Насчёт «чулок шёлковых и фильдеперсовых» молва таила любопытное молчание, хотя прекрасно знала, что вождь по женщинам «не ходил». Поэтому оставался Ягода и его новая пассия — «Тимоша», она же Пешкова Надежда Алексеевна (жена сына Горького — Максима). Ягода за ней приударял с начала 30-х годов. А после смерти Максима (которую ускорил влюблённый нарком-буревестник) вообще перестал стесняться своей плотской страсти к «Тимоше». Возможно, этому способствовала очередная молва: «Тимоша» отказала И.В. Сталину в предложении «руки и сердца» (Надежда Алексеевна подтвердили это в разговоре со своей дочерью в конце 60-х годов).

Похоть переполняла «буревестника с Лубянки» и наполняла Москву, ОГПУ и Кремль новыми бурями «молвы», над которыми «гордо реял» Генрих Ягода. От неё невозможно было утаить, что для «Тимоши» нарком за счёт средств ОГПУ купил дачу № 75 (Горки 10) в деревне Жуковка (Московская область. Недалеко от посёлка Барвиха). На даче был проведён капитальный ремонт, завезена новая мебель. И вся эта «любовная страсть наркома» обошлась ОГПУ в 160 000 рублей (на тот период 1 доллар стоил около 4 рублей, то есть 40 000 долларов).

Очередная «страсть наркома» проявилась перед очередным отъездом «Тимоши» за границу в середине 30-х годов («Горький вместе с домочадцами проживал в Италии с 1922 по 1934 год). Так, в беседе со своим сокамерником в 1937 году Ягода упомянул, что однажды он «Тимоше» передал 15 000 долларов[57].

На Украине была своя, «местная специфика», но не менее любвеобильный и похотливый нарком-запорожец. В. Балицкий предметы эротического искусства за границей не заказывал. С украинской богемой время не проводил. Ограничивался исключительно своими подчинёнными-козаками. Вернее сказать, их жёнами-казачками. А также многодневными «походами» на теплоходе и авто по степям и рекам вольной казацкой Украины.

Как сообщил на одном из допросов в 1937 году капитан госбезопасности НКВД УССР Наум Рубинштейн: «Каждую пятидневку устраивались грандиозные кутежи в доме отдыха “Дедовщина” и на увеселительном судне “Днепр”. В этих пьянках принимало участие наше активное ядро — Балицкий, Кацнельсон, я, Чирский, Крауклис, Семенов, Циклис, Бачинский, Письменный и прочие. Иногда в пьяном виде появлялись в городе. В 1936 году летом вся эта компания в пьяном виде поехала машинами в Чернигов, где продолжилась попойка у Тимофеева. Во время выпивок и гульбищ были женщины — жены сотрудников и приглашенных. Сам Балицкий открыто сожительствовал с женами Евгеньева, Шарова, Тимофеева, Чирского и других. Поездки на “Днепре” превращались в настоящие оргии»[58].

Рассказал Рубинштейн и о том, что «…на восстановление и оснащение особняка Балицкого ушло около миллиона рублей, а его содержание в месяц доходило до 35 000 рублей. Когда Балицкий взял себе ребенка, то на оборудование детской комнаты было израсходовано около 35 тысяч рублей, в саду высажено 8500 роз. Для Л.А. Балицкой по всей Украине напрасно искали ишака, поэтому за 5000 рублей купили в Полтаве пони. В парке киевского особняка Балицкого был устроен зоологический сад, в доме создана оранжерея. Сам нарком и его жена «весьма тяготели к приобретению драгоценных вещей». Через начальника Административно-хозяйственного Управления НКВД УССР С.М. Циклиса для семьи покупались дорогие картины (по 5000 рублей) и скульптуры. Л.А. Балицкая вместе с закрепленным сотрудником Оперативного отдела УГБ НКВД УССР, лейтенантом госбезопасности А.И. Мазуренко, ходила по антикварным магазинам и покупала дорогие вещи, за которые расплачивался С.М. Циклис. Сам Мазуренко, пользуясь поддержкой жены наркома, «был очень нахален и держал себя с сотрудниками вызывающе». Ходили даже слухи, что через Оперативный отдел Балицкая доставала какие-то вещи из музеев[59].

И всё же валюта, отпущенная на оперативные мероприятия за границей, оприходовалась. Но не по назначению. Особо доверенные сотрудники ГПУ командировались в Турцию. Поездки в Стамбул были для чекистов не просто служебной необходимостью, а имели «премиальный характер». В разное время ими были «награждены»: Н.И. Добродицкий, С.И. Западный, Н.Л. Рубинштейн, В.П. Карелин, М.С. Ямницкий, а также З.М. Ушаков, привезший большой запас контрабанды[60].

Кстати, Одесское ГПУ в 1920—1930-е годы традиционно поставляло руководству ГПУ УССР дефицитные товары. На пассажирских пароходах ближневосточной линии всегда был связист Иностранного отдела ОГПУ, возивший почту. Через него и заказывались необходимые товары. По прибытии парохода в порт начальник Одесского ГПУ или его заместитель давали распоряжение контрольно-пропускному пункту пропустить связиста, и сотрудник Одесского ИНО Д.А. Медведовский провожал к руководству[61]. Снабжал заграничным дефицитом харьковское и местное руководство начальник ИНО Одесского ГПУ Аркадий Маркович Ратынский (Футер). Во время своей первой поездки в Стамбул он получил от начальника отделения КРО ГПУ УССР В.П. Карелина (выделено. — О.Р.) «большой список вещей» для В.А. Балицкого, К.М. Карлсона, Н.И. Добродицкого и других руководителей. Дали свои поручения и начальник Одесского окружного отдела ГПУ А.А. Емельянов и его заместитель Е.Ф. Кривец — всего на сумму свыше 1500 американских долларов. Возвратился Ратынский через неделю с шестью тяжелыми чемоданами. В одесском порту его уже ждала телеграмма Балицкого о пропуске без осмотра[62].

Как рассказывал впоследствии сам Ратынский, вскоре новый начальник Одесского оперативного сектора ГПУ Ю.М. Перцов сообщил ему, «что у него есть большой список заказов от Балицкого и Карлсона. Я поехал в Константинополь, Перцов дал 1600 долларов. Особенно он нажимал на то, чтобы привезти для Балицкого спортивное оборудование, так называемую “домашнюю лодку”, и дал мне рисунок этой лодки. Добродицкий и Карелин (выделено. — О.Р.) поручили привезти пластинки и вещи. Перцов дал мне отдельный заказ приблизительно долларов на 150, но денег не дал, а приказал взять “пока” из сумм ИНО. Пробыл я в Стамбуле снова дней 7, закупил все. В контрольно-пропускном пункте снова телеграмма Балицкого о снятии меня с осмотра»[63].

Не забывал В. Балицкий и о собственных домочадцах. Жена, Людмила Александровна Балицкая (1894 г.р.), с середины 20-х годов страдала психическими заболеваниями и нуждалась в лечении, желательно за границей.

Первая поездка состоялась летом 1927 года. Тогда Л.А. Балицкая под фамилией Субботина около 10 дней проходила обследование в берлинской клинике, а затем ещё один месяц лечилась в санатории «Грюневальд» под Берлином. Упоминая об этой поездке, Георг Герекке (председатель санитарного отдела ГПУ УССР — немец по национальности. — О.Р.) отметил: «Поскольку я ехал вместе с Балицкой, никаких осмотров, тем более личных обысков, нам при выезде не устраивали»[64]. (Не устраивали, потому что пограничники и таможенники были предупреждены, что под фамилией Субботина следует жена народного комиссара ГПУ Украины. В таком случае об этой персоне были прекрасно осведомлены и по ту сторону границы. — О.Р.).

(И это жена народного комиссара государственной безопасности УССР! sic! Для любой контрразведки это просто «золотой ключик» к её мужу, а вербовка Народного комиссара госбезопасности — это уже чисто техническая сторона вопроса!)

Весной 1932 года Балицкий вызвал Герекке в Москву и предложил поехать в Вену с его больным сыном. Врач согласился и три месяца (!) (выделено. — О.Р.) находился возле мальчика, который лечился в клинике профессора Визера[65].

Очередной вояж на лечение за валюту, выделенную на оперативные мероприятия для ГПУ, состоялся в 1933 году, когда Л.А. Балицкая, снова в сопровождении немца Герекке, проходила обследование в Берлине, потом около месяца лечилась в Карлсбаде и еще несколько недель — в санатории «Грюневальд». В Берлине он купил по её просьбе «чемодан разных вещей для ухода за лицом общей стоимостью около 200 долларов» (за такую же сумму валюты агент «Жук» предоставил информацию о пяти шпионах в СССР. — О.Р.). Во время поездок в Германию Герекке и Балицкая встречались с неким А.Л. Желяшкевичем, которого В. Балицкий в 1920 году освободил из Харьковского губернского управления ЧК. Вскоре после своего освобождения Желяшкевич выехал в Германию, но своего спасителя не забыл и оказывал ему разные мелкие услуги (?!).

В 1934 году Людмила Балицкая снова ездила в Германию. На этот раз её сопровождал харьковский профессор Скрипт. Перед этой поездкой по указанию В. Балицкого Герекке попросил Желяшкевича, чтобы его сестра сопровождала жену председателя ГПУ УССР в Берлине[66].

Упомянули мы о некоем А.Л. Желяшкевиче не случайно.

Как пишут Ю.И. Шаповал и В.А. Золотарёв: «…летом 1920 года в Харькове к бывшему дому доктора Френкеля по улице Пушкинской за номером 84–90, где проживал Балицкий с семьей, пожаловал доктор Г.К. Герекке, знавший замначальника ЦУПЧРЕЗКОМа еще по Луганску. Самого чекиста дома не оказалось. И тогда доктор попросил его тещу М.В. Четверикову освободить арестованного Харьковской губернской ЧК владельца магазина музыкальных инструментов А.Л. Желяшкевича. И что же? Теща пересказала эту просьбу зятю, и на следующий день та была исполнена»[67].

Думаем, что и простому «любителю контрразведки» здесь ничего объяснять не надо. А.Л. Желяшкевич в 1922—23 годы переселился жить в Германию. Но сохранил тесную, скреплённую гражданской войной, дружескую связь с Герекком, который, в свою очередь, служил начальником медицинского управления (современным языком) всего ГПУ Украины. Проще говоря, через него проходили все «анализы» (медицинские дела) сотрудников ГПУ Украины, он был в прекрасных отношениях с В. Балицким и его семьёй, возил жену и сына на лечение в Германию (владея немецким языком)! Это просто классика жанра! Её даже не объясняют сотрудникам контрразведки государства Занзибар! (Если только у Занзибара есть своя контрразведка?) Тому же простому «любителю-контрразведчику» понятно, что А.Л. Желяшкевич был завербован германской контрразведкой — подставлен Герекку и чете Балицких! Всё остальное (что делать) можно прочитать в любом пошлом детективе, купленном в книжном магазине Занзибара!

Ещё пару фактов по теме, куда расходовались деньги ГПУ Украины.

В 1932 году в курортном посёлке Хоста — ныне микрорайон Сочи, расположенный по обоим берегам реки Хоста у впадения её в Чёрное море, — в бухте Тихой, у мыса Видного, была специально оборудована дача для Балицкого. Кроме него здесь отдыхал узкий круг руководящих сотрудников. На содержание дачи совершенно бесконтрольно расходовались сотни тысяч рублей[68].

В 1936 году персонально для семьи Балицкого была построена и оборудована дача, известная под названием «Валки» (ныне село Валки, Володарск-Волынского района Житомирской области).

Ю.И. Шаповал и В.А. Золотарёв упоминают, что «…смета по строительству и оборудованию дачи предусматривала расход свыше миллиона рублей (выделено. — О.Р.). Все силы были брошены на эту дачу, все остальные работы приостановлены, никто из работников АХУ НКВД УССР другими делами заниматься не хотел. Когда начальник квартирного отделения М.В. Френкель обращался к С.М. Циклису с вопросом ремонта вновь построенных домов для сотрудников НКВД, тот отвечал: “Пусть горят все твои дома. Пока Валки не закончу, говорить не буду”»[69].

