Valija Zinck

Penelop und der Funkenrote Zauber

Пенелопа Говиндер была необычной девочкой. Ее волосы, прядями спадавшие на лоб, были серыми, точно олово, и от нее вечно пахло костром.

И порой, едва только мать собиралась окликнуть ее, Пенелопа заранее слышала, что та хочет ей сказать. Фрау Говиндер и рта раскрыть не успевала, а Пенелопа уже в ответ: «Да, мама, я мыла сегодня голову!» или «Ладно-ладно, сейчас отнесу бабушке наверх ее кофе!».

То, что волосы у Пенелопы были седыми, казалось ей совершенно в порядке вещей – ведь они никогда другими и не были. К запаху костра она давно привыкла, а над тем, что некоторые слова она слышит еще до того, как они будут сказаны, даже и не задумывалась. Единственным, о чем она все-таки задумывалась, и всерьез, был ее день рождения. Родилась Пенелопа летом, а точнее – тринадцатого августа. И каждый год тринадцатого августа шел дождь. Кроме самой Пенелопы, почти никто на это внимания не обращал. А поскольку большинство людей ходит с зонтиком или в плаще, никто не замечал, что от дождя, идущего тринадцатого августа, на самом деле никто не мокнет.

Когда на свой седьмой день рождения Пенелопа поделилась с матерью своими удивительными наблюдениями, та побледнела, как полотно, и строго сказала: «Ничего не желаю слышать о подобных странностях! Достаточно я их уже навидалась!» Пенелопа спросила, что она имеет в виду, но фрау Говиндер промолчала, и девочке показалось, будто в уголках глаз у нее блеснули слезы. Пенелопа очень любила маму и больше об этом странном дожде не заговаривала. Ни на свой следующий, восьмой день рождения, ни когда-либо еще.

Пенелопа с мамой, бабушкой Эрлиндой и серой кошкой Куку жили в маленьком деревянном домике на самой окраине, прямо там, где начинаются лес и болото. В доме дуло из всех щелей, но несмотря на холод и тесноту, Пенелопа его очень любила. Особенно потому, что издали казалось, будто он покрыт драконьей чешуей. Когда-то стены были ярко-красными, но мама перекрасила их в темно-зеленый. Каждое лето после дождя краска облетала, и под слоем зелени проступало все больше красного – до тех пор, пока весь дом не стал пестрым.

Папа с ними не жил. Он вообще больше нигде не жил, потому что умер, когда Пенелопа была еще совсем маленькой, и она скучала по нему, хоть и совсем не знала его. Единственное, что от него осталось – это кошка Куку и старая, уже довольно потрепанная черно-белая фотография. На ней длинноволосый мужчина, улыбаясь, обнимал фрау Говиндер, у которой тогда еще не было ни одной морщинки, зато был большой круглый живот, в котором сидела Пенелопа. Больше во всем доме ничто не напоминало об отце. Все его вещи мама раздала, потому что от одного взгляда на них ей становилось грустно. Пенелопа об этом жалела. Ей бы хотелось больше знать об отце! А то, что ему когда-то принадлежало, могло бы о чем-нибудь ей рассказать… Когда она начинала расспрашивать, бабушка Эрлинда отвечала что-нибудь вроде: «Жаль, конечно, что его больше нет с нами!», а мама вообще никогда о нем не говорила.

Однажды в пятницу, пасмурным апрельским утром, Пенелопа проснулась оттого, что кто-то щекотал ей нос.

– Куку, отстань! – пробормотала она. Но тут вдруг сообразила, что кошка лежит у нее в ногах, как грелка, а то, что щекочет ей лицо, больше похоже на многоножку. Пенелопа тут же вскочила.

– Вот же кикимора принесла! – воскликнула она и с отвращением стряхнула с носа большого желтовато-серого паука-сенокосца. – Чем ты думало, когда заползло на меня?!

Ничего не ответив, сенокосец, пошатываясь на тонких ножках, поспешил скрыться под кроватью.

– Вежливости тебе тоже не занимать! – крикнула ему вслед Пенелопа. Вообще-то она ничего не имела против косиножек, пауков и прочих ползучих тварей, вот только не в шесть утра и не у себя на носу. Тут ее взгляд упал на дремлющую кошку. – Это так ты меня охраняешь? На меня прямо с утра напало жуткое насекомое, а ты посапываешь себе и ухом не ведешь?

Куку даже не шевельнулась.

«Видимо, со мной сегодня все решили не разговаривать», – подумала Пенелопа. Но не тут-то было. В следующую секунду по дому разнесся пронзительный вопль:

– Пенелопа, на по-о-о-мощь!

Ага! Наверное, у мамы молоко убежало, или она капнула кофе себе на платье. Но, спускаясь по потертой деревянной лестнице, Пенелопа не учуяла ни запаха подгоревшего молока, ни вкусного аромата кофе. Мама, свернувшись калачиком, спала на диване. Ох уж эти слуховые галлюцинации! Временами они просто выводили Пенелопу из себя. А уж когда то, что она должна была услышать, возникало у нее в голове за несколько дней до того, как прозвучит на самом деле, это совершенно сбивало ее с толку.

Тихо, чтобы не разбудить маму, Пенелопа стала готовить завтрак. Завтракая в одиночестве, она заваривала себе вербену и намазывала булочку маслом. Фрау Говиндер играла на кларнете в городском театре и после вечерних спектаклей возвращалась домой глубоко за полночь. Утром она отсыпалась, и Пенелопе приходилось завтракать одной, вот как сегодня. Надкусив булочку, она смотрела на капли дождя, кривыми дорожками сбегавшие по стеклу. «Жаль, что это настоящий дождь, а не как на мой день рождения! – подумала она и сделала глоток чая. – Пока доберусь до автобусной остановки, промокну до нитки!»

Пенелопа вышла из дома. В лицо дул пронизывающий ветер. Втянув голову в плечи, она выкатила из сарая велосипед. От их дома до проселочной дороги тянулась песчаная бугристая тропинка. Вдоль обочины торчали пучки травы. Ехать по этой тропинке было совершенно невозможно, и Пенелопа обычно катила велосипед до старого бука, за которым можно было свернуть на мощеную улицу. Там она садилась на своего железного коня и взбиралась вверх по крутому склону.

По дороге ей встретился незнакомый трактор. Грохоча, он быстро катил навстречу, и именно в тот момент, когда Пенелопа объезжала огромную лужу, тракторист прибавил газу и проехал прямо по воде, подняв кучу брызг и окатив Пенелопу песком. Ей казалось, будто ее только что вытащили из болота.

– Ах ты, кривая рожа! – крикнула она вслед трактору, вытирая лицо рукой. – Ты за это поплатишься, уж будь уверен!

Что же это за день такой? Сначала паук на лице, потом душ из лужи…

– Ну а ты, ты куда смотрела? – обозлилась она на дорогу. – Не могла, что ли, сделать так, чтобы он поехал как-нибудь еще?

Дорога, разумеется, ничего не ответила, и Пенелопа потащилась дальше к остановке.

– Да ты, никак, уже искупалась? – усмехнулся водитель, когда она вошла в автобус, но отвечать у Пенелопы никакого желания не было.

Дождь почти перестал, на улице лишь слегка моросило. Пенелопа решила сократить дорогу и направилась к дому через лес: если идти через деревню, мимо автобусной остановки, то чтобы добраться до драконьего дома, ей требовалась двадцать одна минута, а если идти лесом – то всего двенадцать. Кто уже бывал в заболоченном лесу, тот знает, что сквозь него ведут редкие, очень узкие тропки, и сворачивать с них настоятельно не рекомендуется. Стоит сделать шаг в сторону, как тут же проваливаешься в холодную топь – по грудь, а то и глубже. Если очень повезет, и удастся выбраться (что маловероятно), домой придется шлепать босиком – болото тут же стягивает с ног ботинки, проглатывает, и больше тебе их не видать.

Пока Пенелопа осторожно перекатывала велосипед через корягу, колеса его чуть не соскользнули – такой скользкой была тропинка. Пенелопа крепче ухватилась за руль, вцепилась пальцами ног в стельки огромных кроссовок, очень осторожно обогнула следующее дерево – и от ужаса замерла.

Прямо перед ней на дороге лежало что-то, чего никак не должно было быть на болоте. То, что обычно бывает только на шее. Темно-зеленый платок в розочку. Мамин! Пенелопе хватило двух секунд, чтобы его узнать.

«Что он тут делает?» – спросила себя Пенелопа, поднимая платок, и огляделась, но вокруг были лишь деревья да трава на болоте. Ветер трепал ее седые волосы.

– Мама, ты здесь? – тихонько позвала она.

Но никто не ответил. Сунув платок в карман жакета и еще раз посмотрев по сторонам, она вскочила на велосипед и помчалась вперед так быстро, как только позволяла мокрая дорога.

В последовавшие за несчастным случаем недели Пенелопе пришлось привыкать к тому, что маму можно увидеть только по выходным, и от этого она очень страдала. Дорога в больницу занимала больше двух часов – о том, чтобы навещать маму на неделе, нечего было и думать. Когда Пенелопа приезжала, мама обычно спала, но в те редкие минуты, когда фрау Говиндер открывала глаза, она мужественно улыбалась дочери и говорила: «Всё образуется! Я чувствую себя уже гораздо лучше и скоро вернусь домой».

Пенелопа надеялась, что это правда.

Привыкать ей пришлось и к кулинарным изыскам бабушки – впрочем, ни к жестким, как подошва, печеночным оладьям, ни к дочерна подгоревшей яичнице, ни ко всему остальному, что могла приготовить бабушка Эрлинда, слова «кулинария» и «изыск» не очень-то подходили.

Рецепт

Яичница Эрлинды Эрк

Ингредиенты:

2 яйца

сковорода

коллекция монет

Возьмите холодную сковороду, разбейте в нее два яйца. Масла не наливайте. Поставьте сковороду на плиту на самый мощный огонь и начните раскладывать на столе вашу коллекцию монет.

Как только дым равномерно распределится по комнате, снимите сковороду с плиты и с громким скрипом откройте настежь окно. Подавайте яичницу только после того, как она полностью остынет.

Приятного аппетита!

К тому, что найти ярко-голубые шнурки довольно непросто, Пенелопа тоже привыкла. На следующий день обнаружилось, что шнурок на левой одолженной кроссовке совершенно истрепался – вероятно, с ним что-то случилось, когда Пенелопа пробиралась через болото. И хотя Питч сказал, что у него есть запасные шнурки, оранжевые, и голубой ему совершенно не нужен, Пенелопа с этим смириться не могла – если уж она что-то одолжила, то обязана вернуть. Даже если не сразу, как в этом случае.

Однажды в пятницу вечером – Пенелопа уже съездила в больницу, и врач сказал, что на следующий день выпишет фрау Говиндер домой, – так вот, однажды вечером, лежа в кровати, Пенелопа вдруг заметила: что-то изменилось.

«Чего-то не хватает… Чего-то, что всегда у меня было, а теперь пропало», – подумала она, но понять, что именно исчезло, так и не смогла. Она включила ночник и осмотрелась. Стол на гнутых ножках стоял на своем обычном месте у подоконника, кресло с ржаво-коричневой обивкой тоже никуда не делось, шкаф тоже был тут – ну а в кровати лежала она сама, поэтому кровать тоже не исчезла.

«Наверное, это что-то настолько маленькое, что я его даже не вижу, – зевнула Пенелопа. – Ну ничего, завтра выясню, а сейчас пора спать».

Она вновь погасила свет и выбросила эту мысль из головы. Когда Пенелопа уже лежала в полудреме, в комнату прокралась Куку, вскочила на постель и зарылась в одеяло, но тут же снова вылезла, подбежала к голове Пенелопы и принюхалась.

– Отвяжись, – буркнула Пенелопа и отмахнулась от кошки. Мяукнув, Куку вновь полезла под одеяло. Почувствовав, что та теплым клубочком свернулась у нее в ногах, Пенелопа тут же уснула. Немного погода кошка громко чихнула, а потом еще раз, и еще.

– Так вот в чем дело! От меня больше не пахнет костром, – сквозь сон пробормотала Пенелопа.

И в самом деле: если от тебя всю жизнь пахло костром, а потом вдруг перестало, это озадачивает. И наутро Пенелопа очень удивилась. Но не тому, что больше не чувствует привычного запаха – настоящее потрясение она испытала в ванной, увидев свое отражение. Из висевшего над умывальником зеркала на нее смотрела совершенно незнакомая девочка.

Ну, это, конечно, глупости. Девочка была вполне знакомая, ведь в зеркало смотрела она сама, Пенелопа. Но волосы у нее уже не висели тусклыми серыми прядями, как селедочные хвосты – вместо них появились огненно-рыжие кудри, торчавшие во все стороны.

– Ты кто такая? – спросила Пенелопа у отражения. У девочки был тот же носик пуговкой, те же темно-зеленые глаза и такая же светлая кожа, как у нее самой.

Схватив себя за волосы, Пенелопа поднесла одну прядь к глазам. К правому глазу. И моргнула.

– Не может быть, – пробормотала она. Девочка в зеркале ничего не сказала, но ее губы шевелились в такт словам. Сев на крышку унитаза, Пенелопа попыталась отдышаться и трижды сосчитала до десяти – как всегда, когда хотела успокоиться. Однако это не помогло. Что стряслось? Запах костра исчез, а волосы стали яркими, как языки пламени… Как это могло случиться? И что это значит?

Вдруг она почувствовала такую тоску по матери, какой не чувствовала все эти несколько недель. Пенелопе захотелось упасть ей в объятия, прижаться к груди и услышать, как бьется ее сердце – как она слышала когда-то, когда была совсем маленькой. Захотелось, чтобы мама погладила ее по огненно-рыжей голове и сказала: «Ах, Пенни, милая моя Пенни! Ты же моя дочь, а значит, ты для меня всегда хорошо пахнешь, костром или чем-нибудь еще. И седая ты или рыжая – это не меняет тебя внутри!»

Но в этом-то все и дело! Пенелопа была не уверена, что внутри у нее ничего не изменилось. Чувствовала она себя совсем не так, как прежде – появилась неожиданная легкость, словно она стала прозрачной, да и бодрости было куда больше обычного. Где-то внутри в ней пробудилась такая сила, что позвоночник как будто горел. Нельзя сказать, чтобы это было плохо, но и не так, как Пенелопа привыкла себя ощущать, и поэтому ей все-таки было немного страшно.

В дверь проскользнула Куку, посмотрела на хозяйку и потерлась о ее ноги. Пенелопа наклонилась: до чего же здорово, что кошка тут! Погладив старушку по серой шерстке, она тайком смахнула слезу. Куку ткнулась мордочкой ей в ладонь – она проголодалась, и звала Пенелопу вниз, чтобы та насыпала ей корма в миску.

– Ну, хватит, милая! – Пенелопа выпрямилась и сделала глубокий вдох. Что ж! Если даже кошка делает вид, будто сегодня совершенно обычный день, то она последует ее примеру.

Пенелопа схватила с полочки щетку и принялась энергично расчесывать непослушные рыжие кудри, а затем, умывшись ледяной водой, спустилась вниз. Корм – в миску, вербену – в чашку… Что еще? К счастью, это было утро субботы, и в школу идти не нужно. Но подышать воздухом все-таки хотелось. Пенелопу неудержимо тянуло то ли в лес, то ли к тому месту, где огромные камни выстроились в круг, то ли просто в поля – словом, куда угодно, лишь бы не сидеть дома и не думать о случившемся. И вдруг в дверь постучали.

– Кто широко живет, не запирает ворот! – крикнула Пенелопа. И поскольку дверь действительно была не заперта, на пороге в ту же секунду появился почтальон.

– У меня посылка для многоуважаемой Эрлинды Эрк. – Утирая пот со лба, почтальон поставил перед девочкой огромную коробку. – И обычная почта, – добавил он, положив сверху два письма. – Ну что ж, мне пора! Между прочим, отлично покрасилась. Смело, но тебе идет!

Он уже шагнул за порог, как Пенелопа окликнула его:

– А вы ничего не забыли? Я имею в виду вон то письмо в темном конверте!

– А? Что? – изумленно обернулся почтальон. – Разве там есть что-то еще?..

Но, порывшись в сумке, он и вправду выудил темно-серый конверт.

– Вот это да! А ты откуда о нем знала? – нахмурился почтальон, но Пенелопа только пожала плечами. Быстро сунув ей в руки письмо, почтальон заторопился к машине.

«Выглядит так, как будто это написано для таких, как я», – мелькнуло в голове у Пенелопы, и она щелкнула языком. Кто были эти «такие, как она», Пенелопа не знала, но отчего-то подозревала, что ничего хорошего внутри не обнаружит.

На наклейке с адресом она прочитала: «Лючии и Пенелопе Говиндер». Отправитель: «Л. Говиндер». Опять наклейка. Кто такой этот Л. Говиндер? Родственников у них не было, только двоюродный дед, но его звали Бенно Хербст. Им с матерью написал письмо незнакомец с той же фамилией, что и у них. И отправил его в совершенно отвратительном конверте.

– Ну ладно, – пробормотала Пенелопа. – Я, пожалуй, открою. Так я хоть что-нибудь узнаю про этого Л. Говиндера.

Но тут она задумалась. Письмо было адресовано не только ей, но и маме. Имеет ли она право вскрывать его одна?

«Я только посмотрю, – решила она и немного подержала письмо над чайником. – Если я открою конверт над паром, то смогу тут же заклеить его снова, и мама ничего не заметит».

Куку мяукнула и выгнула спину. Ее хвост ходил из стороны в сторону.

– А ну, угомонись! – прикрикнула на нее Пенелопа. – Ты что, думаешь, оттуда собака выскочит?

Открыв конверт, Пенелопа заглянула внутрь. И что же? Никакого письма там не было. И даже открытки. В сером конверте лежали пять евро, и больше ничего.

– Ц-ц-ц, – покачала головой Пенелопа. – И что бы это могло значить?

Когда Пенелопа подошла к дому, сгущались сумерки. Бабушка Эрлинда, разумеется, уже уехала в город, чтобы забрать маму из больницы. На кухонном столе лежал листок желтоватой бумаги.

«„С приветом, б. Э.“?! Ну надо же», – подумала Пенелопа, а потом соорудила себе огромный бутерброд, посыпала его жареным луком и налила воды из-под крана. Ах, до чего же славно: завтра вернется мама, погладит ее по голове и заплетет две рыжие косички. Держась за руки, они пойдут гулять в лес… Ну, а бабушка Эрлинда – или просто б. Э., как она, видимо, хочет, чтобы ее теперь называли, – будет сидеть дома и разглядывать монетки из своей коллекции.

Пенелопа отправилась в ванную мыться. Потом долго стояла перед зеркалом и разглядывала свои новые волосы – смотрела, как они переливаются на свету, пробовала их на ощупь. Они спадали на плечи и спускались по спине, словно защищавший ее красный покров. Еще утром она сама перепугалась, увидев себя в зеркале, а теперь даже не могла представить, что когда-то выглядела иначе. Она чувствовала легкость и свободу, а поток сил, пробудившийся в ней с утра, утих. Пробравшись в ванную, Куку полезла вверх по штанине хозяйки.

– Ну, хватит! Уже иду! – рассмеялась Пенелопа и следом за старой кошкой направилась по скрипучим половицам в спальню. Когда глаза уже слипались, она услышала, как открывается дверь: «Мама приехала!» Она вскочила, выбежала из комнаты… и замерла, услышав внизу недовольный голос. Мать расхаживала по кухне.

