Глава 2

Америка

Я вытерла пот, проступивший над верхней губой, тыльной стороной ладони, придерживая

другой рукой свою широкополую шляпу. Среди пальмовых деревьев и кустиков, цветущих

самыми разными оттенками, за столиком у «Bleuwater» сидели Тейлор и Фэлин.

Я сняла свои огромные солнечные очки и прищурилась, наблюдая, как они спорят. На

планирование идеальной второй свадьбы на острове ушел почти год, а парни семейства

Мэддокс превращали её в катастрофу.

– Иисусе, – вздохнула я. – Что на этот раз?

Шепли взял мою руку, глядя в том же направлении, пока не заметил проблему.

– Оу. Они совсем не выглядят счастливыми.

– Томас и Лиз тоже ругаются. Единственные, кто ладят, это Трент и Ками, и Тайлер и

Элли, но Элли никогда не злится.

– Тайлер и Элли не совсем…вместе, – сказал Шепли.

– Почему все так говорят? Они вместе. Просто не говорят об этом.

– Это уже довольно долго длится, Мерик.

– Я знаю. Уже достаточно.

Шепли притянул меня спиной к своей груди и уткнулся носом мне в шею.

– Ты забыла про нас.

– А?

– Ты забыла сказать о нас. Мы тоже ладим.

Я задумалась. Я была занята планированием и организацией и следила за тем, чтобы все

шло как по маслу. Кроме стойки регистрации в Сейлс, я почти не видела Шепли. Но он ни разу

не выразил недовольства. Я коснулась его щеки.

– Мы всегда ладим.

Шепли неуверенно улыбнулся.

– Трэвис официально женился дважды раньше, чем все мы.

– Трентон не сильно отстает.

– Ты этого не знаешь.

– Они обручены, детка. Я уверена.

– Они не назначили дату.

Я разгладила свою прозрачную черную накидку и потащила Шепли к пляжу.

– А ты не одобряешь?

Он пожал плечами.

– Не знаю. Это странно. Она сначала встречалась с Томасом. Просто так не делается.

– Ну, она так сделала. А если бы не сделала, Трент не был бы так счастлив, – я

остановилась у края песка, указывая на маленькую группу Мэддоксов, собравшихся у края

воды.

Трэвис сидел на белом пластиковом шезлонге, затягиваясь сигаретой и глядя на океан.

Трентон и Камилль стояли в нескольких шагах от него, обеспокоенно наблюдая.

В животе что–то упало.

– О нет. Ох, черт.

– Я подойду, – сказал Шепли, отпуская мою руку и идя к Трэвису.

– Исправь это. Мне все равно, что ты должен сказать или сделать…просто исправь. Они

не могут ссориться в свой медовый месяц.

Шепли махнул мне, давая знать, что у него все под контролем. Его обувь разбрасывала

песок, пока он тащился туда, где сидел его двоюродный брат. Трэвис выглядел подавленно. Я

не могла представить, что могло случиться между ночным брачным блаженством и этим утром.

Шепли сел, расположив ноги между своим стулом и лежаком Трэвиса, и сложил руки в

замок.

Трэвис не шелохнулся. Он не отреагировал на Шепли. Просто смотрел на воду.

– Это плохо, – прошептала я.

– Что плохо? – спросила Эбби, и я подпрыгнула, – Воу. Нервное утро? Куда смотришь?

Где Шеп? – Она вытянула шею, чтобы посмотреть поверх меня на пляж.

– Блин, – прошептала она. – Выглядит плохо. Вы с Шепли поссорились?

Я развернулась.

– Нет. Шепли пошел, чтобы узнать, что не так с Тревом. А вы? Вы не поссорились?

Эбби мотнула головой.

– Нет. Уверена, никто бы назвал так то, что он делал со мной прошлой ночью. Борьбой, может…

– Он сказал тебе что–нибудь этим утром?

– Он ушел до того, как я проснулась.

– А теперь…он в таком состоянии! – сказала я, показывая пальцем. – Какого черта

произошло?

– Почему ты кричишь?

– Я не кричу! – Я сделала вдох. – То есть…Извини. Все так злятся. Не хочу, чтобы на этой

свадьбе были раздраженные люди. Хочу, чтобы были счастливые.

– Свадьбе конец, Мерик, – сказала Эбби, похлопывая меня по пояснице, проходя мимо.

Она побрела к пляжу.

После замужества она стала уверенной, более спокойной, но и медленнее реагировала, когда вокруг был бардак. Эбби могла быть уверена, что если у них возникнет проблема, они с

ней справятся и будут держаться за руки с другой стороны. Трэвис–Бойфренд был

непредсказуем, но Трэвис–Муж был товарищем Эбби, единственной настоящей семьей, что у

нее была.

Я почти могла видеть торжество в её движениях, когда она приближалась к ним с Шепли.

Что бы там ни было, Эбби этого не боялась. Трэвис был непобедим, точно как она. Им было

нечего бояться.

Мне нравилась идея быть замужем, но выйти за Мэддокса означало бы тяжелую работу, а

я не была уверена, что готова к этому, даже если моим Мэддоксом был Шепли.

В ту секунду, когда Эбби встала на колени перед Трэвисом, он обхватил её руками и

зарылся лицом в изгибе её шеи. Шепли встал и отошел назад на несколько шагов, взглянув на

меня лишь на мгновение, перед тем как продолжить наблюдать за тем, как Эбби меняет все к

лучшему.

– Доброе утро, родная, – сказала мама, касаясь моего плеча.

Я обернулась, чтобы обнять её.

– Привет. Как спала?

Мама осмотрелась и вздохнула. Морщинки на уголках её рта углубились, когда она

улыбнулась.

– Это место замечательное, Америка. Ты проделала действительно хорошую работу.

– Слишком хорошую, – поддразнил папа.

– Марк, прекрати, – сказала мама, толкая его локтем. – Она уже сказала, что не спешит.

Оставь её в покое. – Она посмотрела на меня. – Мы все еще приглашены на бранч?

– Ага, – сказала я, отвлекшись на объятия Трэвиса и Эбби на пляже. Я закусила губу. По

крайней мере, они не ссорятся, или может они притворялись.

– Что такое? – спросил папа. Он посмотрел в том же направлении, что и я, немедленно

замечая Трэвиса и Эбби. – Боже правый, они же не ссорятся, так?

