Когда боль в сердце не дает дышать, и, кажется, что твой мир рухнул, нет сил жить. Но, может, есть надежда? Нужно только поверить ему и тогда, он сделает все, чтобы в твоих глазах светилось счастье.
Бонус к роману "Противоположности притягиваются".
Ограничение: 18+.
21 ноября
Милана
Смотрела на секретаря мужа и бухгалтера в одном лице, эффектную брюнетку с коротенькой стрижкой в сером строгом костюме, внимательно рассматривающую меня. Она недовольно сморщила чуть длинный нос, заостряя внимание на моем округлившемся животе, и проговорила:
– Завидую, ты такая счастливая!
На мой взгляд, Екатерина довольно странная женщина. Как только устроилась на работу к мужу в салон байков бухгалтером, решила охватить все участки деятельности, не забывая про новый комплекс, и заодно стала приезжать сюда, на туристическую базу «Замок тигра», стараясь помогать, учитывая мое положение.
Беременность у меня уже четыре месяца, притом, что сыну недавно исполнился один год. Была счастлива как никогда, хотя гинеколог ругался, что нужно было немного подождать, организм не восстановился. Но так получилось. Судьба. К сожалению, чувствовала я себя не очень, поэтому мне уже больше месяца запрещали интимную жизнь. Замечая, как сходит с ума мой мужчина, я делала все, чтобы помочь ему, но он стал отказываться, утверждая, что это нечестно, потому что я не получаю удовольствия, а значит, он потерпит, главное, чтобы со мной все было хорошо. Была не согласна, но с Айсбергом не поспоришь.
Взяла чистое яблоко из фруктовой корзины и укусила. Сочное, кисловатое, но мне нравились именно такие. Погладила ладонью по животу и загадочно улыбнусь. Радовалась, вроде как последнюю неделю все хорошо. На следующем приеме к гинекологу хотела спросить, можно ли нам заниматься сексом.
– Слушай, все хотела спросить, а как у вас отношения? Все нормально? – спросила женщина с волнением, отчего я задумалась, начиная анализировать.
– Все хорошо, – ответила, не понимая, к чему она. – Что-то не так?
– Нет, ну что ты, все хорошо, – протянула она и отвернулась, вдруг спросив: – Слушай, а давай чай? Только я сама налью, а ты посиди. Хорошо?
Улыбнулась, кивая ей. Екатерина очень заботливая, несмотря на грубость характера. На работе она ушлая и серьезная, знала то, что не знали те, кому положено по статусу. Не раз о ней говорил Андрей, нахваливая, считая, что нанял отличного специалиста. Теперь она стала вести бухгалтерию и здесь, в туристической базе, где у нас замок-гостиница и домики, а чуть дальше любимый дом.
Мне было обидно, раньше я справлялась сама, но два месяца назад, когда нужно было все посчитать, чтобы отчитаться перед налоговой, у меня заболел сын и я сидела около него и тряслась, сбивая высокую температуру. Тогда Андрей попросил ее, незаменимую и умную, здесь помочь. Вот она и поселилась здесь, считая проживание обязательным.
Старалась не обижаться, ведь я сама подвела любимого человека, а он выкрутился, и теперь не хотелось навязать свою помощь. Посмотрела на высокую красивую брюнетку с бронзовой кожей, идеальным маникюром и вздохнула, Сейчас мне было некогда заниматься собой, когда появлялась свободная минута, ложилась рядом с сыном и спала, чувствуя невероятную усталость. Маленький Сашенька ходил с девяти месяцев и всегда активно хулиганил, поэтому за ним глаз да глаз нужен. И еще я периодически плохо себя чувствовала, поэтому очень часто ходила по врачам, отказываясь от стационарного лечения.
– Там на полке упаковка новая. Купила вчера, продавцы хвалили.
Чайник вскипел, и уже через мгновение я вдыхала тонкий аромат цитрусовых фруктов и нежных цветов.
– Меда добавить? – поинтересовалась Катя, открывая шкафчики в кухне гостинице, где мы с ней сидели. Я забежала на несколько минут, чтобы переговорить с кухаркой, а увидела ее. Саша недавно уснул, поэтому могла немного посидеть. Он никогда не просыпался во время сна, не реагируя ни на что. – Для малыша полезно.
Согласилась и, закусив губу, поинтересовалась:
– А ты останешься ночевать сегодня?
– Да, – спокойно выдала она. – Уже не успею домой, буду здесь. В гостинице номер люкс свободен, и если ты не против, займу его.
– Нет, что ты, – выдала, не испытывая особой радости, потому что она сегодня изведет всех наемных рабочих. Как всегда. И тут дверь распахнулась и вошла Лена, девочка, убирающая комнаты в замке и в домиках. Она улыбнулась мне и спросила:
– Как вы себя чувствуете?
– Спасибо. Очень хорошо. Как твоя мама?
Она улыбнулась, засверкала от счастья, и благодарно выдала:
– Отлично. Уже пошла на поправку. Огромное спасибо за вашу помощь. Я не знаю, как бы справилась без…
– Ты приготовила мне комнату? – резко спросила Екатерина, придирчиво рассматривая девушку, недовольно щуря глаза.
Мартенс была недовольна тем, что я общаюсь с обслуживающим персоналом. Она считала такие отношения неправильными, придирчиво напоминая на каждом шагу, что это недопустимо. Я не слушала. Это мои работники, и если кому-то было плохо, я всегда приходила на помощь. Ведь нельзя бросить человека в беде, когда можешь помочь.
– Нет, но сейчас собиралась, – пролепетала Елена.
– Поторапливайся, и чтобы там все чисто было! Не люблю свинарник. Это не для меня. Нужен во всем порядок, как в числах, так и во всем остальном.
– Да, конечно, – прошептала девушка и вышла, так и не сказав, что хотела.
Меня возмутило поведение бухгалтера. Словно она здесь хозяйка. Только открыла рот, как услышала:
– Они чувствуют, что ты сейчас беременна, видят, что полностью занята сыном, вот и позволяют себе очень много. Их нужно держать в ежовых рукавицах.
– Я никогда никого не держала… – начала, но она перебила меня:
– Ну, Милан, так бизнес не делается, нужна четкая рука. Хочу кухарку твою заменить. Уж слишком она старая.
– Нет! – резко выдала, даже грубо, не представляя, как буду без Ольги Петровны.
– Милана, ты должна прислуши…
– Я сказала «нет»! Она еще работала в моем доме. Замечательный человек и готовит изумительно. Я не хочу никого другого видеть здесь за плитой.
– Ты должна думать о прибыли, – с возмущением процедила женщина.
– Нет! – громко сказала и почувствовала, что что-то кольнуло внизу живота, что стало не по себе.
– Прости. Ты права. Я такая резкая, а ты добрая, что чувствую себя ведьмой. Давай выпьем чай, и все будет отлично. Мрачная осень…
Я кивнула и попробовала чай. Чувствовался странный вкус трав, но очень вкусный. Люблю новинки. Опустошив кружку, совершенно не слушая Мартенс, я поднялась и проговорила:
– Катя, я пойду, скоро сынок уже проснется, – обманывала, но не хотелось больше общаться.
– Да, конечно. Мне еще работать. Нужно все сделать, а то знаешь Андрея, он же резкий, если чем-то недоволен, – с улыбкой заметила она.
– Бывает, – буркнула и пошла, слыша в спину:
– Насчет кухарки подумай, не нужно быть эгоисткой. Главное – получить выгоду. А старая кухарка все делает медленнее, чем молодая.
– Я не передумаю, Ольга Петровна останется – проговорила и пошла, чувствуя, как меня трясет, а на глазах наворачиваются слезы.
Шла по дорожке, отмечая вечно зеленые сосны, размышляя, что в последние месяцы очень часто глаза на мокром месте. Думаю, беременность так влияет на меня. Застегнула куртку до конца, а то – не лето, а мне вечно душно. Нужно отвыкать. Посмотрела на темное небо и подумала – будет ливень. Тут так всегда. Светло и солнечно, а потом все заливает.
Проходила мимо семейной пары, обсуждающей, куда поехать, и улыбнулась. Сейчас не так много было туристов, как летом, но хватало. С интересом наблюдала за ними. Конечно, не за всеми. Интересовали лишь те, которые приезжали отдыхать, а не сидеть безвылазно в домиках, не просыхая от алкоголя.
Вошла в наш коттедж и, скинув куртку, направилась на второй этаж, где спал сынок. Ласково провела по его волосикам и улыбнулась. Вылитый папа. Мое сокровище.
Тошнота подступила к горлу, и я нахмурилась. Ну вот, а я уже надеялась, что этот недуг меня не будет больше беспокоить. Странно. И так внезапно. Вкус во рту очень мерзкий.
Присела на пол и боль внизу живота на мгновение заставила вскрикнуть, застынь на месте без возможности дышать. Подождала, пока пройдет, и с облегчением выдохнула. Когда стало лучше, подумала о муже. Решив, что нужно позвонить, вытянула телефон из кармана джемпера и набрала нужный номер. Когда Айсберг ответил на звонок, сразу прошептала:
– Андрей, мне плохо…
Мой мужчина приехал через тридцать минут, как раз был в пути, когда ему позвонила. Взбежал по лестнице за считаные секунды и вошел в детскую комнату. В это время я и Саша лежали на махровом паласе. Сынок усердно проверял пальчиками мои глазки, ушки, носик, а я не двигалась, хоть и чувствовала себя лучше.
Айсберг, мой невероятный мужчина, рванул ко мне и спросил:
– Малышка, что с тобой?
Нежно улыбнулась и прошептала:
– Я… не знаю, но меня смущает мое состояние, ведь все было хорошо. Сейчас лучше, но не так, чтобы не волновалась за малыша. Может, это новый чай так подействовал? Там цитрусы и…
Мужчина наклонился и губами притронулся к моей щеке, целуя, с волнением выдыхая:
– Сейчас же поедем в больницу. Там вас посмотрят, помогут.