– Где этот конверт?! Пять евро, говоришь? Поверить не могу! Он что, после всего, что случилось, решил меня еще и позлить? Что всё это значит? Мама, ты можешь мне объяснить? Вот негодяй! Лучше бы я никогда его…

– Но тогда бы у тебя не было Пенелопы, – заметила бабушка Эрлинда. – А она для тебя всё! По крайней мере, ты так всегда говоришь. Он ведь был любовью всей твоей жизни.

Воцарилась тишина, слышно было лишь, как тикают кухонные часы. О чем это они там только что говорили? Кто этот негодяй и любовь всей ее жизни? И при чем тут пять евро?

– И кстати, – добавила Эрлинда Эрк. – Раз уж ты и так на взводе, расскажу тебе всё сразу.

– Что случилось?! – воскликнула фрау Говиндер.

– Волосы Пенелопы… Они… немного порыжели. Ну, знаешь, совсем чуть-чуть… Она сама еще не заметила, но ты должна немедленно…

– Боже мой! – воскликнула мать. – Вовремя же меня отпустили из больницы! Иначе нас ждала бы настоящая катастрофа!

Катастрофа?! Но почему? И почему «боже мой»? Уже второй раз за день Пенелопа рассердилась. Она-то думала, что мама обрадуется, а она вон что говорит! Желание броситься ей навстречу пропало, к горлу подступил ком. Прокравшись обратно в комнату, она забралась в постель и натянула одеяло до самого носа. В голове у нее проносились обрывки разговора: «Тогда бы у тебя не было Пенелопы… Был любовью всей твоей жизни… Да лучше б я никогда его…»

Неужели они говорят о ее отце? Но ведь он умер, и как он может в таком случае кого-то злить? Что там было написано на наклейке – «Л. Говиндер»? Неужели это Леопольд Говиндер? Леопольд Артур – так звали ее отца. Пенелопа так яростно защелкала языком, что вскоре у нее заныла челюсть. И почему б. Э. сказала, что ее волосы только слегка порыжели? Она что, теперь плохо видит? Рыжее и представить себе нельзя!

На лестнице раздались шаги. Пенелопа не желала никого видеть. И если она тут же не прекратит щелкать, мама и бабушка заметят, что она не спит.

«Не думай, – приказала себе Пенелопа. – Или думай о чем-нибудь другом! О чем-нибудь очень, очень скучном… О мухоморах! О белых грибах… Моховиках…»

Щёлк-щёлк.

Щёлк.

Кто-то подошел и остановился прямо под дверью.

Дверная ручка опустилась.

Уф-ф! Язык, еще разок щелкнув, угомонился. Дверь открылась, и в комнату тихо вошла фрау Говиндер.

– Пенни, сокровище мое, ты не спишь?

Пенелопа ничего не ответила. Крепко зажмурившись, она старалась дышать как можно ровнее. Присев на край кровати, мама вздохнула и провела рукой по волосам Пенелопы. Ах, до чего же это было приятно! Как же ей не хватало маминой ласки! Пенелопа уже почти забыла, как злилась на нее, но тут…

Клак!

Что это? Как будто открылась крышка… В нос Пенелопе ударил странный и в то же время знакомый запах. Она вновь ощутила прикосновение к волосам, но на этот раз оно было другим. Пенелопа подскочила.

– Что ты делаешь? – воскликнула она и быстро включила лампочку над головой. Фрау Говиндер так и застыла – вид у нее был такой, словно ее только что заморозили. Не двигаясь, она смотрела на волосы дочери. В руке у нее была кисточка, вымазанная серым, а на коленях стояла большая банка, в которой что-то клокотало – очевидно, та самая серая паста. Всю комнату наполнил запах костра, дыма и серы.

– Мама, что ты делаешь? – повторила Пенелопа. Та не отвечала, тогда Пенелопа подняла руку и потрогала то место, где ее коснулась кисть. На пальцах остались липкие комочки серой грязи. Стоило принюхаться, как в носу защипало, а на глазах выступили слезы. И тут она все поняла. С глаз ее словно спала пелена.

– Ты все это время красила мне волосы! Они никогда не были седыми! Рыжий – мой настоящий цвет, а ты постоянно мазала мне голову этой гадостью. А теперь, пока тебя не было, они обрели свой настоящий цвет…

Она поспешно соскребла с головы вонючую пасту.

Фрау Говиндер по-прежнему не шевелилась.

– Но зачем, мама? Зачем ты это делала?

В ответ ни звука. Ни шороха. И только когда на колени к матери вспрыгнула Куку и мягко ткнулась ей носом в живот, та смогла прошептать:

– Потому что ты для меня всё, Пенелопа. И я не хочу тебя потерять.

Слезы градом покатились у нее по щекам. Пенелопа обняла ее.

– Но ведь ты не теряешь меня, мама! Наоборот, с рыжими волосами я впервые чувствую себя собой! Наконец-то я здесь, вся целиком. О какой потере ты говоришь?

Тут мать зарыдала еще сильнее, и Пенелопа, недоумевая, отстранилась и села, подтянув колени к груди. Сердце ее бешено стучало, язык щелкал, не отставая. Рыжие волосы каскадом спадали к ногам. Почему же мама так горько плачет, в то время как Пенелопа радуется тому, что обрела себя? Из-за туч выглянула луна, осветив и комнату, и мебель, и маму, и саму Пенелопу дивным серебристым светом. И вдруг ее снова озарило. Очевидно, не у нее одной была такая огненная шевелюра. Она досталась ей по наследству.

– Расскажи мне о папе, – тихо попросила она. Подняв глаза, фрау Говиндер молча кивнула.

– Мы с твоим отцом познакомились на аукционе. Продавали старый дом в деревне, – начала мать. – Туда пришло много людей, но я сразу заметила симпатичного молодого человека с рыжими волосами и в темном пальто. Ни у меня, ни у него денег на дом не хватило, и когда аукцион подошел к концу, он предложил: «Ну что ж, раз мы оба неплохо сэкономили, может, пойдем куда-нибудь и потратим эти деньги вместе?» У него так блестели глаза, что я не могла отказать. В тот день мы долго гуляли – не потратили, разумеется, ни гроша, но зато столько смеялись! Всё, о чем бы он ни говорил, было просто и понятно, всё, что бы он ни делал, казалось само собой разумеющимся и как будто не стоило ему никаких усилий. Поначалу я даже не заметила в нем ничего особенного. На улице была ранняя весна, а он срывал мне ягоды с кустов; он брал молодые листочки, прижимал к щеке, расправлял между пальцев – и тут же из ладоней у него вылетали бабочки. Он подхватил меня за талию, приподнял, закружил – и вдруг мы оказались на самой верхушке огромного дуба. Он взял меня за руку, взглянул на меня и произнес: «Мы с тобой будем жить долго и счастливо. И я всегда буду рядом, до конца своих дней. Ты бы этого хотела? Хочешь стать моей женой?» И я кивнула. Что-то внутри подсказывало мне, что он – любовь всей моей жизни. Хотя я его совершенно не знала!

Фрау Говиндер ненадолго умолкла, теребя край блузки. Глаза у нее странно блестели. Повернувшись к окну и глядя в темноту, она глубоко вздохнула и продолжила:

– Дни, которые мы провели вместе, стали самыми счастливыми в моей жизни. Нам всё давалось легко и просто, жизнь казалась идеальной. Как я уже говорила, твой отец был не такой, как все, и бывали дни, когда ему приходилось уезжать из дома. Он говорил, что отправляется на встречу с такими же, как он – ненадолго, только чтобы не закиснуть. Вернувшись домой, он всегда излучал хорошее настроение, энергия в нём била ключом… Эти встречи словно оживляли его, а его бодрость и смех были так заразительны! Но однажды он вернулся домой бледным, буркнул «Привет!» и скрылся в спальне. Из-за двери доносились странные звуки: что-то шипело, звенело стекло, время от времени раздавались громкие хлопки. Когда он спустился вниз, его волосы, прекрасные длинные рыжие волосы стали седыми, как у старика.

– Что ты сделал?! – воскликнула я в отчаянии. Но он лишь улыбнулся и взял мои руки в свои.

– Я замаскировался, – ответил он и прижал меня к себе. Я не знала, что и думать. Если это была шутка, мне было совершенно не смешно. – Я обесцветил волосы, чтобы стать невидимкой.

– Леопольд, твой план провалился, – ответила ему я. – Прости, но я тебя по-прежнему вижу. Вот он ты, на тебе синий свитер, а волосы у тебя теперь седые.

– Я не это имею в виду, – мягко ответил он. – Я стал невидим для таких, как я. Разумеется, они, как и раньше, могут меня видеть – но не могут чувствовать, не могут заподозрить, что я – один из них. И не смогут заставить делать то, чего я не хочу.

– Что ты имеешь в виду? Кто пытается тебя заставить?

– Поверь, Лючия, лучше тебе этого не знать. По крайней мере, пока. Я хочу провести остаток дней с тобой, и только с тобой. Ты для меня важнее всего. Ты для меня всё. Я стану обычным человеком, мы переедем куда-нибудь, где нас никто не знает, и заживем спокойно.

Мы перебрались сюда, купили этот домик и выкрасили его в красный цвет. Раз в месяц Леопольд мазал голову этой странной серой пастой, которая вытягивала из волос не только цвет, но и всю заключенную в них силу. Они оставались седыми, а он – незаметным. Лишь иногда, когда он был абсолютно уверен, что никого из тех, кого он боялся, поблизости нет, он позволял рыжине проступить на пару часов. «Мне это необходимо, – говорил он, – хотя бы иногда. Иначе я не буду развиваться и навсегда застряну на том уровне, на котором сейчас нахожусь». Он уходил в лес, чтобы поупражняться в чем-то новом. Изучал, как поднимать в воздух камни, или как позволить тени вести человека за собой.

Пенелопа во все глаза смотрела на мать.

– А потом появилась ты. Ах, Пенни! Если я и раньше была счастлива, то после твоего рождения солнце, казалось, просто перестало заходить за горизонт. Глаза у тебя были темными и внимательными, а голос мощный, словно ураган. Леопольд и сам был от тебя без ума. Волос у тебя еще не было, ты была совсем лысой, моя крошка. И Леопольд был сам не свой – так ему хотелось узнать, станешь ты рыжей или нет. Но когда на голове у тебя показался первый пушок, первые огненные перышки, этого уже нельзя было не заметить.

Как-то раз вечером, когда на улице бушевала гроза, он сказал:

– Завтра мне нужно снова пойти в лес, испытать себя. Ты справишься, если я на целый день оставлю тебя с Пенни?

Разумеется, я не возражала, и он не стал мазать на ночь волосы пастой из золы. На следующее утро волосы у него сияли ярче солнца. Когда он шагнул за порог, мне почудилось, что он летит, а не идет. Он помахал мне рукой, послал воздушный поцелуй и исчез. С тех пор я больше его не видела.

– Как это?! – воскликнула Пенелопа. Она уже успела с головой погрузиться в сказку, героями которой были ее родители, и неожиданный конец привел ее в полное замешательство. – Быть того не может!

– Вот и я так думала: быть того не может! Но спустя несколько месяцев пришло письмо, и совершенно недвусмысленное.

– Какое письмо?

– А вот такое:

Плечи Лючии Говиндер поникли, но потом она снова выпрямилась. Пожав плечами, она взглянула на дочь.

– Несколько месяцев я плакала и молилась. Я думала, что умру. Но не умерла. Потому что у меня была ты, а тебя нужно было кормить, менять пеленки, качать на руках. Твоя улыбка была мне словно бальзам на сердце. Но твои волосы были огненно-рыжими и такими же ослепительно прекрасными, как у твоего отца. Я испугалась, потому что не знала, унаследовала ты только их цвет или и их удивительные свойства тоже. Я достала из шкафа пасту из золы, которая осталась от Леопольда, и намазала тебе голову. Волосы поседели и стали серыми, как камень, а у меня отлегло от сердца. Когда ты немного подросла, ты начала слышать голоса еще до того, как мы к тебе обращались – и я убедилась, что от отца тебе досталась не только рыжина. Поверь, Пенни, я делала это не для того, чтобы ты ничего не знала о своих способностях. Больше всего на свете я боялась, что однажды уйдешь и ты. Как ушел Леопольд.

Пенелопа перевела дух. У нее было такое чувство, словно она полчаса не дышала.

– А что потом? – спросила она.

– Да ничего! На том и сказке конец. Он ушел, ну и пусть! Слышать о нем больше не желаю. – В голосе матери снова зазвучала прежняя жесткость, и она замкнулась в себе.

– А что за история с конвертом и пятью евро?

– А ты откуда знаешь?! Хотя какая разница… Леопольд каждый месяц присылает деньги на твое содержание. Седьмого числа приходит серый конверт. Ни письма, ни открытки… На этот раз он, видимо, решил пошутить и прислал всего пять евро. Очень остроумно! Я буквально по полу каталась от смеха.

Тон матери Пенелопе не понравился. Разумеется, фрау Говиндер была зла на своего мужа – он ведь бросил их, – но Пенелопе всё равно не хотелось слушать ее нападки. Как ни странно, они не казались ей справедливыми.

– И ты никогда не пыталась ответить ему?

– У меня нет обратного адреса. Но даже если бы и был, я бы не стала ему писать. – Лючия Говиндер встала и собралась уходить.

– Но разве на конверте нет почтового штемпеля? Откуда приходят письма?

– Из какой-то деревеньки под названием Черная Топь. Всё, пора спать, дорогая. О том, что будет дальше, поговорим завтра, хорошо? Я очень устала.

– А дождь, который каждый год идет на мой день рождения и от которого никто не мокнет – он тоже из-за папы?

– Вот этого я не знаю. Правда. А теперь спи!

Кивнув, Пенелопа погасила свет. Внезапно в ее жизни появился самый настоящий живой отец! Это надо было обдумать. У нее был отец с рыжими волосами и необычными способностями, отец, который любил смеяться и с которым не было скучно. Отец, который жил в деревеньке Черная Топь и каждый месяц присылал серый конверт с деньгами.

Комнату заливал яркий всепроникающий свет утреннего солнца. Проснувшись от того, что луч щекотал ей нос, Пенелопа тут же вскочила и поспешила в ванную.

«Мама первый день дома после больницы. Надо съездить за свежими булочками! А значит, опять придется лезть вверх по склону… – Умывшись, Пенелопа поскакала по ступенькам вниз. – А еще теперь у меня есть папа! Живой, всамделишный папа! Да за это я хоть три раза подряд на гору взберусь!»

Она насыпала кошке в миску корма, налила воды в другую плошку, надела синие сандалии и распахнула дверь. Снаружи было так ярко, что Пенелопа зажмурилась, и даже не заметила, как в это время через порог в дом прошмыгнул серо-желтый паук-косиножка. Куку, спускавшейся по лестнице, тоже не было никакого дела до многоногого гостя – ее манила миска с едой.

Пенелопа выкатила из сарая велосипед и, ведя его за руль, пошла вверх по песчаной тропинке, вдоль которой росли душистые травы.

У старого бука она остановилась и огляделась вокруг. Какое же чудесное стояло утро – полное света, свежести и щебета птиц! Перед ней тянулась дорога, петлявшая среди зеленых холмов и далеко впереди уходившая в лес.

Когда колеса покатились по булыжной мостовой, Пенелопа вскочила в седло и поехала, что было мочи крутя педали. Не успела она проехать и нескольких метров, как раздался громкий скрежет, и в следующее мгновение на вершине холма показался трактор. Пенелопа тут же съехала на обочину. По спине у нее пробежали мурашки. «Такие, как я! Такие, как я!» – вновь подумала она, по-прежнему не зная, что это могло означать. А трактор ехал всё быстрее, и Пенелопа только сейчас заметила, что мчится он прямо на нее, никуда не сворачивая. Она стояла, не шелохнувшись, и не могла даже вскрикнуть или отскочить в сторону. Вот и кончилась ее славная, но короткая жизнь! Прости-прощай! Сейчас ее раздавит зеленый монстр, расплющат огромные тяжелые колеса…

Пенелопа почувствовала удар. Раздался звон – но она по-прежнему стояла на ногах. Значит, вот она какая, смерть?.. Нет, не может быть. Никаких изменений она не почувствовала! Приоткрыв глаза, Пенелопа увидела, как трактор завис на двух колесах. Он покачивался в воздухе, словно не мог решить – завалиться на бок или опуститься на землю. Потом его тряхнуло, он грохнулся оземь и, петляя среди холмов, умчался прочь с такой скоростью, словно кто-то поставил кино на ускоренную перемотку. В тот же самый миг по телу Пенелопы пробежала дрожь, и она почувствовала, как с той же невероятной скоростью мчится на велосипеде вверх по склону. Если так пойдет и дальше, трактор непременно врежется в дерево, а сама она – в ближайший кирпичный дом!

И только когда трактор скрылся в лесу, велосипед вновь покатил с обычной скоростью. Пенелопа притормозила, спрыгнула на землю и, опираясь на руль, сделала глубокий вдох.

«Что происходит?» – промелькнуло у нее в голове.

– Помнишь, в тот раз, когда тракторист окатил тебя водой из лужи, ты возмутилась и спросила, нельзя ли было сделать так, чтобы он поехал как-нибудь еще?

Пенелопа тут же обернулась.

– Подходящего объезда, увы, не нашлось. Но я подумала, что небольшая кочка в сочетании с некоторым ускорением сделают свое дело.

Голос звучал тихо, но понять, откуда он шел, было невозможно – казалось, в вышине раздаются отдаленные раскаты грома. Где был тот, кто говорил, близко или далеко? Внизу, глубоко под землей, или далеко в деревне? Или и вовсе у нее в голове?

– Ну-ну, не бойся! Ты ведь, кажется, куда-то спешила. Если будешь так и дальше на мне стоять, пустишь корни и прирастешь!

Тут кто-то легонько постучал в подошвы ее ботинок – так, что Пенелопа даже подпрыгнула на месте. Она посмотрела вниз. Булыжники как ни в чем не бывало сверкали на солнце.

– Это ты со мной разговариваешь? – прошептала она.

– А кто же еще? – ответила ей дорога.

– Но как же… Как… – Пенелопа запнулась.

– А вот так, – вздыбилась дорога, и Пенелопа вдруг ощутила, как они с велосипедом тихо куда-то плывут, словно на горизонтальном эскалаторе. Она даже не прикоснулась к педалям, а брусчатка уже осталась позади. Когда внизу оказался асфальт, колеса велосипеда закрутились еще быстрее. И только когда Пенелопа захотела притормозить у булочной, она потеряла равновесие и растянулась во весь рост. Дорога издала гулкий рокот. Пенелопа тут же вскочила, отряхнулась, как ни в чем не бывало, кивнула женщине, выходившей из дверей, и поспешила внутрь.

Выйдя из магазина, Пенелопа несколько раз оглянулась по сторонам, прежде чем ступить на серый асфальт.

– Нечего стесняться, – раздались вновь далекие раскаты. – Я давно привыкла к тому, что по мне бегают, ходят, катят, ездят… ну, и что там еще. Для меня это не более чем расслабляющий массаж.

