хотят выпускать работу из своих рук, пока не доведут ее до идеального состояния. А некоторые хотят казаться важными персонами и потому занимаются большим количеством вопросов.

Эми потерла подбородок и сказала:

– Удивительно, я никогда раньше не думала об этом, но, кажется, это достаточно серьезная проблема, особенно в условиях офисной работы.

– Мне удалось найти лекарство, и надеюсь, что я смогу убедить людей им воспользоваться, – продолжала Сара. – Существует особая техника под названием «Эстафета». Она представляет собой политику, точнее принцип работы, связанный с последовательным исполнением задач. По сути, она состоит из ряда довольно простых правил.

– Вы хотите сказать, что усвоить это может даже кто-то наподобие меня? – пошутил Мерфи.

– На самом деле это очень похоже на то, что вы уже делаете в Оуктоне, – повернулась к нему Сара. – Получив задание, вы хватаете его и бежите. Причем так быстро, как только можете (разумеется, с учетом требований по безопасности и качеству), до тех пор, пока не случится одно из трех. Первое – вы благополучно завершаете задание и передаете результаты для следующего этапа. Второе – вы оказываетесь заблокированным, а потому вынуждены остановиться и подождать того, чего вам недостает. Третье – вам дается задание с более высоким приоритетом, и тогда вы ставите на паузу то, над чем работали до этого момента, и занимаетесь делом, имеющим более высокий приоритет.

– Да, это очень похоже на то, что мы делаем на заводе, – согласился Мерфи. – Но мы боремся за то, чтобы не допустить возникновения второго и третьего условий. Как только работа запущена в производство, мы всеми силами пытаемся избежать ситуации, при которой незавершенное производство будет ждать какого-то недостающего элемента. А спецификации и материалы уже расставлены по приоритетам к моменту доставки в цех. Вмешательство в этот процесс называется на нашем языке «ускорением» – и мы пытаемся не допустить его в любом случае.

– Определение приоритетов, – добавил Уэйн, – производится на этапе планирования и составления графиков. Иногда Гарт или кто-то другой из продавцов предупреждает нас об особом случае, и мы можем изменить график для того, чтобы ублажить того или иного клиента. Иногда нам не хватает какого-то материала. Своевременно получая такую информацию, мы можем изменить последовательность работ, то есть заняться производством заказа, для которого у нас есть все материалы.

– Кстати, – обратился Мерфи к Уэйну, – мне есть что рассказать вам относительно недавнего случая.

– Хорошо, думаю, что нам будет полезно применить этот метод в качестве организационной вводной, – подвела итог Эми. – Давайте вставим формулировку метода «Эстафета» в наше дерево реальности и попытаемся оценить, к какому эффекту это приведет.

К моменту их совещания изначальное дерево изменений, созданное в столовой дома Эми Киолара с помощью клейких листочков, маркеров и офисной доски, было перенесено в компьютер. Участники задернули шторами окна конференц-зала, а Эми вывела изображение на экран и добавила новый блок:

Это небольшое дополнение к дереву реальности было связано с двумя условиями более высокого уровня, уже расположенными на нем.

– Хорошо, – удовлетворенно сказала Эми. – Что еще? Мерф, вы что-то хотели спросить?

– Да. Мы с Джейро Пеппсом сейчас активно работаем с некоторыми из наших поставщиков и административными сотрудниками Уэйна. Мы пытаемся устранить узкие места, которые связаны с проблемами, присущими традиционному процессу пополнения запасов по точке перезаказа.

– А что плохого в вашей традиционной системе? – спросила Элейн.

– Две вещи. Работая по этому принципу, вы периодически ощущаете избыток складских запасов – и такая ситуация сохраняется на протяжении длительного времени. А иногда, напротив, вы сталкиваетесь с дефицитом на складе или с недостаточным объемом ранее заказанной партии и невозможностью даже в аварийном порядке получить материал от поставщиков. В итоге вы не успеваете пополнить запасы в период пикового спроса. Это своего рода двойной удар по производству.

– И что вы пытаетесь сделать вместо этого? – заинтересовалась Эми.

– Мы тестируем концепцию управления заказами, связанную с величиной спроса и фиксированными временными интервалами. Видите ли, в min-max существует минимальный размер заказываемой партии, но отсутствуют четкие временные интервалы. Мы установим фиксированный срок для повторного заказа – каждый день, каждую неделю и так далее, а также отменим ограничения по размеру поставляемой партии. То есть будем принимать на склад лишь тот объем, который был реально потреблен после поставок предыдущей партии.

– А почему эта система лучше? В чем ее преимущество? – спросила Эми.

– По двум причинам, каждая из которых достаточно важна, – ответил Мерфи. – Во-первых, за счет изучения тенденций спроса и определения времени, нужного нам для пополнения запаса определенного материала, мы можем быть уверены в надежности процесса пополнения запасов. С помощью новой системы заказов и DBR мы сможем выполнить наши обязательства перед клиентами.

– А можете ли вы быть настолько уверены в этом, чтобы и мы могли давать клиентам какие-либо гарантии? – спросил Гарт.

– Да. Если мы сможем внедрить эту систему и как следует протестировать ее, то вы сможете как минимум гарантировать даты отгрузки, – с уверенностью ответил Мерфи.

– Имея на руках такие козыри, мы могли бы попытаться вставить ногу в закрывающуюся дверь в отношениях с некоторыми из клиентов, которых потеряли на данный момент, – предположил Гарт.

– И вторая причина, – продолжал Мерфи, – заключается в том, что перед нами открываются гораздо более интересные перспективы. Если у нас появляется TRR[44], то есть временной интервал – причем надежный – для стабильного и регулярного пополнения запасов, то мы можем хранить на заводе значительно меньше запасов и при этом гарантировать сроки, которые интересуют Гарта.

– Каким образом? – поинтересовалась Эми. – Я все еще не до конца понимаю, как это делается.

– Хорошо, давайте предположим, что у нас есть двадцатидневный запас, который дает нам уверенность на этот период. Иными словами, нам хватит запасов на период между датой размещения заказа и его прибытием. Мы начинаем задавать вопросы типа «а что если» и, моделируя различные параметры в системе TRR, получаем возможность сократить этот срок на пять дней. Мы понимаем, что TRR подлежит сокращению. Теперь мы с полной уверенностью можем утверждать, что нам будет достаточно пятнадцати дней. Это уже сокращение на двадцать процентов – и, в зависимости от тенденций спроса, оно может означать уменьшение суммы, замороженной в складских запасах.

– Вы нас заинтересовали, – заметила Элейн.

– А что случится, если мы продолжим улучшать TRR? Если мы доведем систему до ума, то, возможно, сможем сократить этот показатель до двенадцати или даже десяти дней. Одним словом, мы работаем с теми же оборотами, но на меньших складских запасах – и при этом не срываем сроки отгрузки или продажи из-за того, что нам не хватает чего-то на складе. Мы знаем, что все равно способны справиться с задачей.

– В этом есть масса положительных сторон, – сказал Уэйн. – Мне нравится.

– Вам нравится? – воскликнула Элейн. – Да это же просто замечательное предложение!

Она повернулась к Эми.

– Если мы вернемся к нашей идее о том, что складские запасы представляют собой определенный вид краткосрочных инвестиций, – возбужденно развивала свою мысль Элейн, – то при внедрении такой системы мы можем снизить размер инвестиций при сохранении той же отдачи, то есть чистой прибыли от продаж. Поэтому возврат инвестиций, то есть наш показатель ROI, для складских запасов значительно улучшится.

– Знаете что? Мне тоже нравится эта идея! – сказала Эми. – Давайте добавим ее в наше дерево и подумаем, к чему она может привести.

– Отлично. Что еще? – настойчиво сказала Эми. – Что еще позволит нам приблизить те счастливые дни, когда наши центры прибыли – Hi-T и F&D – начнут приносить нам горы денег, клиенты начнут выстраиваться к нам в очередь, а Найджел Фурст будет, наконец, рад видеть меня на посту президента?

После того как затих смех, вызванный тирадой Эми, в зале наступила тишина.

Слово взял Уэйн Риз:

– Возможно, вы уже знаете, что я хочу предложить.

– Пока даже и не догадываемся, – ответила Эми.

– LSS. Мы приостановили работу над этим проектом и в Оуктоне, и в Роквилле. Но может быть, уже пришло время вернуться к этой идее?

– Мы не собираемся реанимировать то, что не работает, – довольно жестко ответила Эми.

– Хорошо, – кивнул Уэйн. – Я признаю, что сбалансированная линия не работала так хорошо, как мы надеялись. Возможно, мы установили слишком оптимистичное время такта и допустили несколько других ошибок. Но не будем забывать о целом ряде проектов, которые сработали благодаря LSS. К примеру, именно технологии шести сигм позволили решить проблемы с микротрещинами в целом ряде компонентов для ВМФ.

– Кстати, я хочу отдать должное Уэйну, Курту и LSS, – вставил Мерфи. – Оуктон стал работать гораздо лучше благодаря бережливому производству и шести сигмам. Я совершенно в этом уверен. Особенно это стало заметно после реконфигурации линии M57. Должен сказать, что теперь эта линия почти так же красива, как напомаженная свинья на деревенской ярмарке.

Это заставило всех сидевших за столом взорваться смехом.

– Что? Вы никогда не видели, как украшают ярмарочных свиней? – невинно спросил Мерфи. – Некоторые из них начинают прямо-таки лосниться!

Качая головой, но не в силах убрать с лица улыбку, Эми сказала:

– Уэйн, я ничего не имею против тебя, потому что ты вел себя честно. Если хочешь обсудить эту ситуацию с глазу на глаз, буду счастлива это сделать.

– Нет, – покачал головой Уэйн. – Я из Южного Бостона, поэтому умею держать удар. Давай покончим с этим прямо сейчас.

– Проблема с LSS заключается в том, что, несмотря на все улучшения, мы не смогли достичь нужных результатов относительно нашего бизнеса и финансового положения. Улучшения носили локальный характер, но не смогли оказать системного воздействия.

– Эми, не стоит выплескивать ребенка вместе с водой, – начал спорить Уэйн. – В конце концов, мы, или, точнее, компания в целом, вложили в этот проект немало средств. Почему не извлечь из них пользу?

– Должен сказать, что работники Оуктона, – заявил Мерфи, – поддерживают и разделяют идеи бережливого производства. Оно помогает им сохранить ощущение контроля над ситуацией, люди имеют больше прав в своей работе, они вовлечены в нечто большее – подберите нужное слово сами. Им нравится происходящее.

– И в Роквилле все происходит таким же образом, – добавила Сара. – Проблема в Мэриленде связана с небольшой группой сотрудников – Lean Greenies. Они культивируют идеалистичные и прекрасные мысли, которые лично я разделяю. Но им на старте программы было дано исключительное право заниматься внедрением LSS. Перед тем как мы отказались от этой идеи, LSS позволила нам сделать кое-что действительно ценное… Мне стоит взять свои слова назад? Или все же нет?

– Думаю, что вам придется определиться, – подсказала Элейн.

– Стандартизация формата отчетности! Помните? – продолжила Сара. – Она имела определенный смысл. Позволило ли это увеличить выпуск? Снизило ли отставание при работе над проектами (а именно проекты являются нашими складскими запасами)? Снизило ли объем наших расходов? Если да, то очень незначительно. У нас было и остается множество факторов, влияние которых перевешивает достигнутые незначительные улучшения.

– Например, работа аналитиков, – заметил Мерфи.

– Лично я думаю, что в отношении LSS у нас не сработало вот что, – задумчиво сказала Эми, – и я не хотела бы повторения ситуации: результат усилий, которые мы прилагали, чтобы взрастить в компании культуру бережливого производства, оказались ничтожны. Мы фанатично пытались достичь идеального соотношения черных и зеленых поясов, запустили целый ряд проектов в области LSS для сертификации сотрудников и проведения тренингов по бережливому производству и шести сигмам. Мы делали все, чтобы наша реальность соответствовала принципам бережливого производства, а не наоборот.

Уэйн, сохранявший на протяжении всего обсуждения беспристрастное лицо игрока в покер, наконец прервал свое молчание:

– Я понимаю все, что вы говорите, и согласен с большинством ваших мыслей. Но неужели вы не помните четвертый раунд игры с кубиками, которую показал нам Том Доусон? Тогда все представили себе, что может произойти, если мы улучшим работу фактора, ограничивающего нашу деятельность, и именно после этого наши показатели достигли максимума.

Эми пристально посмотрела на Мерфи, как бы подталкивая его к ответу.

– Основная причина, по который мы остановили работу LSS в Оуктоне, – внял Мерфи молчаливому призыву Эми, – связана с тем, что нам необходимо было стабилизировать производственную систему. Пока не существует стабильной системы, нет смысла заниматься улучшениями. Но мы уже близки к такой стабильности. Я думаю так: как только мы реализуем все, о чем говорили сегодня, вопрос будет решен сам собой. И тогда мы приступим к улучшению всего, что можем улучшить с помощью бережливого производства, шести сигм и других инструментов, имеющихся в нашем распоряжении.

После небольшого размышления Эми сказала:

– Многое будет зависеть от того, что именно мы решим улучшать. На чем нужно сконцентрироваться? Что мы хотим изменить? И к чему хотим прийти? Как мы определим, что именно способно ускорить быстродействие нашего бизнеса?

– С логической точки зрения основным местом для концентрации внимания должно стать ограничение, – высказал свое мнение Уэйн.

– Производительность ограничения, – уточнил Мерфи, – и системы в целом. Для нас важен поток – до ограничения, через него и после него. Если вы будете улучшать ограничение, оно перестанет быть ограничением – и вы потеряете свою контрольную точку, получив в результате всех предпринятых усилий узкое место там, где совершенно не хотели его увидеть.

– Хорошо, я понимаю, что вы хотите сказать, – ответил Уэйн. – Но при оценке «кандидатур» на улучшение мы должны принимать во внимание и то, какое влияние они окажут на ограничение. Возможно, на нашу результативность повлияют процессы, происходящие до «Годзиллы», как в случае с микротрещинами в заказе для ВМФ.

– Совершенно верно, – согласился Мерфи.