– Нет. Все хорошо, – заверила я его.

– Трэвис ведь не напал на какого–нибудь отвязного парня за то, что тот пялился на его

жену?

– Нет, – хихикнула я. – Трэвис стал спокойнее…более или менее.

– У Эбби то самое выражение лица, Пэм, – сказал отец.

– Ты прав, – сказала мама. – Определенно то самое.

Они имели в виду невозмутимое лицо Эбби. Любой незнакомец не обратил бы на это

внимания, но все мы знали, что оно значит.

Я повернулась к ним с напускной улыбкой.

– Я заказала столик на шестерых. Думаю, Джек и Дейна уже отправились туда. Я пойду

возьму Шепли, и встретимся там.

Мама похлопала ресницами и притворилась, что не знала о моем желании поскорее от них

отделаться, точно так же, как они игнорировали невозмутимое лицо Эбби, когда нас ловили на

лжи. Мои родители не были глупыми, но вели себя нестандартно в том плане, что закрывали

глаза на наши ошибки, если это ничем нам не грозило. Они не знали, что эти ошибки мы

сделали в Лас–Вегасе.

– Америка, – сказала мама. Её тон предупредил меня о чем–то более серьезном, чем сцена

на пляже. – Мы догадываемся, зачем этот бранч.

– Нет, не догадываетесь, – начала я.

Она подняла руку.

– Пока ты не заставила всех за столом почувствовать себя неловко, мы с твоим отцом это

обсудили, и наши мысли не изменились.

У меня отвисла челюсть, и мой язык пару раз заплелся, прежде чем я смогла составить

связное предложение.

– Мам, просто выслушай нас, пожалуйста.

– У тебя еще остаются два года, – сказала мама.

– Это отличная квартира. Она близко к кампусу…– сказала я.

– Учеба тебе никогда легко не давалась, – возразила мать.

– Мы с Шепли постоянно занимаемся. Я поддерживаю свои оценки на

удовлетворительном уровне.

– Едва ли, – сказала мама, с грустью в глазах.

Она ненавидела мне отказывать, но делала это, когда считала важным, и потому мне было

очень тяжело спорить.

– Мам…

– Америка, ответ нет. – Отец мотнул головой, подняв руки ладонями вперед. – Мы не

станем финансировать квартиру, где ты будешь жить со своим парнем, и мы не думаем, что ты

сможешь поддерживать оценки на должном уровне и работать достаточно времени, чтобы

платить аренду, даже половину аренды. Мы не знаем, что об этом думают родители Шепли, но

мы не можем пойти на это. Не сейчас.

Мои плечи опустились. Мы с Шепли неделями готовили речь со спокойными

аргументами и вескими доказательствами. Он был бы опустошен – опять же – как в прошлый

раз, когда мы объявили, что съедемся, и нас никто не поддержал.

– Папуля, – захныкала я в отчаянии.

Он остался невозмутим.

– Прости, родная. Мы были бы признательны, если бы ты не стала говорить об этом за

столом. Это наш последний день. Давай просто…

– Понимаю. Хорошо, – сказала я.

Они оба обняли меня и затем направились к ресторану. Я плотно сжала губы, пытаясь

придумать способ сообщить новость Шепли. Наш план пошел к чертям собачьим до того, как

мы смогли о нем рассказать нашим родителям.

Шепли

– Дерьмо, – сказал я себе под нос.

Разговор Америки с родителями не выглядел приятным, и когда они отошли, а она

посмотрела на меня, я уже знал, что произошло.

– Трэв, посмотри на меня, – сказала Эбби, держа его подбородок, пока его глаза не

сфокусировались на ней.

– Я не могу тебе сказать. Это самое честное, что я могу ответить.

Эбби положила руки на бедра и поджала губы, разглядывая линию горизонта.

– Можешь хотя бы объяснить, почему не можешь рассказать? – Она снова посмотрела на

него своими большими серыми глазами.

– Томас просил не говорить, и если я скажу…мы не сможем быть вместе.

– Просто ответь, – сказала Эбби. – Это связано с другой женщиной?

Замешательство и затем ужас отразились в глазах Трэвиса, и он снова обнял её.

– Боже, детка, нет. Почему ты вообще об этом подумала?

Эбби обняла его, положив голову ему на плечо.

– Если это не другая, то я тебе доверяю.

– Правда? – спросил Трэвис.

– Трэвис, что за черт? – спросил я.

Трэвис хмуро на меня посмотрел.

– Шеп, – сказала Эбби, – это между Томасом и Трэвисом.

Я кивнул. Если он не сказал Эбби, то не собирался говорить и мне.

– Хорошо. – Я в шутку ударил Трэвиса в плечо кулаком. – Чувствуешь себя лучше? Эбби

вроде довольна.

– Я бы так не сказала, – произнесла Эбби. – Но я это уважаю. Пока.

На лице Трэвиса появилась осторожная улыбка, и он протянул руку своей жене.

– Эй, – сказала Америка. – Все хорошо?

– Все нормально, – сказала Эбби, улыбаясь Трэвису.

Трэвис просто кивнул.

Америка взглянула на меня, океанский бриз задувал ей в лицо толстые пряди ее длинных

светлых волос.

– Мы можем поговорить?

Я сдвинул брови, и она вздрогнула.

– Не смотри на меня так, – сказала она.

Трэвис и Эбби пошли по пляжу, оставив нас наедине.

– Я видел тебя с родителями. Было похоже на довольно напряженный разговор.

– Он не был приятным. Они знали, почему мы попросили сходить на бранч с ними и с

твоими родителями. Они попросили меня не заводить об этом разговор.

– О том, чтобы съехаться? – сказал я, напрягшись всем телом.

– Да.

– Но…они не выслушали нас. У меня есть аргументы.

– Знаю. Но они сфокусированы на моих оценках, и не думают, что я смогу работать и

нормально учиться.

– Детка, я помогу тебе.

– Знаю. Но…они правы. Если у меня нет времени учиться, не имеет значения, как сильно

ты мне поможешь.

Мы выбрали квартиру. Я уже оплатил аренду.

Я нахмурился.

– Ладно, тогда я буду нас содержать. Сделаю перерыв в учебе, если потребуется.

– Что? Нет! Это ужасная идея.

Я взял её маленькие ручки в свои.