– Подожди, – выдавила слова, замечая, как малыш пускает пузыри и тащит в рот папину футболку, желая попробовать на вкус. Посмотрела мужу в глаза и предположила: – Может, как обычно? Но выделений нет.
– Если позвала меня, значит, испугалась. Ты же по пустякам не зовешь, – сухо выдал мужчина, уверенно заявляя: – Собирайся.
– Я не покормила Сашу. Он недавно проснулся. Не смогла спуститься. Давай сейчас покормим его, а потом спокойно съездим?
– Нет, Ольге Петровне дадим задание. Она сама покормит. А ты собирайся. Сможешь или помочь?
Я только кивнула, взглядом показывая, что справлюсь, и, поднявшись, пошла из детской комнаты. Чувствуя, что совсем плохо, стала держаться за стенку. Обернувшись, увидела, как Андрей ухватил сына правой рукой, а левой сжал трубку. В следующую секунду он начал говорить с кухаркой.
Не хотела заставлять их ждать. Потихоньку дойду. Может, отравилась и нужно себе помочь? Два пальца в рот и этот ужас закончитс?. Ведь совсем невыносимо…
Кое-как дошла до спальни, чувствуя, как меня бросает то в жар, то в холод. Осознавая, что все расплывается перед глазами, решила позвать Андрея. Открыла рот, но тут почувствовала резь в животе, а потом темнота и сознание отключилось.
***
Андрей
Держал сына на груди. Чувствуя, как Саша впился губками в кожу и пытается сосать, поднял выше, отчего он сразу ухватился за волосы, радостно дергая в стороны. Было столько счастья в его голубых глазах, что ухмыльнулся своему озорнику. Услышав голос Ольги Петровны, попросил зайти, как вдруг раздался глухой звук.
Быстро положил сына в кроватку и бросился в спальню. Страх моментально охватил все тело, когда уставился на свою красавицу, лежащую на полу без сознания. Ужас сжал все внутренности, не давая дышать. Не теряя времени, бросился к ней проверить пульс. Еле ощутимый. Чуть с ума не сошел в этот момент. Осторожно поднял на руки и, укутав в плед, быстро спустился с ней в фойе, в дверях сталкиваясь с поварихой. Она вскрикнула и прошептала:
– Ой, что с Милочкой? Что случилось?
– Потом, с Сашей будьте, – крикнул, и рванул на улицу, совсем не чувствуя холодного воздуха.
Не помню, как добирался до больницы. Гнал, как сумасшедший, не обращая внимания ни на что, понимая, что ждать нельзя. По пути позвонил знакомому, отличному хирургу в частной клинике, и нас уже должны были ждать. Постоянно смотрел на любимую женщину, трогал лоб, и, отмечая жар, готов был рычать от отчаяния. Когда оказался в медицинском центре, Милану сразу увезли на каталке, запрещая следовать за ними.
Как зверь метался в клетке, бросаясь от стенки к стенке, выбешивая весь персонал. Был похож на монстра, дергающегося к каждому медработнику, кто выходил из двери, за которой находились операционные.
Минуты превратились в часы, часы в бесконечность. Я подыхал там, не зная, что думать. Наблюдал, как бегут врачи, и ничего не понимал. Никто со мной не говорил, ничего не объясняли. Лишь когда вышел на минутку друг, он сказал одно: «Мы пытаемся спасти мать… Делаем все, что в наших силах. Жди».
После этих слов затрясло. Я попытался пройти туда, но охрана не позволила, врачи закрылись изнутри. Никогда не думал, что может быть так хреново. Меня рвало на части, я подыхал, не веря, что такое может произойти.
Дождался, с ужасом слушая приговор. Антенатальная гибель плода под влиянием экзогенных факторов. Токсическое воздействие на мать и плод в результате приема лекарственных препаратов. Пораженно слушал, пребывая в шоке, не понимая, как такое случалось. Как?! Какое могло быть отравление?
Друг сжал мое плечо и сказал, что на данный момент операция прошла успешно и женщина сейчас спит. Как только будет возможным, меня пустят, а пока ждать.
Все время сидел там, не отвечая на звонки, отключившись от всего, пока не пустили к ней в палату. Она лежала… такая маленькая, красивая родная, но очень бледная, что приходили плохие мысли. Я боялся ее потерять.
Не смог бы принять…
Сидел рядом, держа ее руку в своих ладонях, всматриваясь с надеждой на капельницу, надеясь, что она быстро придет в норму. Было невыносимо жаль, что погиб наш малыш, но не могла же судьба быть настолько безжалостной, чтобы еще забрать и ее?!
Не представлял жизни без нее. Как впервые увидел, до сих пор сгорал от желания быть только с ней, в ней, чтобы всегда вместе. Без нее и сына – это ад. Дети – обязательно будут, главное, чтобы моя девочка была здорова.
Милана
Чувствовала себя трупом. Не хотелось никуда выходить. Меня трясло от понимания того, что произошло. Врачи не могли ничего толком сказать. Твердили свой диагноз, а также версии, но точного результата не было. Смотрела в потолок, желая время вернуть назад.
Невероятно жестоко. Хотелось спрятаться и никуда не выходить, никого не видеть. Я сходила с ума от отчаянья, размышляя, где допустила ошибку, что сделала не так.
Я была так раздавлена, что попросила не пускать мужа в палату. Не могла никого видеть. Даже Айсберга. Врачи вызывали ярость, вскрывая своими заключениями мою боль. Не могла… Слышала, как Андрей рычит за дверью, готовый сражаться с каждым, но услышав, что это желание пациентки, ушел. И сразу же мне пришло сообщение:
«Я даю тебе время. ДЕНЬ! Завтра я буду здесь. И мне плевать, что тебе хочется побыть одной. Ни черта! Только со мной, чтобы мы были вместе, когда у нас горе! ПОНЯЛА?»
Ревела, читая вновь и вновь, не зная, что и думать. Нет, я знала, что мой мужчина за меня горой и не могла себе простить, что подвела его, не смогла уберечь нашего малыша, что был во мне. Какая же я мать? Ну почему так?!
Через сутки Смирнов пришел с сыном, написав, что они не уйдут, пока не увидят меня хоть ненадолго. Когда они вошли в палату, во мне что-то перевернулось. Не переставая плакала, уткнувшись мужу в грудь, пока сынок на руках у отца дергал мои длинные волосы, пытаясь вытащить из хвоста. Поигравшись с Александром, немного пришла в себя, радуясь, что мой муж такой настойчивый и непробиваемый.
Потом они ушли, а я осталась одна, что было невыносимо. Теперь я хотела домой, но меня не отпускали, отчего выла, с нетерпением ожидая мужа и сына. Хотела уйти раньше, но Айсберг не разрешил. Так я пробыла в больнице десять дней, потому что… не все вычистили. Даже не хочу описывать своего состояния в то мгновение, когда делали УЗИ, и когда пришла из процедурной. Меня было не узнать… тень, оголенный нерв. Я стремительно катилась в пропасть отчаяния и боли, испытывая все по новой, но уже осмысленно на живую.
Эти дни никогда не забуду. Ничего. Хотя… хотелось бы. Лежала и постоянно размышляла, вспоминала. Раньше столько свободного времени не было. Именно тут особенно поняла, что хочу жить дальше, обещая себе, что у нас все будет хорошо. Непременно. Пусть даже сейчас невыносимо больно.
И, наконец, этот день настал. Меня выписали с перечнем рекомендаций, направлением к гинекологу и запретом на шесть недель без близости. Мой мужчина принял это нормально, за что была благодарна.
Через четыре недели я немного отошла, хотя ходила как смерть. Если бы не муж с сыном, не знаю, как бы жила.
Не передать словами, как сходила с ума, когда заходила в детскую комнату и смотрела на вещи, что прикупила для ребенка. Знала, что нельзя раньше срока, но ведь всегда веришь, что это не про тебя. В какой-то момент не выдержала… и сгребла все, покидав в большие пакеты. Через десять минут вручила их женщине через дорогу, которая недавно родила маленькую девочку, и на ватных ногах поплелась домой.
Мы тоже ждали дочь…
Странно, но с каждым шагом чувствовала облегчение.
Молодая женщина благодарно закричала что-то мне в спину, но я не смогла обернуться. Как-то не было сил. Не подруга, просто знакомая. Последние месяцы беременности, когда Диана вышла в декрет, я периодически таскала ей продукты, стараясь поддерживать. Муж от нее ушел, так как понял, что не любит. В то время она как раз была на седьмом месяце, и ей пришлось тяжело. Женщина, конечно, не сдавалась, работала дистанционно на разных подработках, но все равно не хватало, чтобы нормально питаться.
Не жалела ни капли, что отдала вещи, которые покупала с огромной любовью для своей девочки. Пусть. На счастье. Я бы не смогла смотреть на них. Действительно, когда один раз родишь, появляется уверенность, что все, ты и дальше так сможешь, нечего бояться. А оказалось, не так это просто.
Даже не заметила, как оказалась дома. Еще немного и приедет Андрей.
Вздрогнула от неожиданности, услышав мелодию сотового, которую поставила на Айсберга. Активировала экран пальцем и сказала:
– Привет.
– Привет. Как ты себя чувствуешь? – спросил он с волнением.
Постоянный вопрос Андрея. В последнюю неделю уже нервно реагировала, но ничего не говорила. Вздохнув, тихо проговорила:
– Все нормально.
– Мил, останусь в Бердске. Тут важная сделка с утра. Еще не закончил с документами по спортивному комплексу. Честно, уже замучился.
Сглотнула, вспоминая, что в последнее время он часто остается там, и произнесла:
– Конечно.
– Как сын?
– Нормально. Уже спать буду укладывать.
– Поцелуй от меня. И не бери его на руки! Тебя нельзя носить тяжелое, – отчеканил он.
– Да, конечно, – согласилась, чувствуя себя калекой, а хотелось быть желанной и здоровой.
– Все, малышка, я пошел. Ты раньше ложись спать. Я завтра буду. Люблю тебя.
