Ну что, поехали? Все по местам! Знакомьтесь, это Берт, а это его автобус. Берт водит его туда-сюда по одному и тому же маршруту уже десять лет. Целых десять лет! Это дольше, чем кое-кто из нас живёт на свете! А прежде он водил другой автобус по другому маршруту на другом конце города — тоже десять лет. Знаю, у многих есть такая мечта: водить автобус. Ты тоже мечтаешь, верно? Вот и Берт мечтал — давным-давно, когда был молод и полон надежд. И у него получилось. Но теперь у него иное настроение. О, совсем иное! Мистер Бертрам Браун по горло сыт этой бездарной жизнью. Газ — тормоз, газ — тормоз. Скрежещут педали, скрипят двери, ревёт мотор. Светофоры, пробки, объезды, дорожные работы, солнце, туман, лужи, лёд, да ещё снег этот дурацкий.

А остановки! Какой в них вообще смысл? Кому нужны эти толпы, которые рвутся взять твой автобус на абордаж? Люди тянут к тебе руки: «Водитель! А ну стой! Немедленно впусти нас в свой уютный автобусик!» Кто только выдумал этих пассажиров? Этих старых клюшек с клюками, вонючих слюнявых стариков, мамашек с орущими двухлетками и рыгающими младенцами? А инвалидные коляски? А детские? А сумки и баулы? Сзади непременно пристроятся недоросли со своими цацами — ах-ах, чмок-чмок, — глазки друг дружке строят, за ручки держатся, словно вокруг нет никого.

А ребятня! Детки! Только не спрашивайте Берта про этих оболтусов! Потому что они нахальные и сопливые! И зря на свет родились. «Дядя, у меня нет десяти центов! Я уронил деньги в канаву! Какой же я школьник? Я дошкольник! Эй, дядя, у вас сейчас колесо отвалится! Остановите, я хочу писать! Остановите, я хочу…» Дети! Кому они вообще нужны?

И опять эта дурацкая остановка у школы Святого Мунго. И оболтусы эти опять на дорогу высыпали. «Так! Строго по одному! Не толкаться! Сядь! Хватит хихикать! Отставить смех! Нет, зайцем не поедешь!» Дети — это бич божий! Запереть их покрепче, а ключ выбросить подальше! «Да заткнитесь уже! Сядь! Сядь, кому говорю!»

Посмотрите на Берта. Почти лысый, бедняга. Стареет. А это значит… Значит, его мучения скоро кончатся! Ему скоро на пенсию! На свободу! Никаких остановок! Никаких пассажиров! Никаких детей! Отныне не будет в его жизни гадких наглых детей!

Погодите! Что с ним? Что за трепыхание в груди? Жар, холод, пот, дрожь! Грудь распирает — сейчас пуговицы с форменной куртки посыплются. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Перед глазами всё плывёт. А сердце бухает точно колокол: Бах! Бух! Бах! Бух! Это что? Инфаркт, чего доброго? Да, видно, догнал его проклятый инфаркт!

Берт резко выжимает тормоз. Автобус, вильнув, останавливается на обочине, где никакой остановки нет. «В чём дело, Берт? — кричат пассажиры. — Тут нет остановки. Нам домой пора! Нам на работу пора!» Но колёса автобуса просто перестали крутиться… колёса автобуса замерли… и всё…

Берт пытается крикнуть: Вызовите скорую! Но не может. А трепетание в груди всё отчаяннее, сердце бухает всё сильнее, куртка делается всё теснее.

Попал, думает Берт. Пропал.

Он глушит двигатель. Пассажиры недовольно шумят, но он не слышит ни слова.

Вокруг — тишина. Чудесная благословенная тишина.

Вот как заканчивается жизнь, думает Берт. Прощай, прекрасный мир!

Погодите-ка. Да, в груди стучит, трепещет, колотится. Да, голова идёт кру́гом, и перед глазами туман. Но боли-то нет! Значит, не инфаркт. И даже не сердечный приступ. Уф-ф-ф, уже хорошо. Но что же это тогда? Ой! Трепещет не внутри, а в нагрудном кармане! В кармане, где ручки-карандаши и расписание. Там что-то шевелится. Берт шарит в кармане рукой. Чёрт побери! Оно прыгает, рвётся наружу?! Что? Что там, в кармане его куртки?

Ага, поймал. Вынима-а-аем. Оно живое!

Оно стоит у Берта на ладони. У него есть крылья. И белый балахон. Нет, так не бывает… Или бывает?

— Что там у вас?

Девчушка в жёлтом джемпере и жёлтых джинсах топчется возле кабины водителя и пялится, хотя прямо у неё над головой висит табличка:

— Что там у вас? — повторяет она.

Берт хмурится.

— Ничего.

— Разве это ничего? Это же…

— Сядь на место! — рявкает Берт.

На ладони у него… Берт смотрит на… Тот смотрит на Берта. Не может быть?.. Правда, что ли? Ангел?!

Берт прячет находку обратно в карман.

— Водила, чего стоим? — кричат пассажиры из хвоста автобуса.

— Проблемка с двигателем! — отвечает Берт. — Без паники!

Он заводит двигатель.

— Как его зовут? — спрашивает девчушка.

— Кого?

— Его.

Она указывает на нагрудный карман Берта. Внутри кармана копошится ангел.

— Он ваш ребёнок? — говорит она.

— Нет у меня никакого ребёнка! — огрызается Берт.

— Есть! Там, в кармане!

— Сядь на место, а то высажу!

Она садится, но продолжает смотреть на Берта. Берт чувствует, как возле его сердца трепещут крылышки. На первом светофоре Берт заглядывает в карман и встречает взгляд маленьких блестящих глаз.

— Я отвезу тебя домой, к Бетти, — шепчет Берт. — Она придумает, что с тобой делать.

— Эй, водила, шевелись! — кричат сзади.

Светофор переключается. Берт едет дальше. В автопарк. Пассажиры входят и выходят. Берт берёт плату за проезд, отсчитывает сдачу. Он ни на кого не ворчит. Он говорит «пожалуйста» и «спасибо».

— Что с ним стряслось? — шепчет какая-то пассажирка.

— Стареет, — отвечает её подруга и, постучав себе по лбу, подмигивает. — Шарики за ролики уже закатились.

Обе хихикают.

— Бедняга Берт, — вздыхают они. — Совсем сдал.

— Мне сейчас выходить, — говорит девчушка.

— Ну и выходи. — Берт тормозит на остановке.

— Вот, держите желейку, — говорит она.

— Зачем?

— Для вашего малышика.

Встретив свирепый взгляд водителя, она смеётся. Из кармана Берта высовывается ладошка. И девочка кладёт на эту ладошку маленькую желейную мармеладку. Ладошка сжимается и мгновенно исчезает. Девчушка снова смеётся.

— Какой милый! — говорит она.

— Выходи! — торопит Берт.

Девчушка выходит, машет ему.

— До встречи! — кричит она. — Меня зовут Нэнси Миллер.

Автобус едет дальше. Шебуршение в кармане поутихло. Берт заглядывает: ангел лижет мармеладку. А ещё… он напевает песенку! И Берт, к своему удивлению, начинает ему подпевать.

Автобус почти пуст. Скоро конец маршрута. В салоне остался один парень — весь в чёрном, с чёрными усами и в чёрных очках.

Он стоит у двери, готовится выйти. Берт тормозит. Открывает двери.

— Конечная, — говорит Берт.

Парень не выходит.

— Приехали, конечная, — повторяет Берт.

— Что у вас там? — спрашивает парень. И указывает на карман Берта.

— Ничего, — отвечает Берт. — Выходи.

Парень выходит, а потом долго смотрит — как закрываются двери, как отъезжает автобус.

— Ох уж эти пассажиры! — бормочет Берт и едет в парк.

Парень достаёт телефон. Набирает номер.

— Это я, Босс, — говорит он. — Увидел кое-что занятное. Приеду — расскажу.

Автобус опустел. Тишина. На улице темнеет. Берт подпевает ангелу, который сидит у него в кармане. Они едут в автобусный парк.

Там его поджидают другие водители: после смены самое время выпить по кружечке в «Шофёрской пивной». Они частенько туда ходят поворчать на своё житьё-бытьё, на пробки и остановки, на пассажиров и на главный бич любого водителя — детей.

— Простите, парни, — говорит Берт. — Я сегодня пас.

— Что стряслось, Берт? — спрашивает его закадычный друг Сэм.

— Всё в порядке, Сэм, — отвечает Берт и идёт к воротам.

Приятели смотрят ему вслед.

— Странно, — говорит Сэм. — Берт же у нас главный ворчун!

Берт идёт домой. Небо расчерчено оранжевыми и красными полосами — следами заката. А в другой части неба, где потемнее, прямо над горизонтом сияют звёзды. Берт идёт через сквер. Всходит месяц, прибавляя света вокруг. Берт замедляет шаг. Снова вынимает ангела, ставит себе на ладонь. Ангел встряхивает крылышками — они мерцают и поблёскивают в лунном свете. Именно так и должен выглядеть ангел, именно так.

— Кто ты? — шепчет Берт.

Ангел просто смотрит на Берта — похоже, у него нет ответа. Зато он явно хочет обратно в карман — тычет туда пальчиком и начинает взбираться вверх по рукаву. Берт ему помогает, а потом идёт дальше по Кондукторскому переулку, где дома стоят встык с соседними. Доходит до своей калитки. До родного дома под номером 15.

— Здравствуй, любимый! — слышит он голос Бетти. Она выходит его поцеловать. — Как денёк?

— Неплохо… Беттинька, я тут нашёл кое-что… кое-кого…

Он вытаскивает найдёныша из кармана. Опускает на стол возле вазы с хризантемами. Ангел стоит, глядит на них, задрав голову.

— Господи! Ангел! — Бетти всплёскивает руками.

— Сам вижу. Нашёл вот… в кармане.

— Да как же он там очутился?

Берт пожимает плечами:

— Не знаю.

Ангел облизывает крошечные пальчики.

— Какой хорошенький, — говорит Бетти.

— Тебе нравится?

— Ещё бы! Смотри, какой красавчик!

— Ну да, вроде неплох, — соглашается Берт.

— Он что-нибудь умеет? — говорит Бетти.

— Типа?

— Ну, говорить или ещё чего? Может, летает?

— Не знаю. Мы ведь только познакомились. Во, вспомнил: он напевать умеет, тихонечко так…

— А картошку жареную любит? Как думаешь?

— Не знаю, попробуй. Мармелад точно любит.

— Я ещё ему яичко сварю, да?

— Отличная мысль.

Она идёт к плите, достаёт сковородку.

— Как думаешь, надо сообщить? — спрашивает она.

— Что сообщить? Кому?

— Ну, в полицию или ещё куда. Вдруг его ищут?

— Давай-ка в газете посмотрим.

— Да-да, Берт, в газете про такое всегда пишут.

Берт садится, разворачивает газету. Но там сплошь про войны и бомбёжки, про шторма на западном побережье — они там всё чаще и всё сильнее. Про молодежь, которая ищет работу, а работы-то и нет. Зато жена премьер-министра купила в благотворительном магазине милое платьице и говорит, что, когда все вместе, плечом к плечу, любые трудности нипочём. Черепаха предсказала победителя следующего чемпионата мира. Про потерянного ангела ни словечка. Может, потом по телевизору покажут?

Пожав плечами, Берт спрашивает ангела:

— Сынок, ты как… ну, вообще?

Ангел молчит.

— Ты это… располагайся, — говорит Берт. — Чувствуй себя как дома.

Ангел хлопает крылышками, а потом садится, притулившись к вазе.

— Молодец, — говорит Берт.

Сколько-то времени Берт дремлет, прикрыв лицо газетой. Ангел сидит, уткнувшись головой в колени. Берт храпит, поддувая газету снизу: фотография премьер-министровой жены ходит ходуном. На весь дом пахнет жареной картошкой. Бетти напевает танго времён их с Бертом молодости и вспоминает себя и его: юных, глупых, влюблённых.

Она жарит яичницу из трёх яиц, запекает бобы. Потом раскладывает еду на две большие тарелки и одно маленькое блюдце и несёт к столу. Ангелу причитается одно яйцо, три кусочка жареной картошки и семь бобов, хлеб с маслом и две капли разных соусов: одна капля красная, другая — коричневая.

— Берт, — окликает Бетти спящего мужа.

Тот вздрагивает, газета соскальзывает на пол. Берт подходит к столу и видит ангела, который рассматривает блюдце с яичницей, бобами и картошкой.

— Я уж подумал, мне всё приснилось, — говорит Берт. — А он вот он.

— Малышок, ешь давай, — нежно шепчет Бетти, набирает бобы на вилку и отправляет себе в рот. — Видишь, как просто.

Бетти берёт ломтик картошки и взмахивает рукой, словно картошка летит-летит и сейчас залетит прямо в рот ангелу.

— Открой ротик! — говорит она. — Широко-широко!

Ангел не сводит с неё глаз.

— Надо поесть, малыш, — говорит Бетти. — Берт, скажи ему.

Берт тоже кладёт в рот кусок картошки, жуёт и глотает — показывает ангелу, как это делается.

— Надо есть, парень. Делай как твои… — Берт осекается на полуслове. — Ха! Чуть не сказал «как твои мама с папой».

Бетти смеётся. Колупнув кончиком мизинца печёный боб, она подносит палец к губам ангела.

— Ну же, — шепчет она. — Просто лизни разок.

— Кетчупа добавь, — советует Берт.

Она обмакивает тот же палец в кетчуп и снова предлагает ангелу:

— Ешь, мой родной. Это за Бетти.

Ангел высовывает крошечный язычок. И облизывает мизинец Бетти. У неё чуть сердце от радости наружу не выпрыгнуло.

— Видишь? — говорит она. — Так просто! И ведь вкусно, да? А теперь картошечки!

В итоге ангел съедает полкусочка картошки и четыре боба. Пробует желток, морщится и выплёвывает.

— Небось снова желейку хочет, — говорит Берт.

Они включают новости на местном телеканале. В городе закрылась библиотека: здание снесут, чтобы построить железную дорогу. На Ближнем Востоке опять бомбят, опять стреляют, а в Бангладеш опять наводнение. Какой-то футболист не выйдет на поле, бедняга сильно потянул спину. Какая-то знаменитость съела ноготь с ноги гориллы. Об ангеле ни слова. Ну и ладно.

Бетти рассказывает Берту, что у неё выдался отличный денёк. А работает Бетти поварихой в школе Святого Мунго.

— Иногда, — говорит она, — ребятишки такие милые.

Берт хмыкает.

— Ой, слушай! Может, он в школу со мной завтра сходит? — тараторит Бетти и, улыбнувшись маленькому ангелу, спрашивает: — Хочешь пойти со мной в школу?

Ангел хлопает ресницами. Икает.

— Да откуда ему знать, что такое школа? — усмехается Берт.

— Неоткуда, — кивает Бетти. — Тем более ему на пользу: сходит в школу, мир посмотрит. Как думаешь, Берт?

Берт размышляет.

— Может, и так, — говорит он.

— А потом ты его на автобусе покатаешь. Пусть из кабины на мир поглядит.

— Отчего ж нет? Покатаю.

— А ребятишки-то в школе как его любить будут!

Бетти убирает со стола. Выглядывает из окна кухни.

— Какой вечерок славный! — говорит она. — И небо звёздами утыкано!

Ангел зевает.

— Бедняжка! Небось умаялся сегодня, — причитает Бетти. — Давай-ка, малыш, я тебя спатеньки уложу.

Она достаёт из шкафа картонную коробку, выстилает дно ватой. Потом кладёт в эту коробку ангела. Тот крутится с боку на бок — крылья не так просто пристроить, чтобы не мешали. Бетти накрывает его чистым полотенцем.

— Надо бы имя ему дать, а, Берт? — говорит она.

— Ангелино, — предлагает Берт.

— Это ты хорошо придумал!

Берт достаёт из кармана маркер и пишет на боку коробки:

Они смотрят на него сверху вниз. А он на них — снизу вверх. И вдруг — пукает.

— Ангелино! — сокрушается Бетти.

— Это всё бобы виноваты, — говорит Берт.

Ангелино снова пукает.

— Ай-яй-яй, Ангелино! — Бетти грозит ему пальцем.

Ангелино хихикает. Берт улыбается.

Наклонившись над коробкой, Бетти касается пальцем маленькой щёчки.

— Спокойки-байки. А завтра я возьму тебя в школу.

Берт хмурится:

— Байки давай, без разговоров.

Ангелино начинает тихонько посапывать.

— Берт, — шепчет Бетти. — У нас теперь есть свой ангелочек.

Берт и Бетти спят безмятежно, как младенцы.

Наутро Берт надевает свою форменную водительскую куртку. Бетти надевает свежевыстиранный поварской передник. И смотрит в зеркало: ладно ли он сидит?

Потом она заходит в соседнюю спальню, где стоит узкая кроватка, а на стене висит фотография маленького мальчика. Она снимает фотографию и целует. Она всегда целует мальчика по утрам.

— Доброе утро, мой родной, — говорит она шёпотом. Она всегда повторяет это по утрам.

Затем Бетти возвращает фотографию на стену, спускается по лестнице и раздвигает занавески в гостиной.

Солнце светит вовсю, ярко и радостно.

— Вот и славно! — говорит себе Бетти.

Она подходит к столу. Ангелино ей не приснился — он крепко спит в картонной коробке.

— Проснись, солнышко! — говорит Бетти.

Маленький ангел переворачивается на другой бок.

— Ох уж эти дети! — говорит Бетти.

Засмеявшись, она подсовывает ладони под Ангелино и осторожно вынимает его из коробки.

— Нельзя же валяться в кровати весь день, — шепчет она и улыбается.

Ангелино лёгкий, как пушинка. Вообще невесомый.

— Маленький негодник! — шепчет Берт.

Они хихикают, наблюдая, как Ангелино просыпается, потягивается, протирает глаза…

— Дитятко! — шепчет Бетти.

Ангелино глядит на неё очень внимательно.

— Ну, доброе утро, сыночек? — спрашивает она.

— Беттинька, он ещё не проснулся толком, — говорит Берт.

Смочив в воде салфетку, Бетти осторожно протирает личико Ангелино. Тот недоволен: извивается, пытается вырваться. Бетти улыбается.

— В школу с такими сонными глазками не пустят, — приговаривает она. — Ну вот, готов! До чего ж ты хорошенький!

На завтрак Ангелино съедает кукурузные хлопья — три штуки, кусочек от Бертова бутерброда с ветчиной и выпивает немного молока.

— Хороший парень, — говорит Берт.

— Расти крепеньким и здоровеньким, — добавляет Бетти.

Они мечтательно смотрят на Ангелино.

Ангелино смотрит на них.

Долго-долго.

— Эх! Мне пора! — очнулся Берт. — Меня ждут автобус, пассажиры на остановках и куча мелких оболтусов.

Бетти достаёт платочек и до блеска натирает водительский жетон мужа — она всегда так делает по утрам. И велит ему не ворчать на пассажиров. Она всегда даёт ему по утрам такой наказ.

— Кто ворчит? Я ворчу? — отзывается Берт. Он тоже всегда говорит так по утрам.

Берт целует Бетти в щёку.

— Пока-пока. До вечера, Беттинька.

— Пока, Берт, — отвечает Бетти.

Она приподнимает руку Ангелино и помогает ему помахать.

— Скажи: пока, Берт. — Бетти смеётся. — Он не сказал, но подумал. Пока, мой родной.

Берт шагает к калитке через залитый солнцем сад. У калитки оборачивается и просто смотрит на Ангелино.

Берт улыбается широко-широко.

И Ангелино машет ему — сам, без всякой помощи.

Бетти идёт по улицам к школе Святого Мунго. Мимо кондитерской Салли Симпкин и мимо «Пирогов с отменным вкусом». В руке у неё хозяйственная сумка, красная, в цветочек. Люди машут ей из окон и с порогов, она останавливается поболтать с ними о погоде, о жене премьер-министра или об ужасных войнах, которые происходят во всех концах мира.

Бетти в городе любят, и все её знакомцы — хорошие дружелюбные люди, как и большинство людей на белом свете.

— Это платье премьерше вполне к лицу, — говорят они. — И что прикажете делать, когда глобально потеплеет и море доберётся до второго этажа? Почему нельзя просто остановить эти идиотские бомбардировки, без всяких условий?

Ближайшая подруга Бетти — Дорин Мак-Тавиш, владелица кофейни на центральной площади. Они усаживаются на улице под яблоней за столик, там их ждут кофейник с чашками и кекс с изюмом.

— Сейчас тебе что-то покажу, — говорит Бетти. — Закрой глаза.

Дорин закрывает глаза. Бетти достаёт Ангелино из сумки и ставит на стол. Сначала Ангелино жмурится от яркого солнца, а потом, заложив руки за спину, принимается рассматривать Дорин.

— Открывай, — командует Бетти.

Дорин открывает. Моргает. Глаза у неё делаются круглые-круглые.

— Это ангел! — наконец говорит она.

— А то кто же! — откликается Бетти.

— Где ты его взяла?

— Берт нашёл. У себя в кармане.

— Ангела — в кармане?

— Да. Берт был за рулём.

— Вот ведь чудеса!

— Его зовут Ангелино.

— Хорошее имя, — говорит Дорин. — Ну что, малыш, давай знакомиться?

Она протягивает руку, словно хочет пожать руку Ангелино. Ангелино просто стоит и смотрит.

— Говорить он не умеет, — поясняет Бетти. — Вроде. Хотя мало ли… Ангелино, знакомься, это моя подруга Дорин.

Дорин откусывает кусок кекса.

— А я уже видела ангела раньше, — говорит она.

— Да ну?

— Статуя, но прям как живой. В церкви. Он, верно, всё ещё там. У него было копьё, он им заколол какого-то злыдня. То ли дракона, то ли змея.

Бетти хмурится:

— Не думаю, что наш Ангелино занимается такими вещами. И копья у него нет.

Ангелино смотрит на неё неотрывно.

— Ты воюешь с драконами, Ангелино? — спрашивает Дорин.

Бетти смеётся:

— Где он, а где дракон?! Дай ему изюминку, Дорин. Он у нас вроде как сладкоежка.

Дорин кладёт изюминку на кончик пальца, протягивает Ангелино, и тот принимается лизать! Дорин хихикает — уж больно язычок у ангела щекотный.

— Везучая ты, Бетти, — говорит она. — А Берт как? Рад?

— Берт-то? Да, ему Ангелино нравится.

— Это хорошо.

Обе они не сводят с Ангелино глаз.

Дорин, потянувшись к подруге, целует её в щёку.

— Я так счастлива за вас обоих, — говорит она.

Она рассказывает Бетти о дочке, которая топает сейчас с рюкзаком по Австралии, и о сыне, который обнёс свой дом в Кенте новым забором и пустил по проволоке ток. Потом обе они вздыхают и просто сидят с закрытыми глазами, а солнце ласкает им веки. Ангелино прислоняется спиной, ложбинкой между крыльями, к кувшинчику с молоком.

— С этим ангелом только одна беда, — говорит Бетти. — Он иногда ветры пускает.

— Ветры?

— Ну это… пукает часто.

— Подумаешь! Делов-то.

Расставшись с Дорин, Бетти направляется к школе. Ангелино сидит в хозяйственной сумке. Путь их лежит мимо церкви Святого Мунго. Бетти замедляет шаг.

— Надо их познакомить… — бормочет она про себя.

И заходит внутрь.

В церкви пусто, лишь старушка молится перед изображением Иисуса. Под статуей какого-то святого со стрелой в ноге горят свечи.

Бетти вынимает Ангелино из сумки. Сажает себе на ладонь. Он осматривает церковь словно самое обычное место, где нет ничего особенного. Бетти подносит его к статуе, о которой говорила Дорин: огромный ангел с длиннющим копьём. Под ногами у него извивается тот самый злыдень, похоже, змей, и ангел на него сердится — вот-вот убьёт.

Бетти поднимает Ангелино повыше, чтобы он рассмотрел ангела и его крылья.

— Это тоже ангел, — говорит она. — Такой, как ты.

Особого сходства на самом деле не наблюдается. Ангелино слишком маленький и тихий. Только пукает громко. Вот опять! Пук-пук-пук гулким эхом разносится по церкви.

— Ты негодник! — шепчет Бетти.

Услышав шаги, она кладёт Ангелино обратно в сумку. К ней подходит священник, отец Куган из Коннемары.

— Доброе утро, — говорит он. — Миссис Браун, не так ли?

— Бетти.

— Вы хотите исповедаться, Бетти?

— Да нет. Я просто ангелом вашим любуюсь.

— Ха! Отличная скульптура, не находите?

— Очень красивый. И крупный такой… Ангелы, что ли, все… величавые? Собой видные?

Священник смотрит на изваяние, будто никогда раньше его не видел.

— Кто знает?.. По слухам, ангелы принимают разные обличья. Да и сам дьявол когда-то был ангелом.

— Сам дьявол?

— Да, Бетти. — Священник поправляет тесноватый белый воротничок. И понижает голос: — Если честно, Бетти, мы ведь давно не верим в ангелов и демонов.

— Правда?

— Правда. Мы больше тяготеем к современности.

— Это как?

— Гитару расчехлить. На веб-сайт храма заглянуть… Да вы и сами знаете, Бетти.

Из хозяйственной сумки доносится отчетливый звук: пук-пук-пук.

Бетти кашляет, пытаясь его заглушить. Отец Куган хмурится, пожимает плечами.

— Мы так с вами весь день проболтаем, — говорит он, — но, боюсь, меня ждут приходские дела.

— Конечно, простите.

— Бетти, хотите, чтобы я за вас помолился?

— За меня?

— За ваше здоровье. За покой. За счастье.

Она смеётся:

— А чего за меня молиться? Здорова как корова, спокойна как слон и счастлива как птичка!

— Отлично! — говорит он. — Тогда я просто прощаюсь!

— Это был священник, — шепчет Бетти своей сумке. — Отец Куган из Коннемары.

Старушка, которая всё это время молилась перед статуей Иисуса, оглядывается. Смотрит на Бетти.

Бетти ей машет и улыбается.

И старушка снова бормочет молитву — ещё быстрее и громче.

Бетти возвращается из прохлады храма на солнцепёк и идёт дальше, в школу.

Мимо на своём автобусе едет Берт. Бетти ему машет и тычет пальцем в хозяйственную сумку. Берт в ответ тоже машет и трижды гудит.

— Папаня у тебя ух-х-х! — говорит Бетти сумке. — Он так раньше не выпендривался!

Хихикнув, она идёт дальше — мимо мемориала памяти павших и мимо пивной «Лесовичок». Она не замечает тощего парня в чёрном костюме и чёрных очках, который стоит в тёмном переулке возле лавки «СуперМЯСО». Погодите-ка. Это не тот ли тип, который вчера вечером последним вышел из автобуса Берта? Да, точно он. Он следит за Бетти! И что-то записывает в блокнот. А потом достаёт из кармана телефон и набирает номер.

Теперь представьте: перемена, вы на школьном дворе, идёт игра, и вдруг кто-то кричит:

— Все сюда! Смотрите!

Все бегут к окну школьной кухни, заглядывают внутрь и видят… ангелочка! Он сидит на столешнице, а рядом повариха размешивает соус в большой кастрюле, взбивает заварной крем и делает пюре. Вы уверены, что ангелок — игрушка. Сувенир. Просто куколка, которую повариха зачем-то притащила с собой. Но нет! Ангел ходит взад-вперёд! Вы видите, как он наклоняется над заварным кремом — явно нюхает, и запах ему нравится, и тут повариха макает мизинец в крем и даёт ангелу облизать. Он лижет и счастлив. А потом она делает то же самое с соусом, но ангел, лизнув, корчит рожицу и всё выплёвывает.

Ну, каково? Изумлены? Ахаете-охаете? Не верите своим глазам? Но это чистая правда!

Этим утром все ученики школы Святого Мунго толпятся у окна кухни. Бетти поднимает маленького Ангелино, чтобы дети рассмотрели его получше. Первоклашки протискиваются в первые ряды. Ангелино держит руки за спиной и смотрит в десятки изумлённых глаз — прямо, не мигая.

Звучит восторженный девичий голос:

— Это малышик Берта Брауна!

Это голос Нэнси Миллер, девочки из автобуса.

