В маленьком садике жужжали пчелы, спеша заготовить запасы до прихода Ледяного Дракона. Усмей, сидя на корточках, отвела измазанной в земле рукой лезущие в глаза волосы. На выделанной коже перед ней лежали ее запасы. Эти травы были уже хорошо высушены.

Она поднялась и не услышала привычного звона ключей на своем поясе. Она так и не привыкла к этой потере. До сих пор она иногда пугалась, не найдя ключей на своем поясе, не потеряла ли она их во время возни в саду. Она, действительно, лишилась их, и вместе с ними тяжкой ответственности хозяйки Упсдейла, но вовсе не потому, что где-то их обронила. Нет, теперь эти ключи звенели у другого пояса. Хозяйкой Упсдейла стала Зинет. Разве можно хоть на минуту забыть об этом? И только здесь, в этом маленьком садике, Усмей все еще была хозяйкой.

Пять лет носила она эти ключи. В первые страшные годы ей пришлось научиться очень многому потруднее, чем знание трав. Зато потом были годы, которыми можно гордиться. Она, женщина, так управляла в Долине, что жители ее почти не знали лишений. Правда, и в это время над долиной висела тень страха и постоянная угроза голода, но в этом она была не виновата.

Наконец пришли сообщения, что война в Хай-Халлаке закончилась и захватчики либо погибли, либо бежали к себе за море. Стали возвращаться по домам мужчины. Но далеко не все. В ее дом не вернулись отец и брат Эвальд, они погибли уже давно. Но другой брат, Джеральд, вернулся, хоть от его отряда осталось меньше половины. И с ним приехала Зинет, дочь Орлина из Лангсдейла, а теперь нареченная Джеральда и хозяйка. Усмей облизнула верхнюю губу, смахивая горькие капельки пота. Но что значила эта горечь по сравнению с тем, как горько пришлось ей с приездом Зинет?

Теперь и в самом деле можно поверить, что она родилась под несчастливой звездой. Из хозяйки поместья она мгновенно превратилась в ничто. Теперь она здесь значит меньше, чем любая служанка — у той есть хоть какие-то обязанности, — а у нее вообще ничего. Только этот садик, да и то потому, что посадки Зинет не приживались. И как бы там Зинет ни возмущалась, но больные по прежнему шли к сестре лорда, а не к его жене. У Усмей был дар лечить и хорошие руки.

Однако все ее лечебные травы не могли облегчить ее сердечную боль и обиду. Оставалась только гордость, готовая во всеоружии встретить любые жизненные передряги. Возможно, и вправду, в будущем не ждет ничего хорошего, но оно будет таким, какое она сама выберет. При этой мысли Усмей улыбнулась. Зинет решила было отправить ее к монахини при святилище, да аббатиса Гретоль была поумнее Зинет. Она сразу поняла, что монахиня из Усмей не получится. Хоть внешне она и была холодна, но в ней чувствовался огонь, который не загасить постом и молитвами.

Порой, когда этот огонь разгорался, Усмей целую ночь яростно металась по своей тесной комнатке, пытаясь придумать, как вырваться из этого жизненного тупика. Но даже ее горничная не подозревала о бессонных ночах своей госпожи.

Не будь войны и будь жив ее отец, он бы, по обычаю, выдал ее замуж, и она отправилась бы хозяйкой в замок мужа. Вполне возможно, что ее выдали бы за совсем незнакомого лорда, и она увиделась бы с ним впервые только в день свадьбы, такое случалось нередко. И как жена она получила бы права, которые у нее никто не мог бы отнять, такие же права, как здесь у Зинет.

Но у нее нет отца чтоб устроить такой брак. И, что еще хуже, нет приданого, которое могло бы привлечь женихов. Война слишком сильно сказалась на хозяйстве Долины, и Джеральд далеко не из тех, кто будет урезать оставшееся. А сестра может идти в монастырь, или оставаться жить здесь, под ледяным присмотром Зинет.

Гнев и возмущение полыхали в Усмей. Она старалась успокоиться, глубоко вдыхая аромат трав и заставляя свои мысли обратиться к повседневным де лам. И как бы ни хотелось ей сейчас рвать и метать, она бережно и тщательно перебирала высушенные травы.

— Усмей, сестрица! — неожиданно раздался приторный голосок Зинет, и Усмей вздрогнула, как от удара.

— Я здесь, — тихо отозвалась она.

— Новости! Потрясающие новости!

Усмей удивилась. Она быстро встала и начала быстро обходить грядки и ее серо-коричневые юбки вихрем закрутились вокруг ее длинных ног, которые казались изысканной Зинет такими уродливыми.

Леди Упсдейла стояла в воротах. Ее одежды были темно-голубыми, цвета осеннего неба. Шею обвивали блестевшие на солнце серебряные бусы. Очень светлые, высоко уложенные косы тоже казались серебряными. Ее можно было назвать просто хорошенькой, если б не слишком тонкие, вечно улыбающиеся губы и холодные глаза.

— Новости? — переспросила У смей и сама удивилась, каким грубым показался ей собственный голос. Так было всегда. Рядом с Зинет все в Усмей казалось неуклюжим, грубым и неотесанным.

— Да! Сестрица, будет ярмарка! Такая, как в старые времена, до войны. Прибыл всадник из Финдейла и привез приглашение.

Усмей вполне разделяла воодушевление Зинет. Ярмарка! Она смутно помнила довоенные ярмарки в Финдейле. Сквозь пелену лет в памяти просвечивал яркий праздник. Умом она понимала, что не все там было так прекрасно, но с памятью не поспорить.

— И мы все поедем на ярмарку! — Зинет сделала один из своих милых восторженных жестов, которые так неотразимо действуют на мужчин, и сложила ручки, как маленькая девочка.

Все? Неужели они хотят взять с собой и ее? Вряд ли. А Зинет тем временем продолжала болтать:

— Лорд сказал, что теперь ехать безопасно, только нужно оставить охрану в замке. Ну разве ж это не радость? Слушай, сестрица, приходи сейчас ко мне, пороемся в сундуках. Надо же одеться так, чтоб не позорить нашего лорда.

Усмей грустно подумала, что она и так знает, что можно найти в их сундуках. Но, похоже, они и вправду собираются взять и ее. На нее нахлынуло радостное возбуждение, похожее она теперь испытывала, только собирая свой урожай погожим утром.

Усмей ничуть не стала относиться лучше к Зинет, но следующие несколько дней им пришлось все время провести вместе. Зинет хорошо разбиралась в нарядах, и они сумели из старых тряпок, которые носила еще мать Усмей, сшить два очень приличных платья. И куда более изящные, чем те, что доводилось Усмей носить раньше.

В день отъезда, разглядывая себя в полированный щит, служивший ей зеркалом, Усмей подумала, что сейчас она выглядит вполне недурно.

Усмей никогда не отличалась нежной привлекательностью, как Зинет. Почти треугольное лицо ее резко сужалось от скул к острому подбородку. Рот казался слишком велик, а глаза небольшие, изменчивого зеленовато-карего цвета. Даже кожа не белая, как положено ей от природы, а загорелая, особенно в это время года, когда она целые дни работала в саду на солнце.

А кроме того, рост ее был слишком высок для женщины, и она это знала. Но в этом платье… да, в нем она выглядит не хуже многих. Платье было необычного темно-желтого цвета, словно… словно… Усмей открыла маленькую шкатулку, доставшуюся ей от матери, и вынула старый кулон. Да, этот янтарный амулет прекрасно подходил по цвету к ее платью. Правда, вещица была так стара, что грани почти стерлись, но зато цвет остался великолепным. Усмей повесила амулет на шнурок и надела на шею, но, подумав, спрятала его за кружевной ворот платья.

Платье было с разрезом для верховой езды, и это не очень устраивало Усмей, которой удобнее казались узкие юбки. Несмотря на все предосторожности, она все-таки немного опасалась Зинет, которая ехала с ней рядом. Джеральд ехал впереди со своим маршалом, а вся свита следовала сзади. Те, у кого были лошади, ехали неспешным шагом, а многие просто шли пешком. Ярмарка многих выманила из дому, и люди не жалели сбитых ног в предчувствии праздника.

Они выехали из Упсдейла на заре и к полудню подъехали к южным воротам долины. Там они сделали долгий привал и перекусили. К ночи они подъехали к границе Финдейла и там встретились с отрядом лорда Маринойта, который путешествовал вместе с женой и дочерью. Тут решили остаться на ночлег, и оба отряда занялись устройством лагеря. Дамы немедленно познакомились, и начался обычный обмен новостями, слухами и сплетнями. Усмей предпочитала помалкивать и слушать. И, по крайней мере, одно из услышанного крепко запало ей в голову.

Леди Лайрин, дочь Маринойта, смущаясь и краснея, поделилась с ней своими надеждами. На ярмарке всегда проходил своего рода смотр невест, и там заключалось много сговоров.

— Моя мать, — рассказывала Лайрин, — до войны ездила на ярмарку, в Ульмспорт. Конечно, там было гораздо шикарнее, чем здесь, туда съезжались самые высокородные лорды. Там она и познакомилась с моим отцом. Он еще до отъезда с ярмарки договорился с ее отцом, и в Праздник Полузимы они обручились.

— И вам я желаю такой же удачи, — вежливо сказала Усмей, а про себя подумала, не для того ли и ее привезли на эту ярмарку. Только кому нужна бесприданница? И откуда возьмется хороший жених? Почти половина лордов и их наследников погибли в боях, и, наверное, многие девушки так и не найдут себе женихов. Значит, остаются выскочки без роду, без племени, пришельцы без гербов? Ей приходилось слышать о воинах, захвативших брошенные долины и объявивших себя лордами, даже не спросив мнения жителей этих долин. Такие искали себе жен среди родовитых семейств, но они хотели и приданого. «А может, все не так плохо? — подумала Усмей и неожиданно развеселилась. — Может, случится что-то совсем неожиданное?»

Она подумала о том, что составляло весь ее мир, — об Упсдейле. Но теперь там хозяйка не она, а Зинет, и Усмей в душе была уверена, что если только представится хорошая возможность, она оставит Упсдейл без лишних сожалений.

Ярмарка раскинулась на старом месте, у серой каменной колонны. Этот столб стоял здесь с незапамятных времен, когда люди еще не пришли в долины Хай-Халлака. Древние жители этих мест исчезли задолго до прихода первых людей, но тут и там в долинах встречались развалины их строений, храмов и каких-то непонятных сооружений. И часто в таких местах люди чувствовали присутствие таинственных сил, и далеко не всегда добрых. Потому люди чтили эти развалины, но старались держаться от них подальше. Вот и на ярмарке в Финдейле установился обычай, чтобы каждый приехавший лорд, приложив руки к колонне, дал клятву перемирия на все время ярмарки. Это надежно ограждало праздник от ссор, выяснения старых обид и прочих беспорядков.

Позади столба широким полукругом стояли палатки торговцев, а подальше на сжатых полях располагались лагерем приехавшие лорды. Отряд из Упсдейла тоже устроил там свои временные жилища.

— Сестрица, посмотри — десять торговых флагов! — Раскрасневшаяся, с блестящими глазами, Зинет нервно похлопывала по ладони перчатками. — Десять купцов! Подумать только, может, даже из Ульмспорта приехали!

Действительно, давненько мы в наших долинах не видели купцов из таких дальних мест. Усмей, как и всем остальным очень хотелось посмотреть, что же выставлено в этих лавках. Конечно, она ничего не могла купить, но даже просто посмотреть — это уже праздник, который будет не раз вспоминаться в скучные однообразные дни.

Зинет, Усмей и обе леди из Маринойта отправились осматривать лавки вместе. То, что предлагали купцы, теперь, после стольких лет войны и упадка заморской торговли, было достаточно бедным, но и это было много больше, чем могли себе позволить их посетители.

Леди Маринойт оставила серебряную монетку в лавке узорчатых тканей.

— Это пригодится, — жарко зашептала леди Лайрин на ухо Усмей, — хоть бы на нижнюю сорочку. Я буду хранить это до моей свадьбы.

Здесь каждый грош тратили осторожно, после долгих раздумий и ожесточенной торговли с купцом.

Они присмотрели несколько кусков тяжелого шелка. Он был не новым, со следами старого шитья. Усмей подумала, что все это было собрано воинами в разгромленных лагерях захватчиков. Значит, сначала это было у кого-то украдено. Ей понравились богатые расцветки, но покупать награбленное ей совсем не хотелось. Ей бы все время потом думалось о судьбе прежних владельцев.

Были и кружева, но их, похоже, тоже кто-то носил. Было у торговца и несколько полных кусков менее богатых тканей. Усмей особенно понравился один, темный, прекрасной выделки, он выглядел куда благороднее, чем пестрые лоскуты, которые в конце концов купила Лайрин.

Хотя переднее полотнище палатки было поднято, но все равно было очень душно. Усмей решила не расстраивать себя больше видом вещей, которые все равно не могла купить, и вышла на воздух. Тут она и увидела приезд Хейла. Зрелище было впечатляющее. За купцом тянулся целый караван верховых и вьючных лошадей, словно за высокородным лордом. Над его фургоном не было торгового флага, и он не стал подъезжать к уже поставленным лавкам, а сделал знак своим людям остановиться подальше.

Его люди были несколько ниже ростом, чем жители долин, и выделялись необычной одеждой, толстой и какой-то неуклюжей. Впрочем, она не мешала им работать споро и уверенно. Они быстро поставили шесты, натянули на них сшитые шкуры, которые стали стенами и крышей. Хотя день был довольно жаркий, никто из них не откинул капюшон, скрывающий лицо, и Усмей это совсем не понравилось.

Однако их хозяин словно нарочно красовался на самом виду. Он так и не слез со своей прекрасной лошади, которой вполне мог бы позавидовать любой лорд. Он сидел, картинно положив руку на бедро, и наблюдал за работой своих слуг.