– Вот как, – Пенелопа смущенно улыбнулась, но на велосипед всё равно вскочила осторожнее, чем обычно, и на педали давила не так сильно. Назад ехать было еще проще, ведь дорога теперь шла вниз по склону. И не успела она моргнуть и глазом, как уже оказалась у старого бука.

– Спасибо, – шепнула Пенелопа, сворачивая на песчаную тропку. – Благодарю, что подвезла. И особенно за то, что помогла с трактором.

– О, не стоит. Ну что, до завтра – тебе же завтра в школу, верно? Думаю, я никуда не денусь!

И в громовом голосе послышались гулкие раскаты. Неужели дорога смеялась? Но поскольку Пенелопа молчала, голос буркнул ей вслед:

– Хотя кто знает, может, меня перекопают и развернут куда-нибудь еще. Ха-ха.

– Ах вот оно что!

Пенелопа была рада, что успела свернуть – булыжники на мостовой колыхались от хохота.

Когда Пенелопа переступила порог своего драконьего дома, окруженная ароматом свежеиспеченных булочек, стол был уже накрыт. Мама носилась по кухне, что-то мурлыча себе под нос, и поцеловала дочку в лоб. Пенелопа улыбнулась. Больше всего ей хотелось рассказать о том, что случилось с ней по дороге, но за столом уже сидела бабушка Эрлинда, а при ней Пенелопе не хотелось ни о чем таком говорить. После завтрака мама предложила отправиться на прогулку. «Надеюсь, б. Э. останется дома», – подумала Пенелопа. Но, как выяснилось, именно сегодня бабушка была не прочь поразмяться.

Идя друг за дружкой по узкой тропинке, они миновали заболоченный лес и вышли на влажные весенние луга. Солнце стояло высоко, в воздухе весело жужжали мухи, шмели и пчелы. Пенелопа смирилась с тем, что с рассказами придется повременить. Через некоторое время они подошли к выстроившимся в круг камням – серовато-рыжые валуны образовывали посреди луга кольцо. Пенелопа уже не раз задавалась вопросом, как они сюда попали, но ни учителя в школе, ни мама не знали ответа. Хотя, как внезапно выяснилось, кто-то все-таки знал.

– Это твой папа расставил тут эти камни, – произнесла фрау Говиндер. – Он их сюда приволок, все до единого. Только не спрашивай меня, как. Сам он говорил, что просто вежливо попросил, и они прикатились сами.

– Ну, следует признать, место для пикника вышло отменное, – пробормотала бабушка, опираясь на один из валунов.

Взобравшись на самый маленький, Пенелопа посмотрела сверху на фрау Говиндер. Внезапно ее охватило чувство невероятной близости с матерью – они всегда отлично ладили, но раньше между ними никогда не заходил разговор об отце, и Пенелопе всегда казалось, что существует какое-то белое пятно, отделявшее ее от Лючии. Но теперь оно исчезло. Мама закрасила его, разрисовала портретами отца, и за это Пенелопа полюбила ее еще сильнее. Отца она тоже любила. По крайней мере, одного из них. Потому что ей теперь казалось, что их было двое – тот, что был мужем ее матери, смешливый и творивший чудеса, и другой, который просто исчез, бросил их, связавшись с другой женщиной. Тот, второй, ей совсем не нравился. Она злилась на него, и от этих мрачных мыслей в голове всё как будто съёживалось. Когда-нибудь они встретятся, и уж тогда она выскажет ему всё, что о нем думает – в этом она была уверена так твердо, как твердо стояли камни на своих местах.

Ну, «болтались в воздухе» – это, пожалуй, некоторое преувеличение, но примерно на полсантиметра от земли она все-таки поднялась. А потом на сантиметр. На два. На целых три. На шесть. Внизу шелестела трава, над головой шумели ветви деревьев. Сердце Пенелопы стучало. Она поднималась всё выше и выше. О нет! Вот она уже поднялась на целых полметра! Если так пойдет и дальше, единственное, что ей останется – послать маме открытку: «Прости, пришлось улететь. Шлю тебе привет с Луны! Пенелопа»

Но в то же время парить вот так над землей было по-своему прекрасно. Она могла бы просто позволить ветру нести ее и качать, а сама бы смотрела на мир сверху. Могла бы…

По закатному небу пролетела стая гусей. Хриплые крики птиц достигли ее ушей, вернули с небес на землю. Пенелопа, сама не зная почему, запустила пальцы в волосы и резко потянула вниз. И тут же снова вздрогнула, покачнулась в воздухе, потом ее снова будто ударило током, и сила, тянувшая ее вверх, ослабла. Пенелопа зависла в метре над землей и, держа себя за волосы, вздохнула с облегчением. И прочистила горло.

– Спокойно, – всколыхнулась дорога. – Теперь заверши начатое! Сосредоточься, собери всю свою легкость и передай ее бабушке.

Пенелопа посмотрела на бабушку Эрлинду, на ее большой живот и морщинистые руки, и, сама не зная почему, вдруг стала тяжелее и начала медленно опускаться вниз. Стоило ее ногам коснуться травы, как бабушкино тело слегка приподнялось. Заметить это было трудно, но бабушка уже не касалась спиной земли, а парила в паре миллиметров над ней. Пенелопа осторожно разжала пальцы и подождала немного.

– А теперь – самое сложное, – заявила дорога. – Ничего не делай! Сосредоточься только на том, в каком направлении ей нужно двигаться. Ведь ты собираешься перенести бабушку на меня, а не просто оставить ее повисеть в воздухе. Сосредоточься и жди! И всё. Главное – не теряй терпения и не мешай процессу!

Пенелопа набрала воздуха в грудь и мысленно направилась от того места, где они находились, к дороге. Солнце медленно садилось за деревья, тени деревьев теряли четкие очертания. И вдруг раздался «Вжух!» – и бабушка Эрлинда заскользила по лугу, словно подгоняемый ветром сухой осенний лист. Немного покачиваясь, она плыла дальше, пока не оказалась на асфальте. Выдохнув, Пенелопа помчалась за ней вслед.

– То, что надо, – громыхнула дорога. – А теперь возьми ее за руку и иди рядом.

– А я не могу поехать с ней?

Земля у нее под ногами задрожала.

– Ну, нет. Я могу переместить только одного человека в одном направлении. К тому же, я не лента у кассы в магазине. Или я ошибаюсь, и ты не девочка, а пачка печенья?

– Ладно, ладно, – буркнула Пенелопа и побежала. Темп, который задавала дорога, был не для слабаков.

Больше половины пути до дома они уже преодолели, но тут… «В-р-румм!» – и Пенелопа, крепко державшая за руку б. Э., пошатнулась и упала на мостовую.

– Эй, дорога! Это что за выкрутасы? – возмутилась она, потирая ушибленное колено. – Сначала ты заставляешь меня нестись сломя голову, а потом тормозишь?!

– Торможу я не просто так, скоро увидишь…

В ту же секунду на вершине холма показались огни фар. Бабушка открыла глаза, изумленно огляделась, пробормотала что-то вроде «Странно, я ничего не помню!» (Или «Странно, из чулана вопли!», разобрать было невозможно) и попыталась встать.

Пенелопа подскочила и протянула ей руку.

– Сможешь подняться?

– Пока не знаю!..

Машина остановилась, из нее вышла мама в сопровождении мужчины из соседней деревни. Облегчение на лице фрау Говиндер сменилось изумлением. Мужчина тем временем принялся усаживать бабушку на пассажирское кресло.

– Как вам это удалось? – тихо спросила Лючия у дочери, когда та садилась в машину.

– В другой раз расскажу, – так же шепотом ответила Пенелопа, которая и сама не очень хорошо поняла, что произошло.

Небо озарила первая вспышка молнии. Раздался раскат грома, и вот уже над лугами послышался шум дождя. Хотя судя по тому, какие потоки струились с небес, уместнее было назвать его «потопом».

В любом случае, в свете фар Пенелопа не могла различить отдельных капель – впереди стояла стена ливня. Теперь Пенелопа была только рада, что дорога устроила ей пробежку. Сосед ехал очень медленно, и даже иногда останавливался.

– Контролировать скорость важнее всего. Нельзя переоценивать себя и свой автомобиль, – поглаживая руль, повторял он. – Разумеется, время от времени я даю себе волю! Мотор ведь надо иногда пускать на полный ход. Могу как-нибудь прокатить вас по шоссе и показать, что на самом деле у моей старой доброй колымаги под капотом!

Он всё говорил, не замечая, что дождь уже перестал – так же неожиданно, как и начался.

Пенелопа закатила глаза, а фрау Говиндер осторожно поинтересовалась, нельзя ли уже ехать дальше.

– Разумеется, – ответил сосед. – Только нужно иметь в виду, что по такой погоде дорога ведет себя совершенно непредсказуемо!

«Да и по жаре тоже», – с благодарностью подумала Пенелопа и улыбнулась.

Ночью Пенелопа летала во сне. Она парила в воздухе над своим драконьим домом и, сколько ни тянула себя за волосы, не могла спуститься. Внезапно на трубе дома появился рыжеволосый мужчина со смеющимся взглядом и помахал ей рукой.

– Эй, послушай! Тянуть себя за волосы – это для новичков! Тут дело совсем не в этом!

Но в чем именно дело, он так и не сказал. В следующее мгновение Пенелопа открыла глаза. Сон улетучился, и вспомнить его она уже не могла, осталось только какое-то странное чувство. Кроме того, ей очень хотелось, чтобы после всего, что произошло в последние дни, рядом был кто-то, кто поддержал бы ее. Разумеется, теперь у нее была дорога… Но дорога – это дорога, и стать человеком она никак не могла. К тому же, она как раз и представляла собой одно из тех явлений, которым Пенелопа не находила никакого объяснения.

– Пенни, завтрак готов! – раздался бодрый голос матери.

Когда Пенелопа спустилась вниз, на тарелке у нее возвышалась горка блинов. Забыв про всякую поддержку, она тут же уселась за стол и принялась за еду. Блинчики с сахаром и корицей! Блинчики с яблочным пюре! Блинчики с кленовым сиропом! Блинчики с клубничным джемом! Уф-ф-ф… Мама пекла блины лучше всех на свете. Остановиться было просто невозможно! Но после восьмого блина у Пенелопы начал болеть живот, а после девятого она почувствовала, как живот раздулся, а сама она так наелась и отяжелела, что даже представить себе не могла, как сейчас отправится в школу. Но фрау Говиндер вполне могла себе это представить! Она сунула дочери в руки рюкзак, поцеловала в щеку и выставила за дверь.

С трудом толкая велосипед по песчаной тропе, Пенелопа решила, что никогда в жизни больше не будет так объедаться. «Все подумают, что я превратилась в шарик, – отдуваясь, сказала она себе. – Хотя кто знает, может, мне повезет, и надо будет толкать велосипед только до старого бука, а подняться наверх дорога мне уж как-нибудь поможет…»

– С добрым утром! – воскликнула она, добравшись до места и, приподняв велосипед, уперлась колесами в брусчатку. Дорога все так же вилась между холмами и делала вид, что спит. Пенелопа кашлянула и подождала еще. Но нет, земля под ногами не дрогнула, вдалеке не раздалось громовых раскатов – вокруг царили тишина и покой.

– Вот соня! Неужели ты еще не проснулась?

Поскольку ответа не последовало, Пенелопа решила, что молчание – знак согласия, и кое-как сама добралась до остановки. В автобусе все немедленно обступили ее, а когда она вошла в класс, поднялась невероятная суматоха. И вовсе не потому, что каждый хотел посмотреть на человека, превратившегося в шарик! «Отличный цвет! Сияешь, как солнце! Ух ты!» – доносилось со всех сторон. Ах, ну конечно! Волосы! Пенелопа уже успела забыть, что ее еще не видели такой. Прибежали дети даже из других классов, и среди них были не только ее сверстники, но и пара человек из восьмого класса.

– Почему ты не сделала этого раньше? Выглядит потрясающе! – дернула ее за локон Анна-Лея, сидевшая с ней за одной партой.

Вокруг носился герр Пумпф, размахивая руками и громко возмущаясь, что никто не обращает на него внимания. В конце концов он снял со стены огромный гонг и принялся в него колотить.

– А ну, возвращайтесь в свой класс! – сердито кричал он, хотя все понимали, что на самом деле он совсем не злится. – Наша драгоценная мисс Говиндер сегодня всех затмила! Даже сорванцы Том и Питч сегодня, кажется, притихли. Но учиться все равно придется.

Замечание насчет близнецов, однако, не вполне соответствовало действительности. Питч был чем-то взбудоражен. На первой же большой перемене он схватил Пенелопу за руку и отвел в сторону.

– Ты случайно не слышала о каком-то там куку?

– Куку – это моя кошка! А при чем здесь она?

Но вместо ответа Питч снова спросил:

– А о Черной Топи слышала?

Пенелопа вздрогнула, глаза у нее загорелись.

– Что ты знаешь о Черной Топи? – набросилась она на Питча, но тут же пожалела. Вид у него и без того был перепуганный.

– Да в том-то и дело, что ничего… Я даже не знаю, что это и где! – запинаясь, сказал он. – Я… Я подумал, может быть, ты знаешь…

– Да? И почему ты так решил?

– Потому что… Потому… – Питч замолчал и успокоился лишь, когда Пенелопа взяла его за руку.

– Потому что… кто-то велел мне отнести Куку в Черную Топь. Вот так прямо и сказал: «Отнеси Куку в Черную Топь!»

Пенелопа побледнела. Неужели кто-то собирается похитить ее кошку?

– Кто это тебе сказал?

– Да в том-то и дело, что никто! Я просто услышал голос… В голове, понимаешь? Я играл на футбольном поле, вокруг ни души – и вдруг над ухом раздался этот голос. Тихий такой, даже ласковый, и попросил отнести куда-то какое-то куку…

Отступив на шаг, Пенелопа смерила его взглядом. Посмотрела на его голубые кроссовки с разноцветными шнурками (голубым и оранжевым), на тощие ноги в поношенных джинсах, потрепанный черный свитер и соломенные волосы… Неужели он тоже?.. Но разве такое возможно?

– Ты что, тоже слышишь наперед?

– Я… что? – брови Питча поползли вверх от удивления. – Слушай, Пенелопа, понятия не имею, что вы там все слышите! И я бы сразу забыл про этот голос, если бы тут же не услышал другой, и он назвал твое имя. Именно поэтому я тебя и спрашиваю: что все это значит?

Питч растерянно переминался с ноги на ногу.

– Тот голос – я имею в виду, второй, – был уже не таким дружелюбным. Он был каким-то скользким и холодным… «Этот голубой шнурок – твоя новая игрушка, Говиндер?» – спросил он. А потом тишина. Я подождал еще, и уже почти поверил, что мне просто померещилось. И продолжил гонять мяч. Но сегодня утром увидел тебя и решил, что надо все-таки рассказать. Может, ты знаешь, что к чему…

Пенелопа не знала, что ответить. То, что рассказал Питч, казалось какой-то бессмыслицей. Она начала тихо пощелкивать языком. Колени задрожали, но она тут же взяла себя в руки. «Я, Пенелопа Говиндер, разберусь, что тут к чему!» – мысленно пообещала она себе.

– Спасибо, что рассказал, – сказала она Питчу. – Думаю, это важно. Как только я пойму, в чем дело, обязательно скажу тебе. А сейчас пойдем к остальным, у нас же все-таки перемена!

Если делать уроки, думая о чем-то другом, можно просидеть за столом целую вечность. Пенелопа уже три часа корпела над сочинением и написала пока всего два предложения – не то чтобы много. Особенно если учитывать, что к теме сочинения эти две фразы не имели никакого отношения.

– вывела она крупными буквами на линованном листе. А снизу, помельче:

Пенелопа решила записать услышанное в надежде, что это поможет ей разобраться. Мысли в ее голове сплетались в клубок. То, что Питч не обладает даром предслышанья, было очевидно. Волосы у него были хоть и соломенные, но не рыжие, и к тому же рядом с ним Пенелопа никогда не ощущала ничего необычного – а отец упоминал, что такие как, ты могут чувствовать друг друга. Но что же он тогда слышал? И главное, кого?!

– Да ну его! Я так никогда ничего не выясню!

Пенелопа вскочила из-за стола, быстро собралась и направилась в деревню.

Когда она вернулась, ведя за собой именинницу и гостей, Бетонщик стоял на сцене, подняв руки к небу, и не шевелился. Дети уставились на него во все глаза. И вдруг с его головы слетел колпак, и из него посыпались цветы – и сыпались до тех пор, пока колпак не опустел, а весь стол не был покрыт пестрым цветочным ковром. Волшебник надел колпак, но тот снова соскочил, осыпая подмостки цветами – на этот раз их было так много, что со стола они сыпались в траву. Эми и ее друзья визжали от восторга, а Пенелопа прыгала на месте. Отец Питча еще раз надел колпак, и тот уже больше не падал.

Он взмахнул рукавом, и оттуда вылетела колода карт. Задачей Пенелопы было раздать каждому из детей по одной карте, а Бетонщик принялся угадывать, кому какая досталась. Ни одного промаха! Затем Пенелопа поднялась на сцену и завязала ему глаза голубым шарфом.

– По моей команде все меняются картами! – воскликнул он. Но и это не помешало ему угадать, у кого какая в руке! Сияя, он снял повязку с глаз. Дети хлопали в ладоши и требовали продолжения. Пенелопа никак не могла понять, почему Питч не хочет принимать участие в шоу. Он должен радоваться, что у него вообще есть отец, тем более такой!

Приближалась кульминация представления. На столе появилось огромное блюдо с зефиром в шоколаде. Бетонщик торжественно пообещал, что как только он произнесет волшебное слово, блюдо исчезнет! А потом, спустя пару минут, Пенелопа должна спуститься в зрительный зал и совершенно неожиданно обнаружить его под ящиком, на котором сидела Эми. Разумеется, он заранее спрятал там точно такое же блюдо, но гостям об этом знать не зачем. Равно как и о том, что он заранее соорудил конструкцию из лески, с помощью которой собирался стащить первое блюдо со стола, как только накроет его волшебной шалью.

– Внимание, внимание! Особо опасный трюк! – воскликнул он, взмахнув платком. Как они и договаривались, Пенелопа включила музыку.

– Сейчас прямо на ваших глазах эта гора зефира растает в воздухе!

В зале воцарилась тишина. Дети не сводили глаз со сцены. Бетонщик медленно-медленно накрыл стол шалью, сделал шаг вперед и таинственно забормотал:

– Кубак! Кубук! Куба-а-ан! Апро! Апрок! Ага-а-ан!.. – и споткнулся, запутавшись ногами в леске. Блюдо, к которому был примотан другой конец, заскользило к краю стола, и если бы Пенелопа не подхватила его в последнюю секунду, оно непременно грохнулось бы вниз вместе со всем зефиром. А так на землю грохнулся только сам Бетонщик, исчезнув в облаках серебристого тюля.

– О нет, нет! Пенелопа, отвлеки их, умоляю! Мне надо выпутаться. Я сейчас все исправлю! – Бетонщик дернул ногой, но леска не поддавалась. Он принялся колдовать над своей хитроумной конструкцией. Пенелопе было прекрасно видно, что в ловушку он угодил не только ногой – леска обвивала его левую руку и даже колпак.

