Красное солнце Дорна палило нещадно, выжигая землю, воздух, людей. В такие дни, как этот, даже обитатели этих пустынных мест, привычные к жаре, избегали покидать дома без особой надобности, не говоря уже о путешествиях.

Конь под ним, прекрасный дорнийский скакун, весь взмок и храпел надсадно, однако Оберин Мартелл гнал его, не зная жалости — впереди уже показались башни и стены Солнечного Копья, а вскоре стали видны на фоне иссушенной почвы по цвету мало от неё отличавшиеся домишки Тенистого города, жавшегося к замку, как слабый ребёнок к ногам матери. Отряд, сопровождавший принца, порядком отстал, и Красный Змей не был намерен поджидать свой эскорт, торопясь попасть в замок и даруемую им прохладу. Однако, проехав под первыми из Тройных ворот, Оберин всё же осадил коня, чтобы не раздавить людей, которые вынуждены были в это пекло покинуть дома. Завидев принца, горожане почтительно уступали дорогу, выкрикивали приветствия — простой народ любил Оберина куда больше, чем его брата Дорана, правителя этих земель. Впрочем, Красный Змей не придавал этому большого значения, хотя и умел использовать народную любовь на благо себе; так, к примеру, он знал, что стоит ему призвать к оружию, весь Дорн от Блэкмонта до Дощатого города поднимется и пойдёт воевать. Вот бы ещё можно было направить их мечи против тех, на чьих руках до сих пор неотомщённая дорнийская кровь.

Замок встретил Оберина тишиной и расслабляющей прохладой. Как доложили слуги, с поклонами выбежавшие встречать его, принц Доран два дня назад уехал в Водные Сады вместе со всеми детьми — своими тремя и бастардами брата. Оберина это вполне устраивало — говорить сейчас с Дораном, рассказывать о своём долгом и изнуряющем путешествии в Песчаник через красные пески ему не хотелось; хотелось отмыться от дорожной пыли и поесть, выпить вина и отдохнуть, ну а после…

После долгих дней, проведённых в пустыне, Оберин нуждался в женщине, однако Эллария в скором времени должна была разрешиться от бремени, и Оберин не тревожил её. Красный Змей знает привязанность, но не знает верности — и Эллария принимает это, иначе бы вряд ли пробыла рядом с ним так долго.

После заката Тенистый город, чьи нестройные кварталы и извилистые улочки начинались сразу за замковыми стенами, встретил принца запахами дыма, пыли и разгорячённых тел. Нестройный гул голосов нёсся со всех сторон, и когда Оберин проходил мимо людей, голоса делались громче — многие узнавали и приветствовали Красного Змея, своего принца. Сегодня не в настроении скрываться, Оберин ленивой усмешкой приветствовал мужчин, блестел глазами в сторону женщин, прикидывая, оценивая, кто бы мог окрасить для него яркими красками эту ночь. Но пока никто не цеплял глаз, и принц проходил мимо, углубляясь в запутанный лабиринт с коричнево-жёлтыми стенами хибар, дорогу через который знал с юных лет. Он держал путь на запад, туда, где рядом с постоялыми дворами и винными погребками помещаются перинные дома — их он изучил не хуже улочек Тенистого города, познал многих из тамошних обитательниц. Сейчас Оберин перебрал их в памяти, пытаясь выбрать, но ни одна его не прельщала; оставалось надеяться, что за то время, что он не посещал этот район, в перинных домах появились новые приятные глазу девушки или юноши. Оберин никогда не делал между ними различий, наслаждался всем, что предлагала природа, и теперь склонялся к мысли, что отведает этой ночью разных блюд, прежде чем утром отправляться в Водные Сады и говорить с братом о политике и том, как важно Дорну доказывать свою верность этой жалкой, больше львиной, чем оленьей, короне.

— Наше время придёт, — говорил ему Доран, крепко сжимая руку Оберина, будто боялся, что если отпустит, младший брат прямо сейчас, как сразу после гибели Элии, бросится собирать знамёна в поддержку маленького Таргариена. — Пусть принц Визерис ещё подрастёт и окрепнет. Маленького дракона можно задушить подушкой, как какого-нибудь щенка, но большой дракон — зверь, с которым нужно считаться. И тогда мы отомстим за Элию и её детей.

Но когда оно наступит, это неопределённое «тогда»? Со смерти Элии минуло уже десять лет, однако они, каждый проклятый день лишь отдаляли Оберина от глотки Тайвина Ланнистера и Горы — заказчика убийства Элии и её детей, маленьких Рейнис и Эйгона, и исполнителя злодеяния.

