Впервые о вооружённом конфликте, случившемся на Дальнем Востоке, я услышал в детстве. Это была одна из многочисленных легенд, циркулировавших в советском народе, подобных историям об НЛО или снежном человеке. Мол, на наших пограничников напали орды китайцев. И чтобы их остановить, советская армия использовала какое-то секретное оружие – лазеры и атомные бомбы. В условиях информационного вакуума, характерного для советского периода, подобная ситуация была характерна – не имея представления о случившемся, население давало волю фантазии и домысливало всё то, что власти старательно скрывали, чтобы не будоражить население.

Лишь много лет спустя, уже в середине 90-х годов, во время службы в Пограничных войсках, я впервые узнал, что история о столкновениях с китайцами была правдивой. Тогда же я впервые услышал и название острова, в районе которого происходили события, – Даманский. А ещё позже, в начале 2000-х годов, мне довелось побеседовать с одним из ключевых участников событий – Героем Советского Союза Виталием Бубениным. Его воспоминания, а также публикации в открытой прессе периода конца 1960-х – начала 1970-х годов, послужили основой для написания брошюры «Дамасский и Жаланашколь. Пограничный конфликт 1969 года»[1].

После выхода брошюры со мной связались многочисленные участники тех событий. Во время событий 1969 года они занимали различные должности и находились на разных участках границы, у каждого был свой взгляд на происходившее. Как это, зачастую бывает, воспоминания одних очевидцев в корне отличаются от историй других. Однако информация, полученная в ходе многочисленных бесед, позволила составить определённую ретроспективу, которая и дала возможность создать эту книгу. Разумеется, автор не претендует на истину в последней инстанции, поскольку многочисленные факты, связанные с пограничным конфликтом всё ещё скрыты в различных архивах и дожидаются серьёзной работы со стороны историков. Однако данная книга позволит составить представление о том, что происходило на советско-китайском рубеже пятьдесят лет назад.

Автор выражает глубокую благодарность за сотрудничество: Виталию Дмитриевичу Бубенину, Юрию Васильевичу Бабанскому, Александру Дмитриевичу Константинову, Александру Фёдоровичу Кочкину, Вадиму Исааковичу Гладкову и многим другим.

В 11 часов 15 минут 2 марта 1969 года по льду замёрзшей дальневосточной реки Уссури группа советских пограничников двигалась навстречу группе солдат Народно-освободительной армии Китая (НОАК). Их фигуры в характерном зелёном обмундировании неподвижными статуями застыли рядом с берегом острова Даманский, густо поросшего кустарником и травой. Под валенками бойцов мерно поскрипывал наметённый за ночь снег, в морозном воздухе звонко позвякивало оружие, ветер шумел в ветвях кустарника. Это были единственные звуки, что нарушали тишину над замёрзшей рекой.

Впереди пограничников шёл одетый в белый полушубок старший лейтенант Иван Стрельников, начальник пограничной заставы «Нижне-Михайловка». Он хорошо знал тех, к кому шёл. Вот уже длительное время его подчинённые почти ежедневно дрались с этими солдатами китайской армии. Выходя с погранпоста «Гунсы», солдаты соседнего государства раз за разом пытались прорваться через границу, устраивая потасовки, выкрикивая лозунги и оскорбления.

Волевой и решительный Стрельников раз за разом заявлял протест действиям военнослужащих сопредельной стороны, предлагал тщедушному командиру, возглавлявшему провокаторов, покинуть советскую территорию. Тот делано равнодушно выслушивал советского офицера, затем начинал возмущенно бормотать что-то по-китайски. Настоящий маоист – верный сторонник идей «великого китайского кормчего» Мао Цзэдуна.

Подчинённые китайского командира выкрикивали лозунги и оскорбления, размахивали цитатниками, доводя себя до экзальтации. Перепалка быстро перерастала в схватку, в ходе которой в ход шли заранее приготовленные палки, дубины, приклады карабинов и автоматов. Из разбитых носов и надбровий хлестала кровь, кто-то хватался за сломанную руку или разбитое лицо. Солдаты Стрельникова, крепкие и могучие сибиряки, раз за разом теснили толпу китайцев. Те не выдерживали и бежали к своему берегу. На время над рекой вновь воцарялась тишина… До следующего раза.

Однако на этот раз всё было иначе. Построившись в две шеренги, китайские солдаты молча ожидали приближения советских военнослужащих. В их руках не было видно привычных дубин и палок. Лишь автоматы за спиной. Не было слышно привычных криков и ругательств… Только слышно было, как шумит ветер в кустарнике.

Было очевидно, что провокаторы вновь что-то задумали. Но это не остановило Ивана Стрельникова. Он продолжал упрямо шагать вперёд. Что бы там ни было, он никому не уступит ни пяди советской земли. «Границы СССР священны и неприкосновенны!» – таков закон советских пограничников!

Следом за Стрельниковым шёл старший лейтенант Николай Буйневич, оперуполномоченный отдела военной контрразведки. Надёжный парень, с хорошим чувством юмора, он был ещё и отличным боксёром, перворазрядником. Николай не раз использовал свой хорошо поставленный удар в драках с провокаторами. Рядом с Буйневичем высилась фигура рядового Анатолия Денисенко – личного «телохранителя» начальника заставы. Лицо Анатолия было разбито в одной из предыдущих схваток с китайцами, но несмотря на ранение он вновь и вновь шёл на лёд Уссури прикрывать командира от ударов палками и прикладами.

Рядовой Николай Петров

Позади Стрельникова, Буйневича и Денисенко шли рядовые Иван Ветрич, Александр Ионин, Владимир Изотов, Александр Шестаков. Последним шёл рядовой Николай Петров. Он был нештатным фотографом заставы «Нижне-Михайловка». Однажды Стрельников выдал ему фотоаппарат «Зоркий-4» и портативную кинокамеру: «Будешь снимать провокации, чтобы не возникало к нам никаких претензий». С тех пор Петров фиксировал всё, то происходило на льду Уссури, – выяснения отношений, провокации, драки.

Вот и на этот раз Николай поднёс объектив к глазам и нажал на кнопку спуска фотоаппарата. В кадр попали шеренги китайцев на льду реки, недвижимо стоявших на льду. Подойдя ближе, Петров вновь поднял фотоаппарат. В объективе появились фигурки пограничников, шедших навстречу маоистам. Вот Стрельников подходит к командиру китайцев и зычно, как и положено полномочному представителю своей страны, сказал: «Именем Союза Советских Социалистических республик…»

Внезапно где-то на острове сухо щёлкнул выстрел. Командир маоистов что-то крикнул и махнул рукой. Передняя шеренга расступилась, за ней показалась вторая. Солдаты в ней стояли с оружием в положение «на изготовку». Они были готовы стрелять!

Рядовой Петров успел сделать ещё один кадр. В следующую секунду загрохотали китайские автоматы и очереди прошили фотографа и тех, кто стоял рядом с ним. Словно подкошенный, упал Стрельников, рядом, обливаясь кровью, рухнули Буйневич, Денисенко остальные солдаты. Упал на лёд и прошитый пулями Николай Петров. Последнее что он успел сделать, – спрятать камеру за пазуху полушубка…

Эти первые выстрелы у острова Даманский положили начало первому в истории вооружённому конфликту между двумя крупнейшими социалистическими державами. Он поставил на грань полномасштабной войны крупнейшие армии земного шара, вооружённые ядерным оружием. В ходе вооружённых столкновений на рубежах Советского Союза и Китайской Народной Республики погибло несколько сот человек, а отношения между двумя странами были испорчены на десятилетия вперёд.

Однако самое поразительное случилось уже после завершения советско-китайского противостояния. Политические лидеры противоборствующих государств, осознавая, что оказались на краю пропасти, не просто постарались замять конфликт, но фактически стереть его из истории. Для поколений, появившимся на свет после 1969 года, о противостоянии между СССР и КНР практически ничего не было известно вплоть до конца 1990-х годов.

Создавая эту книгу, автору пришлось столкнуться с тем, что многие факты, связанные с забытой историей, остаются неизвестными. Доступ к архивным данным всё ещё затруднён. Оставалось лишь общение с участниками событий и их свидетелями, большинству из которых сегодня уже за семьдесят. Но и этот путь оказался весьма нелёгким, так как у людей советской закалки хорошо развито стремление к самоцензуре.

И всё же после многих лет поисков удалось получить ответы на ряд животрепещущих вопросов: что же случилось на советско-китайской границе в 1969 году? Чем было вызвано столь ожесточённое противостояние? Как удалось двум странам предотвратить сползание к полномасштабному конфликту? Хочется верить, что и читатель, прочтя эту книгу, найдёт ответы на эти вопросы и для себя.

В различных изданиях, посвященных противостоянию в районе острова Даманский[2], подробно рассматривается история формирования рубежей между Китаем и Российской империей, а позже – между КНР и СССР. Поэтому имеет смысл рассказать об этой теме лишь в общих чертах.

История освоения Россией дальневосточных территорий и формирования границы с Китаем уходит глубокими корнями в XVII век, когда, в частности, походы известных русских землепроходцев Пояркова и Хабарова положили начало освоению и присоединению Приамурья к России. В 1649–1653 годах землепроходец Ерофей Хабаров с отрядом казаков совершил ряд походов по Приамурью и составил первые карты этой местности. Часть казаков, из отряда Хабарова осталась в Приамурье, где основала военную крепость Албазин. Она распологалась на территории современного Сковородинско-го муниципального района Амурской области России.

На тот момент граница Китая проходила по линии пограничных укреплений, носивших название «Ивовый палисад». Эта линия находилась в 800 километрах от Амура и в 400 километрах от реки Уссури. Территорию за Амуром и Уссури занимали немногочисленные племена дауров, нивхов, орочонов и гиляков, и китайцы здесь фактически никогда не селились.

Следует заметить, что вплоть до XX века китайская империя не спешила двигаться на север. Причина крылась в том, как китайские правители того времени воспринимали окружающий мир как острова китайской культуры – «нэй», окружённый морем «варварской перефирии» – «вай» (отсюда и название Поднебесная империя «Тянься»). Согласно конфуцианской установке, «истинный владыка (Ван) ничто не считает внешним», то есть – китайские императоры считали своей территорией не только сам Китай, но и весь мир. При этом «внешнее» становилось частью «китайского мира», как только вступало в контакт с «внутренним». Исходя из этой государственной доктрины, вплоть до нашего времени, в Китае не придавалось серьёзного значения официальному оформлению (делимитации и демаркации) государственных границ страны. Более того – «сыны неба» (китайские императоры) порой отрицали само существование границы между «варварами четырех сторон» и «переферией» своей империи[3].

Между тем, в 50-70-х годах XVII века началось активное заселение Приамурья русскими. Центральным русским поселением на тот момент оставался Албазин, постепенно разросшийся до размеров города. Соответственно – новая область получила название Албазинского воеводства. К середине XVII века русские владения располагались по всему левобережью Амура, а местами и по его правому берегу.

Понимая, что рано или поздно интересы русского населения на Дальнем Востоке войдут в противоречие с политикой Китайской империи, русский царь Федор Михайлович неоднократно пытался наладить дипломатические отношения с Пекином. Однако всякий раз эти попытки терпели неудачу. Так, в марте 1656 года в Пекин прибыл Федор Байков, возглавлявший торговую миссию. Он имел поручение передать грамоту китайскому императору. Когда чиновники императорского двора потребовали от русского посланника пройти длительное обучение китайскому этикету, а затем, исполнить ряд церемоний, включавших преклонение коленей и отвешивание земных поклонов? Байков отказался от этой процедуры, сочтя её унизительной. После отказа от совершения необходимых церемоний в сентябре того же года он был выслан из страны.

В июне 1660 года в Китай вновь прибыли посланники русского царя – П. Перфильев и С. Аблин. Они также доставили китайскому императору высочайшую грамоту. Однако, по мнению императорских чиновников, царская грамота была составлена без должного почтения, а потому осталась без ответа. Русские посланцы вновь не были допущены к аудиенции и были высланы из страны.

Как считают историки, проблема в подобном отношении к русским посланцам крылась в мировоззрении китайских императоров, считавших их представителей вассальных наместников, которые управляют варварскими народами, стоящими на низшей ступени по сравнению с китайской цивилизацией. Подобное отношение было не только к русским, но и к любым другим дипломатам иностранных государств. «Властелин вселенной» считал унизительным лично отвечать на послания правителей иностранных государств, отдавая это на откуп министрам, он никогда не выезжал с визитами за пределы Поднебесной, и считал, что это варвары обязаны регулярно прибывать ко двору с отчетом и данью. Этим и объяснялись многочисленные и сложные церемониалы, которые иностранные послы находили унизительными для себя.