– Э-э-э… Попробую, – прошептала Пенелопа, обернулась к залу и почесала в затылке. – Ну, как вы уже знаете, сейчас волшебник выполнит особо опасный трюк! Ита-а-ак…

Тут она резко дернула за край блюда и высвободила его из пут. Отлично, теперь оно по крайней мере уже не упадет. Ой, или она только что разрушила всю композицию? Что делать дальше, Пенелопа не знала.

– Где же волшебник? – пискнула девочка из зала.

– Сейчас вернется! – сообщила Пенелопа. Она понятия не имела, как отвлечь детей. Больше всего ей самой хотелось исчезнуть.

– Тяни время, – шепнул ей из-под тюля несчастный Бетонщик. – Ну, не знаю… Сделай колесо! Это всегда всем нравится! Эта чертова леска опутала меня со всех сторон…

Пенелопа лишь покачала головой. Крутить колесо она не собиралась. Ведь она даже не знала, как это делается. Пусть лучше сам выкручивается из положения!

– Хотим фокус! Фокус! – крикнули два мальчика.

– Да, покажите фокус! – поддакнула какая-то девочка.

– Или давайте есть зефир!

Кто-то из ребят подскочил. Пенелопа бросила взгляд на Бетонщика: тот барахтался на земле, пытаясь перекусить леску зубами. Затем снова посмотрела в зал: все дети вскочили со своих мест, кроме Эми. Та сидела на своем огромном ящике, съежившись и покраснев, и не знала, куда деваться от стыда.

«Что вчера сказала дорога? Что у меня слишком много мусора в голове!» – вспомнила Пенелопа. Она отлично понимала, что пытаться сейчас что-то изобразить – не лучший выход. Но стоило Пенелопе посмотреть на именинницу, как мусор у нее из головы моментально вымело. Недолго думая, она сделала шаг вперед и закрыла глаза, сосредоточившись на собственных ногах. И, словно она всегда это знала и умела, а не впервые проделала этот трюк только вчера, Пенелопа ощутила прилив сил, идущих из-под земли, проходящих сквозь нее и стремящихся куда-то ввысь. Кр-р-рак! Удар тока оказался немного болезненным, ну да ладно! Проявлять слабость в такой ситуации было совершенно недопустимо – и к тому же, ее ноги уже оторвались от земли. Пенелопа слегка присела, чтобы никто ничего не заметил. От волнения сердце у нее забилось; ноги уже оторвались на несколько сантиметров от земли. Она тут же схватилась за голову, потянула себя за волосы и, к счастью, немедленно замерла. Откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды, до нее доносился голос Питча:

– Пожалуйста, садитесь на свои места! Представление скоро продолжится! Пожалуйста, садитесь!

– А почему та девочка с рыжими волосами так странно стоит?

Пенелопа старалась не отвлекаться. Уставившись на тарелку, она постаралась передать всю переполнявшую ее легкость зефиркам. И это оказалось не так уж сложно! Телу вернулся привычный вес, она немного неуклюже опустилась на землю, а пирамида зефира на блюде вдруг задрожала. Пенелопа нервно сглотнула. И тут блюдо действительно поднялось в воздух! Поначалу это было почти незаметно, но блюдо, покачиваясь, медленно набирало высоту и вскоре зависло высоко над сундуками. И все дети, в том числе и Эми, отлично его видели. Гости тут же умолкли. Никто не решался произнести ни звука.

«Надеюсь, они еще дышат», – мелькнуло в голове у Пенелопы. Фокус поверг публику в такое изумление, что над садом повисла абсолютная тишина.

Именно в этот момент отец Питча, освободившись от пут, встал на колени, приподнялся и крикнул:

– Внимание, внимание!

Он взмахнул палочкой, слегка задев при этом Пенелопу. Ее внимание рассеялось, по воздуху будто прокатилась волна, и в ту же секунду зефирки выстрелили во все стороны. Со свистом рассекая воздух, словно ракеты, они устремились вверх, в крону орехового дерева, ударились о ствол и посыпались в кусты. Вжух! Только их и видели!

Но пара зефирок все же медленно плыла по воздуху. И тут на пути у них оказался волшебник, который только что встал на ноги. Только он набрал воздуха в грудь, чтобы снова воскликнуть «Кубак! Кубук!», как раздалось: «Плоп!» – и изо рта у него теперь торчал зефир. «Чпок! Шмяк!» Это остальные зефирки слетелись к нему: угодили в глаз, в лоб, в колпак, в мантию… Спустя мгновение на сцене стоял облепленный зефиром снеговик. Дети визжали от восторга, именинница всхлипывала от смеха.

– Ах, папа, папа! Как ты это сделал?!

Отец, разумеется, и понятия не имел, как. С трудом открыв глаза, он вытер липкое лицо рукавом.

– Удавались мне фокусы и получше! – пробурчал он.

– Нет-нет, ты самый веселый и самый замечательный волшебник на свете! – кричали дети. Вскочив, они хлопали в ладоши и требовали:

– Еще, еще!

С кривой усмешкой волшебник стянул с головы колпак и вскоре тоже разразился громким хохотом. Все его тело колыхалось. Спрыгнув со сцены, он подошел прямо к Эми и указал палочкой на ящик, на котором она сидела.

– Кубак! Кубук! Куба-а-ан!!! Апро! Апрок! Ага-а-ан! – воскликнул он, схватился за ящик и, поднатужившись, поднял его вместе с дочерью. – Вуаля! Ассистентка, прошу раздать всем зефир!

Пенелопа с радостью кинулась выполнять просьбу. Наконец-то ей поручили что-то понятное! Дети обступили Бетонщика и скакали от радости, а сам он выглядел вполне довольным, но в глубине души ей было немного стыдно, что она так его испачкала.

– Ты очень выручила меня, Пенелопа, – сказал он, похлопывая ее по плечу. Во взгляде его светилась благодарность, и ни намека на то, что он задавался вопросом: а что же все-таки произошло. Питч схватил с блюда последнюю зефирку.

– Эй, пора делать ноги! – крикнул он с набитым ртом. – А не то они потребуют продолжения!

– Ухохочешься! Обычно у папы получается не так смешно, – хмыкнул Питч, плюхаясь на кровать. Войдя в комнату, Пенелопа замерла. Куда это она попала – в спортзал? Или, может, в бальный зал? Нет, тогда бы здесь было больше свободного места… В огромной комнате Питча помещался роскошный письменный стол, резной шкаф, изящная этажерка, доверху набитая игрушками, несколько коробок с разными гаджетами, компьютер, два ноутбука, сто миллионов книг, гамак, пианино, два кресла, диван, трехъярусная клетка для морской свинки, аквариум, небольшая шведская стенка и турник.

– Может, у вас и бассейн есть? – спросила Пенелопа.

– Конечно! В подвале. Но он такой крохотный, что пришлось установить в нем противоток, иначе от одной стенки до другой было бы всего пять гребков.

– Вот как, – пробормотала Пенелопа, подойдя к окну. Из него открывался вид на окрестности – правда, ее драконьего дома было не видать, его закрывал холм, но верхушку бука разглядеть было можно.

– Ты уже что-нибудь выяснила? – поднявшись, Питч повис на турнике. – Ты же поэтому пришла, разве нет?

И он сделал сальто.

Пенелопа, все так же глядя в окно, ничего не ответила.

Питч крутанулся вперед, потом назад и сделал в стойку на руках. Зависнув на несколько секунд, он качнулся вперед и, сделав еще одно сальто, приземлился рядом с ней.

– Или ты так ничего и не разузнала? И зашла просто так?

Оторвав взгляд от окна, Пенелопа посмотрела на одноклассника и поняла, что он чего-то ждет от нее. Но чего? По-видимому, ответа. В голове у нее кружил целый рой мыслей. Их забавный отец, едва не провалившееся представление, огромный дом, куча дорогих вещей, которые были у Питча, этот потрясающий вид из окна… Пенелопа чуть не забыла, за чем пришла.

– Э-э… Ах да! Вот что я хотела спросить… – начала она. – Скажи, у тебя не бывает так, что ты уже заранее знаешь, о чем тебя попросит мама? Еще до того, как она к тебе обратится?

– Разумеется! Да в общем, всегда, – усмехнулся Питч. – Она скажет либо «Убери в комнате!», либо «Убери в комнате немедленно!»

– Нет, я не это имею в виду, – покачала головой Пенелопа. – Скорее что-то вроде тех голосов, что ты слышал на футбольном поле. Которые говорили тебе про Куку, Черную Топь, про меня и игрушку. Может, бывало так, что ты слышишь, как с тобой разговаривают родители или сестра, хотя в реальности они еще ничего не произнесли?

– Послушай, Пенелопа, – опустился в кресло Питч. – Я тебе еще утром сказал, что ничего такого я не умею. Может, ты умеешь? Не знаю. В конце концов, с таким отцом, как у тебя…

– Что тебе известно о моем отце? И от кого? – подскочила она к нему.

– Да я почти ничего и не знаю! Папа как-то раз рассказывал, что он – в смысле, Леопольд Говиндер, – пока был жив, время от времени выполнял для него разные поручения по делам фабрики. И очень жаль, что его больше нет. Не только потому, что они отлично ладили, но прежде всего потому, что он был самым умным и изобретательным сотрудником за всю историю «Интермикса».

Узнать, что Бетонщик так хорошо отзывался о ее отце, было приятно. Пенелопе хотелось сказать Питчу, что ее отец на самом деле не умер… Но тогда пришлось бы признаться, что он просто сбежал, а этого она делать не собиралась. Она еще не решила, какая из этих двух версий нравится ей больше – та, в которой у нее милый, добрый, но давно умерший отец, или та, в которой отец жив и здоров, но не желает иметь с ними ничего общего и только присылает им дурацкие деньги в гадких серых конвертах. Пенелопа почувствовала, что очень устала.

– Думаю, мне пора, – сказала она и направилась к двери. Питч проводил ее.

– Увидимся завтра в школе, – сказал он на прощание.

Кивнув, она поспешила через сад к ограде, где стоял ее велосипед.

С каждой неделей становилось всё теплее. Весну сменило лето. Иногда уже в восемь утра солнце припекало так немилосердно, что Пенелопа предпочитала добираться до остановки через болото, потому что в лесу было хоть немного прохладней – даже если при этом приходилось жертвовать беседами с дорогой. Хотя в это время дорога, как правило, еще крепко спала. А потом уверяла, что всю ночь не смыкала глаз и вся извертелась.

Большинство соседских детей в такую жару почти каждый день собирались у лесного озера, плавали наперегонки, подначивая друг друга, ныряли в камыши, и рассекали воду, оседлав скользкие поваленные деревья. Устав, они ложились на траву в тени высоких сосен, пили колу, лимонад и ели мороженое.

Пенелопу к ним не тянуло. Не потому что она не любила плавать, вовсе нет – напротив, в каникулы ее невозможно было выманить из воды. Дело было в том, что она поставила перед собой чересчур высокую планку.

Вернувшись из школы, она садилась за стол вместе с бабушкой и мамой, обедала, а потом поднималась к себе в комнату под предлогом, что ей нужно делать уроки. Мама молча глядела ей вслед. Она догадывалась, что Пенелопа далеко не все время тратит на домашние задания, но ничего не говорила. Того времени, что она провела бок о бок с Леопольдом Говиндером, хватило, чтобы понять – лучше не вмешиваться. Единственное, чем она могла помочь дочери – это оставить ее в покое и дать время обдумать всё, что случилось.

Рядом с дверью Пенелопа приклеила к стене сантиметр. Он был весь утыкан булавками с красными головками.

– Да что ж такое! Опять сто один сантиметр!

Опустившись вниз, она так сильно топнула ногой, что со стены слетела картинка, которую они с Анной-Леей рисовали на уроке. Пенелопа села на кровать.

Из-под одеяла высунулась испуганная Куку и возмущенно уставилась на хозяйку.

– Я столько дней упражняюсь в полетах и не ни на дюйм выше не поднялась! Так что имею право топать, сколько захочу! – сказала Пенелопа и снова зажмурилась. В-вум-м-м! Ноги ее вросли в пол. Она подождала, пока придут силы, и взмыла в воздух. На всё ушло не больше двух секунд. Пенелопа успела стать чемпионкой по быстрому старту, но вот подъем ей не давался до сих пор. Обычно она отрывалась от земли от силы на метр, в редких случаях – на метр двадцать четыре сантиметра, как вчера, но этим всё и ограничивалось. Ей уже не приходилось дергать себя за волосы, чтобы остановиться – на определенной высоте она всё равно тормозила. Хотя высотой это и назвать-то было трудно. Преодолеть эту планку ей не удавалось нигде – ни дома, ни в лесу, ни в поле.

Через несколько дней после того, как она побывала в гостях у Питча, Пенелопа отправилась к кругу камней, чтобы попробовать полетать – просто так, для себя. Ради удовольствия, а не для того, чтобы кого-то выручить. Поначалу выходило неплохо – ведь она всё равно не решалась подняться выше самого маленького валуна. Но когда однажды она осмелела и решила добраться до крон деревьев, у нее ничего не вышло. Казалось, что ее просто покидают силы. Или что сверху на нее что-то давит и не дает подняться. «Возможно, нужно немного поупражняться», – подумала Пенелопа и решила заниматься ежедневно. А для того, чтобы следить за своими успехами, приклеила у двери сантиметр.

Но успех всё не приходил. Неважно, насколько сильно ей удавалось сосредоточиться. Неважно, каким сильным было желание взлететь. И неважно, пробовала ли она взлететь утром, днем или вечером, в новолуние или в полнолуние, усталая она была или полна сил, плотно пообедала или только слегка перекусила.

«Что я делаю не так? – думая она, щелкая языком. – Ведь должна быть причина…» Может, дело было в жаре? Или в том что она и такие, как она могут подниматься лишь на определенную высоту? Гм… Возможно, никому и никогда не удавалось взмыть над верхушками деревьев или подняться в небеса. Может, это просто ее мечта. А на самом деле порхать, как ласточка, никому не дано…

Увидев друзей, Пенелопа обрадовалась. А поскольку сама собой напрашивалась мысль о том, что если слишком долго пытаться взлететь, тоже можно запросто чокнуться, даже если научных доказательств пока нет, Пенелопа сопротивляться не стала. Расспросить маму она еще успеет.

Немного погодя все трое качались на волнах в озере, температура воды в котором приближалась к температуре горячей ванны.

– И в такую жару нас еще заставляют ходить в школу! – пожаловался Том. – Вообще-то следовало бы распустить нас по домам!

– Верно, – присоединился к нему Питч. – Неплохо было бы намекнуть учителям… А если получится, то отменить уроки еще и осенью, а там и до зимних каникул рукой подать… – Подставив лицо солнцу, он блаженно улыбнулся. – А новый год можно было бы начать с небольшой передышки, ну, примерно до Пасхи, а может, и немного дольше… А потом – непременно в школу, недели на две, чтобы не прозевать экскурсию, спортивные соревнования и выпускной!

Пенелопа хихикнула. До чего приятно плескаться вместе в желтоватом от глины пруду и представлять себе такую сладкую жизнь! Она так упорно упражнялась, что чуть не забыла, что в мечтах можно воспарить гораздо выше! Давно уже она не ощущала той легкости, которая наполняла теперь всё ее существо.

Когда потом, сидя в теньке, Том открыл сумку-холодильник и достал мороженое, она не удержалась:

– Вот бы всё лето так провести – валяться на пляже и есть мороженое!

– Почему бы и нет, – ответил Питч. – По крайней мере, у меня других планов нет. В отпуск мы в этом году не едем.

– Как это? Почему? – удивленно уставился на него Том. – Вы же обычно уезжаете чуть ли не на все каникулы! Сначала ходите под парусом, а потом летите на вашу виллу на островах…

– О нет, яхту папа давно уже продал, и виллу тоже. Говорит, что дела у нашей компании идут плохо, и лучше уж он сам откажется от излишеств, чем придется увольнять сотрудников.

– Не очень разумно со стороны твоего отца, но нам от этого только лучше – проведем вместе еще целых шесть недель! – воскликнул Том, доставая из сумки каждому еще по мороженому.

Потом они снова отправились купаться в пруду. Потом опять ели мороженое. И опять купались. И опять ели. Купались. Ели. Пили лимонад. Купались. А потом Пенелопе страшно захотелось в туалет.

– Я сбегаю в кустики, – пробормотала она и углубилась в лес. Только она собралась присесть, как из-за деревьев появились юноша и девушка и, не сводя глаз друг с друга, остановились прямо перед ней.

Даже если бы Пенелопа не выдержала и присела бы прямо там, где стояла, молодые люди ничего бы не заметили, настолько они были поглощены друг другом. Но Пенелопа решила поискать другое место, хотя терпела уже из последних сил. Вон там, неподалеку, отличный куст бузины… Да что ж это такое? Рядом с ним уже примостилась другая целующаяся пара. Нет, ну вы подумайте! Не лес, а место для свиданий! Она заторопилась вперед, но путь ей преградили заросли крапивы.

«Вот бы перебраться через них, там уж точно никого нет, и можно наконец уже, наконец… Ох!» – подумала Пенелопа и оглянулась. Парочки, разумеется, ничего не видели и не слышали. Недолго думая, она зажмурилась, пустила в землю воображаемые корни и взмыла вверх. Поднявшись над крапивой, она засеменила в воздухе – как всегда, это получалось у нее с трудом, но зато она тут же поплыла над зарослями. Но что это? Она летела не только вперед, но и вверх! Скользя по воздуху, Пенелопа одновременно поднималась ввысь, не прилагая к этому никаких усилий. ВВЫСЬ!

Йух-ху! Она сделала это! Наконец-то ей удалось подняться выше! Она чуть было не вскрикнула от радости, но тогда влюбленные, наверное, всё же обратят на нее внимание и увидят, как она, перебирая ногами, стремительно и элегантно удаляется от них, и… Бдымс!.. И налетает на толстую ветку.

Ах, если б она только успела сгруппироваться, уйти в сторону… Раздался треск, Пенелопа перекувырнулась вокруг ветки, ударилась плечом, оцарапала ногу, обо что-то ударилась подбородком. Сосновые иголки кололи ей лицо. Соскользнув вниз, Пенелопа ухватилась за какой-то сучок, но тот не выдержал и треснул. Пенелопа чуть не свалилась, но в последнюю секунду успела обхватить в ствол и скрестить ноги. Напрягая все мышцы, она замерла на месте. Спина ныла, голова болела. Тяжело дыша, Пенелопа повисла на сосне.

Как она потом спустилась, она и сама не помнила.

Увидев взлохмаченную Пенелопу, которая шлепнулась рядом с ними на покрывало, Том и Питч вытаращили глаза.

– Пенелопа, это действительно ты? – спросил Том. – А я и не знал, что когда писаешь, волосы встают дыбом, словно сунул палец в розетку! И почему у тебя пол-лица расцарапано? Это у вас, девочек, так принято? Или сейчас такая мода, а я не в курсе?

– Умолкни, Том. Не видишь, она вся в крови! – Питч достал из сумки лед и протянул ей. – Вот, возьми! Приложи к ноге. Видок у тебя, словно тебя занесло в крапивные джунгли!

Пенелопа с благодарностью на него посмотрела.

– В следующий раз писать буду в озеро. В лесу слишком опасно!

Она рассмеялась, и друзья вздохнули с облегчением.

– Что с тобой случилось? – полюбопытствовал Том, но Пенелопа сделала вид, что у нее что-то застряло между пальцами ног.