– Мерик, мы взрослые. Мы можем съехаться, если хотим.

– Мои родители не будут меня поддерживать, если я буду жить с тобой. Они так сказали, Шеп. Они не помогут мне с обучением или книгами и точно не с расходами на проживание.

Они думают, это неправильное решение.

– Они неправы.

– Ты говоришь о том, чтобы бросить учебу. Думаю, они правы.

Мое сердцебиение участилось. Это было похоже на начало конца. Если Америка не была

заинтересована в том, чтобы мы съехались, может она потеряла вместе с этим интерес ко мне.

– Выходи за меня, – выпалил я.

Она поморщила нос.

– Что, прости?

– Они не смогут ничего возразить, если мы будем женаты.

– Это не изменит фактов. Мне все еще придется работать, и пострадают мои оценки.

– Я уже говорил тебе. Я буду нас содержать.

– Бросив учебу? Нет. Это глупо, Шеп. Прекрати.

– Если Трэвис и Эбби могут…

– Мы не Трэвис и Эбби. Мы точно не станем жениться, чтобы решить проблему, как это

сделали они.

Я почувствовала, как мои вены наполняются злостью, давление заставило вскипеть на

лице мою кровь, застилая глаза. Я отошел от нее, сложив руки на голове, желая, чтобы гнев

Мэддоксов утих. Волны плескались на побережье, и я слышал, как с одной стороны говорят

Трентон и Камилль, с другой Трэвис и Эбби.

Семьи с детьми вместе с молодыми и пожилыми парами начали выходить из своих

номеров. Мы были окружены людьми, у которых все было в порядке. Мы с Америкой были

вместе дольше, чем Трэвис и Эбби, чем Трент и Камилль. Они были либо женаты, либо

помолвлены, а мы с Америкой даже не могли сделать следующий шаг.

Из–за спины Америка протиснула свои руки под моими, переплетая свои пальцы у моей

талии, прижимаясь щекой и грудью к моей спине. Я поднял голову к небу. Я чертовски сильно

любил, когда она так делала.

– Нет нужды спешить, милый, – прошептала она. – Все случится. Нам просто нужно быть

терпеливыми.

– Тогда не поднимай эту тему за столом.

Она дернулась, пытаясь мотнуть головой, упираясь мне в спину.

Я глубоко выдохнул.

– Черт возьми.

Глава 3

Америка

– Счастливой годовщины тебе, – запела я, протягивая Эбби открытку и маленькую белую

коробочку с голубым бантом.

Она посмотрела на часы и потерла глаза.

– Наша первая годовщина мне понравилась гораздо больше.

– Может, потому что я планировала её, мы были в Сент–Томасе, и все было идеально.

Эбби стрельнула глазами.

– Или потому что Трэвис там все–таки присутствовал, – сказала я, стараясь избегать

ненависти в голосе. Трэвис много путешествовал по работе, и, хотя казалось, что Эбби

понимала, то я точно нет. Он работал личным тренером на полставки после занятий, но в

какой–то момент владелец попросил его путешествовать по вопросам продаж или…. Я не была

точно уверена. Это гораздо лучше оплачивалось, но это всегда случалось в последнюю минуту, и он никогда не говорил «нет».

– Не смотри на меня так, Мер. Он сейчас в пути. Он не может ничего поделать, его рейс

был задержан.

– Он мог не ездить через полстраны, когда ваша годовщина так скоро. Перестань

защищать его. Это раздражает.

– Кого?

– Меня! Единственную, кто должен смотреть, как ты плачешь над своей открыткой в

честь годовщины, которую он написал перед отъездом, потому что знал, что была большая

вероятность в том, что он пропустит её. Он должен быть здесь!

Эбби фыркнула и вздохнула.

– Он не хотел пропускать её, Мер. Ему плохо от этого. Не делай все еще хуже.

– Отлично, – сказала я. – Но я не оставлю тебя здесь одну. Я останусь, пока он не явится

сюда.

Эбби обняла меня, и я опустила подбородок на её плечо, оглядывая мрачную комнату.

Она так изменилась с тех пор, как я впервые вошла в дверь в наш первый год. Трэвис настоял, чтобы Эбби обустроила для себя комнату Шепли, когда он съехал вскоре после их свадьбы.

Вместо дорожных знаков и постеров с рекламой пива стены были украшены картинами,

свадебными фото и семейными фотографиями с Тотошкой. Там было полно ламп, столов и

керамических украшений.

Я повернулась, посмотрев на полные холодной еды тарелки на небольшом обеденном

столе. Свеча догорела до засохших потеков воска, почти касавшихся обработанного дерева.

– Ужин вкусно пахнет. Я обязательно ему это припомню.

Шепли прислал мне сообщение, и я быстро набрала ответ.

– Шеп? – спросила Эбби.

– Да. Он думал, я уже дома.

– Как дела?

– Он чистый фрик, Эбби. Как ты думаешь, у нас дела? – сказала я с отвращением.

– Вы все были в бешенстве, когда твои родители сказали, что ты не можешь приехать с

ним. Вы оба полтора года хандрили в общаге. Наконец, они сдались, а теперь ты ненавидишь

это.

– Я не ненавижу. Я боюсь, что он возненавидит меня.

– Уже почти три года, Мер. Если бы Шепли мог чувствовать к тебе что–либо кроме

обожания, сомневаюсь, что возненавидел бы тебя из–за пары грязных носков.

Я притянула колени к груди, почти захотев, чтобы это был он в моих объятьях.

Мне часто было интересно, когда моменты, проведённые рядом с Шепли или в мыслях о

нем, перестанут вызывать во мне так много чувств, но с течением времени мои чувства

становились только сильнее.

– Мы выпускаемся в следующем году, Эбби. Ты можешь в это поверить?

– Нет. Тогда нам и правда придется быть взрослыми.

– Ты стала взрослой еще в детстве.

– Правда.

– Я все думаю, что он сделает мне предложение.

Эбби вскинула бровь.

– Когда он произносит мое имя по–особенному или мы идём в сказочный ресторан, я

думаю, что это случится, но он никогда этого не делает.

– Он предлагал тебе, Мер, помнишь? Ты сказала «нет». Дважды.

Я вздрогнула, вспоминая то утро на пляже и несколько месяцев спустя, свет от свечей, блестевший в его глазах, домашнюю пасту и огромное разочарование на его лице.