Впрочем, даже когда послы соглашались на условия китайской стороны, это не было залогом успеха. Так, августе 1676 года очередной посланник русского царя, прибывший в Пекин, – Н.Г. Сапфарий согласился обучиться этикету и пройти через все полагающиеся церемонии. Предполагалось, что посол передаст царскую грамоту императору, но не лично в руки, а положив на столик, стоящий на некотором удалении от трона. Через некоторое время послу объявили, что церемония усложняется. Он должен был передать подарки русского царя и грамоту, совершив при этом девять земных поклонов. Сапфарий отказался выполнить предложенный ритуал, после чего ему было предложено выехать на родину.

Тем не менее, не добившись дипломатического успеха, русская сторона продолжала освоение Дальнего Востока, что в итоге привело к столкновению с Циньской империей. В 1685 году маньчжурская армия вторглась в Албазинское воеводство и нанесла русским военное поражение. 26 июня крепость Албазин пала, не выдержав огня вражеской артиллерии. Русские отступили, однако уже год спустя крепость вновь была отстроена. На этот раз её земляные валы были способны противостоять артиллерийскому огню.

17 апреля циньский император Канси вновь отправил свою армию с приказом – захватить Албазин. После длительной осады, продлившейся до декабря 1686 года, императорские войска сумели вновь овладеть крепостью. Хотя на этот раз победа досталась китайцам ценой больших потерь – погибла почти половина их войска, русская сторона была вынуждена 27 августа 1689 года подписать Нерчинский мирный договор. По нему все русские поселения с южных берегов рек Амур и Аргунь перемещались на северный берег Аргуни, а российская часть Восточной Сибири оказалась отрезанной от Амура. Это привело к нарушению коммуникаций с русскими владениями на Тихом океане и затруднениям при ведении торговли с Японией и Кореей.

В XVIII веке Россия продолжила освоение Дальнего Востока. Русские поселения появились на Камчатке, Аляске и в Калифорнии. Но сообщение с новыми колониями проходило севернее Амура, через город Охотск. В свою очередь Китай, погрязший в многочисленных междоусобных войнах, также не спешил осваивать северные территории. Граница между Россией и Китаем в тот момент оказалась размытой, без четко обозначенных ориентиров.

Для уточнения рубежей между двумя империями 20 августа 1727 года был подписан Буринский договор. По нему, граница от сопки Абайгатау у реки Аргунь (где заканчивалась граница по Нерчинскому договору) до перевала Шабан-Дабага устанавливалась по естественным рубежам – рекам, горным хребтам, вершинам и перевалам. Таким образом, граница между Китаем и Россией была демаркирована. Кроме того, 21 октября того же года был подписан Кяхтинский трактат, в который помимо текста Буринского договора вошли условия развития российско-китайской торговли.

В XIX веке Китайское государство окончательно ослабло и попало под влияние европейских держав – Англии и Франции, и США осваивали не только Китай, но и весь Дальний Восток. Россия, ставшая к тому времени сильной мировой державой, наряду с другими ведущими государствами той поры включилась в гонку за обладание дальневосточными землями.

В 1805 году в Пекин была направлена русская дипломатическая миссия во главе с графом Головкиным. Однако китайские чиновники оставались в своем репертуаре. После прибытия посольской миссии, столицу Монголии Ургу графу предложили отрепетировать церемонию высочайшей аудиенции. При этом китайские сановники прикрепили табличку с именем императора на стене одной из комнат и потребовали, чтобы русский посол встал на четвереньки и таким образом, не поднимая головы, приблизился к табличке. Примечательно, что грамота русского императора должна была лежать у него на спине, на специальной подушечке. Граф категорически отказался выполнить эти требования и получил отказ во въезде в Китай.

Между тем Россия продолжала расширяться, продвигаясь курсом на восток, активно осваивая устье Амура и побережье Японского моря к югу от Татарского пролива. Территории на левом берегу Амура и к востоку от Уссури фактически не контролировались Китаем. Это позволило российской стороне вслед за Приамурьем освоить Приморье. У проекта сразу же появилось немало противников, одним из которых был канцлер Несельроде. Канцлер боялся, что подобный шаг не понравится Англии. Нессельроде докладывал императору Николаю I. о том, что Муравьев «поссорит нас с Европой». Муравьев же во время встречи с императором сказал: «Время не ждет, Ваше Величество! Иностранные державы могут опередить нас. Россия должна восстановить свое присутствие на Дальнем Востоке».

Пока в столице не могли сделать решительный шаг, представители России заселяли Приамурье так называемым «явочным» порядком. Казаки самостоятельно сооружали поселения на берегу Амура. Глядя на это, в 1854 году Николай Муравьев решил поддержать это движение на восток без указаний из Петербурга и взять под контроль территорию Приамурья и Приморья. В мае 1854 года состоялся первый сплав поселенцев по течению Амура. Поселенцы сплавлялись на специально построенных судах. В основном это были казаки и крестьяне с семьями, а также воинские подразделения. На судах было большое количество оружия и продовольствия. Они были предназначены для крепостей и застав, которые предполагалось выставить вдоль берега Амура. Флотилия из судов спустилась по реке Шилке, и спустя четыре дня вышла в Амур. Впереди флотилии шло судно губернатора, который лично руководил экспедицией.

Вслед за первым сплавом последовали другие. В короткий срок новые территории были заселены русскими. Появилось множество новых крепостей, которые позже стали городами Хабаровском, Благовещенском, Владивостоком. Петербург был поставлен перед свершившимся фактом: Приамурье и Уссурийский край – русские территории. Разумеется, поселенцам приходилось несладко: болезни, голод, набеги враждебных туземцев уничтожили немало поселений. Но несмотря на это русские год от года расширяли свои владения, все больше укоренялись в дальневосточную землю.

В 1858 году, опасаясь экспансии англичан или французов и учитывая при этом опасения циньского правительства о разрыве с Россией из-за Амура, генерал-губернатор Муравьев вынудил Китай пойти на переговоры по уточнению границы и принадлежности территорий. Переговоры проходили в китайском городке Айгуни. Китайская сторона признала за русскими право на новые земли, а также границу по рекам Амур и Уссури. В результате 16 мая 1858 года в городе Айгунь был подписан Айгуньский договор, по которому левобережье Амура провозглашалось за Россией, правый берег – за Китаем, а территория Уссурийского края до моря объявлялась «общим владением» под двойным управлением стран вплоть до последующего определения и согласования на ней демаркации границы.

Примечательно, но уже тогда в карты и договоры, касаемые границы, закралось немало неточностей. Линия границы проводилась без привязки к местности. На некоторых участках рек она проходила не по фарватеру, как было принято, а по китайскому берегу. Это стало миной замедленного действия, взорвавшейся спустя сто лет. Но на тот момент для России главным было закрепиться на новых позициях, отвоеванных без единого выстрела! Это блестяще удалось, договор был подписан.

После подписания договора русская делегация переправилась через Амур в ближайшее русское поселение. Это было укрепление Усть-Зейск. Здесь генерал-губернатор отслужил молебен и продиктовал приказ по войскам. В приказе говорилось: «Товарищи! Поздравляю вас! Не тщетно трудились мы: Амур стал достоянием России! Православная церковь молится за вас! Россия благодарит». В память о подписании Айгуньского договора Усть-Зейск был переименован в Благовещенск. Император одобрил действия генерал-губернатора и присвоил ему графский титул. Отныне Муравьев стал графом Муравьевым-Амурским.

Однако император Китая не признал результаты Айгуньского договора и в связи с этим буквально через две недели был подписан Тяньцзинский трактат, в котором говорилось лишь о намерении провести демаркацию границы в Приамурском и Уссурийском крае, но не указывались конкретные географические объекты.

Из-за пассивности китайской комиссии в работах по демаркации границы российской стороной были самостоятельно установлены пограничные знаки с указанием координат по рекам Уссури и Салгача. В конечном итоге была составлена карта с обозначением пограничной линии. Она была одобрена обеими сторонами 2 ноября 1860 года в ходе подписания дополнительного Пекинского договора. В Пекинском договоре подтверждалось закрепления земель левого (северного) берега Амура за Россией, а земель правого (южного) берега – за Китаем. Острова на Амуре не были разделены между странами. На карте была проведена красная линия, проходившая посередине островов, т. е. не была юридически четко установлена принадлежность сторонам территорий островов. На Уссури эта линия разграничения проходила в основном по левому берегу, так как он был меньше подвержен размыву водой.

Пекинский договор фактически завершил территориальное разделение между Россией и Китаем на Дальнем Востоке. В его развитие 1861 году русские и циньские уполномоченные обменялись картами и протоколами, являющимися приложением к Пекинскому договору 1860 года. Карты были скреплены государственными печатями и подписями представителей сторон. На одной из карт был указан и остров Даманский, где линия разграничения проходила по китайскому берегу реки Уссури. Это положение сохранялось и более чем сто лет спустя – в 1969 году. Следовательно – охрана и защита границы советскими пограничниками осуществлялась в соответствии с договорной линией, установленной и скрепленном печатями на государственном уровне.

Первое правовое оформление государственного рубежа России с Китаем в среднеазиатском регионе связано с уже упоминавшимся Пекинским договором, заключенном 2 ноября 1860 года. Согласно ему российско-китайская граница в Центральной Азии устанавливалась лишь в общих чертах, поскольку требовались значительные уточнения с проведением демаркационных работ с учетом прохождения большей части границы в горной местности. Однако установленное разграничение уже учитывало реальное соотношение сил, сложившееся к тому времени, в том числе – вступление в русское подданство казахов и киргизов, активное продвижение русских в Семиречье и Притянынанье.

Для дальнейшего установления основных ориентиров на значительном участке границы от Западных Саян до горных систем Тянь-Шаня 25 сентября 1864 года был подписан Чугучакский протокол. Будучи дополнением к Пекинскому договору, он определил конкретное прохождение границы от западных отрогов Алтая до Тянь-Шаньского хребта, закрепив фактическое положение, которое сложилось на тот момент в Центральной Азии. Однако демаркация границы по Чугучакскому протоколу не была начата сразу после подписания, из-за восстания тайпинов и антикитайских мусульманских восстаний в западных районах Китайской империи.

По решению российского правительства к охране новых рубежей в пределах нынешнего Казахстана и Северной Киргизии были привлечены казаки Семиреченского казачьего войска, сформированного в 1867 году, а также полки Сибирского казачьего войска. Примечательно, что с образованием в 1893 году Отдельного корпуса пограничной стражи (ОКПС) большую часть государственной границы России охраняли пограничники корпуса. Однако на её юго-восточном участке сторожевую службу несли казаки Семиреченского войска, вплоть до 1918 года оставались, по существу, единственной реальной военной силой для поддержания стабильности в среднеазиатском регионе.

С 1867 года контакты по установлению рубежа между китайскими и российскими сторонами возобновились. Однако 1870 году процесс уточнения границы затормозило восстание народов Синьцзяна, грозившее распространиться на территорию Семиречья. Такое положение привело к вводу в 1871 году в Илийский край, контролируемый Китаем, российских войск. Это вызвало ряд разногласий между двумя государствами.

Лишь в конце 1870-х годов, после того, как самопровозглашенное государство в Синьцзяне было подавлено китайской стороной, циньское правительство начало новые переговоры о разграничении Илийского края, занятого на тот момент русскими войсками. 20 октября 1879 года был подписан Ливадийский договор, который уточнял прохождение границы и порядок вывода российских войск из Илийского края. При этом Китай уступил России части Джунгарии и некоторые районы Восточного Туркестана.

Окончательно граница между Россией и Китаем была определена договором, подписанным в Петербурге в феврале 1881 года. Он был дополнен рядом протоколов между провинциальными приграничными властями. В результате России отошла часть Илийского края, куда из Китая переселилось около 70 тысяч казахов, уйгуров, дунган (подобное переселение в СССР национальных меньшинств из Синь-цзяня произошло в 1990-х годах).

Несколько позже, в 1894 году, Россия и Китай обменялись нотами по соблюдению территориального статус-кво на Памире до дополнительного согласования вопроса прохождения границы. В результате этого длительного переговорного процесса была произведена делимитация центральноазиатского участка границы протяженностью более 3000 километров. К концу XIX века территориальное разграничение России и Китая на Дальнем Востоке и в Центральной Азии было практически завершено, с обеих сторон была учреждена пограничная охрана.

После Октябрьской революции указанные приграничные районы советской Средней Азии, стали регионом ожесточенной гражданской войны, сопровождавшейся басмаческим движением, постоянными мятежами бандформирований и белогвардейцев, действовавших как на советской, так и на китайской территории. Однако вопросов связанных с государственной принадлежностью тех или иных территорий не возникало вплоть до конца 1950-х годов.

«Большой скачок» сменила «Великая пролетарская культурная революция», серия идейно-политических кампаний, призванных уничтожить в КНР любую оппозицию. «Культурная революция» привела к массовым репрессиям внутри Китая, а также к негативным последствиям в его внешней политике. В частности, в 1962 году у КНР произошёл пограничный конфликт с Индией.