– Выпуск, инвестиции, запасы и операционные расходы, – вмешалась в диалог Эми. – А что если мы будем оценивать все предлагаемые улучшения с точки зрения того, как они влияют на эти показатели? Вместо того чтобы рассматривать ситуацию с точки зрения устранения потерь или делать другие на первый взгляд полезные вещи, мы займемся улучшениями, которые реально могут повысить быстродействие всего бизнеса.

– Иными словами, если мы находим что-то способное резко повысить выпуск, – закончил ее мысль Уэйн, – и/или сократить другие показатели, то именно таким проектом мы и начинаем заниматься.

– И если у нас есть пять «кандидатур» на улучшение, – добавила Сара, – то мы занимаемся лишь теми, которые, как ожидается, окажут наиболее позитивное влияние на величины T, I и OE.

– Думаю, что это сработает, – сказал Уэйн. – С точки зрения денег это наверняка самый правильный подход.

– Решено! – Эми стукнула ладонью по столу, закрывая обсуждение.

После этого к дереву реальности были добавлены следующие ветви:

Вводная. До момента одобрения мы оцениваем все проекты по улучшению в зависимости от их способности увеличить T и сократить I и OE, а также улучшить деятельность системы в целом.

За счет решения этого вопроса…

Проекты по улучшению оказывают существенное влияние за счет повышения T и сокращения I и OE.

Таким образом…

Доходы и чистая прибыль растут.

Это приводит к готовности решать задачи более высокого уровня…

Руководство Winner довольно.

Оставался еще один вопрос, решить который было необходимо. Hi-T должна была продолжать использовать программу WING версии 4-L. В ней были заложены параметры деятельности в условиях сбалансированной линии, времени такта, а также отдельные алгоритмы, связанные с первоначальными усилиями Уэйна в области LSS. Было понятно, что теперь это приводило к сумятице и проблемам как в области операционной деятельности, так и при составлении отчетности. Поэтому участники собрания добавили к дереву еще один важный момент:

Вводная. Мы адаптируем программу WING 4-L для того, чтобы использовать «Годзиллу» в качестве системного ограничения и для соответствия принципам быстродействия, то есть скорости движения в определенном направлении.

В результате…

Данные и отчеты системы WING более четко отражают нашу операционную деятельность.

И…

Мы отказываемся от концепций, применение которых было вызвано неправильными предположениями в прошлом, и улучшаем свои решения.

Джо Тассони, скептически относившийся к любой организации и с большим подозрением воспринимавший идеи любых менеджеров, был совершенно не убежден в эффективности системы «Эстафета» несмотря на то, что Сара, Уэйн и Эми персонально встречались с каждым из аналитиков F&D, чтобы объяснить их особый статус в работе с системным ограничением. Джо категорически противился идее ограничения. Он так активно качал головой в знак отрицания всего услышанного, что в один прекрасный момент чуть не упал со стула. Чуть позже он попросил о дополнительной личной встрече с Сарой Швик якобы для того, чтобы получить разъяснения, – на самом деле он просто хотел пожаловаться.

– Я не понимаю, почему вы хотите, чтобы люди делали… Как это называется? Одну задачу за другой?

– Да. Система одной задачи, – напомнила Сара. – Заниматься самыми важными делами последовательно, одно за другим. Концентрироваться. Заканчивать одну работу. Затем переходить к следующей самой важной задаче.

– Почему это лучше многозадачности? – недоумевал Джо. – Здесь нет никакого смысла! В вашей системе вы завершаете всего одну задачу. В прежней вы могли решить несколько задач.

– Вы правы, можно сделать много. В прежней системе вы могли работать над несколькими задачами, однако выполнение каждой из них занимало больше времени.

– Не уверен, что могу с вами согласиться, – покачал головой Джо. – Сидя за рулем, я могу выполнять несколько задач одновременно – есть завтрак, надиктовывать письма, говорить по мобильному телефону и делать еще что-то.

– Но неужели, Джо, вы не замедляетесь вследствие этого? Неужели работа над несколькими задачами не вынуждает вас приехать в назначенную точку позже обычного?

– Замедляюсь? С чего бы это? – удивился Джо.

– Джо, я как человек, регулярно ездящий на велосипеде в пригородных вашингтонских пробках… – Она остановилась. – Ладно, не обращайте внимания. То, что вы делаете во время управления машиной, касается лишь вас и полиции, контролирующей соблюдение правил дорожного движения. Но здесь, на работе, мы хотим, чтобы вы играли по правилам компании… По новым правилам. Поймите, Джо, вы работаете слишком много. Мы очень беспокоимся, чтобы вы не ушли от нас – на более спокойную работу или, извините, прямо в могилу.

Джо опустил голову. Ему слишком хорошо были знакомы эти страхи. На другой работе он получал бы значительно меньше, а в могиле не получал бы вообще ничего.

– Хорошо, хорошо, – поспешно сказал он. – Я могу попробовать. Объясните еще раз, чего вы хотите?

– Последовательного исполнения задач, – терпеливо повторила Сара. – Вы знаете, что такое эстафетная гонка?

– Да, я однажды был на Олимпийских играх.

– Хорошо. Представьте себе участника эстафеты на беговой дорожке.

Сара приняла позу бегуна, пытаясь хоть немного его рассмешить.

– Вы и все другие сотрудники F&D будете вести себя подобно этому бегуну – в полной готовности и ожидании. Когда вам вручают проект – эстафетную палочку – вы начинаете бежать…

Она попыталась побежать на месте.

– Хорошо, допустим, я уже бегу, – откликнулся Джо.

– Возможен один из трех результатов. Первый – вы добежите до финиша – разработаете график тестирования, проведете оценку данных или сделаете что-то еще.

– Хорошо.

– Второй – вы можете быть заблокированы – то есть будете не в состоянии завершить работу, поскольку вам потребуются альтернативное мнение или дополнительные данные от кого-то еще.

– А третий результат?

– Вы должны остановить данную работу, чтобы заняться какой-то задачей, имеющей более высокий приоритет.

– А, вот видите! Я предсказываю, что это будет происходить все время! – торжествовал Джо.

– Нет, Джо, мы устанавливаем приоритеты с таким расчетом, чтобы подобный результат был крайне редким явлением – как в вашем случае, так и с другими аналитиками, – заверила его Сара.

– А что произойдет, если мне нужно подумать о чем-то другом? – вкрадчиво спросил он.

– Пожалуйста, думайте! Это же часть аналитического процесса!

– А что если мне нужно подумать об этом пару дней? Или неделю?

– Тогда считайте себя заблокированным, – ответила Сара. – Смотрите, я отлично понимаю, что в вашей работе присутствует творческий элемент. Но вам нужно будет максимально сконцентрироваться на одной-единственной, наиболее важной на данный момент задаче. Как только вы получаете эстафетную палочку, пробегите нужную дистанцию; не стоит метаться во все стороны, пытаясь одновременно пробежать шесть или семь дистанций.

Джо вздохнул и огляделся по сторонам.

– А что насчет моей системы штабелирования? – печально спросил он.

– Вы можете сохранить ее, – примирительно сказала Сара, решив не затевать вторую битву, не выиграв первой.

– Molto bene[45], — облегченно вздохнул Джо.

Противостояние в F&D напоминало скорее партизанские вылазки, чем широкомасштабные сражения. Как-то раз один из аналитиков – не Джо Тассони, – когда его спросили о заказе, который ждал согласования уже несколько дней, закатил настоящую истерику и в гневе выскочил на улицу. К счастью для обеих сторон, он вернулся на работу следующим утром и подписал все заказы. Это был, пожалуй, самый драматичный инцидент. Тем не менее в течение лета и осени периодически наблюдались небольшие недоразумения, обиды, неурядицы, пассивное сопротивление и скрытые стычки.

Сара поняла, что самая сложная часть ее работы заключалась в том, чтобы побудить людей подчинить собственные нужды, склонности, интересы или комфорт насущным потребностям системы и ее ограничениям, то есть аналитикам. Только в этом случае система могла усилить поток и стать менее хаотической. Однако некоторые из аналитиков, несмотря на свой профессионализм, никак не могли свыкнуться с этой мыслью.

Как правило, все менеджеры, особенно амбициозные, хотят знать, насколько они хороши. Они всеми силами пытаются выделиться за счет оптимизации своей деятельности, при этом неважно, в чем именно заключается их личная ответственность. Виктор Кузански постоянно использовал в работе с людьми эту природную склонность к соревнованию. Он был не первым и уж точно не последним руководителем, стремившимся это делать. Часто в качестве стимулирующего показателя он использовал суммы выставленных счетов и даже мог превратить это в своего рода игру. И тогда спровоцированные Виктором лаборатории боролись друг с другом за то, чей счет, выставленный клиенту, будет более внушительным. Это поднимало выручку компании, но отталкивало клиентов, серьезно относившихся к вопросу стоимости услуг. Тем не менее такие игры были на руку Виктору; он хотел создать пул клиентов с самыми глубокими карманами и организационной структурой, позволявшей тратить деньги направо и налево. Но в настоящее время Виктор сидел в камере и отчаянно боролся с депрессией, которая явилась закономерным следствием его жизненной стратегии.

Сара же в полной мере ощутила на себе результаты взлелеянной Виктором культуры – старый добрый эгоцентризм. Ей часто приходилось идти в лобовую атаку на тех, кто не понимал или не хотел понимать систему новых приоритетов. Проблема усугублялась тем, что ей было сложно рассказывать об этих приоритетах публично; в какой-то момент она до такой степени заваливала собеседников рациональными доводами, что те забывали, о чем именно изначально шел разговор.

Наконец, после одного из обедов с Брендой она придумала простой лозунг:

«Оуктон прежде всего. Аналитики прежде всего».

Это сработало, и многие наконец смогли ее понять. Тем не менее иногда Саре казалось, что она обречена вечно сражаться с людьми типа начальника лаборатории кинетики, которому не нравились общие приоритеты, потому что они противоречили его графику. Он, видите ли, выстраивал свой график на протяжении многих лет; так почему же не он, а кто-то другой должен решать, в каком порядке проводить те или иные тесты?

– Ваши приоритеты попросту неэффективны для моих техников! – возмущенно заявил он Саре.

А когда этот человек, наделенный огромным упорством, но крайне ограниченным воображением, замолкал, в дело вступали скучные и упрямые технари:

– Я не вижу, в чем разница. Если нам все равно нужно это сделать… Скажем, я иду к центрифуге, так почему бы мне не сделать все задания, требующие использования центрифуги? А вы заставляете меня отойти от центрифуги и пойти к эластомеру.

Или:

– Я совсем забыл. Вам ведь нужны результаты сегодня?

И такие слова можно было услышать, скорее, от толковых людей. Люди с более узким кругозором – задававшие меньше вопросов – быстрее поняли, что им нужно делать.

Саре Швик всегда легко давалась органическая химия. Но химия человеческих отношений оказалась для нее куда более сложным делом. Она поняла одно: ей надлежит быть сильной и мягкой одновременно. Она не имела права быть бриллиантом – ей предстояло стать графитом.

В Оуктоне события развивались спокойнее. На стороне Мерфи Магуайера был опыт, причем связанный не только с самим заводом. Его заслугой стало налаживание успешной и бесперебойной работы несбалансированной системы с «Годзиллой» в качестве ограничения. Основная проблема эры, предшествовавшей Winner, – и вряд ли она была связана только с Мерфи – заключалась в том, что инерция стала основным препятствием для роста.

Как и предполагалось, у части работников возникло смятение и даже неудовольствие – им казалась двусмысленной вся ситуация, они не понимали, куда двигаться. На протяжении многих лет, в ходе первого срока Мерфи на посту руководителя завода, им постоянно говорили, что расписание «Годзиллы» – это нерушимая основа, вокруг которой вращается все остальное. Затем Курт и Уэйн сообщили им, что «Годзилла» имеет тот же статус, что и любое другое оборудование, и что скорость работы будет определяться линией M57. Теперь же им снова сказали, что «Годзилла» – центр вселенной.

– Черт, я-то думал, что нам уже не нужно бегать вокруг «Годзиллы». Они же сказали, что теперь она такая же, как все остальное. Почему эти менеджеры никак не могут определиться?

– Ти-Джей, просто делай то, что тебе говорят, вот и все. Даже если тебе не под силу это понять. Мы разгружаем «Годзиллу», загружаем «Годзиллу», снова разгружаем ее и снова наполняем. Так быстро, как это возможно. Внутрь, наружу, внутрь, наружу, быстро-быстро. Понятно?

– Даже слишком. Ладно, пусть будет по-твоему.

К автоклаву вернулась бригада, обслуживавшая его в прежние времена, в том числе и тот самый Ти-Джей. Вскоре эти ребята вспомнили все тонкости прежней игры. Время между выгрузкой и началом очередного цикла работы «Годзиллы» сократилось до считаных минут. Это сокращение означало, что «Годзилла» вместо одиннадцати процессов в день теперь могла делать двенадцать. А при умножении этого показателя на шесть или семь дней в неделю (каждая вторая суббота резервировалась для профилактики) получалось, что быстрая переналадка давала ежемесячно один дополнительный день для производства. С точки зрения годовых показателей, при условии сохранения значительного спроса и безостановочного производства, ускорение наладки означало примерно две дополнительные недели выпуска.

Одним из лучших последствий работы в Роквилле для Мерфи Магуайера было то, что он мог в любое время позвонить Саре Швик, и она всегда с радостью была готова общаться с ним. Прежде это было невозможно, так как Мерфи не смог установить личного контакта с Виктором. Если у него возникали особые или срочные требования, Виктор соглашался их удовлетворить только после звонка самого Дона. После отставки Дона этот единственный канал коммуникации исчез сам собой, вследствие чего большинство запросов со стороны Мерфи попросту игнорировались. Теперь же Мерфи мог решать любые вопросы в удобное для себя время.

– Да, друг мой, вот тебе мораль, – сказал однажды по этому поводу Мерфи, обращаясь к Джейро. – Никогда не стоит недооценивать силу атомных буйволиных какашек.