С такими запросами на личную жизнь не до служебных проблем и агентов типа «Жук». Если подытожить, жизнь у наркомов хотя и «удалась», но за всё надо платить. Они и заплатили — Ягоду расстреляли в 1938 году, Балицкого в 1937 году. (Между прочим, оба сознались, что были агентами германской разведки!)

У них хватало денег на всё! А вот на «Жука» 2500 долларов или 10 000 рублей не нашлось! Не нужен он им был. Не нужен! А заместители (они же начальники Иностранных отделов) проявлять инициативу боялись. Не ровен час, а вдруг действительно «подстава» местной контрразведки?! Тогда — «прокол». Дипломатический конфуз. Очередная «ложка» грязи в только что начавшиеся восстанавливаться отношения с Западной Европой, в том числе дипотношения с США. И как следствие — опала и забвение. Всё это уже испытал на себе А. Артузов после провала операции «Трест», и его пример многих кое-чему научил. Но только не тому, что необходимо руководителю подразделения ГУГБ ОГПУ. К тому же у А. Артузова отношения с Ягодой всегда были натянутыми, да и сам он в госбезопасности со временем стал «нерукопожатым».

Но в мероприятии по вербовке «Жука», несмотря на занятость по линии военной разведки РККА, А. Артузов проявлял устойчивый интерес и настойчивость в достижении поставленной цели. Неоднократно напоминал коллегам из Киева о необходимости проведения того или иного мероприятия и предоставления соответствующих информации и материалов[70].

В свою очередь, коллега А. Артузова из Киева В. Карелин (Вольф Пинхусович Белоус), возглавляя контрразведывательный отдел с 1925 года, по-настоящему боялся работать против заграничных разведок, и как свидетельствовал на одном из допросов в 1937 году арестованный начальник Управления мест заключения НКВД УССР капитан госбезопасности Н.Ш. Новаковский: «…Н.И. Добродицкий и В.П. Карелин дали установку аппарату не заниматься контрразведывательной работой внутри СССР (выделено. — О.Р.), а ограничиться лишь пограничными районами. Вследствие этого в 1928–1931 годах не было разоблачено ни одно серьезное шпионское дело, за исключением дела Штромбаха, следствие по которому было свернуто, и его шпионские связи не были задеты (выделено. — О.Р.)».

Уточним. Арестованный 18 марта 1931 года командир-комиссар 44-й стрелковой дивизии Я.А. Штромбах, бывший лейтенант австро-венгерской армии, чех по национальности, кавалер ордена Красного Знамени, был осужден постановлением Коллегии ОГПУ СССР 20 мая 1931 года[71].

Впору говорить о сознательном саботаже контрразведывательной работы на Украине. Мотивы, правда, неизвестны. То ли прямая измена и работа на вражескую разведку, то ли действительно боязнь втягиваться в схватку с вражескими разведками?! То ли отсутствие знаний и опыта?! Да, куда проще работать по своим — родным, советским! Приставил маузер к виску на допросе, как бывало в Гражданскую, смотришь, а подследственный уже «во всём признался». Вот тебе и новый шпион. И без всяких неприятных последствий и мучений с головной болью и вопросом, как же переиграть врага и не допустить «прокола»?! Тут же ордена, поощрения, путёвка в Стамбул за «тряпками» для жены и любовниц. Беспробудные пьяные оргии на теплоходе «Днепр» и в доме отдыха «Дедовщина». Почёт, уважение! А главное — власть! Власть над людьми! Власть, чтобы скрыть от себя же свою немощность, неполноценность, невежество, ущемлённость, порочность.

И такими, как Пинхусович, ОГПУ в 30-е годы было унавожено от Ленинграда и до Магадана. Например, Абрам Слуцкий.

История «неудачника» (?!) А. Артузова, его начальника, была наглядной и ежедневной. Повторить её не было никакого желания. Но в то же время сидеть сложа руки и саботировать перспективную вербовку «Жука» тоже было опасно. Могли спросить: почему не реагировал и не управлял процессом?! Поэтому приходилось профанировать «оперативное искусство» и даже разрешить на очередной встрече с В. Недайкашей выдать агенту материальное поощрение.

Встреча состоялась в Париже 29 апреля 1934 года.

Исходя из отчёта, предоставленного Слуцкому резидентом «Петром»: «… мы решили окончательно закрепить Жука за нами и урегулировать в соответствии с вашими директивами денежные расчёты с ним…»

Начало беседы содержало нравоучение и «накрутку» «агента», который под любым предлогом тянет время с предоставлением главных материалов — списком агентуры 2-го Отдела, «насаженной» на Украине, и который «Жук» упрямо не желает предоставить ОГПУ. В свою очередь, «провинившийся» агент попытался объяснить, что вспомнить имена и фамилии хотя бы трёхсот человек ему не под силу. Для этого необходимо вернуться в Варшаву, посетить своих бывших коллег и благодаря им восстановить некоторые количество из указанного числа. Во исполнение данных планов он предпринял первые шаги: в течение месяца написал письма Левицкому и Змиенко, а также Коропу, Берещенко и Малиновскому-Майскому. Последний являлся представителем ГШ УНР в Болгарии, а в своё время был заведующим Корецким и Острогожским разведывательными пограничными пунктами. Реанимация переписки с последним преследовала цель по возможности кое-что узнать об агентуре, раннее переброшенной «Жуком» на Украину.

И всё же главное условие в выполнении поставленной задачи В. Недайкаша связывал с приездом в Варшаву, навязав в письме В. Змиенко своё приглашение. На этом же настаивал «Панас» и, более того, рекомендовал ему восстановиться в штате 2-го Отдела и продолжить работать на ОГПУ (это было указание Центра, то есть Слуцкого).

На этот раз «…за предоставленную Жуком информацию и материалы мы заплатили ему 3000 франков или (200 долларов)… На встрече дополнительно к 200 долларам мы авансировали Жуку дополнительно ещё 200 долларов. На всю полученную сумму Жук дал расписку (выделено. — О.Р.)… Получив деньги, Жук заявил, что сейчас мобилизует все силы на то, чтобы доказать нам его преданность, одновременно просил принять меры к возвращению из ссылки его брата, но просил делать это осторожно, чтобы это никому не бросилось в глаза. Никакой помощи матери и родственникам, проживающим на Украине в Глодосах, не оказывать, так как наши мероприятия в этой части, как бы мы их осторожно ни делали, станут достоянием окружающих, и, хотя агентура Змиенко, по его мнению, и ликвидирована нами в Глодосах, всё же это может просочиться к полякам. Жук заявил, что эту помощь матери он будет оказывать сам через братьев…»[72]

Приведённый абзац из сообщения Панаса характерен двумя моментами. «Жуку» за предоставленную информацию вручили 200 долларов, и он дал расписку в получении. Данный факт означает только одно — он стал агентом ОГПУ. То есть вербовка состоялась и была закреплена распиской в получении денег. Она же является компрометирующим В. Недайкашу материалом, огласка которого перед бывшими коллегами по 2-му Отделу автоматически подводит его под статью об измене Родине и, скорее всего, расстрел. Поэтому с момента выдачи расписки «Жук» полностью стал зависим от кураторов из ОГПУ. И что бы ни говорили современные историки спецслужб Украины — якобы он вместе с В. Змиенко водил целый год за нос советскую разведку (об этом речь далее), — этот документ свидетельствует об обратном: Василий Денисович являлся агентом ОГПУ, предоставлял важную информацию и получал за это деньги.

Второй момент связан с его профессионализмом контрразведчика, когда он предупреждает нашего сотрудника, чтобы возвращение брата и помощь матери и родственникам должны быть совершены с особым тщанием и с соблюдением мер конспирации, дабы не подставить его и родственников перед возможностью расшифровки. Не будем забывать и то обстоятельство, что у агента «Жук» на Украине проживали мать и брат и он ими дорожил, а значит, «играть» с советской разведкой не планировал, потому что двурушничества ОГПУ — НКВД в игры с родственниками играть не собиралась…

Вопрос восстановления «Жука» во 2-м Отделе стал приобретать всё большую актуальность для ИНО ОГПУ. Однако никто не хотел реально оценить шансы «Жука» на этот оперативный каприз Центра хотя бы чисто с кадровых позиций. На какую должность он мог вернуться?! Вместо него уже работал А. Шевченко. Уступать свое место «блудному сыну», который ушёл, «хлопнув дверью»?! Но и это не так важно, как то, что каждая кандидатура во 2-й Отдел проходила согласование и утверждение в «Двуйке». А поляки ни за что бы не пропустили «Жука». Они его не для того уволили. И последующие события показали тщетность попыток ОГПУ внедрить В. Недайкашу в «логово» петлюровской разведки. И всё же требования Центра к «Жуку» становились всё более настойчивыми и с воронёным «металлом в голосе». Его вынудили вступить в переписку и отправить письма А. Левицкому и В. Змиенко в надежде получить приглашение и визу.

Навязчивая идея о внедрении В. Недайкаши во 2-й Отдел со временем стала приобретать маниакальный характер. Не разобравшись в самом агенте, его психологии, мотивах сотрудничества, планах на жизнь и дальнейшее жизнеустройство, наши чекисты требовали только одно — приехать в Варшаву и восстановиться в «петлюровской» разведке! Рисковать своей жизнью ради 2500 долларов?! Трудно понять и самих Панаса, «Петра», Кондрата (он принял «Жука» на связь в июне 1934 года взамен отбывшего в СССР Панаса). Чем они руководствовались?! Указаниями Центра?! Но этого явно недостаточно, чтобы проводить подобного рода сложные оперативные операции по внедрению своего агента во вражеский стан.

Однако Центр был далеко и оценить ситуацию с «Жуком» во Франции был не в состоянии. Потому и оставалось одно «руководящее» средство — отсутствие ума заменить на повышенную требовательность. Сотрудники нашей посольской резидентуры, возможно с приходом Кондрата, стали проявлять более трезвый подход в замыслах Центра по внедрению «Жука» и иногда высказывать своё мнение: «…Если даже по каким-либо причинам поездка Жука в Варшаву себя не оправдает, то полагаем, что его, освободив от фермы, можно будет использовать здесь, в Париже.

…10 сентября условлена встреча Кондрата с ним в Бордо, где окончательно получает конкретные задания. Со дня ухода из фермы, поскольку он лишается средства, мы ему устанавливаем помесячную оплату в одну тысячу франков…»[73]

Единственный вопрос, который возникает из приведённого текста. Каким образом, осев на жительство в Париже, Василий Недайкаша сможет объяснить перед своим украинским националистическим окружением источник происхождения денег на проживание (1000 франков — 65 долларов)?

Планирование ускоренного маршрутирования «Жука» в Варшаву, в логово «петлюровцев» и поляков, было также вызвано обострением политической обстановки в Европе, и прежде всего в Германии и Польше, между которыми в те годы наметилась тенденция сближения на фоне общего врага — СССР. Об этом и о других нюансах политики УНР и Польши сообщил «Жук» в одном из своих письменных отчётов от 5 июня 1934 года. Касаясь ситуации в Европе, он отмечал, что «петлюровское» правительство признано и с ним поддерживают официальные отношения политические структуры в Польше, Румынии, Финляндии, Турции и в последнее время: Англия, Франция, Германия, ЧСР, Болгария, Сербия, Венгрия, Австрия, США и Прибалтика. «…Международные связи УНР поддерживает только с теми странами, на которые указывает МИД Польши. По этой причине нет связей с МИД Германии.