Пролепетав в ответ нежные слова, идущие от сердца, отложила телефон на тумбочку. Некоторое время сидела, а потом пошла к сыну. После того как выкупала сына в ванне, долго ворковала с ним, рассказывая о том, как люблю его ручки, ножки, животик, щечки, губки, а потом уложила спать в кроватку. Приняла душ и как только легла на постель, провалилась в сон.
Проснулась от громкого звонка. Переживая, что это Андрей, и с ним случилась беда, скорее ответила, даже не глянув, кто звонил.
– Да.
– Милана, привет. Дай мне срочно Андрея. У меня тут авария, и я не знаю, к кому обратиться, куда звонить.
Села и на всякий случай посмотрела на соседнюю подушку, но Смирнова там не было. Ничего не понимая, нахмурилась и прошептала:
– Привет, Катя. Андрей в Бердске.
– Ты что, шутишь? Сделку же поставили на другое время. Он знал. Сказал мне, что домой поехал, цветы тебе купил. Белые розы. Я еще удивилась, совсем не ожидая, что такой человек, как Айсберг, может красиво ухаживать. А потом вспоминала, что у вас дата – пять лет со дня вашей первой встречи, вот и подумала, что он собрался к тебе.
Мысли кружились в голове, одна хуже другой. Не знала, что думать. Что-то оборвалось во мне. Дышать не могла, а Екатерина все продолжала:
– И главное, я ему звоню, а он не берет. Думаю, дай тебя наберу.
Прочистила горло и взволнованно прохрипела:
– Может, с ним что-то случилось по дороге? Когда он выехал?
– В обед?
– Он звонил с работы вечером, – пролепетала я, вспоминая наш разговор.
– Да не было его там. Я сама пахала, за что получу хорошую премию. Смирнов в последнее время смывается рано с работы… Прямо бежит. И ничего с ним не случилось! Я четыре часа назад звонила ему по документам, и он сказал, что спать собирается.
Боль образовалась в груди, и я выдохнула:
– Нет, он не дома… в Бердске.
– Ой, прости. Я не думала… Извини…
Она замолчала, видно, думала о том, о чем и я, а потом пошла на попятную:
– Милана, ты не думай о глупостях. Завтра у тебя будут цветы и подарок, украшение в синей коробочке. Я видела, когда он открывал. Он же тебя так любит. Ну и пусть у вас проблемы, и даже если кто-то появился, ты не обращай внимания. Это все из-за того, что уже почти три месяца у вас ничего нет, а он мужчина. Ты должна понимать.
– Понимать… – повторила, не умещая в голове, что я там должна понимать. Что у меня муж гуляет?! Что за бред?! Ведь я не просто так не сплю с ним, мне нельзя. Нет. Не может быть. Или так и есть? Неужели… я такая ужасная жена?!
– Ну, конечно, какому мужику понравится, если жена закрывается, не дает?! Да никто не соблюдает эти советы, а ты вот… Он-то и так был раздражительный. А тут эта новая милая девочка появилась. Бухгалтерша. Божий одуванчик, нежный ангелочек. Он буквально зациклился на ней. Ты не подумай, ты мне нравишься, но она не сравнится с тобой. Ты уже немолода, да и, возможно, чувства не те.
– Не сравнится…. – повторила, чувствуя, как меня начинает трясти, и резко сказала: – Так, все хватит! Не нужно! Я не хочу! Перестань!
Меня разрывало от боли, страха и я совсем не могла представить, что Айсберг мне изменяет. Кто угодно, но не он!
– Думаешь, лучше жить в неизвестности? Быть его девочкой, когда он приходит от другой? Я знаю, что это такое. Так вот, лучше знать правду! Зачем тебе это счастье, когда он с тобой из-за жалости, потому что ребенка потеряла и что сын есть. Он жалеет тебя!
– Нет, все не так! Андрей он не такой. Он МОЙ.
– Уже нет, – почти процедила она, а потом сменила тон: – Прости, но я знаю, что лучше не быть тем, кто приносит плохую весть, но Андрей тебя обманывает! Он нагло ухаживал за ней, когда ты только забеременела, поэтому постоянно задерживался.
– У него новый спортивный комплекс, – убежденно прохрипела я, пытаясь прийти в норму.
– Причем он тут? Занимаюсь документами я с Антоном, так что не будь дурой. Зачем ты убеждаешь себя в том, чего нет? Очнись!
– Нет. Я не верю.
– Если тебе так нравится, то можешь и дальше ходить в розовых очках.
– Пока.
– Мила, подожди. Ты… чтобы не решила, не сдавай меня, я случайно сказала. Не сдержалась. Такая натура у меня – говорить как есть. Я тебя прошу, не говори ему. Без этой работы я не смогу… оплачивать лечение матери. А она одна у меня… – взволнованно проговорила она.
Сразу же вспомнила свою мать, как надеялась найти деньги на ее лечение, и закрыла глаза. Конечно, как я могу поступить так подло? Никогда.
– Извини. Я не хотела. Ты не скажешь? – умоляюще шептала она.
– Нет. Пока, – буркнула и только хотела отключиться, как услышала:
– Отлично! Только… подумай немного, сделай выводы, вдумчиво и без истерик. Пора быть взрослой женщиной, а не наивной девочкой! – сказала Екатерина и положила трубку.
Больше не спала. До утра просидела в кухне, думая, вспоминая и анализируя. Выглядела ужасно. Развалина. Даже душ не помогал. Хотелось все крушить, но я старалась отвлечься. После играла с сыном, посвящая все время ему, чтобы хоть на время не думать о плохом.
Как я ждала возвращения мужа не описать словами. Хотелось посмотреть в его глаза и узнать, правда или нет. Смирнов не умел врать, он всегда говорил то, что думал в лицо, не таясь, уважая себя, чтобы опускаться до обмана. Была на взводе и боялась. Боялась того, что мои тайные мысли окажутся действительностью.
Не зная, что делать, пошла к гинекологу, чтобы спросить, можно ли заниматься сексом. Прошло уже четыре недели. Ольга Николаевна попросила залезть на кресло, а потом сказала свой приговор: «Нет». Ко всему прочему увидела воспаление, выписала еще свечки и тогда я пошла домой.
Дрожала, и все валилось из рук. Но не могла я так просто реагировать. Это ведь мой Айсберг, тот, кто горой за меня и любит. Неужели тяжелая беременность и срок после выкидыша сыграли свою роль, и когда появилась другая, я стала ему не нужна?
Не верилось… Совсем. Я ведь так люблю этого мужчину. А когда любишь, все не так воспринимается.
Машина подъехала, когда стояла у окна. Хотела отойти, но не в силах сдвинуться, продолжала смотреть, как он вышел и направился к дому. Почувствовала горечь, но слез больше не было. Да и сколько можно? Вроде уже взрослая, и сын есть, а страшно. Невыносимо страшно потерять того, кого боготворила всей душей, всем сердцем. Неужели больше не нужна?
Успокоилась и все же побрела встречать, взяв сына на руки, пытаясь переключиться на него. Андрей закрыл дверь и, увидев меня, внимательно окинул жадным взглядом. Как всегда! Словно ничего не случилось. Тогда почему я вся извелась?!
А потом в его глазах промелькнуло какое-то разочарование, злость, неизбежность и стало не по себе.
– Привет, – еле выдавила.
– Привет, – хрипло выдохнул и обнял нас с малышом. Поцеловал меня в щеку, а потом сыночка, со словами:
– Как я соскучился!
Передала ему на руки Сашу, и смотрела, с каким восторгом муж общается с мальчиком. Интересно… и в какой момент он стал меня целовать в щеку, как сына? Растерялась и вспомнила про цветы и подарок. Может, в машине или в куртке?
– Раздевайся, будем ужинать, – спокойно сказала, приближаясь к нему, и взяв куртку, которую он небрежно скинул, понесла в гардеробную. Никогда не шастала по карманам мужа. И сейчас не стала. Если есть, значит, подарит. А если нет, значит, не мне купил.
Повесила куртку на вешалку в шкаф-купе и побрела к своей семье, наблюдая за мужем и сыном.
Мужчина повернулся ко мне и проговорил:
– Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, – выдохнула, пытаясь улыбнуться, но кисло вышло, что самой стало неприятно.
– Ты была в больнице, – утвердительно произнес он.
Непонимающе посмотрела на него, не понимая, откуда он узнал, и прошептала:
– Как ты…
– Я все знаю, что творится с моей женой, – серьезно выдал Айсберг, и стало не по себе от его слов. Откуда знал? Лариса Николаевна, такая солидная женщина, она бы ни за что не сказала.
– Мне назначили свечи. Воспаление.
– А пошла зачем? Тебе еще рано было. Стало хуже? – с волнением уточнил он.
Ничего не понимала и не могла объяснить, поэтому проговорила:
– Нужно было проконсультироваться.
– Можем съездить в Новосибирск. У меня там знакомый есть – отличный врач. Посмотрит тебя, скажет, что и как.
– Я доверяю нашему врачу и… пока не нужно, – поспешно проговорила, а потом добавила: – Пойду ужин подогрею.
Он кивнул и продолжил играть. Я подогрела манты, которые лепила вместе с Ольгой Петровной, и стала ждать. Сына уже покормила. Поэтому приняла малыша, пока Андрей мыл руки, и села рядом на стул. Айсберг с удовольствием ел, а потом поделился, что еще пойдет в гостиницу, уточнить некоторые вопросы. Постарается быстро, так как устал и хочет спать.
Такой замученный. Столько у него работы, и все держал на своих плечах, а тут я со своим недоверием. Наблюдала за ним, наслаждаясь каждой секундой, не зная, что нас ждет. Молчала, но в какой-то момент не выдержала и спросила:
– Как прошло собрание?
– Они передвинули время на обед, чем ошарашили, но зато я все успел сделать. Документация… Как же я ее ненавижу, но выбора нет.
Обняла сына и четко поняла, что он точно забыл про наш праздник. Мой мужчина обычно поздравляет и дарит подарки сразу в лоб, не дожидаясь удачного момента. Значит, ничего у него нет, потому что он забыл.
– В салоне как дела? – спросила, тут же ругая себя, ведь совсем изведусь, если вот так буду выпытывать.