Сидя в седле, он выглядел очень высоким, и гораздо больше был похож на воина, чем на купца. Хотя в трудные времена любому приходится быть воином, чтобы защитить свою жизнь и имущество. Меча у него не было, вместо этого за поясом виднелся длинный нож, к седлу был подвешен кистень.

Он был с непокрытой головой, и его головной убор висел на луке седла. Волосы у него были очень темные, а кожа удивительно белая для человека, который должен много путешествовать. По стандартам Хай-Халлака, красивым его назвать было нельзя, но внешность была необычная и запоминающаяся. Так и тянуло присмотреться к нему поближе и попытаться понять, что он за человек.

Черты лица у него были резкие, черные брови срослись на переносье. Цвет глаз Усмей не разглядела за спущенными веками. Он, казалось, дремал, хотя Усмей не сомневалась, что он все прекрасно видит и все замечает.

Что-то намекало Усмей, что этот человек совсем не такой, каким он кажется. Она сначала пыталась отбросить эти фантазии, но у нее осталось впечатление, что человек этот закрытый и многого о нем не узнаешь. И все-таки Усмей решила, что человек этот не совсем обыкновенный. Какой-то странный жар обжег ее щеки, и необычная, никогда раньше не испытанная тревога поднялась в душе.

Тут до Усмей дошло, что она стоит, уставившись в упор на незнакомого человека, и она смущенно отвернулась и вернулась в лавку, где как раз купец разворачивал кусок розового шелка для леди Маринойт. Здесь она быстро успокоилась.

Лавка вновь приехавшего еще не открылась, поэтому они не могли зайти и посмотреть его товар. Но за ужином о нем говорилось достаточно много, и Усмей узнала и как его зовут, и чем он торгует.

— Он откуда-то с севера, — рассказывал Джеральд, — и торгует янтарем. Говорит, у него здесь настоящее сокровище! Но сюда он все-таки зря приехал. Не думаю, чтоб и у богатых когда-то лордов сейчас нашлось достаточно денег, разве что на две-три бусины. Зовут его Хейл. Люди его держатся своей компанией, ни с кем не разговаривают и даже не раскошелились на кувшин осеннего эля!

Янтарь! Рука Усмей невольно коснулась спрятанного под платьем амулета. Да, этот купец вряд ли найдет здесь покупателей. Наверное, он везет товар в Ульмспорт, а сюда заехал по дороге, услышав о ярмарке.

Янтарь! Когда-то у Усмей был свой источник янтаря. Ей в приданое был записан ручей, где часто находили желтые камешки. Когда-то его там добывали так много, что он принес богатство Упсдейлу, но с тех пор уже минуло лет пятьдесят. А потом случился оползень, и вся долинка ручья была совсем засыпана.

Усмей грустно улыбнулась. Если бы не это несчастье, она сейчас могла бы носить не только янтарь, но и настоящее золото. И ей не приходилось бы торговаться за кусок линялого шелка из военной добычи! Но этот оползень навсегда скрыл янтарь. Случилось это еще при матери Усмей, и теперь на этом месте была голая щебенка и несколько чахлых кустиков. Вот и все ее приданое — кусок земли, который ничего не стоит!

— Янтарь! — повторила Зинет, и глаза у нее вспыхнули. С таким же жадным видом разглядывала она сегодня шелк в лавке. — Мой лорд, янтарь вещь необычная и очень могущественная, целебная. У леди из Грейфорда было янтарное ожерелье, и если у кого-то болело горло, она одалживала его. Люди носили его с молитвой и выздоравливали. А как он красив! Словно застывший мед и такой же ароматный. Позвольте нам сходить посмотреть лавку Хейла, ну пожалуйста!

Джеральд рассмеялся.

— Моя милая леди, это благоухание не для нашего кошелька! Даже если я заложу целиком весь Упсдейл, я не соберу столько, сколько спросят за такое ожерелье, о котором вы вспомнили.

Рука Усмей невольно сжалась. Этот амулет ее по праву, но если он попадется на глаза Зинет, надолго ли он у нее останется? Нет! Зинет и так забрала все, что можно, а уж это Усмей ей не отдаст.

— Вряд ли он рассчитывает найти здесь покупателей, — задумчиво произнесла Зинет, — и все же он поставил лавку… Значит, он хочет показать всем, что у него есть… И может быть… ведь покупателей все равно не будет…

— Ты думаешь, что в такой ситуации он может отдать что-то по дешевке? Вполне возможно, миледи. Только меня это не касается. Пожалуйста, не вздыхай и не делай больших глаз. Я вовсе не хочу отказывать тебе, просто у нас нет возможностей покупать такие вещи.

И хотя уже стемнело, они все-таки отправились к лавке Хейла. Вход в нее освещали два фонаря, которые держали слуги Хейла, все в тех же надвинутых на глаза капюшонах.

Усмей постаралась на этой прогулке выглядеть получше. И еще постаралась все-таки рассмотреть лица под капюшонами, но так ничего и не увидела. Только ее как-то передернуло в душе, словно она столкнулась с чем-то мерзко-уродливым, и не внешне, а духовно. Она выругала себя за беспочвенные фантазии и вошла в лавку.

Здесь все переливалось множеством цветов и оттенков, и не на тканях и драпировках, а на том, что было разложено на столах Обработанный янтарь, и в таком количестве, что Усмей остановилась, пораженная. Она даже не думала, что его бывает так много.

Янтарь был подобран по оттенкам в порядке усиления цвета, и для каждого была своя подсветка. Светлый, почти белый; светло-желтый, как свежее масло; красноватый; бурый; зеленоватый. Янтарные ожерелья, браслеты, украшения для луков, подвески; янтарные вставки в рукояти мечей и кинжалов, в перстни, в головные обручи. Были здесь янтарные чаши и бокалы и даже маленькие статуэтки богов и демонов.

Глядя на эту выставку, приезжие из Упсдейла застыли в изумлении, как замер бы какой-нибудь крестьянин, неожиданно перенесенный в празднично украшенный дом лорда.

— Добро пожаловать, лорд и леди, — Хейл поклонился, но не униженно, как другие купцы, а словно приветствуя равных. Он хлопнул в ладони, и двое его закутанных слуг принесли табуреты, а третий поставил на стол поднос с чашами.

Усмей неуверенно посмотрела на брата. Он очень серьезно относился к своему положению и не терпел панибратства. Но здесь он принял ритуальную чашу, и женщины последовали его примеру.

Напиток оказался не очень сладким, но приятным, и Усмей попробовала на вкус определить травы, на которых он был настоен. Но, несмотря на все свои знания, так и не смогла. Все еще держа чашу в руках, она огляделась.

Здесь было больше ценностей, чем могли бы потребовать в выкуп за любого из Высших Лордов.

Только сумасшедший мог в такие неспокойные времена везти это сокровище через всю страну. Безумец? Она искоса взглянула на Хейла. Нет, лицо его было вполне разумно и выражало только мужество и безграничную, почти надменную уверенность в себе.

— …богатые, торговец, — Усмей прослушала начало разговора. — Слишком богатые для нас. Наши долины слишком серьезно пострадали от захватчиков, чтоб теперь могли найтись покупатели на ваш товар.

— Война — тяжелое дело, — голос Хейла оказался низким и хриплым. — Она не щадит никого, и победителям тоже приходится страдать. А торговлю она вообще разоряет. Много лет прошло с тех пор, как на продажу выставлялся янтарь из Кейта. Сейчас надо возрождать торговлю, чтобы к ней снова привыкли, чтоб рос оборот. Тогда и цены станут более доступными, даже за такие редкие вещи, — он поднял ожерелье с множеством подвесок.

Усмей услышала подавленный вздох Зинет, и на секунду и в ней вспыхнула жадность. Но что-то ее все-таки настораживало. Она положила руку на свой амулет Гунноры, и внезапно в ней возникло отвращение к всему собранному в этой лавке. Может быть, потому, что слишком уж здесь всего было много. Янтарь в такой массе терял красоту и исключительность.

— …на севере, милорд. Как вы, вероятно, знаете, янтарь собирают в определенных местах на берегу моря. И не верьте тем, кто говорит, что это древняя кровь драконов. На самом деле это смола деревьев, росших здесь в незапамятные времена. Видимо, в Кейте когда-то были огромные леса, вот теперь и янтарь там находят чаще, чем в других местах.

То, что вы видите здесь, собиралось много лет, потому что из-за воины мы ничего не вывозили на продажу. Так что здесь его собралось много больше, чем вам могло бы встретиться в жизни. — Он отложил ожерелье и снял с полки подвеску, форму которой Усмей не успела разглядеть.

— Это талисман Громового щита, — объяснил Хейл, — очень древняя вещь. Вот посмотрите, — продолжал он, поднося подвеску к браслету. — Видите разницу? Чем древнее вещь, чем дольше ее носит человек, тем глубже и теплее становится цвет янтаря.

Он отложил браслет, но подвеску все еще продолжал держать в руках. Лицо его напряглось, и Усмей показалось, что он как-то особенно внимательно посмотрел на Джеральда и Зинет. А потом его темные глаза, цвет которых Усмей так и не могла определить, обратились к ней. И она почувствовала в этом пристальном взгляде вопрос и требование ответа, только так и не поняла, о чем идет речь.

— Кейту здорово повезло, — сказал Джеральд, — больше, чем нашему Упсдейлу.

Глаза Хейла наконец отпустили Усмей, и она вздохнула свободнее. Она так и не поняла, чем заслужила такое внимание, и чувствовала себя очень неловко.

— Упсдейл, милорд? — переспросил он, явно показывая, что ожидает объяснений.

— Там у нас, в расщелине скалы, по руслу ручья добывали янтарь. Не так чтобы много, но на жизнь хватало, — сказал Джеральд. — Потом прошел оползень и все засыпал. Если там и остался янтарь, теперь он так же недоступен, как на дне морском.

— Печальная история, милорд, — кивнул Хейл.

Зинет встала и пошла от стола к столу. Она осторожно касалась пальцами то ожерелья, то искусно сделанного обруча для волос, украшенного янтарными цветами и листьями. Усмей так и осталась сидеть на месте и из-под опущенных век наблюдала за Хейлом. Она чувствовала, что он заметил ее внимание и сам не менее сосредоточенно следит за ней. Ее тревожила и забавляла такая увлеченность мужчиной. А впрочем, он был всего лишь купец.

Наконец они ушли. Выйдя из лавки, Усмей облегченно вздохнула. Как раз около нее один из слуг в неизменном капюшоне менял сгоревший факел. Усмей удивилась, что он в перчатках, обычно простолюдины надевали перчатки только в морозы. Но еще больше удивило ее, что каждый палец перчатки был украшен длинным изогнутым когтем, она не разобрала, звериным или птичьим. Усмей не могла понять, зачем могло понадобиться такое украшение. Хотя… В долинах много разных поверий. Почти все носили амулеты-обереги. Вот и у нее на шее висел такой амулет. «Может, для этих иноземцев такие когти-амулет против злой магии? Такое вполне может быть», — успокоила она себя. И снова вспомнила тяжелый, сковывающий взгляд Хейла и поняла, что так и не успокоилась. Лицо Хейла неотступно стояло перед ее глазами, и она невольно задумалась, что за страна этот Кейт, откуда он приехал и как там проходит его жизнь.

Дома она рассеянно слушала, как Зинет продолжает восхищаться ожерельем. Но одна фраза сразу привела ее в себя и заставила насторожиться.

— Мой лорд, неужели в Упсдейле не осталось ничего из того янтаря? Может быть, его не весь продали?

— Это было так давно, милочка… Помнится, у матери был какой-то янтарный амулет…

Усмей снова прижала руку к груди. Зинет и так забрала все, неужели же отдать ей и эту малость? Нет! Этот амулет Гунноры — ее собственный, и она будет за него бороться до конца.

— Но действительно это место, где был янтарь, никак нельзя расчистить? — настойчиво допрашивала Зинет.

— Истинная правда. Когда война только начиналась, отцу очень нужны были деньги на вооружение для отряда. Он пригласил человека с рудников Южной Гряды и пообещал хорошо заплатить ему за совет. Парень все осмотрел, облазил и поклялся, что этот оползень не убрать никакими силами.

Усмей немного успокоилась, когда поняла, что Зинет больше не собирается расспрашивать об оставшемся янтаре. Она быстро простилась с братом и невесткой и ушла спать.

Заснула она с трудом. Но даже во сне ее рука прикрывала драгоценный амулет. Утром она не могла вспомнить, что же ей приснилось, хоть и чувствовала, что это было что-то важное.

Леди Маринойт и Лайрин осмотрели утром лавку Хейла и пришли в восхищение. Они оставили там очень приличную сумму денег. Увидев расстроенное лицо и надутые губки Зинет, Джеральд снял одно серебряное кольцо со своей перевязи и вручил ей.

— Если этого на что-нибудь хватит, — сказал он, — то пойди и купи. А больше мне нечего дать тебе, моя дорогая.

Зинет радостно поблагодарила. Она уже по опыту знала, насколько далеко можно заходить в своих капризах, и не рассчитывала на большее.

Итак, Усмей волей-неволей пришлось еще раз идти в лавку Хейла. На этот раз слуг в капюшонах нигде не было видно. Но у самого входа в лавку сидела на скамье женщина более чем странного вида.

Она была невероятно толста. Ее круглая голова, казалось, торчала прямо из жирных плеч. Как и слуги в капюшонах, она носила темно-коричневую одежду, только у нее она была расшита сложным черно-белым орнаментом. Ее массивные руки лежали на коленях ладонями вверх, словно у нищей, и она тупо разглядывала их. Скрученные пряди сильных жестких волос, стянутые шнурком, выбивались из-под головной накидки. Лицо широкое, плоское, и на верхней губе и подбородке торчали жесткие темные волосы.