Именно поэтому как-то утром в кабинете Сары раздался звонок. Мерфи бодро произнес в трубку:

– Привет, Сара, у меня маленький вопросик. Можем ли мы сделать что-то с технической точки зрения с процессами, занимающими от двадцати одного до двадцати трех часов в автоклаве? Я прямо сейчас смотрю на график и вижу, что нам необходимо сделать семь заказов с такой продолжительностью. Обычно мы получаем один-два подобных заказа в месяц. Теперь нам нужно сделать семь. Это попросту нас убьет.

Сара моментально поняла суть проблемы.

– Если вы не можете изменить размер партий, как насчет того, чтобы совместить их? – спросила она.

– Нет, мы уже пытались это делать. Все равно получается семь полноценных партий, которые должны попасть в «Годзиллу» в течение месяца. По сути, целую неделю мы не сможем делать ничего другого.

– Вы уже говорили с Гартом?

– Да, и Гарт утверждает, что даты отгрузки уже были озвучены клиентам. Это заказы высокого приоритета. Мы должны выполнить их.

– Пришлите мне детали, и я скоро вам перезвоню, – предложила Сара.

На следующий же день она позвонила ему и сказала:

– Мерф, с четырьмя партиями ничего сделать нельзя. У них спецификации, которые требуют выдержки на протяжении двадцати одного часа при строго установленной температуре и особом уровне давления. Это связано с химическими процессами и условиями дальнейшего применения.

Что касается оставшихся трех партий – и вам это точно понравится – у нас нет никаких убедительных технических причин, по которым композиты должны находиться в автоклаве на протяжении двадцати трех часов. Но эти партии делаются по контракту с государственными организациями, и условие выдержки в течение двадцати трех часов прямо прописано в этом контракте. Мне сказали, что для изменения условий нужно чуть ли не решение конгресса.

Мерфи застонал:

– Может быть, им просто нравится бюрократия?

– С другой стороны, есть и хорошие новости, – продолжала Сара. – Эти три партии имеют спецификации, которые позволяют нам варьировать соотношения температуры и давления. Обычно композиты нужно выдерживать в автоклаве при низкой температуре и низком давлении. Но если мы повысим температуру и давление, то, возможно, создадим условия, позволяющие материалам проводить в «Годзилле» меньше времени.

– Насколько меньше?

– Пока не могу сказать абсолютно точно, – призналась Сара. – Мы должны провести кое-какие тесты. Но думаю, что вполне реально сократить это время до шести-восьми часов.

– То есть мы сможем сделать работу не за три дня, а за один! – воодушевленно воскликнул Мерфи. – Это бы нам здорово помогло.

– Вашим вопросом занимается Джо Тассони. Если он говорит, что это можно сделать, то на его заключение можно положиться.

– Ах вот как… А почему вы поручили это Джо? Я спрашиваю потому, что хотел бы знать, когда именно получу результаты.

Сара рассмеялась:

– За последнее время он здорово изменился в лучшую сторону. Я хочу сказать, что это тот же старый добрый Джо Тассони, но мы убедили его соблюдать правила эстафеты. И его штабели с каждым днем становятся все меньше и меньше. Кроме того, я выделила ему новую ассистентку, которая помогает Джо оставаться в рамках графиков. Мне кажется, что она ему понравилась; заметно, что на его стряпне она уже набрала добрые пару килограммов.

– Хорошо, мы напомним Джо о том, что любые улучшения в работе «Годзиллы» помогают ему увеличивать размер собственного бонуса, – хитро сказал Мерфи.

– Мерф, он прекрасно знает об этом. Все аналитики знают, что результаты Hi-T влияют на их бонусы.

– Тогда скажите ему, – попросил Мерфи, – что когда я в следующий раз приеду в Роквилль, то привезу с собой ребрышки по-мемфисски. Я знаю – он их обожает.

Дождливым субботним днем Эми вошла в кухню и услышала странный жужжащий звук, доносившийся из подвала. Она спустилась по ступеням и заглянула в прачечную. Там священнодействовала Мишель. Стиральная машина работала, сушилка вертелась, выжимая воду. Кроме того, Мишель протянула веревки от одной стены к другой и сушила белье на них. Для ускорения процесса сушки она поставила в ряд несколько вентиляторов – и вся прачечная была наполнена потоками воздуха. Эми изумленно застыла и несколько минут не могла сказать ни слова.

– Сушилки не хватает, – невозмутимо объяснила Мишель. – Поэтому я улучшаю работу ограничения.

– Ну что за толковая девушка! – восхищенно рассмеялась Эми.

– Да уж, приходится, иначе я проведу здесь всю ночь. Так как нам теперь надо стирать вещи бабушки и дедушки, объем работы увеличился вдвое.

На прошлой неделе Зельда перенесла операцию по замене коленного сустава и теперь постепенно приходила в себя. Поэтому вся стирка переместилась в подвал Эми.

– Если бы только мне помогал мой брат, – проворчала Мишель.

– Бен помогает всем нам. Он присматривает за дедушкой, а это совсем непросто.

Эми подошла к корзине с мокрым бельем и начала помогать дочери.

– Улучшение работы ограничения, – сказала она, – просто отличная идея.

– Ты думаешь, что я не слушаю, когда ты рассказываешь о работе, – ответила ей Мишель, – но я впитываю каждое слово.

– Отлично, ты меня очень порадовала! – воскликнула Эми.

Прошло чуть больше года после того весеннего дня, когда участники совещания у Эми добавили несколько новых листьев и ветвей к своему дереву реальности. И теперь оно выросло.

Хронические проблемы с производством в Оуктоне стали достоянием прошлого. После того как «Годзилла» была признана системным ограничением и назначена на роль барабана в операционной деятельности, все остальное синхронизировали в соответствии с ее деятельностью. Система стала надежной и предсказуемой. Как только материалы поступали в цех, они быстро ставились в очередь в зоне автоклава. Временной буфер, рассчитанный Мерфи и его командой, обеспечивал постоянную и последовательную загрузку «Годзиллы» – она никогда не простаивала и всегда была задействована. По окончании работы гигантского автоклава незавершенное производство двигалось по потоку с той же неизменной скоростью, укладываясь во временной буфер в цехе. План отгрузок был составлен так, чтобы готовые изделия появлялись в соответствующей зоне как раз к моменту подачи грузовиков. Серьезные сбои в системе могли произойти только в результате поломки оборудования или бедствия аналогичного масштаба, но благодаря программе профилактического ремонта, разработанной Куртом и Мерфи, серьезные поломки были практически невозможны.

Также в полную силу заработала система пополнения запасов в фиксированные интервалы времени, основанная на вполне надежных расчетах времени пополнения запасов, потребленных вследствие текущего уровня спроса. Эта система, предложенная Мерфи Магуайером, смоделированная и внедренная Джейро Пеппсом, усовершенствованная Уэйном Ризом и его сотрудниками из Хайборо, оказала позитивный эффект как на операционную деятельность, так и на финансовые результаты компании. Складские запасы находились на уровне, достаточном для обеспечения производства – и в частности, «Годзиллы», то есть барабана. Но вместе с тем этот уровень был относительно низким, что позволяло значительно сэкономить оборотные средства. В зависимости от материала такая экономия составляла в среднем около тридцати процентов – и Уэйн работал над тем, чтобы еще сократить этот показатель, в особенности по более дорогостоящим материалам. Во времена, когда кредиты становились слишком дорогостоящими и труднодоступными, это могло стать значительным преимуществом для развития компании.

В F&D, работавшем под руководством Сары Швик, внедрение принципа «Эстафета» привело к общему ускорению потока работы. Распыление усилий встречалось все реже, так как люди по разным причинам предпочитали оптимизировать свою загрузку, а любые случаи нарушения установленных правил встречались руководством с большим неудовольствием. По сути, работа над одним заданием в единицу времени строилась по тем же принципам, что и в Оуктоне, но простая система приоритетов, внедренная Сарой, позволила повысить гибкость и продуктивность деятельности. Поначалу приоритеты заключались в основном в оптимизации сроков обработки производственных заказов, что позволяло ускорить производство. Но затем Сара улучшила систему так, что в ней формировался поток приоритетных проектов, направлявшихся сотрудникам F&D с таким расчетом, чтобы можно было снизить спрос на критически важные ресурсы в один и тот же период времени. Подобная упорядоченность позволяла четко структурировать проекты по их приоритетности в прямой зависимости от сроков поставок готовых заказов клиентам. Если сроки были более гибкими, приоритеты по таким заказам смещались.

Теперь у Сары были развязаны руки для того, чтобы заняться проблемой, за которую она мечтала взяться очень давно, – разобраться с «петлей». Она вместе со своими единомышленниками в F&D хотела решить эту задачу не так, как это сделали бы несколько лет назад, – залатать тут, подкрутить там… Сара намеревалась расправиться с проблемой кардинально – раз и навсегда. В соответствии с этим она позиционировала Джо Тассони и других аналитиков как основное ограничение, то есть барабан в F&D, а затем создала буфер, обеспечивающий аналитиков всем необходимым. Была проделана большая работа для того, чтобы аналитик, открывающий файл проекта, находил в нем все нужное для своевременного утверждения заказа. Ему уже не приходилось повторно отправлять проект в лабораторию для исправлений, уточнений или дополнений. Как и было обещано, из должностных обязанностей аналитиков исключили все второстепенные работы. Совокупность принятых мер дала хороший результат – аналитики в несколько раз повысили производительность и качество своей работы из-за отсутствия отвлекающих факторов, более качественной входящей информации и возможности концентрироваться на самых важных задачах.

Ближе к концу года Сара нашла «чудотворца» – достойную замену Виктору Кузански. Им оказался доктор Марвин Крест, выдающийся и уникальный ученый, оказавшийся при этом неудачливым предпринимателем. Основанная им небольшая компания просуществовала недолго и благополучно пошла ко дну, а он обрел свое место в области академической науки. Однако Доктор Марв, как его вскоре стали неофициально называть в F&D, не только обладал ценными знаниями в научной области – он еще и прекрасно понимал, как надо заключать сделки.

Эми Киолара предложила Доктору Марву пост президента F&D, предполагавший прямое взаимодействие с первыми лицами других организаций. Но вопросы операционного управления F&D Эми оставила за Сарой Швик и предложила ей пост директора компании. Марвин с небольшой группой сотрудников должен был подобрать ключи к дверям потенциальных клиентов F&D и принести своей компании новые контракты, а Сара вместе с менеджерами проектов должна была принять их в работу. В течение нескольких месяцев Доктор Марв принес F&D три трехлетних контракта стоимостью в миллионы долларов от компаний из списка Fortune 500.

Все эти причины позволили компании повысить выпуск продукции. С точки зрения производства в Hi-T появилась устремленная вверх спираль, как и прогнозировалось при создании дерева реальности: улучшение операционной деятельности радовало клиентов, а довольные клиенты усиливали мотивацию сотрудников отдела продаж, которые благодаря этому заключали все новые контракты. Фактически Оуктон превращал производственные заказы в поставленные товары быстрее, чем когда-либо раньше, и доходы компании подскочили вверх.

То же самое происходило и в F&D. Сара все быстрее и лучше исполняла возложенные на нее обязательства, а Доктор Марв стал великолепным катализатором процесса привлечения новых клиентов и повышения доходов. С учетом значительного роста эффективности работы Джо Тассони и других аналитиков компания теперь могла «выпускать результаты из стен здания» (эта фраза превратилась для Сары в настоящую мантру) значительно быстрее. Это были результаты отличного качества и должной степени креативности. И выпуск снова вырос.

В то же самое время запасы и инвестиции – в соответствии с планами – значительно сократились. В производстве это произошло благодаря системе регулярных заказов, а также более быстрому и постоянному выпуску готовой продукции. В Роквилле запасы, связанные с проектами, – а именно, часы работы над тем или иным проектом, которые не оплачивались клиентом до момента исполнения определенных условий, – также отчасти сократились, поскольку поток работы ускорился. Отчеты покидали стены здания значительно быстрее, то же самое происходило и со счетами для клиентов. Что касается инвестиций в обоих подразделениях, то компания не нуждалась в значительном привлечении нового оборудования и работала с прежним уровнем инвестиций – какая картина может быть более красивой и отрадной для настоящего бизнесмена?

Операционные расходы также отчасти сократились. Общие расходы в области производства немного выросли, в основном за счет повышения зарплат (Оуктону пришлось взять на работу еще нескольких человек, чтобы сохранить набранные обороты). Однако с точки зрения объема выпуска такое увеличение обернулось снижением, ведь прирост выручки и чистой прибыли был теперь куда выше, чем дополнительные расходы на зарплаты. А в Роквилле экономия только на одной зарплате Виктора привела к значительному снижению текущих расходов, так как Доктор Марв обходился компании на порядок дешевле. Другие направления перестройки работы не привели к ощутимому росту расходов.

Таким образом компания Hi-T выполнила поставленную задачу. Она превратилась в машину по производству денег, в дерево, на котором росли монеты. С точки зрения общепринятых принципов бухгалтерского учета картина выглядела прекрасно. Доходы и оборотный капитал выросли. Долгосрочные долги были выплачены; краткосрочные обязательства резко сократились как в абсолютном, так и в относительном выражении. С учетом классических стандартов бухгалтерского учета уровень чистой прибыли компании выглядел радужно.

В конце года результаты Hi-T оказались лучшими за последние три года, несмотря на замедленный старт в первом квартале. А первый квартал следующего года уже принес рекордно большие продажи за всю историю компании.

Как же оценил все эти достижения Найджел Фурст? Справедливости ради надо сказать, что он обратил на них внимание. Без лишней шумихи он окончательно и официально удалил приставку «исполняющая обязанности» из титула Эми Киолара, который отныне звучал как «президент Hi-T Composites, Inc., дочерней компании Winner Corp». Разумеется, эта приставка никогда не фигурировала на ее визитных карточках или в официальных документах. Тем не менее Эми было приятно, что приставка наконец исчезла из внутренней документации.

И это было еще не все! Найджел повысил ее зарплату на целых пять процентов. Делая это, он был очень мил и сокрушался, рассказывая, что хотел бы сделать это повышение более значительным, но жесткие правила, установленные Питером Уинном, не позволяли повышать зарплату руководителей единовременно выше чем на пять процентов.

Позже Эми внимательно изучила свою зарплатную ведомость с цифрами после повышения, покачала головой, что-то пробормотала себе под нос и никому ничего об этом не сказала.