Но главным врагом Китая был объявлен Советский Союз. Развернулось соперничество двух стран в области внешней политики, усилились разногласия в подходе к ряду международных конфликтов. Китай всячески препятствовал участию СССР в различных форумах стран Азии, Африки и Латинской Америки, считая развивающиеся страны сферой влияния КНР, обвинял советскую страну в сговоре с Западом.

В условиях возрастающей напряженности в советско-китайских отношениях, в 1959 году СССР разорвал соглашение о сотрудничестве в ядерной области, а в 1960-м из КНР были отозваны все советские советники. На это время приходится спад в торгово-экономическом сотрудничестве. В 1962 году объем в торговле составил примерно 5 % от уровня 1959 года. В 1963 году он уменьшился еще на 20 % и оказавшись на уровне 1950-го[4].

Одним из наиболее острых противоречий между СССР и КНР стал вопрос о границе – китайское руководство стало указывать на «неравноправность» договоров царской России с циньским Китаем, хотя в предыдущие десятилетия они устраивали обе стороны. Начало конфликту между двумя крупнейшими в мире коммунистическими государствами, было положено в 1955 году, когда в Пекине было переиздано издание Чжао Цюань-чэна «Таблицы административно-территориального деления Китая в эпоху Цинь (1644–1911)». Впервые эта книга была издана в 30-х годах. В 50-х о ней вновь вспомнили.

Потом последовала мощная пропагандистская кампания «о несправедливости границ КНР». Пользуясь картами XVII века, китайская сторона насчитала несколько тысяч квадратных километров спорных территорий. В Китае была развязана шумная пропагандистская кампания. Под сомнение были поставлены практически все границы КНР. Например, в «Таблицах…» по поводу Сахалина на странице 38 было написано: «Сахалин является не чем иным, как территорией Китая. Русские воровским образом захватили его…»

Мао Цзэдун развил эту идею. На встрече с японской делегацией в 1964 году он заявил: «Мест, оккупированных Советским Союзом, слишком много. Советский Союз занимает площадь 22 миллиона квадратных километров, а его население всего 200 миллионов человек».

После этих заявлений китайские чиновники поспешили предъявить СССР территориальные претензии по 22 спорным участкам, площадью 1,5 миллиона квадратных километров! Китайцы претендовали на территории Приморского, Хабаровского краев, Сахалина, Восточной Сибири до озера Байкал, районов Средней Азии до озера Балхаш. Риторика китайского руководства очень быстро нашла отклик среди народных масс. В скором времени последовали многочисленные провокации на советско-китайской границе.

Столкновения на советско-китайской границе начались в 1963 году. Первым серьезным инцидентом стал стихийный переход на советскую территорию жителей провинции Синьцзян, бежавших от репрессий китайских властей. Всего в СССР перебежало около 60 тысяч жителей. Китайцы, не добившись возврата беженцев, принялись забрасывать камнями советские консульства. Это происходило в Харбине, Шанхае, Кульдже и Урумчи. Советская сторона поспешила закрыть эти консульства.

Провокации происходили и на протяжённой советско-китайской границе – на участках Восточного, Дальневосточного и Тихоокеанского пограничных округов. От Дальнего Востока до рубежа с Пакистаном почти ежедневно происходили какие-то нарушения границы и пограничного режима.

Советская сторона называла нарушителей – «маоистами» (в честь Мао Цзэдуна), а их вылазки – «провокациями», поскольку они своими действиями явно провоцировали советскую сторону на жёсткие действия, надеясь представить это как факт агрессивного поведения со стороны северного соседа. Ярким примером может служить инцидент, произошедший на пограничной железнодорожной станции Наушки. Разгромив станцию, провокаторы скрылись на территории Китая.

Учитывая явный политический характер действий нарушителей границы, советские пограничники получили строжайший приказ – предотвращать провокации исключительно без оружия. Приказ этот неукоснительно соблюдался. Даже когда провокаторы плевали советским пограничникам в лицо, оскорбляли и даже избивали, они соблюдали стойкость и, построившись в цепочку, выталкивали нарушителей за рубеж своей страны. Китайцы отсняли множество километров плёнки, но своей цели по дискредитации воинов границы они так и не добились.

1964 год для китайских провокаторов стал годом экспериментов. Поначалу это были перегоны через границу скота, вспашка земель, попытки захватить какие-то участки на советской территории. На дальневосточных реках – Амуре и Уссури – происходили неорганизованные схватки между рыбаками, ведшими незаконный лов рыбы. Летом они дрались с моряками Амурской пограничной флотилии.

Прежде, в 50-е – начале 60-х годов, советская сторона в разрешительном порядке позволяла жителям приграничных территорий КНР пользоваться водными ресурсами до фарватера реки. Они могли проводить лов рыбы и заходить на острова. Но сопредельную сторону не устраивал разрешительный порядок, они хотели, чтобы он стал явочным. Китайцам было важно продемонстрировать, что им принадлежат не только острова, но и половина реки. В 1964 году Зырянов провёл переговоры с китайской стороной, в ходе которых удалось достигнуть принципиальной договорённости о передаче островов сопредельной стороне. Позже она была аннулирована.

Как правило китайские рыбаки пытались поставить сети у советского берега. Когда к ним подходил пограничный бронекатер или лодка, он пытались достать кого-либо из советских военнослужащих багром или палкой, стащить за борт. Иногда на китайские моторные лодки цеплялся заострённый рельс, с которым они шли на таран, подобно античным галерам. Советские моряки старались вытолкать зарубежные плавсредства за линию границы с помощью длинных шестов или поливали их струями из брандспойтов, а рыболовные сети, представлявшие большую ценность, порезать.

Первыми нарушителями были китайские рыбаки, переплывавшие фарватер реки Уссури

Пограничные катера с помощью брандспойтов отгоняют лодки провокаторов от советского берега

Наибольшее число провокаций происходило на советском Дальнем Востоке, прежде всего, на участке Бикинского отряде, в районе заставы «Васильевка», на участке Камень-Рыболовского отряда – на реке Сунгача, вытекающей из озера Ханка, и в ряде мест. При этом провокаторы действовали «с фантазией» – например, натягивали поперёк Сунгачи канаты. А в апреле 1965 года около 200 китайских крестьян под прикрытием солдат, перешли границу и, используя 8 тракторов распахали, 80 гектаров земли, скандируя, что они пашут китайскую землю.

Год от года провокации маоистов становились все более частыми и многочисленными. Динамика была следующей: в 1964 году было совершено 8 тысяч провокаций с участием более 30 тысяч человек, в 1965 году – 1970 провокаций (около 5,2 тысяч человек), в 1966-м – 1100 (5 тысяч), 1967-м – 2130 (более 10 тысяч).

30 апреля 1965 года Совет Министров СССР принял постановление «Об усилении охраны государственной границы Союза ССР на участках Восточного, Дальневосточного и Тихоокеанского пограничных округов». В соответствии с ним была существенно увеличена численность пограничных войск, улучшено их оснащение техникой и оружием. При этом, большое число военнослужащих в состав погранвойск было переведено из Советской армии.

К 1967 году провокации стали принимать крупномасштабный характер. Большая часть их проходила зимой, на льду замёрзших рек. Китайцы выходили на границу организованными группами численностью от 50 до 1500 человек! Как правило, это были молодые люди – так называемые «хунвейбины» («красная гвардия», «красная охрана»).

В руках они несли цитатники Мао Цзэдуна и выкрикивали антисоветские лозунги.

Советских граждан маоисты называли «ревизионистами». Название появилось после XX съезда КПСС, на которой Никита Хрущёв раскритиковал культ личности Иосифа Сталина и предложил мирное сосуществование с капиталистическими странами. Мао Цзэдун назвал такую политику «ревизионистской», предающей интересы коммунизма. Китайские идеологи противостояния с СССР всеми силами стремились показать мировому сообществу, но прежде всего своему народу, что именно ревизионисты виновны во многих проблемах КНР. Зачастую провокации снимались китайской стороной на фото- и киноплёнку. Сопредельная сторона надеялась заполучить «наглядные свидетельства» «зверств» и «издевательств» по отношению к своим гражданам.

Учитывая небывалый рост напряжённости на дальневосточных рубежах, 4 февраля 1967 года вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР – «Об усилении охраны государственной границы СССР с Китайской Народной Республикой». Согласно ему был создан Забайкальский пограничный округ, а также ряд новых погранотрядов, других частей и подразделений. Численность личного состава Пограничных войск была вновь увеличена, а плотность охраны границы доведена до четырёх человек на километр границы.

Следует отметить, что многие граждане КНР неохотно участвовали в провокационных действиях. Это привело к тому, что население ряда приграничных территорий, традиционно хорошо относившееся к Советскому Союзу, отселялось вглубь страны. Взамен их селились люди, приехавшие из внутренних районов КНР – отставные военнослужащие и хунвейбины. Начальник 1-й заставы Иманского погран отряда «Кулебякины сопки» Герой Советского Союза Виталий Бубенин позже вспоминал:

– 4 ноября на правом фланге заставы против сопки Кулич, в китайском посёлке Дабелакан, что в километре от берега реки, начались какие-то массовые беспорядки. Какие-то люди в униформе, с военной выправкой, с утра стали сгонять местное население посёлка на площадь. Кто не выходил, вышвыривали из фанзы. Слышались крики и плач. Кого-то связывали и тащили на площадь. Затем ставили на колени и били палками. На площади проводился какой-то митинг. Выступали ораторы, затем все громко кричали и дружно поднимали кулаки вверх. Красные флаги и портреты Мао Цзэдуна были развешены по всему посёлку. Всё повторилось и 5 ноября. Ночью в посёлке слышались одиночные выстрелы. В ночь с 4-го на 5-е на этом направлении нами был задержан перебежчик из Китая. Он оказался жителем посёлка, бежавшим от репрессий и преследования новых властей. А власть в период «культурной революции» фактически принадлежала военным.

От перебежчика, а он называл себя коммунистом, стало известно, что несколько дней назад приехали военные и сразу начали облавы и аресты. Были якобы арестованы секретарь партячейки местной коммуны с семьёй и другие, кто хорошо настроен к Советскому Союзу. Многих арестованных с семьями уже увезли, но аресты продолжаются.

Наиболее активные действия сопредельной стороной предпринимались против застав 57-го (Иманского) пограничного отряда (в/ч 2488). Он появился незадолго до описываемых событий. Управление отряда было создано осенью 1965 года. В том же году отряду было вручено Знамя части.

Офицеры 57-го Иманского пограничного отряда вскоре после формирования части (справа-налево): майор Александр Константинов, майор Пётр Косинов, майор Евгений Яншин, подполковник Демократ Леонов, полковник Борис Павлинов и другие

Начальник политотдела 57-го погранотряда Александр Константинов

Начальник 57-го Иманского отряда полковник Демократ Леонов

Руководство части было сформировано из высокопрофессиональных офицеров, имевших большой опыт службы:

начальник отряда – подполковник (позже – полковник) Демократ Владимирович Леонов, начальник штаба отряда – полковник Борис Васильевич Павлинов, начальник политотдела – майор Александр Дмитриевич Константинов. Павлинов и Константинов были ветеранами Великой Отечественной войны, имевшими боевой опыт. Рассказывает Александр Константинов:

– Иманский отряд был прежде – в сороковые годы, но ему не везло. Его то формировали, то расформировывали. Он существовал еще до Второй мировой войны. После войны его расформировали – с китайцами тогда были хорошие отношения. На месте отряда была комендатура. Но когда ситуация ухудшилась, отряд сформировали заново. Я был назначен начальником политотдела отряда. Прибыв на место, я познакомился с будущими сослуживцами: начальником отряда – подполковником Демократом Леоновыми и начальником штаба – полковником Павлиновым (из уважения к Леонову, он не носил полагавшуюся папаху). Убедился, что с этими людьми дело будет.

Начали ездить по заставам, врастать в обстановку. Оказалось, что работы – непочатый край. Формировали подразделения отряда в пожарном порядке, личный состав нам давали из других частей, по принципу – «на тебе Боже, что нам негоже!». Было много случайных людей. Но делать было нечего, нужно было служить, строиться и воевать с теми, кто был.