— Я его вчера видела! И желейкой его угостила! Привет! Привет, малышик! — Она прижимается носом к стеклу. — Привет!

Он её узнаёт? Да, узнаёт!!! Он смотрит на девочку несколько секунд, затем поднимает руку и машет — совсем как утром Берту. Нэнси аж подпрыгивает и почти танцует от радости!

— Дети, что здесь происходит?

А это голос миссис Кротт, низенькой полненькой круглолицей дамы в зелёном пальто с круглыми стальными очочками на носу. Она и. о. директора — то есть исполняет обязанности настоящего директора, мистера Донкина, у которого после недавней проверки из департамента образования случился нервный срыв.

— Ничё не происходит, сеньорита! — кричит темноволосый мальчишка в футболке и оранжевых бутсах «Барселоны». — Просто тут ангел.

— Не фантазируй, Джек Фокс. Дети, дайте пройти.

Дети расступаются. Миссис Кротт подходит к окну кухни. И пристально смотрит на Ангелино. А он — на неё.

Она протирает очки платком. Снова смотрит.

Она закрывает глаза, потом открывает и снова смотрит.

— Это ангел, — говорит она.

— Конечно, ангел, — подтверждает Нэнси.

— Как он сюда попал?

— Его Бетти принесла! — объясняет Нэнси. — А вчера я его видала в…

— Не Бетти, а миссис Браун. И не «видала», а «видела». И…

Миссис Кротт задумалась. Как в таких обстоятельствах поступают и. о. директора?

— И всем вам следует разойтись по классам, — договаривает она. — Идите! А я… расследую.

Никто не трогается с места.

Она снимает очки. Взгляд её суров.

— Меня все слышали? — говорит она специальным и. о. директорским голосом. Дети бегут на уроки, а миссис Кротт направляется на кухню, к Бетти.

— Берт нашёл его, миссис Кротт, — такими словами встречает Бетти и. о. директора.

— Где?

— У себя в кармане. В автобусе.

Бетти слегка робеет, поскольку ей не каждый день доводится разговаривать с и. о. директора школы.

— И часто ваш муж находит… такое?

— Что вы! Ему всё больше зонтики попадаются или перчатки. Раз кто-то забыл ногу… ну, протез…

Бетти умолкает. Миссис Кротт смотрит на Ангелино сверху вниз. Ангелино смотрит на миссис Кротт снизу вверх, запрокинув голову, и, чтобы не упасть, держится за ручку кувшина с заварным кремом. На его маленькой губе осталась капля заварного крема. Он её слизывает. И. о. директора не сводит с него глаз.

— Ну и? — Миссис Кротт обращается к Ангелино. — Расскажи о себе.

— Он навряд ли что скажет. — Бетти волнуется. — Он не умеет говорить.

— Совсем не говорит?

— Вроде нет, миссис Кротт.

— Вы уверены?

— Вроде да…

— А что он ещё не умеет?

— Мы не знаем. Но ему нравятся заварной крем и желейки… Конфеты такие.

Миссис Кротт сдвигает брови.

— Повторяю вопрос, — снова обращается она к Ангелино. — Отвечай. Откуда ты? Как тебя зовут?

— Его зовут Ангелино, — говорит Бетти.

— Ангелино? Откуда вы знаете?

— Так на коробке написано.

— На какой коробке?

— Он у нас спал в коробке. Мы маркером на боку написали:

Миссис Кротт обводит взглядом кухню. Хмурится. В «Руководстве для исполняющего обязанности директора» нет пункта, который подготовил бы её к такому повороту дела.

— Я обдумаю этот вопрос, — говорит она. — Не сразу. Постепенно. У вас тут своя работа: готовить ученикам обед. А это… существо… по-видимому, необразованное. Ему предстоит многое узнать о себе и об окружающем мире. Он должен посещать уроки.

— Вы про Ангелино? — говорит Бетти.

— Да, если его действительно так зовут.

— Но он же…

— Он выглядит как ребёнок, которому есть чему поучиться. И, как правильно сказал наш министр просвещения, мистер Нарцисс Сплин, любой ребёнок, который находится не в классе, — это ребёнок, который не учится. Ангелино проведёт остаток школьного дня в пятом классе — на уроке родного языка у профессора Тухлятти.

Миссис Кротт довольно выдыхает. Она вообще собой крайне довольна. Именно так должен вести себя и. о. директора школы.

— И позовите Нэнси Миллер, — добавляет и. о. — Эта ученица утверждает, что знакома с вашим необразованным… существом. Пусть отведёт… отнесёт его на урок к профессору Тухлятти.

Профессор Тухлятти ужасно умный. Вообще-то он преподаёт во Вздор-на-Болотном университете, а в школу Святого Мунго его прислали временно — повысить квалификацию здешних учителей. Он помогает школе стать лучше: учит ОО — особо одарённых детей, чтобы они стали ещё одарённее и поступили в его университет, а там стали ещё одарённее, а потом стали профессорами и учили следующих детей.

У него рыжие курчавые волосы и озадаченное выражение лица, словно профессор что-то потерял или чует, что где-то поблизости разверзлась глубокая чёрная бездна. Сейчас он смотрит в потолок. Класс молчит. Профессор говорит медленно и чётко. Он не замечает, что в дверь проскользнула Нэнси и что на ладони у неё стоит Ангелино.

— На этом простое предложение не заканчивается, а это значит, что мы имеем дело со сложным предложением, — говорит он. — На стыке мы видим союз. — Он переводит взгляд на класс. — Кто, — спрашивает он, — скажет мне, что такое союз?

— Ангел, сеньор! — кричит Джек Фокс.

— Союз — это часть речи, а не ангел! — поправляет профессор.

Но тут он замечает Нэнси. Она робко переминается с ноги на ногу. Профессор раздражённо моргает.

— Ты опоздала, девочка, — говорит он.

— За мной послала миссис Кротт, сэр, — объясняет Нэнси. — Она велела принести Ангелино к вам на урок, сэр.

Профессор смотрит на ладонь Нэнси. На то, что там стоит. Он озадачен даже больше, чем обычно. А дети восторженно перешёптываются.

Профессор подходит. Смотрит. Зажмуривается. Снова открывает глаза. Хм-м… оно… всё ещё там. И оно на него смотрит.

— Это ангел, сэр, — говорит Нэнси и стирает со щеки ангела каплю заварного крема. — Миссис Кротт просила передать, что он должен учиться, сэр.

— И. о. директора — разумная женщина, — говорит профессор. — Посадите его за парту.

— Он совсем маленький, сэр, он со стула доску не увидит.

Профессор, похоже, не знает, как быть. Но Нэнси находит решение:

— Я посажу его на парту, сэр. Там хватит места.

— Хорошо. Сажаем ученика на парту и продолжаем урок, — нетерпеливо говорит профессор.

Нэнси помещает Ангелино на крышку парты. Он подпрыгивает и пританцовывает.

— Не паясничай! — Профессор сердится. — Ученье не ждёт. Время, потраченное на уроке впустую, уже не вернёшь. Итак, я начал объяснять тему «Союзы». Прошу внимания. Вы знаете простые сочинительные союзы, такие как но, и, а. — Он снова упирается взглядом в потолок. — Но существует гораздо более широкий и более сложный спектр возможностей, особенно среди подчинительных союзов. Несмотря на то что. Ввиду того что. С тех пор как. Подобно тому как…

Список у него длинный. Дети смеются и машут Ангелино. Он улыбается и машет в ответ. Он пукает, и дети хохочут в кулачки.

— Ты объелся заварного крема, — шепчет Нэнси.

— Что ж… — Профессор внезапно обращается к классу: — Кто-нибудь готов привести пример предложения с интересным сложным союзом?

Джек Фокс поднимает руку.

— Si, señor! — кричит он. — Yo!

Профессор сдвигает брови.

— Почему ты говоришь по-испански, мальчик? — спрашивает он сурово.

Джек кладёт руку на грудь — на логотип «Барсы» на футболке.

— Потому что я Лионель Месси, сеньор! — объявляет он.

Он поворачивается к профессору спиной, чтобы показать ему имя и номер на футболке:

— Ну и что? — вздыхает профессор.

— Ничё, сеньор. Вот мое предложение: Я умираю от голода, вследствие этого я не дождусь обеда.

— Союз употреблён технически верно, — говорит профессор. — Однако «умирать от голода» — гипербола, и «не дождусь» — снова гипербола. Ты на самом деле не умрёшь и обеда дождёшься. Может, «жду не дождусь»? Было бы точнее. Кто ещё готов?

Он наставляет палец на Ангелино.

— Новый ученик, — говорит он. — Приведи пример предложения со сложным и функционально верным союзом.

Ангелино облокачивается на пенал Нэнси. Смотрит на профессора.

— Хотя бы попробуй, — говорит профессор. — Как думаешь, я бы достиг своего нынешнего положения без проб и ошибок? Твоя версия!

Ангелино снова пукает.

Нэнси ему улыбается.

— Ты умеешь говорить? — шепчет она на ушко ангелу.

Он залезает на учебник, оттуда по её рукаву — на воротник и тянется к её уху.

Ангелино умеет говорить!

— Я знаю ничё, — говорит он шёпотом.

Нэнси ойкает. Она снова ставит Ангелино себе на ладонь. Вот так чудеса!

— Так какое предложение он составил? — требовательно спрашивает профессор.

— Он сказал: «Я знаю ничё»!

— Не ничё, а ничего! — поправляет профессор. — Но и это грамматически неверно! Можно «не знать ничего», а «знать ничего» нельзя. Это абсурд. И где в этом предложении союз, скажите на милость?

— В нём нет союза, сэр, — говорит Нэнси.

— А я о чём?! — Профессор раздражён. Он поворачивается к классу: — Кто нам поможет? Кто способен составить предложение, которое начинается с «Я ничего не знаю», а затем с помощью сложного союза присоединить к нему ещё одно предложение?

Руку поднимает Алиса Оби.

— Я ничего не знаю, — говорит она, — вследствие чего я должна это выяснить.

— Отлично! — говорит профессор. — Недаром ты ходишь на мои дополнительные занятия для Особо Одарённых.

На лице Алисы — милая улыбка. Нэнси не сводит глаз с Ангелино. Профессор с подозрением смотрит в пустоту. Чует бездну?

— Переходим к письму! — говорит он. — Настало время для письменного задания! Достаньте тетради и ручки и напишите пять сложных предложений со сложными союзами. Начинайте работать.

Класс послушно готовится выполнить задание. Профессор садится за учительский стол.

— Не забудьте начать с даты, — говорит он. — Следите за пунктуацией и, конечно, за почерком. Каждое предложение должно быть пронумеровано и…

Его голос вдруг стихает. А глаза в недоумении останавливаются на Ангелино. Ангелино ему машет! Профессор хмурится.

Нэнси даёт Ангелино карандаш и листок. Он берётся за карандаш двумя руками.

— Постарайся, малыш! — шепчет Нэнси.

Она помогает ему водить карандашом по бумаге. На бумаге появляются чёрточки и точки.

— Какой ты молодец! — говорит она.

Ангелино оглядывается: дети пишут в тетрадях. Он шевелит крыльями.

— Просто напиши то, что ты сказал, — шепчет Нэнси и отпускает карандаш. — Продолжай, Ангелино. Сам.

Похлопав крылышками, Ангелино начинает писать. Он и вправду пишет. Да-да, он пишет! Карандаш двигается по бумаге, и на ней проступают кривобокие буквы… слова!

— Потрясающе, Ангелино! — ахает Нэнси.

Сама она пишет так:

Ангелино широко улыбается. Он держит карандаш прямо — опирается на него, как на трость. Дети продолжают писать. Ангелино смотрит на профессора, профессор — на Ангелино. Странно… это существо… ангел… словно бы подрос. Минуты идут, скоро конец урока. Скоро обед! Ручки детей ползут по страницам, и на страницах появляются слова и предложения.

— Время! — объявляет профессор.

Дети сдают работы. Профессор улыбается Алисе Оби, бормочет: «Отлично». Работу Джека он забирает, даже не взглянув на мальчика. Вот он приближается к Нэнси с Ангелино. Берёт тетрадь девочки и… видит работу Ангелино. Сдвигает брови.

Подносит листок к глазам.

Издаёт протяжный стон.

— Грамматика на нуле! И что за позорный почерк! А где заглавная буква? Почему Я́ написано как слышится? Да и остальные слова. И где точки? Он вообще что-нибудь знает?

— Не знаю, сэр, — отвечает Нэнси.

— Что ты знаешь? — спрашивает он Ангелино.

Ангелино молчит.

— Откуда ты взялся? — продолжает допрос профессор. — Кто ты, в конце-то концов?

Ангелино размышляет. Потом он снова залезает по рукаву к самому уху Нэнси.

— Я не знаю, кто я, — говорит он тихонько.

— Ну? — требует профессор.

— Он сказал: «Я не знаю, кто я», — отвечает Нэнси.

— Я не знаю, кто я! — повторяет профессор. — Как можно не знать, кто ты? — Его глаза вспыхивают. — Но позволь! Ты вообще меня слышишь, юноша? Со слухом у тебя всё в порядке? Тогда слушай! И все остальные пусть послушают. Ты использовал фонетическое письмо. Написал слова так, как они слышатся, а вовсе не как они пишутся. Наш родной язык таит в себе много загадок, многие слова в нём звучат и пишутся по-разному. Некоторые педагоги на полном серьёзе предлагают обучать детей сначала фонетическому письму. Но мы видим, к каким ошибкам это приводит! Язык не терпит таких экспериментов. — Он оглядывает класс. — Можете привести примеры?

Джек поднимает руку.

— Колбаса, — говорит он.

— Колбаса?! Так! Теперь поясни классу, в чём отличие произношения от написания. Доведи свою мысль до логического завершения, мальчик.

Джек молчит.

Профессор Тухлятти тоже. Видимо, его бездна разверзлась где-то совсем близко. Он берёт портфель, направляется к двери. Джек вскакивает, перехватывает невидимый мяч, забивает его в невидимые ворота и кричит:

— Говорится-то «кАлбаса»! Догадайтесь, от какого слова!

Морковь, кетчуп и, понятное дело, заварной крем. Бетти восхитительно готовит школьные обеды и никогда не забывает о лакомствах для сладкоежек. Ангелино счастлив: то грызёт, то лижет. От мяса с подливой воротит нос. Он сидит за столом с Нэнси и её приятелями. Все его кормят — с кончиков пальцев или с ложечки — и просят поговорить, произнести своё имя, написать слово, потанцевать, полетать…

— Не торопитесь! — говорит Нэнси. — Он пока совсем маленький ангелок и никогда не ходил в школу.

— Точно! — соглашается Джек. — Он к нам ещё не привык.

Дети, притихнув, пялятся на ангела. Разложив по тарелкам еду, Бетти подсаживается за стол к Ангелино. Он радостно машет и, подскочив, взбирается ей на рукав.

— Малыш целый урок отсидел! — говорит Нэнси. — У профессора!

— Надо же! У профессора! — повторяет Бетти гордо. — Ну ты даёшь, Ангелино! Расскажем вечером Берту про твои подвиги!

— А ещё, Бетти, — продолжает Нэнси, — вы ни за что не догадаетесь… Он умеет говорить!

Глаза у Бетти становятся круглые, как блюдца. Она зажимает ладонью рот.

— И что он говорит? — шепчет она еле слышно.

— Ангелино, повтори для Бетти. Что ты сказал мне на уроке?

Ангелино хмурится. Пукает. Нэнси что-то нашёптывает ему на ухо.

Он спускается с руки Бетти на стол. Расправляет плечи, заводит руки за спину, под крылья, и, поглубже вдохнув, произносит тоненько, но очень чётко:

— Я знаю ничё. Я не знаю, кто я.

— Ангелино, — ахает Бетти. — Какой у тебя прекрасный голосок!

Ангелино сияет. И повторяет, на этот раз громче:

— Я знаю ничё, и я не знаю, кто я!

— Ох, как же Берт-то обрадуется! — причитает Бетти.

— Кстати, Ангелино! — вставляет Джек. — У тебя получилось сложное предложение!

В глазах Бетти — слёзы радости.

Она сажает ангела на ладонь и поднимает высоко-высоко. Она смеётся.

— Ангелино! — говорит она. — Ты растёшь! Ты стал выше и тяжелее. Я прямо чувствую! О, каким ты будешь прекрасным ангелом.

— Дети, сядьте! Успокойтесь! — Это голос миссис Кротт. И. о. директора обходит столовую и пытается удержать детей подальше от стола с ангелом. — Надо собой владеть! — Она топает ногой. — После инспекции к нашей школе применены особые меры! Мы пытаемся выйти из кризиса, а вы ведёте себя как маленькие чудовища! — кричит она. Голос её звучит всё громче, всё визгливее. Как, как ей справиться с такими нагрузками? Школа под колпаком, дети буйные, а теперь ещё этот ангел объявился… — Что, если к нам опять придёт инспектор из департамента?

— Бедная миссис Кротт, — шепчет Бетти на ухо Ангелино. — Вечно себя накручивает.

Миссис Кротт подходит к их столу.

— Вы привлекаете слишком много внимания, — говорит она.

Ангелино пританцовывает. Потом он отклячивает попу и пукает на всю столовую.

— Этого ещё не хватало! — говорит миссис Кротт. — Не ждала таких манер от ангела!

Ангелино косится на и. о. директора.

— Он просит прощения, — говорит Бетти.

— Надеюсь, миссис Браун. Ангел должен подавать пример своим соученикам.

— Он будет подавать, будет! — горячо заверяет Бетти.

Миссис Кротт наклоняется над Ангелино:

— Помни, я пристально слежу за тобой, мальчик.

И она выплывает из столовой.

— О, Ангелино! Я так тобой горжусь! — говорит Бетти и украдкой его целует. — Ну иди, малыш, играй с друзьями.

Миссис Кротт не единственная, кто пристально следит за нашим маленьким ангелом. Видите того типа в чёрном? Он стоит не у самой школы, а за воротами, за дорогой, за сквером. Но это тот самый тип. Несмотря на усы и чёрный костюм, он выглядит молодо. Он совсем юнец! В руках у него бинокль, и нацелен бинокль на Ангелино. А ещё у этого типа есть блокнот и телефон. И он по этому телефону названивает.

— Это я, Босс, — говорит он. — Вижу объект, Босс. Никогда ничего подобного не видел, Босс. Никогда в жизни. Да, Босс, на этом точно можно заработать. Может, в цирк? А как насчёт церкви, Босс? Церковь раскошелится, факт! Они захотят заполучить настоящего, всамделишного ангела.

Он смотрит в бинокль. Он видит, как Нэнси выносит Ангелино на школьный двор, как сгрудились вокруг них взволнованные дети, как стайка футболистов отделяется от толпы и начинает гонять мяч.

Играют они жёстко, девчонки с мальчишками наравне. Носятся, бьют ногами, бьют головой и вопят:

— Дай пас! Мне! Мне! На башку! Отличный удар! Вот невезуха! Это фол! Судья, красная карточка! Го-о-о-ол! Мазила! Мне скинь! Мне! Уй! Останови его! Вперёд! Сделай их!

Джек Фокс хитрее и быстрее всех. Он звезда. Бегает как Лионель Месси, обводит как Лионель Месси, забивает как Лионель Месси и верит, что он и есть Лионель Месси. Джек улыбается, смеётся, подбадривает остальных.

— Si! — кричит он. — Maravilloso! Fantastico! Гол! Го-о-о-о-ол!

Ангелино танцует на ладони Нэнси. Он пищит от восторга и бегает по ладони, словно тоже играет в футбол вместе с детьми. Словно тоже пинает мяч. Словно тоже принимает пас головой. Он прыгает, прыгает, и вдруг… о боже милостивый…

— Босс! — орёт тип в чёрном. — Он взлетел!

Улетел он недалеко. Взлетел невысоко. Но это случилось! Он умеет летать. Он вспорхнул с ладони Нэнси и завис в воздухе, как раз над её головой, на несколько мгновений. А потом упал на землю у её ног.

— Ангелино!

Нэнси уверена, что он что-то сломал — ногу, крыло, руку, спину, шею. Но он тут же вскакивает, целый и невредимый. Из его глаз текут слёзы, только он не горюет — он просто счастлив до слёз, он смеётся от счастья. И машет крыльями. И запрыгивает обратно в ладони Нэнси. И тут же снова взлетает. На этот раз он летит чуть дальше. Немного выше. Он приземляется обратно на ладонь и готовится прыгнуть снова. Вот так чудеса! Похоже, он снова подрос. В одной руке его уже не удержать — тяжёлый. Нэнси держит его обеими руками. Тут рядом, совсем близко, пролетает футбольный мяч. Рывок — и Ангелино почти касается мяча!

И опять пикирует в ладони Нэнси.

Мяч снова пролетает мимо, и на этот раз Ангелино летит за ним. Он машет крыльями часто-часто, так что их почти не видно. Наконец он ловит мяч, обнимает его и падает с ним на землю.

— Карамба! — вопит Джек Фокс. — Вот это игра!

Ангелино вскакивает. Он опять вырос — почти с футбольный мяч ростом! Джек подхватывает ангела и несёт к воротам:

— Ты в нашей команде! Ангелино, ты вратарь! El portero! Твоя задача — не пропустить сюда мяч. Comprende?!

Ангелино вопросительно смотрит на Джека — он вдумывается в поставленную задачу.

Джек показывает ему, как надо действовать.

— Пробей-ка пенальти, — говорит он Луи Леппу. — А ты, Ангелино, просто смотри!

Луи ставит мяч на нужную отметку и бьёт. Джек ныряет влево и ловит мяч. Ещё один удар он отбивает кулаком.

— Понял идею? — спрашивает он у Ангелино. — Теперь сам попробуй.

Он ставит Ангелино на землю между штангами. Ворота огромные, и ангел слишком мал, чтобы защищать такое пространство. Дохлый номер…

Но Нэнси — преданный друг — верит в Ангелино.

— Ты сможешь, малышик! — кричит она.

Ангелино с прищуром смотрит на мяч. Колени у него чуть согнуты, как у настоящего вратаря.

— Давай полегче! — кричит Джеку Луи Лепп.

Джек бьёт по воротам. Мяч неотвратимо летит в дальний угол. Но смотрите! Ангелино прыгает, летит, ловит мяч и, уже с мячом в руках, плавно опускается на землю!

Дружное «ура»!

— Какой вратарь! Какая игра!

Так и проходит остаток большой перемены. В футбол сегодня играют все. Все до единого. И не важно, кто победит и кто проиграет. Главное — поглазеть на храброго ангела, который, как заправский вратарь, останавливает на лету любой удар. Ну, не любой, конечно. Иногда он ловит мяч, но удар так силён, что ангел летит в сетку вместе с мячом. Но как же это здоровско! Вот вы, лично вы такое прежде видели? То-то! Когда звенит звонок на следующий урок, Ангелино перемазан землёй и травой, балахончик его потрёпан, но глаза сияют.

Джек несёт ангела обратно в школу, как настоящего героя, который только что выиграл Кубок Европы. Десятки детей идут следом и дружно кричат:

— Ангелино! Ангелино! Ангелино!

— Джек Фокс! Поставь ангела на место! — Это, разумеется, голос миссис Кротт. — Дети, приведите себя в порядок. И прекратите этот бессмысленный шум!

Джек опускает Ангелино у ног Нэнси.

«Странно, — думает девочка. — Он почти дорос мне до колена. Час или два назад он точно был ниже!»

— Неудивительно, — миссис Кротт повышает голос, — что у мистера Донкина сдали нервы!

Она изо всех сил старается быть строгой, но голос её дрожит. Как, как ей со всем этим справиться? Она же самая обыкновенная женщина. Впрочем… Она сжимает кулаки. Нет, она не обыкновенная женщина! Она — и. о. директора школы.

— И неудивительно, что для нашей школы настали такие тяжёлые времена! — продолжает она сурово. — Стой прямо! Закрой рот!

«Наверно, ангел от заварного крема так быстро растёт», — размышляет Нэнси.

Она чуть наклоняется. Ангелино тянет ладошку вверх. Они берутся за руки.

«А ведь только вчера он был совсем крошечный, — думает Нэнси. — В кармане у водителя помещался».

— Тут вам учебное заведение! — говорит и. о. — Тут не зоопарк, где буйные в клетках сидят!

Лизнув палец, Нэнси стирает со лба ангела грязное пятно.

— Вы ходите в школу не беситься, а получать образование… Чем ты занята, Нэнси Миллер?

Нэнси хлопает глазами.

— Вытираю Ангелино лоб.

— Ты себя-то послушай! Она вытирает Ангелино лоб! С какой стати ты вытираешь лбы ангелам, когда с тобой говорит учитель, нет, не просто учитель, а исполняющий обязанности директора школы?

— Не знаю, миссис Кротт.

— Она не знает! Вот интересно: Алиса Оби, твоя одноклассница, станет вытирать ангелам лбы, когда к ней обращается учитель?

— Не знаю, миссис Кротт.

— А я знаю! Такая Особо Одарённая ученица, как Алиса Оби, никогда не станет вытирать лбы ангелам, когда к ней обращается учитель! Ни один из наших ОО не позволит себе отвлекаться на пустозвонов с крылышками и не станет носиться на перемене по двору с мячом, как безумный! Алиса? Алиса, где ты?

— Я здесь, миссис Кротт, — донёсся голос.

— Шаг вперёд, Алиса. Расскажи нам, чем ты занималась на большой перемене.

Алиса делает шаг вперёд. В руке у неё книга.

— Внеси в это безумие каплю здравого смысла, Алиса, — говорит миссис Кротт. — Расскажи нам, что ты делала на большой перемене.

— Я была в библиотеке, миссис Кротт.

Миссис Кротт восторженно ахает.

— Вот как надо с пользой проводить время, а не тратить его на футбол и пустозвонов, — говорит она. — Спасибо, Алиса. Моя вера в человеческую природу — по крайней мере в той её части, которую представляют наши ОО, Особо Одарённые ученики, — восстановлена. А теперь тишина! Школа, стройсь!

Нэнси всё думает об Ангелино. Нет, это надо срочно выяснить! Она поднимает руку.

— Можно спросить? Пожалуйста!

Миссис Кротт бросает на неё гневный взгляд.

— Что такое?

— Миссис Кротт, вы наверняка знаете… — произносит Нэнси. — Ангелы могут расти?

Миссис Кротт возмущённо топает ногой.

— Что? МОГУТ ли АНГЕЛЫ РАСТИ? Да откуда мне знать? Ты в своём уме?

— Так они растут?

Лицо у миссис Кротт красное, как помидор. Сейчас она снова примется орать. Но тут из строя выходит Алиса и показывает всем свою книгу, старую и потрёпанную.

— Нет, — говорит она. — Видимо, не растут. В этой книге написано, что ангелы всегда одного размера. Они не рождаются и не умирают. Это совершенные создания, которые существовали и будут существовать до скончания веков.

Все смотрят на Ангелино. Он улыбается и машет в ответ. Он не выглядит совершенным. Такой потрёпанный… ангел? Он опирается на ногу Нэнси.

— Может, он необычный ангел, — говорит Алиса. — Не как все.

Миссис Кротт стонет. Зачем, за что всё это пало на её плечи?

— Марш по классам! — приказывает она.

— Ты необычный, Ангелино? — спрашивает Алиса.

— Я знаю ничё, — отвечает он.

— Да, Босс, — говорит в трубку парень в чёрном. — Своими глазами видел! Летает, Босс. И в футбол играет. Да, Босс. Верняк. Нет, Босс, сейчас не вижу. Они вошли внутрь, Босс.

— Своими глазами? А сейчас не видишь? — говорит Босс. — Протри глаза. Твоя работа — видеть всё, всегда. Проникни в эту школу, Кекс.

— Там забор вокруг, Босс. Меня не впустят.

— Ещё как впустят. Скажешь, что ты школьный инспектор. Скажешь: шёл мимо и решил быстренько оценить, как там у них дела.

— Мне не поверят, Босс, — говорит парень в чёрном. — Я ж пацан совсем.

— Так взрослей! Быстро! Сними очки. Волосы расчеши. И вперёд — грудь колесом. Ты мастер маскировки или кто?!

Парень трогает свои очки, усы, чёрные волосы, чёрный костюм, чёрный галстук. Мастер маскировки. Да, маскироваться он всегда умел. С самого детства.

— Так точно, Босс.