Если ее посадили здесь охранять лавку, то сторож из нее получился никудышный. Она даже ухом не повела, когда две леди подошли к лавке, и все так же пристально смотрела на свои ладони. Но когда Усмей уже готова была переступить порог, она неожиданно подняла глаза и заговорила:

— Удачи вам, прекрасные леди! — И по контрасту с ее чудовищным телом, голос ее показался нежным и музыкальным. — Мне открыты древние знаки Книги Судеб, и, если вы позволите, я могу прочесть вам, что Древние Боги записали на ваших ладонях.

Зинет отрицательно покачала головой. Может быть, она и заинтересовалась бы, да момент сейчас был неподходящий. У нее было серебро и возможность потратить его на что захочется, точнее, на то, что она сможет выторговать. Усмей тоже не собиралась слушать пустую болтовню. Конечно, все знают, что бывают настоящие предсказательницы, но Усмей казалось, что эта отвратительная жаба такой быть не может.

— Верь тому, что ты носишь на шее, леди, — женщина сказала это совсем тихо и посмотрела прямо в глаза Усмей. Она явно хотела сказать что-то только для нее.

Усмей невольно заинтересовалась, и тут из темноты палатки вышел Хейл.

— Похоже, Явик хочет вам погадать, леди. Она настоящая предсказательница, и в Кейте ее все уважают.

«Но здесь не Кейт», — подумала про себя Усмей.

Пусть эта Явик и вправду предсказательница, но Усмей вовсе не хотелось ее слушать. Однако ей пришлось опуститься на подставленный Хейлом табурет и посмотреть в глаза странной женщине.

— Подай мне свою ладонь, леди, — мягко сказала она, — и я прочту тебе, что там написано.

Усмей подала было ей свою руку, но, повинуясь невольному отвращению, тут же отдернула. Что-то в ней противилось чарам этой колдуньи. Женщина словно и не заметила ее жеста и продолжала так же пристально смотреть ей в глаза.

— Ты, леди, владеешь вещью, которую недооцениваешь. Это не просто женское украшение, а нечто гораздо более могущественное. Но мне трудно ясно увидеть это, ты закрываешь его рукой. Достань его. — Голос женщины мягко внушал и требовал, и Усмей не задумываясь потянула за шнурок и достала амулет. Глухой вздох раздался за ее спиной.

— Янтарь, — почти пропела провидица, — янтарь — твой камень, моя леди. В нем твое счастье и твоя судьба. Следуй за ним, куда он поведет тебя, и все твои сердечные желания сбудутся.

Усмей вынула мелкую медную монету и опустила ее в протянутую ладонь. С трудом заставила она себя произнести несколько формальных слов благодарности за предсказание. Но само предсказание ей запомнилось.

— То, что вы носите, леди, настоящее сокровище, — Хейл встал между ней и гадалкой. — Это очень древняя вещь…

Усмей чувствовала, как хочется ему посмотреть на амулет поближе, но она не собиралась отдавать его в чужие руки.

— Это амулет Гунноры, — резко сказала она, — я получила его в наследство от матери.

— Знак власти Великой Женской Богини, — кивнул Хейл. — Странно, но мне никогда не удавалось приобрести подобное. Но позвольте мне показать вам одну вещь, это тоже большая редкость. — Он коснулся ее рукава, и ей вдруг показалось, что во всем мире остались они одни.

Он достал шкатулку из ароматного дерева и откинул крышку. Внутри неё лежал маленький золотистый янтарный столбик, а в нем было заключено крылатое радужное создание сказочной красоты.

Усмей не раз встречался янтарь с разными включениями, вот и в своем амулете она разглядела семена и зерна. Потому он и посвящен был Гунноре, ведь она покровительница плодородия и семя — ее обычный символ. Но в том куске, что показывал Хейл, был не просто случайный узор семян. Казалось, это существо поместили туда специально.

Оно было так прекрасно, что Усмей задохнулась от восхищения. Хейл вложил этот столбик в ее невольно протянувшуюся руку, и она крутила вещицу и так и эдак, стараясь рассмотреть все получше. Она никак не могла понять, что это: то ли маленькая птичка, то ли большое насекомое. Усмей никогда не встречала таких, может быть, они давно уже вымерли.

— Что это?

Хейл покачал головой.

— Кто может это знать? Когда-то оно было живым, как все создания, которые время от времени встречаются в янтаре. Но это совершенно необычно.

— Сестрица, что это у тебя? — подошла к ним Зинет. — Ой, какая прелесть! Просто не насмотришься! Но… но ведь ее нельзя надеть…

Хейл улыбнулся:

— Нет, леди. Это украшение на стену или на столик в вашем замке.

— Возьмите, — Усмей быстро протянула игрушку Хейлу. — Эта вещь слишком драгоценна, чтоб вертеть ее в руках.

На секунду ей страстно захотелось иметь у себя это летавшее когда-то давно создание.

— Да, леди, она драгоценна. Но, может быть, вы сменяли бы на нее свой амулет?

Он поставил столбик на ладонь и, искушая, поднес почти к самым глазам Усмей.

Но ее слабость уже прошла.

— Нет! — решительно ответила она.

Хейл согласно кивнул.

— И вы совершенно правы, леди. Ваш амулет, кроме того, что он красив, еще и обладает большой силой.

— Какой амулет, сестрица? — Зинет поближе подошла к Усмей. — Откуда у тебя ценный амулет?

— Это янтарь Гунноры, он достался мне от моей матери, — объяснила Усмей и неохотно показала ей амулет.

— Янтарь Гунноры! Но ты же не замужем, Гуннора не может покровительствовать тебе! — Миловидное лицо Зинет на мгновение исказилось, выразив ее истинные чувства. Сразу стало понятно, что она не любит Усмей, как бы она это ни скрывала.

— Он принадлежал моей матери, и она отдала его мне. — Усмей быстро убрала амулет за ворот платья и обернулась к Хейлу. — Спасибо вам, благородный торговец, за то, что вы так любезно показали мне свое сокровище.

Он поклонился ей, словно она была женой самого Высокого Лорда, но она уже повернулась к выходу. Сейчас все ее мысли были заняты только одним. Она была уверена, что Зинет немедленно начнет приставать к Джеральду и изыскивать способы отобрать у нее единственное ее сокровище. Что же делать?

Однако Зинет, вернувшись в лагерь, и не заикнулась об амулете. Она шумно радовалась толстому янтарному браслету, его прекрасному светло-золотистому цвету, контрастирующему с темной бронзовой застежкой. Он достался ей за одно единственное колечко серебра, и для нее это было доказательством своего умения, торговаться.

Усмей понадеялась, что теперь она надолго успокоится. И все-таки, когда они уселись ужинать, она была настороже. Джеральду браслет очень понравился, и Усмей беспокоилась, что Зинет воспользуется случаем и заговорит об амулете. Но Джеральду быстро надоели восторженные восклицания жены, и он обернулся к Усмей.

Первый раз за долгое время он так внимательно, с каким-то странным любопытством смотрел на сестру.

— Похоже, в лавке Хейла вам повезло не только с этой покупкой, — осторожно начал он.

— Неужели о янтарных россыпях? — перебила его Зинет. — О, мой дорогой лорд, неужели он знает способ добывать там янтарь?

— Он считает, что знает.

— Ах, как удачно, что мы попали на эту ярмарку. Это принесет нам счастье!

— Может, удачно, а может и нет, — мрачно сказал Джеральд. — Дело в том, что если в этих россыпях еще что-то и осталось, все равно оно принадлежит не нам.

Зинет изменилась в лице.

— Почему это?

— Он назначен в приданое Усмей.

— Какая глупость! — взвизгнула Зинет.

Джеральд, нахмурившись, посмотрел на жену.

— Эти россыпи были записаны за нашей матерью. Тогда еще были надежды, что там можно что-то добыть, и отец хотел, чтобы в любом случае мать была обеспечена. Он же потратил все ее приданое на постройку Северной башни, защищающей Долины. А когда мать умерла, все это перешло к Усмей.

— Но сейчас долина совсем разорена войной, и этот янтарь будет нужен для общего блага.

— Так-то оно так. Только неизвестно, что из этого выйдет. Я многое узнал об этом Хейле. Он не простой купец, и дело здесь даже не в богатстве. Он — лорд Кейта. По положению он нам вполне ровня. И ему почему-то очень понравилась Усмей. Он предлагает, если мы согласимся выдать ее за него замуж, расчистить оползень и выкупить у нас половину всего, что мы там найдем. Понимаешь, девочка? — обратился он к сестре. — Ты можешь получить мужа, который богаче всех в наших долинах, поместье, где ты будешь полновластной хозяйкой, и обычное женское счастье. Вряд ли тебе еще раз подвернется такая удача.

Усмей мысленно согласилась с ним. И все же… Что знала она о Хейле кроме того, что он произвел на нее впечатление и она второй день думала о нем? Куда он увезет ее, если она согласится? Зато она прекрасно понимала, что ожидает ее, если она откажет. Джеральду это совсем не понравится, а Зинет вообще начнет ее сживать со свету. Как ни раздумывай, выбирать ей тут не приходится.

Вряд ли в Кейте ей будет хуже, чем сейчас в Упсдейле, а можно надеяться и на лучшее. И такие свадьбы были в обычае долин. Многие невесты впервые видели своего жениха только на свадебном пиру.

— Если он сделает все, что тебе обещал, — медленно заговорила она, — то я согласна.

— Сестрица, милая! — сладко заулыбалась Зинет. — Какое счастье! Ты теперь будешь жить даже лучше чем эта леди Маринойт, которая тут накупила своей дочери нарядов, только вряд ли они пойдут к ее коровьей морде. И мы устроим свадьбу, чтобы слышали все долины! Мой лорд, — обратилась она к мужу, — вам придется раскошелиться на свадебный наряд, достойный высокого рода невесты.

— Пока что мы объявим помолвку, — сказал Джеральд, и Усмей услышала в его голосе неподдельную радость. — Ах, сестра! Может, ты и вправду принесешь счастье Упсдейлу!

Усмей довольно равнодушно слушала их и думала, не слишком ли поторопилась она дать согласие.

Но отступать было уже некуда.

В большом зале горели все лампы, потому что в осенние вечера темнело рано. Джеральд не поскупился на свадебный пир своей сестры, и еда на блюдах была роскошной, как и освещение.

Усмей в душе благодарила обычай, который заставлял ее не поднимать глаз от блюда, с которого она ела вместе с женихом. Хейл вежливо предлагал ей попробовать то одно, то другое, но ей ничего не хотелось, и она поела очень немного.

Она согласилась на помолвку, и вот сегодня были принесены брачные клятвы. Но в эту минуту ей больше всего хотелось убежать из зала и от этого человека. Не с ума ли она сошла? Разве не безумие отдать всю свою жизнь этому чужому человеку ради того, чтобы избавиться от злобных придирок Зинет да порадовать брата, который так надеется на открытие янтарных россыпей? Но если она откажется, ей здесь будет еще хуже.

Нет, так уж заведено в этом мире, что девушка выходит замуж по расчету своих родных, для блага своего рода. Если брак окажется удачным, она в нем найдет свое счастье. Усмей не очень-то на это рассчитывала, но все-таки хоть немножко надеялась. И, во всяком случае, этот брак даст ей право быть хозяйкой в доме.

Хейл приехал на свадьбу с небольшим отрядом воинов и на этот раз не привез своих слуг с закрытыми капюшоном лицами. Он объяснил, что нанял этих воинов для защиты, так как его люди не привыкли к оружию. Завтра, пока дыхание Ледяного Дракона еще не слишком сковало землю, его люди постараются убрать завал на ручье с янтарем.

Джеральд заметил, что у Хейла собран только самый обычный инструмент, и поинтересовался, как это он рассчитывает киркой да лопатой убрать целую гору. Но Хейл объяснил, что у него есть свой секрет, который он никому не собирается открывать, но который, как он надеется, сослужит завтра неплохую службу.

С той минуты, как руки их соединили перед нишей домашнего духа, Усмей ни разу не взглянула на своего жениха. Она и так представляла, как мужественно он выглядит в праздничном наряде золотистого цвета, затянутый янтарным поясом. Его свадебные дары тяжело давили Усмей. Пояс, ожерелье, обруч для волос — все из янтаря разных оттенков и украшено растительным орнаментом.

Как ни долго длился пир, но и он подошел к концу. Как хотелось Усмей, чтобы время остановилось и никогда не наступала та минута, когда жених возьмет ее за руку, гости выпьют последний кубок за ее счастье, и самые почетные гости пойдут с горящими факелами по коридору, провожая их в брачный покой!

Сердце ее колотилось, во рту пересохло, и ладони вспотели так, что она готова была вытереть их об юбку. Только гордость удержала ее от этого жеста, который мог выдать ее волнение. Только гордость давала ей сейчас силы.

Вот уже подали сигнал, и гости поднялись. В ужасе Усмей подумала, что ее дрожащие ноги сейчас подогнутся и она просто не сможет пройти через весь зал и подняться по лестнице. Но ничего страшного не случилось. Она держалась строго и прямо, так что никто посторонний не мог бы заметить ее испуга.

Они остановились у огромной расстеленной кровати. Горько пахли положенные под ковер травы, и их запах мешался с лампадным чадом, вином, потом разгоряченных тел и почему-то вызывал тревогу.

Усмей была так занята тем, чтоб казаться совсем спокойной, что просто не услышала скабрезных шуток, обычных на свадьбах.

Если бы Хейл был своим, этим шуточкам и намекам и конца бы не было. Но он был чужим, и все, даже хорошо подвыпившие, ощущали рядом с ним какую-то неловкость и даже почтительный страх. Так что они постарались побыстрее закончить ритуал и удалились, оставив две свечи на сундуке в ногах постели. Хейл проводил их и запер дверь на задвижку.