Особая роль в формировании новой воинской части принадлежала её начальнику – Демократу Владимировичу Леонову. Прибыв в Иман в 1965 году, он в короткие сроки смог из комендатуры развернуть полноценный пограничный отряд. Рассказывает Борис Павлинов:

– В начале шестидесятых последовали известные сокращения в силовых структурах. На Сахалине из трех отрядов оставили один, а офицерам предложили нижестоящие должности на материке или увольнение в запас. Я согласился на перевод в Гродековский погранотряд на должность заместителя начальника штаба. В 1965 году было принято решение о восстановлении ранее расформированного 57-го Иманского пограничного отряда. Меня перевели туда начальником штаба. Через полгода на должность командира части прибыл Демократ Леонов, с которым мы вместе учились в институте МВД. Его отец – фронтовик, был начальником ОКПП «Одесса» и приезжал в мою бытность на ОКПП «Унгены» для передачи служебного опыта. С Демократом Владимировичем еще со времени совместной учебы у нас сложились очень хорошие взаимоотношения. Нам удалось сплотить новый коллектив Иманского отряда, закипела работа по восстановлению старых застав и строительству новых…

Леонов родился в семье офицера-пограничника, поэтому не видел для себя иной судьбы, кроме как служить на границе. Мать Демократа Владимировича была классической женой офицера, посвятившей себя карьере мужа и воспитанию двух сыновей. Брат Демократа – Юрий, был старше на три года. Он погиб на фронте, под Харьковом, в 1943 году.

Служебную карьеру Демократ Леонов начал в шестнадцать лет со службы на границе, но не в пограничных войсках, а в таможне города Архангельска. Будучи контролёром, Леонов вскоре зарекомендовал себя как гроза контрабандистов, что позволило ему в 1943 году получить направление в Орджоникидзевское военное училище НКВД. По окончании училища молодого офицера отправили в Закавказье, в Арташатский пограничный отряд. Там он женился. Жена Евгения Ивановна была врачом.

В 1954 году Леонов окончил институт МВД (пограничные войска в тот момент входили в состав Министерства внутренних дел) и был направлен на должность начальника Хихадзырской комендатуры Хичаурского пограничного отряда (Аджарская АССР). В 1958 году Демократ Владимирович стал начальником штаба того же отряда, а затем был переведен на Дальний Восток.

И здесь, как и на прежней службе, он проявил высочайшие командирские и человеческие качества, был истинным тружеником границы. Одновременно с заботами по строительству и формированию в тяжелейших условиях пограничного отряда, он всегда был в курсе обстановки на границе. Каждое утро начальник отряда облетал на вертолете участок отряда, либо выезжал на ту или иную точку на автомобиле. Он постоянно бывал на заставах, много времени проводил вместе с сержантами и солдатами на дозорных тропах. Леонов лично контролировал действия застав при осложнении обстановки, не раз непосредственно руководил пресечением провокаций. Когда в схватках с провокаторами подчинённые применяли жесткие, несанкционированные начальством меры, Леонов брал всю полноту ответственность на себя. Журил порой начальников застав, воспитывал, жестко спрашивал, но никогда не подставлял.

Демократ Владимирович был классическим военным интеллигентом. Как вспоминает его дочь – Елена Леонова, – в личной библиотеке отца насчитывалось более 700 изданий. Были там и подписные книги из серии «Библиотека всемирной литературы», и исторические произведения – «Ледяной дом» Ивана Лажечникова, «Пётр Первый» – Алексея Толстого, «Дерсу Узала» – Владимира Арсеньева… После гибели Демократа Владимировича, когда он ринулся в пекло боя на Даманском, в его полевой сумке обнаружили книгу Константина Рокоссовского «Солдатский долг».

Интеллигентную манеру общения Леонов распространял и на отношения с подчинёнными. Как вспоминает его личный водитель Николай Осипов, начальник отряда общался с солдатами и офицерами без панибратства и фамильярности, всегда обращался подчёркнуто вежливо, на «вы».

– Весной 1968 года меня вызвал начальник тыла отряда полковник Курпатов и сказал, что теперь я буду возить командира части, полковника Леонова, – вспоминает Осипов. – Это был рослый, статный и просто красивый офицер, настоящий русский здоровый мужик, под которым проседала машина, когда он в неё садился. Полковник Леонов пользовался огромным авторитетом у личного состава отряда. Его уважали за доступность и добродушие, которые грамотно сочетались с высокой требовательностью, твёрдой волей и решительностью. По прибытии на заставу, он первым делом старался побеседовать со встретившимися ему рядовыми пограничниками и только потом заходил в канцелярию. Солдаты звали его «Батя». Ко мне он обращался исключительно на «вы», ненавязчиво давал советы, связанные с вождением машины, не позволял превышать скорость. Но если возникала необходимость, говорил так: «Нам надо успеть!»

По воспоминаниям сослуживцев, он был уважаем подчинёнными не только за командирские, но и за человеческие качества. Рассказывает Александр Константинов:

– Демократ выделялся из всех нас не только своим характером, но и статью. Рост – 190 см! Вес – около ста кило. Физически мощный, как-то трое начальников застав попытались его сдвинуть с места – так и не смогли! Легко поднимал штангу, которая и более молодым сослуживцам была не под силу. Внешне Леонов также выделялся – густые седые волосы, фигура атлетического сложения. Его сто кило были совершенно незаметны. А еще сильный выразительный голос. Всякие тёти-моти при взгляде на Демократа, что называется, штабелями лежали! Да что там женщины, весь город был буквально влюблен в начальника отряда!

Демократу удавалось найти общий язык с местными ветеранами, не только из Имана, но из всех сел, что были на участке отряда. И конечно же, он пользовался уважением среди личного состава отряда. Но особенно Демократа уважали начальники застав, поскольку он прошел должности замполита заставы, начальника заставы, начальника комендатуры. Можно быть хорошим пограничником, но не знать заставской жизни. А Демократ знал все малейшие ее особенности. Помню, как он наставлял офицеров: «Помните, пограничник никогда не заряжает оружие холостыми патронами, всегда только боевыми». Из этого можно было сделать вывод, что по отношению друг к другу пограничники, вне зависимости от звания и должности, обязаны вести себя уважительно.

По заставам Леонов старался ездить один, без традиционной «свиты», чтобы не мешать начальникам застав заниматься своими делами. Среди начальников застав Демократ выделял Стрельникова, Бубенина, Шорохова (застава «Ласточка»), Плешко (застава «Дальрис»). Примечательно, что все они, кроме погибшего Стрельникова, выросли в генералов. Во многом это заслуга Леонова, заложившего в них командирскую закваску. Леонов любил охотиться, но времени на это не было – почти все время уходило на обустройство застав и отряда, а также на противостояние провокаторам с «той» стороны. Лишь раз мы с ним съездили на охоту в районе заставы под командованием Стрельникова. Добыли тогда лося…

Демократ Леонов хорошо знал службу, но при этом полностью соответствовал своему имени – был демократичен, шашкой не махал, взысканиями не разбрасывался. Как вспоминают сослуживцы, у Демократа Владимировича была уникальная способность располагать к себе людей. Он был членом бюро горкома партии, поэтому был вхож в круги местных партийных и советских деятелей, руководителей местных предприятий. Например, Леонов установил связи с руководством «Главвладивостокстроя» – богатейшей организацией, которая по замыслу Хрущева должна была превратить Владивосток в советский Сан-Франциско. Главный инженер этой организации лично приезжал в отряд, смотрел, какая пограничникам нужна помощь. Это было очень кстати, поскольку отряд появился фактически на пустом месте, и Леонову приходилось много времени уделять вопросам строительства. Особенно это касалось жилья для офицеров и их семей, а также обустройства городской инфраструктуры. Усилиями Леонова в таком маленьком городишке, как Иман, открылись магазин и ателье.

Демократ Леонов внимательно относился ко всем своим подчинённым. Но особенно трогательно относился к женщинам – жёнам пограничников. Вспоминает Александр Константинов:

– На 8 марта 1968 года он предложил устроить женщинам Иманского отряда настоящий праздник. А как его устроить, если у нас даже не было своей офицерской столовой? Все только строилось, солдаты жили в крестьянских домах, ночные наряды ночевали на чердаках. Вот тут в полной мере раскрылся талант Демократа находить общий язык с людьми.

Я нашел в Имане, на центральной площади, кафе, загаженное страшно. Леонов отправил туда двадцать человек из состава мотоманевренной группы. Они неделю отмывали это кафе. Навели порядок, отправили туда поваров. Затем Леонов поставил задачу начальникам застав Стрельникову и Бубенину – нужно мясо! Они имели охотничьи билеты, винтовки, умели охотиться. Сумели добыть по одному лосю. Позвонили на заставу «Буссе» – там наловили свежей рыбы.

Директор местного деревообрабатывающего комбината, с которым Демократ был в хороших отношениях, слыл «хозяином» Лесозаводска. У него была большая оранжерея, в которой круглый год вызревали свежие овощи: огурцы, помидоры, зелень. Леонов сумел получить их для праздника.

Следующий вопрос – где взять деньги на подарки? Демократ использовал погранкомиссарский фонд. Китайцы не признавали Леонова как погранкомиссара, в переговоры с ним не вступали, и потому фонд лежал мертвым грузом. Решили использовать эти деньги на покупку подарков к Восьмому марта. Подарки по нынешним временам скромные – флакончик духов да косыночка. Но тут, как говорится, дорог не подарок, а внимание.

Перед самым праздником отправили на заставы машины начальника отряда, начальника политотдела, начальника тыла и т. д. Леонов поставил задачу – забрать офицеров и их жен и доставить их в отряд. Я договорился с начальником «Военторга», чтобы тот нашел парикмахера и подготовил магазин для спецобслуживания.

Когда семьи прибыли в отряд, начфин выдал зарплату. Причем выдал женам, а не мужьям, чтобы те сразу могли пойти в магазин. Для тех, кто жил на заставах, это было значимое событие. Там деньги тратить особо было не на что. Женщины накупили себе все, что им было нужно, а уже затем отправились на праздничный вечер. Вечер прошел «на ура»! Пели, танцевали, было очень весело! Демократ сам пел, жена его, Евгения Ивановна, также отлично пела и, кроме того, замечательно плясала. Настроение у всех было замечательное. По окончании всех развезли по заставам, все обошлось без происшествий. Словом, получилось мероприятие, которое можно охарактеризовать одним словом – «колоссально»!

Разумеется, о вечере стало известно в округе. Неделю спустя мне по закрытой связи позвонило начальство: «Что это вы с Леоновым за пьянку организовали?» Отвечаю: «Никакой пьянки, культурное мероприятие!» Рассказал сценарий мероприятия, порядок проведения. Начальство все поняло, и одобрило наши с Леоновым действия.

Руководству Иманского отряда приходилось непросто не только из-за постоянной стройки, которая велась фактически на всех заставах. Сопредельная сторона каждый день, так или иначе, напоминала о себе. Для организации провокаций участок Иманского отряда был выбран китайской стороной далеко не случайно. Он охранял протяжённый рубеж, проходивший по берегу реки Уссури. Граница здесь проходила по китайскому берегу. Места здесь были необжитые, дорог, по которым можно оперативно перебрасывать подразделения военнослужащих, было совсем мало. Зимой добраться до отдалённых застав можно было либо по воздуху, вертолётом, либо по льду замёрзшей реки Уссури. Посреди реки находились крупные острова – Киркинский, находившиеся на участке 1-й заставы Иманскоого отряда – «Нижне-Михайловки». Застава была стыковой, то есть находилось на стыке двух округов – Тихоокеанского и Дальневосточного. Соседом была застава «Покровка» Бикинского погранотряда.

Командовал «Нижне-Михайловкой» старший лейтенант Иван Стрельников. Несмотря на относительно невысокое офицерское звание он имел огромный опыт службы на границе – более десяти лет, поскольку начинал со «срочной».

Стрельников родился 9 мая 1939 года в селе Большой Хомутец Добровского района Рязанской области. Семья была многодетной – кроме Ивана ещё девять детей. В 1940 году Стрельниковы перебрались в Омскую область, в село Любчино в Оконешникого района.

Начальник 2-й заставы «Нижне-Михайловка» старший лейтенант Иван Стрельников.

После окончания 8 классов сельской школы Иван работал в колхозе, чётчиком в полеводческой бригаде. Позже стал помощником бригадира.

В 1958 году Иван Стрельников был призван на срочную службу в погранвойска. Экстерном окончил среднюю школу, стал старшиной погранпоста в Бикинском погранотряде.

В 1962 году Стрельников отучился на курсах младших лейтенантов при Московском пограничном училище, а в 1965 году экстерном окончил Дальневосточное высшее общевойсковое командное училище. Как вспоминают сослуживцы, несмотря на полученное образование, Иван Иванович постоянно стремился учиться, считал, что должен узнать что-то новое. Стрельников был женат. Вместе с супругой Лидией Фёдоровной он воспитывал дочь Светлану.

В 1965 года Иван Стрельников был назначен на должность замполита заставы «Нижне-Михайловка», Иманского отряда, через некоторое время он стал этой заставой командовать. Как начальник заставы Стрельников проявлял себя отлично подготовленным, требовательным и ответственным командиром. Рассказывает Юрий Бабанский:

– Стрельников не был интеллигентом или отцом солдатам. Нет, он был жёсткий, холерик, склонностью к педагогике не страдал. Это был закалённый в боях офицер.