— Значит, справишься. Нос задирай повыше. Блокнот прихвати. Пометки в нём делай, записи всякие. Говори басом, да поувереннее. И грамотно, слышишь, — грамотно говори!

Парень в чёрном глубоко вздыхает.

— А этот… школьный инспектор… он чем вообще занимается, Босс?

— Проверяет. Запомни: ты проверяешь всё и всех. Где чего не так — записываешь. И вслух тоже говоришь: то не так, это не этак. Учителей поучай, наезжай на них. Либо вы тут всё по-быстрому меняете, либо ждите неприятностей. Серьёзнейших. Они должны понять, что ты — главный. А теперь вперёд, в школу. На дело.

— Хорошо, Босс.

— Не дрейфь, Кекс, — говорит Босс. — Только так пацану и стать настоящим мужиком.

— Точно, Босс?

— Да. Будь храбр. Будь хитёр. Захапай этого ангела.

Поплевав себе на пальцы, парень в чёрном разглаживает волосы. Потом он снимает очки, делает грудь колесом, суёт под мышку блокнот и отправляется через сквер к школе.

Доходит до ворот. Нажимает кнопку звонка.

— Здравствуйте. Вы по какому вопросу? — говорит через переговорное устройство секретарь директора, Саманта Кладд.

— Открывайте без вопросов, — басом говорит парень в чёрном. — Я школьный инспектор.

— Инспектор! — ахает Саманта Кладд. — Из департамента?!

— Именно. Я шёл мимо и решил быстренько оценить, как тут у вас дела.

Саманта снова ахает. Пауза. Затем раздаётся голос миссис Кротт:

— Чем я могу помочь вам, сэр?

— Я школьный инспектор из департамента, — говорит парень в чёрном. — Вот, шёл мимо и решил быстренько оценить, как тут у вас дела.

Он умолкает, ждёт. Слышит, как секретарша с миссис Кротт взволнованно перешёптываются: «Шу-шо-школьный инспектор!»

И снова в переговорном устройстве голос миссис Кротт. Голос дрожит.

— Добро пожаловать, — говорит она. — Скажите, а когда директором был мистер Донкин, проверку в нашей школе тоже вы проводили?

— О нет, мадам, — говорит парень в чёрном. Грудь его выпячивается всё больше, он почти вжился в новую роль. — Должно быть, вашу школу проверял кто-то другой. Нас ведь много, мы ездим по стране, выполняем свои обязанности. Возможно, это было давно. У нас теперь более современные подходы.

— Что значит «более современные»?

Парень в чёрном думает, что ответить. И почему-то сразу придумывает. Он вдруг понимает, что надлежит говорить в таких обстоятельствах, если ты мастер маскировки.

— Да, мадам. Всё теперь происходит гораздо быстрее. Идём мимо, ненадолго заглядываем, проверяем, отчитываемся и двигаемся дальше. Если, конечно, не обнаружим обстоятельства, которые заставят инспектора продлить пребывание в стенах школы.

— Продлить? И что это могут быть за обстоятельства?

— Что-то необычное, мадам. Что-то не совсем правильное. А с кем я, собственно, говорю?

— Меня зовут миссис Кротт. Я временно исполняю обязанности директора.

Парень в чёрном делает пометку в блокноте и произносит:

— Должен сказать, я уже кое-что записываю. Проверка началась.

— Уже? — испуганно говорит миссис Кротт.

— Разумеется. Например, я засёк, сколько времени у вас уходит, чтобы открыть ворота и впустить инспектора в школу. Надеюсь, мадам, вы не тянете время преднамеренно? Не прячете от меня неподобающие бумаги? Документы? Улики?

— Что вы, сэр, как можно?! Мы так никогда не поступаем, потому что нам нечего скрывать, — квохчет миссис Кротт, и дверца в воротах тут же щёлкает. — Пожалуйста, входите. Мы вам так рады! Пожалуйста, проверьте нас со всей строгостью.

Парень в чёрном толкает дверцу ногой. Входит.

— Надо же! — говорит он себе со вздохом. — А в школе мне вечно твердили, что я никчёмный. Вот бы мои учителя меня сейчас видели!

Миссис Кротт сама распахивает перед ним, перед инспектором, дверь школы. Она пытается улыбаться, но вся трепещет.

— Приветствую вас, сэр, — говорит она. — Добро пожаловать в школу Святого Мунго. Саманта, будьте любезны, принесите нашему важному гостю кофе и печенье.

— Сию минуту, миссис Кротт, — говорит Саманта. — А может, накормим гостя? От обеда наверняка что-то осталось: салат с ветчиной или заварной крем, а то и пирог.

— Заварной крем? — Парень в чёрном навострил уши.

— Да, — говорит Саманта. — И пирог.

— Ш-шоколадный пирог, сэр, — говорит миссис Кротт.

Парень в чёрном немного колеблется, затем упреждающе выставляет ладонь вперёд.

— Нет, мадам! Заварной крем — легкомысленная забава, а инспекция — дело серьёзное. Тут важна скорость. Немедленно проведите меня на урок, иначе у вас будут проблемы!

И. о. директора с испугом смотрит на секретаршу.

— К профессору Тухлятти! — почти не разжимая губ, подсказывает Саманта Кладд. — У него сейчас ОО.

Миссис Кротт вздыхает. Да, ОО — это спасение! Во времена мистера Донкина здесь не было профессора и почти не было Особо Одарённых детей.

— П-пойд-дёмте со мной, сэр, — говорит она. — Наш п-профессор будет рад с вами познакомиться. Как вас представить?

— Кратко. Скажите: школьный инспектор со школьной инспекцией.

И. о. директора на миг замирает. Она вглядывается в «инспектора».

— Кажется, вы очень молоды, — говорит она. — Для школьного инспектора… сэр.

Он подкручивает кончики усов и поднимает голову. На лице его — пресерьёзное выражение.

— Я много старше, чем кажусь.

Будь смелее, говорит себе и. о. директора.

— Я не м-могла видеть вас раньше? — спрашивает она.

— Нет, мадам, вы не могли видеть меня раньше.

— А вы, случаем, не были к-когда-то маленьким мальчиком по имени К-Кевин?

— Кевин? Я выгляжу так, будто был маленьким мальчиком по имени Кевин? Так, по-вашему, следует обходиться со школьным инспектором? Я — Блэк, мадам. Мистер Блэк.

— А имя ваше можно узнать?

— Бруно. — Парень хлопает глазами, словно сам удивился, что его зовут именно так. — Да, я мистер Бруно Блэк, главный инспектор школ.

— Главный инспектор! — Миссис Кротт в ужасе.

— В аккурат! Главный! — Он гордо вскидывает голову. Голос его становится ниже и гуще. Да, недаром он мастер маскировки. — Меня повысили в должности — это стало известно как раз сегодня. И хватит чинить препятствия главному инспектору. Ведите меня в класс!

И. о. директора открывает дверь и пропускает вперёд мистера Бруно Блэка.

— Двоеточие! — выдыхает профессор Тухлятти. Его глаза закрыты, подбородок устремлён в потолок, пальцы левой руки лежат на морщинистом лбу. — И точка с запятой! — продолжает он. — Различия между ними визуально ничтожны, почти неуловимы, и всё же так отчётливы.

Дети — среди них Алиса Оби — обращают глаза к посетителю.

— Рассмотрим, например, следующее предложение, — говорит профессор. — Вслушайтесь в продолжительность пауз, обусловленных двоеточием и его сестрицами — точками с запятой. Также, пока вы слушаете, обратите внимание на тщательно подобранные прилагательные и на поэтический прием аллитерации. «У меня три домашних любимца: первый — скользкая саламандра; второй — пузатый питон; третий — облезлая обезьяна».

— Вы эту живность дома держите? — Бруно Блэк деловито открывает тетрадь и облизывает карандаш.

Профессор недовольно морщится.

— У нас в г-гостях, — начинает и. о. директора, — главный ш-школьный инспектор Б-Бруно Б-Блэк. Мистер Блэк, знакомьтесь: профессор Ту-Тухлятти.

— Ха! — говорит Бруно. — Профессор Тухлятти разводит тухлых тварей.

— Саламандра — это амфибия с гладкой кожей, которую иногда ошибочно называют тритоном, — уточняет профессор.

Бруно что-то карябает в блокноте.

— Я перечислял этих животных, — говорит профессор, — чтобы передать красоту и гибкость моего родного языка.

— У вас гибкий язык? — интересуется инспектор.

Профессор морщит лоб.

— Разумеется, мой язык не так гибок, как язык саламандры. И разумеется, у меня нет таких домашних животных, мистер Блэк, я лишь использовал их в учебных целях.

— Соврал, значит? И про язык, и про тварей — будто дома они у вас живут?

— Соврал? Что вы называете ложью?

— Вам, может, и не ложь, сэр, — говорит Бруно Блэк. — А по мне, так враньё. А я тут главный! Я главный инспектор из департамента. И дети ваше враньё тоже слышали, они подтвердят. — Он поворачивается к классу. — Дети, этот профессор сказал вам, что у него есть тритон, питон и обезьяна? Облезлая!

— Да, сэр, — отвечает Алиса и ещё несколько учеников.

— А потом признался, что этой вонючей живности у него нет, верно?

— Да, сэр, — отвечает нестройный хор.

— Да, сэр! — повторяет Бруно Блэк. — У вас и вправду гибкий язык, приятель! Гибкий и скользкий — специально, чтобы сбить с толку этих бедных детей. Я ставлю первую метку, сэр, и она чёрная. Да-да, вы получаете чёрную метку от главного инспектора Бруно Блэка!

Профессор смотрит на него пристально. Инспектор продолжает:

— Это может привести к серьёзным неприятностям.

— К каким именно? — Профессор удивлён.

— Скоро мы выведем вас на чистую воду, — продолжает Бруно. — Выясним, настоящий вы профессор или вся ваша учёность — пшик! Кстати, а фамилия у вас настоящая? Или тоже выдумали? Замаскировались?

— Фамилия самая настоящая! Я профессор Тухлятти из прославленного Вздор-на-Болотного университета. Имею семь почётных докторских степеней, являюсь членом…

Бруно Блэк зажимает уши ладонями.

— Бла-бла-бла! — говорит он. — Да кому нужны ваши степени? И шевелюра ваша не впечатляет.

— Что с ней не так?

— А сами не видите?! Мои волосы аккуратно расчёсаны, а ваши… Да у вас воронье гнездо на голове! Подайте-ка детям пример! Пригладьте шевелюру, поправьте галстук, брюки подтяните!

Профессор заглядывает в свою бездну. Но указания выполняет.

— То-то! — говорит главный инспектор. — Ладно, продолжайте учить. И говорите это… как его… грамотно!

— Грамотно? Я? — Профессор ошеломлён.

— Грамотно говорить — первое дело. Или вы не согласны?

Профессор открывает рот, но не в силах произнести ни слова. Бруно строчит в блокноте.

— Хватит пялиться, Тухлятти, — говорит он. — Продолжайте урок, а я продолжу инспекцию.

Он подсаживается к ученикам, слева от Алисы Оби. И подаёт сигналы всё ещё стоящей у двери и. о.

— Вы свободны, мадам, — говорит он миссис Кротт. — Инспекцию этого лохматого вруна я проведу без вас.

И. о. выходит. А профессор снова закрывает глаза. И воздевает подбородок к потолку.

Алиса смотрит на Бруно Блэка.

— Вы не очень-то похожи на инспектора, — шепчет она.

— А на кого похож? — шепчет он в ответ. — На Мэрилин Монро? На далай-ламу?

Он улыбается: отличные идеи, обе, однажды он непременно так замаскируется!

— Инспектор я, самый настоящий, — говорит он. — Не шали, девочка!

Он пишет что-то в блокнот с важным видом.

— Простота точки! — говорит профессор громко, но не слишком уверенно. — Мы часто стремимся к этой простоте. Как и запятая, точка призвана…

Он вдруг смолкает и смотрит на Бруно, словно инспектор и есть та самая чёрная бездна.

— Продолжайте! — командует Бруно Блэк.

Профессор вздрагивает и продолжает урок. Бруно рисует в блокноте маленького ангела. Он показывает рисунок Падди Армстронгу, который сидит слева.

— Ты такого видал, приятель? — шипит он. К Падди скользит монета, пятьдесят пенсов.

Глаза парня круглеют от изумления.

— Да, — шепчет Падди.

— Где?

— Он в искусстве.

— А где искусство?

— Падди имеет в виду, что Ангелино сейчас рисует. У мисс Монтеверди, — встревает Алиса.

— У неё на двери написано: «Кабинет изящных искусств», — добавляет Падди и кладёт пятьдесят пенсов в карман.

— Восклицательный знак, например, — говорит профессор Тухлятти. — Как мы видели…

— ХВАТИТ! Мы уже наслушались вашей болтовни! — кричит главный инспектор Бруно Блэк, потрясая блокнотом. — С тобой всё ясно, Тухлятти! Ведёшь детей неверной дорогой. Ты лохматый неграмотный обманщик! Ухожу! Где эта ваша… и. о.?

Алиса встаёт:

— Я провожу вас, сэр.

Алиса подозревает, что инспектор им попался какой-то странный. И весь учебный день сегодня странный. И разобраться со всем этим гораздо важнее, чем сидеть на уроке для ОО. Они с Бруно Блэком направляются к двери.

Там он вдруг останавливается, поворачивается к Тухлятти и объявляет:

— Рекомендую вас немедленно уволить!

Мисс Монтеверди прекрасна всегда, а сегодня особенно. Солнце заливает кабинет изящных искусств и подсвечивает золотистые волосы учительницы. На ней широкая оранжевая блуза и фиолетовые джинсы, а в ушах болтаются серьги-дельфинчики.

Дети, среди которых наши знакомцы Джек и Нэнси, в пёстрых от краски фартуках стоят перед мольбертами с большими листами бумаги, рядом — банки с водой, кисти, наборы ярчайшего масла и нежной акварели.

Все рисуют Ангелино. Широко расправив крылья, он стоит на столе, на перевёрнутой плошке. Его балахон заляпан футбольной грязью. На подбородке — жёлтое пятнышко заварного крема.

Мисс Монтеверди ходит по классу, хвалит, подсказывает:

— Ах, как здорово! Чудненько! Это будет просто грандиозно! А вот сюда просится красный штришок, верно? Посмотри, вот этот изгиб надо бы чуть круче сделать. Да, верно-верно, моя хорошая! Смелее! Всё получится! Ну испачкался, ерунда, всё уберём! Живи веселее! Шучу, пошутил, шутка! О, Али, это прекрасно! Дорин Крейг, ты превзошла себя! Господи, Мустафа, какая прелесть! — Она хлопает в ладоши. — Как же мне повезло с учениками!

Она протискивается мимо мольбертов и сияющими глазами глядит на Ангелино.

— И как всем нам повезло, что ты с нами, дружок!

Ангелино кланяется. Шевелит крылышками. Тихонько пукает.

— Представьте, — говорит мисс Монтеверди, — будь у Леонардо возможность рисовать ангела с натуры! Или у Рубенса! У Пикассо! Да они бы всё отдали за такую модель!

Она поворачивается к двери, потому что дверь открылась. Там стоят Бруно Блэк, Алиса Оби и миссис Кротт.

— К нам гости! — восклицает мисс Монтеверди. — Входите! Присоединяйтесь! Я знаю, у вас много важных дел, миссис Кротт, ласточка моя, но всё же купите себе мольберт и краски! Привет, Алиска! А кто ваш прекрасный спутник?

— Главный инспектор из де-департамента, — заикаясь, отвечает миссис Кротт.

— Рада познакомиться! — говорит мисс Монтеверди. — Лучший способ нас проинспектировать — встать за мольберт вместе с нами. Присоединяйтесь! Не пожалеете!

— Что бы они отдали? — спрашивает Бруно.

— Кто «они»? — не понимает мисс Монтеверди.

— Руби, Писакка и тот, первый?

— Первым я назвала Леонардо, главный инспектор. Леонардо да Винчи, который был, пожалуй, величайшим из всех!

— Да, точно. Что бы ваш давинченный отдал за ангела?

— О, мой дорогой главный инспектор! Любой великий художник отдал бы душу. Как и эти дети. Они охвачены трепетом и радостью, они смотрят на чудо, распахнув глаза и сердца. А вы разве не рады чуду? Разве не хотите сорвать свои чёрные-пречёрные одежды? Посмотреть на это существо восхищёнными детскими глазами? Изобразить его углём, глиной и красками? Попробуйте претворить своё потрясение в искусство!

Главный инспектор следит за солнечным лучом, что высветляет её волосы, за сиянием её глаз, за её естественной, ненатужной улыбкой, за…

— Ну что же? — говорит она. — Снимайте пиджак. Смелее. Спокойнее.

Он, вздрогнув, мотает головой и резко бросает:

— Ещё чего! Сейчас не время снимать пиджаки, мадам. Учите дальше! А вы, миссис Кротт, идите. Я сам тут поинспектирую.

Он садится за стол. Смотрит на Ангелино. И начинает его рисовать — надо же отчитаться перед Боссом. Странно, но этот неведомый ангел сейчас куда выше, чем на перемене, когда он ловил мяч в воротах.

Алиса сидит неподалёку и рисует Бруно Блэка. Кто он? Нет, не может он быть школьным инспектором.

— Мистер Блэк, вот сюда попробуйте положить больше тени. — Это голос Нэнси, она стоит сейчас рядом с Бруно.

— Подглядываешь? — шипит Бруно.

Нэнси смеётся:

— Нет, просто хочу вам помочь. Крылья же отбрасывают тень.

— Мне не нужна помощь, шпионка.

— Меня зовут Нэнси. А помощь друзей нужна любому человеку. Вы всмотритесь. Мисс Монтеверди! — кричит она. — Ведь правда главному инспектору надо всмотреться в модель?

— Конечно, дорогая! — Мисс Монтеверди взмахивает рукой. — Ангелино! Покажи нашему гостю, нашему дорогому главному инспектору, как ты летаешь.

И Ангелино взлетает. Дети смеются, а он летит над их головами к Бруно Блэку.

Приземлившись на плечо Нэнси, он смотрит в глаза Бруно.

— Шучу, пошутил, шутка, — говорит он приятным мелодичным голосом.

— Это очень важный главный инспектор, — объясняет ему Нэнси.

Ангелино широко улыбается. Подходит мисс Монтеверди.

— Чудо, верно?! — восклицает она. — Вы ведь такого никогда не видали?

— Не «не видал», а «не видел», — бормочет Бруно Блэк и строчит в блокноте.

— Вы счастливчик! — говорит мисс Монтеверди. — Ангел у нас только появился. Прямо в день вашей инспекции!

Ангелино пукает.

Главный инспектор, сверкнув глазами, берётся за блокнот.

— А что вы пишете? — спрашивает мисс Монтеверди.

— Заметки делаю, детальки подмечаю, я тут мно-о-огое вижу.

— Например?

— Летающих ангелов. Детей, которые позволяют себе смеяться над главными инспекторами. Учителей, которые не знают ни манер, ни грамматики. Всю здешнюю обстановку, которая приведёт школу к пренеприятным неприятностям.

— О, главный инспектор! Отчего вы так серьёзны? Мы просто любим смеяться! Да, дети?

— Да, мисс Монтеверди! — подхватывают дети.

— Беда с несчастным мистером Донкином заключалась в том, что он не признавал ни смеха, ни шуток. Никакого баловства. — Тут мисс Монтеверди понижает голос. — Та же проблема у миссис Кротт…

— Это потому, что они важные люди на важной должности. — Главный инспектор приосанивается. — У меня тоже должность. Я главный инспектор Бруно Блэк. Хватит тут ерунду молоть. И ангела этого дурацкого уберите. Продолжайте урок. А я продолжу инспе…

Мисс Монтеверди протягивает руку и гладит лоб Бруно:

— У вас чёлка разлохматилась, дружочек.

Она приглаживает ему волосы. Бруно мечтательно замирает. Но лишь на миг.

— Руки прочь! — говорит он, резко мотнув головой.

Посмеиваясь, мисс Монтеверди возвращается к своим счастливым ученикам. Ангелино перелетает на постамент. Бруно принимается класть тень, как подсказала Нэнси, но вдруг останавливается и быстро пишет в блокноте:

Потом он зачёркивает имя и заменяет его на . И добавляет:

Он тут же достаёт телефон. И звонит Боссу. Босс отвечает.

— Добрый день, Босс! — говорит Бруно очень громким голосом.

Учительница и дети удивлённо оборачиваются.

— Боссу звоню, — поясняет он. — Ща все показания ему выложу, напрямую. Так что последите за своим поведением. И за грамматикой заодно. Не делайте глупостей, иначе будет из вас… рубленая котлета!

Мисс Монтеверди смеётся. И дети тоже. Ангелино взлетает, порхает над ними — все ахают и берутся за карандаши и краски.

Бруно шипит, понизив голос и прикрыв рот ладонью:

— Художники! Можно загнать его художникам, Босс. Любой художник душу продаст, чтобы заполучить настоящего ангела. Рисовать его будет.

— Неплохая идейка, Кекс, — говорит Босс. — Я уже веду переговоры с викарием, епископом, двумя священниками и футбольным менеджером из Италии. Тебя не раскусили?

— Нет, Босс. Они ничего не подозревают, Босс. Теперь я главный инспектор, Босс.

— Поздравляю. Ты и впрямь мастер маскировки, Кекс. Не выпускай его из виду.

— Не выпущу, Босс. Я смотрю на него прямо сейчас, Босс.

Дверь в кабинет изящных искусств открывается.

— Мне пора, Босс. Тут заварным кремом запахло.

Так и есть: в кабинет вплывает поднос. На нём остатки обеда: шоколадный пирог и кувшинчик заварного крема. Поднос этот несёт Бетти — она часто приносит остатки обеда именно в этот кабинет, ученикам прекрасной мисс Монтеверди. А сегодня ей сюда прийти вообще в радость: ведь тут её Ангелино.

Бетти сияет.

— Шоколадный пирог и заварной крем! — объявляет она и вдруг замирает.

И смотрит на главного инспектора.

Улыбка её становится ещё шире и веселее.

— Привет, Кевин! — кричит она. — Опять школу прогуливаешь?

В мгновение ока главный инспектор Бруно Блэк выскакивает за дверь. Он проносится по коридору — и прочь, через двор, к воротам. За ним спешат миссис Кротт и Саманта Кладд. Но Бруно им не догнать. Ноги-то у него длинные, быстрые. Подёргав запертые ворота и дверцу в воротах, он лезет через забор, спрыгивает, перебегает улицу и исчезает. Мисс Монтеверди и её ученики прилипли к окнам. Ангелино порхает у них над головами и попискивает от возбуждения. Дети кричат:

— Быстрее, миссис Кротт! Быстрее!

— Карамба! — вопит Джек Фокс. — Fantastico! Наподдайте ему, миссис Кротт!

Алиса Оби усмехается:

— Я так и знала.

Миссис Кротт и Саманта Кладд теряют Бруно Блэка из виду. И возвращаются в школу.

Бетти спешит им навстречу.

— А что здесь делал Кевин Хокинс? — спрашивает она.

Миссис Кротт хлопает себя по лбу!

— Хокинс! Я так и чувствовала, что видела его раньше!

— Годков-то ему сколько? — Бетти подсчитывает, загибая пальцы. — Он точно ещё должен в школу ходить.

— А представился школьным инспектором. Главным школьным инспектором! — сокрушается миссис Кротт.

— Ишь ты! — Бетти качает головой.

— Но он никакой не инспектор, — говорит Саманта. — Он самозванец. И сказал, что его зовут Бруно Блэк.

— Но зачем? — Бетти недоумённо качает головой. — Экий хитрец. И пройдоха.

— Пройдоха! — повторяет миссис Кротт. — Я всегда знала, что из этого мальчика ничего хорошего не вырастет! Саманта, звоните в полицию! Скажите им, что злодей на свободе.

Бетти с Ангелино возвращаются домой из школы. Бетти готовит любимое блюдо Берта: пастуший пирог с морковью, капустой и густой подливой. Ангелино эта еда не по вкусу, поэтому он получит мисочку малинового пудинга с банановым йогуртом и тремя маленькими желейками сверху.

Совсем стемнело, засияли звёзды.

Вот, наконец, и Берт. Он целует Бетти. Нежно приглаживает вихры Ангелино.

— Мы с Сэмом по кружке пива пропустили, — говорит он.

— Молодцы, — говорит Бетти.

— Я рассказал ему о нашем Ангелино.

— А он что?

— Сказал: хорошо. Сказал: зайдёт познакомиться. Сказал: очень за нас рад.

— И опять молодцы. Я тебе любименькое приготовила, Берт. Унюхал?

— Ещё как, Беттинька. Всё умну, за обе щеки.

Они садятся ужинать.

Ангелино сидит на консервной банке с печёными бобами и держит свою мисочку на коленях. Он окунает желейки в йогурт, слизывает его по капле и тихонько напевает.

— Он, кажись, подрос, — говорит Берт.

— Сама вижу, — откликается Бетти. — Надо ему новую одежду справить. Эта уже и попу скоро не прикроет. А теперь, Берт… ты никогда не догадаешься, что мы тебе расскажем…

— Тогда лучше сразу рассказывай.

Покусав губу, она делает круглые глаза.

— Берт, он учится говорить!

— Да ты что?! Учится или научился уже?

— Давай, Ангелино, — говорит Бетти. — Покажи Берту, что умеешь.

Ангелино откладывает желейку. Облизывает губы, набирает побольше воздуха и говорит:

— Я знаю ничё. Я не знаю, кто я.

Берт теряет дар речи.

— Ну как? — спрашивает Бетти.

— Отпад! — говорит Берт. — Молодец, сынок. Горжусь тобой.

Бетти широко улыбается:

— Ну, Ангелино? Что я тебе говорила?

Ангелино очень доволен.

— Шучу, пошутил, шутка, — говорит он.

Берт удивлённо качает головой.

— Его так мисс Монтеверди научила, — говорит Бетти. — И писать он тоже учится.

— Ну и ну! — говорит Берт. — Какой умный парень у нас!

— А ещё… — начинает Бетти.

— Да уж куда больше? — Берт потрясён.

— Он летает! Ангелино умеет летать!

Берт смеётся:

— Знамо дело! Он ангел. Должен летать как миленький. Давай, малой. Показывай!

Бетти машет руками, чтобы напомнить Ангелино, как махать крыльями. И он поднимается над столом, над пастушьим пирогом, над желейками и пудингом. А потом приземляется на консервную банку.

— Вот ведь детки, — говорит Бетти. — Растут не по дням, а по часам!

Берт смеётся, хохочет.

— Прямо чудеса в решете! — говорит он и откусывает кусище от своего пастушьего пирога. Ангелино лижет йогурт и пудинг, посасывает желейки и напевает. Бетти тоже жуёт. Жуёт и улыбается. А потом она и Берту накладывает пудинг с йогуртом.

— Помнишь парнишку по имени Кевин Хокинс? — спрашивает она.

— Кто такой?

— Приютский. Помнишь, я в приюте Святого Михаила работала?

— И что?

— И то. Он выдаёт себя за школьного инспектора.

— Далеко пойдёт.

— Я сначала за него испугалась. Но его, похоже, остановят.

— И поделом. Так какую одежду ты хочешь справить для Ангелино?

— Может, джинсы? И рубашечку в клетку, сейчас все дети так носят.

— Это ты хорошо придумала. Прорези для крыльев не забудь.

— Не забуду. Ещё у меня наверху, в ящике, обрезки кожи лежат, так я ему туфельки из них сделаю. Он у нас красавчиком будет!

— Красавчик и чемпион! — посмеивается Берт. — Может, сразу два комплекта сшить, на вырост? Наш малец быстро растёт.

— Ох уж эти дети, — ворчит Бетти и подмигивает Ангелино.

— Шучу, пошутил, шутка, — откликается он.

Ужин окончен. Они садятся на диван и включают телевизор. Ангелино на коленях у Бетти. По телевизору как раз передают новости, и вдруг… На экране и. о. директора!

— Это миссис Кротт! — восклицает Бетти. — Смотри, Ангелино, кто в телевизоре!

И. о. стоит на пороге школы, рядом с ней — Саманта Кладд. Они рассказывают о поддельном инспекторе Бруно Блэке, который хитростью проник сегодня в здание.