– Очень хорошо. Бухгалтера взял, ее учат.
– Давно взял?
– Два месяца уже, – сухо выдал он, а потом предложил: – Может, куда сходим? Чтобы ты немного отвлеклась, а то совсем грустная.
– Давай, – прошептала, радуясь предложению, забывая обо всем, хотя внутри что-то сидело, но я не хотела об этом думать. Не знаю, меня, возможно, раздражает Катя, и я не верила, что мой мужчина мог так поступить со мной и сыном.
А те цветы… и подарок? Кому он покупал?!
Андрей ушел, а я собрала Сашу на прогулку, и мы пошли гулять. На улице было хорошо и спокойно. Гуляла два часа и пошла домой. Уже вечером уложив сына, все ждала мужа, но он не появлялся. Решила немного полежать с закрытыми глазами, чтобы обязательно дождаться, и провалилась в сон.
Горячие, сильные руки прижимали к себе, возвращая к жизни. Во сне я трепетала от счастья. Такое невероятное ощущение, что хотелось кричать от удовольствия. Я ужасно соскучилась по своему мужу. Не передать словами. Помню, что терлась, прикасалась руками, требовала его губы, объятья, пока не услышала рычание, и не открыла глаза, наблюдая Айсберга, нависающего надо мной. Его горячая плоть упиралась во влажное лоно, и муж был похож на бешеного зверя.
Пыталась прийти в себя, соображая, почему мой пеньюар задран до груди и я без нижнего белья. Хотя, что понимать… Смирнов постарался.
Он почти забыл о том, что нам нельзя и под утро… Мужчина закрыл глаза и застонал, словно испытал невероятную боль. Ударил по подушке и бросился из спальни. А я дрожала, не понимая, как так получилось, а больше всего, почему он ушел.
Или так лучше? Мне нельзя, и нам нужно остыть.
Успокоившись, я вышла из комнаты и увидела, что Андрей одевается. Стало страшно и меня бросило в холод. Не могла понять, почему он уходит.
Наши глаза встретились, и я увидела в них безумный огонь. Неконтролируемый, дикий, зовущий. Мужчина тут же отбросил свой свитер на диван и рванул ко мне. Дернул на себя и, схватив за волосы, почти до боли сжимая, яростно провел второй рукой по бедру, сжал ягодицу и, наклонившись к шее, прикусил кожу, хрипло выдыхая:
– Мила, ты не представляешь, какая это агония. Я так не могу, чтобы не сделать тебе больно. Мне нужно уехать.
Сказал и накинулся на губы в страстном поцелуе. Было так невыносимо чудесно, что потерялась, наслаждаясь каждым мгновением. Когда сладкая пытка закончилась, Андрей осторожно посадил меня на ступеньку лестницы, подобрал кофту и скрылся из зала. Дверь хлопнула, и я осталась одна.
В груди появился ком, и через секунду разрыдалась. Громко, не таясь, в панике, что теряю своего мужчину. Любимого мужчину.
И ведь я предлагала ему оральные ласки, но нет, он отреагировал странно, сказав, что обязательно, как только все будет хорошо. А это «хорошо» все не наступало…
Быстро перестала реветь, когда услышала плач сына. Побежала в детскую комнату и, понимая, что Саша хочет кушать, приготовила смесь и перелила в бутылочку. Дождавшись, когда он слопает, побрела в спальню.
Лежала без сна, не зная, что думать, а муж все не возвращался.
Послышался писк, и я вздрогнула, понимая, что это телефон Айсберга. Была сама не своя, пока перелазила через кровать на другую сторону. Посмотрела и увидела, что сообщение пришло от абонента Ирины.
«Спасибо. Мне понравился подарок. Ты замечательный».
Надежды, глупые мысли мгновенно рассыпались о суровую реальность. Я держала телефон и не могла отцепиться, читая дальше переписку.
«Как здорово, что мы теперь вместе! Спасибо, что разрешил жить в твоей квартире».
Тут же нашла ответ Смирнова:
«Пожалуйста».
Девушка горько улыбнулась и, прочитав последнее сообщение, расплакалась:
«Я очень счастлива, что теперь мы вместе! Долго этого ждала».
Ответ «Я тоже» убил все надежды, и я больше не могла читать, откинув проклятый телефон на тумбочку.
Подошла к окну и прислонилась лбом. Было невыносимо больно. Почему он так жесток со мной и с нашим сыном? Неужели эта девочка лучше, чем мы?! Столько лет вместе…
Я не находила себе места, выдавая круги по спальне. Все мучила себя вопросами и не находила ответы. Не понимала его поступка… Совсем.
Услышав стук двери, быстро юркнула в постель. Мужчина вошел в спальню и, раздевшись, лег рядом. Прижав к себе, Смирнов тихо проговорил:
– Прости, если обидел. Все будет хорошо, малышка. Это наша маленькая трудность. Мы ее пройдем.
Боялась открыть рот, чтобы не сказать в лицо все, что думала. Мне хотелось кричать, но вдруг появилась мысль – проверить, съездить в квартиру, а потом уже решать. Если он со мной так, значит, и мне не нужен такой человек. Пусть и люблю его всей душей. Разве можно любить, когда тебя предают? Нет! Можно только оставить предателя с той, что заставила его наплевать на семью.
Слезы текли по щекам, но я молчала. Чувствуя, с какой силой мужчина сжимал меня во сне, удивилась его лицемерности. А ведь он никогда таким не был. Кто угодно, только не Айсберг.
Под утро вырубилась, надеясь, что новый день поможет мне.
С грустью смотрела в лобовое стекло, наблюдая, как быстро пролетают деревья и поля. Ехала в Бердск на машине, желая разобраться. Было так плохо, что не передать словами. Сейчас планировала добраться до города, оставить сына у Верговских, а потом отправиться в квартиру своего мужчины, где провела много замечательных мгновений. Старалась не отчаиваться, но в груди стоял ком. Айсберг поехал в Омск по делам. Собрав две сумки, себе и сыну, мы почти сразу отправились в путь.
Оставив малыша у Насти, подруги моей, обещав после все объяснить, поехала в сторону района, где жила любовница Смирнова. Вышла и медленно пошла вперед, отмечая, что все так же. Если честно, я скучала по тому времени, когда жили здесь, вспоминая, как все начиналось. Поднялась на лифте и дрожащей рукой нажала на звонок.
Думала никто не ответит, но нет, послышались шаги, и мне открыла очаровательная девушка с длинными темными волосами. Она была в пижаме с сердечками и выглядела очень забавно. Нежные черты лица, курносый нос, по возрасту примерно двадцать лет. Увидев меня, она улыбнулась и спросила:
– Доброе утро! Вы что-то хотели?
Смутилась и, посмотрев ей в глаза, прошептала:
– С Андреем Смирновым могу переговорить?
– О, нет, Андрей сейчас в Омске. Может, что передать ему? Он уже завтра приедет домой.
Стаяла и не могла шевельнуться.
– Что с вами? Вам плохо? – прошептала она и поспешно взяла за руку, затягивая меня в квартиру, с волнением в голосе выдыхая: – Присаживайтесь! Я сейчас воды принесу.
Девушка убежала, а я посмотрела по сторонам, стараясь сдержаться и не разреветься. Глянула на тонкие пальцы и, сняв обручальное кольцо, положила на черно-белую полку, где он обычно хранил свои шлемы. Поднялась и, окинув все в последний раз, быстро пошла из квартиры, слыша крики.
Ничего не видела от слез. Понимая, что не смогу поехать сама, кинула ключи от машины на сиденье и пошла вперед. Было так невыносимо плохо, что я села на лавочку у остановки и разрыдалась.
Не помню, когда очнулась, а потом услышала непрекращающийся звонок. Екатерина. Всхлипнув, обещая себе, что больше не заплачу, спокойно приговорила:
– Да.
– Ты была у нее. И что, убедилась?
Посмотрела по сторонам и хрипло выдохнула:
– Как ты узнала?
– Ну… просто я рядом живу и видела, как ты выходила. Ты сейчас где?
– На остановке.
– Вещи где оставила?
– В машине, – рассказала, только сейчас понимая, что там все оставила, не подумав, что обворуют.
– Я заберу и приеду к тебе. Если захочешь, отвезу тебя в одно место, и ты там спокойно отдохнешь.
– Хорошо, – безрадостно прошептала, вновь закрывая лицо.
Дальше все как в тумане. Время остановилось. Я потерялась…
Через полчаса Мартенс была на месте. Даже не помню, как села в машину. Не слушала ничего, что мне говорила Катя, если она говорила. Стоило доехать до дома Верговских, как женщина дернула меня за руку и сказала:
– Я тебя отвезу в дом моей подруги. Там хорошо, сможешь успокоиться. А потом решишь, что тебе делать.
– Спасибо, – проговорила, зная, что, в противном случае, Айсберг меня найдет. А его ненужные жертвы и жизнь на две семьи меня не устраивали. Я только кивнула и вышла.
Поднявшись на нужный этаж, заметила подругу на пороге. Увидев меня, она сказала:
– Я вот не пойму, Мил, ты где пропадала? Я уже извелась.
– Насть, я сейчас уеду, а ты… не говори ничего Айсбергу.
– Что случилось? Ты мне объясни, – взволнованно спросила она, и тут же добавила: – Не забывай, я беременна, так что мне нельзя нервничать, и тем более не стоит меня обманывать.
Я только пожала плечами и, увидев, как красивая дочка Верговских играла с Сашей в кубики, улыбнулась. Взяла сына на ручки и прошептала:
– Пойдем, мой хороший, нам нужно отправляться дальше.
– Мила! – грозно выдала Анастасия, нервно дергая ногой, посматривая на часы. – Рассказывай, что случилось либо не выпущу!
Начала одевать сына. Понимая, что Настя не отпустит без объяснений, призналась:
– Я была в квартире Айсберга. Там у него девочка живет – его любовница. Цветы он ей дарит, дорогие подарки, ночует, а меня обманывает.