Начальник 1-й заставы «Кулебякины сопки» старший лейтенант Виталий Бубенин

Качества старшего лейтенанта Стрельникова в полной мере пригодились с началом провокаций на участке его заставы. Он всегда действовал решительно и твёрдо. Это вызывало раздражение у маоистов, они в открытую грозили убить «черного Ивана». Так они прозвали офицера за черный полушубок, который тот постоянно носил.

В связи осложнением событий руководством отряда было принято решение разделить участок «Нижне-Михайловки» и построить на нём новую заставу. Она получила название «Кулебякины сопки». Соответственно, новая застава становилась 1-й, а «Нижне-Михайловка» – 2-й.

Начальником 1-й заставы был назначен старший лейтенант Виталий Бубенин, до того бывший заместителем начальника заставы «Нижне-Михайловка».

Бубенин родился в июле 1939 года в Николаевске-на-Амуре Хабаровского края. Он был потомственным пограничником – отец служил политруком заставы на Хасане. Неудивительно, что Виталий с детства мечтал о службе на границе.

Среднюю школу Виталий окончил в 1958 году. Затем учился в Хабаровском техническом училище при заводе «Дальэнергомаш», работал слесарем по ремонту промышленного оборудования. В 1961 году поступил в Алма-Атинское высшее пограничное командное училище. После окончания училища, в 1965-м, молодого офицера направили на Дальний Восток, в 57-й Иманский пограничный отряд.

Заместитель начальника 1-й заставы «Кулебякины сопки» 57-го Иманского погранотряда по боевой подготовке лейтенант Александр Кочкин

Назначение на должность начальника заставы для старшего лейтенанта Бубенина стало знаком большого доверия со стороны начальника отряда – Демократа Леонова. Однако новую заставу предстояло строить на пустом месте, в непролазной тайге. Вспоминает Александр Кочкин:

– В мае 1967 года я окончил Алма-Атинское высшее пограничное командное училище и получил распределение на Дальний Восток, в город Иман, где дислоцировался 57-й пограничный отряд.

Помимо меня в отряд прибыло ещё восемь молодых лейтенантов. Четверых отправили на учебный пункт, ещё четверых – на заставы. Я попал на учебный пункт – командиром взвода. Замполитом моей роты был лейтенант Виталий Бубенин. Он-то и предложил мне служить на 1-й заставе, находившейся на правом фланге отряда: «Поехали со мной. Будем служить в тайге, подальше от начальства». Я согласился и вскоре был назначен на должность заместителя начальника заставы по боевой подготовке – зампобою. Собственно, никакой заставы в тот момент не существовало, её только предстояло построить на участке, который прежде охраняла другая застава – «Нижне-Михайловка». В сентябре 1967 года Бубенин, в составе первого десанта высадился на месте будущего расположения и заложил здание новой заставы. Я прибыл чуть позже.

В первые же дни пребывания на новом месте начальник заставы и замполит решили провести рекогносцировку. Пошли на правый фланг и… заблудились в тайге. С трудом нашли обратный путь. Затем отправились на левый фланг и вновь заблудились! Места были совсем дикие, ни дорог, ни троп. Лишь далеко в тылу проходила старая заброшенная дорога. Вспоминает ефрейтор заставы «Кулебякины сопки» Валерий Захаров:

– По призыву на военную службу я сразу попал в Иманский погранотряд. После учебного пункта направили на заставу «Кулебякины сопки». Первое время личный состав размещался в большой палатке, поскольку застава еще достраивалась. Наступала зима и, чтобы быстрее переселиться в помещение, мы под руководством начальника заставы Виталия Бубенина помогали строителям и одновременно несли службу по охране границы…

Постепенно личному составу и приданной строительной роте удалось обустроить и заставу. Посреди тайги были поставлены две палатки – на пятьдесят человек каждая. Чуть позже появились сборно-щитовые строения. В них разместились дома офицерского состава – ДОС. Была подготовлена вертолётная площадка. А через три месяца в строй был введён весь комплекс заставы – с казармой на 50 человек, складами и конюшней.

15 октября застава приняла под охрану участок границы. Участок был протяжённым – до 30 км. На заставе по штату было пятьдесят человек. Кроме того, из отряда на усиление присылали резервы, как правило – из состава мотомангруппы (ММГ). До конца 1967 года в расположении заставы помимо штатного состава находилась ещё и строительная рота.

Следует отметить, что качество личного состава на новой заставе оставляла желать лучшего. Вспоминает Александр Кочкин:

– Личный состав нам достался «хороший» – в основном «залётчики», прослужившие к тому моменту по одному-два года. Без пребывания на гауптвахте почти ни одного не было! Помнится, когда я только знакомился с подчинёнными, ко мне подошёл разжалованный старший сержант Бурницкий, такой здоровый, на голову выше меня. Пощупал рукав моего кителя и говорит: «О, лейтенант, какое хорошее у тебя ПШ (полушерстяное обмундирование)! Мне, как раз к «дембелю» такое подойдёт!» Разумеется, были и нормальные ребята, например – председатель комсомольской организации Куликов. Хороший парень, тихий и спокойный. Но с большинством пришлось много работать, воспитывать. Помаленьку удалось навести порядок. Ребята-то были взрослые, по двадцать – двадцать три года. А 7 ноября, когда выпал снег, на заставе соорудили импровизированную баню. На берегу ручья разложили костры, в чанах нагрели горячей воды, и так помылись. Экзотика!

С начала ноября 1967 года, когда замерзла река Уссури, на участке Иманского отряда начались систематические провокации со стороны китайцев. Самым сложными для охраны местами были два острова: Киркинский, расположенный на участке 1-й заставы, и Даманский – на участке 2-й. Китайская сторона называла их Чжэньбаодао или Чженьбао (Даманский) и Цилицинь (Киркинский).

Трудностей добавляло то, что оба острова находились за фарватером реки, ближе к китайскому берегу, отделённые от него узкими протоками. Это позволяло нарушителям с сопредельной стороны легко преодолевать линию границы, проходившей по этим протокам. Они демонстративно выходили на лед между нашими островами и нашим берегом для установки рыболовных сетей или же пытались обойти острова, расположенные ближе к китайскому берегу, тем самым показывая, что они принадлежат Китаю.

Постановлением правительства советская сторона в разрешительном порядке позволяла китайцам лов рыбы до середины реки без выхода на острова и судоходство по фарватеру. Но сопредельную сторону не устраивал разрешительный порядок. Китайцам было важно продемонстрировать, что им принадлежат не только острова, но и половина реки.

На участке 1-й заставы, у острова Киркинский, советским пограничникам приходилось иметь дело с хунвейбинами. Против 2-й заставы, у Даманского, провокаторами выступали военнослужащие НОАК

Большинство провокаторов были молодыми людьми, привезёнными на границу из тыловых районов Китая. Примечательно, что на участке Иманского отряда у китайцев было что-то вроде разделения сфер – как правило, на участке 1-й заставы провокациями занимались гражданские лица – хунвейбины. Против соседней, 2-й заставы, действовали китайские военнослужащие.

Долгое время начальство, как Тихоокеанского округа, так и более высокое – из Москвы, никак не могло определиться, как именно охранять острова, находившиеся за фарватером. С одной стороны, нужно было не дать сопредельной стороне занять острова. С другой – не спровоцировать её на вооружённый конфликт. Поэтому приказания порой противоречили друг другу. То приказывали контролировать острова методом наблюдения, но на них не заходить. То, напротив занять их и не допускать туда китайцев.

Пограничники, обязанные предотвращать эти провокации, оказывались в двусмысленном положении. С одной стороны, им категорически запрещалось применять огнестрельное оружие. С другой – они должны были не допустить проникновения граждан Китая на советскую территорию.

Зачастую у «рыбаков», нарушавших границу, была одна снасть на несколько человек. Зато цитатник Мао Цзэдуна был у каждого

Самой проблемной точкой стала северная оконечность острова Киркинский. Он довольно-таки большой. От советского берега Уссури до острова было 400 метров. Между ним и китайским берегом находилась протока в 20–25 метров, по которой проходила линия границы. В этом узком месте и происходило большинство провокаций. Вспоминает Александр Кочкин:

– Мне впервые довелось участвовать в выдворении провокаторов довелось в районе Киркинского. Это было в конце ноября 1967 года. Бубенина на заставе в тот момент не было. Семнадцать нарушителей вышли на лёд реки и принялись ставить сети.

Доложив обстановку в отряд, я с 9 пограничниками на автомашине ГАЗ-69 по льду Уссури через 10 минут прибыл на место. Все нарушители оказались в одинаково новых полушубках, с пешнями и одной сетью на всех. Я, как учили, начал терпеливо объяснять этим «мирным рыбакам» что они нарушили границу. Для этого предварительно заучил три-четыре выражения на китайском. Нарушители стали что-то лопотать в ответ. Тут мои подчинённые говорят:

– Товарищ лейтенант, что вы тут с ними разговариваете! С ними нужно действовать проще.

Для начала они показали китайцам направление куда двигаться, и когда те загалдели в ответ, то самых несговорчивых отправили «юзом» по скользкому льду Уссури. То есть двое пограничников брали одного китайца сзади за воротник и пониже спины, нагибали и пускали по гладкому льду как шар в кегельбане. Благо, лёд был гладким. Китайцы принялись сопротивляться. Они были вооружены пешнями. Один ударил нашу служебную собаку. Тот, здоровенный такой кобель, в ответ лязгнул зубами – порвал драчуну полушубок. Больше никаких повреждений причинено не было. Выдворив этих так называемых китайских рыбаков до границы, мы демонстративно построились у северной оконечности острова Киркинский. Не прошло и десяти минут, как на китайском берегу (это в 20–25 метрах от нас) появился грузовик, вроде нашего ЗИЛ-130, на котором было смонтировано четыре мощнейших рупора. Их мощность была такой, что слышно было за тридцать километров!

Из рупоров на чистом русском языке началось вещание, о том, что мы зверски избили китайских мирных рыбаков. Одновременно на лед у китайского берега вышло десятка полтора людей, перебинтованных и измазанных чем-то красным. Это были те самые «рыбаки». За ними последовало более 100 хунвэйбинов. Остановившись напротив нас, толпа принялась ожесточённо выкрикивать лозунги. Нас на острове против них было всего десять пограничников. Ощущение, что и говорить, было не из приятных!

В разгар митинга с резервом 2-й заставы подъехал лейтенант Иван Стрельников. Он увидел следующую картину – бурлящая толпа, окровавленные нарушители, крики через громкоговорители. Иван Иванович тут же накинулся на меня:

– Ну, лейтенант! Что же ты наделал?! Так избивать китайцев нельзя.

Признаться, я в тот момент перепугался – мне тогда только 21 год было. Отправился на наш берег. Там была линия связи, проброшенная по деревьям. Связь, конечно, не очень хорошая, но дежурный сразу же переключил меня на начальника отряда. Подполковника Демократа Леонова к тому времени я видел раза два, и то – издалека. Летом он приезжал на учебный пункт и хорошо поставленным командирским голосом грамотно и обстоятельно ставил задачи начальнику тыла по обустройству военного городка.

Вновь услышав в трубке голос Леонова, я доложил о случившемся. Выслушал мой доклад, начальник отряда обстоятельно расспросил, что делали китайцы и как мы действовали? Когда я высказал опасение о том, что мы нарвались на провокацию, он уточнил, где китайцы и что они делают? Подчеркнул, что хунвэйбины выдворены на свою территорию, а там пусть делают что хотят. Главное, что им не удалось обойти остров. Разговор Леонов завершил словами:

– Молодец! Всё правильно сделал!

Следующие два года для застав Иманского отряда прошли в режиме постоянного противостояния с сопредельной стороной. Просыпаясь, первым делом каждый из пограничников, от начальника отряда, до рядового думал: «Что придумают «соседи» на этот раз»? И те не «разочаровывали» – всякий раз придумывали что-то новое. Так, в один из дней 1967 года в районе Киркинского появилась колонна китайцев численностью в 60–70 человек. Шедшие в первых рядах несли портреты Ленина, Сталина и Мао Цзэдуна. Шедшие следом, несли дацзыбао – плакаты с лозунгами, написанными иероглифами. Примечательно, что плакаты и портреты были прикреплены к палкам, утыканных гвоздями. Достаточно было сбросить портрет, как в руках провокатора оказывалась увесистая смертоносная палица.

Военнослужащие 1-й заставы, получившие ранения в ходе отражения провокации (второй слева – младший сержант А. Покаташкин, третий слева – сержант Н. Бурицкий) и фельдшер заставы младший сержант Н. Загнибеда

Как обычно, пограничники встретили колонну, выстроившись в шеренгу. Завязалась схватка. В ходе драки нашим солдатам удалось отбить портрет Ленина. Он хоть и был немного забрызган кровью, лейтенант Бубенин оставил это изображение на память.