— Это подлый обман! — говорит миссис Кротт. — Самозванец должен быть пойман!

Затем появляется профессор Тухлятти. Волосы у него не всклокочены, а аккуратно расчёсаны.

— Никто и никогда в жизни так меня не оскорблял! — сказал он. — Этот человек обозвал меня… даже язык не поворачивается… Лохматым! Неграмотным! Вруном!

— Неграмотным? — говорит репортёр. — Н-да, приложил он вас!..

— И ещё, — продолжил профессор, — он меня уволил!

— Как уволил?

— Очень просто. Исполняющая обязанности директора меня уволила! По его наущению!

— Как уволила, так и приво́лила обратно, — вставляет миссис Кротт, — как только об этом злодее вскрылась вся правда!

— А в чём правда? — спрашивает репортёр.

— Правда в том, сэр, — говорит миссис Кротт, — что фальшивый инспектор Бруно Блэк — на самом деле Хокинс. Кевин Хокинс.

— И кто же вывел его на чистую воду?

— Наша школьная повариха, миссис Бетти Браун. Она этого злодея с пелёнок знает.

— Э-э-э! Она сказала «Бетти Браун»! Я в телике! — восклицает Бетти, но тут же горестно качает головой. — Какая глупость! Тоже мне, злодея нашла. Их и без этого дурня в мире хватает.

— Ты права, Беттинька, — говорит Берт.

В этот момент раздаётся стук в дверь.

Берт открывает. На пороге — два огромных полицейских в шлемах.

— Я Грунт, — говорит тот, что покрупнее.

Они уже в доме и сидят на диванчике Берта и Бетти — как бы не раздавили. Грунт стучит по шлему и указывает на нашивки на рукаве:

— Я сержант, сержант Грунт. А напарник мой — В. З. Бульк.

Полицейские снимают шлемы. Бульк лысый как коленка. В руках у него тетрадь.

— Мы пришли, — начинает сержант Грунт, — чтобы задать вопросы о некоем злодее…

— Хокинсе, сержант, — подсказывает Бульк.

— Именно, о Хокинсе, — соглашается Грунт. — Что вы можете рассказать о нём, миссис Браун?

— Ну… — Бетти робеет. Её смущает присутствие двух полицейских. Она растерянно спрашивает: — Хотите пудинга?

— Нет, мадам, спасибо. Мы ищем…

— Сведения, — подсказывает Бульк.

— Именно, сведения, — соглашается Грунт. — Вы ведь, кажется, его давно знаете?

— Да, сэр. Я работала в приюте Святого Михаила.

— В злодее с детства наблюдались преступные задатки?

— Да что вы?! Чист был, как младенец.

— Чист, говорите?

— Да, сэр. Временами, конечно, сдуру бесился…

— Сдуру, говорите?

— Точно сдуру, сэр. И слушался кого ни попадя… Сам бы такой несурази в жизни не выдумал.

Полицейские прищуриваются.

— Несурази? — уточняет Бульк.

— Поясните, что вы имеете в виду, мадам, — говорит Грунт.

— Ну вот скажут ему: Кевин, лезь на крышу школы — он полезет. Скажут: принеси в школу ведро лягушек — он принесёт.

— Н-да, мадам, — сурово говорит сержант Грунт. — Чистотой тут и не пахнет. Бульк, записываешь?

— Так точно, сержант, — говорит Бульк. — Сдуру. Несуразь. Ведро лягушек.

В. З. Бульк поворачивается к столу и смотрит на Ангелино. Ангелино тоже смотрит на него — прямо, не мигая.

— Шучу, пошутил, шутка, — говорит Ангелино.

Бульк вздрагивает. Грунт тоже бросает взгляд на Ангелино.

— Сосредоточься, Бульк! Не…

— Отвлекайся, — подсказывает Бульк.

Встряхнув головой, он продолжает писать.

— Рассказывайте дальше, — требует Грунт.

— Он любил мои улитки с изюмом, — говорит Бетти.

— Не он один, — вставляет Берт. — С твоими улитками никакая другая выпечка не сравнится.

Грунт вздыхает.

— Нам нужны факты, мадам, — говорит он. — Улитки, даже с изюмом, не актуальны. Нам нужны факты, которые помогут выследить злодея. Были ранее случаи подделки и самозванства? Приведите примеры!

— Он когда-то был ангелом! — внезапно вспоминает Бетти.

— Ангелом?!

— Ну нет, конечно, не настоящим. Не то что наш Ангелино.

— Какой Ангелино?

— Наш ангелок. Вот же он, на столе.

Оба полицейских медленно поворачивают головы — снова поглядеть на Ангелино. Он сидит, опершись спиной на жестянку с печёными бобами, ест желейку и смотрит прямо на них.

— Кевин ангела играл, в спектакле на Рождество, — объясняет Бетти. — Раскачивался над сценой, а под ним Иисус, Мария и Иосиф. Его нарочно на верхотуру посадили, чтобы он какой-нибудь несурази не учинил. Так и вижу его, так и качается перед глазами. Крошка Кевин машет крылышками как безумный! — Она хихикает. — А потом срывается и грохается прямо в колыбель к Иисусу!

— Типично! — бормочет Бульк. — Пишу: в детстве обезумел!

— И упал-то складно, ничего себе не повредил, — говорит Бетти. — Только крыло сломал бумажное. Жаль, родители его полюбоваться не пришли.

— Так они сыты были по горло его… несуразью, потому в приют и сдали, — предполагает Грунт.

— Они сами бедовые были. Мать сбежала с этим торговцем рыбой по имени Ларри. А отец вечно в «Пьяной утке» штаны протирал. — Бетти качает головой. — Бедный Кевин.

— Чем это он бедный?

— А какой же? Ведь пацан совсем. Ему сейчас лет пятнадцать, ну от силы шестнадцать. В школу ходить должен. Или его исключили?

— Похоже, мадам, он сам себя исключил, — говорит сержант Грунт. — Последние полгода он школу не посещал. Вообще исчез с лица земли.

— С лица? Всей земли? — испуганно выдавливает Бетти.

— Да, мадам. Мы подозреваем, что он ушёл в подполье, в преступный мир, а вынырнул оттуда уже усачом в чёрном. И стал поддельным главным инспектором школ. А теперь он… — Сержант делает паузу, глубоко вдыхает и произносит низким и серьёзным голосом: — Он в бегах.

— В бегах?! Кевин?

— Да. Но от Грунта и Булька не убежит… У закона длинные руки! Так вы готовы сообщить нам ещё что-нибудь ценное?

Бетти думает.

— Ну… он бегал хорошо — любого обгонит. И плевался дальше всех. В школьных спектаклях любил роли с нарядами… ну, с костюмами. А голосам учителей как подражал!..

— Настоящий мастер маскировки, — бормочет сержант Грунт.

— Да, сэр, — говорит Бетти. — И ещё он умел…

— Что?

— Мне немного неловко, сэр.

— Выкладывайте, свидетельница. Нам нужны факты.

— Он ветры пускал, сэр.

— Куда пускал? Какие ветры?

— Ну, короче, пукал он. Пердел. Да так, будто на трубе играл, сэр.

Сержант морщится.

— В том спектакле он выпукивал «Поздравляем с Рождеством, мы пришли сюда с добром». И вторую песенку, про трёх волхвов. Он как раз это и делал перед тем, как свалился.

Сержант смотрит на Бетти недоверчиво.

Сжав губы, Бульк с силой выбулькивает воздух, словно играет на трубе «Мы, три волхва». Закончив, он говорит:

— Примерно так, сержант. Только не изо рта.

— Песню я знаю, Бульк! — Сержант сердится. — Ты всё записываешь?

— Да, сэр, — отвечает Бульк. — Исчез с лица земли. Мастер маскировки. Усач. Ведро лягушек. Пердел как труба. Мы, три волхва. От Грунта и Булька не уйдёт.

Сержант смотрит в пустоту. Или не в пустоту? Может, в ту чёрную бездну, в которую смотрит в такие минуты профессор?

Стряхнув оцепенение, он собирается надеть шлем.

Но мешкает.

— Последний вопрос, мадам… Как вы стали владельцами этого ангела?

— Да какие из нас владельцы, сэр? — говорит Бетти. — Он сошёл к нам. Недавно.

— Как сошёл? С небес?

— И прямо ко мне в карман, — говорит Берт. — Я за рулём был, автобус вёл. Думал, крышка. Инфаркт.

— И каковы его намерения?

— Не думаю, что у него есть намерения, сэр.

Огромные полицейские, Грунт и Бульк, рассматривают маленького Ангелино.

— Правда, он милашка? — спрашивает Бетти.

— Миссис Браун, — говорит сержант Грунт, — похоже, вам все подряд миленькие да хорошенькие.

— Так и есть, — говорит Бетти. — Люди хорошие.

— Не факт, — бормочет В. З. Бульк и надевает шлем.

Ангелино пукает.

Полицейские удивлены. Берт хмурится.

— Ангелино — бяка!

— А петь на Рождество он умеет? Ангела в спектакле сыграет? — спрашивает В. З. Бульк.

— Вряд ли, сэр, — говорит Бетти. — Но мы с ним ещё Рождество не отмечали.

— Бульк, — говорит сержант Грунт. — Пометку про ангела сделай.

— Так точно, сержант.

— Этот ангел появился на нашем участке в тот же день, что и злодей этот… Хокинс.

— Да, сержант. Готово, сержант.

Сержант Грунт почёсывает щёку. Потом прищуривается. И задумчиво, словно размышляет над великой тайной, произносит:

— Ангелы-пукалки. Злодеи-усачи. Куда катится мир?

— Не знаю, сержант, — отвечает Бульк. — Вы сержант, вам положено знать.

— И то правда, — соглашается Грунт.

— У меня как раз корзиночки с патокой поспели, — говорит Бетти. — Может, всё-таки чаю?

— Нет, мадам! Корзиночки с патокой не ко времени!

Они уходят. Берт — раз уж вспомнили о Рождестве — напевает про «Трёх волхвов», но вскоре засыпает, прикрыв лицо газетой. Сверху, на первой странице, — портрет канцлера казначейства. Канцлер очень строг. Он твердит, что беднякам надо стать ещё беднее и тогда они изо всех сил будут стараться разбогатеть. Его лицо подрагивает и подпрыгивает, потому что Берт уже вовсю храпит. Бетти достаёт швейную машинку — сейчас она сошьёт Ангелино джинсы из старой синей шторы. Она прикладывает ткань к ногам Ангелино, отмеряет длину. Потом обматывает резинкой его талию — тоже отмеряет, чтобы штаны не спадали. Она достаёт клетчатое вафельное полотенце — из него она сошьёт рубашку. Так, вот тут делаем прорези для крыльев… Ангелино сидит на банке с бобами. Он чуть раскачивается и похмыкивает в такт со швейной машинкой. Наконец Бетти достаёт утюг и гладильную доску и гладит его новую одежду.

— Примерь-ка, дорогуша, — говорит она Ангелино. — Вот это на ножки натянешь, а вот это через голову наденешь. В эти дырки просунешь крылья. Ясно тебе?

Да, он всё понял! Ангелино снимает старую одежду, и Бетти тактично отворачивается. Проходит несколько минут.

— Готов? — Она поворачивается к Ангелино.

Джинсы надеты правильно, но с рубашкой он запутался, и Бетти бросается помогать. Она бережно просовывает крылья в прорези, одёргивает рубашку, подтягивает джинсы и расчёсывает золотистые волосы ангела маленькой щёткой.

— Теперь встань ровно, я на тебя полюбуюсь.

Оглядев ангела, она всплёскивает руками и шепчет:

— Ангелино! Мальчик-ангелок!

Бетти трясёт Берта за плечо.

— Проснись, Берт, — говорит она. — Проснись и посмотри на нашего мальчика.

Берт стряхивает с лица газету. И, всхрапнув в последний раз, протирает глаза и смотрит на Ангелино.

Он онемел. Он просто обнимает Бетти и, притянув её к себе, смотрит вместе с ней на преображённого ангела.

— Шучу, пошутил, шутка, — говорит Ангелино и пукает.

Они хихикают.

— Ангелино — бяка, — говорит Берт. — Красавец, чемпион, бяка.

Они улыбаются. Улыбаются и стирают со щёк счастливые слёзы.

По телевизору ничего толкового не показывают, и вскоре они его выключают. Берт выпивает кружку пива. Бетти выпивает чашку чая. Ангелино в восторге от своей новой одежды. Он вышагивает взад-вперёд по столу с гордо поднятой головой. Трогает, поглаживает джинсы и рубашку. Иногда он подскакивает и порхает над столом. Потом приземляется и, выкатив грудь колесом, объявляет:

— Я знаю ничё.

Берт и Бетти смеются.

— Уже кое-что знаешь! — говорит Бетти. — Ты много чего знаешь.

— Ты своё имя знаешь, — напоминает Берт.

Ангелино смотрит на него не мигая.

— Ну, скажи, — продолжает Берт. — Меня… зовут… Ангелино.

Ангелино выпячивает грудь и говорит своим нежным мелодичным голоском:

— Умница! — хвалит его Бетти. — Скоро будешь болтать без умолку, как все ребята.

Бетти вдруг задумывается, а потом выходит из комнаты и возвращается с фотографией — той самой фотографией мальчика из маленькой спаленки. Берт вздрагивает.

— Беттинька, — шепчет он. — Ты уверена?

— Да, любимый. Если ты не против.

Берт пожимает плечами. Потом встаёт и целует Бетти.

— Мы теперь его семья, — говорит он. — Пусть знает.

— Ангелино, — говорит Бетти. — Иди ко мне, присядь на минутку.

Ангелино перепархивает к ней на колени.

Бетти показывает ему фотографию.

— Это Пол, — говорит она тихонько.

Ангелино смотрит на фото.

— Он был нашим маленьким мальчиком. — Бетти смотрит то на Ангелино, то на Пола. — Правда, славный?

— Совсем как ты, сынок, — говорит Берт.

Бетти вздыхает.

— Пол спустился к нам очень давно. Но не смог остаться. Он сильно заболел, потом устал болеть. Пришлось ему вернуться на небеса.

Берт улыбается, а в глазах у него слёзы.

— Иногда он, конечно, сдуру бесился.

Бетти смеётся.

— Да уж, Ангелино. Несурази нам хватало. Вы, мальчишки, все одинаковы.

— Пол, — произносит Ангелино тихо-тихо.

— Да, верно! — подхватывает Бетти. — Пол!

— Твой брат, — говорит Берт.

Ангелино наклоняется ближе к фотографии, почти касается носом лица Пола.

— Эй, Пол! — повторяет он и принимается кружить над столом и петь: — Пол! Пол! Пол!

Скоро ночь. Берт снова дремлет под портретом канцлера казначейства. Бетти мастерит из обрезков кожи обувь для Ангелино. И шьёт ему всякую другую одежду. Он примеряет обновки: красную рубашку, зелёную рубашку, красивый жёлто-синий пиджачок в клетку, ещё одну пару джинсов.

А вот и пижама. В цветочек.

— Что-то мы с тобой засиделись, солнышко! — говорит Бетти. — Надень-ка теперь вот это.

Он надевает пижаму. Выглядит он в ней премило. Лизнув краешек вафельного полотенца, Бетти умывает ангела.

— Берт, — окликает она мужа.

Газета с канцлером казначейства падает на пол. Берт протирает глаза:

— Что, Беттинька?

— Мне кажется, Ангелино надо сегодня уложить наверху, — говорит Бетти.

— Твоя правда, — говорит Берт. — Он и в коробку вчерашнюю уже не поместится.

— Пойдём-ка, малышик. Всем малышам уже пора спать. — Она берёт ангела на руки, целует. — Надо выспаться хорошенько, чтобы завтра в школе глазки были ясные, а ушки на макушке, — говорит она.

— Я тут подумал… — начал Берт.

— О чём, любимый?

— Я могу его завтра на автобусе покатать.

— А как же школа?

— Ну, мир-то ему надо посмотреть или как?

— И то верно.

— Лучший способ увидеть мир — проехаться со мной в кабине. Лучше, чем на такси.

— Верно-верно. А у миссис Кротт с профессором и так забот хватает, без нашего Ангелино.

— Тогда решено.

— А утром-то он и друзей своих в автобусе увидит, ты же их в школу возишь, да?

— Конечно.

Берт потирает руки.

— Ай да приключение! — радуется Бетти.

Она несёт Ангелино наверх. И укладывает его спать в кровать, где когда-то спал Пол. Ангелино устраивается под одеялом поуютнее и улыбается. Ему тут нравится.

Берт вешает фотографию Пола обратно на стену.

Они сидят у кровати и смотрят на маленького Ангелино.

— Нам очень повезло, правда, Берт?

— Да, — шепчет он в ответ.

— А теперь расскажи ему сказку, любимый. Как раньше.

— Он даже не знает, что такое сказка.

— Расскажешь — он и узнает.

Берт размышляет.

— По-моему, я все сказки забыл, — говорит он.

— Нет, любимый, ничто в жизни не забывается.

— Даже сказки?

— Даже сказки. Только скажешь «жили-были» — и сразу всё вспомнишь.

Берт облизывает губы. Ангелино откидывается на подушку и смотрит на него, словно ждёт. Берт молчит. Несколько долгих минут он смотрит в какую-то дальнюю даль. Потом, сморгнув, поворачивается к Ангелино.

— Однажды, — начинает он, — жил да был старик столяр, и звали его Джепетто…

Ангелино слушает, улыбается и вздыхает.

Утром Берт, как всегда, приходит в автопарк. На выезде — вереница автобусов: ждут, чтобы их увели на маршруты. Водители пьют чай из кружек, читают газеты, ворчат на холодное утро, на пассажиров и на автобусные остановки — леший бы их побрал, ей-богу. Берт наливает себе кружку чая и садится рядом с Сэмом. Сэм и Берт — приятели. Они водят автобусы с давних пор. Какие же они были бравые молодцы несколько десятков лет назад.

— Я тут кое-кого принёс, — говорит Берт. — Хочу вас познакомить…

Он вынимает Ангелино из рюкзака и ставит на стол рядом с большим чайником.

— Это Ангелино, — говорит Берт. — Сынок, скажи Сэму «привет».

— Шучу, пошутил, шутка, — говорит Ангелино.

— Привет, Ангелино, — говорит Сэм и смотрит на Берта. — Ты прав. Ангелино и впрямь парень что надо.

— А то как же! — Берт очень горд.

Их обступают другие водители, все хотят посмотреть на Ангелино.

— Кто это такой? — спрашивает Боб.

— Это ангел, — говорит Берт. — Повернись, сынок. Покажи им крылышки.

Ангелино поворачивается задом и машет крыльями.

— Круто! — Лили тоже водитель, но совсем пацанка, и «круто» у неё на все случаи жизни.

— Изысканно! — Красавец Радж всегда выпендривается.

Ангелино развеселился. Он пукает. Водители смеются.

— Но как он сюда попал? — говорит Боб.

— Я нашёл его в… — начинает Берт.

— Эй, мужики! — раздаётся громкий голос.

— И девушка, — добавляет Лили.

— Парни, девчата! Все сюда!

Это мистер Оливер Крабб, начальник колонны. У него даже фуражка, какая только начальникам полагается. Форменная куртка застёгнута на все пуговицы, галстук завязан — не вдруг развяжешь, начальничья бляха отполирована до блеска.

— Внимание! — говорит он. — B136 почти перекрыли, у Поммери-Кат осталась одна полоса, на съезде с A947 на A2 огромная промоина, виадук на Тотем вовсе рухнул, возле «Пьяной утки» временный светофор, все остановки на B333 передвинуты на сто ярдов, Верхнюю улицу перенаправили на Нижнюю, возле Гримшоу огромный фургон с вечера развернуться не может, проезд между А66 и В45 всё ещё закрыт, возле ратуши стая безумных чаек какает всем на голову, на Чёрно-Кошачьем болоте снова бродит чёрная кошка, так что вперёд, на маршрут, не забудьте билетные автоматы, не жмите на газ, пока не закроете двери, и почему 326 и X 79 всё ещё за воротами, и почему 92 запер 313, и почему 124 стоит носом не в ту сторону, и почему 42 за ночь не помыли, и почему на 75 написано, что он едет в Слаптон, когда он должен ехать в Диптон, и почему… — Он замечает Ангелино. Сдвигает брови. — И почему здесь ангел?

— Он со мной, — говорит Берт. — Будет целый день кататься.

— Кататься? Не запрещено ли возить ангелов в автобусе?

— Это вряд ли, мистер Крабб.

Мистер Крабб достаёт из кармана книжицу. Листает.

— Кажется, нет, — говорит он. — Ладно, поезжай. На маршрут, мужики.

— И девушка, — добавляет Лили.

— Вперёд, парни и девчата.

— Славный у тебя Ангелино, — говорит Сэм, когда они с Бертом идут к своим автобусам.

— Ага, — соглашается Берт. — Сам знаю.

Сегодня Берт не ворчит и не стонет. Он мурлычет себе под нос песенку. Он смастерил для Ангелино ремень безопасности из рюкзачной лямки, и теперь ангел сидит на спинке водительского сиденья, у плеча Берта.

Берт влюбился в автобусы давным-давно, в раннем детстве. И сейчас его снова переполняет эта любовь. Завораживающие звуки! Двигатель ревёт, подвывает, кряхтит и урчит. Вздыхают, открываясь и закрываясь, двери. Перещёлкивает сцепление. Берт обожает крутить руль, жать на педали газа и тормоза. Он обожает разгоняться и тормозить, плавно уходить на повороты, рыча въезжать в горку, а потом бесшумно скатывать по склону, пробираться по оживлённым улицам и нестись по просёлочным дорогам.

Он едет и смеётся. Он снова тот маленький мальчик, который влюбился в автобус.

— Вот это жизнь! — говорит он Ангелино. — Дорога под колёса стелется! Свобода! Весь мир — твой!

И Берт показывает Ангелино, из чего состоит этот мир. Легковушки и грузовики, магазины и пивнушки, банки и церкви; парки, поля, деревья, изгороди из густых кустов; мосты, железные дороги, реки и холмы. Он рассказывает Ангелино о солнце, и небе, и облаках, что плывут над головой. Он велит Ангелино смотреть на людей — всех подряд, на молодых и старых, быстрых и медленных. Ангелино сияет. Хихикает. Напевает какие-то дивные мелодии.

Тормозя на остановках, Берт улыбается.

— Доброе утро, бабуля, — говорит он каждой старухе с клюкой.

— Береги себя, приятель, — говорит он каждому хромому старику.

— Давайте помогу, — говорит он каждой мамашке с младенцем в коляске.

— Не торопитесь, успеете, — говорит он ребятне, спешащей в школу.

Пассажиры, все до единого, видят Ангелино. Они улыбаются и вздыхают.

— Смотрите скорее, — говорят матери детям. — Это ангелок Берта Брауна.

— Какой милый, — говорят милые старушки.

— Какой славный, — говорят славные старички.

— Здравствуй, ангелок, — говорят дети.

Ангелино улыбается, машет всем-всем.

— Мы очень за вас рады, Берт Браун, — говорят счастливые люди. — Вы так изменились с его появлением.

И это истинная правда! Потому что всё утро Берт Браун улыбается и поёт за рулём.

В обед он пересекается с Сэмом в водительской столовой на окраине города.

Друзья всегда берут тут одно и то же: пирожки с мясом, горох да кружку чая. Изо дня в день. Но для Ангелино Берт покупает банан с мороженым. Маленький ангел даже причмокивает от удовольствия.

— Вкусно? — спрашивает Берт.

— Очень вкусно, — отвечает Ангелино.

— Дело-то непростое, — замечает Сэм.

— Ты о чём, приятель?

— Детей, говорю, растить непросто. Мы с нашим парнем хлебнули лиха. И ты хлебнёшь.

— С Ангелино всё будет хорошо. Мы с Бетти не позволим ему бедокурить.

— Конечно, не позволите. Но это головная боль, приятель. И деньги… На какие шиши ты ему будешь мороженое покупать? Тебе скоро на пенсию.

— Может, ещё поработаю…

— А кто говорил, что сыт по горло?

— Ну я говорил. Зато теперь снова почувствовал, как это здорово. Как прежде! Садишься за руль и… Свобода! Ты помнишь, Сэм?

— Да, — откликается Сэм. — Мы тогда ни о чём другом и не мечтали…

Двое немолодых мужчин. Две пары сияющих глаз. Они вспоминают, как сидели за одной партой в первом классе, как учила их прекрасная миссис Штаббс.

— А помнишь, у нас такие автобусики были, игрушечные? Красные двухэтажные?

— А помнишь, какой гараж мы сделали из коробок?

— А как маршруты прокладывали на парте? «Этот автобус идёт в Блэкпул!»

— Да, приятель. Да.

Они смеются. Ангелино наблюдает и словно тоже видит их ребятишками. Много лет назад.

Все трое смотрят в окно на сверкающие красные автобусы, которые ждут снаружи.

— Оплатите проезд! — весело, по-мальчишески говорит Берт.

— Поднимайтесь, наверху много мест! — говорит Сэм.

— Трр-тррр!

— Динь-динь!

— Динь-динь! — вторит им Ангелино.

— Ха-ха! — смеются они все втроём. — Ха-ха-ха-ха!

Они доедают пирожки и банан, пьют чай.

Другие водители смотрят на них искоса и улыбаются.

Но погодите! Кто этот седовласый бородач в белой одежде? Кто якобы читает газету, а на самом деле следит за Бертом и Ангелино? Не может быть! Или может? Выглядит он совсем по-другому, но…

Берт и Сэм заканчивают обедать. И возвращаются к своим автобусам.

— Трр-тррр! — говорит Сэм.

— Динь-динь! — говорит Берт.

— Трр-тррр! Динь-динь! — припевает Ангелино на плече Берта.

Водители уезжают счастливыми.

Человек в белом провожает их взглядом из окна столовой.

И достаёт телефон.

— Да, Босс, — говорит он, понизив голос. — Точно они, Босс.

— И ты их упустил?! — орёт Босс.

— Всё будет тип-топ, Босс. Я знаю каждую остановку на маршруте Берта Брауна.

Берт возвращается в город. На остановке возле школы Святого Мунго его ждут пассажиры: мисс Монтеверди и трое детей. Нэнси Миллер, Джек Фокс и Алиса Оби. В руках у них — блокноты и альбомы для рисования, карандаши и ручки. У Алисы ещё и библиотечная книга. Джек в полосатой футболке — точь-в-точь игрок «Барселоны». На спине у него так и написано: МЕССИ. Ангелино рвётся им навстречу — вот-вот выскочит! Нет, не выскочит — он надёжно пристёгнут ремнём.

— У нас проект, Берт, — сообщает Нэнси.

— Какой проект?

— Он посвящён автобусам и ангелам.

— Новая тема, — говорит Алиса. — Эксперимент.

Мисс Монтеверди смеётся:

— Возьмёте на борт нашу проектную команду?

— Залезайте, — отвечает Берт, а сам думает: «То-то Бетти обрадуется: я теперь участник школьного проекта! Экспериментального!»

— Вы мой герой, — говорит мисс Монтеверди. — Кстати, меня зовут Миллисент.

— Берт, — говорит Берт.

Она покупает у него билеты — на всех.

— По-моему, миссис Кротт так легко разрешила наш проект, чтобы мы под ногами не вертелись, — говорит Нэнси. — В школу сегодня какое-то высокое начальство приедет.

— Дело серьёзное, — кивает Берт.

Нэнси смеётся.

— Начальство зовут Корнелиус Фундук. Бедная миссис Кротт жуть как нервничает.

Нэнси машет ангелу. Он машет ей в ответ.

— А вы не могли бы нам одолжить Ангелино? Ненадолго? — спрашивает она.

— Это как?

— Мы бы хотели на него посмотреть, — поясняет Нэнси, — нарисовать, поговорить… В общем, познакомиться с ним поближе.

— Мы исследуем природу ангелов, — добавляет Алиса. — Анализируем, в чём их сходство с нами и в чём отличия. — Она показывает Берту библиотечную книгу. — Здесь много изображений ангелов, но ни один из них не похож на нашего Ангелино.

Алиса открывает для Берта картинки с ангелами: на них величественные бело-золотые существа с великолепными, устремлёнными ввысь крыльями.