«Он изнасиловал её… Он убил её… Он убил её детей…»

Оберин крепко стиснул кулак, представляя, как однажды сомкнёт с такой же яростной силой пальцы на горле старого льва. О нет, не задушит его, по крайней мере, не сразу; куда лучше будет заставить Тайвина страдать, отравив самым медленно убивающим, самым ужасным из ядов, которые найдутся в Вольных городах — в бывших колониях Валирии знают толк в том, как сделать смерть как можно более мучительной.

Горячая кровь бурлила в венах, стучала в ушах, и Оберин ускорил шаг. Теперь он был абсолютно уверен, что не удовлетворится одним блюдом сегодня.

В конце тихой улочки, где та разделялась на две ещё уже, возле небольшого трактира одиноко стояла первая женщина за этот вечер, что привлекла взгляд Оберина. Тирошийка, наверное, — кому бы ещё пришло в голову окрасить волосы в светло-фиолетовый цвет, напоминающий о сочных плодах слив. Женщина и сама была сочная: стройная, полногрудая, с округлыми бёдрами, на которые будет приятно опустить руки. Лёгкий дорнийский наряд из песчаного шёлка ни в коей мере не мешал насладиться её силуэтом, резко очерченным светом, льющимся из окон трактира. Тирошийка стояла к Оберину боком и выжидательно смотрела на одну из боковых улочек, время от времени нетерпеливо теребя кулон на шее. Ступая легко и неслышно, Красный Змей, не отрывая взгляда от своей добычи, обошёл её полукругом, держась в тени домов, и приблизился со спины.

— Ты приглянулась мне, — проговорил он, склонившись к уху женщины; от неё пахло чем-то пряным и терпким, приятно кружащим голову. — Поднимемся наверх?

— Не думаю, что это хорошая идея, — женщина обернулась и посмотрела на принца с лукавой улыбкой. Глаза у неё были светло-карие, немногим темнее, чем борское золотое, и очень живые, озорные. — Мой спутник вряд ли одобрит.

— Его ведь здесь нет, — заметил Оберин, уверенно кладя руку ей на талию.

Тирошийка, однако, выскользнула у него из рук, юркая, проворная, будто змея, подняла взгляд со всё той же игривой улыбкой.

— А в этом я не была бы так уверена, мой принц.

На обращение Оберин усмехнулся — подумать только, даже гости из Вольных городов знают его в лицо. Впрочем, в отличие от Дорана, он не прятался от народа за стенами Солнечного Копья, а кроме того, много путешествовал, когда был моложе.

— Знаешь, кто я, и всё равно отказываешь? — произнёс Оберин, делая шаг к женщине. Пока его забавляла игра, но едва она наскучит, он силой возьмёт то, чего хочет, если к тому времени тирошийка не сдастся сама.

— Отказываю Змею, чтобы не иметь проблем со Скорпионом, — кивнула она.

— Неожиданно для тебя благоразумно, — с той стороны, куда прежде тирошийка нетерпеливо всматривалась, появился мужчина и, приблизившись, сделал лёгкий полупоклон в сторону принца. — Принц Оберин. Надеюсь, моя спутница не успела сказать вам ничего такого, за что можно было бы вырвать ей язык? — он говорил с мягким южным акцентом и был, скорее всего, выходцем из Мира или Лиса, хотя Оберин всё же склонялся к последнему. Мирийцы в большинстве своём обладают оливковой кожей и тёмными глазами, чем похожи на приморских дорнийцев, таких же потомков ройнаров, а у мужчины перед принцем была светлая, ничуть не тронутая загаром кожа, ярко-карие глаза и рыжие, отдающие в красноту волосы. Низкий, поджарый, он обладал вкрадчивой грацией воина — не северного рыцаря, закованного в сталь, тяжёлого и неповоротливого, но того, кто танцует с мечом и копьём, будто с любовницей.

— Ничего такого, — ответил Оберин и вновь посмотрел на тирошийку. — Да и зачем вырывать язык, который, не сомневаюсь, способен на многое помимо колкостей?

«О, не сомневайтесь!» — говорила её бесовская улыбка.

— За него один из магистров Лиса предлагал мне девять камней душителя, — произнёс лисиниец, одарив тирошийку таким взглядом, будто оценивал, не продешевил ли, решив отказаться от редчайшего яда в пользу её языка.

— Ну, восемь ты в итоге всё равно получил, — заметила женщина, с наглостью и простотой влезая в мужской разговор. — Один, конечно, пришлось оставить на память магистру…

Она развела руками, невинно хлопнув ресницами, и Оберин хохотнул; ему нравились её озорство и дерзость, и принц хотел проверить, так ли она хороша в постели, как в разговоре. По правде сказать, он бы испробовал и этого хладнокровного лисинийца тоже.