– Эй! Я с тобой разговариваю! С каких это пор наш лес стал опасным?

– Это всё сосны, – ответила Пенелопа.

– Сосны?! – переспросил Питч. – Не понимаю. Что в них такого опасного?

– А то, что у них ветки растут именно там, где мне понадобилось пройти!

– Высоковато же ты ходишь, – усмехнулся Том.

– А то! – ответила Пенелопа. – Как насчет того, чтобы еще разок окунуться, прежде чем пора будет по домам?

Вскочив, она бросилась к пруду.

– Кто быстрее, кто быстрее? – воскликнула она и плюхнулась в воду.

Питч и Том, разумеется, отставать не собирались – ринулись к озеру и минуту спустя что есть сил гребли следом за ней.

Вода была, как парное молоко, но умыться и промыть царапины было приятно. Мешали только комары да слепни, кружившие низко над водой и поджидавшие подходящего случая, чтобы накинуться на них.

– Может, вы в другой раз меня покусаете? – прошипела Пенелопа. – Сегодня с меня и так хватит!

Она нырнула и поплыла дальше, стараясь, чтобы друзья ее не догнали. Но Том и Питч были сильнее, а она уже порядком устала. К тому же ее мучил вопрос: «Почему? Почему же я наконец взлетела?!»

Заперев дверь, Пенелопа привалилась к ней спиной. Ее сердце отчаянно стучало. Она выждала, но, не услышав бабушкиных шагов, направилась к окну, закрыла его и уселась с книгой на кровать. С этой удивительной книгой. Потрясающей книгой, принадлежавшей когда-то ее отцу. Дрожа от волнения, она провела пальцами по блестящему корешку. Переплет был мягким и отчего-то казался смутно знакомым. Книга так и просилась, чтобы ее раскрыли. Названия у нее, кажется, не было – по крайней мере, на обложке ничего не было написано.

На мгновение Пенелопа зажмурилась. «Давай!» – прошептала она себе и открыла первую страницу.

Ага, значит, название все-таки было. Вот только автор какой-то странный. Ну скажите, кого в наши дни могут звать Великим Властелином? Пенелопа начала переворачивать страницы. Сначала показалась картинка. Что на ней было изображено, оставалось только догадываться. Вероятно, какое-то колесо, в которое засосало кучу людей. В центре колеса стояла женщина – а может, и мужчина – с раскинутыми руками. Руки были единственным, что можно был точно узнать. Они были крупными, но при этом изящными, а кожа казалась такой светлой, словно на нее падал луч солнца. На следующей странице была еще одна иллюстрация, опять похожая на колесо с человечками. В центре колеса кто-то стоял. Просто стоял. Его руки были в тени, зато из груди исходил свет. Гм. На третьей странице оказалось то же самое колесо, и на четвертой тоже. Пенелопа слегка разочарованно принялась листать дальше – и была приятно удивлена, когда спустя еще пять колес обнаружила оглавление.

Пенелопа пробежала глазами по строчкам в поисках чего-то – она и сама не знала, чего. Но уж точно не рецепта мази. Наверное, какой-то зацепки, которая приведет к отцу. Может, в главе о том, как видеть, сказано, что нужно делать? Пенелопа открыла нужную страницу – вся она была усеяна золотисто-зелеными буквами. Ни слов, ни предложений, ни строк разобрать не удалось – казалось, между буквами нет никакой связи. Неудивительно, что б. Э. ничего не смогла узнать из книги. Похоже, и ей самой не удастся. Но только Пенелопа собралась перевернуть страницу, как что-то изменилось – то ли на бумаге, то ли в ее глазах. Отдельные буквы, словно найдя, наконец, соседей, внезапно сложились в слова:

Ага! Ну, уже что-то. И даже если Пенелопа не могла пока сказать, что это значит, она уже видела законченную фразу. «Где, как не за далью дали прошлому быть? Нужно опуститься, чтобы взмыть!» – повторила она вслух. И почувствовала, что слова отозвались в ней, затронув какие-то струны души.

Внезапно – Пенелопа была совершенно уверена, что раньше их не было – она обнаружила в нижнем углу страницы следующие слова:

– «Мани треногу»? – пробормотала она. – Звучит забавно.

«Видеть глазами другого». Кажется, это немного понятней, чем вся эта неразбериха с «опуститься» и «взмыть». Может быть, это о том, как видеть кухню глазами б. Э Может, достаточно произнести «Мани треногу!» – и она тут же поймет, что раковину обязательно нужно отмыть снизу, причем немедленно? Хихикнув, Пенелопа вернулась к оглавлению и с интересом провела пальцами по строчкам.

«О том, как летать»?! Сердце Пенелопы ухнуло. Она зашелестела страницами в поисках нужного раздела. Так, где же он? Ах, только бы понять, что там написано, только бы разобрать! Пенелопа так разволновалась, что ей пришлось сделать усилие и успокоиться, чтобы не рвать страницы в спешке. Вот, наконец! И что же?.. Никаких картинок, виньеток или странных золотисто-зеленых букв… На странице черным по белому было написано:

Ну, разумеется, это всё объясняет! «Окатиться с головы до ног»… Видимо, воды, стекающей с мокрых после купания волос, оказалось достаточно. Вот в чем было дело, вот чего ей раньше не хватало! Для того чтобы взлететь, необходимо соединить все четыре элемента: землю, воздух, огонь и воду.

«Попробую как-нибудь, – сказала себе Пенелопа, – но уже не сейчас. Завтра. И не в комнате, а где-нибудь в другом месте, а то, того и гляди, набью еще одну шишку, стукнувшись о потолок!»

И, надежно спрятав драгоценную книгу под матрасом, она улеглась и заснула.

Ну почему, почему в будний день утро всегда в сто раз длиннее вечера?! Пенелопа уже не раз задавалась этим вопросом. А сейчас ее мучил еще один – уже совершенно математического свойства: когда же закончится этот урок?

Герр Пумпф был, наверное, самым милым и добрым учителем на свете, но Пенелопа никак не могла заставить себя вникнуть в суть науки о числах. Она ее совсем не интересовала. Зачем всё это учить? Кому хоть раз в жизни пригодилась алгебра? Когда же их наконец отпустят?.. Домой, к «Великому Властелину», набрать воды, разбежаться в круге камней, и…

– Пенелопа!

– Да?

– Что значит – «да»? – нахмурился герр Пумпф.

– Простите, мне показалось, вы только что назвали мое имя!

– Совершенно верно, назвал.

– И… э-э-э… почему же?

– Да, почему же, дорогая моя? Очень сложный вопрос! Однако если принять во внимание обстоятельства, можно предположить, что я хотел услышать решение задачи!

– Семь целых девяносто две сотых, – выпалила она.

Из-за спины преподавателя выглядывал Питч с листком в руках.

– Великолепно, Пенелопа! Ты не устаешь меня удивлять, – с наигранным уважением произнес герр Пумпф. – Потрясающие подглядывательные способности! Ну, и разумеется, не могу не отметить выдающиеся достижения Питча не только по части математики, но и в области чистописания!

Пенелопа покраснела, Питч смутился. Видимо, герр Пумпф был чемпионом по смотрению чужими глазами.

Камни сиротливо возвышались над выжженным лугом. Солнце не пощадило его: на голой, высохшей земле то тут, то там торчали лишь редкие, растрепанные ветром желтые соломинки. Пенелопа вся взмокла. По лбу градом струился пот, соленые капли попадали в глаза. Разумеется, в тени было бы приятнее, но где тень, там и деревья – а еще раз удариться о ветку ей не хотелось. И хотя у круга камней ей никогда никто не встречался, она на всякий случай как следует огляделась по сторонам. Пенелопа решила, что вначале попробует подняться повыше, а потом уже повернуть направо или налево. Но ни в коем случае не то и другое одновременно.

Прочь бейсболку. Открыть рюкзак, достать бутылку – и можно начинать! Встав в центр круга, Пенелопа медленно открутила крышку и подняла бутылку над головой.

– Ну что, готова? – спросила она себя. – Да? Тогда поехали!

Она зажмурилась и сосредоточилась на своих ногах. Дождавшись, когда тело пронзит удар тока, она одним махом опрокинула на себя полбутылки и воскликнула:

– Семус триокко!

Она поднялась над землей. Первые несколько секунд прошли как обычно, затем она начала ускоряться, и вскоре почувствовала себя зефиркой на празднике. Она рванула вверх, как стрела, выпущенная из лука. Ветер свистел в ушах, воздух становился всё холоднее. Слегка наклонив голову, она увидела, как мир внизу стал не больше кукольного домика. Она пролетела сквозь облако, но останавливаться вовсе не собиралась. Надо было немедленно тормозить, иначе она никогда не вернется назад – ну или в лучшем случае в виде ледышки! Держа одной рукой бутылку, другой Пенелопа вцепилась в волосы и потянула вниз. Ее начало мотать из стороны в сторону, она перевернулась на живот, завертелась вокруг своей оси, словно волчок, но скорость и не думала снижаться. Бросив бутылку, Пенни запустила вторую руку в волосы. Чш-ш-ш-ш! Тут она наконец остановилась и вздохнула с облегчением.

Дышать ледяным воздухом было больно. Внизу она могла разглядеть лишь зеленовато-серый туман, в котором проступали неясные очертания.

– Ничего себе! И вот надо же всё время бросаться из крайности в крайность! Осторожнее надо быть со своими желаниями! – рассерженно буркнула она и, покачиваясь, приступила к снижению. Вновь показался круг камней. Стало теплее. Пенелопа замерла, осторожно сделала пару шагов в сторону – вернее, скорее гребков, – и ее тут же понесло вперед. Смотрите-ка, а летать, лежа на животе, оказывается, гораздо проще! Она плыла по воздуху, словно невесомое оранжевое перышко – тихо и неторопливо.

Внизу мелькали луга. Показалось поле, засеянное рапсом. Между рядами капусты скакал заяц. Тянулись изгороди из кустов боярышника и орешника. Утка и селезень плескались в луже, оставшейся на месте высохшего пруда. Пенелопа помахала им рукой. Пролетела над громадным сосновым бором, над бесконечными кукурузными полями, над табуном лошадей, нежившихся на солнышке. То и дело вспыхивали яркие пятна алых маков и синих васильков. Пенелопа раскрыла рот от изумления. Ее охватила тихая радость. Мир внизу, в ярком свете солнца, был прекрасен.

Внезапно прямо перед ней возникла стая птиц. Пытаясь увернуться, Пенелопа дернула себя рукой за волосы, и тут же стала разворачиваться. «Вот, оказывается, как всё просто!» – подумала она и чуть не расхохоталась.

– Видели? – крикнула она птицам. – Управление с помощью волос, высший класс!

Но те уже улетели, не удостоив ее открытие вниманием. Но ничего! Пенелопа тут же снова потянула себя за волосы и, развернувшись, устремилась за ними вслед.

– Всё индивидуальной сборки! Тип «Галактика», модель «Пенелопа»! Может, и вам пригодится! Хотите, я узнаю, где такие дают?

Но птицы не хотели и, резко уйдя в сторону, полетели по направлению к табуну. Пенелопа не отставала. Ее тело плавно поворачивало в ту сторону, в которую она тянула себя за волосы. Воздух слегка дрожал, как будто вода, в которую упал камешек. Когда стая повернула к лесу, и птицы резко спикировали вниз, Пенелопа перестал за ними гнаться и, также накренившись, немного неуклюже приземлилась посреди кукурузы.

Смеясь, она шлепнулась на твердую землю, раскинула руки и ноги и посмотрела вверх между высоких выгоревших стеблей. «Я летала, я и вправду летала! – мелькнуло у нее в голове. – Как птицы! Значит, я могу! И вверх, и вниз, и вперед!» Она чувствовала необыкновенное тепло внутри, ее сердце ликовало. Но вдруг Пенелопа подскочила, словно невидимый дирижер приказал ее поющему сердцу: «Молчать!».

– Моя бутылка! У меня же кончилась вода!

Об этом она не подумала. Нельзя было приземляться – ведь теперь она не сможет нормально взлететь! Значит, сквозь кукурузу придется пробираться пешком. И через лес. А лес был огромный! Насупившись, она раздвинула руками острые листья кукурузы и начала продираться вперед сквозь плотные ряды растений. Вскоре показались сосны. Когда заросший колючками подлесок наконец остался позади, руки у Пенни ныли. А несколько часов спустя, когда под покровом ночи она подошла к драконьему дому, болело вообще всё, из чего только состояла галактическая модель «Пенелопа».

Следующим утром Том и Питч так раскачивались на стульях, что дважды свалились за один только урок английского, и миссис Нортон не выдержала и написала им в дневник замечание.

Пенелопа, напротив, сидела совершенно неподвижно. Сил двигаться у нее не было: вчерашняя дорога домой отзывалась во всех мышцах. Если бы Анна-Лея не толкнула ее в бок, чтобы передать крошечную, в несколько раз сложенную записку от Тома, она бы, наверное, и вовсе уснула – и тоже получила бы замечание. А так у нее резко улучшилось настроение. Вот что было в записке:

Отправиться в город с Томом и Питчем? Да еще и смотреть весь день кино? «Я с вами!» – нацарапала в ответ Пенелопа, но решила не передавать записку через соседей. Вместо этого она скатала бумажку в комок и запустила прямо Питчу в лоб. Тот вздрогнул от неожиданности, улыбнулся и сунул записку Тому. Пенелопа тем временем старательно выводила в тетради: «The cat doesn’t eat the spider[2]».

После уроков она поспешила домой. У нее еще было полно дел! Во-первых, ей не терпелось рассказать маме о завтрашнем походе в кино, а во-вторых, она собиралась найти какое-то решение вчерашней проблемы с бутылкой. Кроме того, надо было посмотреть, не найдется ли и в самом деле среди советов Великого Властелина рецепта чудодейственной мази. Б. Э. обрадуется, да и ей самой после вчерашней прогулки подлечиться не помешает.

Бабушка Эрлинда торчала на грядках перед драконьим домом и пропалывала сельдерей и морковь. Как только Пенелопа подбежала к крыльцу, она подняла голову.

– А вот и ты! Иди-ка сюда, помоги немного. Лючия попросила ей не мешать, а я борюсь с этой ползучей дрянью. Лето было почти без дождя, так что, может, нам удастся наконец от них избавиться? Тяпка во-он там! – сообщила она и выдернула очередной сорняк.

Пенелопа и думать не могла ни о какой прополке. Нужно было рассказать маме о том, какой Тому достался классный билет на целую компанию. Ничего страшного, если она ей немного помешает! И Пенелопа быстро шмыгнула в дом.

– Ма-а-а-м! Угадай, что я сегодня узнала?

Мама сидела на кухне, уставившись в стену.

– Мама? – бросив рюкзак, Пенелопа подошла к столу. Ничего не ответив, фрау Говиндер опустила голову. Перед ней лежал конверт. Серый конверт с наклейкой вместо адреса.

– Он что, опять прислал нам всего пять евро? – Губы у Пенелопы задрожали. Ей вовсе не хотелось узнать, что человек, называвший себя ее отцом, так с ними поступает.

– Нет, – глухо ответила Лючия. – На этот раз он прислал песок.

– Песок?!

– Песок и перья. Посмотри сама. Вот и всё, что мы заслужили в этом месяце!

Схватив конверт, Пенелопа даже сквозь бумагу почувствовала, что в нем перекатываются песчинки.

– Да я бы… – прошептала мать. – Почему бы ему просто не оставить нас в покое? Я и сама справлюсь! Зачем меня мучить? Его что, больше ничего в жизни не радует? Я ничего ему не сделала! Ничего дурного! Не могу понять. Ведь мы так друг друга любили…

Пенелопа не знала, что и сказать. Она тоже не понимала, что происходит. Ей хотелось утешить маму, но как? Сердце у нее сжалось. В груди, где еще вчера всё ликовало, появилось отвратительное чувство, стремительно охватило ее и… взорвалось. Пенелопа в жизни не была так рассержена. Она злилась на того, кто прислал им это. Она вскочила, бросилась к себе в комнату и вытащила из-под матраса книгу.

Наверняка что-нибудь подходящее найдется. Что-то, с помощью чего можно будет причинить такую же боль Леопольду Говиндеру!

На следующий день в одиннадцать часов утра Пенелопа с друзьями уже стояла на ступеньках бесконечно длинного эскалатора, поднимавшего их навстречу желанной цели. Торговый центр представлял собой гигантский застекленный купол с множеством магазинов, ресторанов, кафе и салонов красоты. Под самой крышей, словно вишенка на торте, размещался большой кинотеатр.

– Сначала пойдем на «Акулу-убийцу-3»! – улыбаясь до ушей, объявил Том.

– Даже и не думай, – буркнул Питч. – Мы же договаривались: сначала либо «Ужасный боец», либо «Губка Боб выходит на берег»!

Тут Пенелопа задумалась: такой ли уж удачной была идея отправиться на целый день в кино в компании двух мальчишек? Не удержавшись, Том и Питч прыснули со смеху.

– Да мы просто прикалываемся! Мы же знаем, что с нами женщина!

И, держась за перила, они с гиканьем понеслись наверх, перепрыгивая по четыре ступеньки за раз. Но стоило Пенелопе произнести: «Замечательно! В таком случае предлагаю „Лунную фею в поисках волшебного пони“!», как ребята в ужасе замолчали.

Войдя в кинотеатр, они единодушно пришли к выводу, что лучшего начала, чем «Заклинатель змей», не придумаешь. Прихватив каждый по стакану лимонада, они заняли свои места в огромном, почти пустом зале.

Фильм был немного скучным, но Том и Питч начали комментировать носы и прически героев, и Пенелопа не могла сдержать смех. Ребята ей нравились. Они могли что угодно превратить в шутку. Во время следующего сеанса все трое сидели тихо, как мышки. «Спасайтесь, Сорамо!» оказался очень захватывающим фильмом. В какой-то момент Пенелопа от волнения чуть не схватила Питча за руку, но все же сдержалась.

Купив попкорн, они сели в фойе передохнуть. Сердце Пенелопы билось учащенно, звуки казались слишком громкими. И словно им не хватило тех ужасов, которых они только что насмотрелись, Питч вдруг произнес:

– Я вчера подслушал разговор родителей. И знаете что? В офис папиной компании недавно проник грабитель! Вот только он ничего не украл. Компьютеры, флешки, чертежи – всё осталось на месте.

– Да он сумасшедший! – воскликнул Том. – Столько усилий, чтобы взломать дверь и проникнуть внутрь – и ничего не взять!

– Он точно сумасшедший. Но кое-что он все-таки взял.

– И что же? – полюбопытствовала Пенелопа.

– Пластмассовую волшебную палочку, с помощью которой отец каждый день в обеденный перерыв упражняется в фокусах! Она стояла среди ручек и карандашей, и на следующий день он обнаружил, что палочка пропала.

Забросив в рот целую пригоршню попкорна, Том вытер руку о штаны.

– Вот придурок! Точно такую можно купить за два пятьдесят!.. Эй, слушайте, сейчас начнется «Хозяин семи крыш»! Еще по мороженому, и айда?

– Нет, ребята, мне нужен перерыв, – решительно возразила Пенелопа. – Вы же вроде собирались на «Акулу-убийцу»? Может, вы сходите, а я немного похожу по магазинам? Встретимся на том же месте в пять.

Том и Питч изобразили негодование, но по их глазам было видно, что они не имеют ничего против такого предложения.