Берт смеётся:

— Ха! Эти горе-художники просто никогда настоящего ангела не видели, не знакомы они с нашим Ангелино! Ну, берите, рисуйте! Потом, глядишь, и книгу с ним сделаете.

— Именно! — говорит Алиса. — Сделаем! Мы начинаем проект как раз сегодня, в этом автобусе!

— Чего стоим, водила? — кричит кто-то из хвоста автобуса. — До ночи тут куковать будем?

— Извините, сейчас поедем! — кричит Берт.

Отстегнув ремень, он передаёт Ангелино на попечение девочки Нэнси. И не переставая улыбается. Кто мог подумать, что его детские мечты сбудутся, да ещё подарят ему настоящее чудо?

Все рассаживаются, и автобус едет дальше.

Джек включает диктофон, чтобы записать интервью с Ангелино.

Дети открывают блокноты и альбомы.

Ангелино сидит на коленях у Нэнси.

— Говори вот сюда, в микрофон, чтобы мы могли записать твой милый голос, — объясняет ему Нэнси. — Кстати, костюмчик у тебя очень красивый!

— Спасибо, — отвечает Ангелино.

— Кто тебе всё это сшил? — спрашивает Нэнси.

— Бетти Браун! — отвечает Ангелино.

— А кто ведёт автобус? — спрашивает Джек.

— Берт Браун, — отвечает Ангелино.

Все улыбаются.

— Речь развивается не по дням, а по часам! — говорит Алиса. — И ты так быстро растёшь!

— Спасибо. — Ангелино сияет.

— А как у тебя получается так хорошо говорить и так быстро расти? — спрашивает Нэнси.

— А где ты научился писать? — спрашивает Алиса.

— Я знаю ничё, — отвечает Ангелино.

Они смотрят на него и улыбаются. Ангел молча улыбается в ответ и похлопывает крыльями.

— Ну, мы всё это тоже умеем, — говорит Алиса. — Вывод: он похож на нас, на людей…

— Si! — со смешком соглашается Джек. — Такой, как мы, но с крыльями в придачу.

Ангелино напевает, откинув голову и закрыв глаза.

Мелодия странная и прекрасная, дети её никогда раньше не слышали.

— Что это за песня? — спрашивает Нэнси.

Ангел смотрит на них молча. Он не знает. Автобус едет дальше — по городу, за город. Они не обращают внимания на тряску по просёлочной дороге, на рёв мотора. Они не видят, как Берт смотрит на них через зеркало заднего вида. Они поглощены своим проектом, их интересует только ангел Ангелино.

— Ты когда-нибудь видел Лионеля Месси? — спрашивает Джек.

— Ты когда-нибудь встречался с Богом? — спрашивает Алиса.

Ангелино молчит.

— В книге говорится, что ангелы — посланники Бога, — продолжает Алиса. — Ты принёс нам послание?

Ангелино молчит.

— В книге говорится, что ангелы всё время перемещаются между небом и землёй, — говорит Алиса. — Ты пришёл с небес?

Ангелино улыбается, смотрит на неё. И пукает.

— Откуда ты взялся, Ангелино? — спрашивает Нэнси.

— Я знаю ничё, — поразмышляв, отвечает он.

Дети бережно осматривают его крылья. Перья похожи на птичьи — внизу мягкие пушистые, а сверху более прочные и длинные. Они пёстрые — бело-серо-коричневые. Растут они из лопаток. Ангелино наклоняется вперёд, чтобы дети рассмотрели всё, что захочется. Иногда он тихонько хихикает, будто ему щекотно.

— Какие красивые пёрышки… — говорит Нэнси.

Автобус рычит и подскакивает на ухабах, но дети рисуют крылья ангела — надо непременно передать, как они прекрасны!

— Не беда, что автобус качает! Не беда, что линии нечёткие! Идеального искусства не существует! — говорит мисс Монтеверди. — Главное, вы видите, мечтаете, воображаете. Вглядываетесь в самую суть! Показываете правду. Рисуйте!

Дети рассматривают и рисуют пальчики Ангелино — как похожи они на человеческие, только крошечные!

— А сердце у тебя есть? — спрашивает Нэнси. — Как у нас?

— Я знаю ничё, — говорит Ангелино.

Приподняв ангела, Нэнси прикладывает ухо к его груди. Сквозь рычанье двигателя пробивается стук! Нэнси сияет.

— Тук-тук-тук! У тебя есть сердце, Ангелино! — Она прижимает его ладонь к его груди. — Чувствуешь? Бух-бух-бух! Ты чувствуешь, Ангелино?

Глаза Ангелино округляются от восторга.

— Тук-тук-тук! — повторяет он. — Бух-бух-бух!

У ангела есть сердце, пишут дети в блокнотах. У ангела на руках и ногах есть пальцы, как у людей. Ангел сильно похож на нас.

— Моя мама называла меня «ангелок», — вдруг вспоминает Нэнси.

— А моя говорила, что я бесёнок, — смеётся Джек.

— В мифах сказано, что когда-то сам дьявол был ангелом, — говорит Алиса.

— Как это? — спрашивает Джек.

— Он жил на небесах с Богом, — говорит Алиса, — но не хотел делать то, что хотел Бог, поэтому Бог его выгнал. Дьявол восстал против Бога.

Нэнси всё записывает.

— Ты тоже восстал, Ангелино? — спрашивает она. — И Бог сбросил тебя с небес?

Ангелино пукает.

— Да кому же придёт в голову тебя выкинуть, Ангелино? Не верю! — Мисс Монтеверди гладит его по голове, по мягким, как у младенца, волосам.

Они рисуют, пишут, беседуют, размышляют, а автобус кружит по городу, то останавливаясь, то набирая скорость, пассажиры входят и выходят, а некоторые подталкивают друг друга: «Ангел! Смотри, какой ангелок!» Иногда Берт улыбается пассажирам через водительское зеркало. Пару раз приветственно гудит, подъезжая к остановке. Автобус катит, рокочет, подрагивает, вздыхает и стонет, дребезжит и урчит.

Джек проходит с диктофоном через весь автобус, чтобы поймать журчание голосов, музыку двигателя, тормозов, дверей…

За окнами поверх крыш пробивается солнце.

— Друзья, как же нам повезло! — говорит мисс Монтеверди. — Оказаться в такой прекрасный день в таком прекрасном мире!

Ангелино хлопает крыльями быстро-быстро. Взлетает и зависает над детьми, а они рисуют его летящим — таким невесомым, удивительным и красивым. Он кружит и крутится в воздухе. Автобус едет дальше. Ревёт двигатель, скрежещут тормоза. Автобус останавливается. Дверь со вздохом открывается.

И вдруг чья-то рука хватает маленького ангела.

Это седой бородач в белых одеждах! Зажав Ангелино в кулаке, он бросается вон из автобуса — на улицу, в толпу… И скрывается из виду.

Теперь представь. Маленькая белая комната, с потолка свисает голая лампочка без абажура. Единственное окно затянуто чёрными занавесками. Посреди комнаты квадратный стол и два стула. На одном сидит седой бородач в белом. Да-да, тот человек из автобуса. Он же Бруно Блэк, главный инспектор школ. Он же Кевин Хокинс, мастер маскировки. Напротив сидит другой человек. Весь в чёрном, даже на лице — чёрная маска. Это, конечно же, Босс. На столе между ними стальная цепь: один её конец прибит к столу, а другой… Другой конец цепи закреплён на лодыжке ангела! На ангеле джинсы и клетчатая рубашка с отверстиями на спине. Для крыльев. Это Ангелино.

Он сидит, опершись локтями на колени и подперев голову ладонями.

Босс усмехается.

— Хорошо сработано, Кекс, — говорит он.

— Спасибо, Босс.

— Теперь ты настоящий злодей.

— Спасибо, Босс.

Босс наклоняется и вглядывается в Ангелино.

— До сих пор, парень, были цветочки, — рычит он. — Карманчики водителей, школьные обедики, детки-конфетки, все вокруг тебя квохчут: «Ах, разве он не прелесть! Ох, посмотри, как он летает! Ой, он разговаривает! Какой миленький, какой прекрасненький ангелок! Как прекрасненько он украсил наш прекрасненький мирок!» Зато теперь будут ягодки. Добро пожаловать в реальный мир. В мир Босса и его подручного. Мы злые, братан, мы — зло. Мы злыдни. Мы твой худший кошмар!

Он приближает лицо к маленькому ангелу.

— Мы, — шипит он, — дьяволы.

Босс и его подручный заливаются злобным смехом.

— Я хочу к Берту, — говорит Ангелино. — Я хочу к Бетти.

Босс фыркает. Хохочет.

— Всё кончено, парень. Ты теперь наш! Кекс, телефон!

Кевин поднимает телефонную трубку, передаёт её Боссу. Босс набирает номер.

— Раздобыли, — рычит он в трубку. — Точняк. Такой гном с крыльями, как у птицы. Да, все предложения рассмотрим за выходные. Начальная цена сто штук. Кредит? Мы тут не в игрушки играем. Наличные, или пошли вон. Повышайте ставки, иначе без шансов.

Он отключается.

Набирает другой номер.

— Добрый день, ваша светлость. О да, мы заполучили обещанное. Нет, сэр, никто не знает. Да, сэр, разумеется. На фоне позолоченных колонн и расписных потолков он будет чудно смотреться. Должен упомянуть, что многие проявляют интерес. Большое спасибо, сэр.

Он кладёт трубку, снова поднимает, снова набирает номер.

— Енотище! — рычит он. — Дело сделано. Только что. Да, крылья настоящие. Никаких подделок, не туфта. Конечно, может летать. И в клетку твою впишется в аккурат. Народ сбежится за тридевять земель. Кормить чем? Пирог сойдёт, с заварным кремом. Без разносолов обойдётся.

Он кладёт трубку, потирает руки.

Звонит телефон. Он снимает трубку.

— Да, ваша светлость. Конечно, имеем право продавать, да. Наша, наша собственность. Никто другой не претендует. Нет, сэр, никаких проблем со стороны властей. Полиции это неинтересно. Да и как можно украсть ангела? Он наш, целиком и полностью. Спасибо, сэр. Да, сэр. Нет, сэр. Разумеется, сэр. Мы с нетерпением ждём вашей заявки, сэр. Надеюсь, сможете прислать к понедельнику, сэр?

Он кладёт трубку, тычет Ангелино в ребро.

— Вот в какой мир ты сошёл, парень, — говорит он. — Безумный, мерзкий, гнилой мир. Тут полно жуликов, подлецов и злодеев вроде нас с Кексом. Тебя бы всё равно кто-нибудь захапал. Просто повезло нам, а не им!

Он ржёт, скалит зубы, аплодирует сам себе.

— Ты, братан, мой лотерейный билет! — говорит он, а потом, успокоившись, вкрадчиво спрашивает: — Там таких много?

Ангелино смотрит на него молча.

— Ну, там, откуда ты взялся… есть ещё такие… пернатые? — поясняет Босс свой вопрос. — Дружки твои с тобой спустились? Залезли в карманы к другим водителям? Лакают заварной крем в других школах?

Кевин смеётся:

— Представляю! Стая ангелов вокруг плошки с кремом!

В глазах Босса вспыхивают недобрые огоньки.

— Не смешно, Кекс. Хоть стая, хоть рой — мы должны завладеть всеми!

— Да, Босс. Верно, Босс. Виноват, Босс.

— Ты неплохо поработал, Кекс, борода из ваты. Я тобой горжусь, но не расслабляйся. Надо быть начеку.

— Спасибо, Босс. Я стараюсь, Босс.

Босс снова тычет ангела пальцем под рёбра.

— Не молчи уже. Признайся, где твои дружки прячутся, где летают. В чьи карманы они приземлились?

Ангелино смотрит на него молча.

— Ничего, — ворчит Босс. — Он у нас заговорит как миленький. Есть способы…

— Какие способы, Босс? — спрашивает Кевин.

— А то сам не знаешь? — говорит Босс. — Вроде не впервой. Какие-какие. Растакие. Ужасные. Очень-очень страшные.

Он смотрит на Кевина.

— Вспомнил, Босс, — говорит Кевин. — Не дурак. Ужасные и очень-очень страшные способы.

— Молодец, парень. Теперь последи за ним. Мне в сортир надо. — Босс выходит из комнаты.

— Никаких способов я на самом деле не знаю, — бормочет Кевин себе под нос. — Мы ничего такого не делали.

— Я хочу к Бетти, — говорит Ангелино.

Кевин растерянно, по-дурацки скалит зубы. Ангел, обессилев, падает на стол. Кевин протягивает руку, дотрагивается до крыльев. И вспоминает, какие крылья были у него самого, когда он играл в школьном спектакле. Картонные крылья с нарисованными на них перьями. Он вспоминает, как выпукивал песенку про трёх волхвов.

— Я тоже когда-то был ангелом, — говорит он. — В классе мисс О’Мэлли.

Ангелино смотрит на него молча.

— Только она всегда говорила, что я маленький монстр, — говорит Кевин.

— Я хочу к Берту, — говорит Ангелино.

— Но я не думаю, что она это всерьёз — про монстра. Потому что она часто гладила меня по голове и повторяла, что мне просто не хватает сосредоточенности. Мне это и Босс твердит. А ты умеешь сосредотачиваться, Ангелино?

— Я хочу к Нэнси, — говорит Ангелино.

Кевин вздыхает. Пожимает плечами.

— Понимаю. Но не бери в голову. — Тут Кевин снова вспоминает о своей школе. — Складывать-вычитать я не умел, тут полная безнадёга, зато я отлично пукал. Даже мисс О’Мэлли улыбалась, когда я пукал. Хочешь послушать?..

Звонит телефон. Кевин вздрагивает. Смотрит на телефон. А тот всё звонит.

— Сними трубку! — кричит Босс из сортира.

Кевин снимает трубку. Там тишина.

— Алло? — произносит Кевин.

Из трубки доносится пыхтение. Потом низкий рык:

— Где Босс?

— На унитазе, — отвечает Кевин и, услышав, что в туалете спускают воду, добавляет: — Он скоро подойдёт.

— Передай, что звонил Кулак.

— Ещё что-нибудь передать, сэр?

Телефон щёлкает, и снова наступает тишина.

Босс поспешно входит в комнату.

— Кто?

— Уже никто, — отвечает Кевин.

— А был кто?

— Кулак.

Босс замирает и почти перестаёт дышать.

— Кулак?

— Да, Босс.

— Кулак Малоун?

— Не знаю, Босс. Их много, что ли, Кулаков этих?

Босс садится. Облизывает пересохшие губы.

— Вы знаете его, Босс?

Босс смотрит в пустоту. Или у него своя бездна?

— Я с ним в школе учился, — говорит он.

— Вы дружили? — спрашивает Кевин.

Рука Босса тянется через стол, касается крыла ангела.

— Этот Кулак… он хороший парень? — продолжает расспрашивать Кевин.

Босс смотрит на него молча.

Бородач в белом, зажавший ангела в кулаке, исчезает мгновенно, просто испаряется. Дети и мисс Монтеверди выскакивают из автобуса и ищут его на улице, среди толпы. Вслед за ними из автобуса выскакивают многие пассажиры. Они носятся по магазинчикам, супермаркетам, кафе и рюмочным.

Дети кричат: «Ангелино! Ангелино! Ангелино!»

Они останавливают прохожих.

— Вы не видели человека в белом? — спрашивает Нэнси у милой пожилой женщины с клетчатой сумкой на колёсиках. — У него ещё ангел в руках…

— Ангел? Нет, милочка. Неужели ангел?

— Мы потеряли ангела! — говорит Джек мужчине при галстуке и в строгом костюме — наверно, банкиру.

— Кого-кого? — уточняет банкир.

— Ангела, сеньор! Его украли!

— Ты меня обвиняешь? — возмущается мужчина. — С ума сошёл? И какой я тебе сеньор? И почему ты не в школе?

Все отвечают одно и то же.

Ангел? Ты шутишь, мальчик? Ты не ошиблась, девочка? Тебе привиделось, дружочек. Может, это был рекламный трюк или фокус, как в цирке? Может, ты всё выдумала, а? Может, мираж? Может, вам всем лучше сперва успокоиться? Может, пора вернуться в школу?

Берт ездит назад и вперёд по городу, по узким торговым улицам и круговым развязкам, мимо особняков и больших жилых домов, мимо супермаркетов, кабаков, ресторанов, банков и церквей, но ангела нигде, нигде нет!

Наконец все они собираются на рыночной площади.

Мимо как раз идёт отец Куган из Коннемары.

Он смотрит на всех добрыми глазами и спрашивает, что происходит.

— Мы потеряли нашего ангела, отче! — восклицает мисс Монтеверди.

Отец Куган приветливо улыбается.

— Вы не одиноки. Всё человечество утратило…

— Отец, поверьте. У нас был ангел, Ангелино, а теперь его нет.

— Это правда, — подтверждает Алиса.

Священник Алису знает, она из его прихода.

Он кладёт руки на свой округлый живот.

— Послушай, Алиса, ты ведь ходишь в церковь, — говорит он. — Сколько раз во время службы я рассказывал прихожанам, что образы ангелов в нашей церкви — это просто каменные изображения. Они даны нам для созерцания, для размышлений. Есть мнение, что они символы нашей внутренней благости, нашего стремления к…

Берт топает ногой.

— Он ангел! Самый настоящий, не каменный. И он был в вашей церкви только вчера!

— У меня в церкви?

— Да, с Бетти.

— Хм-м? Я видел вчера Бетти, мистер Браун, но никакого ангела при ней не было.

— Был! Он сидел у Бетти в сумке!

Священник недоумённо моргает.

— Ангел… в сумке… — задумчиво повторяет он.

Берт опять топает ногой.

— Всё! — говорит он. — Пора заявить в полицию!

Они залезают в автобус и уезжают.

Они врываются в полицейский участок. Посетителей принимает Бульк, на голове у него шлем. Грунт сидит за перегородкой, в глубине офиса.

За окном виден автобус Берта.

— Примите заявление! — кричит мисс Монтеверди с порога. — О похищении!

— Дайте нам самых лучших сыщиков! — требует Берт.

Бульк поднимает глаза.

— Мистер Браун. Какая встреча…

— Да, это я, — говорит Берт. — Действовать нужно быстро!

Сержант Грунт неторопливо поднимается, выходит из-за перегородки.

— В чём проблема, мистер Браун?

— В Ангелино, сержант.

— В Ангелино?

— Это наш ангел! — говорит Нэнси.

Бульк открывает блокнот, читает.

— Ангел Ангелино, сержант, — говорит он. — Появился в тот же день, что и злодей Хокинс.

— Ну да, помню, — говорит Грунт. — Так в чём проблема, мистер Браун?

— Он исчез, его украли. Похитили!

— Да, ужасное преступление, — добавляет мисс Монтеверди.

— Его схватили прямо в автобусе, — говорит Нэнси.

— Кто же это сделал? — спрашивает Грунт.

— Кто-то с седой бородой, одетый во всё белое.

— Бульк, записываешь? — напоминает Грунт.

— Да, сержант. Ангел. Похищен. Украден. Автобус. Седая борода. В белом. Ужасное преступление.

Грунт кивает, медленно и глубокомысленно. Он смотрит в пустоту, словно перед ним разверзлась бездна.

— Я сержант полиции, мистер Браун. Я ничего не знаю об ангелах.

— Но вы же его видели! Своими глазами! — возмущается Берт. — Помните, он сидел на столе, лизал желейки и пукал?

Грунт размышляет.

— Допустим, помню.

— Допустим? — Берт возмущён. — У Булька всё в блокноте записано!

— Допустим, записано. Но нельзя верить всему, что пишут в блокнотах, мистер Браун.

— А вы на наши рисунки посмотрите! — говорит Алиса. — Мы как раз сегодня его рисовали. Вот он! Ангелино!

Дети открывают альбомы, показывают рисунки сержанту.

— Детские фантазии! — Он смеётся. — Тут только начать… скоро поверим в единорогов, драконов и прочие небылицы. Ты как полагаешь, Бульк?

— Вы сержант, — отвечает Бульк. — Вам положено полагать, вы и полагайте.

— И то верно. Так вот: мой интерес — как сержанта полиции — связан с преступником Хокинсом. А вовсе не с ангелом. Ангела нам подкинули для отвода глаз. Это обман и мираж.

— Мираж?! — Нэнси не верит своим ушам.

— Мираж. Повсюду одни иллюзии.

— Но он танцевал у меня на ладони! — говорит Нэнси.

— Он пенальти с лёту взял! — говорит Джек.

— Я изобразила его во всех подробностях, — говорит Алиса.

— Мы записали его голос! — говорит мисс Монтеверди.

— Допустим. — Сержант Грунт мило улыбается. — Допустим, танцевал. Допустим, изобразила.

Все смотрят на сержанта. Он продолжает улыбаться.

— Даже если ангелы существуют, — продолжает он, — мне, сержанту полиции, следует спросить себя: можно ли украсть ангела как вещь? Можно ли похитить ангела как человека? Твоё мнение, Бульк?

Бульк почёсывает в затылке.

— Вы тут сержант, вам и положено иметь мнение, — отвечает Бульк.

— Спасибо, Бульк. В самом деле. Я сержант, и я не полагаю, а знаю, что законов, применимых к ангелам, нет. Так и запиши.

— Записано, сержант. Единороги. Небылицы. Нет законов для ангелов. А это не для протокола: хорошо формулируете, сержант.

— Спасибо, Бульк.

— Но они связаны! — перебивает их Берт.

Грунт поднимает брови.

— Хокинс замешан в этом преступлении! — продолжает Берт.

— Ага, — говорит Грунт. — Теперь детектив у нас вы, мистер Браун? Вы больше не водитель автобуса? Какая карьера! Какой взлёт!

Бульк, похихикивая, строчит в блокноте.

Берт топает ногой.

— Значит, вы детектив Браун, — говорит сержант Грунт. — И вы считаете, что именно Кевин Хокинс… позаимствовал ангела… Ангелино?

— Да! — говорит Берт. — Кто ж ещё?

Грунт мудро кивает.

— В. З. Бульк, зачитай-ка мне из вчерашнего протокола всё про внешний вид и одежду Хокинса.

— Есть, сержант, — отвечает Бульк, листая блокнот. — Ага! Вот. Хокинс. Кевин. Св. Мунго. Чёрные волосы. Усач. Одет в чёрное.

— Спасибо, Бульк. А теперь зачитай-ка из сегодняшнего протокола про внешний вид и одежду похитителя.

— Есть, сержант. Одет в белое.

— Спасибо, Бульк. Что-нибудь ещё?

— Бородач. Седой.

Сержант улыбается. Бульк хихикает.

— Итак, детектив Браун, — говорит сержант Грунт. — Какая между ними связь?

Нэнси подходит к сержанту Грунту. Тычет его пальцем в грудь. Он изумлённо пятится.

— Что ты делаешь, дитя?

— Я проверяю, есть вы или нет, — говорит она. — Я в вас не уверена. По-моему, вы иллюзия, обман и мираж. Зато Ангелино настоящий, это я знаю точно!

Они залезают обратно в автобус, и Берт везёт их в школу. Они врываются в здание. Берт, выскочив из кабины, бежит прямиком к школьной кухне.

— Нам надо к миссис Кротт! — говорит Нэнси секретарше, Саманте Кладд.

— У и. о. директора важная встреча, — говорит Саманта, — с профессором и советником из департамента. Они планируют…

— Но случилось ужасное!

— Уверена, что твой ужас подождёт, дорогая.

— Но Ангелино исчез!

— Эта глупая игрушка с крыльями? Ну и слава богу, что исчез.

Нэнси берёт дело в свои руки. Она проходит мимо Саманты Кладд и толкает дверь в кабинет миссис Кротт. За ней идут Джек, Алиса и мисс Монтеверди.

И Нэнси кричит всем этим взрослым — и. о. директора, профессору и советнику из департамента, очень важному человеку по имени Корнелиус Фундук:

— Ангелино исчез! Кто-то схватил его в автобусе!

Взрослые отрывают взгляды от сложных графиков и таблиц на экранах ноутбуков.

— Мы его искали-искали и не нашли… — добавляет Нэнси.

— Мисс М-Монтеверди! — говорит миссис Кротт. — Мы заняты в-важнейшими вопросами педагогики. Н-неужели вы не можете уд-держать этих детей в…

— Но это правда! — перебивает её мисс Монтеверди. — Ангелино был — и нету!

Тут встаёт со своего места советник департамента образования — высоченный человек в сером костюме, белой рубашке, очень эффектном полосатом галстуке и очень блестящих туфлях. Советник смотрит сверху вниз на детей и на прелестную мисс Монтеверди.

— О ком, — говорит он низким важным голосом, — мы тут толкуем?

— Об Ангелино! — отвечает Нэнси. — О нашем ангеле. Мы были в автобусе мистера Брауна и…

Советник поднимает руку — это знак, чтобы она замолчала. Он поворачивается к миссис Кротт:

— В автобусе? Школьники? В учебное время?

— Это была познавательная поездка. Проект.

— На какую тему?

Миссис Кротт часто-часто моргает. Закусывает губу.

— Мы выбрали тему «Автобусы и ангелы», — говорит мисс Монтеверди. — Это новый взгляд, совершенно…

— Автобусы? — повторяет советник департамента. — И ангелы?

— Да, сэр. — Голос миссис Кротт едва слышен.

— Вот как вы намерены совершенствовать эту школу, мадам? Вот как вы намерены вывести эту школу из кризиса? Теперь ваши школьники изучают автобусы и ангелов?

— Нет, сэр, — лепечет миссис Кротт.

— Но… — начинает Нэнси.

— Молчать! — гремит голос советника. — Профессор Тухлятти, вы знали об этом проекте?

— Знал, увы, — откликается профессор. — И сообщил и. о. директора, что не стану унижать себя участием в столь нелепой затее.

— Вы мудрый человек. У вас высокое предназначение. Миссис Кротт, немедленно обеспечьте для профессора повышение по службе.

— Хорошо, сэр, — кивает миссис Кротт.

— Сэр, мы теряем время! — вмешивается Нэнси. — Нужно спасать Ангелино!

— Вы действительно теряете время! — говорит советник департамента. — Ребёнок, которого нет в классе, — это ребёнок, который не учится. Упущенного учебного времени не вернуть. Вам всем сейчас следует отправиться на урок.

— Сейчас наше дело — спасти Ангелино! — говорит Нэнси. — Ангелино учится в нашей школе!

Советник снова поворачивается к миссис Кротт:

— У вас тут учится ангел?

— О нет, сэр, — лепечет миссис Кротт. — Я могу показать вам классные журналы, сэр. Он…

— Но он учился с нами вчера, — говорит Нэнси. — Он летал в кабинете мисс Монтеверди, где мы рисуем и лепим. Он играл в футбол. Он даже был на уроке у профессора.

— Это правда? — Советник обращается к профессору.

— Увы-увы, — подтверждает профессор. — И я совершенно напрасно пустил его на урок. Это существо явилось источником хаоса и неразберихи. И послужило причиной моего увольнения, сэр.

— Н-но нен-надолго, — заикается миссис Кротт. — Пока мы не поняли, что главный инспектор — самозванец.

— Самозванец?

— Да, сэр. Его настоящее имя Хокинс, сэр. Он умеет выпукивать песенки. Мы гнались за ним до самых ворот.

Советник ошалело моргает.

— Этот инспектор-самозванец Хокинс — на самом деле Бруно Блэк, — говорит Джек, — и он тот самый человек в белом, который схватил ангела в автобусе!

Воцаряется зловещая тишина, нарушаемая лишь детскими голосами из соседнего класса.

Советник Корнелиус Фундук смотрит в пустоту. У него тоже есть своя бездна?

И миссис Кротт с профессором смотрят в бездну. Каждый в свою.

А Нэнси, Джек, Алиса и мисс Монтеверди за ними наблюдают.

— Никто нам не поможет, — говорит Нэнси. — Нам самим надо его найти и спасти.

Дети пятятся к двери.

— Возможно, — внезапно говорит профессор, — все мы стали жертвами какого-то массового заблуждения. Этакой истерии.

— Возможно! — Миссис Кротт сжимает кулаки и велит себе взять себя в руки. — Именно так, сэр. А истерия эта вызвана постоянным стрессом: нас каждый день инспектируют, вводят чрезвычайные меры… Никакого ангела здесь вообще не было. И Хокинса тоже не было. Полагаю, первой жертвой этой истерии пал бедный мистер Донкин.