– Да ну… Что за бред? – воскликнула она. – Ты что?! Айсберг – непробиваемый мужчина, влюбленный только в свою жену. Он же на тебя до сих пор смотрит как голодный тигр на деликатес. Ты что? Мы еще всегда прикалываемся по этому поводу. Забыла? Мы же с Димкой к вам в июле заезжали. Все было замечательно. Что случилось?!
Я ничего не говорила, а она, отмечая мое состояние, подошла и обняла, предлагая мне:
– Оставайся у нас. Мы же квартиры объединили и у нас настоящий особняк. Давай, Мил. Посидим, поговорим, успокоимся.
Я только покачала головой и прошептала:
– Хочу побыть одна. Разобраться в себе и понять, чего хочу.
Она только кивнула и спросила:
– И куда ты?
– Я потом напишу, хорошо? Сейчас не в состоянии.
Понимая, что я ничего больше не скажу, подруга вздохнула и сказала:
– Поверь, чтобы ты там не видела, этому есть объяснение. Айсберг любит тебя, как никто. Еще вспомнишь мои слова.
Ничего не говорила, отвратительное настроение зашкаливало на высшей отметке. Просто кивнула и прошептала:
– Насть, я понимаю, почему ты так говоришь. Еще неделю назад я бы никогда так не подумала. Пожалуйста, не нужно.
Она присела на пуфик и быстро проговорила:
– Мил, но тут точно что-то не клеится. Давай, я позвоню Ленке, а она уже найдет Айсберга, вынесет ему мозг, чтобы он…
Повернулась и с огромной надеждой прошептала:
– Пожалуйста, не нужно. Если он меня предал, зачем его уговаривать? Как мне жить с ним после того, что я увидела? Это его выбор. И на второй план я не соглашалась. Хоть и люблю его…
Взяв сына, пошла к двери. Вдруг остановилась и обернулась, обращаясь с просьбой:
– Никуда не звони и не пиши. Я побуду одна, решу, что мне нужно.
– Но куда ты поедешь? Куда? Это же Айсберг… Он уже вечером будет здесь в поисках тебя.
– Не найдет, – убежденно проговорила, вспоминая то лето, когда ушла от него, после того, как он чуть не прибил человека из-за своей ревности. Андрей нашел меня и вернул домой. Потому что я хотела этого и ждала. А сейчас мне ничего не нужно. Только сын.
– А Лене можно сказать?
– Елена – это атомная бомба. Она уже через секунду будет на шее Смирнова, заботливо обматывая веревкой.
– Да, и намыливая мылом, – пошутила Настя, а потом подошла ближе и сказала: – Ты мне напиши, где ты, чтобы я не переживала. Ладно?
– Обязательно, как только приду в себя, – прошептала, радуясь, что у меня есть такая подруга. Лена тоже, но пока ей опасно что-то говорить. Латуева слишком эмоциональная и никого никогда не слушает, делая так, как считает нужным.
Вышла из дома и посмотрела по сторонам. Не было машины Мартенс. Увидев черную иномарку на приличном расстоянии, непонимающе пожала плечами. Странная Екатерина. Словно прячется. Может, нужно и от нее бежать?
Застопорилась и услышала пиликающий сигнал. Зовет меня. Вздохнула и, поцеловав сына в щеку, понесла его по дорожке к машине.
Оказавшись в салоне, попросила:
– Екатерина, отвези нас до автовокзала, а дальше мы сами.
– И что, совсем нет гордости? – грубо рявкнула она, отчего я смутилась.
– Ты о чем? – уточнила, расстегивая осенний комбинезон сына, чтобы Саша не спарился.
– Но ведь он найдет тебя, и ты все простишь. Опять, – процедила она, не скрывая своего отвращения.
– Катя, – резким тоном проговорила, не желая, чтобы посторонняя женщина лезла в мои решения.
– Я хочу спасти тебя потому, чтобы ты не пострадала, как я, чтобы не совершала моих ошибок. Понимаешь? – эмоционально выдохнула она, начиная движение.
Отвернулась, не желая ничего говорить в ответ, а она продолжила:
– Ты подумай неделю или две, а потом скажешь. С любым твоим решением помогу.
– Почему? – спросила, надеясь услышать правду. Уж слишком эта женщина загадочная, непонятная и всезнающая. Настораживало.
– Потому что хочу, чтобы ты была счастлива, как и твой сын. Вы этого достойны. У тебя есть Саша, и только это имеет значение.
Задумалась над ее словами, замечая, как яростно она выжимает сцепление, с какой агрессивностью вцепилась в кожаный руль, и тихо поинтересовалась:
– Ты не можешь иметь детей, да?
Женщина мгновенно убрала руки с руля, и нас повело в сторону. Она тут же взялась за него и сообщила:
– Прости. Да, ты права. Не могу. Совсем соплячкой залетела от крутого парня, но он заставил сделать аборт и забыл обо мне.
– И вы никогда не виделись?
– Виделись, но он не узнал меня.
– Он любил тебя и смог так поступить?
– Нет, это я его любила, а он просто переспал. Вот как. Я поверила в свои мечты, а он спустил на землю. Грубо, в своем репертуаре. Подонок.
– Мне очень жаль, – прошептала, не представляя такого. Получается, после той операции она не смогла больше иметь детей.
– Бывает. А ты даже на таком сроке аборта можешь зачать и родить, так что счастливица.
– Навряд ли я осмелюсь, – тихо призналась, не желая вновь пережить этот ужас.
– Это неважно. Есть шанс и это главное, – нехотя буркнула Мартенс и повернула в сторону выезда из города.
– Тебя не потеряют?
– Меня? Нет! Ушла к врачу. Да и кто потеряет? На работе все молятся на меня. Так всегда было, когда перестала быть тряпкой, и тебе советую.
Молчала, обдумывая ее слова, а потом ответила:
– Я не тряпка и была счастлива. Счастлива, как никто другой. Моя жизнь с Айсбергом – это чувственный вихрь, но без него… я погибаю.
– Даже так? Возможно. Мне не понять, я сразу задушила в себе ненужные порывы. Остались воспоминания и мой приговор.
– Ты желаешь мести? – выдохнула, понимая, что Екатерина очень тяжелая. Неудивительно, что она мне не понравилась с первого взгляда, хоть женщина проявляла заботу.
Она молчала, а потом потянулась к панели и включила музыку. Громкую, невыносимую, отчего пришлось прижать сына к груди, закрыв ушки.
– Выключи или тише сделай! Саша засыпает, – воскликнула, не ожидая от нее подобного поведения.
Она вырубила и буркнула:
– Прости, у меня таких проблем нет, поэтому не в курсе. Эгоистка, так сказать.
Я ничего не сказала, с любовью смотрела на сына, который открывал глаза, а потом медленно их закрывал, пока сладко не засопел. Нежно поцеловав в щеку, я спросила:
– Куда мы?
– Надеюсь, ты любишь загородные дома. Там, естественно, не так шикарно, как ты привыкла, но и не совсем плохо. Думаю, тебе на пользу. Как раз сможешь подумать, все осмыслить. И поверь, тебя ни одна душа не найдет. Только не будь дурой, как в тот раз, и отключи телефон, разобрав по частям.
– А как же связь?
– Там есть стационарный. Насколько я знаю, у тебя отличная память. Пока есть время, запомни номера, а потом избавься от сотового, чтобы Смирнов не проследил, когда узнает, что ты уехала. И, вообще, зря ты к Верговским поехала.
Удивляла ее осведомленность. Она знала о моих друзьях, наших семейных происшествиях, личные качества. Все! Откуда? Не понимала, откуда она так много знает. Открыла телефонную книгу и начала смотреть все номера, запоминая каждый и кому принадлежит, а потом отложила в сторону и спросила:
– Откуда такие познания о нашей жизни? Уверена, что не Айсберг поделился.
Она усмехнулась и проговорила:
– Конечно, нет. Он не относится к вежливым собеседникам. До сих пор не понимаю, как он так меняется с тобой и с… Ириной.
Напоминание о другой женщине сжало сердце до боли, не давая возможности дышать, и я замолчала, чувствуя, как вновь подступают слезы. Взяла себя в руки и постаралась не думать об этом. Совсем. Отрешиться от любых проблем и разочарований.
«
Через несколько часов машина съехала с ужасной разбитой дороги к огромному дому, выглядывающему из-за высокого деревянного забора. Наконец-то! Взяла сына на руки и спросила:
– Там кто-то есть?
– Нет. Отопление электрическое, так что не переживай. Продукты у меня в машине. Хватит на неделю.
– Что за деревня?
– Отстойник. Людишки так себе – гнилье завистливое. Мы с мамой ненавидели эту поганую дыру. Клоповник.
– Это твой дом? – воскликнула, вспоминая, что сразу она не так назвала то место, куда везла нас.
– Да, – с ненавистью пробубнила Мартенс. – Соня залетела от приезжего практиканта и промолчала, боясь осуждения. Аборт поздно было сделать, поэтому родила. А что значит родить без мужика в захудалой деревеньке? Да тут ее проституткой считали, потому что без мужа. Тогда считалось, что лучше с алкашом, но зато с мужиком. Баба тогда хорошая. А моя мать… хотела по любви, верила в сказки. Работала она медсестрой в школе, пока не уволили, считая, что такой женщине нельзя заниматься с детьми. Из-за поганого статуса, любая толстая корова ей устраивала концерты, дергая за волосы, намекая, что она не так смотрит на их трактористов. И меня ненавидели.
Промолчала, считая, что больше всех ненавидела она. Понимала, что тяжело им пришлось, но каждое ее слово было пропитано таким ядом, что невыносимо было слушать. На секунду застыла, понимая, что я буду жить в доме, который она презирала и ненавидела всей душой.
Повернулась и сообщила:
– Если получится, мы уедем.
Она пожала плечами и безразлично сказала:
– Твое право, но посмотри, здесь не так плохо. Уверена, что тебе понравится. Это я всегда мечтала убраться отсюда, а ты, вероятно, оценишь.