Том Доусон отнесся к этим новостям совсем иначе. В первые же выходные дни после внесения корректив в должность Эми Том заправил свой самолет, и они вылетели на пляж в районе Внешних Отмелей[46]. Том пролетел совсем рядом с городком Китти-Хоук и приземлился на узенькую полоску земли, что из-за сильных порывов ветра оказалось непростым делом. После этого он вытащил из самолета два велосипеда и предложил Эми прокатиться на пляж. Вместе с велосипедами он извлек из недр своего самолета кое-что еще.

– Вот, – сказал он, протягивая Эми сверток, – тебе стоит надевать это, когда гуляешь у воды в прохладные дни. Кроме того, ты смогла заставить свою компанию взлететь, поэтому вполне заслужила такую куртку.

Это была летная куртка самого Тома. Эми развернула ее и увидела нашивки – символ эскадрильи на правом плече, американский флаг – на левом, несколько других нашивок на груди. Прямо в центре на спине был изображен бульдог – символ морской пехоты США – с зажатой в зубах сигарой и в шлеме времен Первой мировой войны.

– Надо будет надеть ее на работу, – смущенно сказала Эми.

– Тогда всем придется расступиться перед тобой.

– Ур-ра! – уже не таясь, радостно завопила Эми, натягивая куртку на себя.

Он положил руки ей на плечи, поправил куртку, а затем достал из кармана медную пластинку и прикрепил ее к куртке в районе сердца.

– Твои крылья? – потрясенно спросила она.

– Да, мой знак морского летчика, – ответил он.

– Это значит, что мы идем устойчивым курсом?

– Возможно.

– Итак, наш традиционный вопрос, – произнесла Эми. – Что мы делаем на бис?

Второй квартал близился к завершению, и Эми в очередной раз проводила собрание команды быстродействия. Как обычно, на собрании присутствовали Сара, Уэйн, Элейн, Гарт, Мерфи и, само собой, Эми. Уже стало традицией, что они проводили собрания в конференц-зале Hi-T, который прочно занял свое место в цехе Оуктона рядом с «Годзиллой». Он появился там год назад, и изначально никто не предполагал, что это надолго. Эми не планировала постоянно проводить на заводе свои собрания. Но оказалось, что конференц-зал идеально подходит для производственных совещаний, а потому со временем уже никто и не думал убирать его с завода. Затем какой-то сотрудник въехал в его стену на погрузчике, после чего промышленные запахи завода впитались в драпировку и ковры… Стало понятно, что этот конференц-зал больше не может использоваться для выставок, и Эми просто сказала: «Оставьте его здесь».

Поэтому для проведения совещаний команды быстродействия, на которых обсуждалось, каким образом заставить дерево реальности еще больше расти, они всегда приезжали в Оуктон. Эми считала полезным напоминать себе и всем остальным о том, что «Годзилла» продолжает оставаться барабаном всего бизнеса.

– Мы стоим на пороге второй половины года, – начала Эми свою речь, – и я думаю, что этот год может стать лучшим за всю историю Hi-T. У нас был фантастический первый квартал. Второй квартал тоже выглядит неплохо, если верить имеющимся у меня данным. А если мы сможем удержать набранный нами темп быстродействия – как же мне нравится использовать это слово! – то сможем стать лучшей компанией в группе Найджела. Разве это не здорово? Поэтому наша сегодняшняя цель состоит в том, чтобы добавить к нашему старому дереву реальности несколько новых ветвей и… В чем дело?

Она посмотрела прямо на Гарта Куинси, который, слушая Эми, не мог усидеть на месте и ерзал на своем стуле с весьма хмурым выражением лица.

– Вы выглядите так, будто у вас несварение желудка или что-то в этом роде, – сказала Эми.

– Мы все знаем, что первые два квартала обычно показывают самые высокие результаты, – ответил Гарт. – Но должен предупредить вас, что мои менеджеры по продажам говорят о том, что на рынке намечаются тенденции к падению темпов роста. Это особенно заметно в ряде сегментов, таких как строительство и продукция для ВМФ.

– Процентные ставки повышаются, – пояснила Элейн. – Так что нет ничего удивительного в том, что экономика сейчас начнет понемногу остывать.

– А насколько плохо, по-вашему, могут обстоять дела? – спросила Эми у Гарта.

– По правде говоря, не знаю. Возможно, все не так уж и плохо. Но я совершенно не хочу, чтобы мы сейчас настроили воздушных замков, а рынок разрушил бы все, что намечено.

– Видите ли, Гарт, мы называем нашу схему деревом реальности, – сказала Эми, – именно потому, что пытаемся придерживаться реальности, выстраивая связи между текущим и будущим состоянием. При этом мы сами определяем, в чем будет заключаться лучшее будущее для нашей компании и всех людей, связанных с ней.

– Я предлагаю, – подключился к разговору Уэйн Риз, – смотреть на наше будущее с точки зрения наших клиентов. Нужно задать себе вопросы, которые задали бы нам они. Скорее всего, это вопросы типа «Почему я должен продолжать работать с Hi-T?», или «Почему Hi-T является для нас лучшим из возможных вариантов?», или «Почему Hi-T представляет собой единственный вариант, к которому нам стоит серьезно относиться?». И когда мы получим ответы, нам надо будет сделать так, чтобы они стали правдивыми. Нужно превратить их в реальность.

– И мы проверим эти ответы, так ведь? – спросил Гарт. – Я имею в виду, что нам будет необходимо убедиться в том, что наши клиенты ценят в Hi-T именно то, что нам кажется ценным, и именно за это готовы платить. Мой горький опыт показывает: то, что они говорят, и то, что реально делают, когда надо выложить деньги на стол, – это совершенно разные вещи.

– Согласен, но хочу добавить только одно, – продолжил Уэйн, – давайте синхронизируем наше будущее с будущим наших клиентов и рынков, на которых мы планируем присутствовать.

– Да, потому что сделать наоборот у нас точно не получится, – добавил Мерфи.

– Верно. Клиент всегда прав, в любые времена и вне зависимости от экономической ситуации.

– Я полностью согласна с предложением, – кивнула Эми. – Мне это представляется достаточно толковым. Давайте спрогнозируем наше будущее, а я сыграю роль клиента и задам избитый вопрос: «Эми, почему вы считаете, что Hi-T – это единственный правильный поставщик композитных материалов для моей компании Customer, Incorporated?».

Гарт подключился к игре и начал развивать свою мысль:

– Потому что я могу обеспечить создание, производство и поставку лучших и наиболее эффективных композитных материалов дешевле и быстрее по сравнению с любыми аналогами, импортируемыми из Азии или любого другого региона мира.

На несколько секунд после его тирады в зале воцарилось молчание, которое затем сменилось ехидными смешками и язвительным уханьем.

– Точно! – захихикала Элейн. – А свиньи умеют летать!

Но Эми не смеялась.

– Стоп, подождите! Подумайте, что только что сказал Гарт! – воскликнула она. – Возьмите первую часть фразы – мы уже это делаем! Конечно, можно долго дискутировать, что значит «лучший» или «наиболее эффективный», но давайте не будем придираться. Правда заключается в том, что мы действительно проектируем, производим и доставляем – вовремя! – качественные композитные материалы, соответствующие ожиданиям наших клиентов или даже превосходящие их. И это факт!

– Простите, но мне кажется, что смех вызвала вторая часть высказывания, – предположил Мерфи. – Та, в которой говорилось о поставке «дешевле» и «быстрее по сравнению с любыми аналогами». Я был бы счастлив, если бы это стало реальностью, но пока что это только смешит.

– Хорошо, давайте пока что забудем об этой части высказывания Гарта, – сдалась Эми. – А что насчет «быстрее»? Неужели поставщик с производством, расположенным в Азии, и в самом деле имеет перед нами преимущество? Давайте для примера возьмем время транспортировки и пока что ограничимся североамериканскими клиентами. Сколько времени занимает доставка контейнера через Тихий океан?

– Не могу сказать совершенно точно, – ответил Уэйн, – но если взять маршрут от Шанхая до Лос-Анджелеса… Обычный корабль проходит это расстояние за двенадцать дней, если не принимать во внимание задержки, связанные с погодой или наличием мест для разгрузки в гаванях.

– Итак, у нас есть преимущество в двенадцать дней – почти в две недели – при работе со всеми клиентами в Северной Америке по сравнению с любой продукцией, доставляемой морским путем. А что касается клиентов в Европе, Южной Америке и других регионах за исключением Азии – здесь мы находимся примерно на равных с конкурентами с точки зрения времени транспортировки. Вы понимаете, что я хочу сказать?

– Конечно, но что делать со всеми остальными условиями? – спросила Элейн.

– Со всеми остальными условиями? Давайте возьмем для примера компанию, которая размещает в Азии заказ, связанный с инжинирингом. Какое преимущество у азиатских компаний? У них есть электронная почта, но знаете что? Электронная почта есть и у нас. У них есть компьютеры, и мы тоже имеем компьютеры. У них есть толковые люди – и у нас их полно. Так в чем же заключается их невидимое преимущество?

– В зарплате, само собой! – воскликнула Элейн. – Зарплаты в Азии ниже!

– Да, верно, они платят меньше. Но какое отношение это имеет к невидимому преимуществу?

Казалось, Элейн находится на грани нервного срыва. Она была очень возбуждена и почти кричала:

– Я поняла! Ну конечно! Снижение зарплат означает снижение расходов! Повышение прибыльности!

– Автоматически? Только потому, что ты меньше платишь своим работникам?

– При прочих равных условиях! Конечно же!

Эми, обычно всегда сохранявшая спокойствие, после этих слов Элейн резко вскочила из-за стола, ее прическа сбилась, а зеленые глаза азартно засверкали.

– Прочие условия никогда не бывают и не будут равными! Замечательно! Знаете почему? Это значит, что если мы все сделаем правильно, то сможем остаться в игре даже в отдаленном будущем. Расходы имеют массу статей; ценности – массу аспектов, конкуренция – массу способов. Наша компания расположена в Хайборо, и пока я являюсь ее президентом, она будет жить или умрет в Хайборо. Следовательно, наша работа как руководителей компании состоит в том, чтобы найти любые «неравенства», дающие нам явное преимущество на рынке. Если у нашего конкурента низкие расходы за зарплату, то мы должны создать преимущество, нейтрализующее этот факт. И я благодарю Гарта за то, что он показал нам цель, которая, по моему мнению, отнюдь не бессмысленна: мы делаем то, что делаем, быстрее и дешевле, чем любые другие поставщики в мире, – с надлежащим качеством, соблюдением норм безопасности. Мы помогаем процветать каждому, кто связан с нашей компанией. Теперь вопрос… Как превратить это в реальность?

Они погрузились в работу. К концу дня еще одна доска была заклеена листочками и разрисована стрелками. Теперь практически ни у кого не осталось сомнений в том, что при последовательном логичном движении от одного листа к другому, от одной структурной ветви к другой они создадут устойчивое будущее для Hi-T и всех людей, связанных с компанией.

Первоначальная стратегия была простой. Выражаясь словами Эми, она звучала так: «Мы начнем использовать наши новые сильные стороны – скорость производства и управление запасами – в качестве платформы для выстраивания рыночных преимуществ как для самих себя, так и для наших клиентов».

Далее участники обсуждения разделили своих клиентов на три большие группы: существующие клиенты, потерянные клиенты, которых можно было вернуть, и новые клиенты, которые прежде не сотрудничали с Hi-T. Затем для каждой из этих трех групп были разработаны предложения, подчеркивавшие те или иные преимущества компании.

На основании стратегических решений были созданы разнообразные предложения:

Научившись использовать время гарантированного пополнения запасов, компания смогла выстроить более ценные рабочие отношения со своими клиентами так, как это не удавалось сделать в условиях прежней системы продаж и закупок. Компания смогла изучить рынки, на которых работали ее клиенты, и помочь им повысить собственное быстродействие для достижения поставленных целей.

Кроме того, компания смогла предложить своим клиентам услуги по управлению их собственными запасами – либо бесплатно (для самых крупных клиентов), либо за скромное вознаграждение. Клиентам больше не нужно было выделять ресурсы для контроля объема использованных запасов – это делалось с помощью компьютеров, автоматически формировавших необходимые заказы.

Со стратегической точки зрения это было менее эффективно, чем альянсы, но могло со временем перерасти в них. Тем не менее даже такая схема работы помогала выстраивать тесные и безопасные отношения.

К сожалению, в результате покупки компании корпорацией Winner в свое время был утерян целый ряд клиентов. Увеличившиеся сроки производства, пропущенные даты отгрузки и масса других проблем заставили некоторых клиентов разорвать отношения с компанией. Но Гарту и сотрудникам его отдела продаж, работавшим в «полях», казалось, что некоторых из потерянных клиентов можно вернуть, особенно принимая во внимание тот факт, что причина их ухода теперь устранена. Хотя было не совсем понятно, каким образом их можно в этом убедить? И поэтому…

Идея заключалась в том, что компания предлагала гарантии ряду ранее потерянных клиентов – в случае их неудовлетворенности вопросами качества или сроками отгрузок на Hi-T налагались значительные штрафные санкции. Эми несколько нервничала из-за этой идеи, но когда Мерфи и Уэйн согласились с тем, что в данном случае риск можно минимизировать, она дала добро.

Затем настал черед работы с потенциально новыми клиентами. Сотрудники Гарта, само собой, продолжали делать презентации и выстраивать связи с более крупными потребителями композитов – «крупняком», как называл их Гарт. Но помимо них на рынке существовало множество потенциальных клиентов, обойденных вниманием продавцов. Чаще всего это были мелкие компании и дистрибьюторы, многие из которых работали на весьма далеких от Хайборо рынках.

Соответственно, теперь вопрос заключался в том, как именно добраться до них, заинтересовать их, а затем обслужить наиболее эффективным образом. Ответ заключался в том, чтобы создать возможность для прямого заказа через Интернет.