Хотя последняя давно заинтересована УНРовским вопросом, возможно даже больше, чем другие страны… Польша поддерживает УНР и тем самым показывает всему миру, что она заинтересована в решении украинского вопроса… Таким образом, международные связи УНР можно считать как целиком польские. За каждым выступлением, за каждым предложением УНР на международной арене необходимо всегда видеть польскую руку… УНР должна делать всё то, что нужно Польше. Таким образом, отношения УНР с Польшей нельзя рассматривать как отношения международного характера. Это ни больше ни меньше как отношения группы людей, украинцев по происхождению, при которых поляки являются стороной использующей, а украинцы — послушными исполнителями, временами с большой долей наивности…»[74]

Из приведённого сообщения «Жука» просматривается тема полной зависимости правительства и структур УНР от польских властей. Даже международные отношения якобы правительства в изгнании, располагающего трибуной в Лиге Наций, полностью подчинены интересам Польши и воспринимаются последней лишь в качестве элемента антисоветской политики. Сетования Василия Денисовича по поводу запрета УНР устанавливать межгосударственные контакты с нацистской Германией вполне объяснимы и вызваны нежеланием поляков предоставить немцам повод для разыгрывания «галицийской» проблемы, то есть восстановления государственности Западно-Украинской Народной Республики. К этому времени в Германии уже основательно осели приверженцы возрождения ЗУНР во главе с Е. Коновальцем, а в самой Галиции активно действовали и расширяли своё влияние на местное национальное население юные «бандеровцы» и «шухевичи».

Германия всячески потакала украинским националистам, субсидировала значительные средства на проведение ими актов террора и диверсий, нагнетания политической нестабильности в стране с одной лишь целью — держать Польшу в «узде» и всячески сбивать (столь присущую этой нации) надменную спесь.

В эти же годы Германия с целью ослабления Польши на политической карте Европы создала ещё одну «ноющую» проблему — Литву, которая не признала захват Польшей г. Вильнюса в 1920 году и требовала возвращения всех оккупированных земель. И опять же пригодились украинские националисты и их детище ОУН, чтобы поддерживать тлеющий огонь Первой мировой войны. Е. Коновалец получил гражданство Литвы. Перевёл туда часть своего политического и боевого аппарата и продолжил руководить борьбой за «независимость» Украины с территории Литвы (?!). И эта борьба велась против Польши. А Польша, в свою очередь, вела борьбу с ОУН, используя прежде всего возможности 2-го Отдела ГШ УНР. Вот здесь и развернулись серьёзные баталии как на явном, так и на тайном фронте между Абвером и ОУН с одной стороны и «Двуйкой» и 2-м Отделом с другой стороны. В обоих случаях основным «оружием» в битве разведок выступали украинские националисты.

2-й Отдел предпринимал шаги по проникновению в ОУН и далее в спецслужбы Германии посредством вербовки своих земляков-надднепрянцев (уроженцев Правобережной Украины). Уроженцы Галиции — галицаи, — как правило, от контактов с петлюровцами отказывались, так как считали их предателями родины (своей Родины — ЗУНР)[75].

Однако были лидеры вновь образованной ОУН, которые не забыли свои польские и австро-венгерские корни и в условиях нарастающего противостояния между двумя «украинами» — Петлюрой и Коновальцем — оставались верны своим юношеским идеалам. В качестве примера вспомним Н. Сциборского. И внезапный громкий провал ОУН в Праге (1931 год), когда чешской полицией был захвачен архив ОУН. Чехи тут же передали его полякам, чтобы «насолить» немцам «подсластить» отношения с Польшей. А те не преминули этим обстоятельством воспользоваться для обвинения Германии в нарушении межгосударственных соглашений, вмешательстве во внутренние дела и т. д. Разразился громкий скандал. Немцы вынуждены были в 1932 году попросить покинуть страну Е. Коновальца (он перебрался в Литву), резко сократить присутствие ОУН на своей территории. Отказать многим националистам, бежавшим с Галиции, в пребывании на своей территории и в то же время активизировать деятельность ОУН в «Крессах всходних». Во многих городах на Западной Украине в 1933–1935 годах начались массовые манифестации рабочих и интеллигенции за свои социальные, национальные и культурные права.

Абвер, как уже отмечалось выше, создав противовес УНР как союзника Польши в форме ОУН, организовал в Галиции активные народные выступления против правящего режима Пилсудского, его политики пацификации и «осадничества»[76], а также окатоличивания и ополячивания украинского населения указанных территорий. И хотя в конце 20-х — в начале 30-х годов решающая роль в антипольских выступлениях принадлежала Коммунистической партии Западной Украины (КПЗУ), к середине 30-х она уступила свои позиции оуновцам, так как понесла невосполнимые потери со стороны полицейских органов Польши.

В то время как КПЗУ пыталась организовывать мирные акции протеста украинского населения с требованиями обеспечения демократических прав и свобод, нормальных условий работы и жизни, оуновцы пошли другими путём и, чтобы перехватить инициативу у коммунистов в борьбе за привлечение симпатий народных масс, организовали ряд громких убийств: Голувко — представителя правительства в Галиции, Перацкого — министра внутренних дел. Данные теракты оуновцы осуществили не без подсказки Абвера. Необходимо было заявить о себе как об истинных борцах за независимость Украины и тем самым подорвать авторитет правительства УНР в изгнании и обесценить их политический актив и репутацию в глазах западных украинцев. И нельзя сказать, чтобы они в этом не преуспели.

Трудно ответить однозначно, способствовало ли это активизации национальной борьбы на «Крессах всходних». Безусловно, симпатии части западных украинцев стали переходить к ОУН. Но в то же время польские власти, как жертва террористической организации украинцев, получили карт-бланш в борьбе с оуновцами и развернули репрессии, которые значительно ухудшили социальное положение украинцев во всех отношениях. Охота за оуновцами была развёрнута по всей Европе, и большинство государств высказали солидарность полякам в борьбе с террором, обоснованно полагая, что за этими проявлениями стоит Германия, а значит, вскоре подобные процессы могут возникнуть и на их территории.

К этому следует добавить, что вышеуказанные процессы привели к расколу и во 2-м Отделе у В. Змиенко. В частности, 2-я секции, не афишируя, полностью перешла на позиции оуновцев, о чём сообщил «Жук». И что не менее важно, лично В. Змиенко, наблюдая постепенное переподчинение и подпадание политики правительства УНР под влияние польских политических структур и силового блока, стал дистанцироваться от А. Левицкого, скрывая при этом свои симпатии к ОУН. Об этом указал «Жук» в одном из своих последующих сообщений. И больше того, предложил ОГПУ рассмотреть вопрос о вербовке генерала В. Змиенко, учитывая его разочарование в службе УНР, а вернее сказать, Польше и позиции соглашательства, а иногда и предательства интересов УНР и украинцев со стороны головного атамана А. Левицкого.

Давая характеристику взаимоотношений А. Левицкого и поляков, а также причину, по которой те держат его на этой должности и всецело доверяют ему, В. Недайкаша отметил, что многие политические деятели УНР до сих пор пребывают в неведении относительно этого обстоятельства. А разгадка этой тайны относится к событиям лета 1920 года. Когда части Красной армии подходили к Варшаве и Львову, тогдашний министр иностранных дел УНР Чаковский внёс проект об аннулировании договора от апреля 1920 года и признании Галиции и Волыни за Украиной. Симон Петлюра согласился на это предложение, и заявление было направлено полякам. С курьером к А. Левицкому выехал связной при Главном штабе Вооружённых сил. Однако, проявив своеволие и самоуправство, А. Левицкий ноту не вручил, несмотря на требования министров, а на второй или третий день поехал к С. Петлюре и уговорил его не посылать ноту вовсе. Что подвигло А. Левицкого на такое предательство, остаётся непонятным. Возможно, уже тогда он предвидел, что УНР суждено надолго «породниться» с Польшей, и работал на перспективу. Как в поговорке: «Вовремя предать — это не предать. Это предвидеть!

Второй раз он предал западных украинцев в начале 30-х годов. В те годы репрессии против украинцев в Галиции и на Волыни поляки проводили под предлогом борьбы с коммунизмом. Но на запад просочилась информация и материалы, что под коммунистами понимается всё коренное население «крессов всходних». Скандал получил международную огласку, поляки потребовали от А. Левицкого, как от головного атамана, издать воззвание, подчёркивающее, что пацификации (ополячивание и окатоличивание) подвергаются только коммунисты. Министры правительства Смаль-Стоцкого, после того как поляки пригрозили ликвидацией УНР на их территории, подтвердили польские заявления в кругах сторонников Лиги Наций[77].

Очередная встреча с «Жуком» состоялась 18 августа 1934 года. На ней он представил письма в адрес В. Змиенко и А. Левицкого, в которых выразил верноподданнические заверения и желание опять включиться в работу. Показал и ответ от В. Змиенко, в благожелательной форме надеющегося на встречу с В. Недайкашей в Варшаве. «Жук» подтвердил свою готовность при получении визы немедленно выехать в Польшу для выполнения поставленного ОГПУ перед ним задания по восстановлению на службе во 2-м Отделе. Ещё раз поднял вопрос о противоречивости положения В. Змиенка, его разочарованиях в идеях УНР и колебаниях между различными лагерями украинских националистических кругов за границей[78].

Однако радужным оперативным грёзам по возвращению «Жука» во 2-й Отдел в 1934 году не было суждено сбыться. Истинные причины от нас утаивает содержание некоторых документов дела В. Недайкаши, вернее сказать, их отсутствие за период с октября 1934 года по март 1935 года. Мы можем лишь высказать некоторые предположения на этот счёт. В частности, к замораживанию развития работы с «Жуком» следует отнести:

1. Нерегулярность встреч. Одна в два месяца. Это обстоятельство, безусловно, негативно сказывалось на закреплении и развитии агентурных отношений, дистанцировало агента от оперативного сотрудника ОГПУ, не способствовало возникновению взаимного доверия и желания к взаимовыгодному сотрудничеству. Именно так необходимо было ставить вопрос с первых минут знакомства и в дальнейшем выстраивать агентурные отношения в этом формате. Наш же сотрудник, следуя указаниям Центра, а возможно, и не зная других форм работы с агентом, взял сразу «жука за рога» и потребовал беспрекословного подчинения и выполнения порученных заданий. То есть не был установлен оперативный контакт с В. Недайкашей по причине расхождения к подходу «взаимовыгодного сотрудничества», а именно, работа «Жука» в интересах ОГПУ на материальной основе. Этот надменный и, можно сказать, хамский тон не способствовал привитию «уважения» к оперработнику, а лишь недоверие и отторжение.

2. Передача в июне 1934 года агента «Жук» на связь новому сотруднику «Кондрату», который, судя по совместно с «Петром» написанным сообщениям в Центр, тоже в «гражданскую» носил кожаную куртку, маузер и стеклянный, отрешённый взгляд… Неудивительно, что В. Недайкаша стал затягивать под различным предлогом встречи со своим куратором, подыскивать любой повод, дабы не выслушивать очередные нотации о том, как надо любить родину и что деньги на бизнес он получит только после выполнения всего поставленного перед ним задания. Безусловно, выслушивать весь этот вздор бывшему руководителю разведки от рядовых сотрудников вражеской разведки было «не комильфо». В. Недайкашу интересовали исключительно деньги на бизнес и проживание, а не лекции о «мировой революции»[79].

В Центре же не разделяли его взгляда на контакты с ОГПУ (скорее всего, в силу того, что и представить их иными не могли). Отсюда вся категоричность во взаимоотношениях, безапелляционность в выработке и реализации задуманных решений. И всё же не понятна излишняя самоуверенность Слуцкого и «Петра», что «Жук» просто обязан выполнить их приказ. (Это подтверждается перепиской[80].)

Должны же были они предвидеть, что дальнейшее «тупое» давление на «Жука» с ультимативным требованием выполнения задания могло привести к тому, что Василий Денисович просто взял бы и «сорвался» — явился бы во французскую контрразведку и предложил бы ей свои услуги по оперативной разработке советского посольского «осиного гнезда» в Париже. И в этом случае французы бы проникли в нашу резидентуру, вскрыли бы её состав, отработали оперативные связи, выявили бы часть агентуры и организовали бы такой же громкий разоблачительный скандал, какой они устроили «военным разведчикам» РККА осенью 1933 года! А главного «героя», Василия Недайкашу, отблагодарили бы французским гражданством и выдали бы ему на лягушек и свиней 5000 долларов.