– Но это было в прошлом году.

– Ты думаешь, что упустила свой шанс, да? Ты думаешь, он больше никогда не наберется

мужества, чтобы спросить тебя снова. – Я не отвечала, но она продолжила: – Почему бы тебе не

спросить его?

– Потому что я знаю – для него важно, чтобы спросил именно он.

Мысль сделать предложение Шепли приходила мне в голову, но я вспомнила, что он

сказал о той новости, когда Эбби предложила Трэвису руку и сердце. Это беспокоило его почти

так же сильно, как понимание того, что он был так традиционен в этом вопросе. Шепли считал, что делать предложение было его задачей как мужчины. Я не понимала, что если не буду

готова, когда он сделает предложение, то он перестанет спрашивать.

– Ты хочешь этого? Чтобы он спросил тебя снова?

– Конечно, хочу. Мы не должны жениться сразу же, правда?

– Правда. А почему ты так спешишь обручиться? – спросила она.

– Я не знаю. Кажется, ему скучно.

– Скучно? С тобой? Не он ли только что написал сообщение, чтобы проверить, как ты?

– Да, но….

– Тебе скучно?

– Скучно – это неверное слово. Ему некомфортно. Мы топчемся на месте, и я вижу, что

это беспокоит его.

– Может, он ждет от тебя знака, что ты готова?

– Я оставляла их направо и налево, разве что кроме знаменитого «Нет» Америки. У нас

негласное соглашение не говорить об этом.

– Может, тебе стоит сказать ему, что ты готова, когда он будет готов снова спросить.

– А если не будет?

Эбби поморщилась.

– Мер, мы говорим о Шепе. Он, вероятно, борется с собой, чтобы не делать тебе

предложение каждый день.

Я вздохнула.

– Речь не обо мне. Я здесь ради тебя.

Она нахмурилась.

– Я почти забыла.

Дверная ручка зашевелилась, и дверь распахнулась.

– Гулька? – крикнул Трэвис. Его выражение лица увяло, когда он увидел еду на столе, а

потом посмотрел на нас, сидевших вместе на диване.

Глаза Эбби засветились, когда он подбежал к дивану и опустился перед ней на колени, обхватив руками её тело и зарывшись лицом в колени.

Шепли, улыбаясь, стоял в дверном проеме.

Я лучезарно улыбнулась ему.

– Ты подлый.

– Он заказал обратный рейс. Я должен был забрать его из ФПО здесь, в городе. – Он

закрыл за собой дверь и ухмыльнулся, скрестив руки. – Я думал, у него сердечный приступ

случится до того, как мы приедем сюда.

Нос Эбби сморщился.

– ФПО? Ты имеешь в виду этот крошечный аэропорт сразу за городом? – она посмотрела

на Трэвиса. – Чартерный самолет? Сколько это стоило?

Трэвис посмотрел на нее, качая головой.

– Неважно. Я просто должен был добраться сюда, – он посмотрел на меня. – Спасибо, что

посидела с ней, Мер.

Я кивнула.

– Конечно. – Я встала, улыбаясь Шепли. – Я провожу тебя домой.

Шепли открыл дверь.

– После тебя, малышка.

Я помахала на прощание Трэвису и Эбби, но они не заметили, потому что он почти

вгрызался в её лицо.

Шепли держал меня за руку, когда мы спускались по лестнице к нашим машинам.

Чарджер, припаркованный рядом с моей поцарапанной и грязной красной Хондой, сиял как

новенький. Он открыл дверь, и запах дыма ударил мне в нос.

Я помахала рукой перед лицом.

– Как отвратительно. Если ты так любишь свою машину, почему разрешаешь Трэвису

курить в ней?

Он пожал плечами.

– Я не знаю. Он никогда не спрашивал.

Я ухмыльнулась.

– Что бы сделал Трэвис, если бы однажды ты не позволил ему делать так, как ему все

время хочется?

Шепли поцеловал уголок моего рта.

– Я не знаю. Что бы ты сделала?

Я моргнула.

Выражение лица Шепли отразило весь ужас.

– О, дерьмо. Просто вырвалось. Я не имел в виду то, как это прозвучало.

Я схватила свои ключи.

– Все нормально. Увидимся дома.

– Детка, – начал он.

Но я уже была на полпути к Хонде.

Я села на потертое водительское сиденье своего старенького хэтчбека, заводя его, хоть я и

хотела посидеть немного и поплакать. Шепли выехал задом, а я последовала за ним.

Я не была уверена, что было хуже – слушать непреднамеренно сказанную правду или

видеть ужас в его глазах после того, как он это сказал. Шепли чувствовал себя тряпкой по

отношению ко всем, кого любил, включая меня.

Шепли

Я въехал на закрытую парковку рядом с Хондой Америки и вздохнул. Рулевое колесо

скрипело, когда я сжимал и разжимал руки с побелевшими костяшками. Выражение лица

Америки, когда я ляпнул не подумав, было таким, каким я его еще никогда не видел. Если я

сказал что–то глупое, в её глазах был бы виден гнев. Но я не разозлил её. Это было что–то

похуже. Не желая этого, я обидел её, глубоко задел.

Мы жили в трех домах от Трэвиса и Эбби. В нашем здании было меньше студентов и

больше молодых пар и семей. Парковка была полна, остальные жильцы уже были дома и спали.

Америка вышла. Дверца машины скрипнула, когда она резко закрыла её. Она пошла к

тротуару безо всяких эмоций на лице. Я научился оставаться спокойным во время споров, но

Америка была эмоциональной, и любая её попытка спрятать эмоции никогда не удавалась.

Жизнь с моими двоюродными братьями отлично научила меня обращаться с такими

упертыми людьми, как Америка, но влюбленность в самоуверенную и сильную женщину

иногда заставляла меня бороться с моей собственной неуверенностью и слабостями.

Она подождала, пока я выйду из Чарджера, а потом мы вместе пошли к нашей квартире

внизу. Она молчала, и одно лишь это уже заставляло меня нервничать еще больше.

– У меня не было времени приготовить что–нибудь до того, как я ушла к Эбби, – сказала

она, заходя на кухню. Она обошла барную стойку и замерла.

– Я приготовил, прежде чем забрал Трэвиса.

Она не обернулась.

– Но я сказала, что все сделаю.

Дерьмо.