— Кажется, это занятная история, — сказал Красный Змей, глядя на них. — Расскажите мне её за вином.

— Мы проделали долгий путь сегодня, — возразил лисиниец, — а завтра нас ждёт ещё более дальний.

Весьма необдуманно с его стороны. Оберин прищурился.

— Вижу, помимо имени вы мало что знаете обо мне, — негромко проговорил он с нотками пока ещё тихой угрозы. — Я всегда получаю то, что хочу, — принц словно невзначай повернулся так, чтобы кинжал с золочёной рукоятью, висевший у него на боку, предупреждающе блеснул в свете окон таверны. Может, у него и нет сегодня при себе верного копья, но кинжал под рукой, как и ампула с ядом.

Лисиниец скользнул по клинку спокойным взглядом.

— Ваша слава дуэлянта гремит не только в Вестеросе, — ответил он и мимолётно коснулся пальцами собственного кинжала, закреплённого на правом боку. — Однако у вас один клинок против наших двух.

— Меня не впутывай, — тут же сказала тирошийка, разведя руками. — Меня, в принципе, любой расклад устраивает, если он без трупов.

Они трое замерли в полутени между квадратами света от окон и непроглядной чернотой у стен домов: женщина — в нарочито-расслабленной позе, мужчины — напряжённые, готовые ответить на выпад врага. Вокруг разлилась опасность, и Оберин расширил ноздри, впитывая её вместе с начавшим медленно остывать после дня сухим воздухом Дорна. Дурманящий жар разлился по телу, наполняя силой мышцы, обостряя инстинкты, — это другой вид возбуждения, но не менее пьянящий.

Его противник, однако, не поддавался прелести момента. С видом равнодушным, почти скучающим, он произнёс:

— Сражение ни к чему хорошему не приведёт. Мы оба сможем друг друга ранить и тогда либо обменяемся противоядиями, либо оба умрём. Сомневаюсь, что любой из вариантов нас устроит.

— А ты уверен в себе, Скорпион, — сказал Оберин, вспомнив, как женщина звала своего спутника. — Или ты сир Скорпион?

— Я не являюсь рыцарем, принц Оберин, — карие глаза сверкнули в свете факелов. — Я наёмник.

— В самом деле? — Красный Змей заинтересовался. — Я сам прежде сражался за Младших Сынов. В каком отряде бьёшься ты?

— Воинов Рассвета, — ответил Скорпион с мимолётной усмешкой, скорее ироничной, чем гордой. — Не трудитесь вспоминать, это небольшой отряд и малоизвестный.

— Только в определённых кругах, — вставила женщина с каким-то подтекстом.

Осадив её предупреждающим взглядом, Скорпион повернулся к принцу.

— Мне и моей спутнице стоит употребить оставшиеся до рассвета часы на сон, — произнёс он тоном, приличествующим скорее лорду, который привык к тому, чтобы его словам повиновались, чем простому наёмнику. — Ваше предложение разделить с вами вино лестно, однако сегодня мы вынуждены его отклонить.

— Хотя, — вновь встряла тирошийка, не обращая внимания на гнев, полыхнувший в глазах лисинийца, — если дорога вновь приведёт нас в Дорн…

— Найдите меня, — подхватил её мысль Оберин. — У всех нас найдутся добрые истории, которыми можно будет развлечь друг друга.

— Разумеется, — озорная улыбка вновь расцвела на её губах, и женщина скользнула к принцу, остановилась перед ним. — А это — обещание, — привстав на носках, тирошийка коснулась губами его губ, слегка прикусив нижнюю, но отступила прежде, чем Красный Змей успел поймать её и удержать.

— И я запомню его, — уверил Оберин и посмотрел на лисинийца, лицо которого стало будто бы каменным.

— Ваше высочество, — отчеканил Скорпион с коротким кивком и, крепко стиснув запястье тирошийки, увлёк её ко входу в трактир.

Даже после того, как они скрылись из вида, Оберин некоторое время стоял, задумчиво глядя им вслед. «Что со мной, дорнийским хищником? — тряхнув головой, спросил себя он, сбрасывая наваждение и продолжая путь. — Обычно я не позволяю добыче ускользнуть…»

Лишь когда над Тенистым городом занялся рассвет, и солнце слегка приподнялось над высокими стенами Солнечного Копья, Оберин, стоя на террасе перинного дома, нашёл ответ на свой вопрос.

С этими двумя, наёмником Скорпионом и его проворной, точно змея, спутницей, Красный Змей не чувствовал себя хищником. Едва ли не наоборот.