Не стоило игнорировать и традиционный источник конкурентного преимущества – инновации, то есть поиск новых комбинаций из композитных материалов, которые Hi-T могла бы запатентовать. Новые продукты могли легко завоевать рынок, а конкурентам было бы крайне сложно быстро и достойно ответить на подобные шаги. Сара Швик максимально тактично, но настойчиво отстаивала эту вводную, так как прежде данному направлению в компании не уделялось должного внимания. Дон был консервативен по отношению к инновациям и предпочитал развивать компанию медленно, за счет существующих и известных рынку предложений. Торнадо, обращавший внимание лишь на краткосрочные скачки, уничтожил почти все, что удалось сделать Дону. А у Эми до сих пор было так много проблем, требовавших самого пристального внимания, что она даже и не задумывалась об инвестициях в развитие прорывных технологий завтрашнего дня, в чем бы они ни заключались.

Однако Сара предполагала, что в архивах F&D можно найти несколько интересных проектов. Значительное число многообещающих исследований и разработок, проведенных несколько лет назад, были отложены в долгий ящик – либо потому, что Виктор, несмотря на свои разговоры о приверженности развитию науки, интересовался лишь счетами для клиентов, либо потому, что для финансирования дальнейших исследований не нашлось нужных средств и спонсоров.

– Главное – найти в наших архивах хотя бы один достойный проект, хоть одну стоящую разработку, способную открыть для нас совершенно новый рынок, – рассуждала Сара.

– И тогда мы будем купаться в золоте, – подхватила ее мысль Эми.

– Причем это обойдется нам куда дешевле, чем разработка инновации с нуля, – добавила Сара.

– Давайте так и сделаем, – решительно сказала Эми.

Но одна из наиболее эффективных инициатив – с точки зрения быстро возникающего, положительного и сохраняющегося в долгосрочной перспективе влияния на величину чистой прибыли – была связана с антистимулами для определенных типов продукции. Речь шла о том, чтобы побуждать клиентов не покупать продукты, способствующие снижению выпуска Hi-T. Вместо этого компания предлагала клиентам альтернативные продукты с большой ценностью, которые способствовали росту выпуска Hi-T и – вследствие этого – ускорению превращения производственных заказов в реальные деньги.

В частности, это было связано с заказами, занимавшими от двадцати одного до двадцати трех часов термообработки в «Годзилле». Если их было немного, они планировались к запуску в графике на выходные дни – тогда «Годзилла» загружалась единственной партией на целые сутки, что оказывало минимальное воздействие на общую производственную систему. Однако если в течение недели или месяца таких заказов оказывалось больше, то, по словам Мерфи, работа превращалась в ад – производительность «Годзиллы» снижалась, а с ней – и общий уровень выпуска компании.

Мерфи не уставал ворчать по этому поводу:

– Самое ужасное заключается в том, что наш прекрасный клиент, заказы которого требуют такой продолжительной термообработки, платит за продукцию всего лишь на пару долларов больше, чем за композиты, для производства которых требуется двухчасовой процесс. Какой-то инженер много лет назад рассчитал, что клиент должен платить больше, потому что потребление электроэнергии во время двадцатитрехчасового процесса выше, чем во время двухчасового. Но проблема совершенно не в этом! Основная проблема состоит в том, что длительные процессы тормозят «Годзиллу», а следовательно, весь Оуктон и выпуск всей компании! А что мы получаем за это? Пару лишних сотен долларов! И все!

– Кроме того, в большинстве случаев длительные процессы уже не нужны, – поддержала его Сара. – Много лет назад это было оправданно с практической или с технической точки зрения. Но благодаря развитию химии смол, волокон и так далее чаще всего мы можем создавать в автоклаве все, что нам нужно, значительно быстрее, чем раньше.

– По справедливости, те клиенты, которые заказывают длительные процессы, должны платить в десять раз больше, чем те, кого устраивают более короткие сроки! – решительно сказал Мерфи.

– Проблема заключается лишь в том, – сказал Гарт, – что одним из наших клиентов, который настоятельно требует длительных процессов в автоклаве, оказались наши добрые друзья из Военно-морского флота.

– Хм. Я думаю, что это настоящая дилемма, – задумчиво произнесла Эми. Она немного помолчала, а затем озвучила свои выводы: – Давайте сделаем вот что: изменим существующий стандарт по использованию времени «Годзиллы» или же создадим новый. Всем клиентам, которые согласятся перейти на новый стандарт, мы предложим достойную скидку на разумный период времени. После этого я лично поговорю с адмиралом Джонсом. Подозреваю, что на самом деле для изменения спецификации не требуется никакого решения конгресса. Если подводных камней в результате всех этих изменений не возникнет, мы просто повысим цену на использование времени «Годзиллы», потому что целый день ее работы действительно стоит чертовски дорого.

Вводная. Мы создаем антистимулы для продуктов, производство которых оказывает негативное влияние на уровень нашего выпуска, предлагая вместо них альтернативные решения, обладающие высокой ценностью для клиентов и оказывающие положительное влияние на объем нашего выпуска.

В результате этого…

Клиенты принимают условия сделки, и наш выпуск увеличивается.

Уэйн Риз мог поверить чему-либо только в том случае, если видел это своими глазами. Он сам убедился в том, что бережливое производство и шесть сигм гораздо лучше работают в рамках теории ограничений, чем без нее. Это происходило потому, что с помощью TOC можно было быстро создать стабильную систему, а затем улучшать ее с помощью бережливого производства и шести сигм – но с сохранением основного ограничения. Подобная система координат – «истинный север» – создавала осмысленный контекст для принятия решений о том, какие именно улучшения представляются наиболее важными. Затем потенциал бережливого производства и шести сигм под руководством Уэйна целенаправленно применялся для улучшений, повышавших производительность системы в целом. Вопрос устранения потерь больше не воспринимался как цель сама по себе. Уже не было смысла выискивать «наиболее значительные» потери, поскольку при отсутствии концепции системного ограничения и финансового эквивалента уровня выпуска было сложно и даже невозможно понять, в чем заключались по-настоящему значимые потери. Основное внимание уделялось изучению системного ограничения и всего, что негативно влияло на его производительность, определявшую выпуск, и – как следствие – на операционную прибыль компании. Только после этого принципы LSS могли применяться для проведения тех или иных мероприятий, способствующих улучшению конечного результата.

Пока Мерфи Магуайер, Курт Конани и Джейро Пеппс работали над вопросами, связанными в основном с деятельностью Оуктона, Уэйн работал над более широким кругом вопросов, находившихся за пределами завода. Например, он занимался функционированием складов готовой продукции и системой заказов. Он работал над оптимизацией системы пополнения запасов для обеспечения бесперебойного производства композитных материалов с особыми свойствами. Он занимался интеграцией системы онлайн-заказов с тем, чтобы связанный с ней поток новых заказов (поначалу напоминавший узкий ручеек) мог автоматически учитывать объемы загрузки «Годзиллы» – это позволяло обещать клиенту более точную дату отгрузки готовой продукции. Кроме того, он занимался целым рядом других вопросов, в том числе административным руководством всей операционной деятельностью.

В один прекрасный день Уэйн получил электронное письмо следующего содержания.

В письмо был вложен файл с фотографией уродливого цилиндрического агрегата. Уэйн понял, что видит перед собой изображение автоклава размером примерно в три раза меньше «Годзиллы». Как оказалось, некий производитель изделий из стекла, расположенный в Чаттануге, закрывал свое предприятие и продавал оборудование, в том числе достаточно новый и находившийся в хорошем состоянии автоклав. К фотографии Курт приложил все спецификации и задал вопрос:

«Что ты думаешь?».

Уэйн поднял телефонную трубку. Он понял, что Курт хотел установить второй автоклав – «Бэби-Зиллу» – рядом с огромной «Годзиллой», чтобы повысить мощность барабана и системного ограничения. По всей видимости, это решение соответствовало стратегическим планам компании. Тем не менее Курт, опасаясь, что Мерфи Магуайер сразу прекратит дискуссию, решил вначале отправить фотографию своему старому союзнику – Уэйну.

Разумеется, Уэйн знал, что Мерфи должен быть обязательно вовлечен в процесс принятия решения, так же как и Эми Киолара. Она настаивала на своем участии в любом решении, которое напрямую затрагивало «Годзиллу» и производительность всей системы.

Итак, все они встретились после того, как каждый изучил фотографию и спецификации. Курт изложил свою точку зрения. Технические параметры «Бэби-Зиллы» казались вполне подходящими. В отличие от большой «Годзиллы», она не была рассчитана на необычные и уникальные операции, но вполне подходила в качестве вспомогательного оборудования. Цена ее тоже казалась достаточно привлекательной. Тем не менее Мерфи колебался, стоит ли давать решению зеленый свет.

– Да ладно, Мерф! Что плохого в повышении мощности барабана? – спросил Уэйн. Вы говорите о том, что нам нужно наращивать резервные мощности на всех других участках; так почему бы не добавить ее и автоклаву?

– Я не говорю твердого «нет», – заявил Мерфи. – Но задаюсь закономерным вопросом о том, какое влияние это окажет на работу системы в целом? Мы точно знаем, что покупка этого оборудования повысит размер наших инвестиций, а если мы начнем его использовать – то и операционные расходы. Что же произойдет с выпуском?

– По всей видимости, – предположил Курт, – это приведет к росту выпуска.

– Почему?

– Автоклав сможет производить больше!

– То есть вы планируете использовать «Бэби-Зиллу»? – спросил Мерфи.

– Что?! Ну конечно! Разумеется, мы будем ее использовать! – изумленно воскликнул Курт.

– Вот это-то меня и беспокоит. – Мерфи окончательно поверг в недоумение Курта и Уэйна.

Тут в разговор вмешалась Эми и заявила:

– Гарт Куинси говорил мне о том, что произведенные нами вводные в области маркетинга и продаж привели к желательному эффекту – даже в условиях снижающихся темпов развития рынка. Разве не целесообразно повысить мощность системного ограничения – барабана – для того, чтобы собрать урожай дополнительных продаж? Если мы этого не сделаем, то не столкнемся ли в скором времени с риском невыполнения взятых на себя обязательств?

Мерфи кивнул:

– Да риск есть, само собой. Но существует и другой риск. Если мы повысим мощности барабана, то «Годзилла» может перестать быть системным ограничением.

Курта захлестнула волна смущения и раздражения одновременно.

– Хорошо. Тайм-аут, – негромко сказал он. – Извините, но я не могу понять одной вещи. Мы хотим добиться роста, так? Поэтому нам необходимо улучшить работу системного ограничения для того, чтобы соответствовать этому росту. Разумеется, в какой-то момент в зоне автоклава появляются настолько большие мощности, что «Годзилла» перестает быть системным ограничением. Все понятно и логично. Но разве это не является необходимым и правильным действием? Не стоит ли нам хотя бы попытаться повысить эту мощность?

– Разрешите рассказать вам небольшую историю, – сказал Мерфи. – В старые времена, когда президентом был Дон, мы оба прочитали книгу «Цель», а потом придумали план. Тогда мы, как и многие другие люди, думали, что ограничения являются чем-то плохим по своей сути. Их необходимо было выявить, а затем – устранить. Мы понимали, что если не сделать этого и просто продолжить «проталкивать» продукцию, то вскоре компания получит закономерный результат: постоянно в разных местах начнут возникать новые ограничения или узкие места.

В этой книге рассказывалось о путешествии бойскаутов. Эта история была своего рода аналогией системы, имеющей определенные цели. Одним из персонажей был пухлый паренек по имени Херби, который являлся узким местом для группы скаутов, пытавшихся добраться до места ночлега. Херби делал все медленнее остальных и тем самым диктовал общую скорость движения. Так или иначе, мы с Доном придумали стратегию устранения Херби. Мы улучшили работу ограничения, в результате чего Херби переместился куда-то еще. Затем мы объявили охоту на нового Херби – и системное ограничение вновь переместилось, и так далее, и так далее.

При этом каждый раз, когда мы решали проблему с системным ограничением, происходили новые нежелательные последствия. В те времена Херби – или барабан, как мы его называем теперь – «прятался» не в автоклаве. Тогда у нас было четыре других автоклава в дополнение к «Годзилле». И мы ускоряли процесс работы за счет того, что один автоклав выгружался, а другой заполнялся. Оставшиеся находились в самой середине процесса работы. В то время Херби «прятался» на участке облицовки. Мы повысили там мощности – производство подскочило, а ограничение переместилось на участок ламинирования. Что мы сделали? То же самое. Мы купили новое современное оборудование для участка ламинирования, подняли его производительность, а ограничение переместилось на участок сборки – и так далее.

Каждый раз, когда нам удавалось выловить Херби, мы создавали себе новые проблемы. Постоянно возникали расхождения в графиках, и пару раз мы с Доном здорово поскандалили. В работе непрерывно возникал определенный период полного хаоса, пока все не налаживалось. Мы получали массу нежелательных последствий. Когда ограничение переместилось на участок сборки, это превратилось в настоящий кошмар, потому что менять и налаживать оборудование в этом цехе крайне тяжело.

Наконец мы с Доном пораскинули мозгами и решили: «Мы собираемся поймать Херби, удерживать его в одном и том же месте и выстроить все остальные операции с учетом имеющегося ограничения». Так мы и поступили. Мы специально выбрали автоклав, так как длительность процессов в нем делает его естественным ограничением – и это позволяет значительно упростить расчеты. Как только материалы оказываются внутри, они находятся там в течение определенного и заранее известного срока, а потому здесь мало что может пойти не так. Поверьте, никогда не надо выбирать в качестве системного ограничения участок, где многое может пойти не так.

Выбрав в качестве ограничения зону автоклава, мы начали добровольно отказываться от других автоклавов для того, чтобы ограничить мощность. Всем вокруг казалось, что мы спятили, но наш план сработал. Со временем мы полностью избавились от трех автоклавов – потому что нам удалось оптимизировать работу «Годзиллы» так, что она делала все необходимое. Какое-то время мы сохраняли еще один автоклав в качестве резерва на тот случай, если «Годзилла» по какой-то причине выйдет из строя. Но затем Торнадо заставил меня избавиться от него, сказав: «Вы используете только один автоклав! Вам не нужны два! Продайте один из них». Так мы и поступили.

– Забавно, – сказала Эми, – я помню, как Дон однажды сказал мне: «Мы прищучили Херби». Тогда я не поняла, что именно он имел в виду.