— Моя леди, — он подошел к сундуку, на котором стоял поднос с вином и медовым печеньем. — Я должен открыть вам очень важную тайну.

Усмей, до этого сидевшая зажмурившись, позволила себе немного приоткрыть глаза. Он не похож был на страстного жениха и говорил с ней так же ровно, как с Джеральдом об открытии россыпей. Она немного успокоилась.

— Я уже говорил там в зале, что у меня есть секрет, который поможет мне убрать скалу с ваших россыпей. Правда, я не объяснил, как достался мне этот секрет. Вы знаете, что я — лорд Кейта, и это действительно так. Вы видели меня на ярмарке, и там я был купцом, это тоже одно из моих постоянных занятий. Но кроме этого, я еще и астролог, и алхимик. Я ищу необычные дороги к знанию и стараюсь читать письмена звездного неба и земной природы. Но это заставляет меня избегать некоторых чисто человеческих путей в жизни. Так, если я хочу добиться успеха в своих занятиях, я не могу быть мужем никакой женщины. Я не могу позволить себе тратить на это жизненную силу, она нужна мне для другого. Вы понимаете меня, моя леди?

Усмей кивнула. Теперь в ней рождался новый страх, ведь кое-что о магических науках и ей доводилось слышать.

— Прекрасно! Я был уверен, что ваше здравомыслие поможет вам принять положение как оно есть. И мне кажется, мы вполне неплохо уживемся с вами. Только давайте сразу обговорим несколько условий. Есть в моей жизни некоторые вещи, которые касаются только меня, и я прошу, не расспрашивайте меня о них и не пытайтесь подглядывать. В Кейте есть одна башня, куда я запрещаю вам заходить. Порой мне придется надолго уезжать, и я хотел бы не отчитываться перед вами. Вот и все, в чем я рассчитываю на ваше послушание. А взамен вы будете полновластной хозяйкой всего Кейта. Мне кажется, что вам это доставит удовольствие. А теперь ложитесь спать. Мне же хочется в эту ночь посоветоваться со звездами, в какое время лучше употребить мою силу, чтобы убрать наконец эту упрямую скалу, скрывающую ваше приданое.

Усмей послушно легла в постель, и Хейл сам задернул тяжелые занавески. Она еще слышала, как он ходил по комнате и чем-то звякал, но ее не мучило ни любопытство, ни страх. Наконец-то она успокоилась.

Она подумала, что жизнь, которую он сейчас описал, вполне для нее приемлема. Пусть у него будут эти его тайны, зато у нее — поместья. Она подумала о своем сундучке с сухими травами и семенами, который она сама приготовила к отправке в Кейт. Если там еще нет сада трав, она его посадит. Он говорит, что он алхимик? Ну и пусть. Она тоже умеет готовить из трав отвары и настои и перегонять их. Так, занятая этими приятными мыслями, она и уснула, совсем не заботясь о том, что он делает там за занавеской.

В полдень следующего дня люди Хейла привели фургон и разбили лагерь в верхней части Долины, на склоне горы. Хейл дал понять, что людям долин не стоит соваться на участок, где он будет проводить свои опыты. Он объяснил, что собирается использовать очень могущественные силы и беспокоится, чтобы они не вышли из-под его контроля.

Джеральду, Зинет и Усмей он разрешил посмотреть на работы, но только издали. Они видели, как на осыпи, среди катящихся камней, возятся люди в капюшонах.

Хейл свистнул, и мгновенно все рабочие разбежались. Он поднял горящий факел, коснулся им земли и тут же огромными прыжками помчался прочь.

Некоторое время стояла тишина, в которой слышалось только хриплое дыхание Хейла. И вдруг… какой-то гул… взрыв. Скала взлетела на воздух, земля содрогнулась. Разбитые камни дождем посыпались на то место, где только что были люди. Зинет заткнула уши и завизжала. Усмей внимательно смотрела на каменный хаос, оставшийся после взрыва. Огромная плита была расколота, и там уже копались люди в капюшонах. Джеральд, потрясенный, спросил Хейла:

— Что это за дьявольская работа, брат?

Хейл рассмеялся.

— Дьяволами я управлять не умею. А это результат знания которое далось мне долгими годами учебы. Но это тайна, и любой, кто рискнет ей воспользоваться без меня, может погибнуть.

Джеральд покачал головой.

— Думаю, таких дураков не найдется. Ты вот говоришь, что не вызывал демонов, а, по-моему, это их работа. Так что пусть твоя тайна останется при тебе.

— Вот и хорошо. И посмотри, как здорово эта тайна сегодня на нас поработала. Разве я мог бы сделать это руками рабочих?

Еще дважды за этот день Хейлу пришлось пользоваться своими секретами. После второго взрыва наконец открылось старое русло, по которому когда-то бежал ручей. Люди в капюшонах быстро раскидали мелкие обломки и остатки осыпи.

Хейл пошел посмотреть сам и вернулся с пригоршней голубой глины. Он с торжеством показал ее Джеральду:

— Это верный признак месторождения янтаря. Думаю, скоро все наши усилия будут вознаграждены!

Люди в капюшонах всерьез занялись раскопками. Хейл не вернулся в замок, а занялся какими-то делами в своем лагере. Так что Усмей одной приходилось заниматься сборами и подготовкой к путешествию на север. Хейл заранее предупредил, что они должны выехать не позже, чем через десять дней, потому что ехать придется по совсем необжитой местности, а зима уже близка, и возможны и морозы, и снегопады.

Люди работали и днем и даже ночью, при свете факелов, и, похоже, совсем не спали, но добыча была куда меньше, чем ожидалось. Но если Джеральд и другие казались разочарованными, то Хейл только пожимал плечами и говорил, что это дело случая и расположения звезд.

В конце концов он рассчитался с Джеральдом и, к удивлению Усмей, весьма щедро. За несколько кусочков добытого янтаря, он предложил свои товары, к явной выгоде жителей долины. Обрадованный Джеральд пытался протестовать, но скорее для виду. Таким образом, когда отряд покинул Упсдейл, весь найденный янтарь уместился в мешочке, притороченном к седлу Хейла.

Пообещав вернуться весной, отряд двинулся на север. Местность в самом деле была совсем дикая и незнакомая. Когда в Хай-Халлак пришли первые поселенцы, они селились, в основном, в горах, избегая низин. Постепенно они начинали расселяться на юг и на восток и никогда на север.

Ходили странные рассказы о странах, где еще до сих пор жили древние обитатели этой страны, и всегда в этих историях упоминался север или запад. Во время войны Высокие Лорды сумели заключить договор с одними из обитателей севера страны, с Всадниками-Оборотнями. После победы они снова вернулись в свою неведомую страну, и больше о них ничего не слышали. Но как знать, что еще может встретиться в этих северных горах?

Однако Усмей была совсем не напугана или насторожена. В ней проснулось любопытство и желание своими глазами увидеть все эти чудеса горных хребтов. Она ехала весело и с большим интересом поглядывала вокруг. Два дня они ехали по возделанной стране. Первую ночь они провели в Майкрафте, сейчас совсем разоренном войной и заброшенном. Только на третий день начались места уже совсем незнакомые Усмей, даже понаслышке. Но Хейл, похоже, неплохо ориентировался здесь. Усмей поразило, что там, где они ехали, вообще не было ни одного следа, кроме колеи от их фургона.

Местность вокруг была мрачная и унылая. Дул колючий ветер, и каждый невольно поплотнее запахивался в плащ и искал глазами какой-нибудь гостеприимный дом. Но вокруг все было пусто и безжизненно. По расчетам Усмей, они ехали примерно на северо-запад, свернув под углом к морю. Ей очень хотелось спросить, не приближаются ли они уже к границам Кейта, но во время пути Хейл подъезжал к ней очень редко, а когда они останавливались на ночлег, он тут же принимался читать какой-то свиток, порой водя по строчкам пальцем и задумчиво шевеля губами. Похоже, он повторял про себя какие-то слова, стараясь их запомнить, но ни разу не произнес их вслух. Усмей не решалась лишний раз обратиться к нему.

Сейчас она часто задумывалась, легко ли будет жить в одном доме с человеком, который даже не удостаивал ее разговором. Все, о чем он предупредил ее в их первую ночь и с чем она согласилась, теперь воспринималось совсем по-другому. Например, он не разрешил ей взять ни одной служанки из замка, и теперь у нее не было даже горничной. Правда, он объяснил, что его леди и так будет всем обеспечена, а бедная девушка будет тосковать в незнакомой обстановке.

Оказавшись в полном одиночестве, Усмей много размышляла. Зачем вообще Хейл женился на ней? Неужели из-за нескольких кусочков необработанного янтаря? При его богатстве он совсем не нуждался в ее приданом. Усмей так и не могла решить для себя этот вопрос, и это ее мучило. Неизвестное и непонятное всегда пугает больше, чем любая опасность.

Хейл не был безродным пришельцем, которому нужна родовитая жена. Что же ему было от нее нужно? Ясно, что не она сама и не ее тело, уж это-то он сразу дал ей понять.

Дорога пошла лесом. Ветер сюда не пробивался, но все равно было неуютно и тревожно. Фургон с трудом пробирался между вековыми деревьями, густо обросшими лишайником. Тут и там встречались поляны наземных ржавых, белых и даже кроваво-красных мхов. Опавшие листья уже начали гнить и, задетые копытом лошади, издавали неприятный запах. Усмей все здесь очень не понравилось.

Они ехали весь день. Остановились только раз перекусить всухомятку и выпасти лошадей.

Хейл ехал ровным шагом, не торопясь, но и не задерживаясь. Тишина этого леса действовала на всех в этом маленьком отряде. Разговоры почти прекратились, и если кто-то, забывшись, начинал громко говорить, то невольно сразу же оглядывался, словно боялся, что его услышат чужие уши.

Деревья стали встречаться не такие древние, и дорога пошла в гору. Этой ночью они разбили лагерь на холмах. А дальше, один за другим, потянулись дни настолько однообразные, что Усмей быстро потеряла им счет.

Дорога по холмам вымотала всех, и только Хейл находил еще силы каждую ночь смотреть на звезды в подзорную трубу. Как-то он предупредил всех, что лучше поторопиться, так как надвигается буран, и оказался прав. Уже утром посыпались первые хлопья снега. Все поднялись затемно и поехали.

Теперь дорога пошла вниз и, похоже, Хейла это радовало, хоть он и продолжал торопить всех по-прежнему.

Усмей окончательно потеряла направление во всех этих бесконечных поворотах. Но однажды утренний ветер принес незнакомые запахи, и Усмей услышала, как Хейл сказал кому-то:

— Это морской ветер.

Хейл теперь ехал постоянно возле фургона, а вооруженный эскорт послал сопровождать Усмей.

Они спустились в узкую долину между хребтами, на удивление прямыми и ровными, словно они специально обозначали дорогу. Вершины хребтов неплохо защищали от ветра, но это не помешало снегу плотно укрыть всю дорогу.

Тропа неожиданно повернула. Правый хребет круто оборвался, и путники оказались на высоком морском берегу. Береговые утесы сверкали кристаллами соли. Внизу шумело море. Но самым удивительным показался Усмей тот участок берега, где ветер снял весь снег и обнажил три гигантских кресла, вырезанных в отвесной стене. Они были видны совсем отчетливо, Усмей даже разглядела снежные подушки на каменных сидениях, словно смягчающие их суровость.

Усмей сразу признала работу Древних. Теперь она была уверена, что они действительно ехали по настоящей древней дороге.

Они опять свернули, на этот раз в сторону от моря, и скоро среди утесов показалось строение, прекрасно вписавшееся в эти скалы. Подъезжая, Усмей разглядела стену и воротную башню, как в любом замке долины.

Хейл вынырнул из снежной завесы и, указывая рукоятью хлыста, сказал:

— Вот и Кейт, моя леди.

И тут она поняла, что ее новый дом построен на развалинах какого-то строения Древних. И вот вопреки всему, чему она верила и чему ее учили, она должна будет жить в скорлупе, чуждой человеку. Но пути назад не было. Усмей с трудом сдержала свое разочарование.

— Что ж, мой лорд, этот замок большой и, наверное, богатый.

— Он не просто большой, моя леди, — Хейл впился в нее глазами, как тогда в лавке, и явно старался обнаружить в ее лице страх. Но Усмей вовсе не собиралась его показывать, и Хейл отвел глаза и продолжал: — Это очень старое место, оно построено еще Древними. Но сохранилось оно много лучше, чем другие такие строения. Я думаю, вам здесь будет вполне удобно. Ну, лошадки, поспешим домой!

Усталые животные перешли на рысь. Вскоре через массивные темные ворота они въехали на широкий двор, окруженный стеной с четырьмя башнями по углам. Две башни были круглые, воротная башня — квадратная, а четвертая имела странную угловатую форму, какой Усмей не встречала никогда в жизни.

В нескольких узких окнах горел свет, но никто не вышел встречать их. Хейл помог слезть с седла обескураженной таким приемом Усмей и повел ее через снежные заносы к дверям ближайшей круглой башни. Остальные их спутники быстро разошлись по двору.

Наконец-то их встретило долгожданное тепло камина, и можно было отдохнуть от пронизывающего ветра.

К удивлению Усмей, пол этой комнаты был застлан не тростником и травами, как обычно, а циновками и меховыми коврами. Они были подобраны так, что составляли дорожку бело-черного узора, ведущую прямо к камину. Перед ним стояли два кресла с высокими спинками, мягкими уютными сидениями и даже с маленькими балдахинами, явно предназначенными для защиты от сквозняков. Рядов стоял небольшой столик, заставленный блюдами и кувшинами. Хейл подвел Усмей к камину, и она с наслаждением освободилась от тяжелого плаща и протянула руки к огню.