– Все хорошо, малышка. Это не заняло много времени.

– Тогда я думаю, мне следовало бы найти время приготовить, прежде чем я ушла.

Дерьмо!

– Я не это имел в виду. Я был не против.

– Я тоже, вот почему я сказала, что приготовлю. – Она швырнула сумочку на стойку и

исчезла в коридоре.

Я слышал её шаги, как она зашла в комнату, и как хлопнула дверь ванной.

Я сел на диван, закрыв лицо руками. Наши отношения не были такими уж прекрасными в

последние несколько месяцев. Я не знал точно, было ли это потому что она была несчастна, живя со мной, или она была несчастна со мной. В любом случае, это не сулило ничего хорошего

для нашего будущего. Ничто не пугало меня больше, чем это.

– Шеп? – позвал тихий голос из коридора.

Я повернулся, увидев Америку, выходящую из темноты в тускло освещенную гостиную.

– Ты прав. Я слишком властная, и я жду, что ты всегда будешь мне уступать. Если нет, то

я закатываю истерику. Я не могу продолжать поступать так с тобой.

Кровь застыла у меня в жилах. Когда она села рядом со мной, я инстинктивно отклонился, боясь боли, которую она могла причинить мне, сказав слова, которых я больше всего боялся.

– Мер, я люблю тебя. Что бы ты ни думала, перестань.

– Прости, – начала она.

– Стоп, черт возьми.

– Я стану лучше, – сказала она, и слезы заблестели в её глазах. – Ты не заслуживаешь

этого.

– Подожди. Чего?

– Ты слышал меня, – сказала она, казавшись смущенной.

Она снова исчезла в коридоре, и я встал, следуя за ней. Я открыл дверь в нашу темную

спальню. Лишь луч света просачивался из ванной, освещая заправленную кровать и тумбочки с

грудой журналов, учебников и нашими черно–белыми снимками.

Америка стягивала с себя одежду, по одной вещи, оставляя на полу словно дорожку в

душ, а потом включила воду.

Я представил её, стоящую у занавески, встающую под душ, мягкие изгибы её тела

медленно покачиваются с каждым движением. Джинсы на моей промежности мгновенно

натянулись из–за выпуклости под денимом. Я нагнулся и поправил её, затем пошел к двери, освещенной резким флюоресцентным светом по краям. Дверь скрипнула, когда я открыл её.

Америка уже зашла за занавеску, но я слышал, как вода стекала с нее, громко ударяясь о пол

кабины.

– Мерик? – сказал я. Мой член умолял меня раздеться и зайти в душ за ней, но я знал, что

она не в настроении. – Я не хотел. То, что я сказал раньше, просто вырвалось. Ты не тиран. Ты

упрямая, прямолинейная и волевая, и я люблю все это. Это часть того, что делает тебя тобой.

– Это другое, – её голос едва доносился через занавеску и воющий звук воды, бегущей по

трубам.

– Что другое? – спросил я, сразу подумав, был ли это секс. Потом я проклял голос

шестнадцатилетки в моей голове, который сморозил такую инфантильную глупость.

– Ты другой. Мы другие.

Я вздохнул, опустив голову. Становилось все хуже, а не лучше.

– Это плохо?

– Похоже, что так.

– Как я могу это исправить?

Америка посмотрела на меня из–за занавески, и только её красивые изумрудные глаза

были видны.

Вода текла по её лбу и носу, капая упала с его кончика.

– Мы съехались.

Я сглотнул.

– Ты несчастлива?

Она покачала головой, но это только частично смягчило мое беспокойство.

– Ты несчастлив.

– Мер, – выдохнул я. – Нет, это не так. Ничто в том, чтобы быть с тобой, не может сделать

меня несчастным, никогда.

Её взгляд мгновенно смягчился, и она закрыла глаза, из которых по её лицу потекли

соленые слезы, смешанные с водопроводной водой. – Я это замечаю. Я это вижу. Я только не

знаю, почему.

Я отдернул занавеску, а она отошла назад настолько, насколько могла, смотря, как я шаг

за шагом захожу, даже хотя я был все еще полностью одет.

– Что ты делаешь? – спросила она.

Я обхватил её руками, чувствуя, как мне на макушку льется вода, пропитывая мою

рубашку.

– Где бы ты ни была, я с тобой. Я не хочу быть где–то, где нет тебя.

Я поцеловал её, и она всхлипнула в моих объятиях. То, что она показывала свою мягкую

сторону, было не похоже на неё. Обычно, если она была обиженной или грустной, то злилась.

– Я не знаю, почему это было по–другому, но я люблю тебя все так же. Вообще–то,

больше.

– Тогда, почему… – замолчала она, теряя самообладание.

– Что почему?

Она покачала головой.

– Прости за ужин.

– Детка, – сказал я, касаясь пальцем её подбородка и нежно поднимая его, пока она не

посмотрела на меня. – Черт с ним, с ужином.

Америка подняла мою рубашку, сняла её через голову и уронила на пол со шлепающим

звуком. Потом она расстегнула мой пояс, пока её язык скользил по моей шее. Она была уже

обнажена, поэтому не оставалось ничего другого, кроме как позволить ей раздеть меня. Это

было странно возбуждающе.

Когда молния была расстегнута, Америка встала передо мной на колени, снимая с меня

джинсы. Я скинул свои теннисные туфли, и она выкинула их из кабины, проделав то же самое с

моими джинсами.

Она потянулась, согнув пальцы так, что они очутились между моей кожей и поясом

боксеров, и она стянула их вниз, осторожно опуская с моей эрекции. Когда они упали на плитку

за занавеской, Америка взяла всю мою длину в свой рот, и мне пришлось держаться, прижав

ладони к стене.

Я застонал, когда её сосущие и сжимающие движения создавали вместе, пожалуй, лучшее

ощущение в мире. Её жадный рот был таким теплым и влажным. Только её рот я хотел

целовать и трахать одновременно. На мгновение мысль, что она опустилась вниз, чтобы

сменить тему, забралась в мою голову, но было сложно спорить с ней в таком случае. Секс с

ней был одной из моих любимых тем.

Её свободная рука схватила мои яйца, и это чуть не довело меня до высшей точки.

– Мне нужно быть внутри тебя, – сказал я.