Удобнее перехватила сына и вошла во двор. Только подняла взгляд, как застыла на месте. С восхищением смотрела на необычайную красоту на деревьях. Яркие краски цепляли воображение, удивляя невероятной солнечной волной цветовой гаммы. Весь двор представлял собой огромный сад, где росли березы, яблони, сливы, груши и многое другое. Их листья были перекрашены в столь яркие цвета, что казалось, видела картину маслом, где художник использовал солнечную поляну, залив зеленым, оранжевым, красным, коричневым, размешав, чтобы увидеть свое, неповторимое и привлекательное.
Сынок проснулся, и я с улыбкой прошептала:
– Смотри, как красиво. Мы в маленьком чудесном гнездышке. Тебе нравится?
– Папа, – выдал малыш, с тоской вглядываясь в мои глаза. – Папа!
Ласково провела по его щеке пальцами и прошептала:
– Папа работает. Ты хочешь ножками погулять?
Сынок довольно кивнул, и я поставила его на землю, наблюдая, как он побрел вперед, смешно передвигая ногами.
Обернулась и встретилась с задумчивым взглядом женщины. Она внимательно смотрела, а потом нахмурилась и произнесла:
– Пойдем, я покажу тебе все и поеду, а то задержалась.
Кивнула и последовала за ней, слушая ее предложения, предостережения и советы, чем можно заниматься, а чем нет, что включать, а к чему не подходить, где спать и что для этого сделать. После она еще раз сходила в машину и принесла четыре пакета продуктов.
– Стиральная машинка есть. Год назад подарила матери, но она так и не пользовалась, – сухо произнесла она.
– А почем тут никто не живет?
Девушка пожала плечами и проговорила:
– Телефон выключи. Мне звонить только на стационар. А еще лучше… я тебе буду звонить. В деревню лучше не ходи. Не советую. Не любят они этот дом, как и всех, кто сюда заезжает.
Я кивнула и, проводив ее до калитки, услышала:
– Отдыхай и думай, у тебя есть время. Знай, что ты можешь все, в том числе и быть счастливой. Не позволяй некоторым вытирать о себя ноги.
Задумчиво смотрела, но ничего не ответила, хотя видела, что она ждала. А через минуту наблюдала за тем, как Екатерина села в свою иномарку и умчалась в обратном направлении.
Повернулась назад и увидела, что сынок идет по дорожке ко мне, протягивая ручки. Улыбнулась и пошла к нему.
Андрей
Сидел на совещании, злясь, что напугал Милану. Все мысли были о моей девочке. Проклинал себя последними словами. Ей плохо, а я как безумец, не могу не прикасаться к ней. Провел пятерней по волосам и услышал звонок. Ирина.
Посмотрел на время, удивляясь, почему она звонит с утра, зная, что у меня дела, и взял.
– Да.
Раздался панический всхлип, что меня мгновенно переклинило, и я услышал:
– Андрей, прости. Прости меня…
– Что случилось? – резко выдал, не желая слушать прелюдии. Женщины, наоборот, обожали, что раздражало. Только с одной все вытягивал, чтобы понять до мельчайших деталей. Милана. Остальные злили.
– Я не знала, что так выйдет. Даже не думала! Прости! Я уже прокляла себя за то, что не разрешила тебе рассказать обо всем твоей жене. Эгоистка! Я переживала только за себя, а теперь… – девушка разревелась, что звучало, словно вой сирены. Нахмурился и грубо прогрохотал:
– Ира, говори нормально. Я ничего не понимаю.
Она всхлипнула и прошептала:
– С утра позвонили в дверь. Я вышла, а там она…
Замер, внимательно слушая каждое слово, но Савина молчала, что разозлило за секунду. Сжал трубку и гневно прорычал, догадываясь, но, надеясь, что такого не могло произойти. Ойкнув, девушка продолжила:
– Она… спросила тебя, и ей стало плохо. Я посадила ее на пуфик и побежала за водой, но когда пришла, то никого не было. А сейчас… сейчас я увидела кольцо. Обручальное!
– Светлая, милая блондинка с голубыми глазами? – произнес, желая убедиться, что к моей сводной сестре, которую я недавно нашел, приходила Милана. Жена сделала неправильные выводы и швырнула хрен знает куда свое обручальное кольцо.
– Да… Прости, Андрей. Прости. Я не могла подумать. Мне было так страшно, что не хотелось…
– Где она? – заорал, что пошатнулись вазы и сувениры на полках, но мне было наплевать. Я уже представлял себе, что надумала моя девочка. И как она узнала? Где сейчас? Что чувствует?
– Я выбежала, но ее нигде не было. Я не знаю… Прости, пожалуйста.
– Когда это было?
– Это… – Ира запнулась, а потом, посчитав, выдохнула: – Три часа назад. Андрей, я ей все сама объясню, поговорю. Это только я виновата.
– Потом, – прогрохотал и бросил трубку, лихорадочно соображая, куда Милана могла поехать и на чем. Представил ее состояние и как с ума сошел. Проклятье.
Ударил по стене и открыл телефонную книгу мобилы, прикидывая возможные движения жены. Сейчас домой поеду, чтобы узнать в каком состоянии уехала, а потом буду подключать друзей.
Вновь с яростью ударил по стене, проклиная себя. Идиот! Почему не рассказал той, кому нужно было прежде всего?! Ни черта, я найду ее. Обязательно найду, и мы нормально поговорим.
***
Неделю спустя
Ходил как безумный по кабинету, НИ ЧЕРТА НЕ ПОНИМАЯ. Моей жены нигде не было. Нигде! Я подал в розыск, но мне перезвонили и сказали: Милана позвонила им и сказала, что все нормально, она ушла от мужа и не нужно ее искать, уточняя, что будет со мной общаться через суд, когда сможет приехать в город. Еще они с сочувствием добавили, что документы на развод она уже направила.
Переломал в доме все, что можно, кроме детской, смахивая на обезумившего зверя. Даже не представлял, где она. Где она спряталась от меня?! Меня! Друзья с сочувствием смотрели, только разводили руками, понимая, почему я представлял собой неадеквата.
Раздался звонок и на экране увидел абонента – Антона. Васин работал опером у нас. Помогал мне с розыском жены.
– Да, – громко выдал и подошел к окну.
– Слушай, ко мне тут пришла женщина…
– Какая женщина?
– Гинеколог твоей жены.
Нахмурился и уточнил:
– Рассказывай без пауз, я уже дошел до предела.
– В курсе от Латуева Тимофея. Держись, друг. В общем, Летарская рассказала, что к ней приходила женщина с требованием, чтобы она все рассказывала о самочувствии Миланы, подробно отчитываясь обо всем. Объясняла тем, что это для тебя, так как Смирнова не может тебе сказать из-за своих комплексов.
Понимая, что только одна женщина могла такое провернуть, ведь лишь одна мне рассказывала в ужасных красках о самочувствии моей жены, намекая, что у Милы серьезное положение, советуя держаться от нее подальше, и гневно выдохнул:
– Это Мартенс Екатерина? Да? Она?!
– Так и есть. Именно она.
– Рассказывай!
– Кстати, о Мартенс, она благополучно проживает в Германии уже третий год.
Задумался и спросил:
– Тогда как, твою ж мать, служба безопасности пропустила ее документы и паспорт?
– Паспорт гражданка Мартенс потеряла до переезда в Германию. Умная интриганка воспользовалась им только тогда, когда устраивалась к тебе.
– Какого хрена? Где моя жена?!
– Ты подумай, Андрюх, что этой бабе нужно от тебя, – произнес Антон с таким видом, будто я должен догадаться, что происходит в голове этой твари.
Задумался… но ничего не приходило. Без понятия.
– И еще… пришли анализы из центра. Интоксикация. Есть предположение, что…
– Толик, я уже понял, что эта тварь постаралась и не хочу, чтобы сейчас она убила мою семью! Узнай, кто она такая! Моя жена и сын в опасности, – почти прорычал, мгновенно бросаясь к выходу.
– Ты уже куда понесся? Понял, что ты уже не со мной. Айсберг, тебе погоняло неверно дали, – понимая, что мне плевать на его рассуждения, все мысли о другом, он добавил: – Ладно, попробую узнать. Держи меня в курсе.
– Обязательно, – рявкнул, дергая дверь товароведа, где Екатерина проводила большую часть времени, но там ее не было. Нужно проверить кабинет бухгалтера! – Если напугаешь, то она не скажет, где они, – подсказал Васин. – Успокойся.
– Я, бля*ь, спокоен.
– Не забывай, что мы не знаем, где твоя семья.
Кивнул и с рычанием выдал:
– Я в курсе об этом, поверь. Давай.
Мчался как безумный по второму этажу, где у Мартенс новый кабинет, и тоже уперся лбом в закрытую дверь. Вошел в соседнюю и, увидев сотрудника отдела кадров, громко уточнил:
– Где Екатерина Валерьевна?
– Ой, она сегодня не появлялась. Не знаю даже. Если быть честной, в последнее время она очень странно себя вела, даже агрессивно. И эти крики, она не в себе. Быстрее бы Ирина прошла стажировку. Я верю, что девочка умница.
– Какие крики? – почти прокричал, не в силах спокойно разговаривать, да и желания сдерживаться не было. Высокая женщина облизнула губы, поправила очки и, сглотнув, проговорила:
– Понимаете, Андрей Александрович, я, конечно, не люблю подслушивать, но тут невозможно было не услышать. Екатерина вечно общалась с кем-то и повторяла все по несколько раз. Словно с кем-то больным и непонятливым.
– Что она говорила?
– Ну там разное: приказывала не ходить, ждать, а вот в последние дни была довольно агрессивная и с телефоном у нее что-то случилось, поэтому по корпоративному говорила. Она так кричала, что становилось жутко. Екатерина кричала на ту женщину, как я поняла, требовала закрыть кого-то и не выпускать.
Ледяной холод прошел по телу. Такой, что задохнулся на чертово мгновение.
– Дайте мне этот номер. Быстрее! – потребовал, понимая, что появился шанс найти жену и детей.
Женщина поправила свое длинное строгое платье, закрытое со всех сторон, и учтиво проговорила:
– Да, конечно, – присела и принялась щелкать мышкой.