Постоянное использование китайцами дубин и палок с гвоздями на концах вынудило пограничников начать «гонку вооружения». Для того чтобы выдворять провокаторов за рубеж, им негласно было разрешено использовать подручные средства: дубинки, а также шесты и рогатины с тупыми концами. Вспоминает Виталий Бубенин:

– Что только не приходилось делать, использовали и огнетушители, и пожарную машину. Помню, дружинники из соседнего поселка приехали на ней на охоту. Красивый такой ЗИЛ. Мы к ним: «Мужики, одолжите!» И вот на этой машине двинули против китайцев…

Следующие провокации разворачивались по новым сценариям. В первое время на выдворение нарушителей, офицеры отряда выходили как положено, – при погонах, в портупеях, с пистолетами. Но со временем перестали это делать. Вспоминает Александр Кочкин:

– Однажды из-за портупеи китайцы чуть было не утянули меня к себе. В тот день противостояние на льду длилось около пяти часов. Против нас китайцы использовали построение, напоминавшее македонскую фалангу. Прямо на Киркинском они нарубили ивняк, из которого настрогали кольев. В первой шеренге палки были длиной в метр, у второй – по полтора, у третьей – по два. В результате строй буквально ощетинился, дотянуться до нарушителей голыми руками было невозможно. Поэтому противостояние затянулось. В разгар схватки я увидел, как в десяти-пятнадцати метрах от меня китайцы вытащили из своего строя парнишку. Видимо, он не очень активно участвовал в драке. Двое хунвейбинов держали этого несчастного за руки, а третий подошёл сзади и изо всех сил стал бить по голове расщеплённой доской. Снова и снова – пока кровь не пошла.

Чтобы рассмотреть происходящее получше, я подался вперёд. Китайцы тут же вцепились в мою портупею и стали бить по рукам и затаскивать в свой строй, прямо на колья! От одного я отбился, но тут же в меня вцепились сразу несколько рук. Кричу своим: «Держите меня! Не отпускайте!» Ребята поняли и ухватили меня сзади за ремень. Китайцы рванули изо всех сил, портупея порвалась и наши втянули меня в строй.

Несколько минут спустя к нашей шеренге, прямо под ноги, бросили того избитого парня. Он был весь в крови. Тут же с той стороны появились фотографы, которые стали активно снимать происходящее. Мол, смотрите, какие звери эти советские пограничники, избили несчастного рыбака… После той провокации я неделю не мог писать, руки, избитые палками, сильно болели.

Китайцы не ограничивались драками. Они активно прослушивали связь пограничников. Наряды носили небольшие радиостанции с фиксированными частотами. «Соседи» порой вклинивались в переговоры «зелёных фуражек», говорили что-то на своём. Тогда наряды переходили на запасные частоты.

В связи с осложнением обстановки на «Кулебякины сопки» прислали мотоманевренную группу. Мангруппа Иманского отряда дислоцировалась отдельно от основного расположения отряда, в военном городке, примерно в десяти километрах от Имана. Там же находились вспомогательные подразделения тыла, оркестр и т. д. ММГ была вооружена новейшими по тем временам бронетранспортёрами БТР-60-ПБ. От предыдущих моделей они отличались конической башенкой, в которой размещались два спаренных пулемёта – 7,62 мм ПК и крупнокалиберный пулемёт КПВТ.

Следует заметить, что мангруппа была весьма специфическим подразделением. Вспоминает Алексей Константинов:

– Все «ягодки» были там. Если кто в отряде проштрафился, куда его? В мангруппу! Начальник мангруппы майор Яншин тоже был незаурядной личностью. Что любопытно, у Яншина жена была чеченкой. Суровая женщина, под стать ему самому. Очень суров он бывал. Как-то я приехал на «Маяк», в мангруппу. Яншина не было. Его заместитель Складенюк доложил:

– Начальник проводит экзекуцию. Рубит голенища!

– Что?!

Пошел поглядеть и увидел такую картину. Подразделение построено в «каре». Посредине стоит колода и на ней Яншин топором рубит голенища сапог. Подал команду:

– Отставить! В чем дело? Почему имущество портите!

Оказалось, что раз в три года пограничникам вместо обычных, кирзовых сапог, выдавали кожаные – юфтевые. Так солдаты, в большинстве призванные из деревень, по-особому заглаживали голенища этих сапог утюгом – не «бутылочкой», как положено, а «гармошкой». И вот с такими вот сапогами, «всмятку», и боролся Яншин. Увещевания и дисциплинарные взыскания не помогли, и тогда в дело пошел топор.

Для солдат ММГ была построена отдельная казарма. Кроме того, на усиление прислали заставу из Закавказья численностью в пятьдесят человек. Ею командовал лейтенант Юрий Балабуев, однокашник Бубенина по училищу. В борьбе с провокаторами участвовали и строители, находившиеся на «Кулебякины сопках» в 1967 году.

На 1-ю и 2-ю заставы в качестве средств усиления было направлено и по одному бронетранспортёру БТР-60 ПБ, из состава мангруппы. Следует заметить, что окружное начальство потребовало снять с этих машин боеприпасы – вдруг кто ненароком выстрелит и спровоцирует международный конфликт. Боеприпасы убрали на склад и опечатали.

В какой-то момент было решено выставить на северной оконечности Киркинского наряд из состава мотоманёвренной группы численностью в 15–20 человек. Вспоминает Александр Кочкин:

– В первую ночь наряд возглавлял Бубенин. Затем его сменил замполит заставы – младший лейтенант Кустов. Кустов был из сержантов, окончил краткосрочные офицерские курсы. Поэтому Виталий Бубенин решил подстраховаться. Сказал мне: «Что-то у меня на душе не спокойно. Поезжай, посмотри, что там происходит». Я отправился на Киркинский. По прибытии выяснилось, что Кустова и старшины мангруппы нет на месте – они ушли куда-то к китайскому берегу, наблюдать за действиями сопредельной стороны. Я, взяв с собой пять человек, отправился на поиски. Вскоре, встретив Кустова со старшиной, обругал их – нельзя в такой обстановке ходить вдвоём!

Словно предчувствовал – китайцы что-то заподозрили, завели машины, зажгли автомобильные фары. Мы тут же залегли, благо – были все в маскхалатах. Вскоре на китайском берегу показалось три грузовика. Из них высыпало более ста солдат. Они обследовали место, где до этого находились Кустов и старшина, а затем уехали.

На следующий день я доложил вышестоящему командованию, что нельзя на остров посылать столь незначительные силы. Китайцы знают, что мы выставляем наряд, и действуют куда более крупными силами. Но меня не послушали и вновь отправили туда людей из мангруппы во главе с капитаном Иозасом Степанавичусом. Кажется, это было 19 декабря 1967 года.

Когда наряд прибыл на остров, к нему подъехали те самые три грузовика, из которых высыпало множество китайцев. Соотношение было один к десяти. Следовало отступить, но Степанавичус решил организовать противостояние. Как обычно – все были с пустыми руками, с оружием в положении «за спину». Китайцы стали наседать, крича «капитана-капитана!». В плотной толпе провокаторам удалось пробиться к офицеру и захватить его. Порвали шубу, сорвали погоны, отняли пистолет.

Пограничники 1-й заставы, вооружённые рогатинами. Перед БТРом стоят: начальник 57-го отряда полковник Демократ Леонов, начальник 1-й заставы «Кулебякины сопки» старший лейтенант Виталий Бубенин, начальник 2-й заставы «Нижне-Михайловка» старший лейтенант Иван Стрельников, начальник 3-й заставы «Ласточка» старший лейтенант Владимир Шорохов. Зима 1968 года

Младший сержант Денисов, увидев происходящее, крикнул: «Спасай капитана!» и бросился на выручку Степанавичусу. На него тут же накинулось несколько хунвейбинов, которые закрутили вокруг шеи ремень его же автомата. Младший сержант потерял сознание. Провокаторы бросили его под колесо машины, а капитана стали затаскивать в кузов.

Всё могло закончиться плохо, если бы в составе наряда не находился младший сержант Илья Кобец, прозванный за высокий рост «полтора Ивана». Увидев происходящее, он снял свой автомат и открыл огонь в воздух. Следуя его примеру, остальные солдаты также принялись стрелять. Китайцы растерялись, что позволило нашим пограничникам отбить Степанавичуса и Денисова. Этот эпизод со стрельбой не попал ни в какие донесения. Впрочем, и китайская сторона не заявляла протестов. Примечательно, что во время этой импровизированной стрельбы у некоторых солдат оружие отказало – смазка в автоматах не была снята и замёрзла на морозе.

Начиная с декабря 1967 года помимо мангруппы, на участки 1-й и 2-й застав периодически стали отправлять курсантов из состава отрядной школы сержантского состава, которую возглавлял майор Григорий Складонюк. Именно тогда не только китайская, но и советская сторона стала активно использовать в рукопашных схватках палки, дубины и рогатины – чтобы выталкивать наиболее агрессивных нарушителей. Среди курсантов школы сержантского состава был Юрий Бабанский. Он вспоминает:

– Во время обучения в школе сержантского состава мне впервые довелось поучаствовать в драках с китайцами. Школа была резервом начальника отряда, и её курсантами усиливали заставы, на которых ожидались прорывы с сопредельной стороны. В декабре 1967 года меня с сослуживцами направили на участок 1-й заставы, в район острова Киркинский.

Нас подняли по тревоге. Мы оделись по зимнему варианту – валенки, рукавицы, шапки-ушанки. Сели в машины и поехали в неизвестном направлении. Ехали долго, пока не прибыли на участок 1-й заставы. Добраться до нее было непросто, поскольку на берегу дороги до неё не было. Последние километры до заставы машины преодолевали по льду замерзшей реки Уссури.

Разгрузились на берегу, в каком-то ельнике. Поставили палатки, натаскали в них лапника, затопили печки-буржуйки. Примерно через час подали команду «строиться». И мы строем отправились на лёд реки. Там уже находился личный состав заставы, которым руководил лейтенант Виталий Бубенин. Напротив наших военнослужащих стояла толпа китайцев. Стоял невообразимый гам, обе стороны предъявляли друг другу претензии. Периодически вспыхивали драки.

К вечеру мы подошли, к месту событий подтянулась мотоманевренная группа отряда. Она располагалась на заставе и уже неоднократно участвовала в подобных противостояниях. Возглавлял ММГ майор Евгений Яншин. Я тогда впервые увидел Евгения Ивановича. Это был не просто офицер, а зверюга! Команды отдавал с таким рыком, перемещался словно ураган. Его все боялись и уважали. В мангруппу попадали самые «отпетые», но Яншин держал там порядок и дисциплину. Если кто сильно «залетал», мог и хорошую затрещину от него получить. При этом Яншин никого зря не наказывал, только за дело. Подчинённые чувствовали себя рядом с ним как за каменной стеной. Когда были драки, Яншин всегда находился в боевых порядках, руководил боем.

Позже, когда я уже был начальником политотдела Западного пограничного округа, у нас с Яншиным произошла встреча в Бресте. Там он служил в должности заместителя начальника штаба. К сожалению, у Яншина не было высшего образования, поэтому высоких чинов он не достиг. Но там, где он служил, свои обязанности исполнял крепко. При этом Евгений Иванович не зазнавался, вёл правильный и скромный образ жизни – не пил, не хулиганил, не «качал права». Его уважали все окружающие. А бывшие подчинённые буквально носили Яншина на руках. Так же, как и Константинова.

С первого дня на драки выходили посменно. Сначала мангруппа, её сменяет наша школа. Или наоборот. Поначалу обычно всё больше походило на митинг. Многие китайцы хорошо говорили по-русски, видимо, учились у нас, в СССР. В каждой их боевой ячейке, в подразделении были люди, знающие русский язык. Такие обращались к нам с пропагандистскими воззваниями: «Русские, мы братья! Пролетариат!

Нам нечего делить!» Призывали переходить на китайскую сторону.

Иногда китайцы приносили с собой мешки с продуктами, показывали, как они богато живут. Бывало, выкладывали перед нами свой паёк: краюху чёрного хлеба, бутылку растительного масла, запечатанную кукурузной кочерыжкой, мешочек риса, мешочек бобов, две-три пачки сигарет (сигареты эти были страшно вонючие). Покажут всё это и кричат – идите к нам, и всё это будет ваше!

Мы смотрим на это представление, одновременно смеёмся и удивляемся – вы там дураки? Не знаете, как мы в Союзе живём и как питаемся? У нас на заставе всегда в рационе было мясо, сало, котлеты и пельмени готовили. Масла этого сколько угодно… Наверно китайская пропаганда рассказывала, что мы голодаем и за еду готовы Родину продать. Какой-то театр абсурда!