– И мораль этой истории состоит в том, – догадался Уэйн, – чтобы держать барабан только в одном месте.

– Точно, – кивнул Мерфи. – Если это возможно, убедитесь в том, что барабан никуда не движется.

Курт прокашлялся и произнес сдавленным голосом:

– Теперь я понимаю вашу позицию. Но может быть, нам все же имеет смысл купить этот подержанный автоклав и просто хранить его на случай, если он нам все же понадобится – например, когда потребуется увеличить выпуск?

– Курт, Эми, поймите – я согласен с вашей позицией. Мы, конечно же, должны быть готовы обеспечить мощности при росте продаж! – воскликнул Мерфи. – Поэтому я предлагаю следующее: давайте установим «Бэби-Зиллу». Но при этом четко продумаем, как и когда включать ее в работу. Если барабан начнет опустошать буфер, то в какой-то момент размер буфера окажется недостаточным для бесперебойной работы – и мы вернемся к прежней проблеме. Барабан должен оставаться барабаном, канат – то есть выпуск материалов – должен быть синхронизирован со скоростью работы барабана, а буфер должен всегда обеспечивать полную загрузку барабана.

– Все понятно, Мерф. Итак, все согласны? – спросила Эми. – Тогда давайте сделаем это!

– Хорошо, так и поступим. – Уэйн с улыбкой повернулся к Курту. – А ты, судя по всему, мыслями уже в пути, чтобы осмотреть «Бэби-Зиллу»?

Адмирал Джонс обладал способностью не просто оказывать влияние на людей, а пугать окружающих, моментально набирая силу, подобно десятиметровым волнам во время сильного шторма. Но в тот октябрьский день, когда адмирал прибыл в Хайборо для торжественной церемонии продления многолетнего контракта с Hi-T Composites, он был спокоен и просто-таки искрился, подобно волнам Карибского моря под ласковыми лучами солнца. Для Эми Киолара это было редкой возможностью пообщаться с ним. Но она все равно очень волновалась. После торжественной встречи она устроила для почетных гостей экскурсию по заводу в Оуктоне, а затем сопроводила их на обед, где к группе присоединился Найджел Фурст. После этого было запланировано проведение небольшой пресс-конференции на площади перед мэрией Хайборо.

На следующее утро в бизнес-разделе газеты «Хайборо Таймс» была опубликована фотография адмирала Джонса, пожимающего руку Найджелу Фурсту. Слева и справа от них стояли один из конгрессменов и мэр Хайборо. За завтраком Эми показала эту фотографию Бену и Мишель.

– Мам, а где ты? – спросил Бен. – Разве тебя там не было?

– Была, – ответила Эми, указывая на фотографию. – Видишь, вот моя макушка, которую загородило плечо мистера Фурста.

– Это нечестно, – запротестовала Мишель. – Ты же сделала всю работу за него.

– Нет, дорогая, над заключением этого контракта работало множество людей. И я счастлива, что мы смогли получить его.

– Он принесет вам кучу денег? – спросил Бен.

– Да, хотя в общем денежном выражении он меньше, чем предыдущий.

– А это значит, что ваша компания меньше заработает?

– Если все пойдет по плану, мы заработаем немного больше того, что бухгалтеры называют чистой прибылью. Однако при этом правительство будет расходовать меньший бюджет. Это хорошая сделка для всех сторон, – пояснила Эми.

– Подожди, как это возможно? – возмутилась Мишель. – Как можно получать больше денег, вкладывая меньше?

– Разве ты не заметила? – ответила ее мать. – Я же день ото дня учусь быть более толковой и сообразительной.

3 января 2008 года цена закрытия по обычным акциям Winner составила 82,02 доллара – это было самым высоким значением для только что наступившего года. После этого цена начала снижаться, и это не оставило спокойным ни одного смелого инвестора, упрямо придерживающего акции Winner. К началу апреля котировки составляли всего пятьдесят семь долларов за акцию. К концу апреля цена упала до тридцати девяти долларов – то есть почти на пятьдесят процентов за четыре месяца. И судя по всему, на этом плохие новости не заканчивались.

Всю весну и лето рынок сотрясали все новые и новые сведения о проблемах финансовой группы Winner, связанных с ее ипотечными ценными бумагами и другими деривативами[48], после чего акции продолжили свое падение. Финансовая неразбериха была, конечно, основной, но не единственной причиной неудач Winner. Все эти годы корпорация активно занимала немалые средства для финансовых инвестиций и маскировки своих ошибок. В итоге Winner сломалась под бременем огромного долга. Попытки выплаты процентов по долгам напоминали действия плохого пловца в волнах прибоя… Денежный поток иссяк, а финансовые резервы оказались полностью исчерпаны. По сути, именно такая корпоративная политика и привела к возникновению феномена Рэндала «Торнадо» Турандоса, мастера краткосрочных скачков. В корпорации были и другие, правда, менее одаренные чемпионы по достижению краткосрочных результатов. Оказавшись в условиях прекращения роста экономики, они совершенно не представляли, что делать дальше. Бизнес-стратегия на 2008 год практически для всех компаний в составе Winner состояла из планов массовых увольнений, еще более жесткого сокращения издержек и ожиданий. Ожиданий лучших времен, которые должны были вот-вот настать.

И в этих условиях Hi-T Composites показала один из лучших результатов за всю историю своего существования. В то время как остальные руководители Winner занимались урезанием своих прежних прогнозов и мрачно шутили, что пора вместо этого начать резать вены, Эми Киолара немного сократила (исключительно из вежливости) прогнозы развития Hi-T, а затем легко преодолела поставленные ею же барьеры.

– Но как? – изумленно спросил ее Найджел Фурст в конце третьего квартала. – Как вам это удается? Ваши показатели растут и растут, не так ли? Каждый президент в моей группе либо заявляет о потерях, либо как минимум отстает от аналогичных периодов прошлого года. А вы показываете еще более значимые результаты, чем в прошлом году, когда с экономикой все было в порядке… И уж конечно, эти результаты куда лучше, чем несколько лет назад.

Ответ Эми на этот вопрос не был однозначным. Но стратегия дерева реальности, созданная ею вместе со своими коллегами, работала до сих пор – на стабильное развитие в будущем. Альянсы Hi-T с некоторыми из ее клиентов помогали им переигрывать конкурентов. Влияние таких союзов было двояким. С одной стороны, лучшие из клиентов Hi-T получали дополнительную долю рынка по мере того, как их конкуренты прогибались в условиях рецессии, а с другой – Hi-T укрепляла свои собственные продажи. И точно так же любой клиент, решавший воспользоваться предложенной Hi-T системой управления запасами, оказывался в более сильной позиции.

Фиксированные сроки пополнения запасов Hi-T привели к значительному – и рекордному – снижению их величины по сравнению с имевшимися статистическими данными. Как известно, именно в этом и состоит ключевое преимущество компании во времена всеобщего экономического спада. Стимулирование клиентов к использованию стандартизированных продуктов помогло снизить расходы для обеих сторон. Все эти механизмы работали как швейцарские часы.

Кроме того, компании просто повезло. Точнее, ей удалось заработать на своем везении. Несколько доверенных лиц Сары Швик в F&D покопались в исследовательских архивах и наряду с парой-тройкой драгоценных камней, найденных в грязи, обнаружили старую, но все еще интересную идею 1980-х годов. Она была связана с композитами, обладающими фотоэлектрическими свойствами, и до сих пор имела все основания считаться инновационной. Много лет назад эту идею отложили в долгий ящик из-за высоких производственных расходов и минимальной привлекательности для рынка – в то время цены на углеводородное сырье были крайне низкими. Но времена изменились. Эми заказала аналитическое исследование относительно возможности производства этого композита в промышленных масштабах. Оказалось, что сегодня этот новый композит (получивший название Juicebug) производить гораздо дешевле, а потенциальный рынок с учетом его цены просто огромен. Доктор Марв создал пробную партию Juicebug для тестирования, а затем отвез его в Калифорнию, где лично продемонстрировал новый продукт одной из компаний, занимающихся солнечной энергией. После презентации он сразу же получил заказ на 1,7 миллиона изделий из данного композита для реализации пилотного проекта.

Гарт Куинси и все его менеджеры ликовали – рост продаж продолжался. Даже в период рецессии были очевидны четкие тенденции роста. Как и в случае с Juicebug, одной из наиболее перспективных стала тема возобновляемой энергии. Клиентам нужны были композитные лопасти для ветряных турбин, композитные корпуса для электрических автомобильных аккумуляторов и композитные компоненты для новой «морской турбины», превращающей энергию морских волн в электрическую. Кроме того, появились заказы на композиты для трубопроводов, работающих в сложных погодных условиях. Объемы продаж и стоимость акций повсеместно снижались, но даже в этих условиях находились люди, готовые инвестировать в завтрашний день, – и они не жалели денег. Именно стопроцентно гарантированная возможность купить нужное количество продукции и быстро получить свой заказ стали основными факторами, которые сделали Hi-T наиболее предпочтительным партнером по сравнению с другими производителями.

Тем временем в Оуктоне была установлена «Бэби-Зилла». Но после проведения нескольких тестовых запусков ее не пустили в работу – по крайней мере, до тех пор, пока не будет улучшена деятельность прежнего производственного ограничения – все той же «Годзиллы». В результате система была идеально отлажена, а связка «барабан – буфер – канат» создавала прочную основу для улучшений в области LSS – как в производстве, так и в общей организации работы компании.

Таким образом, в 2008 году, когда большинство других руководителей компаний в составе Winner недальновидно урезали расходы, Эми Киолара и ее команда занимались серьезным развитием бизнеса. На самых верхах в Winner наконец-то заметили достижения Hi-T. Питер Уинн внимательно следил за работой Эми Киолара. Несмотря на очередное падение стоимости акций – в октябре 2008 года цена составила 6,13 доллара, а концу года снова выросла до 12,57 доллара (Ура! Цена удвоилась всего за три месяца!), Питер понял, что Эми ему нужна.

Истории, как известно, свойственно повторяться. Близился к концу январь 2009 года. Эми уже давно перестала дремать по утрам из-за отсутствия встреч. Она стремительно выбежала из офиса, чтобы забрать из пекарни заказанное накануне печенье, предназначенное для отряда девочек-скаутов, в котором состояла Мишель. Скауты планировали раздавать это печенье на благотворительных мероприятиях. Кризис мировой экономики был заметен повсюду – даже количество печенья, заказанного Мишель, было куда меньше прошлогоднего.

Тем не менее сейчас все заднее сиденье и багажник БМВ Эми были завалены коробками с различными видами печенья. Она как раз собиралась отъехать от пекарни, но в этот момент подал голос ее мобильный телефон.

– Что случилось, Линда?

– Только что звонили из офиса Питера Уинна. Он хочет, чтобы вы прямо сейчас прилетели в Нью-Йорк и поужинали с ним на Манхэттене.

– Боже мой, сколько шума, – вздохнула Эми. – Неужели этот парень не умеет ничего планировать наперед? Подарю-ка я ему на следующий день рождения календарь.

– Они сказали, что могут прислать за вами самолет. Поэтому я думаю, что это достаточно важно.

Судя по всему, поездка была неизбежна. Эми сказала Линде:

– Хорошо, я поняла. Ты знаешь, что делать. Отмени все дела на вторую половину дня и на завтра. Забронируй мне отель – ничего роскошного, но при этом комната не должна быть рядом с котельной или лифтом.

– Они сказали, что сами обо всем позаботятся, и задали единственный вопрос – когда бы вы хотели вылететь, чтобы они могли прислать самолет?

Эми подъехала к дому, выгрузила все печенье из машины, сложив его на обеденный стол в гостиной. Упаковав вещи для поездки в Нью-Йорк, она позвонила Тому Доусону.

После африканского фиаско Тома их отношения стали более-менее стабильными. Но он постоянно куда-то улетал – то поохотиться на лося в Скалистых горах, то порыбачить в заливе. Обычно он отправлялся в такие путешествия с кем-либо из своих друзей по морской пехоте и никогда – с Эми. Кроме того, он продолжал управлять своей авиационной компанией, и поэтому каждую неделю проводил день-другой вне города. Эми же постоянно работала по вечерам и выходным дням, ездила в командировки, занималась чем-нибудь с Беном и Мишель, помогала своим больным родителям. Однако, несмотря на все эти препятствия, им с Томом удалось построить довольно комфортные отношения, отчасти даже напоминавшие семейные – конечно, только в тех случаях, когда они оба находились в городе.

– Эй, ты не заглянешь к нам сегодня вечером? – спросила его Эми по телефону.

– Зачем? Хочешь страстного свидания?

– К сожалению, нет. Я должна неожиданно для себя самой вылететь в Нью-Йорк.

– Так тебе нужен пилот?

– По правде говоря, нет. Мне нужен кто-то, способный присмотреть за детьми. Я хотела попросить маму, но у нее сейчас масса проблем по уходу за папой. Мог бы ты мне помочь?

Том вздохнул:

– Конечно. Я тебя прикрою.

– А могли бы вы с Мишель отвезти скаутам печенье для благотворительного вечера?

– Без проблем. Что-нибудь еще?

– Это все. Прости, я должна бежать. Спасибо тебе. Обещаю, мы придумаем что-нибудь интересное на ближайшие выходные.

– Да, я уже это слышал много раз, – иронично сказал он. В сущности, это была чистая правда.

Когда сверхбыстрый и легкий самолет Cessna Citation X, принадлежавший корпорации, приземлился в Нью-Йорке, на летном поле Эми уже ждал серебристый Mercedes. Водителем был молодой человек в строгом пиджаке и белой рубашке с галстуком. Он демонстрировал высший пилотаж вежливости и рассыпался в комплиментах всю дорогу от аэропорта до города. Подъехав к штаб-квартире Winner, машина через неприметные небольшие ворота, выходившие на боковую улицу, проникла прямо внутрь офисного знания. Поднимаясь на пятьдесят девятый этаж в лифте для руководства, обшитом панелями из красного дерева, Эми сказала себе: «Даже к таким вещам наверняка можно привыкнуть».

«Нет, – ответил ее внутренний голос. – Это очень мило, но такие вещи не для меня».