Как только она назвала номер, и я тут же приказал:
– Теперь мне нужны все номера, на которые она звонила.
– Я не понимаю, зачем это нужно?
– Вера Николаевна, я вас попросил, ВЫПОЛНЯЙТЕ! – гневно проговорил, и она тут же забила пальцами по клавиатуре, а потом выдала:
– Три номера, один… из района.
– Выписываете. Немедленно!
Только она дала, как я схватил бумагу и позвонил Антону, пересказав все и указав все номера. Друг пообещал перезвонить, а я бросился на улицу, как вдруг увидел, что мне звонит ОНА. Екатерина.
– Потерял? И как, плохо, когда тебя лишают всего, не оставляя возможности дышать? – услышал наглый тон этой стервы.
Решила не скрываться. Интересно. Еще раз пропустил через себя ее слова и спросил:
– Кто ты?
– А ты вспомни или кроме своей девки никого не воспринимаешь всерьез?
Озверел и процедил:
– Придушу, если хоть что-то им сделаешь! Поняла, тварь?!
– И что ты мне сделаешь, а? Ты хоть знаешь, кто я? Нет, и не узнаешь. Ничего и никогда. Ты убил меня однажды, и я… отомстила тебе. Я хотела, чтобы ты прочувствовал, каково это, когда за тебя решено, когда не может быть по-другому, потому что слаб. Именно я заставила тебя и твоего ангелочка пережить то же самое, что ты сотворил со мной. Подонок! Ты зверски искромсал мою душу, а я отплатила. Справедливость восторжествовала!
– Сука! Где моя жена и сын? – процедил, открывая машину, забивая в навигатор координаты, отправленные Антоном после моего сообщения с номером.
– Знаешь, а мне даже смешно, наблюдая твою слабость. Я уважала тебя раньше, когда был сильным и плевал на всех. А сейчас ты мне противен. Носишься с этой наивной дурехой, не замечая достойных. Но нет, ты слеп. Тебе плевать на других, ты полностью помешался на той доброй сучке с голубыми глазами, – она засмеялась, слыша мое рычание, и добавила. – Я думала, что смогу любить тебя, стать одним целым с тобой. Только мне мешала твоя семья, и я… убрала ее. Но сейчас поняла, что мне с тобой противно. Презираю тебя. Когда месть закончилась, мне стало не хватать этого чувства. Привыкла. Все эти годы… я старалась быть ближе, чтобы ты видел разницу, ровню, но, отмечая, что тебе плевать, еще больше возненавидела тебя.
– Где моя жена и сын?
– Скоро будут там, где дочь, которой я помогла не родиться. Но ты не переживай – это лучше, чем жить с таким, как ты. Ты был прав: семья не нужна, она делает слабым. Я сильная и ты… тоже будешь сильным.
– Я тебя уничтожу… Не смей трогать их!
– Надо же… Какая забота! А меня… так и не вспомнил?
– А что… должен? – процедил, не сдерживая ненависти.
– Должен! Ты швырнул мне деньги на аборт, заявив, что это не твой ребенок и ты меня видишь впервые. Сжалился, тварь! А я тебя умоляла! Я столько лет любила тебя! И я… хотела малыша. Хотела! Ты должен был жениться на мне! Должен!
– Я проституток не помню, так что избавь от подробностей.
– Я не проститутка!
– Зато больная на всю голову сука! Твое место в психушке! И чтобы было понятно – я всегда пользовался резинками, так что успокойся и верни мне мою семью!
– Никогда! – закричала и отключила связь.
Зарычал и в ярости ударил по панели, пытаясь нормально соображать. Охренеть… Нужно найти Милу и сына. Немедленно. Или… Даже не мог себе представь, что ненормальная баба с ними может сделать.
Лично придушу эту тварь…
Вышел из машины, чувствуя, как давит в груди, будто железная рука сжимает все внутренности. Набрал Дорвонцева. Толик обязательно скажет, что и как. В данное время я плохо соображал. Трясло от мысли, что могу не увидеть свою девочку и Сашку.
Милана
Обнимала сына, прижимая к груди. Посмотрела в окно, перебитое двумя досками в виде креста, и закрыла глаза, до сих пор не веря, что мы пленники. Все было хорошо несколько дней, и я решила дать возможность мужу объясниться. Но вот не мог он так с нами так подло поступить. Я верила ему. Если бы он нашел другую, то сказал бы прямо. Это ведь Айсберг, он всегда говорит так, как думает, без прикрас.
Тогда почему допустил подобное? Почему ничего не сказал?
Многое передумала и поняла, что хочу поговорить. Стала искать свои части от телефона, но не нашла, а потом увидела ее… Старушку за деревьями в грязной кофте, в которой торчали солома и пух. Она смотрела на меня и улыбалась. Странно и очень нездорово. Она вытянула руку в сторону сына и громко всхлипнула от радости. Стало не по себе. Я подбежала к сыну и прижала к себе, опасаясь за своего ребенка. Но когда увидела обиду и слезы в ее глазах, стало жаль. Я подошла к ней и спросила кто она, а женщина стала вертеть головой и показывать на деревья, сумбурно хрипя:
– Мое! Мое!
Ничего не понимала, пока она не направилась в дом быстрыми шагами, а именно в зал, и достала альбомы из тумбочки. Просматривая, увидела на фотографиях эту женщину и еще… маленькую, темную малышку. Везде только они вдвоем. Мать старела, а ребенок взрослел. И эта девочка все больше кого-то напоминала. На последней фотографии увидела Екатерину. Не было сомнений – это ее мать.
Только повернулась, чтобы спросить, как вдруг услышала шум ключа в замочной скважине. Рванула к двери, но оказалось поздно, закрыла старуха нас. Как не пыталась, не смогла открыть. Через некоторое время она пришла с досками и забила окно, чтобы мы не выбрались.
Так сидели два дня. Без еды, радуясь, что хоть ведро поставили. Воду нашла в ковше на столе. Я ничего не понимала, пока не пришла Екатерина и не подкинула бумаги, заявив, что документы на развод нужно подписать, в противном случае еду мы и сегодня не получим. Подписала, что не сделаешь ради голодного ребенка. Была в шоке от такого отношения. Ладно я, но сынок…
Мартенс со мной не говорила, заявив, что на таких, как я, она не тратит время, а потом под дверью, где была большая щель, подбросила тарелку с кашей и чаем. Попробовала и через время накормила сына, доев остатки, немного утолив голод.
– Чай в этот раз не отравлен. Ведь ты не брюхатая, так что не переживай… пока, – прозвучала фраза, а потом послышался удаляющийся стук каблуков. Вскоре повисла тишина. Она ушла.
Лежала на разобранном диване и ревела в подушку, когда после еды сын уснул. Эта она виновата в смерти моей малышки… Все мысли только об этом, а также как скрыться, ведь понимала, что ей хочется сгноить нас.
Не верилось, что такое случилось. И все из-за моего недоверия к любимому мужчине. Проклинала себя, не понимая, как поверила этой ведьме. Кто бы ни была та девушка, но она не любовница Айсберга. Я это точно знала.
Чтобы малыш не плакал, рассказывала ему сказки и пела песни, слыша всхлипывания под дверью. Мать Екатерины слушала…
Когда утром сын еще спал, я подошла к двери и, просунув фото женщины, прошептала:
– Красивая…
– Да, – с грустью протянула она.
Я вновь положила фотографию, где она и дочь, и спросила:
– Кто это?
Женщина молчала, а потом всхлипнула и прохрипела:
– Вера. Она не любит, когда над ней смеются. Из-за меня. Закрывает меня там, где очень темно и страшно.
Стало не по себе и, замечая дряблую руку в проеме для еды, положила свою ладонь на ее. Она не откинула.
– Мне жаль. Ты очень хорошая.
Шептала и слезы текли по щекам. Вытерла и тут же услышала, как подъехала машина. Сердце ушло в пятки, и я медленно поднялась. Даже не заметила, как дверь открыла и рядом оказалась женщина. Она схватила меня за руку и судорожно воскликнула:
– Скорее. Его спрячь, – старая женщина показала на малыша, а потом показала на дверь. – Туда.
Поспешно кивнула и, подхватив сонного Сашу, радуясь, что он не проснется, побежала на выход, замечая, как женщина села на пол и стала смотреть фотографии. Уже через секунду она принялась раскидывать их, бурча про себя непонятные слова. Ее длинные волосы вылезли из пучка, она тряслась, а потом послышалось завывание. Хотелось подойти, но услышала стук каблуков.
Екатерина.
Встала за входной дверью и принялась ждать. Не передать словами, как волновалась, но надеялась на побег.
Мартенс вошла в дом, достала пистолет и медленно побрела в сторону зала. Стало страшно, что это она по нашу душу явилась. Когда Екатерина вошла, я тут же осторожно открыла дверь, как внезапно услышала визги, крики и глухие удары. Мое сердце тряслось как сумасшедшее. Эта тварь бьет свою мать? Свою маму?!
Я вышла, но не смогла уйти. Всхлипывала, посматривая на дверь, не зная, как быть. Кто же поможет этой бедной женщине?
Глянув на сына, закусила губу и кинулась к кустарнику, спрятав его там. Понимала, что опасно и глупо, но ничего не могла с собой поделать. Как я могу оставить ее там? Ведь можно что-то сделать.
Приоткрыла дверь и увидела, как из комнаты вышла Екатерина (или Вера, без разницы). Тварь. Наши взгляды встретились. Она мгновенно подняла руку, целясь в меня, а я потеряла дыхание, медленно начиная движение назад. Отходила, а потом обернулась и рванула на улицу, попадая в сильные руки мужчины. Подняла глаза и встретилась с бешеным взглядом своего мужа. Айсберг схапал меня в объятья и прохрипел:
– Мила.
Милана
Я пыталась вырваться, но Андрей не давал. В отчаянии вцепилась в его плечи и прокричала:
– Помоги ей! Пожалуйста.
Айсберг бросил взгляд на дверь, а потом в сторону, откуда двигались машины к дому, и выдал:
– Где сын?