Мягкий мелодичный звон заставил ее обернуться. Это Хейл качнул маленький бронзовый колокольчик, подвешенный к резной деревянной рамке. Очень скоро послышались шаркающие шаги, и кто-то начал спускаться по винтовой лестнице. И только когда человек подошел, Усмей узнала, кто это. Ее передернуло от отвращения, но поняв, что возражать бессмысленно, она только прикусила губу.

Это была Явик, невнятно бормотавшая поздравление со счастливым браком. На сей раз предсказательница была не в причудливо вышитом платье, а в короткой меховой безрукавке, надетой на нижнюю рубаху, и в темно-коричневой юбке. Ее волосы были собраны под чепец, застегнутый под жирным отвислым подбородком на пряжку. Но и в этом наряде она совсем не походила на горничную.

— Приветствую вас, лорд и леди! Удачно вы успели приехать до бурана!

Хейл кивнул и повернулся к Усмей.

— Явик будет служить вам, леди. Она очень предана мне, — сказал он, странно подчеркивая эти слова. Но до Усмей дошло только, что он собирается оставить ее наедине с этой особой. Она настолько потеряла самообладание, что едва не вцепилась ему в рукав, чтоб задержать хоть ненадолго. К счастью, она вовремя опомнилась. Он уже подходил к двери, когда она собралась с духом спросить.

— А разве вы, мой лорд не собираетесь здесь поужинать?

Его глаза настороженно блеснули.

— В Кейте я хозяин, и у меня есть свои покои, в которых мне будет удобнее. А вы, моя леди, здесь в полной безопасности, и о вас будут хорошо заботиться.

И Хейл закрыл за собой дверь.

И на Усмей снова навалились непонятные вопросы, мучившие ее еще в дороге. Зачем он привез ее сюда? Что ему от нее надо? Чего он вообще хочет?

Усмей стояла возле узкого окна и смотрела во двор. На незатоптанном снегу следы выделялись резкими строчками, говоря о том, что в огромном замке жило совсем немного людей.

Был канун праздника Полузимы. Сегодня в каждом доме в Долинах убирались, жарили, варили и накрывали праздничные столы. Люди праздновали самый короткий день года, зная, что с этой минуты солнце повернет к весне. Но в Кейте словно забыли о празднике. Усмей не заметила никаких приготовлений, и когда она спросила у Явик, не приглашены ли на сегодня гости, та очень удивилась. Видимо, ни она, ни другие две служанки, такие же приземистые и непохожие на людей, просто не понимали, о чем она говорит. Хейла она видела очень редко. Он почти безвылазно сидел в своей остроугольной башне, и Усмей с удивлением узнала, что туда не допускаются даже его воины. Только слуги в капюшонах изредка заходили к своему хозяину.

С горькой усмешкой вспоминала она теперь надежды, с которыми ехала сюда. Глупая девочка, она думала, что наконец-то будет свободна и действительно станет хозяйкой огромного поместья.

Свобода! Да она заперта здесь, как пленница. Усмей сразу поняла, что настоящей хозяйкой в доме была Явик. Хорошо еще, что у нее хватило ума не пытаться командовать силой или заводить новые порядки, и это избавило ее от унизительных отказов. Она и теперь решалась отдавать приказания очень редко и только в том, что касалось ее непосредственно. Ей подчинялись, но разве это было то, о чем она мечтала?

В сущности, Кейт стал для нее тюрьмой, хоть и достаточно просторной и комфортабельной. Нижний этаж башни, в которой ее поселили, занимала огромная комната с камином, которая так понравилась ей после долгой и холодной дороги. Из нее винтовая лестница вела на второй этаж, прямо в спальню Усмей. А еще выше находились две нежилые комнаты, холодные и заброшенные.

В спальне Усмей стояла огромная кровать с балдахином, покрытым затейливой вышивкой. Когда-то он, видимо, был очень красивым, но теперь вышивка выцвела и вытерлась, так что большинство рисунков были почти неразличимы. Только несколько фигур казались более отчетливыми и иногда в свете камина, словно обретали какую-то призрачную жизнь, до смерти пугая Усмей.

Чаще всего оживало одно лицо, и, вспомнив о нем, Усмей отошла от окна и осторожно коснулась пальцами вышивки. Сейчас оно было тусклым и невыразительным. А еще совсем недавно, когда Усмей сидела у камина и случайно взглянула на занавес, лицо смотрело на нее совсем как живое. Усмей даже почудилось, что оно следит за ней. И оно так врезалось ей в память, что и сейчас, достаточно ей закрыть глаза, оно тут же возникало перед ней — серьезное и сосредоточенное человеческое лицо. В рисунках вышивки было много странных фигур, вроде бы человеческих, но в странных гротескных масках. Но это, поразившее Усмей, было совсем человеческим, серьезным и словно молящим ее о чем-то. Конечно, может быть, все это просто шутки ее воображения.

Усмей насмешливо скривила губы. Как же пуста и тускла ее здешняя жизнь, если ей нечем занять себя, кроме этой старой вышивки? «Интересно, кто и когда вышивал это», — подумала она, машинально поглаживая пальцами ветхую ткань и отмечая некоторую небрежность стежков.

И вдруг она почувствовала под пальцами что-то твердое. На глаз ничего не было заметно, но пальцы нащупали на ткани какой-то бугорок. Она взяла со стола переносную лампу и поднесла ее к самой портьере.

Как раз здесь и была так заинтересовавшая ее фигура. Человек в сложном, сейчас почти неразличимом ожерелье, и в это ожерелье было что-то зашито. Присмотревшись, Усмей поняла, что под нитками вышивки спрятан какой-то твердый предмет. Осторожно кончиком своего ножа она начала подпарывать основу. И, изрядно потрудившись, извлекла наконец какой-то гладкий предмет и поднесла его к лампе. Ну конечно, янтарь! Какой-то сложный символ, выточенный из янтаря. Вернувшись к столу, Усмей начала внимательно его рассматривать.

Это была змея, свернувшаяся странно запутанными кольцами. Ее крошечные глазки из светлого янтаря живо поблескивали на фоне более темного тела. Тончайшая, почти невидимая чешуя была вырезана с поразительным мастерством. И несмотря на врожденное отвращение к ползучим гадам, Усмей невольно залюбовалась удивительной вещицей.

И вдруг она вскрикнула и попыталась отшвырнуть амулет, но тот словно прилип к руке. Змея ожила и стала медленно разворачивать тугие янтарные кольца! С ужасом смотрела Усмей, как расправился запутанный узел и змеиное тело правильным кольцом свернулось на ее ладони. Поднялась крохотная треугольная головка, светлые глазки уставились прямо в лицо Усмей, и ей даже показалось, что в узкой пасти мелькнул быстрый язычок.

Долго они смотрели друг на друга, Усмей и странное существо, которое она освободила. Наконец змейка зашевелилась и обвилась вокруг ее руки. У Усмей просто не было сил, чтоб стряхнуть ее. Змейка не холодила руку, как обычные змеи, напротив, она была приятно теплой и от нее шел легкий приятный аромат драгоценных сортов янтаря.

Теплым кольцом обхватив запястье, змейка снова застыла. Теперь она выглядела обыкновенным браслетом, только вот снять его Усмей не могла, как ни старалась. А ломать или резать его ей не хотелось.

Усмей присела у камина и задумалась. Случившееся было совершенно невероятным и просто невозможным! Усмей знала, что янтарь когда-то был смолой древних деревьев. Иногда в нем находили мелких насекомых, видимо, увязших в смоле, пока она еще была жидкой. Усмей вспомнила крылатое создание, которое показывал ей Хейл. Да, оно когда-то было живым, но сам янтарь был просто камень! Правда, он обладал кое-какими не совсем обычными свойствами. Например, если его натереть шерстью, он начинал притягивать соломинки, волосы, маленькие лоскутки ткани, как магнит железо. Но сам янтарь двигаться не мог!

Осторожно, подальше отставив руку с необычным браслетом, Усмей подошла к своему сундучку, так заботливо упакованному в Упсдейле. Покопавшись, она нашла наконец то, что ей было нужно. В полотняный мешочек она сама насыпала сухую траву, которая могла показать присутствие колдовских сил. Вернувшись в кресло, она зубами развязала затянувшийся шнурок, и в нос ей ударил крепкий травяной запах. Солнечная трава анжелика — самый надежный оберег от колдовства и темных чар. Усмей взяла щепотку травы и посыпала золотисто-коричневое тело змеи.

Но браслет остался каким и был, словно и вправду был выточен из цельного куска янтаря. Усмей еще раз потерла его травой и поднесла к амулету Гунноры. Ведь Гуннора — покровительница жизни, и она способна разрушить любые злые чары! Усмей коснулась браслетом амулета и медленно прочла заклинание.

Все осталось по-прежнему. Усмей была поражена. Ведь она своими глазами видела эту ожившую змею, и как она из маленькой янтарной безделушки превратилась в этот браслет! На секунду ей страшно захотелось немедленно избавиться от него.

Усмей оглянулась, ища чем бы можно его сломать. На глаза ей попался огонь в камине, и она сразу вспомнила, что янтарь может гореть и плавиться. Сейчас она готова была как угодно обжечь руку, лишь бы снять эту гадость.

Но что-то удержало ее, и она не бросилась к камину, а поглубже уселась в кресло. Она снова поднесла к глазам змею и начала пристально всматриваться в нее. И ей показалось, что светлые глазки повернулись к ней и начали увеличиваться, пока не слились в один круг Как зачарованная смотрела Усмей в этот круг и, словно через прозрачное стекло, увидела вдруг комнату.

Неясно, словно в отсветах пламени, увидела она стеллажи на стенах, заставленные странной формы сосудами и чашами. Потом она увидела множество колонн и вскрикнула от испуга.

Пораженная, рассматривала она странные существа, заключенные в колонны, как то крылатое создание, которым так поразил ее Хейл. Некоторые существа были совершенно фантастичны, но не успела Усмей их рассмотреть, как внимание ее привлекли две колонны, стоявшие посреди комнаты, отдельно от всех остальных.

В одной из них был заключен мужчина, немного похожий на Хейла. Но, присмотревшись, Усмей поняла, что сходство это чисто внешнее, а духовно этот человек совершенно другой. Так Хейл выглядел на ярмарке, а вот здесь, в Кейте, она его уже таким не видела. Глядя на мужчину в колонне, Усмей почувствовала тот же интерес и влечение, как тогда на ярмарке. И мужчина этот, казалось, тоже смотрел прямо ей в лицо.

Но внимание Усмей привлекла другая колонна, в которой заключена была женщина.

Ее высоко зачесанные темные волосы были забраны в тонкую золотую сетку, украшенную крошечными янтарными бусинами. На руке, как и у Усмей, был темный янтарный браслет в виде змеи. Шелковое платье теплого золотистого янтарного цвета, и вокруг стройной шеи — ожерелье из оправленных в янтарь орехов. Все это великолепие сверкало и переливалось, и чем дольше Усмей смотрела, тем отчетливее становилось видение.

Как и у мужчины, глаза у женщины были широко открыты. И эти живые глаза на безжизненном лице статуи смотрели на Усмей с такой мольбой, словно она беззвучно звала на помощь.

Все смешалось в голове Усмей. Странные образы возникали и исчезали, прежде чем она могла рассмотреть и понять их. Оставался только этот неотвязный зов о помощи и возникшая в ней потребность в немедленном действии. Она еще не понимала, чего хотят от нее эти люди и что может она для них сделать, но уже точно знала, что обязательно попытается им помочь. Среди беспрерывно мечущихся видений на секунду возникла картина двора и дорожка к угловатой башне, куда Хейл с самого начала запретил ей ходить. Она почему-то сразу поняла, что виденная ей комната находится именно там.

И тут изображение потускнело и расплылось. Усмей по-прежнему сидела в своей комнате и смотрела в огонь камина.

— Леди… — донесся снизу мелодичный голос Явик.

Усмей поспешно одернула рукав, прикрывая браслет, и спрятала за ворот амулет Гунноры. Только терпкий запах анжелики она не могла спрятать.

— Что случилось, Явик? Я тут разбирала свои травы, чтоб заправить вино для праздничной чаши Полузимы.

Явик настороженно принюхивалась, шевеля широкими ноздрями.

— С вами хочет поговорить лорд Хейл.

— Пусть приходит сюда.

Явик повернулась к дверям, и Усмей быстро завязала мешочек с анжеликой и оправила ворот платья, чтобы не был заметен шнурок.

Хейл всегда двигался бесшумно. Вот и сейчас Усмей не услышала его шагов и все же сразу ощутила его присутствие. Словно какая-то чуждая и недобрая сила появилась в комнате, нарушая ее покой.

— Мой лорд! Сегодня канун Полузимы, почему же мы ничего не готовим к празднику?

Она вовсе не хотела выдавать ему своего волнения и привычно притворилась дурочкой. Но исподтишка она внимательно изучала его лицо. Действительно ли он так похож на того, заключенного в колонне? И пришла к выводу, что сходства стало значительно меньше. Хейл очень изменился с тех пор даже внешне. А может, на ярмарке он просто притворялся, подумалось Усмей, а здесь стал самим собой?

— Канун Полузимы, — повторил он удивленно, словно она вдруг заговорила на другом языке. — Ах да, праздник народа Долин. Мне очень жаль, моя леди, но в этом году праздник вам придется встречать одной. Я получил очень важное известие и должен немедленно ехать. Вряд ли я смогу вернуться раньше завтрашнего вечера. — Он замолчал и удивленно потянул носом. — Что это у вас, моя леди? Какой странный запах!

Усмей показала на раскрытый сундучок.

— Мои травы. Я хорошо выращиваю их, мой лорд, и умею использовать. Вот я выбирала сегодня, что можно положить в вино для запаха, для вкуса, для хорошего настроения. Но раз мы не собираемся праздновать, значит, все это мне не понадобится.