Пенелопа спустилась по эскалатору вниз и побрела вдоль витрин, мимо кричащих нарядов, новомодных аксессуаров и канцелярских принадлежностей. «Главное – не заблудиться», – думала она. Вдруг по спине у нее пробежали мурашки, и ее передернуло. Она почувствовала таких, как она! Пенелопа обернулась. Где-то здесь был такой же, как она, человек! Причем совсем рядом! Она очень отчетливо это ощущала. Но где именно? Мимо проходили толпы, и выяснить, кто именно это мог быть, казалось невозможно. Она посмотрела налево, потом направо; встав на цыпочки, стала заглядывать прохожим в глаза. Удавалось ей это через раз. Посетившее ее чувство начало слабеть и в конце концов пропало. Она подождала еще немного, снова внимательно огляделась, но никого так и не смогла обнаружить. Через некоторое время она сдалась и, по-прежнему пребывая в некоторой растерянности, пошла дальше, пока не увидела обувной магазин, на витрине которого были разложены разноцветные шнурки. Каких там только не было! Пенелопа тут же направилась туда, и не прошло и минуты, как она стала счастливой обладательницей ярко-голубых шнурков. Наконец-то, спустя два месяца, она сможет вернуть долг Питчу! Пенелопа посмотрела на часы: до встречи с ребятами оставалось еще полно времени. Вполне достаточно, чтобы посвятить его осуществлению своего плана и найти магазин, где продается краска для волос.

– Какое необычное имя. Ну так что, идешь со мной?

Если бы на месте Джины был кто-то другой, Пенелопа, скорее всего, покрутила бы пальцем у виска и ответила: «Ты в своем уме? Мы всего три секунды знакомы! С чего это я должна идти с тобой?!» Но на этот раз всё было иначе. Пенелопе страшно хотелось пойти с Джиной. Да, та была немножко странной, но в этом была своя прелесть.

– Почему бы и нет! Но в пять мне нужно быть наверху, возле кинотеатра, меня там будут ждать друзья. Ну а до тех пор я свободна! – И, несмотря на предупреждение, Пенелопа схватила с полки коробку с надписью «Исландская глина».

– Какие еще друзья? Неужели и они тоже… – На лице Джины мелькнуло любопытство, но как только Пенелопа покачала головой, оно сразу исчезло.

– Ну и ладно. Это было бы даже слишком… До пяти мы успеем, я живу тут неподалеку, – и, заправив за ухо непослушную прядь, она подхватила Пенелопу под руку и потащила к кассе. Как только та расплатилась, Джина повела ее за собой на улицу.

Когда Пенелопа вышла из подъезда, первое, что она увидела, была дама в элегантном белом платье, стоявшая возле золотого кабриолета с мопсом на руках. Дама орала в телефон:

– Это не город, а бог знает что! Говорю тебе, то, что кружит тут в воздухе, даже пылью назвать нельзя! У нас это было бы просто немыслимо! Ты не представляешь, в каком состоянии наша машина! А ветровое стекло, а белоснежные сиденья? Они выглядят так, будто кто-то чистил над ними грязные сапоги! Нет, в этом городе мы ничего покупать не будем! Тратить капитал на подобные инвестиции крайне глупо! Увидимся в отеле. Нам с Хорстом срочно нужно в ванну, почистить шерстку!..

Пенелопа прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Да, попасть под ковер Джины – врагу не пожелаешь! И она заспешила прочь, подальше от разъяренной леди.

Войдя в торговый центр, она некоторое время потратила на поиски эскалатора. Подняв голову, она увидела высоко наверху Тома и Питча, озиравшихся по сторонам.

«Эй, вы там! Я уже иду!» – хотела крикнуть она, но изо рта вырвалось только шипение. Помчавшись вверх по эскалатору, на каждом повороте Пенни повторяла «Противоглаз!», чтобы проверить, не вернулся ли голос. На третий раз она смогла громко шептать, а с пятой попытки голос наконец зазвучал по-прежнему.

– Эй, Питч, смотри, вон она! Я ее вижу! Наша мудрейшая спутница, наша провидица Пенелопа движется прямо к нам! Ну, с помощью эскалатора, конечно…

Перегнувшись через стеклянное ограждение, Том, улыбаясь, махал ей рукой.

Стоило Пенелопе сойти с эскалатора, как к ней подскочил Питч.

– Ты была права, что не пошла на эту фантастическую ерунду! Нет, ну как это вообще? Ни единой, даже самой малюсенькой капельки крови за весь фильм! Только какие-то киты, причем такие мелкие, словно это стая детенышей. И у них были какие-то болячки, а потом появились скользкие ластоногие, похожие на Пумпфа, а потом…

– Слушай, Питч, да ты и сам похож на Пумпфа! Эй, Пенни, а ты что делала всё это время? Давай, выкладывай! – Том протянул ей попкорн.

Запустив руку в кулек, Пенелопа перевела взгляд с одного на другого.

– Я нашла голубые шнурки, купила краску для волос и познакомилась с девочкой, такой же, как я.

– Не может быть! – воскликнул Питч.

– Если бы она была такой же, как ты, она бы уже стала нашей подругой, – поддержал его Том.

– Вот именно, а мы ее не знаем! Значит, она не такая, как ты! – подхватил Питч. Пенелопа улыбнулась.

– А теперь погнали! – крикнул Том и прыгнул на эскалатор. Пенелопа и Питч бросились следом. Внизу их ждал лифт на парковку. Отец Питча уже, наверное, целую вечность ждал их на третьем уровне. Нужно было поторапливаться.

В течение следующих нескольких недель Пенелопа упорно постигала премудрости Великого Властелина. Но как ни старалась, особенно продвинуться не удалось. Картинки с человечками и колесами были на месте, появилась еще пара глав – «О том, как летать» и «О том, как видеть глазами другого», – но на остальных страницах были в основном только изящные светло-синие виньетки, волнообразный серебристый орнамент, головы странных животных и отвратительно ухмыляющиеся рожи. Никаких слов ей больше не попадалось – лишь пара золотистых букв, но чем они могли ей помочь? И всё же Пенелопа не сдавалась и каждый день снова и снова листала драгоценную книгу. Уж когда-нибудь точно должно что-то появиться! В оставшееся время она упражнялась в полетах или колдовала над подаренным Джиной противоглазом. Может, когда-нибудь удастся продлить его действие? Или что-нибудь придумать, чтобы не терять голос всякий раз, едва коснувшись ржавой кнопки.

Все это было для Пенелопы частью подготовки к встрече с отцом. Она ведь понимала, что его силы во много раз превосходят ее скромные возможности, и вовсе не хотела казаться глупым ребенком, который только что обнаружил, на что способен. Она то и дело прокручивала в голове будущую поездку. К тому времени ей уже удалось выяснить, что сначала надо сесть на автобус и доехать до вокзала в Горчичной Горе, а там сесть на поезд, идущий в Малые Городки. Выйдя на станции, придется идти через поле, потом через лес… Лесок небольшой, выйдя из него, она окажется в Черной Топи. Вся дорога должна занять примерно три с половиной часа. Значит, выехать нужно в самую рань, если она хочет успеть заклеить все почтовые ящики.

Бывает, что удача – ну или везение, или еще что-нибудь в этом роде – сваливается внезапно, как снег на голову. Пенелопа ушам не поверила, когда за чаем выяснилось, что бабушка уезжает в санаторий как раз накануне ее визита в Черную Топь! Мама сказала, что пятого поедет провожать б. Э. – а поскольку дорога длинная, то вернется только на следующий день.

– Я, наверное, приеду ближе к вечеру. Может, спросишь у Анны-Леи, не разрешат ли тебе ее родители переночевать у них? Или у Тома? А может, у Питча?

– Попробую, – пробормотала Пенелопа с набитым ртом, хотя, разумеется, уже решила, что ни у кого ничего спрашивать не будет. Такой возможности больше не представится! Если мама уедет пятого, Пенелопа спокойно достанет мазь у нее из шкафа, не торопясь обесцветит волосы, а затем снова выкрасит той «Исландской глиной». А самое главное, никто не помешает ей рано утром шестого числа выйти из дома и осуществить задуманное. Когда мама вернется, Пенелопа будет сидеть на кухне и делать вид, что ничего и не было. А на самом деле еще как было! И седьмого всё станет ясно. Потому что почтальон не доставит им никакого конверта с песком! Ни в июле, ни когда-либо еще. Ни-ког-да! Уж об этом она позаботится! Пенелопа довольно усмехнулась.

Понадобилось шесть часов, чтобы клейкая масса впиталась. Волосы высохли и от корней до самых кончиков стали серыми, словно засохший цемент.

– Какой кошмар, – расстроилась Пенелопа. – Просто ужас! И как я только раньше терпела? Это же отвратительно!

Но самым отвратительным были даже не волосы, а то, как она теперь себя чувствовала. Все тело казалось отяжелевшим, неуклюжим и будто обернутым в вату; легкость исчезла. Огонь, пылавший в сердце и гнавший по позвоночнику силы, превратился в еле тлеющий уголек. И вообще она чувствовала себя теперь какой-то… Неполноценной. Не собой, а кем-то другим. Но Пенелопа гордо расправила плечи.

– Я – Пенелопа Говиндер, и выдержу это испытание! В конце концов, речь идет о моей маме. Она не заслужила того, чтобы ей приходили такие гадкие письма. А мне пора приниматься за дело!

Открыв коробку с краской, она обнаружила в ней пару одноразовых перчаток, бутылочку с какой-то жидкостью, тюбик, пакетик шампуня и инструкцию, начинавшуюся словами:

Что ж, отлично. А где же, собственно, руководство по применению всех этих странных штук?

Ну, уж нет, некогда мне проводить всякие тесты, времени и так в обрез! Кроме того, вряд ли краска окажется более едкой, чем вонючая серая мазь!

Надеюсь, к золе это не относится. Если уж некогда делать пробу на аллергию, то ждать две недели – тем более! Ага, вот и нужное место:

Итак… Справившись со всем, Пенелопа подождала полчаса и отправилась мыть и сушить голову. Готово! Довольно улыбаясь, из зеркала на нее смотрела темно-русая Пенелопа. Отлично! Нет, не так: превосходно! Настолько обычной она еще никогда себя не чувствовала.

Пенелопа долго ворочалась, поправляла простыню, взбивала подушку, но сон не шел. Включив лампу, она посмотрела в окно. Снаружи было темно. Пенелопа достала старую черно-белую фотографию родителей. Интересно, изменился ли отец с тех пор? Наверное, постарел? Она снова улеглась, скрестив руки под головой. Спустя некоторое время веки отяжелели, Пенелопу окутала дрема, и ей приснился странный сон, в котором она ползла через парк вместе с каким-то худым рыжеволосым мужчиной. Указав на большую мраморную статую, он спросил:

– Откуда ты знаешь, что ключ спрятан именно под тем ангелом?

– Мне это приснилось, – ответила Пенелопа во сне и подскочила в кровати. Куку щекотала ей лицо усами. Кровь стучала в висках. Всё тело казалось неповоротливым и в то же время хрупким. За окном начинало светать. Неужели проспала? Да нет, еще пять минут до будильника. Спустив с кровати ноги, она вскочила. Тихо скрипнула половица. Пенелопа поплелась в ванную, умылась, оделась и, еще не до конца проснувшись, пошлепала вниз по лестнице.

Поскольку есть в такую рань еще не хотелось, Пенелопа сделала себе три огромных бутерброда с сыром, положила сверху несколько листьев салата и заварила в термосе яблочный чай. В рюкзаке уже лежала большая бутылка воды, но предназначалась она вовсе не для питья, а для того, чтобы, во-первых, достаточно высоко взлететь, а во-вторых, чтобы поливать быстрорастущие сорняки. Клубок корней она, разумеется, заранее положила в рюкзак, а еще противоглаз и клей «Момент». На дне сумки лежала охапка сена. Оставалось только взять кошелек.

Как хорошо, что бабушка оставила немного денег! На автобусе до Горчичной Горы она может доехать и так, по проездному, а вот дальше придется платить.

Когда Пенелопа вышла на крыльцо, птицы уже запели, небо над заболоченным лесом окрасилось в зеленовато-желтый цвет, а где-то в деревне закукарекал петух. Кошка протиснулась мимо нее на улицу.

– Поспи еще! Я вернусь вечером, – попыталась успокоить ее Пенелопа, но кошка и ухом не повела. Куку шла за ней сначала до сарая, потом вверх по тропинке – и даже когда Пенелопа вскочила на велосипед и тронулась, она попыталась ее догнать.

На следующей станции женщина с сумками вышла. Остался лишь мрачный мужчина на другом конце вагона. «Ну, уж он-то мне точно не помешает», – глядя в окно, подумала Пенелопа. Снаружи тянулись пыльно-серые луга со стогами сена, мелькали ветряные мельницы, совершенно не примечательные коровы, ржавые рельсы, валявшиеся рядом с путями в коричнево-желтой траве. То, что когда-то было лесом, а теперь представляло собой лишь скопище сломанных стволов, указывающих в небо, словно бледные пальцы. Дом с заколоченными окнами и проросшими сквозь обвалившуюся крышу березами. «Какое странное место», – поежилась Пенелопа и достала из рюкзака бутерброд. Снова появился кондуктор и буркнул привычное: «Билеты, пожалуйста!». Показался вокзал из красного кирпича, давно почерневший от старости. Поезд остановился и тут же снова тронулся в путь. Одинаковые дома, потом снова поля. Свалка, над которой кружили серо-черные вороны. Снова вокзал, потом еще один и еще. Глаза у Пенелопы закрылись, и она крепко уснула. На этот раз ей ничего не снилось, и до конца поездки она даже не шевельнулась.

«Следующая станция – Поленца!» – раздался дребезжащий голос из громкоговорителя. Если бы пассажир, направляясь к выходу, не задел Пенелопу локтем, она бы так и дремала. Пенелопа подскочила и сонно огляделась, пытаясь понять, где находится – и только когда поезд начал тормозить, вспомнила, куда направляется. Мужчина сошел на станции, а больше в вагон никто не сел. Пенелопа прочитала вывеску: «Поленца». Поленца?! О нет! Она, конечно, не собиралась выходить, но билет-то больше не действовал. Нужно будет вести себя осторожно, чтобы не попасться. Пенелопа достала противоглаз. Из тамбура доносились обрывки объявлений, звучавших по громкой связи.

Поезд поехал дальше и Пенелопа выглянула в тамбур. Главное – заметить, когда появится кондуктор! Она нажала кнопку, открывающую дверь в соседний вагон и тут же отпрянула: навстречу ей, отдуваясь, торопливо шагал контролер. Прыгнув на место, Пенелопа схватила рюкзак и прислушалась. Нужно внимательно следить, чтобы от волнения не нажать кнопку слишком рано! Ну и, конечно, не нажать слишком поздно! Дверь распахнулась.

– Билеты, пожалуйста!

Пенелопа надавила пальцем на ржавую кнопку и тут же исчезла. Только небольшая вмятина на сиденье свидетельствовала о ее присутствии, но надо было быть очень внимательным, чтобы ее заметить. Кондуктор внимательностью не отличался. Он прошел мимо, даже не повернув головы, и когда Пенелопа снова появилась, давно скрылся за следующими дверями.

«Скажем так: я еду не зайцем, я еду невидимкой, а это другое дело!» – усмехнувшись, хотела сказать Пенелопа, но противоглаз лишил ее голоса. Поэтому оставшуюся часть пути она сидела тихо и, проехав еще три станции и трижды прибегнув к помощи волшебной кнопки, сошла на станции Малые Городки.

В отличие от окружающего пейзажа, лес, к которому подошла Пенелопа, производил приятное впечатление: в нем было светло, воздух пах смолой. Глубоко дыша, она старалась идти прямо, насколько это было возможно. Вскоре впереди показалась опушка. Стоя на пригорке, Пенелопа, затаив дыхание, посмотрела вниз. Она пришла! Внизу начиналась деревня Черная Топь.

Скорее скатившись, чем спустившись по склону, поросшему редким кустарником, Пенелопа побежала по дорожке, посыпанной гравием, и через несколько минут уже стояла среди домов. Как и в Поленцах, на улицах не было ни души – только маленький джек-рассел-терьер, заливисто лая, прыгал на забор. Пенелопа нащупала в рюкзаке тюбик клея. Хоть бы поскорее отыскать все ящики! Ноги у нее немного ныли – не потому что она много прошла, а потому что мало спала, а еще ей не нравилось, что она потеряла чувство легкости. Во дворике возле одного из кирпичных домов кудахтали куры. Из дома вышла полная женщина и с удивлением уставилась на Пенелопу.

– А ну не дрейфь! Соберись! Сэкономишь массу времени и сил, – пробормотала себе под нос Пенелопа и обратилась к женщине:

– Добрый день! Не подскажете, где ближайший почтовый ящик?

Дама так на нее посмотрела, будто не могла решить, стоит ли вообще разговаривать с незнакомыми девочками. Пенелопа улыбнулась ей как можно шире. Опущенные вниз уголки губ женщины дрогнули, и она произнесла:

– Ближайший ящик на почте. Вон там, впереди. Завернешь за угол – перейди дорогу, и справа увидишь площадь. Ту, где сберкасса и магазин. Почта в том же доме, где магазин. Но откроется она только через час.

И женщина вернулась в дом. Поблагодарив ее – вернее, захлопнувшуюся за ней дверь, – Пенелопа зашагала дальше.

У входа в магазин она обнаружила не только желтый почтовый ящик, но и доску объявлений. На ней под прозрачным стеклом висели местные объявления, часы работы ратуши и карта. Красная стрелка указывала на точку, под которой значилось: «Вы здесь». Еще несколько стрелок указывали, где находятся начальная школа, церковь, площадка для барбекю и так далее. Еще, если верить карте, на Городецкой улице был общественный туалет, в Новом переулке – памятник героям войны, а в Розовом переулке и на площади Топь – почтовые ящики. Пенелопа и подумать не могла, что ей так повезет! И отправилась на разведку.

«Розы тут, может, и растут, но этому переулку больше подходит название „Каменные стены“», – думала она, шагая вдоль вот уже пятой ограды высотой в человеческий рост. Видимо, местным жителям не нравилось, когда кто-то заглядывает к ним в сад. И это было очень кстати, поскольку Пенелопе вовсе не хотелось, чтобы кто-нибудь, выглянув из окна, увидел, как темно-русая девочка достает огромный тюбик с клеем, обмазывает им щель почтового ящика, захлопывает крышку и крепко прижимает. А потом еще для проверки дергает за нее, но крышка не поддается – и тогда девчонка, усмехнувшись, вприпрыжку убегает.

Что ж, в Розовом переулке герр Говиндер сегодня точно не опустит письмо в ящик. Не прошло и получаса, как та же участь постигла ящик на площади Топь и у дверей самой почты.

Пенелопа постояла посреди площади на одной ноге. Потом на другой. Потом на цыпочках. Ей было скучно. Когда же дурацкий магазин наконец откроется? Сколько ей еще торчать на площади в ожидании отца? Или хоть кого-нибудь? Вероятно, во всей Черной Топи вообще нет никого, кому нравится ходить по магазинам. Только высоченные ограды и мрачные толстые тетки с выводком цыплят во дворе.

– Ты что, на сцене выступать собралась?