— Что ж, — говорит советник. — Пожалуй, всем вам следует вернуться к работе. А заседание наше продолжим в понедельник.

— Мудрое решение, — кивает профессор. — Сегодня пятница, за выходные мы придём в себя и с понедельника начнём новую жизнь. А теперь я пойду в пятый класс. И проведу урок о природе герундия и об опасностях разорванной инфинитивной конструкции. Я пойду. Прямо сейчас.

Но он остаётся на месте. Никто не двигается. Тишина. Бездна…

И тут из коридора слышатся шаги. Кто-то бежит. Двое.

В дверях появляются Берт в водительской форме и Бетти в переднике.

В глазах у Бетти слёзы.

Советник грузно опускается на стул.

— Кто это? — вздыхает он.

— Это наша повариха, — еле слышно отвечает миссис Кротт. — Она кормила ангела шоколадным пирогом и заварным кремом. А это водитель автобуса. Который нашёл ангела в своем ка-кар-кармане.

— Пытки — самый милый способ! — говорит Босс. — Ты заговоришь.

Ангелино стоит на столе, уперев руки в боки. И молча смотрит на Босса. Он по-прежнему прикован цепью.

— Боль! Жестокость! Страдание! Слёзы! Признания! — Босс наклоняется, пока его лицо не оказывается почти вровень с лицом ангела. — Вот что тебя ждёт, братан.

Ангелино мотает головой.

— Ты о чём? — спрашивает Босс.

— Ты хороший, — произносит Ангелино.

— Чего? Это я-то хороший?! Ну, ты скоро увидишь, какой я на самом деле. Я настоящий злодей, братан, я вдохновитель и зачинщик всяческих злодейств, я…

— Ты хороший, — повторяет Ангелино.

Босс потрясает кулаком перед носом Ангелино.

— Я — нехороший! Я Босс! Я злыдень! Кекс, а ну подтверди!

— Босс нехороший, — говорит Кевин.

— Слышишь? — говорит Босс. — А то «хороший, хороший»… Тоже мне выдумал! Ха-ха! Так что берегись, братан. Мы тебя скоро продадим, но прежде узнаем правду!

— Это правда! — произносит Ангелино.

— Подлинную правду! Признавайся! Кто таков? Откуда взялся? Где твои сообщники?

— Я знаю ничё.

— Мы с Кексом из тебя всё вытрясем. Верно, Кекс?

— Верно, Босс, — говорит Кевин.

Босс размахивает кулаками, рычит и смотрит на ангела, выпучив глаза.

— Зло!!! Я рождён для зла! — вопит он и злобно смеётся. — Ха-ха-ха-ха-ха!

— Пора отдыхать, Босс, — говорит Кевин. — День сегодня долгий, Босс.

Чуть успокоившись, Босс кивает.

— Ты прав. У нас завтра много дел. В том числе — пытка ангелов! — Он раздражённо косится на Ангелино и продолжает: — Пойду вздремну, а ты его карауль. И в строгости держи, пусть не вольничает!

— Хорошо, Босс, — говорит Кевин.

Босс направляется к двери, берётся за ручку, но вдруг останавливается.

— Кулак, значит, звонил, — говорит он. — Он ничего не передавал?

— Нет, Босс.

— А голос был довольный?

— Трудно сказать, Босс.

Босс оборачивается.

— Нет, — говорит Кевин под его пристальным взглядом, — по-моему, голос был не самый довольный, Босс.

— Он всегда недоволен. Как-то раз… Ладно, даже вспоминать не хочу. Он не сказал, откуда звонит?

— Нет, Босс.

— Не похоже, что он где-то рядом?

— Не могу сказать, Босс. Может, из Австралии звонил. Может, из соседней комнаты.

— Из какой?

— Босс, это я так… ведь точно не скажешь…

Босс, похоже, заглядывает в свою бездну.

— Короче, пойду вздремну… — тихо говорит он.

— Хорошо, Босс. Сладких снов, Босс, — отвечает Кевин.

— Спок-ночи. — Дверь за Боссом закрывается.

— Спок-ночи, — повторяет Ангелино.

— Бедный Босс, — говорит Кевин. — Боссом-то быть нелегко. Обо всём думать надо. Такая ответственность. А ведь он простой парень, вроде меня.

Кевин трёт глаза, зевает.

— Я ведь тоже жуть как устал, — продолжает он. — С маскировкой этой замаешься: бороду наклеивай, усы отклеивай, за автобусом бегай, ангелов лови…

Ангелино сидит скрестив ноги и наблюдает за Кевином.

— Мы не будем тебя мучить, — говорит Кевин.

— Не будете, — соглашается Ангелино.

— Ангелы устают? — спрашивает Кевин.

Нет ответа. Кевин смотрит на Ангелино. Протирает глаза, снова смотрит.

— Ты настоящий? — спрашивает он.

Нет ответа.

— Ты мне снишься?

Нет ответа.

— Может, и снишься, — рассуждает Кевин. — Может, ты мой сон. Я, когда маленький был, часто думал, что всё вокруг мне снится, что я попал в неправильный сон, а где-то есть правильный и хорошо бы в него попасть.

Он выключает свет и раздвигает шторы. Высоко в небе висит тонкий серп месяца. Свет несчётных миллионов звёзд отблёскивает на городских крышах, словно иней.

Кевин тычет пальцем во тьму вселенной.

— Ты оттуда прилетел? Да, Ангелино?

Ангелино ложится на живот, кладёт подбородок на руки. Он смотрит в прекрасную ночь, и крылья его чуть подрагивают. Он молчит.

— Как думаешь, это всё сон? — спрашивает Кевин.

Ангелино слегка пожимает плечами.

— Когда я маленький был, хотел туда попасть, — говорит Кевин. — У меня был игрушечный пластмассовый астронавтик. Я сделал для него ракету из картона, написал на боку его имя: «Сид». Я сажал Сида в ракету, высоко её поднимал и бегал по комнате: запускал его в космос. У-у-у! У-у-у-у-у!

Кевин закрывает глаза и вспоминает свои детские забавы. Он вздыхает и тихонько смеётся, и с каждым словом он становится будто младше, меньше, превращается в маленького мальчика, которым был когда-то.

— Я тогда выдумывал всякие истории, — говорит он. — Мы с Сидом пролетели через всю Вселенную, миллиарды миль. Открыли красивые звёзды и красивые планеты и поселились там с нашими прекрасными семьями и прекрасными друзьями. Они были, конечно, инопланетяне, но добрые и приветливые. Эти истории были вроде снов, но там всё случалось по-настоящему, как в жизни. — Он снова вздыхает. — Одну такую историю я попытался записать, нужно было сочинение для школы, но учительница надо мной посмеялась. «Кевин Хокинс! У тебя, как всегда, каша в голове! — Он говорит раздражённым учительским голосом. — Как прикажешь понимать этот бред?»

Наклонившись, Кевин гладит крыло ангела.

— Не знаю, куда делся Сид и его ракета. Наверно, папаша выбросил. Он всегда говорил, что я глупый бесполезный ребёнок, что мне нужно расти, нужно быть крутым… У тебя был папаша, Ангелино?

Ангелино пожимает плечами.

— Я своего любил, — говорит Кевин, — и маму тоже. А они меня… не очень. Мать путалась с Ларри, торговцем рыбой, а папашка всегда околачивался в «Пьяной утке». Потом они оба слиняли и… и я остался один.

Кевин смотрит в ночное небо. Он вспоминает, как летал вместе с Сидом через всю галактику в картонной ракете. Ангелино наблюдает за ним, точно ждёт продолжения.

— Теперь это всё не важно… — продолжает Кевин, — но меня тогда сдали в приют. Мне это было не по нраву. И я слинял. Из школы, из приюта, отовсюду. Я исчез, Ангелино. У меня теперь новая жизнь. Мы с Боссом теперь два сапога пара, настоящие злодеи. Я нынче — мастер маскировки, и жизнь у меня самая счастливая.

Но он не похож на настоящего злодея. И на самого счастливого не похож. Кевин похож на маленького потерянного мальчика. Маленького потерянного мальчика, глаза у которого полны слёз. Он хочет на ручки. К маме.

Ангелино напевает чудную песенку.

— Пой ещё, Ангелино, — просит Кевин.

Ангелино продолжает напевать тихо и мелодично.

Они сидят вдвоём в этой белой комнате и смотрят в прекрасный космос. Ангелино поёт, Кевин подпевает. Они сочиняют тихую звёздную музыку, музыку сна и мечты.

— Очень красиво, — говорит Кевин.

— Красиво, — повторяет Ангелино.

Кевин засыпает… Ему что-то снится.

Ангелино охраняет его сон.

Тот же месяц и те же звёзды освещают Кондукторский переулок. Они светят в окна Берта и Бетти — вон в то окошко, в спальню Пола, где Бетти с Бертом сидят рядышком на детской кроватке и держатся за руки. У них остались фотография Пола и картонная коробка с именем Ангелино на боку. У них остались пижамка Ангелино и его одежда. Их сердца переполняет боль, они не знают, что делать… Остаётся только держаться за руки и плакать.

Ночь густеет. Луна и звёзды сияют всё ярче. Все жители города, которых мы повстречали на этих страницах, спят и видят сны. Все, кроме детей. Дети не спят и снов не видят. Они бодрствуют. Завернувшись с головой в одеяла, они что-то шепчут в свои мобильные телефоны. Они обсуждают, как будут завтра искать Ангелино. Как скажут родителям, что хотят весь день гулять в парке.

— Можно ещё позвать мисс Монтеверди, — говорит Нэнси. — Она нам поможет. Она понимает, что это вопрос жизни и смерти.

— Нельзя её подставлять, — возражает Алиса. — Её уволят. И в газетах пропишут: «Безумная училка помогает безумным детям искать ангелов», «Так теперь учат искусству».

— Ты права, — вздыхает Нэнси. — Они её в порошок сотрут. И преподавать запретят до конца жизни…

— А кого ещё можно попросить? — спрашивает Алиса.

— Берта с Бетти? — предлагает Джек.

— Их тоже не надо, — говорит Нэнси. — Они и так очень грустят.

Видно, помощи ждать не от кого. Их даже никто не поймёт. Им даже никто не поверит.

— Придётся самим, — говорит Джек.

— Рассчитываем только на себя, — говорит Алиса.

И они вздрагивают под одеялами.

— Всё будет хорошо, — говорит Джек. — Если человек в белом был раньше тем инспектором в чёрном, он не очень страшный. Он просто…

— Большой и глупый! — подхватывает Нэнси.

— Верно, — говорит Алиса. — Зато мы…

— …отличная команда! — заканчивает её фразу Джек и дотрагивается до логотипа «Барсы». — El mejor equipo!

Они продолжают обсуждать планы на завтра. Тихонько, под одеялами.

У Босса сны мрачные, тёмные, тревожные. В них обитают призраки и демоны, злыдни и ведьмы. Босс ёрзает, ворочается, потеет и стонет под своим одеялом. В его сне появляется Кулак Малоун, тот амбал из начальной школы, который так ужасно издевался над ними — над малышнёй. Только сейчас он уже взрослый. Кулак вырос в огромного страшного бугая. Он входит в комнату и нависает прямо над кроватью Босса. И теребит его за плечо.

— Проснись, Босс, — рычит он. — Твой старый приятель Кулак Малоун пришёл тебя навестить.

Босс в страхе просыпается, отфыркивается, словно вынырнул из глубины. Рядом никого.

Содрогнувшись, он идёт в соседнюю комнату.

Ещё ночь. Кевин спит за столом, положив голову на руки. Вскидывается, когда входит Босс.

— Я не спал, Босс, — мямлит он.

— Ладно, Кекс, не заливай. — Босс подходит ближе. — Ангел не мешал спать? Безобразий не учинял? Сбежать не пытался?

— Нет, Босс, — отвечает Кевин.

— Хорошо. Молодец. Чем сам-то занимался?

— Да так, Босс. Смотрел на звёзды, на луну.

— Красиво, ага. Не против, если я тоже посмотрю?

— Конечно, Босс. Ты же у нас босс.

Босс садится за стол напротив Кевина — они так уже сидели прежде. Он смотрит на ангела и на Кевина. Хмурится.

— Ты выглядишь… как-то иначе, — говорит он Кевину.

— Как, Босс?

— Будто моложе стал… сам на себя не похож.

О чём это он? Кевин краснеет.

Босс пожимает плечами и смотрит за окно.

— Звёзды, — говорит он. — Куча звёзд, да?

— Да, Босс, — подтверждает Кевин. — Миллионы.

— Миллиарды, — поправляет Босс.

Он смотрит на звёзды и на черноту между ними и пытается представить далёкие невидимые звёзды — те, что прячутся во тьме галактики.

Он вздыхает.

— Откуда всё это взялось, Кекс?

— Не знаю, Босс.

— Вот и я не знаю.

— Ты в порядке, Босс?

— Да. Просто сон странный приснился.

— Со мной тоже бывает.

— Сны снятся, да? Откуда они берутся?

— Не знаю, Босс.

Kевин и Босс смотрят на звёзды, на луну.

Ангелино снова начинает мелодично напевать. И шевелит крылышками в такт. Кевин с Боссом смотрят, слушают.

— Если честно, — говорит Кевин, — иногда мне кажется, что я как он. Знаю ничё.

— И я, — шепчет Босс. — Ничегошеньки не знаю. Иногда я чувствую, будто я просто…

— Пацанёнок? — догадывается Кевин.

— Да.

— Босс, а какой ты тогда был?

Босс вспоминает. Это было не так давно.

— Я хотел быть крутым, — говорит он, — как мой папаша.

— Получалось?

— Нет. Он считал, что я безнадёжен. Что из меня ничего толкового не выйдет… — Нос у Босса предательски хлюпает. — Он слинял, когда мне было восемь лет. — Босс всхлипывает. — Потом я вырос и подумал: «Я ему покажу! Докажу! Я стану Боссом!»

— Он-то в курсе?

— Пока нет. Не знаю, где он. Но иногда я чувствую, будто я снова…

— Пацанёнок?

— Да, Кекс. Маленький пацанёнок.

Они вздыхают хором. Ангелино напевает. Злодеи кладут головы на руки. И вскоре они тихонько посапывают — как приятели, как братья. Вдвоём, в четыре ноздри.

Ангелино выпрямляется. Дотрагивается до цепи, которой его приковали. И цепь соскальзывает с его ноги. Ангелино встаёт. Расправляет крылья. Он взлетает со стола и зависает над ним, глядя на Босса и Кевина.

А потом он подлетает к окну и смотрит на тёмные силуэты города, что раскинулся внизу.

Там, где-то в самой тёмной тьме самого тёмного закоулка за самым тёмным проулком, открывается тёмная дверь.

Огромный тёмный человек выходит и сливается с ночью. У него мощные плечи, мощная шея, мощная грудь и мощный череп, мощные руки, мощные ноги. Эти ноги в огромных чёрных ботинках на мягкой подошве ступают по древним булыжным мостовым, по трещинам и выбоинам, шагают мимо лачуг с заколоченными ставнями, мимо полуразрушенных складов и часовен, мимо дверей и окон, которые в последний раз открывались век назад, а то и раньше. При его приближения разбегаются крысы, смолкают совы, прячутся под карнизы и стропила летучие мыши, птицы жмутся друг к дружке в гнёздах… Даже свет луны и звёзд не хочет касаться этого огромного ужасного чудища.

Наконец тёмный человек добирается до обжитых мест, до цивилизации, до света уличных фонарей и магазинных витрин. Здесь слышны голоса — далёкий смех, чьё-то пение в вышине, за шторами и занавесками. По улице едут редкие машины, ночные такси и ярко освещённый автобус — после прекрасного пятничного вечера он развозит пассажиров по домам из ресторанов и кафе, из театров и кинотеатров. Вон весёлая компания подростков — они болтают, поют, танцуют. Но даже они притихают, завидев огромного тёмного человека. Да человек ли это? Кто знает… Они хватаются за руки, быстро переходят на другую сторону улицы, разворачиваются… Они убегают!

А он, возможно, вообще их не заметив, движется дальше, неумолимо. Внезапно он останавливается на пороге магазинчика, где пристроилась на ночлег пара бездомных — они спят на картонных коробках в тонких спальных мешках. Тёмный человек смотрит на них сверху вниз.

Рявкает на них.

Пинает.

Презрительно фыркает, когда, с трудом продрав глаза, они выпрастываются из спальников и недоумённо смотрят на обидчика.

Он снова рявкает, снова пинает. Уходит. Смотрит вверх.

Он ищет окно, за которым сейчас находятся Босс, Кевин и Ангелино.

Да, это Кулак Малоун. Каким-то образом он прознал о пришествии ангела. И в глубинах его тёмного-тёмного существа проснулся азарт. Он хочет заполучить Ангелино.

Кто же спасёт нашего маленького ангела от этого ужасного-ужасного чудища?

Нэнси напевает, качаясь взад и вперёд на голубых пластиковых качелях в парке. Качели тихонько поскрипывают в такт. Она — да и все окрестные дети — ходит в этот парк с детства. Сейчас здесь полно малышни с мамами и папами, бабками и дедками. Они смеются, кричат и визжат на качелях-каруселях: Выше, выше! Быстрее, быстрее! У-у-у-у!

Нэнси раскачивается всё сильнее. Как же здорово закрыть глаза — чтобы вокруг всё крутилось, кружилось, чтобы скрипели качели, а ветер раздувал волосы и бил в лицо.

О, вот и Джек Фокс с Алисой Оби, они тоже пришли в парк. В руках у Алисы библиотечная книга. У Джека на спине рюкзак. Хотя они почти не спали, вид у них свежий и глаза ясные.

Дети торопливо обнимаются. И садятся рядком на зелёную скамейку.

Джек открывает рюкзак.

— Я бутерброды с сыром принёс, — говорит он. — И мамину бельевую верёвку. Вдруг нужно будет кого-нибудь связать?

— Мне нравится ход твоих мыслей, — говорит Нэнси.

Она достаёт из кармана сложенные листы бумаги, разворачивает. Это рисунки: вот Бруно Блэк. А это то же лицо, но с седыми волосами и белой бородой.

— Будем показывать всем подряд, может, его кто-то видел, — говорит она. — И портрет Ангелино покажем.

На третьем листке — ангелок в джинсах и клетчатой рубашке. С расправленными за спиной крыльями.

— Обязательно надо показывать, — добавляет она. — Потому что, когда мы спрашиваем: «Вы случайно не видели ангела?», люди сразу представляют этих сияющих-сверкающих… дурацких… как в твоей книжке, Алиса. Они не знают, что настоящий ангел — это наш Ангелино.

— Хорошая мысль, — говорит Алиса.

Она достаёт из кармана свёрточек в фольге. Отгибает уголок.

— Я принесла шоколадный пирог, — говорит она. — Чтобы Ангелино, как только мы его вызволим, получил свою самую любимую еду!

— Ты гений! — восклицает Нэнси. — Вперёд!

— Погодите. Я нашла один полезный метод, — говорит Алиса.

— Метод? — Нэнси и Джек в недоумении.

— Да, из старинной книги. Метод странный, но попробовать стоит.

Они уходят подальше от аттракционов. Детский гомон и скрип каруселей и качелей стихает вдали. Алиса приводит их в тень раскидистого каштана. Они садятся под ним на траву.

— Я ночью просматривала эту книгу, — говорит Алиса, — и наткнулась на главу «Метод поиска ангелов».

— То, что надо! — радуется Нэнси.

— Карамба! — кричит Джек.

— Прежде всего, — говорит Алиса, — мы должны ответить на вопрос: верите ли вы в ангелов?

Джек смеётся.

— Это всё равно что спросить, верю ли я в Лионеля Месси! Конечно, верю!

— Я тоже! — говорит Нэнси.

— Хорошо, — продолжает Алиса. — Теперь ответьте: готовы ли вы к новым и необычным переживаниям?

Теперь смеётся Нэнси:

— После того, что с нами случилось вчера, ответ ясен: готовы!

— Отлично, — говорит Алиса. — Теперь надо лечь в круг, головами внутрь.

Они ложатся под деревом, головы их почти соприкасаются.

— Дышите глубоко и медленно, — говорит Алиса. — Закройте глаза. Расслабьтесь и сохраняйте полное спокойствие.

Они пытаются. Слышны гул машин, людские голоса и шелест листьев на ветру.

Молодая пара замечает их, проходит мимо — им некогда. Да и что особенного в том, что трое симпатичных детей отдыхают в тенёчке в солнечный день? Люди видят, что они лежат в траве, но не знают, что происходит в головах, сердцах и душах этих детей. А происходит там вот что. Джек видит, как Лионель Месси проскакивает мимо защитников и кручёным ударом направляет мяч в ворота. Нэнси видит, как из кармана Берта Брауна высовывается ладошка Ангелино. Алиса видит библиотеку — много-много полок, уставленных чудесными книгами.

— Теперь, — говорит Алиса, — вспомните Ангелино. Вспомните каждую чёрточку его лица, его тела и крыльев. Вспомните, как он летает, как танцует и как — только не смейтесь — он пукает. Представьте, словно он близко, рядом, словно вы сейчас создаёте его заново. И ни о чём другом не думайте. Ничего другого не воображайте. Только Ангелино. Чтобы казалось, что он — внутри нас.

И вот все три разума сосредоточились. Ангелино оживает перед их мысленным взором. Он танцует, хихикает, пукает и летает. Дети лежат совершенно неподвижно. Нэнси ахает, потому что в её груди что-то трепещет — возможно, крылья? Алиса чувствует, что где-то в глубинах её души пылает прекрасный свет. Джек слышит, как кто-то выпукивает песенку.

— Он уже внутри нас, — говорит Алиса. — Пусть летит вглубь, всё глубже и глубже.

Они пытаются это представить. Нэнси вздрагивает. Она и не знала, какие огромные пространства существуют внутри её тела и разума. Она словно погрузилась в самоё себя и сейчас пролетает себя насквозь.

— В книге, — продолжает Алиса, — сказано, что надо впустить Ангелино как можно глубже, как можно ближе к центру себя.

Джек чувствует, что Ангелино проникает в самую его глубь. Джек смеётся: этот метод ему знаком, он точно так же воображает, будто он — Месси. Он бежит, но это не он, Джек Фокс, а сам Лионель Месси. А вот теперь он Ангелино, а ещё он Нэнси и Алиса.

— В книге сказано, что мы должны летать с ангелом, — говорит Алиса. — Получается?

— Да! — откликаются остальные.

— Как странно, — добавляет Джек. — Как здорово!

Они лежат в тишине, они летают вместе с ангелом.

— В книге сказано, — произносит Алиса, — что, если внутри нас есть ангел, его непременно окликнет другой ангел. Тот, что снаружи. Вот так мы и узнаем, где Ангелино.

Они всё лежат. Они летают.

— Да! — внезапно говорит Нэнси. — Окликает!

— Ангелино? — спрашивает Алиса.

— Да! Я чувствую! Я знаю: он где-то рядом!

— А с ним всё хорошо? — волнуется Джек. — Его не обижают?

— Да! — отвечает Нэнси. — Нет! Не знаю. Он тянет меня к себе!

— Так и сказано в книге! — радуется Алиса. — Где он, Нэнси?

Нэнси встаёт и поворачивается, словно магнитная стрелка компаса.

— В каком направлении? — спрашивает Джек.

— Я не знаю… кажется, у меня не… — отвечает Нэнси и вдруг кричит: — Да. Сюда! Надо торопиться!

Теперь Кулака можно наконец разглядеть: утреннее солнце освещает его, проникая сквозь щели в плотной городской застройке. Одежда у него не просто тёмная, а пыльная, выцветшая, изношенная, словно он не переодевался целую вечность. Кулак в тёмных очках — наверно, совсем отвык от солнечного света.

Ноги в огромных чёрных ботинках на мягкой подошве ступают мерно и неумолимо. Покачав головой, он принюхивается. С Алисиным методом он незнаком, но, похоже, его притягивает та же ангельская сила, что влечёт к Ангелино детей.

Мы мало знаем о Кулаке, но его имя — да имя ли это? скорее кличка — говорит само за себя. Кстати, Босс тоже не вспоминал его добрым словом, верно? Ещё в школьные годы Кулак был амбалом и издевался над одноклассниками. И мы только что видели, как он пинал бездомных. Он по-прежнему хулиган. А то и хуже.

Видите, как люди стараются обойти его стороной?

Он самый страшный злыдень на свете?

Очень возможно.

Видите, как мамы и папы хватают за руки детей?

Слышите, как они велят детям закрыть глаза?

От него прячутся даже собаки!

Пару раз Кулак посмеивается. Ему правда весело? Над чем он смеётся?

С виду Кулак очень страшен. А вот свободен ли? Счастлив ли оттого, что люди и звери в утреннем городе бросаются от него врассыпную? Что его радует на самом деле? Если бы не тёмные очки, мы могли бы заглянуть ему в глаза и что-нибудь в них прочесть.

Может, он — как многие хулиганы и громилы — подспудно чувствует, что ему чего-то не хватает в этой жизни, что-то мешает ему быть хорошим и никого не обижать?

Может, Ангелино нужен Кулаку именно поэтому?

Может, он хочет, чтобы ангел сделал его, Кулака, более совершенным человеком, а не ужасным злодеем?

Или Кулак Малоун просто хочет добраться до ангела и сотворить новое зло?

Всё это время Ангелино порхал у окна над Боссом и Кевином, вспоминал о Бетти и Берте, о кармане Берта и вкусностях на столе у Бетти, вспоминал, как хорошо спится в мягкой кроватке, которая раньше принадлежала Полу, вспоминал, сколько у него прекрасных новых одёжек и прекрасных новых друзей.

И вдруг… он обнаружил, что плачет. А этого с ним ещё никогда не случалось — за всю его короткую жизнь, с тех пор как пару дней назад он оказался в кармане у Берта.

— Я хочу к Бетти и к Берту, — произносит он тоненько и печально. — Я хочу к друзьям!

Слёзы катятся по его щекам и капают на стол.

Он смотрит в город и дальше, в сторону холмов. Город огромный, как сам мир, как сама Вселенная. Где они? Где Бетти и Берт? Где их дом в Кондукторском переулке? Где школа Святого Мунго? Где все друзья?

Всё у него внутри сжимается, и сам он сжимается, уменьшается. Ангелино плачет:

— Я хочу домой…

Просыпаются Кевин и Босс.

Они поражены: Ангелино летает, а цепь, которой они его приковали, валяется на столе.

— Ты свободен? — Босс не верит своим глазам.

Ангелино стирает слёзы со щёк.

— Я свободен, — повторяет он и, опустившись на стол, добавляет: — Я хочу домой.

Кевин вздыхает. Видно, что он хочет покончить с этой нелепой и мерзкой историей, отвезти Ангелино к Бетти и Берту и обо всём забыть. Да и Босс уже не такой злодей, каким был вчера, после ночных признаний он и сам, пожалуй, был бы рад отпустить Ангелино… Но сейчас наступил день, и Босс вспомнил, что хочет быть крутым. Как папаша, который давно исчез из его жизни. Он хочет однажды сказать папаше: «Я украл ангела, продал его, и я богат!»

Босс пристально смотрит на Ангелино. Ангелино не отводит глаз. Его щёки вспыхивают, кулачки сжимаются. И вдруг он рычит — так рычат демоны, а не ангелы. Он по-прежнему Ангелино, но какой-то иной. Он силён и твёрд. И очень рассержен.

Он широко расправляет крылья. Глаза его сверкают.

— Я свободен! — рычит он.

Босс не выдерживает! Как смеет эта букашка так разговаривать с ним, с Боссом?! Он хватает Ангелино, оборачивает цепь вокруг его груди, затягивает и защёлкивает. Ангелино плачет, а Босс смеётся.

Тут звонит телефон, и Босс снимает трубку.

— О да, ваша светлость, — говорит он. — Сто пятьдесят тысяч — отличная стартовая цена.

Он кладёт трубку. И смеётся в лицо Ангелино.

— Вот продадим тебя и станем богачами! — говорит он. — Верно, Kекс?

— Да, Босс, — шепчет Кевин.

— А про свободу забудь! — рычит Босс своим самым ужасным, угрожающим и зловещим голосом. — Свободы тебе не видать.

Ангелино плачет.

Он снова крошечный перепуганный ангел.