А может, руководители нашей операцией остерегались именно такого развития событий?! Тогда зачем надо было доводить «Жука» до саботажа контактов?! А может, в силу «личных особенностей» руководителей ОГПУ (под руководством Ягоды), вросших в свои властные кресла и дрожащих за любой провал, они отказались от разработки перспективного направления работы?! А может, действительно уже тогда «маячил» контур будущего заговора, и никто из них не хотел рисковать последующей карьерой, чтобы в случае успеха «дворцового переворота» не быть обвинённым в борьбе со спецслужбами Рейха, Франции или Польши?! Поскольку в случае успеха заговорщиков, что было вполне реально, по их представлению так же, как и иных троцкистов и всяких «правых», они могли претендовать на манящие должности, только теперь уже при капитализме. А не присоединись к заговорщикам — тогда бы их ожидала участь царских жандармов, которых без особых формальностей «ставили к стенке». Так что выбор был невелик. Да и время торопило. А о том, что заговор назревал, лучше руководителей спецслужб никто не знал. Поэтому надо было определяться. То есть обозначить свою позицию участника и на деле доказать свою преданность заговорщикам. Каким образом?! Только одним — саботажем и предательством!

Итог. В сентябре 1934 года агент советской разведки «Жук» в силу различных причин выехать в Варшаву оказался не в состоянии.

Из материалов дела на В. Недайкашу усматривается, что следующее сообщение от него датируется апрелем 1935 года. В этом месяце в Париж приезжал А. Левицкий, и «Жук» с ним провёл несколько коротких «задушевных» встреч вместе с генералом А. Удовиченко, представлявшем интересы УНР во Франции. Несмотря на годичный перерыв в личном общении, А. Левицкий искренне был рад видеть Василия и в порыве откровенности, узнав, что тот собирается пробыть в Варшаве 1–2 месяца, предложил ему: «…Хотя бы это время помогите Змиенко, а там, может быть, и удастся уговорить вас остаться навсегда…»[81]

Получив такое предложение от Головного атамана, «Жук», инструктируемый сотрудниками посольской резидентуры, засобирался в дорогу. Ситуация явно менялась в пользу советской разведки, и в посольстве наскоро был составлен план первоочередных задач, которые должен выполнить агент после зачисления на службу во 2-й Отдел.

Прежде всего, констатировалось, что: «…1. Поскольку сомнения у вас рассеялись касательно отношений к вам Левицкого после свидания в Париже, учитывая, что Левицкий по своей инициативе предложил вам выехать в Варшаву помочь Змиенко в работе, вопрос о получении места в разведке УНР считаем решённым…»[82]

После этого оптимистического заключения агенту «Жук» указывалось, что в течение 2–3 месяцев пребывания в Варшаве он должен:

— уточнить все материалы, которые предоставил раннее;

— восстановить с полными характеристиками всю действующую и законсервированную агентуру УНР на Украине;

— уточнить произошедшие изменения в разведывательных пунктах на границе с Украиной (личный состав, дислокация и т. д.) и в Центре;

— раскрыть состояние взаимодействия польской разведки со 2-м Отделом Генштаба УНР;

— получить материалы о работе разведки УНР в Румынии и в других странах;

— предоставить доклад об украинской эмиграции в Польше (работа Украинского ЦК, деятельность военных кругов УНР и т. д.).

В перечне содержался и ряд дополнительных чисто технических вопросов функционирования разведывательного аппарата УНР в Польше. 10 мая 1935 года было сообщено в Центр об инструктаже агента с указанием, что 6 мая «Жук» выехал в Варшаву.

Начались томительные сутки ожидания…

«Жук» вернулся во Францию 20 июня.

23 июня 1935 года в г. Бордо с ним состоялась встреча. С первых минут разговора он заявил «Кондрату», что задание не выполнил. И объяснил почему. Со слов агента, по прибытии в Варшаву «Жук» сразу же ощутил прохладное отношение к себе со стороны В. Змиенко. Не почувствовал он и желания к общению со стороны прежних подчинённых: Коропа, Берещенко и других. Всё прояснилось на седьмые сутки, когда его вызвал к себе В. Змиенко и ошеломил вопросом: «Правда ли, что я являюсь агентом ГПУ?!.»[83]

Совладав со своими эмоциями, «Жук» потребовал доказательств, а когда решительно стал настаивать на источнике происхождения этих слухов, В. Змиенко признался, что: «…Чеботарёв эти слухи распустил на том основании, что я в 1926 году был в Союзе завербован в Олевске ГПУ и переброшен обратно для работы в Польшу…»[84]

В. Змиенко отказался верить этому, так как сам рекомендовал В. Недайкашу и работал с ним на протяжении 5 лет. На желание Василя тут же убыть во Францию предложил дождаться возвращения А. Левицкого. В первый день приезда Головного атамана тот встретился с В. Недайкашей и в ходе беседы выяснил все обстоятельства пребывания «Жука» в 1926 году на Украине. При этом агент уточнил, что данный факт был хорошо известен В. Змиенко. На третий день атаман пригласил В. Недайкашу, В. Змиенко и Н. Чеботарёва на совещание. «Жук» рассказал ещё раз о своём пребывании на Украине в 1926 году. В. Змиенко подтвердил всё сказанное. При этом Н. Чеботарёв взял театральную паузу и отделывался полным молчанием, а вскоре и покинул кабинет без пояснений «странной» ситуации с Василём. При этом надо не забывать, что Н. Чеботарёв в это время был сотрудником «Двуйки» и курировал именно 2-й Отдел ГШ УНР, что давало ему право не обременять себя объяснениями перед руководством УНР.

Как далее поведал «Жук», оставшись одни, А. Левицкий спросил его, правда ли то, что в Париже Василий связался с националистами и рассказал им, в частности Бойкову, что Крушинский и Сциборский являются польскими агентами. На что В. Недайкаша ответил, что у него была с Бойковым (представитель ОУН в Париже. — О.Р.) частная беседа, и, хотя с националистами он не связывался (то есть целый год во Франции, а основного задания 2-го Отдела якобы внедриться в ОУН не выполнил. — О.Р.), он решил, несмотря на расхождения во взглядах с ними, сообщить о польских агентах в структуре ОУН. К сказанному А. Левицкий отнёсся одобрительно.

После этого разбирательства отношение к «Жуку» резко изменилось. Он стал рукопожатым и званным. Многократно участвовал во всяких кутежах и развлечениях, которые устраивал А. Левицкий, вернул к себе уважение В. Змиенко. Можно сказать, выдержал проверку, о которой Центр даже не мог себе представить. Или же мог?! Разве резидентура в посольстве и Центре не знала, что он выдал националистам двух агентов польской разведки в руководстве ОУН?! Знала! А разве нельзя было предположить, что Крушинский и Сциборский, чтобы обезопасить себя от разоблачения, срочно доложили своим кураторам из «Двуйки», что их «сдал» В. Недайкаша?! Конечно, доложили! И поляки, в свою очередь, с целью компрометации «Жука» через Н. Чеботарёва распустили слух, что В. Недайкаша — агент ОГПУ. Таким образом убив двух зайцев: «нейтрализовали» «Жука» для ОУН (то есть теперь его там никто не ждал, разве что карательная боёвка службы безопасности, чтобы его трупом кормить лягушек в реке Сене). «Второй заяц» — это компромат на В. Змиенко, который стал всё более строптивым в выполнении указаний «Двуйки» и начал пробовать вести «свою сольную партию» на поле «тайной войны» секретных служб.

О какой «партии» идёт речь?

В. Змиенко привёл В. Недайкашу во 2-й Отдел, и он его держал подле себя 5 лет, а значит, несёт ответственность за того, «кого приютил», естественно перед поляками, а не перед А. Левицким. И он на протяжении многих лет работал с Василием, своим земляком, в одном «тандеме». Но со временем оба стали «прозревать» относительно политики поляков к УНР, 2-му Отделу, Украине и т. д. и не могли не осознавать, что становятся элементарным политическим инструментом в руках новоиспечённой «шляхты», игнорировавшей интересы правительства УНР во внешней политике и в перспективе возрождения украинской государственности. И вот на каком-то этапе, который, скорее всего, связан с созданием в г. Вене в феврале 1929 года Организации украинских националистов (ОУН) во главе с Е. Коновальцем, «думы» обоих стали дефилировать в направлении новоиспечённой националистической структуры. Она не могла не вызывать симпатии в украинских кругах Европы, так как не скрывала своей неприязни к шляхте, и, больше того, предшествующие структуры ОУН с начала 20-х годов проводили в том числе и многочисленные террористические акции в отношении представителей польских властных структур в Галиции.

Поэтому, по нашему мнению, вполне можно выдвинуть версию, что где-то в 1932–1933 годах начал вызревать план постепенного перехода в стан ОУН В. Змиенко и В. Недайкаши. А тут ещё и случай «негативный» подвернулся — поляки потребовали отставки Василия Денисовича. Данную ситуацию «тандем» решил использовать для реализации задуманного «перехода» к Е. Коновальцу. Но для этого необходимо было из «недругов-оппонентов» (каковыми считались для оуновцев петлюровцы) превратиться в настоящих националистов. Каким образом?! Для «тандема» — только одним. Ценой предательства. То есть предоставить в распоряжение Е. Коновальца особо ценную информацию о работе польской «Двуйки» против ОУН (наличие агентуры, планы по дискредитации, возможные акции по устранению оуновских активистов на территории Галиции или в Европе, сотрудничество «Двуйки» со спецслужбами Чехословакии и Венгрии против ОУН и т. д.). Снабдив «Степаныча» подобного рода информацией и материалами, В. Змиенко и В. Недайкаша могли претендовать на важные посты в системе безопасности ОУН, а значит, «участвовать» в «освободительной» борьбе за возрождение Украины, которую они, допускаем, по-своему любили и за которую воевали на фронтах Гражданской войны.

Но мешала агентура поляков — Крушинский и Сциборский. В случае если бы «тандем» вышел на Е. Коновальца, он смог бы установить прямой контакт и наладить канал предоставления важных сведений, минуя Сциборского, и тем самым обезопасить себя от провала перед польской «Двуйкой»[85].

Тогда бы в короткое время были бы изобличены как агенты поляков Крушинский и Сциборский, а затем и ликвидированы. Тем более учитывая, что в ОУН это была широко распространённая практика и выполнялась она беспрекословно, если факт предательства становился доказанным. А освободившиеся места, возможно, заняли бы В. Змиенко и В. Недайкаша. Поэтому как версия и было принято решение, чтобы Василий раньше времени в ОУН не стремился (вместо себя на первое время он внедрил своего брата — Порфирия), а постарался скомпрометировать «предателей». Что он и сделал в первые дни приезда, распустив слухи о сотрудничестве Крушинского и Сциборского с польской «Двуйкой». Реакция не заставила себя долго ждать. Сциборский отказался контактировать с В. Недайкашей и среди своего окружения предпринял попытки дезавуирования обвинений. Можно сказать, не безуспешные.

Демонстративная категоричность и поспешность, с которой «Жук» заявил о предателях в рядах ОУН, при этом вполне осознавая, что изменники тут же доложат в Варшаву, может свидетельствовать, что он действительно порвал со 2-м Отделом (которые курировали и «вели» польские спецслужбы) и взял курс на сближение с оуновцами. Одновременно попытался реабилитироваться перед ними за свою прежнюю службу «Двуйке» и вообще «пшекам». «Жест» в сторону ОУН был продемонстрирован, и, судя по тому, что он стал посетителем националистических мероприятий в Париже и с ним продолжили контактировать местные оуновские функционеры, он был «помилован», и за ним стали просто наблюдать. В свою очередь, и В. Недайкаша не торопил события, так как понимал, что является весьма ценным источником информации о «петлюровцах», «Двуйке» и о предателях. Поэтому ожидал «гостей» из службы безопасности ОУН для «взаимовыгодного сотрудничества». Однако те не спешили нанести визит, возможно сдерживаемые вторым в руководстве ОУН человеком — Сциборским.