Пенелопа вздрогнула, обернулась и увидела усатого мужчину, прислонявшего к стене велосипед. Она не услышала, как он подъехал.

– Да нет… Я… В общем, мне просто нечем заняться, – покраснев, ответила она.

– Ах вот как! Нечем заняться! Мне бы такую жизнь, – пробормотал мужчина, звякнув ключами. Отперев решетку, закрывавшую вход в магазин, он скрылся внутри. «Наконец-то, – подумала Пенелопа. – Почта заработала!» Как только появится первый клиент, нужно будет сосредоточиться.

Первой оказалась старуха с клюкой. Шаркая, она так медленно плелась через площадь, что у Пенелопы было предостаточно времени, чтобы ее изучить. Уж она точно не могла быть ее отцом. Во-первых, это была женщина, а во-вторых, лет ей было как минимум девяносто, а то и все сто. Исчезнув за дверью, она вскоре вышла, держа в руках газету и небольшой сверток. Следующей пришла молодая мама с двойняшками в большой коляске. Затем на площадь въехал красный спортивный автомобиль. Из него вышла коротко стриженная блондинка и, громко цокая высокими каблуками, направилась к ящику. Попытавшись отодвинуть заслонку, но ничего не добившись, она тоже скрылась внутри здания.

В животе у Пенелопы заурчало. Но едва она собралась достать второй бутерброд, как раздался громкий звук – это зазвонил телефон в сумочке у дамы, которая к тому моменту уже вышла обратно на площадь. Пенелопа обернулась и внимательно посмотрела на блондинку. Лет ей было примерно столько же, сколько и ее маме. Видно было, как блестят ее наманикюренные ногти, пока она роется в сумочке в поисках мобильника. Бросив беглый взгляд на девочку, дама быстро отправила кому-то сообщение, цокая каблуками, подошла к машине, села в нее и уехала.

«Какая же я глупая!» – пронеслось у Пенелопы в голове. А что, если отец не сам отправится на почту, а пошлет кого-нибудь вместо себя? Например, свою новую жену? Нет, это же надо быть такой недотепой!

И почему она раньше не догадалась, что ждать надо не снаружи, а внутри, чтобы видеть, что люди покупают или отправляют? И если мимо нее только что прошла новая фрау Говиндер, выходит, всё путешествие было напрасно…

Под ложечкой опять засосало. Пенни наконец достала бутерброд, откусила кусок, прожевала и щелкнула языком.

– С другой стороны, – пробормотала она, – с другой стороны, это никак не могла быть его новая жена. Я совершенно ничего не почувствовала при ее появлении. У меня не дергалась шея, не бежали по спине мурашки. А в письме, которое он когда-то отправил моей маме, Леопольд Говиндер писал, что встретил женщину, такую же, как он сам. Значит, можно успокоиться. Осталось только немного потерпеть…

И, вздохнув, она убрала со лба темно-русую прядь.

Часы на колокольне пробили полдень. Солнце над площадью стояло в зените. Усталая Пенелопа словно в оцепенении сидела в тени клена, которая не очень-то спасала от пекла. Глаза у нее были закрыты. Организм требовал лечь прямо на асфальт, забыть обо всем и уснуть. «Если отец не появится в ближайшее время, я засну и даже не замечу, дернулась у меня шея или нет», – думала она.

Оказавшись на улице, человек с рыбьими глазами, не оборачиваясь, быстрым шагом направился к машине. Пригнувшись, Пенелопа поспешила за ним, прячась за стоявшими у обочины автомобилями. Она бежала, хоть и не очень быстро – заклятье лишило ее последних сил, ноги и руки словно налились свинцом.

Заурчал мотор. К счастью, выезд перегородил большущий грузовик: это позволило Пенелопе догнать машину рыбьеглазого. Пока серый автомобиль тащился за грузовиком, она не отставала, но стоило грузовику свернуть, как двигатель взревел, и машина Фелльзейфера скрылась из виду.

– Ах, дорога! Прошу тебя! Мне нужно догнать того человека, причем немедленно, – взмолилась Пенни. – Пожалуйста, поторопись! Для тебя ведь это совсем близко!

Ответа не последовало, и Пенелопа топнула ногой.

– Знаю, ты живешь по своим законам, но если я не догоню его, тогда… Тогда… – Она опустилась на землю и, почти касаясь мостовой губами, прошептала: – Пожалуйста, по-жа-луй-ста!.. Ну что тебе стоит мне помочь?!

– Ты всегда разговариваешь с тем, что у тебя под ногами?

В двух шагах от Пенелопы со скейта спрыгнул долговязый мальчишка в зеленых кроссовках. Подняв глаза, Пенелопа почувствовала себя немного неловко.

– Я кое-что потеряла.

– Деньги? Сережку? Губную помаду? – усмехнулся мальчишка.

– Машину, – встала с земли Пенелопа.

– Машину? Ну и что такого? Вот если б ты потеряла скейтборд, я бы понял…

– Всё зависит от ситуации. А ты случайно не знаешь, где живет господин Фелльзейфер?

Мальчишка тут же перестал улыбаться.

– Тот странный тип? А тебе зачем? Вы что, знакомы?

– Нет, но если ты мне скажешь – кто знает, возможно, и познакомимся, – как можно более безразличным тоном ответила Пенелопа.

– Он с еще одним таким же типом живет в Розовом переулке. В самом последнем доме, рядом с запущенным садом. Вот что я тебе скажу: я бы не стал с ним знакомиться, у него не все дома. Не нравятся мне эти двое. Так что я бы на твоем месте…

– Но ты не на моем месте, – перебила его Пенелопа. – А теперь прости, мне пора.

И, оставив его стоять с разинутым ртом, она бросилась бежать. Но спустя пару шагов до нее вдруг дошел смысл его слов. Человек с рыбьими глазами живет в одном доме с еще каким-то мужчиной. Таким же, как он. Это мог быть ее отец! Может быть, он не сам ходит на почту а посылает рыбьеглазого. Развернувшись, она снова подбежала к парню со скейтом.

– Ты сказал, у этого Фелльзейфера есть сосед? Он не рыжий случайно?

– Понятия не имею. Да нет, волосы у него скорее такого цвета… Никакого. Как у мокрой крысы.

– Как это – никакого? Хочешь сказать, серого? То есть, он седой? Или пепельно-русый?

– Точно! Волосы у него такие… грязноватые… как будто он их осветляет. Короче, не знаю. А теперь мне пора! – Мальчишка вскочил на скейт. – Удачи с этими чокнутыми. Может, они будут поразговорчивее, чем асфальт!

И он укатил прочь.

Дорожка вела к большому светло-коричневому дому с колоннами. Подкатив к крыльцу, трактор остановился. Мужчина в костюме с трудом сполз вниз. Вдруг он обернулся и повел носом, как волк, учуявший добычу. У Пенелопы перехватило дыхание.

«Он не чувствует меня. Я в безопасности, он не чувствует меня», – успокаивала она себя. Когда мужчина, скрылся за дверью, она вздохнула. Только теперь она увидела, что вдоль дорожки стоят на постаментах белоснежные мраморные статуи: хрупкие девушки в струящихся туниках, с венками в волосах – и огромный четырехкрылый ангел с ребенком на руках. «Странный выбор украшений для сада», – подумала Пенни и снова посмотрела на дом. Ей вспомнилось, что говорил о его обитателях парень на скейте, и она почувствовала, как ей снова становится не по себе. Кто эти люди – этот с трактором и тот, с безжизненным рыбьим взглядом? И что у них общего с ее отцом? Если у него такие друзья, то и сам он, вероятно, человек опасный. Почему она не подумала как следует, прежде чем войти в эти ворота?!

«Я – Пенелопа Говиндер! И если я буду бояться, это мне никак не поможет! – сказала она себе. – Но вот разговаривать с отцом, может, все-таки не стоит: целее буду… А сорняки я тут обязательно посажу. За маму и за себя! И чем ближе к дому, тем лучше – под окнами от них больше всего вреда!»

Не дожидаясь, пока страх возьмет верх, Пенелопа, пригнувшись, прыгнула к следующему кусту и немного подождала. Кажется, никто ее не видел – по крайней мере, никто не вышел из дома. Чуть дальше впереди начиналась плотная живая изгородь, спрятавшись за которой, можно было обогнуть дом и проползти на задний двор – а там уже и подобраться ближе к стенам, не опасаясь, что тебя заметят.

Сколько времени она пролежала в кустах, пытаясь успокоиться, Пенелопа не знала. Обхватив себя руками, она пыталась унять дрожь. Вдруг совсем рядом раздался какой-то шорох. Открыв глаза, Пенелопа увидела, как прямо у нее перед носом по земле ползет темно-зеленый платок с розами. Мамин платок.

«Что происходит? Что это значит?..» – мысли ее путались. Платок подполз к люку и замер в нескольких сантиметрах от края. По нему пробежала едва заметная волна, краешек осторожно приподнялся, и из-под платка показался желтовато-серый паук-косиножка. Деловито просеменив к люку, он засучил передними лапками – так, словно что-то опускал в яму: волос, нитку, тоненькую леску или что-то еще. Развернувшись, он вновь забрался под платок и подполз так близко к краю, что ткань перевесила, и платок соскользнул вниз. Паук замер; казалось, он наблюдает, как платок медленно опускается вниз.

– Пенелопа, ты слышишь меня? Пожалуйста, не пугайся!

Разумеется, Пенелопа страшно испугалась. Съежившись, она, даже не раздумывая, нажала на противоглаз. Кто с ней говорит?! Слова звучали прямо у нее в голове. Но это был не ее голос, а голос незнакомого мужчины. Ласковый, но очень слабый.

– Пенелопа, прошу, выслушай меня, – произнес он. – Это я, твой отец, Леопольд. Конечно, ты меня не знаешь. И наверняка думаешь, что все эти годы и я не желал тебя знать. А что же тебе еще было думать? Я могу объяснить, что произошло. Но не сейчас. Это слишком долгая история.

Замерев, Пенелопа прислушивалась. Ее сердце громко стучало.

– Я не бросал вас, Пенелопа. Меня держат здесь взаперти. Я очень, очень далеко от вас, но может быть, ты сумеешь мне помочь. Всё, что вам нужно сделать – тебе и маме – это принести мне Куку. Пожалуйста, помоги мне, Пенелопа. Отнеси Куку в Черную Топь, пожалуйста, отнеси!

Голос умолк. Пенелопу прошиб пот. «Отнеси Куку в Черную Топь!» Где-то она уже это слышала, вот только где?.. Неважно. Некогда думать о всяких глупостях! Она нашла отца, и только от нее теперь зависит – выберется он из темницы или нет. Нельзя терять ни минуты.

Она подползла к люку, надеясь, что никто из дома ее не увидит, выглянув случайно в окно. Воспользоваться противоглазом она не могла – ей важно было, чтобы ее услышали.

– Эй! – прошептала она. – Эй, папа, это я!

– К-кто… Кто здесь? Кто это? – донесся до нее слабый голос.

Она сделала глубокий вдох.

– Папа, это я, Пенелопа.

Воцарилась тишина. Из ямы не доносилось ни звука.

– Папа, что случилось? Папа! Почему ты молчишь?

Внизу раздалось какое-то бормотание, но Пенни могла разобрать лишь отдельные слова.

– Не может… Симон ведь только что принес волос… Так быстро не…

– Папа, послушай!..

– Пенелопа, это действительно ты? Немедленно уходи, здесь слишком опасно! – воскликнул отец.

– Я знаю, – вздохнула Пенелопа. – Поэтому я не уйду, пока не вызволю тебя.

– Ты принесла Куку?

– Нет, не принесла. Послушай меня, пожа…

Но отец не собирался ее слушать. Его голос дрожал.

– Пенелопа, что бы тебя сюда ни привело, немедленно возвращайся домой и принеси кошку. Это мой единственный шанс. Прошу тебя!

Сделав глубокий вдох, Пенелопа заговорила медленно и внятно, словно обращаясь к ребенку.

– Куку у меня нет. И я не могу достать ее по мановению волшебной палочки. Но у меня есть кое-что другое, и возможно, это будет полезнее старой кошки. Просто сделай так, как я тебе скажу.

– Пенелопа, ты даже не представляешь себе… – простонал Леопольд и хотел было снова перебить ее, но Пенелопа ждать не стала.

– Сейчас я сброшу тебе противоглаз.

– Что?

– Противоглаз. Это маленькая шкатулка, но она многое может. Если нажать на ржавую кнопку, станешь невидимым. К сожалению, он сломан, поэтому исчезнешь ты ровно на десять секунд. Затем потеряешь голос, но потом он вернется. Итак…

Леопольд Говиндер снова попытался ее перебить, но Пенелопа продолжала:

– Итак, когда вернется Фелльзейфер и принесет еду, нажми на кнопку. Ты понял?

– Откуда ты знаешь о Фелльзейфере?

– Какая разница! Сейчас я брошу тебе противоглаз, а ты потом нажми на кнопку!

– Но чем это мне может помочь?

Боже мой! До него всегда так медленно доходит? Или это она так путано объясняет?

– Да всем! Нужно лишь немного везения. Не понимаешь? Когда этот рыбьеглазый заглянет в люк и не увидит тебя, он подумает, что ты сбежал. Сначала он, конечно, не поверит своим глазам, но потом побежит звать на помощь своего дружка. От волнения он, разумеется, забудет закрыть люк. Логично: он же будет думать, что тебя там нет!

Отец задумчиво хмыкнул.

– Но что потом? Эта яма глубиной в несколько метров! Как я выберусь отсюда? Сил подняться в воздух у меня нет, а ты, по моим ощущениям… Ты – не одна из нас. То есть ты не можешь… Э-э… Я хотел сказать… Нет, ничего, прости.

– Об этом не волнуйся, – спокойно ответила Пенелопа. – Я обо всем позабочусь. И подниматься в воздух совсем не обязательно.

Сделав паузу, она добавила чуть более взволнованно:

– А что касается остального… Меня, тебя… Таких, как мы. Есть множество способов скрыть это, и тебе это известно не хуже меня. И если ты…

Зашуршал гравий под чьими-то ногами.

– Кто-то идет, – прошипела Пенелопа. – Лови!

Она бросила противоглаз в люк. Звук падения она не услышала, значит, отец поймал противоглаз. Оставалось только шмыгнуть за изгородь и облить сено водой.

Мимо того места, где пряталась Пенелопа, прошел Фелльзейфер с кастрюлей и тарелкой в руках. Поставив и то, и другое на землю, он сунул в скважину ключ, повернул его, и цепь снова зазвенела. Когда крышка наполовину открылась, он крикнул:

– Говиндер, еда! Сможешь поймать кастрюлю или облить тебя супом, а?

Крышка поднялась над ямой.

– Решил сегодня со мной не разговаривать?

«Вот, сейчас он посмотрит вниз, – пронеслось в голове у Пенелопы. – Давай, папа, жми!»

Фелльзейфер, изогнувшись, как змея, сунул голову в люк… И замер.

– Говиндер!!! Где… Где ты, черт побери?!

В наступившей тишине Пенелопа считала секунды. Раз, два, три, четыре… Фелльзейфер должен был оглядеть люк, пока она считала до десяти.

– Карау-у-ул! Серж! На помощь! – рыбьеглазый побежал к дому. Как только он миновал изгородь, Пенелопа выскочила из укрытия и быстро, как молния, понеслась к люку. Обмотав один конец корня вокруг ворота, другой она бросила в яму и, сорвав крышку с бутылки, в которую успела натолкать травы, аккуратно плеснула водой на сорняк. Вр-р-рум-м! Шр-р-р! Кр-р-р! Да, дорога сказала правду. Клубни вырастали один за другим, болтались на корневище, которое теперь напоминало веревочную лестницу с узлами вместо ступенек. Лестница доставала до самого дна.

– Сумеешь подняться? – крикнула вниз Пенелопа.

– Хс-с-с-с-ш-ш-ш, – только и ответил отец. Ведь он только что пользовался противоглазом.

В это время Пенелопа и ее отец, передвигаясь по-пластунски, обогнули дом. Теперь они стояли, прижавшись спиной к колонне, и едва дышали. Подул легкий ветерок, зашуршали побеги плюща, свисавшие с высокой ограды.

– Надо как-то выбраться отсюда, – прошептал Леопольд, оглядывая каменную стену.

Пенелопа посмотрела сначала на гравийную дорожку, затем на стальные ворота. «Ну, уж нет, мы выйдем отсюда», – подумала она, хоть и знала, что ворота заперты. Ее взгляд скользнул по газону, мху, мраморным статуям… И остановился на огромном четырехкрылом ангеле. В голове всплыло какое-то смутное воспоминание, размытый образ… Ах да, это же был ее сон! Сон, приснившийся сегодня под утро, в котором она вместе с каким-то худощавым мужчиной ползла через парк. Что он ее спросил?.. «Откуда ты знаешь, что ключ под ангелом?» – так? Или что-то в этом духе? А она ему ответила: «Мне приснилось…»

Оказывается, еще как может.

Сев в предпоследнем ряду рядом с дочерью, герр Говиндер в задумчивости пробормотал:

– Мертв? Как это?! С чего это он взял, что я умер?..

Пенелопа скрипнула зубами. Говорить, что мама много лет вводила всех, включая ее, в заблуждение, ей не хотелось. Вид у отца и без того был измученный, а если она еще и это на него взвалит… Наверное, лучше подождать, пока…

– Плателлю и Фелльзейферу не понадобится и двух дней, чтобы добраться до нашего дома, – прервал ее размышления Говиндер. – Но как только я встречусь с Куку, им со мной ни за что не справиться.

– Да при чем тут Куку? Зачем она тебе? – не выдержала Пенелопа.

– Куку – мой персональный аккумурлятор.

– Аккумур… Кто?!

– Аккумурлятор, – усмехнулся отец. – Ну, это я ее, конечно, в шутку так называю. Знаешь, когда я раньше высветлял волосы золой, то временами очень страдал от этого. Дело ведь не просто в том, что с обесцвеченными волосами нас невозможно заметить – это еще и глушит нашу энергию. Трудно было выносить такую тяжесть и уныние, Поэтому всякий раз перед тем, как нанести на голову пасту, я переносил весь запас своих сил в Куку. А она потом возвращала их мне, когда это было нужно. Я, так сказать, мог от нее подзаряжаться. Вот я и прозвал ее аккумурлятором, хотя, если честно, ей это не нравилось.