Перед вылетом Эми позвонила в офис Питера Уинна. Их быстро соединили. Разговор был непродолжительным, Питер был общительным, даже благосклонным, но не сказал ни слова о причинах ее вызова. Теперь ей предстояло это узнать самой – с минуты на минуту.

Ассистент мистера Уинна положил перед Эми соглашение о конфиденциальности, которое она должна была подписать. После того как документ был завизирован, Эми пропустили в святая святых корпорации, где ее уже поджидал Питер Уинн. Он тепло приветствовал гостью, пока она шла к его столу по восточному ковру невероятных размеров. Питер выглядел подозрительно милым, однако Эми заметила следы усталости на его лице. Идеально подстриженные волосы отливали сединой значительно сильнее, чем при их последней встрече.

– Как ваш перелет? Все восхитительно, правда? Вы знаете, я люблю «X» больше любого другого самолета, правда-правда. Конечно, есть самолеты побольше и повместительнее, но нет ничего быстрее этой ласточки. Мне следовало попросить пилота устроить для вас взлет с ускорением. Вам когда-нибудь доводилось взлетать с ускорением? Это что-то особенное. Вы чувствуете, что вас буквально вдавливает в сиденье, – в этот момент на полную начинают работать оба двигателя, мощные, как у Rolls-Royce. Сейчас, правда, надо думать и о цене топлива, и о законодательстве, ограничивающем уровень шума. Ну да ладно… В следующий раз.

Во время этой ни к чему не обязывающей легкой беседы – хотя, надо признать, что говорил только Питер; Эми успела сказать лишь «Добрый день!» – они шли по коридору из офиса в сторону небольшой комнаты, более уютной и приятной, чем его огромный кабинет. Убранство этой комнаты напоминало скорее сельский домик. Мебель была похожа на деревенскую, а на стене висел огромный плазменный телевизионный экран. Кроме того, Эми, просвещенная своим сыном, заметила в комнате все самые модные устройства для видеоигр: PlayStation, Xbox, Wii и Falcon Northwest Fragbox. Ей показалось, что это именно то место, куда Питер Уинн приходит, когда хочет забыть на время обо всех своих проблемах.

Но комната не пустовала. Здесь уже сидела элегантная женщина примерно шестидесяти лет, вставшая, чтобы поприветствовать Эми. Это была высокая и худая изысканная леди, одетая в твидовый довольно формальный костюм и блузку оранжево-розового цвета. Широко и искренне улыбнувшись, она подошла к Эми и протянула ей руку. Эми отметила про себя, какие у ее новой знакомой длинные белые пальцы и идеальный маникюр.

– Миссис Диана Бул, – представил даму Питер. – А это Эми Киолара.

– Эми! Рада с вами познакомиться, – приветливо сказала Диана.

– Спасибо, мне очень приятно познакомиться с вами, миссис Бул, – ответила Эми.

– Прекрасно, и прошу вас – называйте меня Диана.

По ходу разговора Эми пыталась сопоставить внешность женщины с ее именем. Она вспомнила, что видела это лицо на обложке какого-то из журналов – Fortune или Forbes, а может быть, и того и другого. Но никак не могла вспомнить причины известности Дианы Бул.

– Что ж! – сказал Питер, представив их друг другу. – Я дам вам время познакомиться.

И с этими словами он покинул комнату, прикрыв за собой дверь.

– Пожалуйста, Эми, присаживайтесь, – пригласила Диана. – Думаю, вы удивлены происходящим.

– Да, но… Питер – мистер Уинн – ничего мне не сказал.

– Хорошо. Так и должно быть. Позвольте мне ввести вас в курс дела, – сказала Диана. – Я возглавляю частный инвестиционный концерн под названием Boole Group Partners. Наше партнерство владеет или, точнее, имеет контрольный пакет в… я бы не сказала «небольшом», но ограниченном количестве компаний. Это все, во что мы инвестируем. Мы инвесторы. Мы не заинтересованы в продаже компаний. Мы не подгребаем все под себя. Мы не хедж-фонд и не хищники – наша цель не состоит в лишении руководителей их законных прав. Это не наш метод. Мы просто инвестируем в успешные компании с отличным руководством – и производим такие инвестиции в самый подходящий момент и на самых выгодных для себя условиях.

– Понятно, – автоматически произнесла Эми, пытаясь понять, не является ли это очередной ловушкой Питера, и если да, то в чем она заключается.

– Питер уверяет меня, что в этой комнате нет микрофонов, – добавила Диана. – Никаких «жучков». Так что можете высказываться свободно.

– Конечно, но для начала я должна разобраться со своими мыслями, – ответила Эми.

– Вам нечего бояться, – продолжила Диана. – Boole Group Partners придерживается философии инвестирования, сходной с философией Уоррена Баффета и Бенджамина Грэма. Мы инвестируем в компании на длительный период. Конечно, время от времени мы продаем компании, когда понимаем, что их бизнес-модели исчерпали себя и уже нельзя улучшить ситуацию. Однако по мере возможностей мы предпочитаем избегать продаж. Мы не стоим на пути у руководства компаний, не лезем в детали. Мы слушаем. Мы заявляем о своих ожиданиях, а затем уходим в сторону и позволяем талантливым менеджерам, которых лелеем и поддерживаем, делать свою работу.

– Это звучит очень мудро, – заметила Эми.

– Рада, что вы так думаете, – улыбнулась Диана. – Дело в том, что Boole Group Partners сделала предложение Winner о покупке Hi-T Composites. Мы даем хорошую и адекватную цену. Конечно, Питер хотел бы получить премиальную цену, но сейчас не те времена. В любом случае механика сделки достаточно проста. Winner отчаянно нуждается в денежных средствах для пополнения капитала своего подразделения, занимающегося финансовыми услугами. Hi-T представляет собой единственное из подразделений Winner, которое стоит покупать инвестору с мозгами. У меня есть полномочия подписать контракт на любую сумму (чем я, однако, не хотела бы злоупотреблять), которая выведет меня на первое место среди потенциальных кандидатов.

– А согласился ли мистер Уинн продать компанию? – спросила Эми.

– Да. Winner и Boole Group Partners достигли принципиального согласия – при одном условии, моем условии: вы, Эми, остаетесь на должности президента и CEO Hi-T. Именно этим и продиктована наша сегодняшняя конфиденциальная встреча.

Диана и Эми поговорили в течение часа, затем еще раз встретились с Питером и его юристами. Через пару часов сделка была завершена. Некоторое время ушло на формальности, но это уже были второстепенные детали. Hi-T становилась частью Boole Group Partners. Крупная (и не подлежавшая публичному разглашению) сумма поступала в распоряжение Winner, а Эми Киолара становилась президентом и CEO Hi-T с окладом, способным со временем сделать ее вполне обеспеченной и ни от кого не зависящей женщиной.

Эми провела вечер с Дианой Бул в ее пентхаусе на манхэттенском Ист-Сайде. К ним присоединился муж Дианы – признанный скульптор, который никогда не участвовал в бизнесе жены, а также несколько партнеров Boole Group. Личный шеф-повар семьи Бул приготовил прекрасный ужин. В качестве основного блюда гостям предлагалась курица в вине, к которой было подано восхитительное красное бургундское вино Côte d’Or. Эми позволила себе два бокала и уже подумывала о третьем, но вовремя поняла, что стоит держать себя в руках. После окончания приема Эми осталась ночевать в гостевой комнате апартаментов семьи Бул, за окнами которой медленно падал снег.

На следующее утро Эми получила на свой телефон текстовое сообщение от Тома:

Когда самолет, возвращавшийся в Хайборо, коснулся земли, она увидела, что самолет Тома отсутствует на своем привычном месте. Он снова куда-то улетел… Может, просто порыбачить, а может, с каким-то клиентом. По дороге в офис она почувствовала укол разочарования из-за того, что его никогда нет рядом именно в тот момент, когда он так нужен. Но Эми тут же одернула себя – разве можно жаловаться после того, как она доверила ему своих детей?

В Хайборо все было по-прежнему, точно так же, как и накануне. Эми прошла в свой кабинет и начала просматривать почту, накопившуюся за время ее отсутствия. В кабинет вошла Линда.

– Что произошло в Нью-Йорке? – полюбопытствовала она.

– Извини, но я не могу ничего говорить еще несколько часов – до тех пор, пока не выйдет официальный пресс-релиз по этому вопросу, – ответила Эми.

На лице Линды отразилось беспокойство.

– Это плохие новости? – тревожно спросила Линда. – Хотя бы это вы можете сказать?

Эми встала и обняла свою ассистентку.

Затем, не в силах сдерживаться, Эми широко улыбнулась и произнесла:

– Линда, на этот раз новости удивительно, фантастически хорошие.

Почти все из лидерской команды Hi-T – «Команды V», как теперь называла ее Эми, – остались в компании. Исключением стал Курт Конани, который принял предложение Winner по наведению порядка в одном из самых отстающих подразделений корпорации. Для Курта открывалась отличная возможность, и на прощание все пожелали гавайцу удачи. Эми сказала, что он может звонить ей каждый раз, когда ему потребуется стороннее мнение или по любому другому вопросу. Уход Курта позволил Джейро Пеппсу подняться на следующую ступеньку и возглавить завод в Оуктоне, чего он уже давно заслуживал. К большому облегчению Эми, все остальное в «Команде V» осталось по-прежнему. Эми еще раз убедилась в том, что каждый из ее участников имел достаточное количество возможностей и стимулов, связанных с долгосрочным успехом Hi-T.

– Мистер Том?

– Да, мисс Эми.

– Вы понимаете, что в имени каждого из нас по три буквы?

– Это факт или предположение?

– Это факт. Эми… Том… По три буквы в каждом. А знаете ли вы, что это означает?

– У меня такое ощущение, что вы сейчас мне об этом расскажете.

– Это означает, – сказала Эми, обнимая его, – что мы были созданы друг для друга. Рука судьбы. Воля провидения.

Том поднялся и обнял ее. Они сидели на диване в его квартире. Пустая коробка из-под пиццы лежала на кухонном столе. По телевизору транслировалась баскетбольная игра университетского чемпионата, и примерно через час на поле должна была выйти команда Северной Каролины. Эми, действовавшая без особого лукавства, но заранее укрепившая свои позиции парой бокалов калифорнийского вина, решила, что время наконец настало – по крайней мере, для того, чтобы попытаться посеять нужные зерна.

– И о чем это говорит? – поинтересовался Том.

– Давай скажем так: ты понимаешь, что мы с тобой вместе уже три года?

– И что? Ты хочешь продолжить наши отношения еще на год? Отлично, я не против.

– Нет, Том, я хочу, чтобы это было навсегда!

– О боже мой.

– Да, именно это я хочу – з-м-ж.

– Но почему? Каким образом формальный брак может улучшить то, что у нас уже есть?

– Позволь мне перечислить все причины. Для начала, мы могли бы делить дом и спальню на двоих.

– Эми, мы можем делать это и сейчас.

– Нет, только не в моем случае. У меня есть репутация. У меня есть обязанности. Я прямая, как стрела. Все должно быть законно.

– Да ладно, Эми. У нас и так все отлично! Мы любим друг друга, нам хорошо вместе…

– Когда мы вместе.

– Ты виновата в этом не меньше меня… Если тут уместно говорить о вине. Я имею в виду, что во мне действительно живет то, что называется… «охотой к перемене мест». Ну, а ты? Если бы мы поженились, ты что, перестала бы ездить по командировкам?

– Нет, конечно.

– И тем не менее ты ждешь, что я откажусь от вещей, которые мне по-настоящему нравятся, которые делают меня счастливым?

– Минутку, я не сказала «откажись». Я хочу сказать…

– Конечно. Ты хочешь, чтобы я ограничил свою свободу.

– Да нет же!

– Эми, ты толковая и умная зеленоглазая красавица. Но при этом ты – трудоголик с чрезмерным чувством ответственности. Ты слишком устаешь и редко когда можешь удержаться от сна после половины десятого вечера. Ты не захочешь или не сможешь отправиться даже в половину тех мест, где я хотел бы побывать. Ты вряд ли захочешь делать вещи, которые хочу делать я. Так почему бы нам просто не оставить все как есть. Давай просто наслаждаться обществом друг друга, когда мы вместе?

– Потому что… Хочешь знать правду? Для меня этого недостаточно.

– Ух ты! Недостаточно! Ну ладно!

– Том, я скажу тебе, кто ты. Ты милый и хороший человек с добрым сердцем. Ты тянешься к приключениям, как мотылек к огню. Возможно, у тебя есть неосознанное желание смерти. Ты слишком независим и слишком сильно стремишься конкурировать. И еще – ты не умеешь быть преданным. А это как раз то, чего я хочу от своего мужа. Даже странно немного, почему я тобой заинтересовалась?

– Минутку. Что значит – «не умеешь быть преданным»? Я был предан морской пехоте! Я был предан моей первой жене – которая бросила меня и совершенно не заслуживала такой преданности!

– Хорошо, беру свои слова назад. Ты способен на преданность. Просто ты не можешь быть преданным мне.

– Я предан тебе. Я люблю тебя. Просто… мы с тобой слишком разные люди. И я хорошо знаю, что случится дальше. Ты захочешь, чтобы я все чаще оставался дома и занимался какими-нибудь делами по хозяйству. А когда я захочу бросить все дела и полететь с тобой в Кис или куда-нибудь еще, окажется, что тебе нужно готовить квартальную отчетность.

Эми почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы, – она знала, что в его словах была доля правды.

– Я не буду пытаться изменить тебя, – сказала она, борясь с желанием расплакаться.

– Я не верю тебе, – ответил Том.

– Что ж, тогда, я думаю, все кончено.

– Видимо, да. Я хочу, чтобы ты вернула мне мою летную куртку.

– Конечно. Без проблем.

Она встала.

– До свидания.

– Увидимся, – ответил он.

– Не думаю, – откликнулась она.

Эми подошла к двери, открыла ее, на секунду заколебалась и обернулась. Затем решительно вышла на улицу, прямо под дождь.

Потом она остановилась.

Руки Тома укрыли ее плечи, он заключил ее в свои сильные объятия так, что Эми не могла даже пошевелиться. Она стукнула его ногой по голени, но Том продолжал крепко ее держать.