Она не ответила, поэтому я поднял её в положение стоя, а затем подтянул её колено к

моему бедру. Она схватила меня за уши и потянула к своему рту, и я принял позу, решив

опустить её на мой член – медленно, ведь она почти довела меня до безумия. Я поднял другую

её ногу. И когда я подвинулся, чтобы принять позицию, я потерял опору. Америка завизжала, когда я искал, за что бы схватиться, чтобы спасти нас, а потом я приготовился к падению.

Нейлоновая занавеска сорвалась с колечек, дав нам лишь полсекунды, прежде чем моя спина

шлепнулась об пол.

Я хмыкнул и посмотрел на Америку, чьи волосы были мокрыми, а глаза зажмуренными.

Один нефритовый глаз распахнулся, и другой вслед за ним.

– Боже, ты в порядке? – спросил я.

– А ты?

Я выдохнул смешок.

– Думаю, да.

Она закрыла рот рукой и захихикала, заставляя мой смех вырываться из моего горла и

раздаваться во всей квартире. Вскоре мы уже вытирали глаза и пытались отдышаться.

Хихиканье утихло, а мы оставались на полу, вода капала с нашей кожи на плитку. На

носу Америки образовалась капелька и упала мне на щеку. Она вытерла её, а её глаза скользили

туда–сюда, ожидая, словно ей было интересно, что я скажу дальше.

– У нас все будет хорошо, – сказал я мягко. – Я обещаю.

Америка села, и я сделал то же самое.

– Нам не нужно делать то, что делают все остальные, чтобы быть счастливыми, правда? –

в её голосе послышалась грусть.

Я проглотил комок, образовавшийся у меня в горле. Не то, чтобы я не хотел делать то, что

делали все остальные. Уже долгое время я хотел то, что у них уже было.

– Нет, – сказал я. Впервые с тех пор, как мы встретились, я солгал Америке.

Мне было слишком стыдно признаваться ей, что я хотел этих вещей – колец, клятв,

ипотеку и детей. Я хотел всего этого. Но было слишком тяжело сказать неординарной девушке, что я хотел обычной жизни с ней. Мысль, что мы не хотели одного и того же, и что это

означало, пугала меня, поэтому я загнал её вглубь своего сознания, туда же, где я хранил

воспоминания о маме, плачущей о тете Диане, настолько далеко, что мое сердце не чувствовало

этого.

Глава 4

Америка

Пальцы моих ног сверкали на солнце свеже накрашенными ярко–розовыми ногтями. Я

перебирала ими, наслаждаясь легким блеском пота на моей коже и жарой, поднимающейся от

мостовой, окружавшей бирюзовую воду. Я уже определенно обгорала под яркими лучами, но

оставалась на белой пластиковой решетке своего шезлонга, счастливо пропитываясь витамином

D, даже несмотря на маленьких засранцев из номера 404В, плескавшихся как варвары.

Мои солнечные очки упали в десятый раз, соленые капли на переносице заставляли их

скользить, словно кусочек тающего масла.

Эбби подняла свою бутылку с водой.

– Выпьем за совместный выходной.

Я подняла свою и коснулась ее.

– Поддерживаю.

Мы обе опрокинули наши напитки, и я почувствовала, как прохладная жидкость скользит

по моему горлу. Я поставила бутылку рядом с собой, но она выскользнула из моей руки и

закатилась под шезлонг.

– Вот блин, – сказала я, протестуя, но не двигаясь. Было слишком жарко, чтобы двигаться.

Было слишком жарко, чтобы делать хоть что–нибудь, кроме как оставаться в помещении с

кондиционером или лежать у бассейна, время от времени окунаясь в воду, пока мы внезапно не

сгорим.

– Во сколько Трэвис заканчивает работу? – спросила я.

– В пять, – выдохнула она.

– Когда он снова уедет из города?

– В ближайшие две недели он здесь, если ничего не возникнет .

– Ты невероятно терпеливо к этому относишься..

– К чему? К тому, что он зарабатывает на жизнь? Что есть, то есть, – сказала она.

Я повернулась на живот, лицом к ней, и моя щека прижалась к пластику.

– Ты не беспокоишься?

Эбби опустила очки и посмотрела на меня поверх оправы.

– А я должна?

– Нет. Глупость сказала. Не обращай на меня внимания.

– Думаю, солнце поджарило твой мозг, – сказала Эбби, надвинув очки. Она откинулась в

своем шезлонге, и ее тело расслабилось.

– Я сказала ему.

Я не смотрела на нее, но чувствовала, как Эбби уставилась на меня сбоку.

– Сказала кому и что? – спросила она.

– Шепу. Я сказала ему – типа, как бы – что я готова.

– Почему ты не скажешь ему уверенно и прямо, что ты готова?

Я вздохнула.

– С таким же успехом я могла бы сама сделать ему предложение.

– Вы двое задолбали.

– Он говорил что–нибудь Трэвису?

– Нет. И ты знаешь, все, что Трэв говорит мне по секрету, недоступно.

– Это нечестно. Я бы сказала тебе, если бы знала, что это важно. Ты дерьмовая подруга.

– Но я отличная жена, – сказала она без оттенка извинения в голосе.

– Я сказала ему, что нам надо съездить к моим родителям до начала занятий. Дорожное

путешествие.

– Весело.

– Я надеюсь, он поймет намек, чтобы спросить еще раз.

– Мне посадить зернышко?

– Оно уже посажено, Эбби. Если он не спросит меня, значит, он не хочет… больше.

– Конечно, хочет. Вы вместе уже три года. Это тебе не три месяца, и девушки

определенно ждали кольца и подольше этого. Я думаю, тебе так кажется, потому что мы с

Трэвом так скоро сошлись.

– Может быть.

– Потерпи. Отказ тяжело вредит их эго.

– Трэвис, кажется, не возражал.

Она проигнорировала мой выпад.

– Дважды – это в два раза дольше.

– Давай, потычь меня носом, сучка, – огрызнулась я.

– Я не имела в виду…, – Эбби взвизгнула, когда была поднята с шезлонга и оказалась в

руках Трэвиса. Он сделал два длинных шага и прыгнул в бассейн. Она все еще кричала, когда

они выплыли на поверхность.

Я встала и подошла к краю, скрестив руки на груди.

– Ты рано освободился.

– Занятие в тренажерном зале отменилось.

– Привет, малышка, – сказал Шепли, обхватывая меня руками.