— Я очень виноват, моя леди, что так увлекся своими занятиями, что не только не нашел времени почаще видеть вас, но даже не заметил приближения праздника. Простите мою невнимательность, и, клянусь, это больше не повторится.

Она сразу почувствовала, что все это пустые слова. Он просто успокаивает ее, как обиженного ребенка, а сам не придает ни малейшего значения своим обещаниям.

Он произнес еще несколько вежливых фраз, попрощался и вышел. Из окна она видела, как он собрал свой отряд и выехал за ворота. Тут же к ней явилась Явик и подала изящную бронзовую чашу, в которой лежало прекрасное ожерелье с множеством зеленоватых и голубоватых янтарных подвесок. Усмей любовалась на эту редкую вещь, думая про себя, что она, похоже, стоит дороже, чем все имущество Упсдейла.

Усмей надела ожерелье и подошла к зеркалу. Она постаралась казаться очень довольной и позвала Явик и обеих служанок полюбоваться на подарок их лорда. Она очень надеялась, что восхищение ее выглядит искренним и Явик ничего не заметит.

Туго закрепив рукава у запястий, чтобы случайно не выскользнул браслет, она начала накрывать на стол. Наполнив вином чашу, она поднесла ее к губам, попробовала и покачала головой:

— Вино неплохое, — весело сказала она, — но, мне кажется, оно будет еще вкуснее, если добавить в него немного мяты. Вы когда-нибудь пробовали так делать?

— В наших краях плохо знают ваши южные травы, леди, — ответила Явик. — В нашем Кейте для них слишком холодно. И о мяте я только слышала, а пробовать ни разу не приходилось.

— Вот сейчас и попробуете, и скажите, как вам понравится. Сегодня в наших долинах празднуют канун Полузимы. Раз уж наш лорд уехал и не может разделить со мной праздничный ужин, я приглашаю вас…

Женщина остановилась в нерешительности. С сомнением смотрела она на маленький кувшин на столике.

— Но, леди, здесь вряд ли хватит вина для второй чаши. Вы всегда пьете только одну, вот служанка и налила кувшин как обычно.

— Так велите ей подать еще вина! Прошу вас, позвольте мне сегодня устроить хоть такой скромный праздник!

Явик неохотно повернулась к лестнице, всем своим видом показывая, что все это ей не нравится, но отказаться она не посмела. Усмей снова подняла чашу и понюхала. Она неплохо разбиралась в запахах и сразу почувствовала, что в вино что-то добавлено. Запах ей достаточно ясно сказал об этом. Яд? Нет, не похоже. Но есть немало и не ядовитых трав, которые можно использовать в недобрых целях. Они могут погрузить человека в непробудный сон, или вызвать видения, или затуманить разум и ослабить волю.

Но почему именно сегодня она была так подозрительна? Она не знала, она только чувствовала опасность и была настороже. Как только Явик вышла, она, сама не понимая для чего, освободила рукав и поднесла браслет к чаше.

Змейка тотчас же зашевелилась, но на этот раз Усмей не испугалась, а смотрела с явным интересом, чувствуя, как в душе разгорается странный боевой азарт.

Головка змеи окунулась в чашу и закружилась там, перемешивая вино, а потом снова поднялась к запястью и превратилась в браслет.

На лестнице послышались шаги, и в комнату поднялась Явик с подносом, на котором стояла еще одна чаша. Усмей подошла к своему сундучку. Покопавшись, она достала мяту и незаметно прихватила щепотку другой травы. И даже сама поразилась, как легко и ловко это у нее вышло. Себе в чашу она положила только мяту, а в чашу Явик кроме мяты всыпала и ту щепотку. Маленькой костяной ложечкой она тщательно размешала вино в обеих чашах.

— По нашим обычаям, — улыбалась она, — вино в праздничной чаше женщины размешивают веточкой плюща, а потом бросают ее в огонь, и все прошлогоднее зло уходит вместе с ней. Нашему лорду, как всем мужчинам, мы подали бы веточку остролиста. Но сегодня нам нечем выполнить этот обряд, поэтому я просто желаю вам счастья.

— И я вам тоже, леди, — ответила Явик.

Усмей, хоть и по-прежнему недоверчиво, отхлебнула вино., Она не знала, могла ли змейка быть действенным оберегом, но так как амулет Гунноры не выявил в ней зла, решила все-таки ей довериться.

— Ну как вам нравится мята? — спросила она, допив свою чашу и отставив ее в сторону. Явик тоже поставила свою.

— Очень приятный и освежающий вкус у этой травки. Видимо, леди, ваши южные травы обладают особой силой. А теперь, извините, леди, но мне надо пойти присмотреть за служанками. Хозяину было очень неловко, что он забыл о вашем празднике, и он приказал нам приготовить к завтрашнему дню все, что сможем.

— Очень рада. Да мой лорд и так уже принес свои извинения и загладил невольную обиду чудесным подарком. Конечно, вы можете идти, Явик. Я, пожалуй, скоро лягу. Мне почему-то сегодня ужасно хочется спать.

Правильно ли она угадала, что в вино подмешали снотворное? По крайней мере, по лицу Явик она ничего не могла прочесть.

Как только она снова осталась одна, она освободила рукав и уставилась на браслет. Но на этот раз браслет остался мертвым камнем и не вызвал никаких видений.

— Я не знаю, чего вы от меня хотите, — сказала она змейке, — но я знаю, что в Кейте много страшных тайн и различных опасностей. Я не привыкла бороться, но и добровольно быть рабыней не хочу. Что бы ни грозило мне, я готова встретить это открыто. Лучше самая страшная истина, чем сидеть и ждать неизвестно чего, пугаясь своих фантазий и теряя остатки мужества.

Долго сидела она в полной тишине и вдруг услышала в душе, что надо сейчас делать. Она быстро сбросила платье и переоделась в юбку для верховой езды, которая не так сковывала движения, и в серый плащ.

На площадке лестницы она остановилась и прислушалась. Внизу было тихо. Усмей знала, что ее башня соединяется галереей со строениями, где размещались луги в капюшонах. Но в такое время можно было надеяться, что и они, и Явик, и служанки крепко спят в своих комнатах.

Усмей осторожно открыла наружную дверь. Проще всего было пройти к угловатой башне прямо через двор. Но Усмей, боясь, что ее могут заметить из какого-нибудь окна, осторожно прокралась вдоль стен. И юбки и плащ успели собрать на себя достаточно снега, пока она добралась до дверей царства Хейла. Левой рукой, на которой у нее был браслет, она подняла щеколду.

И тяжелая дверь неожиданно легко поддалась ее нажиму и отворилась.

Она оказалась в тускло освещенной комнате со странными острыми углами. И чуть не вскрикнула, увидев прямо перед собой какую-то закутанную в плащ фигуру. Машинально она прикрылась рукой с браслетом. И только когда фигура повторила тот же жест, она догадалась, что стоит перед зеркалом.

Комната была пуста, если не считать это зеркало и пару ламп высоко в стенных нишах. И все было наполнено странной смесью запахов. Усмей удивленно принюхалась. Некоторые запахи были знакомы и приятны, но все забивал резкий, неизвестный Усмей и чем-то тревожащий аромат. Усмей медленно оборачивалась, стараясь оглядеть все темные углы. К концу осмотра она уже твердо знала, что снаружи ее никто не может увидеть. И еще она поняла, что башня выстроена в виде огромной пятиконечной звезды. Ей даже смутно вспоминалось, что она что-то слышала о древнем учении, связанном с этим символом.

Но ведь в своем видении она была вовсе не в этой пустой комнате! В одном из темных углов она заметила лестницу и смело направилась наверх.

Невольно она отметила, что стертые каменные ступени да и все оформление башни дышат глубокой древностью.

Следующая комната, куда попала Усмей, была заполнена кучей непонятных и незнакомых ей вещей. Там на столах и полках громоздились погнутые металлические трубки, странные сосуды, реторты, бутылки и флаконы. Кое-что Усмей узнала — похожие приспособления применяли для перегонки настоев. Но большинство приборов она даже не знала как назвать.

Пораженная, стояла она на пороге, не смея двинуться. Запах здесь стал гуще, насыщенней и вызывал в ней странную тревогу и предчувствие неведомой опасности. Повинуясь непонятному душевному порыву, она положила пальцы на свой браслет. В комнате неожиданно посветлело, и она увидела другую лестницу. Крепко прижав полы плаща, чтобы случайно не смахнуть чего-нибудь со столов, она осторожно прошла через комнату.

Лестница привела ее туда, куда она и стремилась, — в комнату своего видения.

Колонны в ней двумя рядами повторяли очерк пятиконечной звезды. У самой дальней стены она заметила два рабочих стола. В конце каждого луча звезды горел высокий, почти до плеч Усмей, подсвечник. Пламя их было неяркое, странного синеватого оттенка, и Усмей удивленно заметила, как мертвенно и жутко выглядит в этом свете ее рука.

Рука с браслетом сама собой потянулась вперед, словно кто-то притягивал ее, как сильный магнит, и Усмей почти невольно шагнула за ней. Так прошла она мимо колонн к центру комнаты.

И вот перед ней, словно в ее видении, те же женщина и похожий на Хейла мужчина. Их живые глаза с немой мольбой смотрели на нее, словно пытаясь подсказать, что делать дальше. Но какие бы силы они не использовали, чтобы привести ее сюда, видимо, они могли далеко не все. По крайней мере, сейчас она при всем старании не могла уловить ни намека на сообщение. Она хорошо понимала, чего они хотят. Конечно, свободы! Но она представления не имела, как освободить их. До этого она только в волшебных сказках слышала, чтобы замурованные в камень люди все-таки оставались живыми.

— Что я должна сделать? — вслух спросила Усмей и коснулась колонны в которой была заключена женщина. Под ее рукой был обычный плотный янтарь. Может быть, разбить его? Разрезать? Янтарь мягок, его легко резать обычным ножом.

Усмей достала свой нож и ударила по колонне, но хорошая сталь отскочила от камня, на поверхности которого не осталось ни одной царапины.

Усмей не сомневалась, что как-то можно освободить их, но, похоже, для этого нужна не сила, а магия. Она отошла немного и стала разглядывать ряд колонн, поставленных по очертаниям звезды. Призрачное освещение сделало многие фигуры совершенно жуткими, но Усмей заставила себя внимательно их разглядывать. В колоннах внешнего ряда, как она успела заметить, были не люди, а разнообразные, часто чудовищные животные. Фигуры в колоннах второго ряда гораздо больше напоминали людей. Все они были невысокого роста, коренастые, с длинными, чуть не до земли руками. Усмей заметила, что на руках и на ногах у них не человеческие ногти, а острые загнутые когти, как у хищного зверя или птицы. Их плоские широкие лица напомнили ей Явик, и она подумала, что они, вероятно, принадлежат к одному народу.

Усмей вспомнила слуг Хейла, в капюшонах и перчатках, украшенных когтями, на которых она обратила внимание на ярмарке. Тогда они держались в стороне от людей Долин, может быть, по приказу Хейла? Может, и они принадлежат к народу Явик? Но как же они оказались заключенными в янтарь?

С облегчением вернулась она к двум центральным колоннам и заглянула в совершенно человеческие лица мужчины и женщины. И опять она увидела непереносимую мольбу в их глазах. Ах, если бы только понять, что она может для них сделать!

Обе фигуры закрыли глаза, и Усмей почувствовала, как они стараются сконцентрироваться. Она отдернула рукав и подняла браслет к глазам. Однажды это помогло ей уловить их послание, может, и теперь…

Глаза змеи стали расплываться, сливаться, и вот Усмей опять смотрит в светлый желтый круг. Но на этот раз она ничего не увидела, вместо этого в ее голове зазвучал шепчущий голос. Усмей почувствовала, что сейчас она узнает что-то очень важное, абсолютно необходимое, и старалась не пропустить ни слова. Но слова скользили где-то на грани понимания, так и не складываясь во вразумительную фразу, и тихий голос отчаялся и умолк.

Она покачнулась. Затекла спина, дрожали уставшие ноги, сильно болела голова. Такая глубокая сосредоточенность, которую вызвали змеиные глаза, оказалась ей не по силам. Она вздохнула и опустила руку.

Глаза людей в колоннах потускнели и больше ничего не выражали. Казалось, они сделали все, что могли, и сейчас тяжело переживали свое поражение.

Но Усмей не могла так оставить их. Пусть она не могла их понять, но она все же продолжала надеяться. И с этой неопределенной надеждой на помощь направилась она к двум, замеченным раньше, столам. Они не были завалены посудой, как в нижней комнате, но на одном из них лежали предметы, очень ее заинтересовавшие. Кубок из странного, грязно-белого материала и маленькие ложечки из старого темного янтаря. Она заглянула в кубок и с удивлением заметила грязные пятна на стенах. Рядом с ними лежал нож с рукояткой из такого же белого материала, а лезвие…

Она невольно отшатнулась. По темному лезвию извивались огненные линии, словно знаки недобрых древних рун. Они непрерывно менялись, исчезали и появлялись, складываясь в замысловатый рисунок.

Еще на столе лежала открытая книга с пожелтевшими и покоробившимися страницами. Она была написана очень четкими, черными буквами, но это письмо было совсем незнакомо У смей. Каждый абзац был украшен виньеткой, но не гирляндой цветов, как на старых хрониках, а жанровыми сценками, вызвавшими у Усмей невольную краску стыда. Рисунки несколько выцвели, но были выполнены так мастерски, что против воли западали в память.

Еще здесь была подставка с колокольчиком из серого металла и молоточек, чтобы звонить. И наконец фигурный подсвечник, вид которого заставил Усмей опять покраснеть. Толстая у основания, свеча от середины разделялась на пять более тонких и горела пятью огоньками.