Если бы В. Недайкаша действительно хотел «закончить» свою карьеру в спецслужбах и в политике, он бы не стал «дразнить» польскую «Двуйку», выдавая её агентов, и ОУН не стал бы рефлексировать на щекотливые вопросы о предателях и многом другом, что творится в Варшаве и у «них» на «родине» — в Галиции. В ожидании, что к нему придут «гости» из ОУН за «ответами», он и «фермачил» в надежде, что по делу двух предателей придётся давать показания, а в ходе таковых он и предложит «ответственным лицам» из ОУН сотрудничество в своём лице и В. Змиенко новым хозяевам. А поведать «коновалам» (адептам Е. Коновальца) было что.

О том, что В. Змиенко разочарован в службе УНР и в поляках, об этом он жаловался «Жуку» в июне 1935 года (даже если из того, что он заявил «Кондрату», только половина — правда). Поляки отобрали у «петлюровцев» и замкнули на себя всю агентуру 2-го Отдела, а также переподчинили всех курьеров. Разведывательную работу Отдела переориентировали на военную разведку. Активно запустили механизм добывания соответствующей информации и материалов о состоянии украинского военного округа на Украине: вооружение, дислокация частей, состояние фортификаций на границе с Польшей и т. д.

Основательно изменилось и отношение официальных властей Польши к правительству УНР. В ожидании начала новой войны с Советским Союзом поляки развернули подготовку к походу на Украину. И главной проблемой с «союзной» УНР встал вопрос об аннулировании договора от 1920 года, для того чтобы реализовать вековую мечту «пшеков» о Речи Посполитой «от моря до моря». Поэтому в рамках разработанных первоочередных мероприятий, помимо нейтрализации разведывательной деятельности УНР и усиления контроля за её функционерами (эту задачу выполнял Н. Чеботарёв), предполагалось подорвать авторитет УНР и скомпрометировать её руководителей. Эта задача также была возложена на Н. Чеботарёва, который, располагая своей агентурой во всех структурах УНР, умело интриговал её против руководителей различного ранга.

Одновременно в прессе развернулась антиУНРовская пропаганда, явно написанная «гетманской булавой» П. Скоропадского. Её смысл сводился к порочности отношений с «петлюровцами» не в пример «верному союзнику» Польши — гетману. Предтечей смены политического вектора отношений с УНР явился польско-германский договор о сотрудничестве (пакт «Гитлера — Пилсудского») от 1934 года. А так как в украинском вопросе креатурой нацистов являлся давний агент Германии П. Скоропадский, Варшава вынуждена была реагировать на «симпатии» западного соседа и постепенно отдаляться от прежнего украинского союзника. Этот «желательный» дрейф в сторону признания гетмана как законного приемника на украинскую власть позволял полякам, к удовольствию нацистов, решить главную проблему — расторжение договора от 1920 года и выход к Чёрному морю.

В свою очередь, А. Левицкий и его окружение предприняли зондажные усилия по установлению контактов с иностранными политическими кругами, а в перспективе и переезд во Францию. Мотивы данных поступков представители УНР объясняли игнорированием поляками украинского вопроса в принципе. То есть со временем он для них перестал существовать. И если в результате военного столкновения с СССР, об ожидаемости которого много лет говорили на Западе, территория Украины будет захвачена, то не было никакой гарантии, что она будет предоставлена правительству УНР в изгнании.

Решить эту перспективную проблему А. Левицкий вознамерился в Италии и Великобритании, которые являлись ярыми противниками усиления Польши в морских регионах Европы. Для этой цели в июне 1935 года в Лондон отбыл премьер УНР Смаль-Стоцкий. Одновременно он должен был выяснить позицию Соединённого Королевства по вопросу присоединения Украины к польскому государству.

Итальянское направление взял на себя лично А. Левицкий и весной 1935 года в Швейцарии встретился с представителем МИД Италии, обсудив указанные вопросы. По результатам переговоров итальянец заверил, что УНР может рассчитывать на дипломатическое вмешательство Италии[86].

Все указанные внутриполитические процессы проходили с участием генерала В. Змиенко: «…Змиенко такого же мнения обо всём этом, как и я. В Польшу он уже не верит. Он видит хорошо, что поляки всякими мерами, особенно в последние два года, мешают его работе. Два года как не посылался на Украину ни одни курьер с заданием организационного характера. Запрещение своё поляки мотивируют тем, что в данный момент этого не нужно, что на Украине настолько сильны антимосковские и антисоветские настроения, что никакой поддержки с нашей стороны им не нужно…»[87]

Симпатии В. Змиенко к ОУН были вызваны не только антипольской направленностью её деятельности, но и радикальностью предлагаемых методов борьбы за независимость Украины (в контексте освобождения Западной Украины — Галиции, Волыни и Закарпатья). Террор В. Змиенко, как и оуновцы, считал «лучшей школой» в деле формирования нового «украинца» в борьбе с внешними и внутренними врагами. Он считал, что «…террор вызывает в народе желание борьбы и создание своей силы, террор обостряет взаимоотношения»[88].

Солидаризируясь с оуновцами в терроре, В. Змиенко в обход своих кураторов из «Двуйки» самостоятельно продолжил подготовку агентов-террористов для выполнения терактов в отношении 1-го и 2-го секретарей Украины — С. Косиора или П. Постышева. Данная инициатива не нашла поддержки у поляков. Сложный период выстраивания дипломатических отношений с Советским Союзом они не хотели омрачать соучастием в террористической деятельности против первых лиц государства. К тому же им непросто дались усилия по сглаживанию инцидента с убийством советского посла Войкова в Варшаве в 1930 году. И снова прослыть террористической державой они явно не спешили.

С разведывательных акций на Украине и с этой целью, опять минуя «Двуйку», вышел на одного из руководителей канадской разведки генерала Синклера и договорился с ним об использовании местной украинской диаспоры в интересах 2-го Отдела. Вскоре к нему в Варшаву прибыли два канадца-украинца и после соответствующего инструктажа под видом туристов были направлены в СССР. Выполнив задание «петлюровской» разведки, они благополучно прибыли в Варшаву и предоставили отчёт о своей работе[89].

Приведённые факты «рабочей» обстановки вокруг В. Змиенко не могли не подтолкнуть его к выходу из этого служебного и политического вакуума. Он искал пути решения этой проблемы и нашёл её в переходе во служение ОУН. С начала 30-х годов всеми делами в организации стал «заправлять» Рихард Яри — заместитель «Степаныча» и посредник по связям с немецким Абвером, где в качестве агента проходил под псевдонимом «Консул-2».

Одновременно Яри являлся агентом британской разведки с 1930 года, но рассорился с ней к 1934 году из-за финансовых махинаций, к которым он испытывал явную слабость. Со временем этот человеческий изъян трансформировался в две шикарные виллы под Берлином (район Фалькензее) и под Веной (район Пригниц).

Наряду с немецкой и британской, Яри был агентом польской и, возможно, советской разведки. С последней он якобы установил контакт в 1926 году через свою жену — еврейку Рейзель Шпильфогель, 29.10.1896, уроженкой г. Перемышль (Западная Украина), которая с 1924 года являлась агентом Коминтерна. И что характерно, Яри всеми разведками подозревался в двурушничестве. Хорошо знавшие Рихарда отмечали, что он в совершенстве владел «Хуцпой», благодаря которой и выходил всегда «сухим из воды». По этой причине обоснованно считался евреем по происхождению[90].

По утверждению «Жука», связь с Яри В. Змиенко поддерживал через бывшего офицера ГШ УНР Шпилинского. Об этой связи знал только В. Недайкаша, которому однажды поведал тайну В. Змиенко[91].

Какую информацию оуновцам передавал генерал, можно только догадываться. О ситуации и процессах, происходящих внутри УНР, националисты были осведомлены не хуже А. Левицкого. Возможно, по этой причине они и не нуждались в выходе на беседу с В. Недайкашей по поводу предателей в своих рядах. Учитывая всё изложенное, надо признать, что В. Змиенко вёл свою «партию», но не с поляками, а с оуновцами. Забегая немного вперёд, отметим, что и эта связь, а если говорить на языке закона — измена родине, в конечном итоге была вскрыта польской контрразведкой, и летом 1936 года генерал В. Змиенко уволен со службы[92]. К этому добавим, что спустя два года в возрасте 52 лет по невыясненным причинам скончался 30 октября 1938 года.

Рассматривая роль В. Змиенко во всей истории с В. Недайкашей, остаётся открытым вопрос, почему «Жук» рекомендовал советской разведке предпринять попытку завербовать генерала. При этом на себя брал сыграть «первую скрипку», тем самым обезопасив наших разведчиков. В частности, на встрече с «Кондратом» 21 июля 1935 года в г. Бордо он заявил: «…Если разрешите, я завербую Змиенко. Могу рискнуть, хотя я уверен, что он на вербовку пойдёт. Он пойдёт только в том случае, если он будет уверен в искренности предложения. Он очень боится провокации. Настроение Змиенко таково, что при умелом и осторожном подходе могу ручаться за успех…»[93]

Что интересно, вербовку генерала поддержала Парижская резидентура НКВД. С июля 1934 года ОГПУ было реформировано в Народный комиссариат внутренних дел при Совете народных комиссаров (СНК — правительстве) СССР. В структуре НКВД было создано Главное управление государственной безопасности (ГУГБ), которому перешли все функции разведки и контрразведки.

Представляется, что это был осознанный шаг, согласованный с В. Змиенко, как и вся линия поведения «Жука» во Франции после увольнения летом 1933 года. Это чекисты наконец-то поняли в сентябре 1935 года: «…У нас в связи с этим возникает мысль, что Жук нас информирует с ведома Змиенко…»[94]

Но цель недостаточно понятна. К тому времени отношения между А. Левицким и генералом достигли своего кульминационного отторжения из-за противостояния В. Змиенко польскому диктату. Головной атаман пытался искать компромисс с «хозяевами» и лишь усугублял свое и правительства УНР положение, вызывая справедливое непонимание и протест со стороны украинских общин Европы. Учитывая установленный генералом контакт с ОУН где-то в 1932–1933 годах, можно предположить, что он преследовал в перспективе «подставу» оуновцам В. Недайкашу для установления прямой связи с националистами и последующего продвижения его во «власть». И, если при этой ситуации В. Змиенко через «Жука» стал искать контакт с советской разведкой, значит, с ОУН, как и с поляками, у него что-то не заладилось. Наверное, в силу этих обстоятельств он и решился прозондировать контакт с чекистами, но при условии надёжных гарантий.

Важным обстоятельством этого предложения «Жука» являлось полное неучастие в вербовке советской разведки. То есть агент НКВД «Жук» выступал как агент-вербовщик без каких-либо последствий в случае провала для нас. Поэтому, хотя уважаемый помощник начальника ГУГБ (с 09.1936), майор госбезопасности С.М. Шпигельглаз, и высказывал опасения насчёт «провала» «Жука», как нам видится, эти подозрения лишены были серьёзных оснований.

Даже если бы он «провалился», то есть его земляк и бывший начальник его сдал полякам! При чём тут советская разведка? Мало ли что возомнил себе фантазёр Василий?! Да и Василий мог бы на допросах «с пристрастием» в польской жандармерии рассказать много интересного о своём начальнике-земляке. Например, о том, как он в течение 3–4 лет передаёт важные сведения ОУН, касаемые функционирования 2-го Отдела и структур УНР в Польше, и как он без ведома кураторов-поляков планировал «подставить» Польшу, совершив акт «центрального террора» на Украине, и т. д.

В общем, пока Центр рассматривал решение о целесообразности выхода с вербовкой на В. Змиенко, последний попал в опалу и в декабре 1935 года лишился своего руководящего места в «петлюровской разведке»[95].

Шпигельглаз Сергей Михайлович

Относительно иной информации, предоставленной «Жуком» на встрече с «Кондратом» после возвращения из Польши, надо отметить интересный факт, что поляки отрабатывали новые способы связи центра с агентурой на территории Союза. Помимо курьеров была налажена радиосвязь. На одном из таких сеансов связи с агентом «Двуйки» в г. Ростове-на-Дону присутствовал и В. Змиенко. Слышимость была очень качественная. Радиостанции подобного рода имелись также на Украине. Некоторые из них устанавливались в автомобиле под видом запасного аккумулятора[96].