Маленький, потерянный и одинокий.

— Я его потеряла! — кричит Нэнси.

Они остановились на перекрёстке, между цветочным магазином и офисом адвоката.

— Что значит «потеряла»? — спрашивает Джек.

— Он меня больше не притягивает. Я не знаю, куда идти!

Мимо семенит милая старушка.

Нэнси показывает ей фотографии.

— Вы, случайно, не видели этого человека? А этого? — спрашивает она. — А вот такого ангела?

— Боюсь, что нет, девонька, — говорит старушка. — А может, и видела, да не помню. Я ведь и имя своё не всякий день помню. Но, по-моему, я Глэдис! О, какой чудесный ангелок! Знаешь, у меня тоже был ангел-хранитель, давно, в детстве, вот тут сидел, прямо на плече. Как его зовут?

— Ангелино, — отвечает Нэнси.

— О, какое прекрасное имя! Моего звали Фрэнк.

Она идёт дальше.

— Попробуй вообразить его опять, — предлагает Алиса. — Давайте начнём всё заново.

Нэнси пытается, но она слишком взволнована, она не может успокоиться и сосредоточиться. Алиса открывает книгу. Снова читает инструкцию. Велит Нэнси представить ангела внутри себя — в сердце, в душе. Но Нэнси не может. Никак не может. Она подбегает к спешащему мимо мужчине в чёрном костюме.

— Вы не видели этого человека? А этого?

— На что они тебе сдались? — говорит мужчина.

Другому пешеходу она показывает ангела.

— Ты, часом, не сбрендила? — говорит он.

— Шутки шутить вздумала? — говорит третий.

— Дети! — восклицает четвёртый. — Что сегодня с детьми?!

— Я ничего не чувствую! — Нэнси чуть не плачет.

— Сконцентрируйся, Нэнси, — велит Алиса.

— Сконцентрируйся, — повторяет Джек. — Замолчи и успокойся…

Нэнси вздыхает. Концентрируется. И вот… не так сильно, как раньше, но её начинает что-то тянуть… куда-то влечь…

В этот миг из-за угла, из-за цветочного магазина вырастает огромная тень и появляется амбал в тёмной одежде и чёрных ботинках на мягкой подошве.

Алиса быстро поворачивается к нему.

— Вы не видели ангела, сэр? — говорит она.

— Есть, — внезапно говорит Нэнси. — Да! Бежим! Нам туда!

И они бегут. По извилистым узким улочкам. Мимо домов из красного кирпича. Мимо магазинов и часовен, супермаркетов, рыбных лавок и банков. Иногда, на развилке, Нэнси останавливается, закрывает глаза, вслушивается во Вселенную, ищет ответ в себе. И вот они уже снова торопятся на зов ангела — Нэнси его чует. Они попадают в район, где высокие жилые дома закрывают небо. Нэнси чувствует, что Ангелино уже близко. Там, в какой-то комнате наверху. Она замедляет шаг, но всё равно идёт — вперёд и вперёд — по серым тротуарам, по ярким травяным газонам. И приходит к светящейся стеклянной двери огромного многоквартирного дома.

— Нам сюда, — говорит она шёпотом.

Они замирают на пороге.

— Мне страшно, — говорит Нэнси.

— Мне тоже, — говорят Джек и Алиса.

Джек вдыхает поглубже. Трогает логотип «Барселоны» у себя на груди. Он знает, что сделал бы на его месте Лионель Месси.

— Сейчас нельзя отступать, — говорит он. — Мы ведь совсем рядом!

Он достаёт бельевую верёвку.

— Да, — говорит Нэнси. — Вперёд. Готовы?

— Si!

Нэнси толкает дверь и ведёт друзей к лифту.

Сердца их стучат.

Они входят в лифт.

Нэнси протягивает руку… Какой этаж нажать?

— Он здесь! — Она нажимает кнопку 9.

Двери сдвигаются. Они успевают заметить огромную тёмную тень, которая следовала за ними всё это время. Но думать об этом некогда. Лифт поднимается, останавливается. Двери вздыхают, открываются. Они выходят. Лифт идёт вниз.

Перед ними четыре двери.

— Он здесь, — уверенно говорит Нэнси.

На квартире номер — 36.

— Смелее, — говорит Джек. — Все за одного.

— И один за всех, — говорит Алиса.

Нэнси подходит к двери. Стучит. Ещё раз стучит. Ещё.

Нет ответа.

Алиса тоже стучит.

— Ангелино! — зовёт Нэнси. — Ангелино!

Внутри — мёртвая тишина.

Джек берёт дело в свои руки.

— Отойдите, — говорит он и атакует дверь с разбега.

Он хочет её вышибить. Плечом. Но дверь не сдаётся. Тогда он колотит в дверь ногами в оранжевых футбольных бутсах. Дверь не сдаётся. Джек приседает, открывает щель, через которую кидают почту, пытается заглянуть внутрь. Внутри темно.

— Я уверена, — говорит Нэнси. — Он там, точно.

— Мы знаем, что он там! — кричит Джек. — Верните нашего Ангелино!

Нет ответа.

Уголки губ у них ползут вниз. Что они могут сделать? Кто они такие? Трое безобидных детишек, которые ищут своего друга в чужом многоквартирном доме…

— Пожалуйста! — Нэнси почти плачет.

Алиса отчаянно листает книгу.

— Там есть заклинание, чтобы двери открывать? — спрашивает Джек.

— Не знаю, — отвечает Алиса. — Вряд ли.

— Сезам, откройся! — кричит Джек.

— Отдайте Ангелино! — кричит Нэнси.

На девятом этаже снова останавливается лифт, оттуда выходит Кулак Малоун. На детей он даже не смотрит. Бесшумно — в ботинках на мягкой подошве — он подходит к двери всё той же квартиры и вышибает её одним пинком. Дверь падает внутрь.

Кевин и Босс вскакивают. Сжимают кулаки. Скрипят зубами. Они хотят подготовиться к встрече с неизбежным. Но они совершенно не готовы. Они в полнейшем ужасе.

Вот он — вечный кошмар Босса.

Кулак. Кулак Малоун.

Огромный и безобразный, мерзкий и ужасный…

— К-Кулак, — хнычет Босс. — П-привет, К-Кулак.

Босс чувствует, что вот-вот упадёт в обморок. Или выпрыгнет из окна. Или зарыдает и станет звать на помощь. Но он просто стоит с отвисшей челюстью, как окаменелая рыба.

— Привет, Босс, — хрюкает Кулак и, уставив свой ужасный взгляд на Кевина, выхрюкивает: — Привет, как там тебя!..

— П-помогите! — пищит Kевин.

Он цепляется за Босса, как за старшего брата.

Дети пробираются в комнату вслед за Кулаком.

Тот их не замечает.

— Что мы м-можем сделать для т-тебя, К-Кулак? — с запинкой говорит Босс.

— Ничё, — хрюкает Кулак и тычет пальцем в Ангелино. — Мне нужен вот этот.

Он смотрит на ангела сверху вниз. Ангелино не отводит глаз. Кулак чуть раскачивается на мягких подошвах. Никогда прежде он не видел такой… штуковины. Словно это… существо явилось из его самых сокровенных снов. Словно мечтал о нём с тех пор, как был крошечным малышом по имени Билли Малоун. И он хочет это существо заполучить. Себе! Для себя! Он ни с кем не поделится! Кулак тянет ручищу вниз, к ангелу.

— Не смейте! — кричит Нэнси.

Ногой в оранжевой футбольной бутсе Джек Фокс пинает амбала по голени. Потом ещё раз, и ещё.

Но Кулаку это нипочём. Как слону дробина. Джек принимается опутывать его ноги и руки верёвкой, но амбал разрывает её, точно нитку: дёрнул и разорвал.

— Прочь! Изыди! — произносит Алиса заклинание из книги.

Кулак хватает Ангелино поперёк туловища.

— А ну положи обратно! — говорит Нэнси голосом строгого учителя. — Верни ангела на стол, быстро!

А Джек всё молотит амбала кулаками и ногами. Без остановки. Алиса листает книгу: неужели нет способа одолеть злыдня?

Кулак снимает с Ангелино железную цепь.

Его глаза сверкают, изо рта текут жадные слюни.

— Ангел, — хрюкает он премерзким голосом. — Хорошенький, вкусненький ангел.

Ангелино болтается в воздухе, а Кулак осматривает крылья своими ужасными глазами и ощупывает крылья своими ужасными пальцами. Вглядывается в личико ангела. Подносит ангела ко рту.

— Моё! — хрюкает он.

Он не замечает рук, которые тянутся, хватают его за локти, за запястья. Рук, которые пытаются спасти Ангелино. Он не замечает отчаянных ударов Джека.

— Моё, — рычит он.

Облизывается.

Открывает свой ужасный рот, обнажает свои ужасные зубы.

Ангелино смотрит в уродливое лицо, в уродливый рот.

— Ангелино! — По щекам Нэнси текут слёзы. — Ангелино!

Никто ничего не может сделать.

Кулак Малоун готовится сожрать Ангелино. Его рот зияет, как дыра без дна, всё шире, шире, шире.

Но вдруг…

Ангелино расправляет крылышки. Неожиданно он становится больше и сильнее. Он краснеет — до огненно-красного цвета, до цвета пламени. Он вырывается из кулака Кулака и взлетает под потолок. Опалив недруга сверкающим взглядом, он замахивается, словно сейчас его ударит. Он уже не ангелок, он достойный соперник этого злодея. Острые зубы блестят, глаза сверкают. У него быстро отрастает красный раздвоенный хвост. Сам он тоже продолжает расти. Он растёт и пылает.

Дети, Босс и Кевин вжимаются в стены.

Ангелино зависает под потолком посреди комнаты. Он по-прежнему ангел. Но он страшен и зол.

Помните, каким нежным был его голосок? Теперь это злобный рык.

Кулак пытается до него допрыгнуть, ухватить… Бесполезно.

Кулак дрожит крупной дрожью и словно бы уменьшается. Скукоживается.

Ангелино шипит, плюётся, рычит и изрыгает пламя.

Кулаку страшно, но он не сдаётся.

Он ищет взгляд этого преображённого ангела.

Находит. И пугается ещё больше. Сила Ангелино ошеломляет Кулака. И Кулак отступает. Кулак Малоун в ужасе.

— УХОДИ! — командует Ангелино. — УХОДИ!

Его крылья расправляются всё шире. Сам он сияет всё ярче. Он в гневе, и гнев его страшен.

И наконец этот злыдень, Кулак Малоун, понурив голову, покидает комнату. Он спускается на лифте вниз, обратно в город, и возвращается к той тёмной и далёкой двери, откуда пришёл за ангелом.

Прервать молчание никто не решается.

Они продолжают жаться к стенам. И не смеют приблизиться к Ангелино. Кевин с Боссом стоят, вцепившись друг в друга, поскуливают и трепещут от страха. Что сделает с ними этот ангел?

Но Ангелино начинает уменьшаться. Пылающий в нём огонь постепенно гаснет. Раздвоенный хвост исчезает. Ангелино снова превращается в милого ангелочка в джинсах и клетчатой рубашке, его крылья нежно трепещут за спиной.

Он приземляется на стол.

— Карамба! — восклицает Джек Фокс.

Ангел смотрит на всех так, словно видит их впервые в жизни.

И на себя самого он смотрит так, словно видит впервые в жизни.

— Ангелино! — говорит Нэнси. — Я и не думала, что ты так умеешь.

Ангелино качает головой, поджимает губы, морщит лоб и повторяет:

— Карамба!

И хихикает. И пукает.

— Даже ангелам приходится пыхать огнём, — говорит Алиса, — чтобы всё кончилось хорошо.

Дети подходят к столу.

— Ты цел? — спрашивает Нэнси.

— Да.

— Нигде не больно?

— Нет.

— Мы боялись, что ты потерялся… — говорит Нэнси.

— Но мы тебя нашли, — перебивает её Джек.

Алиса указывает на Босса с Кевином.

— А заодно нашли и эту парочку, — говорит она. — Похитителей и жуликов.

«Похитители и жулики» жмутся к стенке. Они не похожи на похитителей и жуликов.

Нэнси стоит, уперев руки в боки. Она испепеляет их взглядом.

— Кто вы такие? — спрашивает она.

Они молчат. Глядят в пол.

Ангелино расправляет крылья. Очи его сверкают.

Кевин краснеет.

— Я К-Кекс, — говорит он.

— Кекс? Это еда, а не имя! — возмущается Нэнси. — И зачем тебе эта глупая борода?

— П-потому что я м-мастер м-маскировки.

— Ха! Клоун ты, а не мастер! Сними эту уродскую штуку и скажи, как тебя зовут.

Кевин морщится, отлепляя бороду со щёк и подбородка.

— Я К-Кевин, — говорит он. — Кевин Хокинс.

— Ах да. Знаменитый злодей Хокинс! Ну и как, не слабо тебе дальше быть злодеем? После сегодняшнего?

— С-слабо.

— С-слабо! Вот именно! А ты кто такой? Зачем лицо спрятал за этой дурацкой маской?

— Я Б-Босс, — потупившись, шепчет он.

Нэнси набирает воздух в лёгкие и командует:

— Во-первых, сними маску.

Босс колеблется.

— Снимай, — говорит Нэнси, — не то натравлю на тебя ангела.

Босс повинуется — сдвигает маску вверх, стягивает её и поёживается, когда резинка щёлкает его по уху.

— Теперь, — продолжает Нэнси, — у тебя три секунды, чтобы сказать свое настоящее имя. Раз… два…

— Генри Ф-Фолстон, — бормочет он.

— Громче!

— Генри Фолстон.

— Ага! И что не так с именем Генри Фолстон? Хорошее имя. Зачем выдумал какого-то идиотского Босса?

— Потому что я злодей, — бормочет Босс.

— Злодей? Ха! В мире и без тебя злодеев хватает, причём настоящих. Им такие болваны, как ты, не нужны. Или ты думаешь…

В этот момент звонит телефон.

Нэнси поднимает трубку.

— Да?

Она слушает молча.

— Двести тысяч? — повторяет она. — За что?

Нэнси снова слушает. Глаза её начинают сверкать. Она смотрит на Кевина и Генри.

— Ах, за ангела? Вы уверены, что ангел стоит двести тысяч фунтов. Ну да, понимаю, это только начальная цена, будете повышать, не так ли? И с кем я говорю? Архиепископ? Тогда я царица Савская! Надеюсь, никогда больше не услышу такого бреда!

Она с грохотом опускает трубку.

— Значит, вы собирались продать Ангелино? — зловеще шипит она несостоявшимся злыдням.

— Да, — бормочет Генри Фолстон.

— Громче!

— Угу… Собирались.

Дети немеют от ужаса. Какой чудовищный замысел!

Ангелино пукает.

— Шоколадный пирог! — напоминает Алиса.

— Вот это вовремя! — одобряет Джек.

Ангелино улыбается широко, до ушей.

Алиса достаёт из кармана завёрнутый в фольгу кусок пирога, делит его на маленькие кусочки и раздаёт. Кевина и Босса она, конечно, оставляет без угощения. Не заслужили. Похитители по-прежнему цепляются друг за друга и с опаской поглядывают на ангела.

Самый большой кусок выдают Ангелино. Его крылья трепещут быстро-быстро.

— Прекрасно, — вздыхает он.

Они едят в тишине, лишь попискивают и ахают от восторга.

— Вкуснота, — говорит Нэнси и смотрит на преступников. — Спорим, вы чувствуете себя довольно глупо? Думали разбогатеть, а теперь вам даже кусочка пирога не досталось.

Она не сводит с них презрительного взгляда. Топает ногой.

— Ну что, признаётесь, что вы остолопы?

— Да, мы остолопы, — отвечают они наконец.

— То-то!

Джек смотрит на Нэнси широко раскрытыми глазами.

— Я и не знал, что ты так умеешь, Нэнси, — говорит он.

Нэнси глубоко задумывается.

— Я тоже не знала, — отвечает она тихонько. — Но и детям приходится пыхать огнём, чтобы всё кончилось хорошо.

— Да! — говорит Алиса. — Так что с ними делать? С этими двумя?

Джек подбирает обрывки бельевой верёвки и говорит:

— Мы их свяжем! Забросаем гнилыми помидорами! Заставим есть собачьи какашки!

Ангелино хихикает.

— Собачьи какашки! — повторяет он.

— Да, собачьи какашки! — подхватывает Джек. — Злодеев надо помучить!

Он слизывает с пальцев крошки шоколадного пирога. Пожимает плечами. Он прекрасно знает, что никого они мучить не будут. Никогда в жизни.

— Так что сделать-то? — спрашивает он и смотрит на Нэнси.

Все умолкают — думают. Действительно, что можно сделать с такими типами? Как поступила бы на их месте и. о. директора? А профессор? А сержант Грунт?

— Мисс Монтеверди, наверно, сказала бы, что эти остолопы когда-то были хорошими маленькими мальчиками, — говорит Алиса.

— Алиса права? — спрашивает Нэнси. — Вы были хорошими? В детстве?

— Не знаю, — говорит Генри Фолстон.

— Да и откуда вам знать. Вы же были малышами. Но Алиса права. Все мальчики хорошие поначалу…

— Как я! — смеётся Джек. — Я в детстве был симпатяга!

— Ты и сейчас симпатяга, Джек! — Нэнси улыбается. Джек краснеет. Она тоже краснеет.

Звонит телефон. Нэнси берёт трубку.

— Да? С кем я разговариваю? Папа римский? Канцлер казначейства? — Она закатывает глаза. — О, вас зовут Енот? Енот-полоскун? Очень приятно. Вы из цирка? Отлично. Да, Босс здесь, но я говорю от его имени. Ага, у вас специальная клетка? Для чего? Ах, вы намерены приобрести ангела? За такие деньги? Ну понятно, это начальная цена. Готовы подняться выше, мистер Полоскун? Тогда слушайте! Вы скоро подниметесь ещё выше, в самое небо! Пинком под зад у меня полетите! Займитесь-ка чем-нибудь разумным. Чтобы жизнь была осмысленной.

Она кладёт трубку.

— Эй вы, двое! В каком же глупом мире вы живёте! — говорит она самозванцам. — Может, вам лучше в детство впасть? Стать маленькими и начать всё сначала?

— Я тоже думаю, что вам надо пойти с нами в школу в понедельник, — говорит Алиса. — Мисс Монтеверди вас перевоспитает.

— Отличная идея, — говорит Нэнси. — Согласны?

Кевин с Генри колеблются.

Ангелино опаляет их взором.

— Согласны, — кивает Кевин.

— Согласны, — кивает Босс.

— Вот и отлично, — говорит Нэнси. — А теперь пошли отсюда, тут неуютно и вообще… противно.

И вот они возвращаются — по узким извилистым переулкам и широким улицам, через квартал домов из красного кирпича, мимо магазинов и часовен, супермаркетов, рыбных лавок и банков — в центр, в бурлящее сердце города.

Ангелино летит рядом.

Кевин и Генри обречённо плетутся позади.

— А теперь бегом, — командует Джек. — Айда!

Они пересекают парк, где встретились сегодня утром. Джек скачет и носится по траве, как будто ведёт футбольный мяч и должен обойти невидимых защитников. Он смеётся, радуется футболу, радуется спасению Ангелино, радуется победе над Кулаком Малоуном. Он забивает воображаемый мяч в воображаемые ворота.

— Го-о-о-ол! — победно кричит он. — Ур-р-ра-а-а-а!

Нэнси и Алиса тоже кричат «ура» и аплодируют.

Ангелино весело порхает на слепящем солнце и выделывает в полёте всякие трюки.

Кевин и Генри молчат, смотрят. Джек показывает им свой значок «Барселона», имя Месси у себя на спине и номер 10 на груди.

— Я Лионель Месси! — говорит он им.

Они лишь пожимают плечами и вздыхают.

— Вы не знаете, кто такой Лионель Месси?! — Джек возмущён. — Лионель Андрес Месси! Величайший футболист всех времён и народов!

— Я в футболе ни бум-бум, — признаётся Генри.

— И я тоже, — вторит ему Кевин.

Джек изумлён.

— Это как? Вы никогда не играли в футбол?

— Редко, — говорит Генри.

— Пару раз, — говорит Кевин. — Не считается.

— Редко? Пару раз? — повторяет Джек. — Чем же вы занимались всю жизнь?

Он снова бежит, снова ведёт невидимый мяч. Забивает! Подпрыгивает! Молотит кулаками воздух.

— Будете играть в понедельник! — кричит он. — Выйдете с нами на поле и сразу поймёте! Го-о-о-ол!

Они спешат дальше.

— Сначала куда? — спрашивает Алиса.

— К Берту и Бетти! — отвечает Нэнси.

— Да-а-а! — кричит Ангелино. — Ур-р-ра-а-а-а!

Остались позади сквер, и ещё пара улиц, и автобусный парк, и вот они в нужном переулке — у дверей Берта и Бетти.

Все шторы в доме задёрнуты.

— Хочешь сам позвонить, Ангелино? — спрашивает Нэнси.

Ангелино подлетает к кнопке звонка, протягивает руку, нажимает. Никто не открывает. Ангелино снова жмёт кнопку. Все прислушиваются. Тишина. Но вот в коридоре за дверью раздаются медленные шаги. Ангелино вздрагивает, трепещет, даже забывает дышать! Наконец дверь открывается. На пороге — Бетти Браун. Она не верит своим глазам!

— Ангелино! — кричит она. — Берт! Иди скорее, посмотри, кто к нам вернулся! О, Ангелино-ангелок! Добро пожаловать домой!

И ангел летит в её объятия.

Всей толпой они вваливаются в тесный домик. Открывают шторы, впускают свет. Все собираются в гостиной. Бетти танцует, не выпуская Ангелино из рук. Берт улыбается, а из глаз его текут слёзы радости.

Кевин и Генри задерживаются в сумрачной прихожей.

Бросив туда взгляд, Бетти узнаёт Кевина.

— Кевин Хокинс! Ты тут с какого боку?

Кевин смотрит себе под ноги. И начинает плакать, как испуганный малыш.

— Ты в этом замешан? — спрашивает Бетти.

— Да… Извините, миссис Браун.

— Кошмар! — восклицает она. — Я потрясена!

Кевин тоже потрясён.

— Всем наливаю чаю, — наконец говорит Бетти. — Чай, пирожки с сыром, луком и…

— Желейки! — добавляет Ангелино.

— Да, и пудинг! Эй вы, двое, хватит топтаться в прихожей, идите сюда, садитесь на диван и не путайтесь у меня под ногами!

Все принимаются за работу: накрывают на стол, кладут на тарелки вкусную еду, ставят кувшин с лимонадом и чайник. Они усаживаются тесно-тесно и пируют, не обращая внимания на остолопов, которым Бетти тоже, конечно же, выдала угощение. Потом дети рассказывают Берту и Бетти историю спасения Ангелино и разные ужасы про Кулака Малоуна.

— Какие же вы двое злодеи! — говорит Бетти Кевину и Боссу.

— И какие же вы трое герои! — говорит Берт Алисе, Нэнси и Джеку.

Бетти вытирает губы салфеткой и говорит:

— И всё-таки по сути своей эти двое — ребятки незлые.

— Ага, ангелы во плоти! — Берт хмурится.

— До ангелов им далеко, — соглашается Бетти. — Да и нам тоже.

Берт улыбается, берёт её за руку.

— Ты — мой ангел, — шепчет он.

— Вот ещё выдумал!

Они смотрят друг на друга как пара юных влюблённых. Ангелино порхает у них над головами. Нэнси сразу представляет, какую красивую картину можно было бы нарисовать сейчас с натуры.

— Мы считаем, что они сбили друг друга с пути, — говорит Нэнси. — У них с самого детства что-то не заладилось. А ещё мы хотим в понедельник взять их в школу.

— Хорошая идея, — говорит Бетти, тщательно всё обдумав. — Только что скажет миссис Кротт? А профессор? А советник из департамента?

— Наверно, скажут, что это нелепо, — говорит Алиса. — А может, и не заметят. У них давно голова крýгом идёт от всяких важных совещаний и педсоветов.

— Зато мисс Монтеверди встретит новых учеников с распростёртыми объятиями, — вставляет Нэнси. — В нашей школе искусство — самый лучший урок!

— Это точно, — соглашаются все хором.

— Отлично, — говорит Нэнси. — Я ей завтра позвоню и всё расскажу.

Бетти вздыхает. В голове у неё целый рой мыслей. Ангелино. Пол. Как много любви накопилось в её сердце для них обоих. Она что-то говорит на ухо Берту. Он удивлённо моргает.

— Ты уверена? — спрашивает он одними губами.

— Да, Берт. Уверена.

Бетти расправляет плечи.

— Мне кажется, — говорит она Кевину и Генри, — что вам обоим сильно не хватает мамы с папой. Я права?

Они молчат.

— Бетти права? — переспрашивает Берт очень строго.

— Да, — бормочут они.

— Вот и славно, — говорит Бетти. — Поэтому оставайтесь-ка здесь у нас на выходные.

Парни вконец ошарашены. Что это у них в глазах? Слёзы?

— Но прежде, — продолжает Бетти, — вам давно пора извиниться перед нашим ангелочком.

Они что-то бормочут.

— Громче! — требует Берт.

— Прости, Ангелино, — говорят парни.

— Искреннее! — требует Берт.

— Нам очень-очень-очень жаль, — говорят они.

Ангелино танцует в воздухе, широко улыбается.

И тихонько пукает.

— А ещё давно пора сказать спасибо этим прекрасным детям! Они спасли вас от злодея и от вашей собственной глупости, — говорит Бетти.

— Спасибо, дети, — вяло говорят остолопы.

Берт сдвигает брови.

— Спасибо, — повторяют они гораздо искреннее. Похоже, они действительно благодарны.

— Вот и славно! — Бетти стоит, скрестив руки на груди. — Итак! Вы, два глупыша, остаётесь здесь, с нами. Сейчас примете ванну, выпьете какао — и в постель. Завтра расскажете, как дошли до такой жизни. А в понедельник я отведу вас в школу вместе с Ангелино. Ты не против, Берт?

— Конечно, не против, любимая, — говорит Берт.

Он тоже стоит скрестив руки. Лицо его принимает очень строгое выражение.

— Вздумаете шкодничать — пеняйте на себя. Понятно?

— Да, Берт, — говорят Кевин и Генри хором.

— Не врёте?

— Нет, Берт, — снова говорят они.

— Да, Берт! — хихикает Ангелино. — Нет, Берт! Да, Берт!

И он снова пукает, тихо, но весьма мелодично.

— Может, из вас однажды и выйдет толк, — говорит Бетти.

День был длинным. Он подходит к концу.

Джек кладёт в рот ещё одну желейку.

— Папа, наверно, гадает, где я… — говорит он.

Нэнси смотрит на часы.

— И моя мама тоже.

— И моя, — говорит Алиса. — Нам пора.

Они вздыхают. И не двигаются с места.

— Какой удивительный день, — говорит Нэнси.

— Один удивительный день в удивительной жизни, — говорит Бетти Браун и обнимает детей. — Ну, теперь бегите по домам.

Они медлят… Обнимают её в ответ.

Ну вот. Школа Святого Мунго, понедельник, утро. Советник департамента Корнелиус Фундук прибывает на большой чёрной блестящей машине. Он пробирается сквозь стайки играющих детей. На нём аккуратный серый костюм, блестящие чёрные туфли и впечатляющий полосатый галстук. В руках портфель, а на лице очень серьёзное и важное выражение.

У дверей школы его встречает взволнованная и озабоченная миссис Кротт. Рядом с ней профессор Тухлятти. На нём тоже серый костюм, блестящие чёрные туфли и аккуратно завязанный галстук. Волосы его расчёсаны аккуратнейшим образом.

— Доброе утро, сэр, — говорит миссис Кротт.

— Доброе утро, мадам, — говорит Фундук. — Надеюсь, вы хорошо выспались.

— Хорошо, спасибо, сэр, — отвечает она, хотя, судя по её виду, ночь она провела в комнате с привидениями.

— Отлично!

Профессор прокашливается. Подаёт знак миссис Кротт.

— Я должна сообщить вам, сэр, — говорит миссис Кротт, — что профессор повышен в должности. Он теперь заместитель директора.