И над всем этим витало Зло, настолько сильное, что Усмей просто физически ощущала его. Так и не коснувшись ничего на этом столе, Усмей обернулась к другому и вздохнула с облегчением. Там лежали обычные куски необработанного янтаря, который они привезли из Упсдейла. И какими маленькими казались они в окружении массивных янтарных колонн.

Темные вещи, которыми пользовались черные маги; необработанный янтарь — все здесь говорило о том, что и сам Хейл знается с темными силами. И она связана с ним свадебными клятвами!

Действительно, здесь, как в древних легендах, жило темное колдовство. Здесь люди владели страшной магией. Может быть, и весь Кейт — гнездо черных сил?

Усмей жадно схватилась за амулет Гунноры. Те, кто шел темным путем, вызывали смерть и разрушения, а Гуннора была хранительницей жизни и несла свет. Усмей представления не имела, чем может помочь ей амулет Гунноры, она просто чувствовала себя увереннее, когда касалась его.

Стол с кусками дикого янтаря. Другой стол — хранилище гнусных сил. Пленники, живыми замурованные в каменных столбах… А что ждет ее? Какую судьбу готовит Хейл для нее? Она постаралась успокоиться и думать последовательно.

Сегодня великая ночь, таких в году бывает всего четыре. В такие ночи великие силы оказываются на свободе, и их можно использовать и в добрых делах, и в злых. Что ищет в этой морозной ночи уехавший Хейл? Силы еще более страшной, чем та, что хранят эти стены?

Усмей снова оглядела двойной ряд колонн, свечи, горящие на лучах звезды. Да, это место хранило страшную силу. Как же вышло, что Усмей беспрепятственно прошла сюда? Ведь Хейл наверняка оставил охрану, а стражи таких мест могут быть такими, с которыми человеческим существам лучше не встречаться. Может, это ловушка, и ее специально впустили, а выйти она уже не сможет? Надо проверить. Последний раз взглянув на пленников в колоннах, Усмей зажала в кулаке амулет Гунноры и бросилась к лестнице. Без помех спустилась она на нижний этаж… И тут остановилась в ужасе. Она видела зеркало на стене, и на этот раз в нем отражалась еще одна фигура, и она была ужасна. Правда, она не загораживала ей выход и не шевелилась. Долго она смотрела на это чудище, прежде чем окончательно уверилась, что оно не живое, а вырезанное из глыбы янтаря. Но откуда появился этот демон? Кто поставил его здесь, пока она была наверху?

Затаив дыхание, она проскользнула мимо него и толкнула дверь. Свежий морозный воздух показался ей дыханием свободы. Усмей по своим следам вернулась в башню и, очень боясь встретить Явик или служанок, прокралась в свою комнату.

Но в доме все было спокойно. Угли в догоревшем камине давали еще достаточно света, чтобы двигаться уверенно. Усмей поднялась в свою спальню и выглянула в окно. Очень ли заметны ее следы? Поднявшийся ветер и легкая поземка вполне успокоили ее — если что и осталось, к утру все занесет снегом.

Она села на постель и попыталась разобраться во всем, что видела этой ночью. Хейл говорил ей, что занимается астрологией и алхимией. Комната, заставленная посудой, вполне могла быть мастерской алхимика. Наукой этой в Долинах занимались очень немногие, но в ней не было ничего сверхъестественного.

Но вот комната на верхнем этаже — это совсем другое дело. Усмей вспомнила, что лежало там на черном столе, и ее передернуло. Уж конечно, здесь занимались вовсе не наукой.

Правда, большинство существ, замурованных в колоннах, показались ей вполне мертвыми. Только те два человека в центральных колоннах… Усмей была уверена, что их держало в плену какое-то черное колдовство. Вот и подумай, каковы твои шансы, раз Хейл владеет таким могуществом?

В эту же ночь бежать из Кейта? Но зимой в этой пустыне идти без припасов и карты означало верную смерть. Правда, то, что ждало ее в Кейте, могло оказаться и пострашнее смерти… Усмей переоделась и убрала дорожную одежду в сундук, чтобы утром она не попалась на глаза Явик. Она улеглась в постель, так и оставив браслет на руке и амулет Гунноры на шее.

Проснулась она неожиданно, словно кто-то окликнул ее. Сквозь занавеси постели пробивался тусклый рассвет. Почему-то взгляд ее упал на рисунки на занавеси. С минуту она думала, что видит вышивку, но потом вспомнила, что вышита другая сторона ткани. Это светились отверстия, когда-то оставленные иголкой, повторяя контуры рисунка. Фигуры были самые разные, но ее внимание сразу привлекло знакомое лицо, лицо женщины в колонне.

Удивленная и испуганная, Усмей увидела, как зашевелились губы рисунка, словно пытаясь что-то сказать. И Усмей услышала тихий, как дыхание, голос: — Змея… ключ… ключ…

И все пропало. Свет погас, лицо на занавеси исчезло. Только браслет на ее руке казался теплее обычного.

— Ключ… — вслух повторила Усмей, — но ключ к чему?

Она отдернула занавес и выглянула. Может быть, ей нужно вернуться в эту страшную башню? Но комната уже была озарена утренним светом. Поздно. Если она рискнет еще раз проникнуть в обитель Хейла, ей придется подождать следующей ночи.

День тянулся томительно медленно. Явик ради праздника принесла очень вкусную еду. Но сегодня Усмей не решилась пригласить ее к столу и угостить сонной травой. Явик была далеко не глупа, и такое неожиданное внимание могло ее насторожить. Но все, что задумала Усмей, рухнуло: в сумерки вернулся Хейл. Усмей смотрела в окно, как он слезает с лошади и идет к крыльцу, и собирала все силы, чтобы встретить этого черного мага и не выдать себя.

Она была уверена, что прежде всего он поднимется в свою башню. Не осталось ли там каких-то ее следов? А может, эта янтарная тварь перед зеркалом расскажет ему, что Усмей нарушила его запрет? Пальцы Усмей невольно коснулись браслета. Ей сказали — ключ. От чего?

Как всегда перед трудной работой, Усмей постаралась успокоиться и сосредоточиться. В таком настроении она и спустилась вниз, где Явик готовила ужин.

— Мой лорд вернулся? — спросила она, сама удивляясь как спокойно и естественно прозвучал ее голос.

— Да, — ответила Явик. — Вы, моя леди, хотите пригласить его с вами поужинать?

Усмей кивнула.

— Этот праздник отмечают ночью. И если мой лорд не очень устал с дороги, может быть, ему будет приятно… Может быть, вы пошлете кого-нибудь передать ему…

— Я сама схожу, моя леди. Мне кажется, он будет рад разделить с вами этот пир.

В ее словах была такая уверенность, словно Явик сама могла что-то приказать хозяину и он не посмел бы ее ослушаться.

Усмей стояла у камина и смотрела на дверь, внутренне готовясь к встрече. Хейл и раньше казался ей странным человеком и вызывал в ней скорее страх, чем интерес. А теперь, когда она узнала, какой силой и властью он обладает, сумеет ли она сдержаться и ничем не выдать своего знания?

Ожидание показалось ей очень долгим. Наконец появилась Явик. Она сняла плащ и обратилась к Усмей своим музыкальным вкрадчивым голосом:

— Моя леди! Лорд приказал накрыть стол у себя и приглашает вас…

Не успела она закончить, как в дверях появился сам Хейл, в плаще, засыпанном снегом. Через руку он перекинул другой плащ, шелковый, яркого янтарного цвета и с янтарной застежкой у горла.

— Вот и подарок моей леди! — весело сказал он, накидывая плащ на плечи Усмей и закутывая ее. — Пойдем ко мне и будем праздновать по обычаю твоего народа!

Он крепко обнял ее за талию. Она не успела ни шевельнуться, ни отстраниться. Янтарный плащ связывал движения, как плотная сеть. Она похолодела. Все это время она гадала, зачем она ему нужна, так вот похоже, что сейчас она это узнает. И она совершенно беззащитна, и ничего нельзя сделать…

Он весело говорил что-то, пока они шли через двор к таинственной башне. Со стороны они выглядели обычной счастливой супружеской парой. Усмей больше помалкивала, стараясь не показать своего страха.

Они вошли в комнату с зеркалом. Теперь она была освещена лучше. Усмей испуганно отшатнулась, увидев, что чудище теперь стоит, обернувшись к двери, а не к зеркалу, как было в прошлый раз.

Руки Хейла крепче обвились вокруг Усмей. Неужели она выдала себя, или он увидел просто естественный испуг перед кошмарным созданием?

Не выпуская Усмей, Хейл сделал какой-то знак свободной рукой. Чудище зашевелилось, потянулось и, как требующая ласки кошка, подсунуло голову под руку Хейла. Но как это могло быть? Ведь он же не живой! Это просто вырезанная из янтаря вещь!

Хейл не громко рассмеялся.

— Что так напугало вас, моя леди? Я ведь предупреждал вас, что занимаюсь вещами не совсем обычными. Вот и слуги у меня тоже не из обыкновенных. Но этого красавца мы с собой не позовем. Пусть сторожит двери. Пошли!

Она всеми силами старалась превозмочь страх. Теперь она точно знала, что он задумал против нее какое-то зло. И решимость всех поколений ее предков поддерживала ее в этот страшный час. Все предки ее были великолепными бойцами, умевшими смотреть в глаза любой опасности и драться до последней капли крови.

Осторожно двигая рукой под плащом, которым ее связал Хейл, она нащупала свой браслет. Ключ к чему?

Они поднялись еще выше, миновали его мастерскую и вошли в комнату с колоннами. Хейл подтолкнул Усмей вперед и воскликнул:

— Добро пожаловать в сердце Кейта! Вас так интересовали его тайны, и вот теперь они все откроются для вас. Только не знаю, рады ли вы будете этому знанию.

Он за руку протащил ее между колоннами и повернул лицом к двум центральным фигурам.

— Ты, Усмей из Долин, считаешь себя леди Кейта. Вот, погляди на настоящую Леди этого поместья, Вел Прозорливую. Хотел бы я знать, где гуляют сейчас ее мысли, ведь ей осталось путешествовать только мысленно. Разве можно сравнить ее с кем-то из твоего жалкого племени? Она правила здесь, когда твой народ еще носил звериные шкуры, — он говорил это, глядя на Вел с ненавистью, но ни разу Усмей не чувствовала такого волнения и невольного преклонения в его голосе. — Вот она, Вел, владычица, какой ты в своем невежестве и во сне увидеть не могла. И ты представить себе не можешь, каким был когда-то Кейт и каким он снова станет. Я давно мечтал вернуть ему былое великолепие, и теперь у меня есть для этого возможность. Вот что дала мне ты, глупая девка, и дала добровольно, с поклоном и благодарностью. Ты дала мне семя, и я смогу многое из него вырастить. Слышите вы, Леди Вел? Предвидела ли ваша прозорливость, что когда-нибудь иссякнет источник янтаря и с ним придет конец вашей власти? Жаль, что вы недооценили мои силы и алчность этих варваров из долин!

Теперь у меня снова есть природный янтарь. И я умею использовать его не совсем обычным образом. Слышите, Вел? — Он замахнулся, словно хотел стукнуть по колонне, но, так и не коснувшись, отдернул руку.

Глаза Вел были открыты, но Усмей не заметила в них ни искорки жизни. Хейл наконец выпустил Усмей из рук, и она проворно отскочила назад и, подобрав полы плаща, глубоко поклонилась пленнице.

— Что ты делаешь, девка? — изумленно спросил Хейл.

— Но вы, мой лорд, сказали, что она настоящая хозяйка этого поместья, — Усмей сама не знала, что заставляет ее так говорить, но держалась твердо. — Я просто отдала ей положенную дань уважения. А кто он? — кивнула она на другую колонну. — Если она Леди, он, наверное, здешний Лорд?

Лицо Хейла исказилось жуткой гримасой. Он резко ударил ее, так что она отлетела к колонне, в которой был мужчина, и только ухватившись за нее, смогла удержаться на ногах.

Вдруг в руках у Хейла блеснула золотистая веревка. Он свернул ее кольцом, бросил под ноги Усмей и пробормотал что-то непонятное. Веревка изогнулась и кольцом легла вокруг ее ног. Хейл уже совладал с собой, и лицо его снова было спокойно.

— Постой пока здесь, девка. Мне будет спокойнее, если ты постоишь здесь, пока я тебя не выпущу.

И он вышел из комнаты. Усмей растерянно огляделась. Янтарная сияющая цепь лежала возле ее ног — чтобы это могло значить?

Но думать об этом было некогда. Хейл ушел, ключ был у нее в руках, оставалось только поскорее найти подходящий замок. Она попробовала шагнуть вперед и тут же поняла, что не может выйти из янтарного круга. Ее поймали в ловушку, как дикого зверя. Ее охватила паника. И только воля к борьбе, свойственная ее народу, дала ей силы успокоиться и задуматься. Совершенно очевидно темное могущество Хейла. Он держал пленниками этих двух людей, значит, они, скорее всего, были его врагами. И если она поможет им, возможно, они смогут избавить ее от Хейла?

Змея — ключ, сказали ей, но как им воспользоваться? Усмей внимательно посмотрела на ближайшую колонну, неотвязно думая о ключах и замках.

Никаких замков видно не было, но, тем не менее, люди в колоннах заперты… Нет обычных замков, но и змея достаточно необычный ключ… Усмей задрала рукав и вытянула руку, стараясь коснуться змеиной головкой сияющей янтарной клетки.

Неожиданно вокруг руки Усмей вспыхнул огонь. Она невольно вскрикнула от неожиданности, но руки не отдернула.

Янтарная колонна изменилась. Там, где прикоснулся браслет, янтарь темнел, дымился и плавился. По монолиту разбежались трещины, они росли, расширялись, и вот уже посыпались куски, еще ломающиеся в полете, и вся глыба осела на пол мелкой желтой пылью.