В отличие от Трэвиса, он был полностью одет, поэтому я была в безопасности.

– Привет, – начала я.

Но Шепли наклонился, и вскоре мы падали в бассейн, как опрокидывающийся столб.

– Шепли! – вскрикнула я, когда мы ударились о поверхность воды, прежнем чем

погрузиться.

Он оттолкнулся и потянул меня за собой, сжимая меня в руках. Он покачал головой и

улыбнулся.

– Ты придурок! – сказала я.

– Это не было задумано, но на улице больше сорока гребаных градусов. Я уже испекся, –

сказал Шепли.

Маленькие засранцы из соседнего дома брызнули на нас, но всего после одного

нахмуренного взгляда Трэвиса они повылезали из бассейна.

Я запечатлела поцелуй на губах Шепли, чувствуя на них вкус хлорки.

– Ты подумал о поездке? – спросила я.

Он покачал головой.

– Я посмотрел погоду. Надвигается кое–что страшное.

Я нахмурилась.

– Правда? Я выросла в Аллее Торнадо. Думаешь, меня волнует погода?

– А если будет град? Чарджер…

– Хорошо, возьмем Хонду.

– В Уичито? – его нос сморщился.

– Она сможет сделать это! Она уже это делала! – сказала я, защищаясь.

Шепли медленно прошел к краю и поднял меня на бетон. Он вытер воду с лица и

покосился на меня.

– Ты хочешь поехать на Хонде к твоим родителям в выходные, когда будет шторм. Что

такого срочного?

– Ничего. Я просто подумала, что будет неплохо уехать.

– Только вы двое. Особое путешествие, – сказала Эбби.

Когда Шепли повернулся, чтобы посмотреть на нее, я выстрелила в лучшую подругу

предупреждающим взглядом. Ее стоическое выражение лица ничего не выдавало, но я все еще

хотела прибить ее.

Она обменялась взглядами с Трэвисом, а затем повернулась лицом ко мне, и смущение

проявилось на ее лице.

– Это даст вам время поговорить, я думаю. Мы были заняты. Это будет неплохо.

– Точно, – сказала я.

Когда я произнесла эти слова, что–то загорелось в глазах Шепли, и, казалось, миллион

мыслей пролетело в его голове.

Неважно, что его беспокоило, он отмахнулся от этого и потянулся, клюнув меня в губы.

– Если это то, чего ты хочешь, я больше не буду спрашивать.

– Это то, чего я хочу.

Он вылез из бассейна, его белая футболка стала прозрачной, а джинсы насквозь промокли, и кроссовки хлюпали с каждым шагом.

– Я пойду внутрь и сделаю звонок. Но мы возьмем Чарджер. Может, он и старше на

двадцать пять лет, но он более надежный.

– Спасибо, малыш, – сказала я, улыбаясь ,когда он ушел. Как только он оказался вне зоны

слышимости, я повернулась к Эбби, и все эмоции исчезли с моего лица.

– Ты засранка.

Эбби хихикнула.

Трэвис перевел взгляд с Эбби на меня и обратно.

– Что? Что смешного?

Эбби покачала головой.

– Я тебе потом скажу.

– Нет, не скажешь! – сказала я, брызгая на нее водой.

Рукой Трэвис стер капельки со своего лица и поцеловал Эбби в висок.

Она отошла от него, подплыв к краю бассейна и поднявшись по лестнице. Она взяла

полотенце со своего лежака и вытерлась. Трэвис смотрел на нее так, словно впервые увидел.

– Я удивляюсь, что ты до сих пор не беременна, – сказала я.

Эбби застыла.

Трэвис нахмурился.

– Да ладно, Мерик. Не говори слова на букву «Б». Ты ее разозлишь!

– Почему? Это актуальная тема? – спросила я подругу.

– Несколько раз была, – сказала Эбби, многозначительно глядя на Трэвиса. – Он думает, что я перестану принимать противозачаточные, когда мы выпустимся.

Мои брови взлетели вверх.

– Правда?

– Нет, –быстро ответила она. – Нет, пока мы не купим дом.

Выражение лица Трэвиса стало резче.

– У нас есть свободная спальня.

– Спасибо, Мерик, – проворчала Эбби, наклоняясь, чтобы протереть ноги полотенцем.

– Прости, – сказала я. – Я пойду внутрь. Нам надо спланировать поездку.

– Эй. Если вы поедете, будьте осторожны. Шеп прав. Погода, наверное, будет плохой.

Может, вам стоит подождать, пока не закончится штормовой сезон.

– Если мы сейчас не поедем, мы будем заняты. Когда начнутся занятия, будет слишком

поздно. Нам придется ждать до каникул. – Я посмотрела на землю. – Судя по тому, как он себя

вел, я не знаю, будет ли он еще терпеть.

– Он будет ждать всегда, Мерик, – сказала Эбби.

– Слишком поздно для чего? – спросил Трэвис, вылезая из бассейна. – Чего он ждет?

– Ничего, – я стрельнула в Эбби предупреждающим взглядом, прежде чем собрать вещи и

выйти из ворот. Я закрыла их за собой, держа руку на горячем металле. – Держи рот на замке.

Может, ты и его жена, но моей подругой ты стала раньше.

– Ладно, ладно, – сказала Эбби, съежившись под моим взглядом.

Шепли

– Спасибо, Дженис. Я ценю это, – я нажал красную кнопку и положил телефон на кровать.

Дженис полюбила меня с того момента, как я вошел в ее офис на собеседование. То, что

началось как работа на побегушках, превратилось в административную работу, а потом каким–

то образом я оказался в отделе управления капиталом. Дженис надеялась, что я останусь и

после окончания колледжа, обещав мне повышение и море возможностей, но сердцем я не был

здесь.

Я уставился на почти пустой ящик своей тумбочки. Вот где я был сердцем.

Когда подсветка дисплея на моем телефоне погасла, меня окружила темнота комнаты.

Летнее вечернее солнце пробиралось сквозь края штор, создавая слабые тени на стенах.

Мы жили здесь меньше года, и стены уже были завешаны рамками с нашими

воспоминаниями. Было несложно совместить наши вещи, потому что в последние два года

было только «мы», «наше» и «нас». Сейчас я не был уверен, было ли это символом наших

жизней вместе или это был мемориал той пары, которой мы были.