— Отличная новость! — Советник пожимает профессору руку. — Поздравляю, Тухлятти. Назначение на руководящие должности таких людей, как вы, преобразит образование в нашей стране. Отлично, миссис Кротт.

— Спасибо, сэр, — лепечет миссис Кротт.

Она пытается улыбнуться, но внезапно вздрагивает: в дальнем конце двора летает ангел в джинсах и клетчатой рубашке — он следит за футболистами с воздуха.

Миссис Кротт пытается взять себя в руки. Так, надо быстро увести обоих мужчин внутрь, в кабинет. Её колени дрожат, голос тоже.

— Проходите, пожалуйста, — шепчет она. — Саманта Кладд подготовила для нас кабинет и…

Но сама она не может и шагу ступить. Потому что в дальнем конце двора в футбол играют не только дети. Там бегает Хокинс! Да, это, несомненно, он!

— Вас ждёт кофе, — говорит она. — И…

— Отлично! — говорит Фундук. — После вас, мадам.

Она не двигается.

— Я восхищён вашим костюмом, Тухлятти, — говорит советник профессору. — Именно в таком виде и надо приходить к этим полудиким детям и их некомпетентным учителям. Пусть видят. Пусть смотрят. Пусть стремятся. Пусть ваш костюм вдохновит их вырваться из их пустой убогой жизни.

Профессор краснеет. Улыбается.

— Миссис Кротт, мы идём? — спрашивает Фундук.

Она смотрит в дальний конец двора. Там Хокинс. Стоит, отклячив задницу. А над ним парит ангел…

— Миссис Кротт! — снова окликает советник и прослеживает её взгляд. — Что это за юноша? Он, кажется, постарше других учеников.

— Кевин быстро вырос, — еле слышно отвечает и. о. директора.

— А что он делает? — недоумевает профессор.

— Наверно… — голос миссис Кротт почти не слышен, — он… исполняет «Трёх волхвов»…

И. о., профессор и советник смотрят через стеклянную дверь. Они видят, как ангел летает над парнем, склонившимся в странной позе. Они видят, как ангел принимает точно такую же позу — оттопыривает попу. Они слышат, как дети вокруг покатываются со смеху.

Миссис Кротт, профессор Тухлятти и Корнелиус Фундук молчат.

Они онемели.

Они долго смотрят вместе куда-то в пустоту, в бездну, где нет ни смеющихся детей, ни пукающего Хокинса, ни ангелов…

Их зовёт Саманта Кладд.

— Сюда, пожалуйста, — говорит она. — В кабинете вас ждут кофе, печенье и три прекрасных кожаных кресла.

Они послушно следуют за ней. На двери висит объявление:

Да, внутри хорошо. Тут нет школьного двора и бездны, куда они только что заглянули. Всё в кабинете чисто и комфортно: хороший большой стол и прекрасные мягкие кожаные кресла. Ручки, карандаши, бумага. На стене — фотография премьер-министра с женой. И отдельно королева. Ещё есть фотография министра просвещения, Нарцисса Сплина, человека приятной наружности. Советник косится на фото. Он восхищается Сплином. Он хочет брать с него пример. Корнелиус Фундук хочет быть следующим Нарциссом Сплином.

Министр просвещения. И это не предел! Бери выше! Он косится на фото самого премьер-министра…

— Располагайтесь, — говорит Саманта Кладд.

Они располагаются. Профессор Тухлятти и Корнелиус Фундук чувствуют себя как дома.

Бедная миссис Кротт дрожит, точно осиновый лист.

Саманта выходит и бесшумно закрывает дверь.

— Заседайте на здоровье, — говорит она напоследок.

— Вот и славно! — говорит мисс Монтеверди. — По-моему, они вас не заметили. А если заметили, то глазам своим не поверили. Нам сюда, друзья, в кабинет изящных искусств.

Путь им преграждает Саманта Кладд.

Она наставляет на Кевина указательный палец и выстреливает:

— Тот самый?

— Вы о ком? — удивляется мисс Монтеверди. — Вообще не понимаю, что за мысли роятся в вашей милой головке. Знакомьтесь: этого юного джентльмена зовут Кевин да Винчи. Он известнейший художник из далёких солнечных краев, с юга. Верно я говорю, синьор Винчи?

У Кевина от неожиданности едва не отваливается челюсть. Но Нэнси тычет его в бок и шипит:

— Ты мастер маскировки!

— Совейшенно вейно! — сам себе удивляясь, отвечает он с каким-то безумным акцентом. Слова прямо выпрыгивают у него изо рта. Он поворачивается к Генри. — А это мой койега, синьой Геньи Пикассо. Вы о нём навейняка слышали.

— Не слышали, — говорит Саманта Кладд. — Но…

— В этом ваше гойе. Несчастье, — обрывает её Кевин. — Нас послал Великий Союз Евьопейских художников. Запечатлеть пьелесного ангела в пьелесной школе.

— Запечатлеть? — удивляется Саманта Кладд. — Эту фитюльку с крылышками?

— О, синьойина, не пьинижайте достоинств этого кьяйне уникального создания. Вы, видимо, чего-то не понимаете?

— Я всё прекрасно понимаю. — Саманта Кладд стоит на своём.

Вперёд выступает Генри Пикассо.

— Синьорина, — нежно произносит он, — вам кто-нибудь говорил, что у вас профиль классической богини?

— У меня? — Саманта Кладд не верит своим ушам.

— Да. У вас. Так и вижу вас на полотнах Моцареллы и…

— Антипасты! — подсказывает Кевин да Винчи.

— Именно! — подхватывает Пикассо. — На полотнах великого Антипасты. Синьорина, окажите мне честь! Позвольте написать ваш портрет!

— Мой? — Саманта Кладд часто-часто моргает. — Мой портрет?

— Да, синьорина, ваш!!!

— Когда? — спрашивает она совсем другим, мягким голосом.

— Сегодня! Прямо сейчас! — восклицает Пикассо. — Разумеется, если это не отвлечёт вас от неотложных дел.

Саманта смотрит на дверь, за которой заседает Крайне Важный Педсовет.

— Ну… — неуверенно произносит она и глубоко задумывается. — Но мне же надо накраситься, сделать укладку…

— Нет-нет! — возражает Пикассо. — Вы же Саманта Кладд! Клад! Сокровище! Вы прекрасны от природы!

Она заливается румянцем.

— Хорошо, — соглашается она тихонько. — Рисуйте.

— Пьекьясно! — радуется Кевин да Винчи. — Мисс Монтевейди! Впейёд! К твойчеству!

И они дружно отправляются в залитый солнцем кабинет изящных искусств, а над головами у них порхает счастливый ангел.

Они ставят на мольберты натянутые холсты. Расстилают на длинных столах листы бумаги. Выжимают на палитры краску из тюбиков, достают угольные палочки и карандаши разной твёрдости, разминают глину и пластилин, надевают фартуки, садятся на высокие табуреты и старинные деревянные стулья, и большая квадратная комната мгновенно преображается — теперь тут властвует восхитительное буйство цвета и формы, и пылинки пляшут в сияющих столбах света. Тут творят прекрасные существа: одних называют детьми, других — взрослыми, а ещё одного, единственного из всех, называют ангелом. И он летает над ними, вокруг них и, кажется, даже внутри них, в самой сердцевине их душ.

Саманта Кладд постепенно смягчается: она вздыхает, улыбается и, похоже, превращается в совсем иную, новую Саманту Кладд. Она садится на высокий табурет, и Генри Пикассо просит её повернуться так и этак, и наконец её волосы, подсвеченные солнцем, образуют ореол вокруг лица. Взявшись писать портрет, Пикассо вглядывается в черты Саманты, пытается передать их красками и кистью и сам с каждой минутой меняется, делается лучше и краше. Со всеми, со всеми в этой комнате происходит это чудо: они творят и становятся всё прекраснее и прекраснее.

Кевин Хокинс глядит в зеркало. Когда-то, в первом классе у любимой мисс Грин, он уже изобразил самого себя. И теперь он берётся за краски и снова пишет автопортреты, целую серию, — себя в прошлом. Вот он с седой шевелюрой и бородой — в образе Злодея — и с чёрными волосами в чёрной одежде — в образе Главного инспектора. Вот он несчастный тихий мальчик в несчастном тихом доме с несчастными родителями. Вот он мечтательный мальчик с картонным космическим кораблем, а рядом — астронавт по имени Сид. Кевин изображает ангела: вот он пукает, вот расправляет крылья над хлевом, где происходит Рождество. Он изображает себя маленьким и милым, как все младенцы, на руках у улыбающейся мамы. Он пишет всё это очень быстро и откладывает в сторону, чтобы краска высохла, а сам в это время пишет портрет нынешнего Кевина Хокинса, то ли мальчика, то ли мужчины, но он ещё растёт, он ещё познаёт себя, всматривается в себя и видит, что там, внутри, он — и младенец, и ангел, и астронавт, и все те, чьи личины ему довелось носить в жизни. Он пишет автопортрет. Он очень доволен.

Многие дети изображают ангела. Лепят его из пластилина или глины: кто — в полёте, кто — в покое. Они рисуют его крылья тщательно — со всеми прожилками и волоконцами перьев.

Ангелино позирует с удовольствием: взмывает под потолок, камнем падает вниз, кружит, танцует и вновь взлетает. А потом садится и замирает, чтобы дети рассмотрели его во всех сложнейших и мельчайших подробностях, тех самых подробностях, которые они чуют в самих себе, подробностях поначалу незнакомых, но постепенно всё более и более узнаваемых.

Все трудятся, а мисс Монтеверди поёт. Что-то по-итальянски, очень красиво. А ещё она подходит к каждому и тем же мелодичным голосом, нараспев, поправляет, хвалит и подкидывает свежие идеи:

— Сюда бы немного жёлтого, как полагаешь? Господи, не ждала, что у тебя так здорово получится! Вот сюда мазок, и сюда — чуть другого оттенка! Умница! О, супер-пупер!

Дети прибывают и прибывают — одни просто сбежали с уроков, другим надоело быть ОО, Особо Одарёнными. Они открывают дверь, заглядывают, заходят — вроде как на минутку-другую, посмотреть на ангелочка, — но мисс Монтеверди привечает всех и каждого, и они остаются, надевают фартуки, получают холсты, бумагу, пластилин, глину, краски.

Да и учителей тоже влечёт в этот залитый солнцем кабинет. Возможно, у них сейчас нет урока? Или они пришли из любопытства? Или они хотят забрать тех, кто прогуливает их уроки? Так или иначе, их сюда что-то притягивает, и все они остаются творить. Они творят ангела, они творят друг друга, они творят мир — здесь, в стенах школы, и за окном. Работает и память, и фантазия: под руками творцов возникают существа с рогами и крыльями, феи, принцессы, упыри, инопланетяне с пятью ногами и семью глазами.

Мисс Монтеверди, напевая, двигается от творца к творцу и хвалит, хвалит…

— Рисуй всем сердцем, всей душой! — подсказывает она. — Пусть образы рождаются из каждой твоей клеточки, из самой крови.

Они делают наброски: профессоров и учителей, архиепископов, жуликов и священников. Они лепят кулаков малоунов и им подобных — грубо вытесанных, тёмных и страшных. Они рисуют прекрасных существ — таких, как они сами.

Они создают Вселенную — невидимую сейчас луну, невидимые звёзды, воображаемые миры и галактики.

Кабинет изящных искусств увешан картинами и эскизами, уставлен скульптурами — они на стенах, на потолке, на скамьях и полках. Сегодня здесь царят свобода, страсть, восторг — и с каждой минутой их всё больше. Кабинет мисс Монтеверди походит сейчас на мир, целый мир, изменчивый и прекрасный. В нём есть место совершенству и беспорядку, он наполнен причудливыми существами, законченными и незаконченными работами, осуществлёнными идеями и робкими намёками на будущие шедевры — с пробелами и многоточиями, на месте которых появится ещё много-много чудес.

На перемене некоторые дети выходят: кто в библиотеку, кто во двор — там они носятся как оголтелые, сплетничают, болтают, играют в футбол. А потом расходятся по классам. Похоже, в это странное утро уроки в школе идут вне расписания. Ни тебе профессоров, ни советников из департамента, ни и. о. директора. Ни один учитель не ругает детей, не требует от них сидеть смирно, всем дозволено находиться в кабинете изящных искусств, осиянном присутствием мисс Монтеверди, ангела Ангелино, тех, кто его спас. А ещё — тех, кто его украл, но теперь радуется его свету вместе со всеми.

В этом пространстве не только рисуют, но и танцуют. Дети чуть раскачиваются в прекрасном медленном танце, их освещает солнце, а вокруг пляшут сверкающие пылинки, и кажется, что дети тоже почти летают.

Вскоре после начала урока в дверях кабинета появляется застенчивое и нерешительное существо. И. о. директора, миссис Кротт.

Первой её замечает Нэнси. И подходит к ней вместе с Алисой Оби.

— Миссис Кротт, всё в порядке?

— Да, — говорит миссис Кротт.

— Вы уверены? — говорит Алиса.

Миссис Кротт смотрит в глаза встревоженных девочек.

— Я сбежала с педсовета в туалет, — признаётся она. — И я не хочу возвращаться.

— Ну и не возвращайтесь! — говорит Нэнси.

— И я больше не хочу быть и. о. директора, — едва слышно шепчет миссис Кротт.

— Ну и не надо! — говорит Алиса. — Не надо делать то, чего делать не хочется.

— Заходите сюда, — предлагает Нэнси. — Побудьте с нами и с Ангелино.

— А можно?

— Конечно! — говорит Нэнси. — Сейчас принесу вам фартук. Хотите рисовать красками или карандашами? А может, лепить?

— Не знаю… — Миссис Кротт задумывается. Но мгновение спустя она улыбается и радостно говорит: — Нет, знаю! Я бы поработала с глиной. Я в детстве очень любила лепить зверей.

— Сейчас раздобудем вам глины, — говорит Нэнси. — Садитесь со мной.

И. о. директора принимается за работу — поначалу чуть боязливо, но Нэнси её ободряет:

— Всё получится, миссис Кротт. Ещё лучше, чем в детстве!

Миссис Кротт улыбается своим грязным скользким пальцам, а они исследуют кусок глины, жмут, вытягивают, придают глине форму. И как же радуется миссис Кротт кошечке, которая оживает у неё в руках!

К ней подлетает Ангелино.

— Ах-ах! — говорит он. — Умница.

— Привет, Ангелино, — говорит она.

Он садится к ней на плечо и поёт. Слов его песни никто не знает, но сразу понятно, что слова эти очень красивы и очень добры.

Двое мужчин, которые остались заседать без миссис Кротт, смотрят в окно. А поскольку школа представляет собой в плане букву П, внизу они видят школьный двор, а напротив — окна кабинета изящных искусств.

— Хаос, — стонет Тухлятти.

— Непорядок, — возмущается Фундук.

— Безобразие. Хулиганство. Бесчи…

Звенит звонок на обед. Окна столовой им тоже видно. Они наблюдают, как дети и учителя устремляются в столовую. Как они обедают. Как Бетти Браун ходит от стола к столу с огромными кувшинами, из которых идёт парок, и наливает в миски что-то жёлтое и густое.

— Заварной крем, — говорит Тухлятти.

— С пирогом, — говорит Фундук.

— Видите, как это их возбуждает?

— Да! Фу! О, неужели с ними миссис Кротт?

— Посмотрите! Она ест… пьёт этот заварной крем! Да ещё облизывается!!!

— Разве так поступает и. о. директора?

— Ведёт себя не лучше, чем дети за её столом.

— И посмотрите, у неё на плече… тьфу! Опять он! Оно!

Мужчины смотрят на Ангелино. Или — каждый в свою бездну?

— Смотреть на такие тревожные вещи весьма неприятно, — наконец говорит Фундук.

— Даже противно, сэр, — говорит профессор.

— Зовите меня Корнелиус, — говорит Фундук.

— Спасибо, Корнелиус.

— А вас как зовут?

— Сесил.

— Сесил Тухлятти. Великолепно звучит. Вы истинный профессор!

— Спасибо, Корнелиус. Когда я был помоложе, фамилия доставляла мне много хлопот.

— Сочувствую. Издевались над вами?

— В некотором роде.

— Надо просто забыть. Мы выше этого.

— Разумеется. И мы, помимо прочего, взрослые люди.

— Ещё бы! Мы искореним хаос и наведём порядок.

— А в любые разногласия мы привнесём гармонию.

— Бесспорно.

— Бесспорно.

— Закройте жалюзи, Сесил, — говорит Корнелиус Фундук. — Нам, благонравным людям, такое зрелище отвратительно.

— Да, Корнелиус. Лучше не смотреть.

Сесил Тухлятти закрывает жалюзи, солнечный свет больше не проникает в кабинет, и они продолжают свой Важный Педсовет во мраке.

Во мраке пребывают не только они.

За воротами школы, за сквером на другой стороне улицы, в тени тёмного-тёмного здания чернеет чёрная-чёрная фигура.

Догадались? Ну конечно. Это страшный и ужасный Кулак Малоун.

Как ни странно, он выглядит не таким уж страшным и ужасным. Посмотрите-ка: плечи понурены, голова опущена. Какой-то он грустный, да? Неужели такое бывает — грустный и одинокий Кулак Малоун?

Не исключено!

Может, он тоже хочет рисовать и лепить? Или он хочет заварного крема с пирогом? Может, он хочет дружить с ангелом и совсем не жаждет его жрать? А может, он мечтает вернуться в детство? Снова быть маленьким… снова ходить в школу…

О, смотрите-ка, он повернул назад — к тёмной двери на тёмной улице, откуда он вышел. Странно, но мне его немного жаль. А вам? Вы верите, что даже Кулак, такой ходячий мрачный ужас, способен переродиться и стать хорошим? Давайте напишем повесть или рассказ: «Новая жизнь Кулака Малоуна»? А что? Хорошее название! Вдруг ему в карман залетит ангел? Или он поутру найдёт ангела в своём ботинке на бесшумной мягкой подошве.

Пусть все кулаки малоуны всего мира найдут себе по ангелу и станут лучше и добрее. И мир вокруг них станет лучше и добрее. Может, пока Кулак и не готов переступить порог кабинета мисс Монтеверди или отведать заварного крема Бетти Браун, но однажды… однажды…

Нет, пожалуй, такую книжку нам сейчас не осилить, потом сами попробуете, без меня. А мы пока закончим эту.

Пока Тухлятти с Фундуком болтали во мраке всякий вздор, школа опустела. Как же это случилось? А вот как! Смотрите!

Бетти наливает остатки заварного крема в миску одному мальчику. И тут Ангелино, радостно пискнув, внезапно подлетает к окну столовой. И все видят, что у ворот выстроилась целая вереница больших красных автобусов, и за рулём самого первого, конечно же, сидит мистер Бертрам Браун.

— Это Берт! — восклицает Бетти. — И гляди-ка! С ним Оливер Крабб, начальник колонны.

И верно! Оливер Крабб выходит из кабины своего начальничьего автобуса и гордо вышагивает к воротам в своей красиво наглаженной форме и великолепной фуражке начальника колонны. Позади него, довольные и счастливые, идут водители: сам Берт, его лучший друг Сэм, а ещё Боб, милашка Лили и красавчик Радж.

Миссис Кротт и Саманта Кладд переглядываются. Что надо сделать?

Миссис Кротт вытирает глину с рук и направляется к воротам, чтобы поприветствовать гостей. Саманта — следом.

— Здравствуйте, мадам, — говорит Оливер Крабб. — Я мистер Оливер Крабб, начальник колонны и маршрутов.

— А я миссис Кротт, исполняющая обязанности директора.

— Прекрасно! Мы к вам с подарком.

— С подарком? — Миссис Кротт растеряна.

— Да, представьте! — говорит Оливер Крабб, просияв. — В честь прибытия в наш город ангела автобусная компания решила подарить бесплатную поездку и самому ангелу, и всей школе Святого Мунго — ученикам, учителям и всем, кто тут работает. Предлагаю собрать детей и проследовать за этими замечательными водителями в их замечательные автобусы.

— Бесплатно? — Миссис Кротт ошеломлена.

— Да, мадам. Поехали кататься!

Миссис Кротт и Саманта Кладд оторопело смотрят друг на друга.

Рядом с ними Нэнси, Джек, Алиса и мисс Монтеверди. Ангелино порхает у них над головами. Все улыбаются, смеются.

— Это будет великолепно! — говорит Нэнси.

— Спасибище, мистер Крабб! — говорит Алиса.

— В каждом автобусе вас ждут пироги и газировка, — говорит Оливер Крабб. — У нас же праздник!

— Можно считать это экспериментальным школьным проектом, — говорит мисс Монтеверди. — Назовём его…

— Да… — говорит миссис Кротт. — «Автобусы, ангелы и…»

— «Дети, повара, водители и…»

— И пирог! — поёт Ангелино. — С кремом!

Он подлетает к Берту и садится ему на плечо.

— Договорились! — говорит миссис Кротт, не сводя глаз с плотно зашторенного окна напротив. — Но двигаться надо тихо-претихо. Мы же не хотим помешать очень важным персонам? У них крайне важный педсовет.

Школа собирается почти бесшумно. Миссис Кротт, мисс Монтеверди и Саманта Кладд выводят всех детей, учителей, воспитателей и уборщиц из столовой, с детской площадки, из классных комнат и библиотеки. Они ведут их молча, на цыпочках, мимо кабинета, где длится и длится важный педсовет, по коридорам, через парадную дверь, за ворота школы… А там их ожидают автобусы.

И вот школа пуста, а замечательные красные автобусы полны. Мест хватает на всех. Рассаживает детей мистер Крабб, как самый любезный хозяин. Затем он забирается в свою кабину, заводит мотор и показывает большой палец Берту, Сэму, Бобу, Лили и Раджу.

Берт Браун тоже заводит мотор. Он возглавляет счастливую процессию замечательных красных автобусов. Ангел Ангелино сидит у него на плече, а его милая жёнушка Бетти сидит на переднем сиденье, позади водителя.

Весь остаток дня они катаются по городу, по окрестным деревням и посёлкам, по зелёным холмам, мимо песчаных пляжей и полей танцующей под ветром кукурузы. Море поблёскивает, люди машут детям с обочин, птицы летают низко, аэропланы — высоко, а собаки бегут вслед за автобусами. Мир продолжает вращаться как ни в чём не бывало, и солнце следует по своей удивительной дуге — как ни в чём не бывало. Автобусы везут счастливых, перемазанных глиной и забрызганных краской людей, и все они едят пирог и пьют газировку, распевают глупые и весёлые песенки, а Ангелино смотрит и подпевает. Он ужасно доволен, что оказался в кармане водителя автобуса в таком прекрасном мире.

День, как положено дням, подходит к концу. И сказка наша заканчивается, как и положено сказкам.

Автобусы пусты. Все расходятся по домам. Из автобусного парка Берт с Бетти отправляются в свой милый домик в Кондукторском переулке.

Ангелино держится за их руки и раскачивается, лишь изредка касаясь ногами земли.

Бетти смеётся:

— Ангелино, ты такой тяжёлый! Мне тебя скоро не поднять.

Это правда. Ангелино стал теперь больше и тяжелее. Поэтому в воздухе его держат уже не крылья, а любящие руки родителей.

Берт и Бетти смеются.

Они крепко держат его за руки и раскачивают всё сильнее.

Как же ему нравится так летать!

— Выше! — кричит он. — Выше! Выше! Выше!

Они раскачивают его высоко-высоко.

— Ещё! — кричит он. — Ещё, ещё, ещё!

— Ох уж эти детки! — говорит Бетти.

— Да уж! — говорит Берт.

— Выше! Выше!

Дома Ангелино ужинает: хлеб, варенье и желейки, маленький стакан молока. Он потягивается и зевает.

— Устал, бедняжка, — говорит Бетти. — Да и все мы устали.

Они несут его в спальню, переодевают в пижаму и укладывают в постель Пола, под фотографией.

Бетти и Берт садятся на краешек кровати.

Берт рассказывает сказку о Русалочке.

Ангелино слушает и вздыхает от счастья.

Но вот сказка кончилась, и Бетти выключает свет.

— Спокойной ночи, сыночек, — шепчут они оба.

— Спокойки, — шепчет Ангелино. — Байки…

Ночью они спят долго и глубоко, без сновидений.

Наутро Бетти, накинув халат, приходит будить Ангелино.

— Вставай, соня, — шепчет она.

Он улыбается ей сквозь утренний свет.

Она поднимает его, обнимает. Он снова вырос. И что-то в нём сильно изменилось.

Бетти смотрит на кровать, за его плечо. Там лежат крылья Ангелино.

— Ангелино! — ахает Бетти. — Берт, иди сюда скорее!

Ангелино хихикает.

— Доброе утро, мама! — говорит он. — С добрым утром, папа!

Всё это произошло несколько лет назад. Крылья ангела Берт и Бетти, конечно, сохранили. Они завернули их в мягкую белую бумагу и положили в красивый чистый деревянный ящик. Иногда они вынимают крылья из ящика — просто потрогать, погладить, нежно на них посмотреть, чтобы напомнить себе, каким был их сын, прежде чем превратился в обычного, но очень милого мальчугана.

Иллюстрации Алекса Т. Смита

Перевод с английского Ольги Варшавер

Литературный редактор Наталья Калошина

Художественный редактор Юлия Сиднева

Верстка Стефана Розова

Корректоры Светлана Липовицкая, Надежда Власенко

Ведущий редактор Анна Штерн

Главный редактор Ирина Балахонова

ООО «Издательский дом „Самокат“»

119017, г. Москва, ул. Малая Ордынка, д. 18, стр. 1

Почтовый адрес: 123557, г. Москва, а/я 6

info@samokatbook.ru

Тел.: +7 495 506 17 38

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2020

Давайте дружить!

Дорогой читатель, мы хотим сделать наши электронные книги ещё лучше!

Всего за 5 минут Вы можете помочь нам в этом, ответив на вопросы здесь.

магазин «Москва»

(495) 629-64-83

www.moscowbooks.ru

магазин «Библио-Глобус»

(495) 781-19-00

www.biblio-globus.ru

магазин «Молодая Гвардия»

(495) 780-33-70

www.bookmg.ru

сеть магазинов «Московский Дом Книги»

(495) 789-35-91

www.mdk-arbat.ru

сеть магазинов «Читай-Город»

(800) 444-8-444

www.chitaigorod.ru

сеть магазинов «Республика»

(495) 1500-55-8

www.respublica.ru

магазин издательства «Самокат»*

Москва, ул. Малая Ордынка, д. 18, стр. 1

(495) 180-45-10

сеть магазинов «Понарошку»

(800) 775-90-68

www.ponaroshku.ru

магазин издательства «Самокат»*

ул. Мончегорская, 8Б

(921) 302-15-19

магазин «Санкт-Петербургский Дом Книги»

(812) 448-23-55

www.spbdk.ru

сеть магазинов «Буквоед»

(812) 601-0-601

www.bookvoed.ru

магазин «Порядок слов»

(812) 310-50-36

www.wordorder.ru

«Книжная Лавка Писателей»

(812) 640-44-06

Магазин «Подписные издания»

8-800-500-25-09

www.podpisnie.ru

Магазин «Все свободны»

(911) 977-40-47

www.vse-svobodny.com

* Книги по издательским ценам.

сеть магазинов «Дом Книги»

(343) 253-50-10

www.domknigi-online.ru

сеть магазинов «Живое слово»

(343) 228-10-71

www.lumna.ru

магазин «Пиотровский»

(373) 312-43-43

(373) 361-68-07

магазин «Перемен»

(383) 214-24-22, (383)214-24-21

vk.com/peremen_nsk

магазин «КапиталЪ»

(383) 223-69-73

www.kapital-knigi.ru

книготорговая компания «Библионик»

(383) 336-46-01

www.biblionik.ru

сеть магазинов «Любимый книжный»

(843) 525-56-15

www.aistpress.ru

сеть магазинов

«Дом книги»

(843) 293-54-82

www.bookskazan.ru

сеть магазинов «Смена»

(843) 249-50-23

«Лабиринт» www.labirint.ru, (495) 276-08-63

«My-shop» www.my-shop.ru, 8-800-100-53-38

«Wildberries» www.wildberries.ru, (495) 775-55-05

«Озон» www.ozon.ru, 8-800-100-05-56

(495) 180-45-10

www.samokatbook.ru,

sales@samokatbook.ru