Освобожденный пленник вздрогнул, потянулся и глубоко вздохнул. Словно не веря себе, он быстро провел руками по лицу, по плечам, с каждым движением убеждаясь, что он, действительно, жив и свободен.

Даже не взглянув на Усмей, он спрыгнул со своего пьедестала и огляделся, ища взглядом что-то, что обязательно должно было быть здесь.

И если он искал оружие, то очень вовремя, так как с лестничной площадки уже послышалось глухое рычание. Усмей вскрикнула. Жуткий янтарный демон из нижней комнаты стоял на пороге, и его омерзительная голова раскачивалась, готовясь нанести удар.

Мужчина стоял перед ним с пустыми руками, и Усмей успела подумать, что сейчас все будет кончено. Но мужчина спокойно поднял руку и начертил пальцем в воздухе несколько крестов. Они тут же вспыхнули зеленоватым пламенем и образовали решетку между ним и чудищем. А он тем временем поднес ко рту сжатый кулак и тихонько запел или засвистел. Усмей не могла разобрать ни слова. Она слышала только навязчиво, бесконечно повторяющиеся несколько звуков. Чудище все так же раскачивалось, его бронированный хвост судорожно подергивался, костяные шипы на голове встали дыбом, но, похоже, оно не могло двинуться с места. А мужчина продолжал все так же напевать.

И вдруг…

Воздух пронзил луч мертвенного синего света, такой же неприятный, как пламя свечей. Чудище освободилось от власти колдовской песни и бросилось вперед, дергаясь, словно под градом ударов.

Но мужчина не испугался. Только звук его пения стал громче. Но тут Усмей заметила еще одну движущуюся фигуру в комнате, и ей стало не до схватки. Кто-то тихонько крался вдоль стены.

Даже не приглядываясь, Усмей точно знала, что это Хейл. И пробирался он не к освобожденному пленнику, а совсем к другому концу комнаты.

И тут она сразу вспомнила. Стол! Там стоял стол с магическими предметами! А пленник, видимо, не замечал Хейла. Усмей попыталась крикнуть, предупредить его, но не могла издать ни звука, словно магический янтарный круг пережимал ее горло. В отчаянии решилась она снова попробовать силы своего браслета.

Она как могла дальше вытянула руку и змеиной головкой коснулась янтарной цепи. Ослепительная голубая вспышка. Усмей невольно прикрыла лицо руками. Жара не было, только жесткий ослепляющий свет. Когда она рискнула открыть глаза, по щекам ее текли крупные слезы, и видела она все как в тумане. Хейл исчез.

Ощупью добралась она до второй колонны и прикоснулась к гладкой поверхности. Если змея освободила мужчину, подумала она, то точно так же она освободит и Вел. И она прижала браслет к гладкому янтарю.

На этот раз она не могла видеть, что происходит, только слышала сухой треск и удары. Она чувствовала, как воздух наполняется пылью, и она даже запорошила ее протянутую руку. И вдруг ее коснулась чужая теплая рука, на секунду обняла ее за плечи и исчезла.

Усмей снова принялась протирать глаза. Зрение немного прояснилось. Она смутно видела, как Вел направилась к столу Хейла, и побрела за ней.

Воздух по-прежнему разрывали синие молнии. Чудовище теперь достигло первого ряда колонн. Оно рвалось и шарахалось, из разинутой пасти капала пена. Усмей покрепче прижала к груди амулет Гунноры и поскорее прошла следом за Вел.

Когда Вел подошла к столу, Хейл уже сидел там. Лицо его было жутко искажено гримасой злобы и ненависти, зубы оскалены. Заметив их приближение, он быстро схватил рукоять ножа и лезвием ткнул себе в ладонь. Раненую руку он вытянул над столом, чтобы кровь стекала в кубок. Но Вел сделала какой-то неуловимый жест, и рана мгновенно закрылась, так что в кубок попало не больше двух капель крови.

— Нет, Хейл, — тихо сказала Вел, и ее чистый голос каким-то образом перекрыл и рев чудища, и все еще звучавшее в глубине комнаты пение. — Даже твоя кровь не вызовет…

— Ты не смеешь мне приказывать! — закричал Хейл. — Я, Хейл, Мастер.

Вел покачала головой.

— Ты стал Мастером только благодаря нашей беспечности. Твой час минул, Хейл, — и, не поворачивая головы, тихо сказала, обращаясь к Усмей: — Выпусти змею!

Усмей, словно заранее зная, что надо делать, подняла руку. Браслет снова ожил. Змея распрямилась, прыгнула и оказалась прямо на раскрытой ладони Вел. И тут же гордо обвилась вокруг ее запястья.

Хейл рванулся вперед, словно хотел поймать змейку, но опоздал.

— А теперь, — Вел вытянула вперед руку. Головка змеи угрожающе раскачивалась, светлые глазки ярко блестели.

Но последнего слова уже не потребовалось. В комнате раздался такой гул и грохот, что Усмей в ужасе зажала уши руками.

Кубок на столе закружился в каком-то диком танце. Хейл с криком бросился ловить его. Тут нож выпал из его руки и повис в воздухе, словно дразнил. Хейл тянулся к нему, забыв про все остальное, но нож, играя, уклонялся от его жадных пальцев.

Усмей заметила, что синие вспышки прекратились и в монотонном пении послышалось торжество.

Кубок и нож заманили Хейла далеко от стола, почти до самых разрушенных колонн. Там он пришел в себя, словно освободился от их чар. Он внезапно остановился в напряженной сосредоточенности, как воин, готовый прыгнуть на врага.

— Довольно! — закричал он, отмахиваясь от пляшущего перед глазами кубка, и, мягко повернувшись, шагнул к столу с таким решительным видом, что Усмей невольно попятилась. Но на этот раз он схватил не магическое оружие, а куски дикого янтаря.

— Есть! Есть! — неистово закричал он и, сжимая янтарь, бросился к лестнице.

Никто и не собирался его удерживать. Вел снова подошла к столу мага. Там все так же стоял кубок и лежал нож, словно и не они только что летали по всей комнате. Вел протянула над столом руку со змейкой и смотрела на все это внимательно и задумчиво, словно пытаясь вспомнить что-то важное. Потом, точно приняв какое-то решение, она обернулась к мужчине.

Песня стала затихать. Усмей тоже оглянулась. Светящаяся решетка медленно тускнела в воздухе. Чудище протопало на лестницу и скрылось. Вел подошла к мужчине.

— Оставь! Его разум закрыт. И мы давно знали, что здесь может быть только один конец.

Он опустил руку и кивнул.

— Что же, он сам сделал выбор. Вот пусть и пожинает то, что посеял.

Но Вел слушала его рассеянно и продолжала внимательно оглядывать комнату.

— Здесь есть еще какая-то сила, — неожиданно произнесла она. — Неужели ты не чувствуешь, Брок?

Он замолчал и поднял голову, словно принюхиваясь.

— Она! — вдруг заявил он и первый раз за все время взглянул на Усмей.

Вел тоже посмотрела на нее.

— Она могла носить змею, значит, она не была пособницей Хейла. Хейл работал со смертью и с жизнью в смерти, а я чувствую здесь светлую силу жизни. Ты носишь какой-нибудь амулет, девушка?

Усмей разжала руку и показала свой амулет. Вел пристально поглядела на него и удовлетворенно кивнула.

— Давненько этого знака не видели в Кейте. Покровительство Ратоны… Так вот что хотел добавить Хейл к своему могуществу!

Усмей наконец смогла заговорить.

— Но он не отобрал его у меня, хотя и мог бы…

Вел улыбнулась.

— Такие вещи, несущие в себе силу, нельзя отнять, иначе они обернутся против тебя же. Их можно только получить в подарок. Ратона не шутит…

— Я никогда не слышала такого имени. У нас эту вещь зовут амулетом Гунноры.

— Разве дело в имени? — спросила Вел. — Есть вечные силы, и как бы их не называли, они остаются все те же. Я знаю этот символ, как знак власти Ратоны. Когда-то в старину она не захотела помочь нам, хоть и не отказала в покровительстве. И если Хейл надеялся использовать ее силы…

— Ты же знаешь Хейла, — перебил ее Брок. — Он, конечно, знал, какое может быть наказание, но, скорее всего, стал бы думать, нельзя ли и эту угрозу использовать с выгодой для себя. И сейчас он тоже наверняка что-то задумывает. Да, Вел, именно сейчас!

— Звезды завершили свой круг, и змея готова ужалить. Не думаю, чтобы Хейл мог задумывать еще что-то, и даже его котел не поможет ему в эту ночь. Настал час, когда мы должны восстановить естественный ход вещей и положить конец всему этому.

Они стали спускаться по лестнице, и Усмей пошла за ними. Она просто боялась остаться одна в этой страшной комнате. У подножья лестницы послышалось шипение чудища. Оно распласталось на полу под лестницей и уставилось на них налитыми кровью глазами. Брок махнул рукой в воздухе, и тут же в его руке появился меч.

Странный меч, не блестящий, как обычная сталь, а матовый. Его красно-коричневое лезвие не имело острого режущего края и казалось деревянным. Однако чудище, увидев этот меч, попятилось. Оно продолжало шипеть и плеваться, но нападать не решалось. Так они и вошли в мастерскую Хейла, наполненную едким вонючим дымом.

В центре комнаты в каменном очаге горел огонь. Над ним висел громадный котел, и Хейл горстями швырял в него какие-то куски, лежавшие на скамье. Он не обратил никакого внимания на вошедших, закончил свою работу и запел.

— Похоже, он совсем свихнулся, — заметил Брок. — Он же должен понимать, что на сей раз у него ничего не выйдет.

— Да сбудется предназначенное! — воскликнула Вел и протянула руку с браслетом. Желтые глаза змеи вспыхнули, расширились, слились в один сияющий, как солнце, шарик. И тут чудище завизжало и бросилось, но не на троих стоящих на лестнице, а на своего хозяина. Вдруг амулет Гунноры, который Усмей так и держала в руке, вспыхнул зеленым светом, и его лучи озарили горящий очаг. Пламя в очаге тоже позеленело, и языки его стали неподвижны.

Пение Хейла оборвалось диким криком. Чудище схватило его, он, пытаясь отбиться, потерял равновесие, и оба они рухнули в кипящий котел.

Тотчас погасли змеиные глаза, и исчезло зеленое пламя. Жидкость в котле поднялась до самого края, но под ее гладкой поверхностью ничего не было видно.

Разгорелось утро нового дня. Усмей стояла, тяжело привалившись к наружной стене звездной башни. С наслаждением вдыхала она чистый морозный воздух после вонючего дыма мастерской и душной атмосферы Зла там, в башне. Просто чудо, что она умудрилась выжить в такую ночь.

Вел тихонько положила руку ей на плечо, и они втроем пошли через двор к жилым башням.

— Как грустно все здесь изменилось, — вздохнула Вел. — Кейт теперь совсем не тот, что был когда-то.

— И здесь скоро все снова изменится, — быстро ответил Брок. — Кейт был болен, а теперь мы уничтожили эту заразу. И перед нами будущее…

«А что же будет со мной? — подумала Усмей. — Я не могу быть леди Кейта, да никогда и не была ей». Может, ее отправят в Упсдейл? Только кем она теперь туда вернется?

— Я была обвенчана с Хейлом, — тихо сказала Усмей. — Я сама выбрала свою судьбу. Я совсем не знала Хейла и все же согласилась ехать с ним в Кейт.

— Но ты не стала его женой, и это спасло тебя, — прервал ее Брок.

Усмей взглянула в его лицо, показавшееся ей когда-то похожим на Хейла.

Он смотрел сейчас на нее с неожиданной мягкостью, и она подумала, что сходство это просто привиделось глупой девочке. Сейчас у них не было ничего общего.

— Ты смогла не стать ни его женой, ни его пособницей. Зло не коснулось тебя, иначе ты не смогла бы носить змею и стоять рядом с нами этой ночью.

— Не называй себя женой Хейла, — властно произнесла Вел, — лучше зови себя дочерью Ратоны. Странно переплетаются людские судьбы! Мы очень древний народ, наша наука дала нам силы, которые вы сочли бы сверхъестественными. Но мы такие же люди, как и ты, вот почему и среди нас мог родиться такой Хейл. Он нашей крови, но он всегда рвался к власти и пользовался силами темными и опасными.

— Он замахнулся на большее, — вмешался Брок, — он хотел…

— Меня? Может быть, — задумчиво сказала Вел. — Но мне кажется, он больше желал власти, которую мог получить через меня. Мы поздно спохватились, и он оказался уже слишком силен для нас. Правда, мы тоже приняли меры предосторожности.

— Вроде этой спрятанной змеи? — спросила Усмей.

— Да, и это тоже. И долго же нам пришлось ждать, пока пришла ты, дочь Ратоны, и смогла ей воспользоваться. И никогда больше не говори, что ты никто в Кейте, что ты здесь чужая! Через тебя Хейл получил настоящий природный янтарь. Без него нельзя сделать искусственный, обязательно нужно хоть одно живое зернышко. Он и тебя хотел использовать, дочь Ратоны, но, к счастью, ты оказалась сильнее. Радуйся и гордись этим!

— И добро пожаловать в Кейт, — добавил Брок.

— На этот раз ты входишь желанной гостьей!

Усмей сразу поверила ему, и ей не пришлось в этом раскаяться. Потом она иногда задумывалась, осталось ли в ней после всего пережитого хоть что-нибудь от той глупой гордой девочки из Упсдейла. Но это не слишком ее беспокоило, так тепло и уютно прижилась она в Кейте.

И вовсе не за чем было ей ходить в страшную башню и смотреть на бесформенную глыбу янтаря, в которой навек остались сплетенные в борьбе чудовище и человек с черной душой.

Зачем вспоминать миновавшие страхи?