Замечу, в те годы у большинства советских людей, а особенно у молодёжи патриотизм был по-настоящему велик! Мы любили свою страну искренне и беззаветно. Сегодня даже вообразить чего-то подобного невозможно! Мы были дети фронтовиков. В каждой семье был кто-то, кто воевал в Великую Отечественную, кто погиб, кто был ранен. Мой отец был бортстрелком-радистом, воевал на Курской дуге, вернулся с фронта без ноги. Даже в мыслях не было перейти на ту сторону. Как только у какого-то маоиста хватило ума на то, что нам, потомкам воинов-победителей, предложить предать свою Родину?!

С той стороны были такие же молодые люди. Они готовы были горло порвать за Мао Цзэдуна! Официально нашими противниками выступали хунвейбины – стражи революции. Их массово завозили из разных провинций КНР, специально для драк на границе. Но было заметно, что помимо хунвейбинов было немало переодетых военных. Они выделялись своим поведением. Именно они чаще всего выступали провокаторами. Порой во время драк у таких переодетых «товарищей» из-под гражданской одежды показывалась военная форма – с петлицами, знаками различия и т. д.

И вот мы стоим цепочкой, а перед нами эта ревущая толпа. Оболваненные люди. Кричат, выпучив глаза, машут цитатниками, толкают тебя, пытаются прорваться через нас, цепью стоящих на рубеже. Мы показывали противостоящей стороне, что здесь проходит граница и дальше идти нельзя. Примечательно, что всё это с шутками, смехом. Мы были молодыми людьми, поэтому вели себя порой безответственно. Кричали в адрес китайцев всякие гадости. Они нам кричали что-то в ответ. Слово за слово, и вот уже понеслось – кулаки, удары ногами!

Рано или поздно словесные перепалки перерастали в рукопашные схватки. Во время драк мы были крепче китайцев, но их было больше, поэтому нам доставалось. Кулаками дело не обходилось. Противник пускал в дело палки, багры, топоры. Поначалу китайцы всё это прятали. Стоит один из них с дрыном, на нём плакатик с иероглифами и портретом Мао Цзэдуна. Как начинается столкновение, плакат отлетает, а под ним гвозди. И это всё – по нам.

У нас были автоматы, но из них запрещено было стрелять, оружие находилось за спиной, магазины – в подсумках. Тогда мы начали импровизировать. Стали делать рогатины, булавы. Бывало, срезаешь хорошую осиновую или берёзовую ветку, выстругиваешь из неё дубину, так чтобы на одном конце было утолщение. Вымачиваешь дубину в воде, чтобы в драке не сломалась. Некоторые намораживали на булаве ледяной шар. Ударишь такой, лёд во все стороны разлетается, противник от неожиданности бежит.

После драк мы возвращались к себе в лагерь. Осматривали друг друга – кому как досталось, заливали ссадины и ранения йодом, заматывали их бинтами. Но молодость брала своё. Уже через час все начинали смеяться, вспоминать моменты пережитого столкновения: «помнишь, как тебя?!» или «видели, как я?». Словно пацаны после деревенской бучи. Потом ели и ложились отдыхать. А на льду в тот момент дрались наши сменщики из мангруппы. Странно, но в голову никому из нас не приходило, что эта бесконечная стычка может перерасти в масштабную войну, с боевой стрельбой и смертями!

Порой во время столкновений, противоборствующая сторона пыталась утащить на свою сторону кого-либо из наших военнослужащих. Как-то в пылу драки я оторвался от своих, и китайцы тут же ухватились за меня и попытались втянуть в свою толпу. Хорошо, наши ребята увидели это, закричали: «Юрку тащат!» Пришли на помощь и вытащили из этой кутерьмы обратно. Вдогонку китайцы хорошо приложили меня по спине палками, дубинами, ещё чем-то.

Однажды им почти удалось похитить капитана Чеснавичуса. Они его утащили, бросили в свою машину и повезли к своему берегу. Наши бойцы это вовремя заметили. Был у нас такой сержант Илья Кобец, здоровенный, такой, парень! Несмотря на запрет стрелять, он быстро зарядил автомат и открыл огонь по колёсам уходящего автомобиля. Мы догнали ту машину и капитана спасли. Правда, китайцы утащили его пистолет.

О том, что творилось на льду Уссури прекрасно знали не только в Имане и Владивостоке – в штабе Тихоокеанского округа, но и в Москве, в Главке пограничных войск. Столичное руководство взяло на себя все решения, связанные с защитой границы на участке Иманского отряда. При этом скорость прохождения информации была очень медленной. С заставы информация докладывалась дежурному по отряду, оттуда – в округ, далее – в Москву. При каждом докладе что-то «округлялось», что-то сглаживалось. Как результат – реакция на изменение обстановки следовала часов через пять-шесть, когда уже всё заканчивалось. Хотя действовать, к тому времени уже зачастую не было необходимости.

Фактически все решения были отданы на откуп офицеры застав, которые были вынуждены принимать их на свой страх и риск. Оценивая обстановку на месте, они действовали сообразуясь с возможным развитием ситуации. И каждый раз им предстояло угадать, что сопредельная сторона устроит на этот раз. Вспоминает Александр Кочкин:

– В один из дней из района Киркинского поступил доклад с поста наблюдения – провокаторы долбят лёд на протоке. Они это делали с таким расчётом, чтобы мы не могли проехать на бронетранспортёре между нашим и китайским берегом.

В тот момент БТР, приданный нашей заставе, находился на «Нижне-Михайловке», где помогал вытаскивать «утюг» (БТР-152К), который незадолго до того провалился под лёд. Поэтому к месту событий я отправился на ГАЗ-69.

Сфотографировав и задокументировав действия нарушителей, доложил в отряд о том, что китайцы готовят очередную провокацию. Вскоре подъехали два бронетранспортёра – приданный нашей заставе и «Нижне-Михайловке». Я принял решение направить одну бронемашину напрямую к полынье, а на второй обойти остров с обратной стороны, по протоке. Так и поступили.

Пока внимание китайцев было сосредоточено на БТРе, подъехавшем с фронта, я на втором подъехал к ним с тыла. К тому моменту, они продолбили в толстом льду полынью, протянувшуюся от Киркинского до сопредельного берега. Вдоль этого импровизированного рва был расставлен заслон из нескольких грузовиков. Один из них мы слегка подвинули.

У полыньи стояла толпа в сорок человек. Увидев мой БТР, они бросились ему навстречу. Взялись за руки и выстроились в цепь, перегородив дорогу. Возникла опасность, что нашу бронемашину блокируют и захватят либо расстреляют из гранатомётов. Я дал команду водителю Баршукову: «Езжай!» Медленно, со скоростью пять-шесть километров в час, мы двинулись вперёд. Китайцы, поняв, что БТР не остановится, расступились, и мы прорвали цепь.

Доехали до полыньи. Что делать – она глубокая, не преодолеть? Справа был крутой берег острова, почти вертикальный, как стена. К счастью вдоль этой стены был небольшой пологий участок, покрытый льдом. Вот по нему наша бронемашина и проехала. Это так разочаровало китайцев, что они развернулись и ушли.

В другой раз на лёд вышла огромная толпа. С нашей стороны выехали БТРы и автомобили ГАЗ-66 со снятыми тентами. В кузовах грузовиков разместили самых крепких солдат, по восемь человек в каждом. У каждого из них была крепкая дубина. Задача была прежняя – не допустить прорыва через границу.

В разгар митинга из толпы выехал грузовик, на котором развевался большой китайский флаг. Грузовик подъехал к нашему берегу Уссури. С него спрыгнула пара китайцев, которые зачитали ультиматум: «Вы должны покинуть наш остров!»

Я связался с отрядом, доложил обстановку. Затем предложил китайцам сесть в машину и отправиться восвояси. В случае неподчинения пригрозил подтолкнуть их грузовик БТРом. Пока мы «переговаривались», наши солдаты проткнули у китайского грузовика колёса. Поняв, что с нами не договориться, делегация переговорщиков двинулась к своему берегу. По дороге шины их машины спустили. Они выскочили, стали бесноваться. А наши солдаты, знай себе, хохочут.

От советских пограничников требовались огромная выдержка и стоицизм, чтобы выдерживать ежедневные оскорбления и избиения со стороны китайцев

Подводя итог этим первым столкновениям, следует отметить, что долгое время обходилось без человеческих жертв, хотя градус напряжённости постоянно возрастал. Каждую следующую провокацию сопредельная сторона устраивала во всё более крупном масштабе – на лёд для участия в драках с советскими пограничниками выходили толпы провокаторов в сто, двести, триста и даже тысячу человек! Рассказывает Виталий Бубенин:

– Китайцы каждый раз наращивали провокации, бросали все больше и больше людей. В конце концов стало ясно, что они вызывают нас на открытие огня. А у нас было строгий приказ: «Не допустить вооруженного столкновения. Огня не открывать!» А как этого не допускать? Были попытки захватить наших солдат. Но мы не допустили ни одного

боестолкновения. Когда солдаты возвращались после драк, то приклады их автоматов были сломаны. Сколько было побито, ранено, изувечено наших солдат. Это было!

Если проследить развитие ситуации, то вызывает удивление, что в столице не предпринималось никаких действий, чтобы каким-то образом разрешить сложившуюся ситуацию. Не предпринималось ни дипломатических, ни военных шагов. И это притом, что события были растянуты в длительном отрезке времени, занимавшем даже не дни или месяцы – годы! Казалось, что чиновникам всех уровней было проще перекладывать ответственность за нерушимость рубежей страны на молодых парней с зелёными погонами на плечах, жиденькой цепочкой растянувшейся на замерзшем льду Уссури. Очевидно, что попустительство одной стороны и безнаказанность другой, рано или поздно должны были привести к серьёзным последствиям.

В литературе, посвящённой пограничному конфликту 1969 года, имя младшего сержанта Юрий Бабанского зачастую упоминается в относительно негативном ключе. Мол, был «залётчиком», на заставу Стрельникова попал прямиком с гауптвахты. И вообще, свой подвиг совершил случайно и на его месте отличиться мог бы каждый. Именно поэтому автор книги решил посвятить Бабанскому отдельную главу. Это любопытно ещё и потому, что даёт представление об особенностях службы в Пограничных войсках в конце шестидесятых годов и о менталитете воинов в зелёных фуражках той поры. Вот рассказ Юрия Васильевича:

– Думаю, пограничником стать мне было написано на роду. Сам я родом из Сибири, из Кемеровской области. Двое моих родственников – дяди по отцовской и материнской линиям служили в пограничных войсках. Причём служили на Тихом океане. Мне думается, когда на призывной комиссии изучали мою личность, этот факт сыграл свою роль.

Школу я не закончил, потому что постоянно прогуливал – из-за спорта. Его очень любил, особенно лыжи. Бывало, попросят ребята: «пробеги за меня». Не отказывал, надевал чужой номер и вперёд – пять, десть, пятнадцать километров…

Поскольку меня выгнали из школы, поступил в профтехучилище № 3, на специальность «слесарь по ремонту хим-оборудования». Аттестат я так и не успел получить, так как пришло время призыва на «срочную».

Младший сержант Юрий Бабанский оказался не предусмотренной случайностью, о который споткнулись планы китайской стороны на безнаказанную ликвидацию пограничников 2-й заставы. Обладая лидерскими качествами и хорошими стрелковыми навыками, Бабанский сумел дать отпор многократно превосходящим силам противника

Я был рад отправиться на службу. Тогда никто не «косил» от армии. И у нас не было возможности выбрать будущее место службы. Мы были согласны служить там, где Родина прикажет.

Деревня наша была километра в семи от райцентра, где размещался призывной пункт райвоенкомата. В назначенный день я и другие ребята, которым пришел срок службы, пешком отправились в военкомат. С собой каждый нёс торбу с едой – родители постарались, собрали нас в долгую дорогу как следует. Мы заранее даже подстриглись под «ноль», как положено!

Прибыли в военкомат, стали ждать отправки. А её всё нет. Лишь к вечеру военком объявил – «покупатели» (представители воинских частей, куда мы направлялись) не прибыли. Так что идите по домам, ждите следующего вызова. Дело было летом, и у нас, призывников, неожиданно случились каникулы – река, лес, футбол. Пришли в военкомат через неделю. Опять та же история – нет покупателей! Снова вернулись домой. По дороге разожгли костёр, съели продукты, что родители нам дали на дорогу.

Родители такому повороту были не особо рады – чтобы собрать меня в дорогу, нужно колбасы купить, консервов, сала кусок положить. Это всё деньги, а они в те времена не особо шиковали. Семья – трое детей. Отец – фронтовик, инвалид войны. Та же история и у других призывников. Когда мы пошли в военкомат в третий раз, то сообща решили, что домой не вернёмся. Будем сидеть на призывном пункте до победного!