К числу особо важных сведений следует отнести сообщённый 25 июня 1935 года «Жуком» дополнительный список «петлюровской» агентуры на Украине: Прядко Л.Ф., резидент УНР — Михайлик Ефрем в г. Первомайске Одесской области. Марьянов — работник окружного военкомата г. Днепропетровска. Резидент УНР в г. Ленинграде — Котюк, уроженец Херсонщины. Резидент УНР в г. Москве — Добровольский, работает на заводе инженером. Агент Ульянов. Предоставил ориентировки на 2 агентов в г. Харькове и г. Томске. Назвал предыдущую фамилию агента, начальника штаба кавалерийской бригады на Кавказе — Чёрный[97].

Как итог — «Пётр», докладывая в Центр о поездке «Жука» в Варшаву, сделал заключение:

«1. Жук не имел намерения оставаться в Польше. История с подозрениями сплошная его выдумка.

2. Задание на Францию он получил по своей инициативе.

3. Жук не хочет выдавать своих, а знает он, безусловно, много. (Он просил не арестовывать пока названных им агентов на Украине, чтобы его не расшифровать.)»[98]

Складывается впечатление: идёт саботаж в работе с агентом «Жук»:

1. Деньги за предоставленные сведения не выплачиваются.

2. Направление работы на вербовку «Ящура» (В. Змиенко) пресекается под надуманным предлогом без всякой оперативной мотивации (генерал мог бы сообщить гораздо больше полезной информации, нежели «Жук»).

3. Линия разработки ОУН игнорируется, хотя тема «центрального террора (после убийства С.М. Кирова 1 декабря 1934 года) стала приоритетной в деятельности НКВД.

4. Передача «Жука» на связь нелегальной резидентуры не рассматривается.

5. Сроки работы с «Жуком» безответственно затягиваются (прошло полтора года! — О.Р.).

Всё это не похоже на оперативное скудоумие и профессиональную импотенцию руководителей советской разведки в середине 30-х годов. Ещё можно с натяжкой отнести безынициативность и волокиту с реализацией разработки «Жука» на «перестраховочный» фактор. Никто ведь не хотел рисковать. А вдруг очередной «прокол» (как об этом пишет С.М. Шпигельглаз). А добровольцев повторить судьбу А. Артузова не нашлось. Поэтому и включается механизм «оперативной профанации» по делу, опухшему от неприкрытой бюрократической переписки, руководящих указаний, пустопорожних ответов и докладов. А в остатке — «воз и ныне там»!

А что же сам герой?

На очередной встрече с «Кондратом» в середине августа 1935 года, в соответствии с указанием Центра, он был «уличён» якобы во лжи и в очередной раз предупреждён о необходимости предоставления правдивой информации об агентуре УНР на Украине. В очередной раз «раскаявшись», «Жук» «вспомнил» в надежде на хоть какой-то материальный стимул некоторые дополнительные фамилии (Яценко П.П., он же «Чёрный», был внедрён в Красную армию по личному указанию С. Петлюры через оперативные возможности Н. Чеботарёва) переправленных им за границу в Союз агентов.

Упорное «молчание» «Жука» и его «безобразная игра» в запамятование установочных данных своих агентов вынудили «Петра» впервые поставить вопрос перед Центром о целесообразности дальнейших контактов с агентом. В сентябрьском докладе того же года, как мы уже выше указали, «Пётр» впервые допустил мысль, что: «… Жук нас информирует с ведома Змиенко».

И чтобы понять это, сотрудникам разведки потребовался год и девять месяцев!

Если принять точку зрения, что генерал В. Змиенко играл свою партию ещё и с советской разведкой, тогда он серьёзно рисковал своим земляком и коллегой В.Д. Недайкашей. По той причине, что ферма «Жука» находилась недалеко от г. Бордо, через который протекала река Гаронна, впадающая в Бискайский залив. Поэтому выкрасть «Жука» и на рыбацкой шхуне доставить на советский сухогруз в заливе не было проблемой для специалистов из «Группы дядя Яши» (сотрудника ГУГБ Якова Серебрянского). А в Союзе, в казематах Лубянки, «восстановить» ему двухгодичной давности память тоже не представляло особой сложности. Чекисты и не таких похищали. К тому же он был ценен только своим братьям и некоторым однополчанам — петлюровцам во Франции. Если бы он исчез, как исчезли в своё время генерал Российского общевойскового союза А.П. Кутепов (26.01.1930) и его приемник генерал Е.К. Миллер (22.09.1937), никто бы даже заявление в полицию не подал[99]. А если бы кто-то и тосковал по безвременно пропавшему Василию, то, скорее всего, это была бы его фермерская скотина.

К сожалению, в материалах дела не отражён факт доведения этой популярной в те годы «чекистской доктрины» до сознания агента. В основном фигурируют всякие укоры, упрёки и обвинения в «безобразной игре» в молчанку и беспамятстве, как будто он только что вышел из больницы с диагнозом «оперативный склероз».

И всё же мы склоны думать, что розыгрыша чекистов генерал В. Змиенко не допускал. К тому же переданные «Жуком» (с санкции В. Змиенко) за полтора года сведения о «петлюровской» разведке уже «тянули» на расстрел обоих, окажись информация об «игре» генерала с НКВД в распоряжении «Двуйки». А о том, чтобы она оказалась у поляков, позаботился бы майор ГУГБ И. Сосновский[100].

К этому следует добавить, что в том же сообщении от сентября 1935 года «Пётр» однозначно заявляет, что предлагаемый «Жуком» вопрос вербовки генерала В. Змиенко согласован с самим генералом, что в принципе и не являлось большой загадкой, учитывая прямолинейность и навязчивость «Жука» в этом вопросе. Скорее всего, генерал предчувствовал закат собственной карьеры и решил на прощание «громко хлопнуть дверью» — «завалить» большую часть агентурного аппарата. В СССР никто бы их расстреливать не стал бы. Оперативно невыгодно. Определённое количество осудили, а остальную часть перевербовали и подставили под польскую разведку, организовав очередные оперативные игры. И при этом услуги генерала и «Жука» были бы оценены значительно больше 2500 долларов. Представляется, что В. Змиенко сдал бы всю агентуру только после снятия с должности. Для безопасности себя и «Жука».

А пока что Василий Денисович шёл на очередную встречу с «Кондратом».

Она состоялась 8 сентября 1935 года. В ходе беседы он предоставил сведения в отношении агентов «Музыкант» и «Племянники». Вернувшись к теме выданных им раннее агентов, попросил, чтобы их не арестовывали, так как на него может пасть подозрение. Тем самым подтвердил, что осознаёт факт своего предательства перед УНР и не участвует в какой-либо игре с советской разведкой.

Однако остался не совсем понятен один оперативный пассаж, можно сказать «оперативный перл», резидента советской разведки во Франции «Петра» в отношении генерала, который он указал в сообщении в Центр, а именно: «…Что касается вербовки Змиенко, мы его (“Жука”) предложение отклоняем до тех пор, пока Жук не разоружится и не докажет свою искренность (выделено. — О.Р.)…»[101]

Это как же надо понимать?!

Генерал «петлюровской разведки» В. Змиенко год и девять месяцев назад «подставил» советской разведке (дал согласие В.Д. Недайкаше сотрудничать с ОГПУ после выхода на него нашего посольского сотрудника) для передачи через «Жука» особо ценных сведений УНР в обмен на материальное вознаграждение. В свою очередь, чекисты начали непонятные игры в верю-не-верю, в пролетарскую солидарность, в союз рабочих и фермеров и т. д. Затянули оперативную комбинацию. А главное, не заплатили ожидаемых денег и погасили желание агента «Жук» далее сотрудничать с нашей разведкой.

И тогда генерал В. Змиенко решается на радикальный поступок — он сам выражает готовность «подставиться» под вербовку советской разведки! В. Змиенко предлагает свои услугу врагу для передачи чекистам всевозможных особо ценных сведений и материалов о деятельности «петлюровской» разведки на Украине, внутри- и внешнеполитической ситуации в УНР, то есть взаимовыгодное сотрудничество по принципу: информация в обмен на деньги.

А что же в свою очередь предлагают «матёрые» чекисты-разведчики?

А мы предлагаем генералу «петлюровской» разведки В. Змиенко категорическое условие, что готовы с ним сотрудничать только после того, как его бывший подчинённый, а наш агент «Жук» «…разоружится и докажет свою искренность…» (Sic!) (Выделено. — О.Р.)

Слова «абсурдность» и «некомпетентность» здесь просто неуместны. Охарактеризовать резидента «Петра» и его работу с агентом «Жук» реально, лишь используя медицинские термины.

Это что за разведывательный бред?!

Это что за оперативный каприз?!

Но в то же время клиники здесь не может быть по определению. И как сказал А.П. Чехов: «Этого быть не может! Потому что быть не может никогда!» Писать такое в Центр — А. Слуцкому и С. Шпигельглазу?! Но «Пётр» написал. Значит, он знал, что будет понят и его решение будет одобрено (?!). Тогда мы имеем ярко выраженный факт саботажа со стороны сотрудников государственной безопасности Советского Союза. И саботаж этот вызван безопасностью собственной персоны. Проще — страх перед возможной провокацией и последующим провалом! Но перед руководством как-то надо объяснить и замаскировать свою трусость. Когда возникает угроза личной безопасности, такого рода руководители и сотрудники государственной безопасности, как правило, равнодушны к безопасности державы и к народу, которых они должны обезопасить от внешних и внутренних угроз. Вот и прикрываются всякой партийной демагогией.

При чём тут политическое словоблудие — «разоружится»?!

«Жук» этого не понимает и не обязан понимать. «Жук» стал агентом НКВД, но не членом РКП(б) (Рабоче-крестьянской партии большевичков-коммунистов). И «разоружаться» перед партией Ленина — Сталина, как это делали правые и троцкисты во главе с Рыковым, Бухариным и т. д., ему не в чём. Он и знать не знал о таких партийных персонажах. У оппозиционеров была задача свергнуть Сталина и сдать державу Западу. И подороже! А у «Жука» было другое задание — продать информацию. И тоже подороже! (Потому что на ферме коровы и свиньи голодные.) А в перспективе организовать канал поставки сведений от генерала В. Змиенко в Москву. И на этом хорошо заработать! На случай провала иметь гарантированную «крышу» (место оседания и жительства) в Советском Союзе. Благо пограничные переходы на границе СССР ему и В. Змиенко хорошо были знакомы.

По факту мы имеем: «Пётр» и «Кондрат» так до конца и не поняли, с кем они имеют дело. Каков замысел «противника»?! Каковы приоритеты и интересы НКВД в этой оперативной ситуации?! Как необходимо выстраивать работу с агентом, чтобы, говоря о «малом», получить «большее»?! Кто ценнее — подчинённый или руководитель?! Где раздобыть валюту, чтобы и «волки были сыты, и овцы целы» и т. д. Видать, такие оперативные головоломки не для их уровня. Не по Сеньке шапка! Куда проще метаться по Парижу в поисках очередных порнографических фотографий или «чулок шёлковых и фильдеперсовых» для «любимого» руководства в Центре.

Но не исключено, что они просто озвучивали тайные мысли и пожелания своего руководства и в угоду Центру саботировали разработку перспективного канала получения важной разведывательной информации. Возможно даже, они и понимали, что Центр навязывает неприемлемые условия и требования к работе с агентом. Но, прикрываясь субординацией и «требованиями приказов» (а не совести), продолжали имитировать и профанировать, а заодно своим преступным бездействием наносить ущерб госбезопасности страны.