– Он там, – пролепетала, показывая рукой на кусты.
– Беги к нему, а потом к воротам. Быстро! Я сейчас.
Кивнула, но тут послышался жуткий крик, и я вздрогнула. Муж кинулся к двери, открыл и уверенно зашел, а я следом, заглядывая, пока не поняла, что случилось. С ужасом смотрела на старую женщину на полу, а рядом с ней Веру, дергающую ее за руки, зовущую, пытающуюся поднять свою мать. Меня отодвинули в сторону и вошли мужчины в форме. Уже через секунду женщину выводили из дома, а она кричала, умоляя спасти мать от пули.
Пораженно смотрела, дрожа от страха. Она… она убила ее? Но как же так? Как она могла?!
– Жива, – кто-то крикнул.
Появилась надежда.
Полиция, скорая, столько людей, а я все стояла, пока не почувствовала сильные руки на своих плечах. Смирнов уже держал в руках сына и притягивал к себе, жадно целуя в губы.
– Она выживет? – тихо спросила у него.
– Есть шансы, – сказал Смирнов, целуя в волосы, щеки, выдыхая в лицо: – Я с тобой поседею на десять лет раньше времени.
Улыбнулась, а потом только хотела спросить, как тут сын открыл глаза и воскликнул:
– Папа! Папа!
И все, забыли про горести и весь тот ужас, что пережили. Улыбалась, наблюдая, как малыш обнимал маленькими ручками любимого папу, боясь отпустить. Через время мы сидели в машине и ждали Андрея, разговаривающего с высоким приятным мужчиной. Они пожали друг другу руки, а потом муж удобно расположился на водительском кресле и выдал:
– Все, домой! – прищурился и уточнил: – Или где еще хотела спрятаться от меня?
– Нет! Домой, – скромно прошептала, на что услышала бурчание:
– Остановку сделаем в моей квартире, – посмотрел на меня в зеркало и добавил: – Познакомлю со сводной сестрой. Отец перед автокатастрофой… В общем… я нашел ее. Но вы уже без меня познакомились.
Прикусила губу и проговорила:
– Прости меня…
Смирнов резко остановил машину, вышел и обошел, сев рядом. Некоторое время смотрел на меня, будто в душу хотел заглянуть, а потом произнес:
– Это ты прости. Я должен был сказать, но Ира пугливая, всего боялась, хотела доказать, что без брата может работать. Я ее вместо этой стервы хотел поставить, – он прошел пальцами по волосам и продолжил: – Проклятье, уже сто раз пожалел, что не рассказал тебе. Прости, любимая.
– И ты… – выдохнула, целуя его в губы.
Он жадно поцеловал и выдал:
– И да, на развод не надейся. Терпеть меня тебе придется пожизненно. Так что завтра же заберешь заявление и разорвешь на моих глазах.
Кивнула, счастливо соглашаясь с ним, и обняла, слыша его бурчание:
– Разводиться собралась, наивная.
Рассмеялась, тут же слыша, как малыш заскрипел в кресле, желая к нам.
– Нужно ехать, а то так и не доедем.
– Доедем, – с ухмылкой выдал Айсберг и, прижав еще на секунду, добавил: – Без тебя и Сашки я бы сдох.
Поцеловала его, вкладывая в поцелуй все свои эмоции, нежность и любовь. Радовалась, что мой мужчина именно такой – неуправляемый, необузданный, свирепый и самый любящий. Только мой.
Мой любимый мужчина!
Ждала мужа с работы, планируя поздравить с открытием спортивного комплекса. Сын давно спал, праздничный ужин ждал на столе. Я полностью приготовилась к нашей встрече. Купила чудесное нежно-бирюзовое платье, тончайшие чулки, сделала прическу, надела гипюровое белье черного цвета. Сама себе нравилась. Расставила свечи везде, где могла. На столе остывал вкуснейший ужин, приготовленный любимым поваром. Все готово, и только ждала его.
Случайно заострила внимание на сумке с книгами и улыбнулась. Завтра поедем к Ольге Николаевне, матери Веры. Сейчас она находилась в доме престарелых, где ей очень нравилось. Она любила, когда ей читали, внимательно слушала, а потом плакала от счастья. В больнице она провела неделю, где мы с ней сдружились. Женщина так радовалась, когда видела нас с Сашей, мужа немного побаивалась, но потом привыкла. Айсберг не соглашался оставлять нас одних, упрямо стоял у окна все время, зорко наблюдая.
Женщина ни разу не спросила про дочь, а мы не упоминали. Вера сидела в тюрьме, где ей и место. Правда, женщина после ареста начала вести себя неадекватно, желая выдать себя за больную, но не получилось. Муж не позволил, поднял все свои связи, чтобы доказать, что она все спланировала в трезвом уме и действовала согласно плану, желая уничтожить его семью.
С Ириной мы познакомились в тот же день. Увидев нас, она заплакала и бросилась обнимать, умоляя простить. Не сдержалась и сама заплакала. Если бы не муж, пробурчавший, что теперь у него две плаксы, мы долго сидели на полу в коридоре квартиры. Заночевали там. Мне очень понравилась сестра мужа. Мы сблизились и почти каждый день разговаривали по телефону. Через три дня она приедет к нам на выходные в гости.
Дверь хлопнула, и я пошла встречать. Встала у стены кухни и стала ждать, волнуясь, чувствуя, как сердце быстро стучит.
Айсберг вошел в черном костюме, голубой рубашке с расслабленным узлом галстука, с рукавами, завернутыми в три четверти. Сексуальный и опасный. Увидев меня, он остановился и жадно просканировал мой внешний вид. Видела, что с каждой секундой взгляд его приобретает хищные черты, и это настораживало.
– Привет, – прошептала я, дергая нежную ткань своего платья.
– Как сходила к гинекологу? – сразу перешел он к делу, не двигаясь, застыв на месте.
Улыбнулась и скромно призналась:
– Все хорошо, врач сказал… – настороженно застыла, отмечая, как Айсберг быстро расстегнул пиджак и швырнул его, потом пошел на меня, наступая, как хищник.
– Ммм… я поздравляю тебя с открытием… – выдохнула, когда он приблизился, опуская руки на бедра. – Тебя ждет праздничный ужин.
Мужчина медленно повел ладонями вверх и сжал ягодицы, прижимая к себе, давая почувствовать, как сильно возбужден. Его глаза полыхали красным огнем, а он сам представлял собой безумие и страсть, отчего задрожала, понимая, что зря наряжалась.
– Нравится платье? – хрипло спросил он, резко захватывая ткань, желая избавиться.
– Там есть замок, – подсказала, на что услышала звериное рычание, и тут же ощутила его сильные руки на спине. В следующее мгновение нежнейшая ткань полетела вниз, а я осталась в нижнем белье.
– Пожалуй, мы сегодня без ужина обойдемся, ну или утром поедим, – выдохнул он мне в губы, а потом набросился на рот, захватывая в плен, врываясь языком, жадно лаская, словно впервые испробовал и решил совершенствовать технику.
Задыхалась, чувствуя, что погибаю от его жарких рук, сильного тела. Он сводил с ума, а потом подхватил на руки и понес в спальню, хрипло выдыхая:
– Надеюсь, ты выспалась сегодня?
– Да, – призналась и сама жадно поцеловала, не желая прерываться на разговоры.
Оказавшись на покрывале, смотрела, как Андрей срывал с себя одежду, слыша треск, удивляясь этому мужчине. Ему сейчас было на все плевать. На все, кроме меня… его жены.
Довольно улыбнулась и прошептала:
– Я, наверное, уже забыла, как это делается.
Он хмыкнул и нагло заявил:
– Сейчас напомню.
Айсберг оказался рядом, навис надо мной и ласково провел по груди, бедрам, гортанно выдыхая:
– Готов тебя съесть.
Улыбнулась и весело заметила:
– Приступай.
Оценив мое чувство юмора, Смирнов ухмыльнулся и приступил к главному, нежно лаская кожу горячими, открытыми и настойчивыми губами, поднимая мои руки над головой, не пропуская ничего. Было так остро, необыкновенно вновь ощущать его прикосновения, зная, что нет больше ограничений.
Его ласки становились все откровеннее, пока он не стянул трусики и не прикоснулся к складочкам, действуя невероятно нежно, пока не начал работать языком. Он сосал, облизывал, показывая, как это может быть необыкновенно. Протяжно стонала, переходя на крики, поражаясь своим ярким взрывным ощущениям.
Как только почувствовала, что отхожу от ослепляющего оргазма, ощутила его мощное вторжение. На мгновение потерялась, но тут же ожила, когда он начал двигаться. Медленно и сильно, полностью заполняя. Айсберг застыл, закрыл глаза, будто сдерживая себя, и уже через секунду мужчина увеличивал темп, поглощая, захватывая в страстный вихрь безумства.
Подчинялась, протяжно стонала, хрипела, встречая с невыносимым желанием его безумные толчки, двигаясь с ним в диком танце страсти. Жадно принимала все, что он давал, требуя большего. Впивалась зубами в его плечи, царапала, сходила с ума от удовольствия. Даже не осознавала, насколько соскучилась. Была не в силах остановиться. Не хотела ничего понимать, только ощущать этот водоворот наслаждения.
Как только достигла предела, затряслась от оргазма, не переставая смотреть на мужчину, погруженного на невозможную глубину наслаждения. Так ненасытно и страстно прошел этот ураган, что я не могла отдышаться, лишь улыбаться, с любовью вглядываясь в глаза своего мужа.
Андрей наклонился и жадно поцеловал, довольно объявляя:
– Знаешь, что сейчас подумал?
– И о чем?
Он усмехнулся и выдал:
– Думаю, что согласился бы всю свою жизнь повторить, чтобы только найти момент, когда встретил тебя.
– А я нет, – весело сказала и, наблюдая, что он поднял бровь, выдала: – Не хочу забыть то, что уже испытала.
– Люблю тебя, – выдохнул мужчина и набросился на мои губы в диком, страстном поцелуе, увлекая в новый стихийный водоворот, где были только мы.
Конец.