– Отпусти меня, – тихо сказала она.

– Ни в коем случае, – прикоснулся губами к ее уху Том. – Как-нибудь, понемногу, все образуется.

– Как-нибудь… – сдалась Эми. – Все образуется.

Свадьба состоялась через три месяца, в июне, в небольшой церквушке у подножия гор в прекрасный день с легким ветерком и чистым небом.

Со стороны невесты присутствовала вся семья. Конечно же, в церкви в этот день собрались и члены семьи Hi-T: Кларенс «Мерфи» Магуайер, Уэйн Риз, Элейн Айзенуэй, Джейро Пеппс и Гарт Куинси со своими супругами: Корин, Терезой, Биллом, Элли и Фенни.

С далекой Аляски приехала семья Тома, а все остальные гости представляли его вторую семью – корпус морской пехоты Соединенных Штатов. Половина гостей были действующими военными, а вторая половина – отставниками.

На столиках стояли предварительно охлажденные бутылки с шампанским Dom Pérignon, ящик которого был прислан семейством Бул вместе с запиской с извинениями за отсутствие. Второй ящик Veuve Cliquot Ponsardin был прислан Найджелом Фурстом, проявившим неслыханную щедрость – и наверняка понимавшим, что об этой свадьбе и подарках будут много говорить.

В центре всеобщего внимания находилась невеста, прекрасная в своем белом платье. Когда заиграл свадебный марш, Эми Киолара – которой предстояло в ближайшее время стать миссис Эми Киолара Доусон – выглянула из-за арки и увидела, что к церемонии все готово.

Ее уже ждали Линда, Мишель и Сара Швик, выступавшие в роли подружек невесты.

Рядом стоял Том, одетый в смокинг, со скрещенными руками и терпеливой улыбкой. Ее сын Бен, попросивший у Тома разрешения быть шафером, выглядел серьезно и сильно нервничал. Вторым шафером стал командир взвода, в котором служил Том. По просьбе Тома он надел свою синюю парадную форму.

Эми взяла под руку своего отца и тихонько сказала ему: «Пойдем, папа».

Отец Эми вот уже несколько месяцев как окончательно потерял интерес к жизни. Через несколько недель ему предстояло умереть. Но в этот день Гарри, настоявший на том, чтобы надеть к черному костюму ядовито-яркий галстук с цветами, находился в приподнятом настроении. Он вышел вперед, держа свою дочь за руку, и теперь медленно шел по проходу церкви, сияя гордостью. Он двигался так медленно, что свадебный марш закончился и пианисту пришлось снова начать играть. Однако им все же удалось добраться до алтаря. Гарри, человек, проживший на земле девяносто один год, посмотрел прямо на Тома и, собравшись с силами, громко сказал:

– Вот и она.

Беря Эми за руку, Том повернулся к нему и прошептал:

– Спасибо, сэр. Вы с женой проделали отличную работу. Благодарю вас.

Эта концепция и книга не могли состояться без усилий множества замечательных людей, сделавших свое дело до нас. Эдвардс Демпинг, Раичи Оно, Шигео Шинго, Уолтер Шухарт и другие по-настоящему профессиональные люди смогли создать удивительную стройную систему техник и дисциплин, благодаря которым возник AGI-Goldratt Institute.

Также авторы хотели бы выразить свое глубокое уважение доктору Элияху Голдратту, который развил идею теории ограничений, основал AGI-Goldratt Institute и написал совместно с Джеффом Коксом книгу «Цель», а также множество других книг, позволивших донести его бизнес-идеи до читателей во всем мире. Без гения Элии все, чем мы занимаемся сегодня, было бы невозможным.

Кроме того, идеи этой книги отражают результаты упорного труда и увлеченности людей, работающих в AGI-Goldratt Institute над тем, чтобы превратить комплексные системы в управляемые и позволить нашим клиентам достигать стабильного успеха. Каждый из сотрудников AGI выражает бесконечную благодарность всем клиентам и их компаниям, которые позволили нам заниматься любимой работой для их процветания. Мы хотели бы выразить особую благодарность Военно-морскому флоту США, корпусу морской пехоты Соединенных Штатов и Военно-воздушным силам США, а также множеству компаний, таких как Nike, Corning, Procter & Gamble, Sealed Air, ITT, Northrup Grumman, Lucent, Boeing, Lockheed Martin, Gunze и Sumino.

Самыми активными исследователями, приложившими колоссальные усилия к развитию концепции VELOCITY, различным методам и инструментам ее применения, стали сотрудники AGI Дейл Хоул и Хью Хоул, младшие партнеры Ди Джейкоб и Сьюзан Бергланд.

Дейл занимается вопросами видения, вербализации и развития TOC с момента основания AGI. Хью поначалу был клиентом AGI, затем стал нашим консультантом, а теперь на протяжении многих лет является партнером компании. Он отвечает за то, чтобы наши действия были понятны всем сотрудникам в рамках организации.

Особо стоит отметить, что множество наших консультантов, руководителей, партнеров и сотрудников каждый день своей работой делают возможными истории, подобные описанной в этой книге, постоянно взаимодействуя с нашими клиентами, обучая и тренируя их.

Работающую практическую бизнес-концепцию не всегда удается описать в виде понятной и увлекательной истории. Джефф Кокс – наш близкий друг и соавтор этой книги – сумел решить эту трудную задачу. Его книги доказывают, что он способен говорить о сложных вещах простым и понятным языком. Он имеет особое чутье, позволяющее рассказывать о бизнес-концепциях в рамках жизненных историй, не отпускающих читателя до самой последней страницы. Работа с Джеффом помогла нам еще лучше увидеть красоту того дела, которым мы занимаемся, и практический результат нашей работы, способный кардинально менять повседневную жизнь людей. Мы благодарим тебя, Джефф, и надеемся на продолжение сотрудничества.

И наконец, отдельно хотим поблагодарить тех людей, которые сделали возможной публикацию этой книги. Мы бесконечно благодарны нашему агенту Кэти Хемминг, чей опыт и знания позволили нам начать сотрудничество с одним из лучших издательств в мире – Free Press of Simon & Schuster. Мы были рады и счастливы работать с Эмили Луз, редактором, щедро одаренным интуицией и чуткостью. Мы признательны команде талантливых редакторов, работающих под ее началом. Мы, авторы этой книги, благодарим всех вас и желаем вам огромного успеха.

Ди Джейкоб является управляющим партнером AGI-Goldratt Institute. Она стала одним из инициаторов и ключевых участников проекта по разработке инновационной философии VELOCITY. Также Ди активно работала над созданием методологии теории ограничений (TOC) и в области управления проектами в соответствии с принципами TOC. В 1991 году Ди присоединилась к AGI и с тех пор неоднократно достигала успеха в процессе внедрения TOC как в частных, так и в государственных компаниях. Она является основателем и пожизненным членом Theory of Constraints International Certification Organization (TOCICO), а также обладателем всех шести сертификатов TOCICO. Выпускница колледжа Лафайетт, в настоящее время живет в городе Гилфорд, штат Коннектикут.

Сьюзан Бергланд является партнером института AGI-Goldratt и президентом подразделения института в Северной Америке. Она имеет обширный личный опыт применения описанного в книге «Новая цель» подхода для интеграции TOC и LSS в большом количестве компаний – своих клиентов. Сьюзан является основателем и пожизненным членом Theory of Constraints International Certification Organization и владеет всеми шестью сертификатами TOCICO, а также тремя сертификатами American Society for Quality (ASQ). Сьюзан имеет степень магистра в области управления качеством, полученную в университете Лойола. В настоящее время живет в городе Наплез, штат Флорида.

Джефф Кокс – писатель, автор нескольких успешных романов, посвященных различным концепциям бизнеса. На сегодня он является автором или соавтором семи художественных книг, темы которых напрямую связаны с вопросами бизнеса: The Goal, Zapp! The Quadrant Solution, Heroz, The Venture, Selling the Wheel и The Cure. Эти книги переведены на множество языков и с успехом продавались миллионными тиражами во многих странах. Джефф с семьей проживает неподалеку от Питтсбурга, штат Пенсильвания.

Приведенные в данном случае примеры являются сугубо теоретическими и не относятся к какой-либо конкретной системе или концепции. Прим. ред.

Концепция экономного производства создана менеджером компании Toyota Тайити Оно в 1978 г. для оптимизации производства и повышения конкурентоспособности. Предполагает стремление к устранению всех видов потерь, вовлечение в процесс оптимизации бизнеса каждого сотрудника и максимальную ориентацию на потребителя. Прим. ред.

Высокотехнологичная методика настройки бизнес-процессов для минимизации возникновения дефектов в любой операционной деятельности. Применяется при решении проблем качества продукции, затрат и поставок. Методика разработана корпорацией Motorola в 1981–1985 гг. Плановый показатель качества при ее использовании – не более 3,4 отклонения (дефекта) на миллион операций. Прим. ред.

Total Quality Management. Прим. перев.

Theory of Constraints. Прим. перев.

Стратегия, План, Запуск, Улучшение, Развитие. Прим. ред.

Цель: процесс непрерывного совершенствования. М.: Попурри, 2009. Прим. перев.

Bottleneck – буквально «бутылочное горлышко». Прим. перев.

«Действие рычага». Соотношение заемного капитала и собственного капитала компании, а также его влияние на чистую прибыль. Прим. ред.

Информационная сеть Winner, поколение 3.2. Прим. перев.

Традиционные цвета корпуса морской пехоты США. Прим. перев.

Course rating – термин для оценки класса и сложности поля при игре в гольф. Handicap – числовой показатель квалификации спортсмена. Гибкая система гандикапов позволяет соревноваться гольфистам разного уровня подготовки. Прим. перев.

Фамилия Эми в английском написании выглядит как Cieolara, что действительно позволяет читать ее по-разному. Прим. перев.

Lean Six Sigma (буквально – бережливые шесть сигм). Далее в тексте используется аббревиатура LSS. Прим. перев.

Договор с топ-менеджером компании, предусматривающий выплату значительной компенсации в случае прекращения трудовых отношений. Подобные компенсации менеджерам высшего звена практикуются в случаях слияния компаний или противодействия их враждебному поглощению. Прим. ред.

Не имеющий четкой систематизации стиль управления, при котором менеджеры поводят много времени в неформальном общении с рабочими на производстве. Направлен на сбор качественной информации, жалоб и предложений. Имеет целью удержание руки на пульсе компании. Прим. перев.

Густой суп со специями, традиционное блюдо штата Луизиана. Прим. перев.

Moolah – дословно «деньжата». Сленговое выражение. Прим. перев.

В английском написании и произношении фамилия Оно звучит так же, как «Oh, no!», то есть «О нет!». Прим. перев.

Действительно, сакэ производят не методом перегонки, как водку, а методом брожения, как вино. Прим. ред.

Выявление, Измерение, Анализ, Улучшение, Контроль. Прим. перев.

Организация обработки данных, при которой в проведении какой-либо операции используется результат предыдущей аналогичной операции, повторяемый многократно. В ходе исследования не допускается повторение ранее полученных результатов. Прим. ред.

Национальная ассоциация гонок серийных автомобилей. Организатор самого популярного одноименного чемпионата по кольцевым гонкам в США. Прим. ред.

Taktzeit. Прим. перев.

Американский комик (1906–1998), известный своими смешными афоризмами. Прим. перев.

Value stream map

Key performance indicators. Прим. научн. ред.

Игра слов. Выражение Crystal Ball означает «хрустальный шар», позволяющий людям с паранормальными способностями видеть будущее. Еще одно значение слова ball – бал. Прим. перев.

Pick chart – инструмент шести сигм, разработанный в компании Lockheed Martin. Аббревиатура PICK расшифровывается как P (possible – возможно внедрить), I (implement – внедрить в первоочередном порядке), С (challenge – принять к сведению), K (kill – отказаться от внедрения). Прим. перев.

Автобиографический роман о детских переживаниях известного американского писателя Пэта Конроя, который вырос в семье кадрового американского офицера. Наряду с другими произведениями писателя был экранизирован. Прим. ред.

WIP (work-in-process inventory) – задел или запас деталей, рассчитанный на обеспечение бесперебойной работы всех подразделений предприятия. Различают оборотный, технологический, транспортный и страховой задел. В данном случае авторы имеют в виду страховой задел (т. н. незавершенное производство), который создается на случай поломки, брака или других нарушений планового хода производства. Прим. ред.

The Sorcerer’s Apprentice, фильм студии Disney в жанре фэнтези. Волшебник Бальтазар учит чародейству десятилетнего Дэйва, который несведущ в делах магии и не умеет контролировать собственные результаты. Его волшебство приводит к тому, что в фильме появляется заимствованная из «Фантазии» Уолта Диснея сцена с танцующими швабрами, которые Дэйв никак не может усмирить. Прим. ред.

Популярные в США настольные азартные игры. Прим. ред.

Выполненных по индивидуальному заказу. Прим. ред.

Традиционное блюдо итальянской кухни миланского происхождения. Тушеная телячья голень с овощами и специями. Прим. ред.

Блюда традиционной индийской кухни. Прим. ред.

Ключевые показатели деятельности (Key Performance Indicators). Прим. ред.

Персонаж повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь», воплощение скупости и жадности. Прим. ред.

Слово winner переводится как «победитель». Прим. ред.

Американский эквивалент нашего начальника отдела снабжения/директора МТС. Прим. научн. ред.

Система пополнения запасов по точке перезаказа (точке заказа). Прим. научн. ред.

Крупнейшая международная специализированная выставка. Прим. ред.

Throughput – выпуск, investment – инвестиции и запасы, operational expenses – операционные расходы. Прим. пер.

Time to reliably replenish – время гарантированного пополнения. Прим. пер.

Очень хорошо (итал.).

Outer Banks, 320 километров узких песчаных барьерных островов на побережье Северной Каролины. Признаны самыми красивыми пляжами в США. Прим. ред.

Являющихся собственностью компании, основанных на частной собственности и на идее коммерческого использования авторских или иных прав. Прим. ред.

Производные финансовые инструменты, из которых наиболее известны фьючерсы и опционы. Прим. ред.