На такие мысли наводит сообщение «Петра» об очередной встрече с «Жуком» от 3 октября 1935 года. В тот день агент предоставил дополнительную информацию о ранее сообщённых агентах и сведениях. При этом проявил полную лояльность и готовность к работе. Учитывая это обстоятельство, а также перспективу «выкачивания» из «Жука» необходимой информации, которая когда-нибудь да закончится, «Пётр» запросил у Центра разрешение на разработку и доведения нового задания по внедрению В. Недайкаши в ОУН, активность которой в Европе стала всё больше беспокоить Москву. Нельзя не отметить дальновидность и предвидение «Петром» актуальности работы по украинским националистам уже в середине 30-х годов.

Умеренный оптимизм в развитии перспективной линии работы подкреплял факт признания на встрече «Жуком» своих отношений с одним из руководителей ОУН во Франции — Бойковым. Помимо регулярной почтовой переписки от последнего агент получал националистическую периодику — газету «Украинское слово».

Желание Парижской резидентуры советской разведки развернуть работу по украинской линии было вызвано не только профессиональным желанием, но и ориентировкой из Центра, которая ушла в европейские столицы после убийства посла в Польше Воейкова, С.М. Кирова, и сигналами о планировании террористической акции в отношении Литвинова. Новое направление разведывательной работы было на контроле Кремля, и, соответственно, Центр требовал отчётов из резидентур о проделанной работе по ОУНовской линии и достигнутых результатах.

Уже тогда, при В.Р. Менжинском, был взят курс на ликвидацию организатора убийства советского посла — Е. Коновальца. В 1935 году в структуру ОУН после оперативной многоходовки был успешно внедрён легендарный руководитель советской разведки П.А. Судоплатов. А спустя 3 года в апреле 1938 года Е. Коновалец в кафе г. Роттердама был разорван взрывным устройством, вмонтированным в коробку украинских конфет, полученную от «благодарного» «щирого» оуновца — Павла Анатольевича Судоплатова.

В ответ на рациональное предложение резидентуры и готовность использовать оперативные возможности агента «Жук» в работе по оуновцам Центр почему-то счёл невозможным раздвоение задач источнику, как и перспективное планирование работы по вербовке В. Змиенко (оперативный псевдоним «Ящур»). Проще говоря, зарубил на корню особо ценные оперативные начинания резидентуры[102].

Что было в основе такого решения Центра?

Понять не представляется возможным, если исходить из задач, которые были поставлены перед органами государственной безопасности СССР. Если же исходить из интересов руководящих работников ИНО ГУГБ НКВД, то получается, что перед ними стояли иные задачи: карьера, служебный гешефт, личная безопасность, власть и т. д. — тогда указания А. Слуцкого и С. Шпигельглаза весьма понятны и закономерны. Но оправданию не подлежат. Скорее наоборот[103].

Всего этого «Жук» не знал, но верил, что когда-нибудь его работа будет оценена по достоинству и свои жизненные планы он сможет реализовать, в том числе с В. Змиенко. А пока в очередной раз агент был вызван Кондратом в г. Бордо 22 декабря 1935 года (то есть через два с половиной месяца!).

На встрече «…мы обрушились на Жука со всей силой. С фактами в руках мы доказали ему его неискренность и потребовали или полного разоружения, или окончательного разрыва…»[104]

Агент был немного обескуражен, что на него кое-что «накопали» чекисты за 1928 год, когда он был переправлен В. Змиенко на Украину с задачей организовать очередную агентурную сеть. Он подтвердил этот факт. Сказал, что завербовал в этот период трёх человек (назвал фамилии), но активно работать далее не смог, так как его земляк, агент ГПУ, сообщил ему, что по его следу идут чекисты. По этой причине скрылся из района, а вскоре и вернулся в Польшу через одно из «окон» на границе. По правде сказать, из материалов дела на В. Недайкашу усматривается, что в конце 20-х — в начале 30-х годов это были не «окна», а целые «ворота» на границе, через которые проходили все, кто только пожелает, и проносили не только контрабанду, но и оружие, и взрывчатку и т. д.

Не лучшим образом обстояли дела с охраной советско-польской границы на украинском участке и в 1935 году. На отчётный период пограничные отряды, в функционал которых входило обязательное противодействие контрразведке польских разведывательных органов, «забросили эту работу». Только один Славутинский пограничный отряд вёл дело оперативной разработки, да и то больше для галочно-палочной отчётности и имитации хоть какой-то деятельности по главной служебной линии. И это несмотря на то, что польские и УНР разведки имели обширную материальную и человеческую базу на границе. А в глубину на 100 км советской территории располагали своими агентами и резидентами.

В том же 1935 году ни один из пограничных отрядов не реализовал хоть какое-то мало-мальски «живое» дело в отношении 2-го Отдела или «Двуйки». Больше того, по линии противодействия «петлюровской» разведке советскими погранотрядами в 1935 году не взят на границе ни один УНРовский агент[105].

В ходе дальнейшей беседы агент «Жук» сообщил, что намерен всё же перейти в ряды ОУН и в последующем «перетянуть» туда же и В. Змиенко. Надеется, что Бойков ему в этом поможет, учитывая его значительный опыт работы по линии разведки и контрразведки. К тому же Бойков ему дал поручение создать в районе г. Бордо оуновскую ячейку. В отношении дополнительной информации об агентурном аппарате, созданном на Украине, заявил, что намерен в первой половине января 1936 года прибыть в Париж и вместе с «Кондратом» восстановить в памяти установочные данные агентов, резидентов и курьеров.

К сожалению, этим планам не суждено было сбыться. 3 января в Париже «Жук» заболел. Пролежал 6 дней, а после был вызван в Префектуру и предупреждён о необходимости покинуть город, так как у него не было разрешения как иностранцу на переезд из одного департамента в другой. По этой причине очередная встреча с агентом была перенесена на 3 февраля 1936 года в г. Бордо, на которой восстановить в памяти оставшуюся часть неустановленного агентурного аппарата УНР на Украине.

Наряду с этим «Пётр» сообщал в Центр, что работа с «Жуком» подходит к концу (то есть большую часть информации он уже предоставил), а также в связи с тем, что «…“Ящур” после увольнения вынужден будет выехать в Париж (а на этом настаивает Я. Жук), желательно нам теперь же получить указания о линии нашего дальнейшего поведения… То есть Ящур, очутившись в тяжелом материальном положении, охотно выедет во Францию, ухватившись за предложение Ж.

Нужно еще учесть, что ОУН, вероятно, уже известно, что Ящур уволен и как обиженного националисты по примеру Безручко перетянут его в ОУН до приезда Я. в Париж. Это им легко удастся (данные наши говорят за связь Я с ОУН)…»[106]

В своём сообщении в Центр «Пётр» деликатно намекает на необходимость активизации работы по линии ОУН, которую он считает возможным развивать лишь при условии вербовки В. Змиенко («Ящур») и внедрения его в ряды оуновцев как «обиженного» и профессионала высокого уровня, с которыми он и так связан.

Таким образом, подтверждается:

1. изначально устойчивый контакт «Жука» и В. Змиенко («тандем»);

2. увольнение В. Змиенко по дискредитирующим обстоятельствам (связь с ОУН и передача им конфиденциальной информации), то есть он остался «обиженным» на УНР и поляков, соответственно, готов «отомстить» за нанесённые обиды;

3. связь В. Змиенко с оуновцами. К сожалению, не установлен уровень связи. Или прямой контакт с Е. Коновальцем. Или работа с Р. Яри опосредованно через Шпилинского;

4. заинтересованность В. Змиенко в материальном благополучии, то есть элемент стяжательства был приоритетным в работе его подчинённого В. Недайкаши, почему последний и не развивал тесных отношений с ОУН, так как там «много не заработаешь» (вместе с начальником — В. Змиенко).

5. Представляется, что и «Пётр» наконец-то понял, что «Ящур» важнее «Жука», и поэтому стал «педалировать» тему его разработки и вербовки как наиболее перспективную, сулящую гораздо больше оперативных выгод, нежели «убивать» время на второстепенный объект, чья информация с лихвой перекроется данными «Ящура». То есть он даёт понять Центру, что «ставить» надо на В. Змиенко, который всё равно окажется в Париже, и тогда тот же Центр потребует от «Петра» срочно заняться его разработкой. И как часто это бывало раньше и существует сейчас, обвинит Парижского резидента в том, что не предвидел развитие событий с «Ящуром» и ничего не предпринял для его разработки.

И опять как всегда одно и то же. «Пётр», как верный «пёс», «скулит» в Центр, чтобы выслали соответствующие указания, как выстраивать линию поведения с «Ящуром». Однако, думается, что это не столько фраза «деревянного» солдафона из добровольного общества «Меча и щита», сколько бюрократический реверанс, стремление прикрыться «бумажкой» на случай «оперативного конфуза», который хватит Центр, когда тот узнает, что «Ящур» возглавил службу безопасности ОУН.

Но не будем полностью игнорировать и «прямой умысел» «Петра», раболепно заглядывающего в рот начальству. Годы, потраченные на регулярные поставки в Советский Союз «уважаемому» руководству порнографии, чулок и т. д., могли превратить «Петра» в закоренелого служебного холуя.

В нашем понимании, резидент советской разведки — это фигура индивидуальная, штучная, самостоятельная, работающая автономно, проявляя разумную инициативу при условии, что располагает всеми необходимыми интеллектуальными, волевыми и профессиональными качествами. Центр только определяет общую линию деятельности, приоритеты и берёт на себя отчасти функции организации взаимодействия и согласования с другими подразделениями государственной безопасности. Если руководитель резидентуры или отдела Центра всё время обращается к руководству за указаниями на работу или как поступать в той или иной ситуации, то умный начальник порекомендует подать рапорт об увольнении, глупый — отпишется «оперативной абстракцией» в духе Малевича. Мол, план работы на год утверждён, указания даны, ориентировки направлены, деньги выделены и т. д. Но последующая работа по делу закончится «чёрным квадратом» или таким же днём в его служебной истории.

А пока история с «Жуком» стала приобретать склочный характер. Центр «перешёл» к активному обвинению «Петра» в том, что по «Жуку» за два года не выполнены все планируемые задачи и это привело к отвлечению резидентуры от более важных мероприятий по украинской линии: «…В письме о Новаке вы бросаете нам обвинение, что мы, дескать, виноваты в поведении Жука. Тем более странно, что не Жук /вы констатируете/, а мы вводим путаницу в этом деле…»[107] (Из этого обвинения напрашивается вывод, что не только оуновец Р. Яри владел в совершенстве «Хуцпой»!)

Вообще-то, этого и следовало ожидать. Каков поп — таков и приход. Какой пастух — таковы и овцы. Умением угождать начальству отсутствие интеллекта и профессионализма не компенсируешь.

В своё оправдание «Пётр» сообщил, что «…достаточно просмотреть все доклады источника, все наши письма о нем, чтобы судить о нем как о жулике, как о неискреннем агенте (выделено. — О.Р.)… Повторяю: мы все, что было в наших силах, сделали. Если на очередной встрече с Жуком в моем присутствии и при моем участии (какой стиль?! Подчёркнуто. — О.Р.) нам не удастся Жука заставить разоружиться, мы связь с ним прекращаем»[108].

Складывается впечатление, что «Пётр» только и ждал повода, чтобы закрыть разработку «Жука», если Центр на все его предложения оставался непреклонным и требовал агента «дожимать». Насколько можно понять из этого сообщения, он впервые решился пойти на конспиративную встречу с агентом, так как в предыдущих отчётах не фигурировал, даже когда встречи проходили в Париже (наверное, был очень занят — носился по Парижу в поисках очередных чулок и порнографии?).

Если подытожить, «Жука» «разоружить» не представилось возможным. Состоялась ли долгожданная встреча «Петра» и «Жука» — в материалах дела информация отсутствует. Надо думать, что связь с агентом действительно «прекратилась». Но по какой причине?!

Данный документ датирован ноябрём 1936 года. В октябре со своей должности был снят и переведён народным комиссаром (министром) водного транспорта И. Ягода. Его место занял Н. Ежов, который привёл с собой из Центрального комитета партии около 20 работников и рассадил их на руководящие должности. Центральный аппарат, как и органы НКВД на местах, скукожился в ожидании «великих потрясений». Из-за границы постепенно стали отзывать резидентов, утверждённых на эти должности бывшим наркомом. Поэтому и нашему «Петру» стало не до «жуков» и «ящуров». В предчувствии вопросов о происхождении чулок и прочих эксклюзивных предметов роскоши Ягоды и иных руководителей он уже паковал чемоданы.