Взяв отца за руку, Пенелопа принялась рассказывать всё с самого начала. О том, как пришел конверт с песком и как она на него разозлилась. О том, как решила покрасить волосы, высказать ему всё, что о нем думает, в лицо и засадить весь его огород ползучими сорняками. Как погналась за Фелльзейфером, как с помощью противоглаза проникла за ворота, как пряталась за изгородью. О том, откуда у нее этот замечательный противоглаз. О Джине, рассказавшей ей, что есть специальные курсы для таких, как они. О том, как бабушка отдала ей книгу Великого Властелина, о том, что слышит, как ее кто-то зовет, задолго до того, как это случится на самом деле, и что стоит ей крепко задуматься, как ее язык начинает щелкать, а на день рождения всегда идет дождь, под которым нельзя промокнуть. Что она тоже умеет летать – ну, или по крайней мере, умела раньше. Сейчас она не может оторваться от земли, но, если она правильно поняла, это потому, что она обесцветила волосы пастой. Рассказала о дружбе с дорогой, о том, как та однажды ее спасла, о том, что б. Э. уехала в санаторий, и мама ее провожает. О том, что ее лучшего друга зовут Питч, и его отец очень богат, но у него вдруг начали пропадать деньги. О том, как попала на день рождения Эми, и какие ей самой устраивали праздники на день рождения, о выступлениях на школьных утренниках, об экскурсиях, контрольных по биологии, сочинениях. О том, как они собирали на болоте целебные травы. О своих снах, мечтах, любимых фильмах, разбитых коленках, дырке в зубе, о том, как ей нравится кататься на велосипеде, о том, как однажды она проглотила бусинку, как ходила на занятия танцами, строила шалаш, праздновала Новый год, как по ночам боялась грозы и как она счастлива, что отец снова с ними, как она тосковала по нему, и не разрешает ему больше никогда от них уходить…

Пенелопа говорила взахлеб и не могла остановиться. Ей хотелось рассказывать еще и еще. Хотелось, чтобы отец знал обо всем, что с ней когда-либо случалось, обо всем, что она знала и будет знать. Больше десяти лет она не могла с ним поговорить, и теперь ей не терпелось всё наверстать. Поделиться, высказать, объяснить. Она дрожала, по щекам у нее катились слезы…

Отец обнял ее и крепко прижал к себе.

– Все хорошо, Пенни, дорогая. Я снова рядом, и никто не сможет нас разлучить.

Он гладил ее по голове, и Пенелопа понемногу успокаивалась. Прижав ухо к его груди, она слушала, как бьется его сердце, неторопливо и гулко.

Автобус резко свернул.

– Надо бы подкрепиться, – пробормотала она и открыла рюкзак. Разделив последний бутерброд на двоих, она протянула половину отцу. Налила в крышку от термоса яблочный чай, и они пили по очереди, маленькими глотками. Чай был горячий и сладкий.

Бегать по заболоченному лесу довольно опасно, и Пенелопа об этом знала. Однако ведь опасность грозила не только ей, но и Фелльзейферу с Плателлем. Надо было лишь сосредоточиться и не сворачивать с дороги. Только бы удалось их отвлечь! Старушка Куку уже не та. Чтобы добраться до остановки, ей понадобится время.

У поросшего мхом дерева тропинка разветвлялась. Пенелопа свернула налево. Позади раздался смех.

– Беги, беги! – кричал ей вслед Плателль. – Но как бы ты ни старалась, от нас не уйти!

Голос его звучал в отдалении, и Пенелопа решила, что сумела оторваться. Она бросила взгляд через плечо. Серж уже не гнался за ней, а просто брел позади. Но вдруг он расхохотался, и, когда Пенни вновь посмотрела вперед, она поняла, в чем дело. Дорогу ей перегородил Фелльзейфер. Ну, или по крайней мере, его ботинки. Метрах в полутора над ними парила голова.

Пенелопа замерла. Она попала в западню. Плателль неторопливо приближался – теперь ему и впрямь было некуда спешить. Добыча уже не ускользнет. Он наслаждался. Пенелопа закусила губу. Нет уж, не хватало еще, чтобы она стала приманкой, с помощью которой они заманят отца в ловушку! Она не позволит, чтобы из-за нее он вновь оказался в заточении. Не допустит, чтобы эти двое воспользовались ее беспомощностью. Леопольд Говиндер уже настрадался, и это не должно повториться. Она сделала глубокий вдох. На нее снизошел покой. «Силы почти на исходе, – пронеслось у нее в голове, – но еще немножко осталось. Надеюсь, этого хватит!» Она посмотрела на голову Фелльзейфера, направляющуюся прямо к ней, на самодовольно ухмыляющегося Плателля… И притаилась, словно заяц, над которым кружит хищная птица. В тот момент, когда негодяи готовы были броситься на нее, Пенелопа прошептала два прощальных слова и сделала большой шаг в сторону. Прямо в болото.

И бросилась бежать. Прямо по топи. Точнее, так это выглядело со стороны. В действительности она неслась в миллиметре от земли, но увидеть это можно было, только если очень внимательно приглядываться. Нырнув в кусты, Пенелопа с облегчением остановилась. Бежать по воздуху было трудно.

– Давай за ней! Здесь твердая почва! – заорал Плателль, и они бросились в погоню. Болото хлюпнуло. О том, что что-то не так, первым догадался Фелльзейфер и хотел повернуть назад, но было слишком поздно. Размахивая руками, Серж наклонился назад, но сдвинуться с места не мог. Топь не отпускала. Сырость пропитала одежду, а по телу побежали мурашки. Чем яростнее они пытались выбраться, тем глубже их засасывала трясина. Плателль погрузился в болото по грудь, а от Фелльзейфера торчала одна лишь голова на невидимой шее.

Развернувшись, Пеннелопа проплыла над топью и вернулась на тропинку. В болоте бултыхались двое преступников и отчаянно звали на помощь. Что с ними теперь делать, она не знала. Тут в воздухе что-то просвистело, кроны деревьев мягко раздвинулись, а с небес спустился огненный дракон и приземлился на тропу. Это был не дракон – Леопольд Говиндер держал руки над головой, и его ладони сияли таким ослепительным светом, что Пенелопе пришлось прикрыть глаза рукой.

– Месоль фаргервно! – громовым голосом прокричал он. Лучи света упали на головы, торчащие из трясины. Вода забурлила. Раздалось шипение, потом негромкий хлопок, словно что-то лопнуло; из болота вырвался сверкающий гейзер и взметнулся ввысь. Наступила тишина.

– Уандерфул, эбсолютли уандерфул! – расплывшись в блаженной улыбке, хихикнул Фелльзейфер.

– Зис из Йуроп! – многозначительно отозвался Плателль. На лице его читалось истинное наслаждение.

– Пойдем, Пенелопа, – тихо позвал отец. – Надо позвонить спасателям и сообщить, что у нас в болоте застряли два американских туриста.

– Что?! – возмущенно воскликнула Пенни. – Какие еще туристы? Это бандиты!

– Возможно, ты права. Но они сейчас уверены, что они – мистер Скотт из Арканзаса и мистер Портвей из Огайо, которые приехали сюда в отпуск, чтобы отдохнуть от ужасной конкуренции на рынке гладильных досок. Оздоровительный курорт с купанием в грязевых болотах. В Огайо это считается очень полезным видом отдыха.

– Что ты с ними сделал? – удивленно посмотрела него Пенелопа.

– Изменил им память.

– Что-что?!

– Я заставил их забыть, кто они такие. Мистер Скотт и мистер Портвей теперь ничего обо мне не знают. И надеюсь, навсегда оставят меня в покое, – ответил Леопольд. – А покой мне сейчас важнее всего, ведь я намерен проводить как можно больше времени со своей семьей.

Он улыбнулся.

– Пойдем. Если мы не вызовем спасателей, они утонут.

Он крепко сжал руку Пенелопы в своей, и они направились к дому.

Когда Лючия Говиндер подошла к дому, проделав долгий путь назад с побережья Северного моря, уже смеркалось. Она устала и мечтала о горячем душе. И, разумеется, о встрече с дочерью.

То, что теплым летним вечером Пенелопа поджидала ее, сидя на ступеньках крыльца, Лючию не удивило. В отличие от того, какого цвета были ее волосы.

– Пенни! Что это у тебя на голове?! – воскликнула фрау Говиндер, даже не поздоровавшись.

– Ты имеешь в виду мой новый цвет? Называется «Исландская глина». Это был эксперимент, – хихикнула Пенелопа.

– Но ты ведь не можешь так просто взять и… Я считаю, такие вопросы нужно обсуждать вместе, – недовольно сказала мать и попыталась пройти к двери.

– Подожди! Сначала нам нужно поговорить. – Пенелопа вскочила, преграждая ей путь.

– Уймись, пожалуйста. Мне сейчас не до игр. Я проехала несколько сотен километров и очень устала. А ты встречаешь меня на пороге с выкрашенными – без спроса! – волосами и отказываешься пускать меня в дом. Что это вообще такое?

– У нас гость.

– Какой еще гость? – еще больше помрачнела фрау Говиндер. Развлекать гостей она уж точно была не в настроении. Да и у кого хватило наглости явиться в столь поздний час, да еще и без приглашения?

– Ты отлично знаешь этого человека, и он тебе очень дорог, – попыталась успокоить ее Пенелопа. – А теперь присядь, пожалуйста, на минутку.

Фрау Говиндер сдалась: «Ну ладно, выкладывай!» – и опустилась на ступеньку.

– На самом деле это вовсе не гость. К нам пришел тот, кто очень важен для нас. Давным-давно его разлучили с нами. Его заставили, он не виноват. Он не посылал тебе тогда никакого письма. И не отправлял нам никаких серых конвертов. Все эти годы он томился взаперти и тосковал по нам, мама. Но сегодня ему удалось сбежать. Папа вернулся домой.

Лючия Говиндер смотрела на Пенелопу так, будто решила, что ее дочь сошла с ума. Но та не отводила взгляда. Глаза ее странно блестели.

– Пойдем в дом, мама. Папа ждет тебя. Только не пугайся, он немного… похудел.

Пенни встала и повернула дверную ручку. Но мать, следом за ней поднявшись со ступенек, казалось, вовсе не собиралась идти в дом. Она стояла, тяжело дыша, губы у нее дрожали.

– Но ведь он же… Я хочу сказать, он… Он же сам…

Пенелопа молча покачала головой. Сжав губы, фрау Говиндер посмотрела в небо, потом вдаль, где темнел лес, затем снова на Пенелопу. И еле заметно кивнула. Отстранив дочь, она сама открыла дверь.

Пенелопа снова села на ступеньку. Теперь и она посмотрела на небо. Давно сгустились сумерки, над лесом показалась первая звезда. Стукнула кошачья дверца. На улицу выбралась Куку, гордо прошествовала по крыльцу и ткнулась мордочкой в живот хозяйке. Пенелопа провела рукой по ее спинке.

– Ты там тоже лишняя? – спросила она свою старенькую подругу. – Хочешь прогуляться? Мне нужно забрать велосипед…

По такому случаю все газеты должны были бы трубить:

О да, именно так Пенелопа представляла себе утренние заголовки на следующий день. Но поскольку до сих пор никто не заметил, что дождь, идущий на ее день рождения, не совсем настоящий, тот факт, что в день, когда ей исполнилось одиннадцать, неожиданно выглянуло солнце, тоже не вызвал особого ажиотажа.

Но сама Пенелопа была невероятно взбудоражена.

– Ур-ра-а-а! Наконец-то! Йух-ху-у! Йих-ха-а!

Схватив маму за руку, она потащила ее на улицу. Они помчались по лужайке к грушевому дереву. Пенелопа тут же залезла на него.

– У меня день рождения, а дождя нет! И мне одиннадцать, одиннадцать, одиннадцать!

Сорвав недозрелую грушу, она бросила ее отцу, как раз показавшемуся на пороге драконьего дома.

– Папа, ну что с тобой? Неужели ты не рад? Или ты бы предпочел, чтобы опять лил дождь, как и все предыдущие десять лет? – и она швырнула в него еще одной грушей, а потом еще одной.

Поймав их все, Леопольд Говиндер с наслаждением надкусил одну из них – внезапно дозревшую.

– Нет-нет, я очень рад, – пробормотал он, но вид у него был какой-то унылый.

– А почему тогда у тебя такое выражение лица, как будто ты только что съел чертополох?

– Ну, потому что… Потому что, если говорить откровенно, то, наверное, это я виноват, что до сих пор тринадцатого августа всегда было мокро и слякотно.

– Почему это ты виноват? – Пенелопа соскочила с дерева. – Тебя же здесь не было!

Леопольд уселся на ступеньку.

– В том-то и дело. Каждый год тринадцатого августа я думал о тебе. Спрашивал себя, какого ты роста, как у тебя дела, чем ты занята. Достались ли тебе от меня рыжие волосы и всё, что к ним прилагается. Думая о тебе, я очень хотел оказаться рядом. Обнять, подхватить на руки и закружить. Посмотреть на тебя и сказать: «Лючия, дорогая, посмотри-ка, наша Пенни уже такая взрослая! Вот ей исполнилось восемь, девять, десять лет…» Но дело в том, что если мы так сильно тоскуем по таким, как мы, начинается гроза. Поднимается ураган, ветер воет, с неба сыплется град, сверкают молнии… Но до земли ничего не долетает. А поскольку меня держали в темнице, и силы мои почти иссякли, то и гроза получалась слабенькая. Поэтому просто моросил дождь.

Сев рядом с отцом, Пенелопа погладила его по коленке.

– Ну и что! Зато промокнуть под этим дождем было невозможно. Знаешь что? Я как-нибудь запрусь в хлеву у соседей и начну очень сильно по тебе скучать. Вот мы и посмотрим, намочит тебя или нет!

И она хихикнула.

– Знаешь, Лючия, мне кажется, у нас выросла маленькая хулиганка, – произнес отец. – Ты согласна?

– Мне кажется, срочно пора заняться именинным пирогом, ведь мы еще не завтракали, – ответила Лючия. – И если к нам сейчас заявятся Том и Питч, будь уверен – нам не достанется ни кусочка!

– Но я могу испечь еще один пирог! – предложила бабушка Эрлинда, выходя на крыльцо.

– Э-э-э… Спасибо, бабуля, не нужно! После обеда придет Джина, и я уверена, что она принесет из города огромный торт из самой лучшей кондитерской! – сказала Пенелопа.

– Ну и славно, – успокоилась б. Э. – Надеюсь только, что это будет вкусный торт. Ведь то мороженое, что она пыталась сделать с помощью мобильного телефона, когда была у нас в прошлый раз, оказалось просто безвкусной кашей!

Пенелопа рассмеялась. Ну ничего, скоро с этой несъедобной гадостью будет покончено! Ей ведь исполнилось одиннадцать. А значит, уже очень скоро она попадет на курсы к Великому Властелину.

Праздник, который ей устроили вечером, был самым веселым за всю ее жизнь. Почему именно – Пенелопа не знала, но она никогда еще столько не смеялась. Здорово, что Том и Питч нашли общий язык с Джиной. Здорово, что мама сыграла им на кларнете. Здорово, что бабушка достала свою коллекцию монет и долго показывала и рассказывала, что это за старинные монетки и чем они интересны.

Ближе к ночи, когда гости разошлись, Пенелопа, раскрасневшаяся, с улыбкой до ушей, сидела с отцом на кухне. Мама и бабушка отправились спать. Глаза у Пенелопы слипались, но она во что бы то ни стало хотела просмотреть сегодняшние газеты. Обычно ее никогда не интересовало, о чем там пишут, но Питч сказал, что напечатали большую статью о необъяснимом крахе и неожиданном взлете «Интермикса». Том добавил, что наконец снова написали о местной футбольной команде: вот уже несколько недель они не пропускали ни одного мяча! А Джина сообщила, что в округе был замечен новый необычный вид птиц – огромные, с красными хохолками. Всё это ей хотелось прочитать самой, но вдруг ее взгляд упал на маленькую заметку в разделе «Разное».

Взлетел на воздух из-за тыквы

В деревушке неподалеку от Малых Городков накануне произошел взрыв в подземном хранилище. Эксперты пришли к выводу, что бункер разорвало изнутри: в нем обнаружили следы гигантских тыкв. В результате пострадал не только сам участок – стоявший на нем дом сровняло с землей. Местные жители сообщают, что уже несколько недель не видели владельцев виллы.

– Папа, посмотри! Может, позвонить им и сказать, что владельцы участка отправились в Америку и возвращаться не собираются?

Леопольд Говиндер задумчиво посмотрел на газету.

– Ну, можно, конечно, – произнес он, хотя голос его звучал не очень уверенно. Он провел по столу ладонью. – Не стоило, конечно, насылать на них забвение. Но в тот момент мне просто ничего лучше в голову не пришло.

Рука его замерла.

– Остается только надеяться, что они обнаружат в себе скрытый талант производителей гладильных досок. Кто знает, может, теперь они стали гораздо счастливее!

Пенелопа нахмурилась.

– Ты правда хочешь, чтоб они были счастливы? После всего, что они тебе сделали? Неужели ты не желаешь им ничего дурного?

– Вовсе нет, – тихо произнес отец. – Разве мне от этого будет лучше? Я счастлив, что снова могу быть с вами. С моей любимой женой и с любимой дочерью.

– Но это же не значит, что любой проходимец тоже должен быть счастлив. – Пенелопа вскочила и уперла руки в бока.

– Может, и нет, – спокойно отозвался отец. – Но почему бы не попробовать? В конце концов, счастья-то они в жизни и не видали. Всё время гнались за деньгами. А богатство не приносит счастья, да и к тому же, им вечно было мало. Я им желаю, чтобы они наконец нашли то, что будет их радовать.

Подойдя к раковине, Пенелопа налила себе ледяной воды из-под крана. У нее в голове не укладывалось – как отец мог желать им добра после всего, что ему пришлось пережить. Но может, ей вовсе и не обязательно всё понимать… Тут взгляд ее упал на газету, по-прежнему лежавшую на столе.

– Ой, я же совсем не эту статью хотела прочитать!

– Завтра прочитаешь. Уже поздно.

– Нет! Ведь я уже взрослая, и могу не спать хоть полночи!

– Так-так, – вздохнул отец. – Вообще-то, я сам собирался почитать!

Надувшись, Пенелопа бросилась к столу, но Леопольд опередил ее.

– Ну, погоди, рыжий постреленок, – свернув газету, он взмахнул ею, точно мечом. – Берегись!

И метким шлепком он вначале согнал Пенелопу с места, а затем, обежав вокруг стола, погнал к лестнице. Хихикая, Пенелопа уворачивалась, как могла, но герр Говиндер безжалостно преследовал ее, поднимаясь всё выше по ступенькам. У нее не было никаких шансов – пришлось спасаться бегством в ванную. Ну а раз уж она оказалась в ванной, можно было заодно принять душ, переодеться и почистить зубы. В конце концов, она действительно очень устала.

Когда Пенелопа наконец высунула нос наружу, Леопольд давно уже сидел внизу, нацепив очки на нос и склонившись над газетой, пил бузинный лимонад. У нее аж руки зачесались – так ей захотелось его проучить. Сделав глубокий вдох, она прошептала слова, которые недавно выучила:

– Серфикс далонс!

В ту же секунду газета сама свернулась, взмыла в воздух, описала пару кругов вокруг головы отца, хлопая страницами, словно рассерженная курица крыльями, и взлетела вверх по лестнице. Там-то Пенелопа ее и схватила.

– Эй, так нечестно! – крикнул с кухни отец.

Помчавшись в комнату, Пенни, хохоча, плюхнулась на кровать и, услышав шаги на лестнице, спрятала добычу под одеяло. Вот-вот распахнется дверь, и тогда… Она по-прежнему покатывалась со смеху. Нет, она бы ни за что на свете не променяла свою теперешнюю жизнь на другую.

– Я – Пенелопа Говиндер, самый страшный похититель газет на свете! – прошептала она. – Я живу в драконьем доме, и у нас есть пушистый серый аккумурлятор. У меня есть моя любимая мама, есть б. Э., Том, Питч, а теперь еще и Джина. Я умею разговаривать с дорогой, летать и знаю еще кучу всяких фокусов из книги Великого Властелина. Мне одиннадцать лет, и у меня снова есть папа.

Нумизматика – наука о монетах.

Кошка не ест паука (англ.).