Я жалел о своем предложении с того момента, как Америка сказала «нет». Мы стали

другими после этого.

Я потер мышцу между плечом и шеей. Она была плотной от напряжения. Я уже сбросил

свою мокрую одежду и обернул полотенце вокруг бедер. Оно было пушистым, и такие вещи

мне не были нужны, пока я не стал жить со своей девушкой, но я стал ценить их наряду с

ароматом ее лосьона на простынях и коробочками салфеток в каждой комнате квартиры. Даже

беспорядок на ее тумбочке стал привычным.

Я стал явно внимателен к ящику в тумбочке. В ней была только одна вещь – маленькая

темно–красная коробочка. Внутри было кольцо, которое я мечтал надеть на ее палец, кольцо, которое она бы носила в день нашей свадьбы, прекрасно подходящее к такому же колье. Я

купил его два года назад и доставал много раз.

У нас впереди было долгое путешествие, и я собирался взять его с собой в поездку. Наш

путь в Канзас обозначил бы третий раз, когда коробочку доставали из этого ящика, и я хотел

знать, вернется ли она на свое место. Я не был уверен, что бы это значило, если бы она

вернулась, но я не мог продолжать думать и ждать.

Мои руки были шершавыми и сухими, когда я переплел пальцы и посмотрел на пол,

думая, делать ли мне предложение с цветами, как в прошлый раз, или просто так. Просить ее

выйти за меня в этот раз будет значить гораздо больше. Если она скажет нет, ей придется

сказать, что будет дальше. Я знал, что Америка однажды захочет выйти замуж, потому что она

говорила об этом мне и Эбби, когда я был в комнате.

Может, она просто не хочет выходить за меня.

Беспокойство, что для Америки никогда не наступит нужное время, чтобы сказать да, стало ежедневной пыткой.

«Нет» было таким маленьким словечком, пока не повлияло на меня. Оно повлияло на нас.

Но я слишком сильно любил ее, чтобы задевать эту тему. Я слишком боялся, что она скажет

что–то, чего я не хотел слышать.

Потом, были крошечные клочки надежды – когда она говорила о будущем и о важных

вещах, например о жизни в одной квартире. Но даже когда мы распаковали коробки, я думал, не согласилась ли она снять квартиру только потому, что была слишком упряма, чтобы

признать правоту её родителей, говоривших, что мы еще не готовы.

Тем не менее, страх правды удерживал меня от предложения. Я слишком любил ее, чтобы

так просто отпустить. Она бы боролась за возможность уйти так же, как я бы боролся за то, чтобы удержать ее. Я сомневался, чтоит ли даже задумываться о том, чтобы сделать

предложение в третий раз, и я боялся, будет ли это первым мучительным днём из многих, которые я должен был научиться переживать без нее.

Но, если бы она сказала «да», это бы придало смысл всему этому страху предложения.

– Малыш? – позвала Америка. Входная дверь закрылась вслед за ее словами.

– В спальне, – ответил я.

Она открыла двери и включила свет.

– Почему ты сидишь в темноте?

– Только что закончил разговор с Дженис. Она была не особо рада тому, что я так поздно

её предупредил, но она дала мне выходной в пятницу.

– Отлично, – сказала она, бросая своё полотенце. – Я пойду в душ. Хочешь

присоединиться? Или ты пойдешь в тренажерный зал?

– Я могу сходить утром, – сказал я, с трудом поднимаясь на ноги.

Америка потянула за завязку, когда шла, и верх от ее бикини упал на пол. Через несколько

шагов она остановилась, чтобы стряхнуть трусики с бедер и позволить им упасть. Я следовал за

ней, собирая ее вещи на ходу. Она зашла за занавеску, повернула ручку и нахмурилась, смотря, как я кидал ее вещи в корзину.

– Серьезно? Ты убираешь за мной?

Я пожал плечами.

– Это просто привычка, Мерик. Это неосознанно. Не могу ничего с собой поделать.

– Как ты жил с Трэвисом? – спросила она.

Мысли о Трэвисе сразу заставили исчезнуть начавшееся возбуждение.

– Работы было много.

– Жить со мной – это тоже много работы?

– Ты не настолько плоха. Это лучше. Поверь.

Она откинула занавеску и потянула мое полотенце, пока заправленная часть не

освободилась.

Пушистый хлопок оказался на полу, и Америка вслед за ним.

Одной рукой я сжал край пластика, окружавший раковину, а другой я нежно зарылся

пальцами в ее все еще мокрые волосы. Ее рот был прекрасен. Одной рукой она обхватила меня

за талию, и сосущими и покусывающими движениями она дразнила и сосала меня, пока я не

начал беспокоиться, что выдерну весь пластик из шкафа.

Вскоре я начал достигать пика, но она не уступала, и ее ротик работал на мне, пока я не

кончил. Я поставил ее на ноги, затем отдернул занавеску, толкая ее назад и разворачивая.

Держа одну ладонь у нее между ног, а другой сжимая гладкую кожу ее бедра, я поцеловал ее

плечо, глубоко проникая внутрь нее. Звук, который она издала, был достаточным, чтобы я

кончил во второй раз, но я ждал ее.

Пальцами я рисовал круги на ее мягкой коже, улыбаясь, когда она начала извиваться под

моей рукой, шепотом прося большего. Когда я входил в нее, мучительно медленно, она

продолжала хныкать и стонать.

Вода каскадом лилась по ее спине, сбрасывая ее волосы то в одну сторону, то в другую, а

я проводил ладонью по ее бронзовой коже, наслаждаясь каждым дюймом и надеясь, что она

запомнит, как хорошо нам было вместе, когда придет время принимать решение.

Звук ее криков стал выше, это было то очаровательное повизгивание, которое она

издавала, когда достигала оргазма. Не в силах остановиться, я вбивался в нее, снова и снова, пока опять не кончил, задыхаясь, хотя мы и двадцати минут там не пробыли.

Америка повернулась, чтобы посмотреть на меня, и на ней не было ничего, кроме

соблазнительной ухмылки. Она встала, оттолкнувшись от меня, – и это было худшее чувство на

свете, – а потом обернула руки вокруг моей шеи, пока вода лилась нам на головы.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Я собрал ее волосы ладонями с обеих сторон, скользя языком в ее рот. Я надеялся, что

этого было достаточно.