Быстролётов Дмитрий Александрович

А насчёт утверждения «Петра» о том, что об агенте «Жук» он думает «…как о жулике, как о неискреннем агенте…», то давайте обратимся к документу, составленному 12 декабря 1935 года начальником 3-го отделения (информационного) Иностранного отдела Управления государственной безопасности НКВД УССР при СНК товарищем Киселёвым (тот самый, который давал оценку «Жуку» в марте 1934 года. См. стр. 35). В этой аналитической записке и он подытожил всю информацию, полученную от агента НКВД «Жук» за период негласного сотрудничества с января 1934 года по декабрь 1936 года.

Вывод. Этот «жулик» и «неискренний агент» за указанное время предоставил органам госбезопасности СССР секретные сведения:

1. По 1-му меморандуму — на агентуру органов ГПУ, разоблачённых контрразведкой УНР (то есть 2-м Отделом В. Змиенко), в количестве 15 человек;

2. По 2-му меморандуму — на агентуру разведки УНР, установленную на территории СССР, в количестве 7 человек;

3. По 3-му меморандуму — на агентуру разведки УНР, не установленную (выделено. — О.Р.) на территории СССР, в количестве 19 человек.

4. 25 декабря 1935 года на встрече в г. Бордо с «Кондратом» раскрыл ещё четырёх человек: один из них агент ГПУ и 2-го Отдела в Гладоссах[109].

ИТОГО: агент НКВД «Жук» за время сотрудничества предоставил информацию в отношении агентурного аппарата УНР в количестве 45 человек!

Возникает вопрос. А что в знак благодарности за помощь в разоблачении «петлюровских» агентов и резидентов на территории СССР предоставила агенту «Жук» резидентура советской разведки в Париже в лице «Панаса», «Кондрата» и «Петра» с санкции А. Слуцкого и С. Шпигельглаза?!

Около 10 000 франков (то есть 650 долларов)! И всё?! Если охарактеризовать такую благодарность одним словом, то наиболее подходит вульгарное — «кидон»! Что интересно. Каждая разведка имеет свой почерк. То есть индивидуальные особенности работы с агентурой, политическими партиями, бизнесменами и учёными, в проведении оперативных мероприятий, устройствах государственных переворот и т. д. И каждая резидентура имеет свой почерк работы, который сопрягается с почерком всей разведки, но в то же время имеет иногда индивидуальные оттенки, которые, в свою очередь, напрямую зависят от сложившихся традиций и самого резидента.

Почерк Парижской резидентуры советской разведки за период 1934–1936 годов хочется назвать этим скверным словом — «кидальный». Почему? Постараемся объяснить.

В 1929 году в наше посольство в Париже обратился неизвестный иностранец и предложил купить у него шифры, которые используются Министерством иностранных дел Соединённого Королевства, по цене в 2000 долларов. При этом иностранец вёл себя нервозно, настороженно и торопил с ответом. Дежурным по приёму в посольстве был вызван З.И. Волович (резидент ИНО ОГПУ, работал под прикрытием сотрудника генконсульства СССР — Яновичка Владимира Борисовича). В беседе с незнакомцем Волович предложил ему подождать некоторое время и, взяв образцы шифров, удалился. Спустя какое-то время вернулся к посетителю и устроил «скромный» скандал, обвинив того в провокации и жульничестве, и с явными угрозами сообщить в полицию препроводил ошарашенного доброхота на улицу восвояси.

А через сутки в Центр ушла депеша в форме победной реляции. В ней сообщалось, что благодаря проведённому острому оперативному мероприятию, ценной неимоверных усилий и напряжений всего личного состава резидентуры был получен сверхсекретных шифр британского МИДа от неизвестного иностранца. В силу «природной» скромности наши доблестные разведчики не указали название оперативного мероприятия — «кидон». То есть сотрудник британского МИД был вынужден пойти на продажу шифра, к которому он имел доступ, чтобы решить возникшие проблемы жизненного кризиса. Поверив нашему резиденту, передал ему образец шифра, который был перефотографирован и возвращён «хозяину» с обвинениями в обмане и провокации.

Когда Центр поинтересовался, каким образом всё-таки был получен шифр, вскрылось, что получен в результате проведения резидентурой оперативного мероприятия «К» («Кидон»). Разразился оперативный скандал. Центр метал громы и молнии, от которых шаталась Эйфелева башня, и, если бы не чулки и порнография, резиденту (весьма вероятно, это был «Пётр») пришлось бы подать рапорт и всю оставшуюся жизнь рассматривать картину Малевича, пытаясь увидеть в этом квадрате смысл дальнейшей жизни.

Но тогда на помощь Парижской резидентуре срочно выехал наш легендарный разведчик-нелегал П. Быстролётов. Проведя свои собственные оперативные мероприятия, спустя где-то год он нашёл этого британца в Лондоне и завербовал под псевдонимом «Арно». Им оказался капитан-шифровальщик управления связи британского МИД Эрнест Холлуэй Олдхэм. «Арно» работал на советскую разведку до 1934 года.

В последующие годы Д. Быстролётову удалось добыть дипломатические шифровальные материалы спецслужб Германии, Франции, Австрии, Италии и других государств[110].

Возможно, именно эта традиция, ставшая «почерком», и была использована Парижской резидентурой в работе с агентом «Жук», правда с некоторыми издержками в размере 10 000 франков.

В конечном итоге связь с агентом была прервана ещё до финального свидания. Скорее всего, «Пётр» был отозван…

Начался период «ежовской вакханалии», обескровившей иностранный отдел ГУГБ на 80 %. Оставшиеся в живых и новое пополнение разведчиков с приходом в ноябре 1938 года Л.П. Берии на должность наркома НКВД начали восстанавливать из руин работу внешней разведки и реанимировать оперативные наработки ушедшего, погибшего поколения.

Этим же занялись и новые чекисты — разведчики Украины.

Ориентировочно в июле 1939 года в Центр был направлен запрос из 5-го отдела (бывший ИНО) УГБ НКВД УССР с просьбой сообщить информацию об агенте «Жук». Вероятно, накануне воссоединения Западной Украины, оккупированной Польшей в марте 1921 года по Рижскому договору, с Советской Украиной украинские чекисты готовились к противостоянию с оуновцами и изучали, кто из агентурного аппарата НКВД мог быть использован на этом направлении. Подняли материалы дела В. Недайкаши, взглянули на него по-новому и направили запрос в Центр в надежде заполучить агента себе на связь.

Однако 19 августа 1939 года за подписью заместителя начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР капитана госбезопасности П.А. Судоплатова был направлен ответ, в котором сообщалось, что «таковой в списках не значится»[111].

Спустя 12 лет, в ноябре 1952 года, сотрудник 1-го отдела (разведывательного) МГУ УССР, капитан Бездидько, приобщил к делу № 7246 «В. Недайкаша» ориентировку, поступившую из 1-го Главного управления МГБ СССР (бывший ИНО и 5-й отдел НКВД), в которой упоминалось, что В. Недайкаша вошёл в состав штаба некоего «Союза украинских комбатантов» во Франции.

Ориентировка была выслана в адрес Киева, так как в материалах 1-го Управления имелись материалы в отношении В. Недайкаши, он же агент НКВД «Жук». А в соответствии с приказом, если из-за границы поступали какие-либо сведения о фигуранте, проходящем по учётам Управления, то информация о нём направлялась в адрес подразделения, у которого тот находился на учёте (инициатору). А инициатором разработки Василия Денисовича Недайкаши выступал Иностранный отдел УГБ ГПУ при СНК УССР в 1932 году.

Прошли десятилетия.

Советский Союз в результате холодной войны был уничтожен. И бывшие «братья» по «Щиту и мечу» превратились в наследников «петлюровцев» и бандеровцев. А так как своих героев, за исключением одиозных фигур — С. Петлюра, Е. Коновалец, С. Бандера и Р. Шухевич, — явно недостаточно, чтобы их полюбил народ Украины, стали разыскивать в истории других персонажей. В результате инициировали создание очередного мифа об отважном герое-разведчике Украины — В.Д. Недайкаше[112].

В основу этих утверждений легли три документа из личного архивного дела № 455 на агента «Жук» — Недайкашу Василия Денисовича, проживающего на тот период времени во Франции и являющегося членом «Союза комбатантов». Выхватив из контекста дела эти материалы: Указание «Тов. Дейтону» за подписью начальника 1-го отдела МГБ УССР подполковника Бурлаченко от 03.10.1952, «Рапорт на имя подполковника Бурлаченко» от начальника 1-го отделения 1-го отдела МГУ УССР капитана Сердника от 08.10.1952 с анализом материалов дела агента «Жук» и сообщение «Заместителю начальника 3-го отдела Первого главного управления МГБ СССР полковнику Шибаеву» по материалам агентурного дела «Жук» от 14 ноября 1952 года[113].

Во всех этих документах сквозит безальтернативная мысль, что В. Недайкаша подставлен нашей резидентуре в Париже 2-м отделом В. Змиенко с целью внедрения в агентурный аппарат советской разведки. За период сотрудничества никакой ценной информации агент «Жук» не предоставил. Под различными предлогами симулировал потерю памяти в отношении установочных данных резидентов, агентов и курьеров, которых он переправлял на территорию УССР в 20—30-е годы. Подозревая агента в двурушничестве, наша резидентура в Париже не смогла изобличить его в этом, и в январе 1936 года связь с агентом была прекращена. Материалы о причинах прекращения связи, как и документы о получении агентом материального вознаграждения (расписки «Жука»), в деле отсутствуют.

Принимая во внимание такую версию в «Рапорте», выносится заключение: «…По-видимому, в 1936 году наша резидентура в Париже порвала связь с “Жуком”, как с провокатором.

Исходя из вышеизложенного и учитывая, что на Украине “Жук” фактического закрепления не имеет, считаю нецелесообразным проводить мероприятия по установлению с ним связи»[114].

То есть после получения в 1951 году информации из Парижской резидентуры о том, что украинскими эмигрантами создан некий «Союз комбатантов» (участников боевых действий) и в нём заместителем председателя оказался агент «Жук», руководство разведки МГБ УССР вознамерилось выйти с ним на контакт и восстановить агентурную связь. Для этого решило пересмотреть его дело за период сотрудничества с нами (1934–1936 годы). Анализировал дело капитан Бездидько. Он же и пришёл к выводу, что агент «Жук» — провокатор, двурушник и подставлен под вербовку 2-м отделом В. Змиенко. Чем руководствовался оперработник Бездидько в своих умозаключениях, не совсем понятно. Возможно, тоже думал о «собственной безопасности», иначе такого вывода не допустил. Однако «приговор» был вынесен. А раз так, то и восстанавливать с ним связь нецелесообразно, возможны «провал» и провокация. Руководство капитана Бездидько с этим согласилось, и тему «Жука» закрыли. Казалось, навсегда.

Однако в постмайданные годы, в условиях «агрессии» России и «оккупации» ею «исконных» украинских земель Крыма и Донбасса, срочно потребовались образы героев «невидимого фронта». Именно они должны вдохновлять новое поколение украинских разведчиков на борьбу с «извечным врагом» Малороссии, Украины, — Москвой.

Вот и явился из небытия Василий Денисович Недайкаша.

Скоро из него начнут «лепить» украинского «Штирлица», устанавливать бюсты, устраивать конференции, вечера памяти совместно с другими «освободителями». Но, пользуясь моментом, когда его образ недостаточно растиражирован по Украине и в Службе внешней разведки Украины, мы и решили высказать свою версию его «героического» прошлого как реакцию на данную статью.

Она же (версия) послужила поводом для написания и развенчивания этого мифа, а также по возможности опровержения иных исторических инсинуаций о «самозабвенной борьбе» украинской эмиграции в лице деятелей УНР за возрождение государственной независимости Украины.

Насколько убедительно?

Судить читателю.