Но на этот раз всё прошло, как положено. Перекличка, затем отправка на областной сборный пункт, посадка в эшелон. Что любопытно, тогда впервые призывников отправляли не в традиционных «теплушках», а в приличных плацкартных вагонах. Перед тем как посадить нас в состав, «покупатели» провели очередную перекличку. И надо же такому случиться – Витю Прозорова, моего друга детства, который стоял рядом со мной, вывели из строя. Сказали ему – ты не едешь. Он – в чём дело?! Но покупатели молчат, ничего не объясняют.

Друг в печали, все едут в армию, а он – нет! Тогда мы с ним решили исправить эту несправедливость. Я зашёл в вагон, открыл окно на стороне обратной посадочному перрону и втащил друга внутрь. Но «покупатели» – ребята сметливые, пограничники. Они закрыли окна-двери, провели ещё одну поимённую перекличку и нашли зайца! Друга вывели. Он в смятении, у меня – душевная боль. Позже выяснилось, что друг должен был идти служить в морские части пограничных войск. Отправили через неделю. Служил он на Курилах, на Шикотане. На год больше, чем я, – четыре года.

После того, как все эти приключения закончились, состав тронулся. Это было 13 июня 1967 года. Через неделю эшелон прибыл в Приморье, в город Иман. Там, в пограничном отряде, мне предстояло служить. Сразу по прибытии новобранцев отправили в баню, выдали новенькую форму.

– После того, как мы переоделись, не могли узнать друг друга, так все преобразились. Кричишь: «Иван! Ты где?» А он рядом с тобой стоит.

Вскоре меня на три месяца отправили на учебный пункт. Физо, строевая подготовка, огневая… После её окончания началось распределение по подразделениям отряда. Меня определили в отрядную школу сержантского состава. Её возглавлял майор Григорий Складанюк.

Из офицеров ещё запомнился начальник политотдела – майор Александр Константинов. Как сейчас его помню – молодой, поджарый, спортивный, на собственном примере демонстрировал нам, новобранцам, как правильно выполнять физические упражнения. А ещё Александр Дмитриевич очень увлекательно читал политинформации. Бывало, повесит на дереве карту и, тыча в неё указкой, начинает рассказывать про вражеские блоки: НАТО, АНЗЮС и прочее.

В школе сержантского состава обучалось примерно восемьдесят человек. Нас готовили на должности младших командиров. Обучение занимало девять месяцев. Если прибавить к этом три месяца на учебном пункте, то получается, что на обучение у меня ушёл год службы!

С нами, курсантами школы, занимались наиболее подготовленные сержанты и офицеры. Тогда ещё не было прапорщиков, их роль выполняли младшие лейтенанты, закончившие годичные курсы обучения. Они, как правило, занимали должности командиров взводов. Такие офицеры хорошо помнили все особенности службы на границе и щедро делились с курсантами своими знаниями. Изучали тактику пограничных войск, приёмы маскировки, признаки нарушения границы, чтение следов. Много внимания уделялось физподготовке и стрельбе, защите от оружия массового поражения (ОМП). Постоянно проходили марш-броски с полной выкладкой. Частыми были ночные занятия по тактике, нас учили проводить разведку.

Помню, во время одного такого занятия я получил задачу захватить «языка» – то есть принести автомат условного противника. Подполз незаметно, смотрю – «вражеское» отделение окапывается. Автоматы при этом были сложена на бруствере. Лежу и думаю – как же мне это оружие забрать? Тут командир отделения даёт команду: «Газы!» Все надевают противогазы. И я надеваю противогаз. Затем подхожу, забираю чужие автоматы, и был таков! Отнёс оружие в своё отделение. Задача была выполнена, но тут меня охватил азарт. Решил забрать оставшиеся стволы и вернулся. Однако командир из чужого отделения уже понял, что к чему. Приказал построиться, увидел, что есть лишний воин. Дал команду снять противогазы. Так я попал в «плен». Но победа была за нашим отделением.

Во время обучения в школе сержантского состава мне впервые довелось поучаствовать в драках с китайцами. Школа была резервом начальника отряда, и её курсантами усиливали заставы, на которых ожидались прорывы с сопредельной стороны.

Между тем через две недели беспрерывных столкновений нас курсантов, вернули для продолжения обучения. Через девять месяцев обучения я, и мои сослуживцы выпустились из школы сержантского состава. Её мы покидали в звании младших сержантов. Наиболее подготовленные становились сержантами. Выпускники школы были очень хорошо подготовлены, что в скором времени пригодилось в службе на границе. Позже я работал в высших военных пограничных училищах, Московском и Голицынском. Так вот – курсантов моей школы сержантского состава по многим направлениям готовили куда лучше, чем будущих офицеров.

Ещё во время обучения в школе, я проявил себя как спортсмен: хорошо играл в футбол и занимался спортивной стрельбой из пистолета. Поскольку я был спортсменом-стрелком, после школы сержантского состава, меня назначили начальником передвижного стрельбища. Это была машина ГАЗ-66, в которой размещалась учебная мишенная установка и другое необходимое оборудование. Тогда в войсках началось освоение ряда новых стрелковых упражнений, в том числе – ночных, по вспышкам и по звуку. Для этого использовались мишени, оборудованные мигающими фонариками и динамиками. Солдаты учились стрелять не только лёжа, но и стоя, с колена, в движении.

Номинально я подчинялся майору Петру Косинову, но фактически был самостоятельной единицей – на своей машине ездил от заставы к заставе, устанавливал мишени, помогал офицерам контролировать результаты упражнений. Эта самостоятельность привела к тому, что меня втянули в «аферу». Один начальник заставы ради хороших оценок попросил меня «обеспечить» лишние пробоины на мишенях. Я так и сделал. Но майор Косинов, очень опытный и принципиальный человек, внезапно остановил стрельбы и решил сам проверить попадания. Прошёлся вдоль мишеней, всё подсчитал и выявил подлог. Поняв, в чём дело, Пётр Иванович тут же приказал мне: «Собирай вещички, ты мне такой не нужен!» Так я потерял «тёплое» местечко.

За проступок меня оправили на гауптвахту. Идти предстояло пешком километров двадцать, по рокадной дороге. Погода была хорошая, я шпарю по асфальту, насвистываю.

Тут меня догоняет новенький УАЗик. Такие машины тогда только-только появились. Останавливается, а там – майор Александр Константинов. Я ему доложился по форме. Он говорит: «Садись, по дороге расскажешь – что натворил».

По дороге Александр Дмитриевич узнал всю мою подноготную. Настоящий политработник! Когда мы прибыли в отряд, Константинов оставил меня в приезжей комнате. А сам куда-то сходил, с кем-то поговорил и, вернувшись, сказал: «Нашёл тебе новое место службы».

Новое место службы оказалось совершенно неожиданным – летний лагерь для трудновоспитуемых подростков. Оказалось, он был создан Иманским отрядом по просьбе райкома партии Пожарского района. В этот военно-спортивный лагерь собрали со всего района самых «отчаянных» юношей – восемьдесят человек.

Лагерь представлял собой несколько сборно-щитовых домиков, поставленных на участке 3-й заставы. В них, помимо подшефных ребятишек жили воспитатели – сержанты Иманского отряда и моряки-пограничники из дивизиона сторожевых кораблей, также обслуживающий персонал: завхоз, водитель, повара и т. д. Начальником лагеря поставили женщину-преподавателя, директора одной из местных школ. А меня назначили начальником штаба лагеря.

Ребят поделили на два взвода – пограничный и морской. Их, соответственно одели в военную форму. Подростки действительно оказались трудными. Форменные хулиганы! С первого дня они стали пытаться сбежать из лагеря, дрались между собой по любому поводу. Но мы постарались увлечь подростков. Проводили военно-спортивные мероприятия: игры, походы, различные соревнования. Вместе с нами ребята изучали основы пограничного дела, ездили на стрельбы. И, разумеется, воспитатели установили железную дисциплину!

Усилия воспитателей не пропали даром. Когда спустя два месяца воспитанники покидали лагерь, они плакали – так не хотели уезжать. Успех крылся в том, что большинство воспитателей в прошлом были такими же деревенскими пацанами. Мы знали, как себя вести с трудными ребятами, о чём с ними говорить. Например, давайте из рогатки постреляем по мишеням – кто лучше? Или пойдём в поход. И вот мы едём по лесу, учимся строить в нём шалаши, готовить на костре. Вечером сидим у костра – байки травим. Это мне живо напоминало моё детство, когда мы друзьями гнали коней на ночной выпас. Треножили лошадей на пастбище, а затем всю ночь также сидели у костра, варили сибирскую похлёбку – кондёр, слушали дедушку, приставленного к нам для контроля и воспитания, сами рассказывали истории, мечтали о будущем.

После завершения лагерной смены, в сентябре 1968 года, меня отправили на 15-ю заставу «Озёрная», недалеко от города Лесозаводска. Застава была хорошая, типовая в недавно возведённом строении. Когда я туда прибыл, то оказалось, что штатный старшина был в отпуске и меня назначили временно исполнять его обязанности.

На заставе я прослужил три месяца – до середины декабря. А потом попал на гауптвахту. Числа 15-го декабря я, как старшина заставы, на машине ГАЗ-69 отправился в город за продуктами. Со мной было двое подчинённых: водитель – Метельков и каптёрщик – Юрченко. Получили всё необходимое и отправились на заставу. Поскольку у меня 20 декабря день рождения, по дороге я прикупил некоторое количество спиртных напитков.

Когда ехали через город, из выхлопной системе нашей машины раздался щелчок. У грузовиков того времени была такая «болезнь» – во время движения на «нейтралке» недогоревшие в двигателе пары топлива скапливались в выхлопной системе, а при включении передачи они вспыхивали с характерным «выстрелом». Кто-то из прохожих услыхал этот звук, позвонил в комендатуру и сообщил, что из нашей машины стреляют. За нами организовали погоню, остановили, задержали и, не особо разбираясь, отправили на гауптвахту.

Забрали ремни и в камеру. А там – армейцы, пятнадцать человек. Обычно пограничников с ними не сажали, отношения между нами были не очень. Увидев нас, армейцы тут же оживились: «Пограничники? Кранты вам. Будете спать на полу, у параши, без самолётов («самолётами» называли койки)». Мы решили в камере не задерживаться. Я попросил разводящего отвести нас в туалет. Там выдавили заднюю стенку, угнали свою машину и на заставу!

Когда прибыли на «Озёрную», начальник заставы уже был в курсе: «Что ж голубчики, машину под разгрузку, а сами возвращайтесь обратно – на гауптвахту». Вскоре подъехали представители комендатуры. Каптёрщика, как материально ответственного, оставили, а меня и водителя на «губу». Посадили в ту же камеру, к армейцам. К нам отношение уже другое – герои, как-никак сумели убежать! Водителя Метелькова через пару дней забрали – машина на заставе одна, не должна простаивать. Остался я один на десять суток.

Приближался новый, 1969-й, год. Перед самым праздником меня и других арестованных отправили на кирпичный завод разгружать из печей кирпичи. Начальник комендатуры пообещал, что если выполним задачу, то на Новый год отправят на заставу.

Условия работы на заводе были тяжелейшие! Печи раскалённые, пот градом, таскаем тяжеленные лотки с кирпичами. С трудом управились, но надежда, что удастся встретить Новый год по-человечески, подстёгивала. Однако, когда прибыл комендант, то он заявил – никуда никто отпущен не будет. Новый год встретите в камерах. Мне так стало обидно от такой несправедливости! По пути с завода на гауптвахту я выпрыгнул из машины в снег и пешком пошёл на свою заставу.

Шёл пятнадцать километров. Начальник заставы меня встретил и тяжело вздохнул: «Бабанский, что ты наделал?! Мы же планировали тебя забрать к Новому году! А теперь тебе ещё пять суток добавили». Опять посадили в камеру. Там я сильно заболел. Видимо, застыл во время своего побега. Комендатурские, чтобы со мной, больным, не возиться, уже второго января вернули меня на заставу. Я в тот момент был в полубессознательном состоянии – видимо, развилось воспаление лёгких.

Когда я вернулся на заставу, ребята обо мне позаботились – отвели в баньку, попарили, укутали, где-то раздобыли мёд, разные полезные чаи. На второй день уже почувствовал себя лучше. Всё же на заставе, с хорошими сослуживцами, всегда хорошо! К пятому января уже поднялся с постели. Молодость взяла своё!

Ещё через пару дней начальник заставы майор Н.И. Чепурных решил отправить меня на очередные соревнования по стрельбе. Только он, хитрюга, никому не сказал – куда я еду. Все, в том числе и я, решили, что меня списывают с заставы. Решил, так сказать, получить воспитательный эффект. Я чуть ли не расплакался: «Не выгоняйте меня с заставы!» А начальник в ответ: «Ты мне не нужен, собирай вещички». Отправил меня в Иман. Лишь когда я прибыл в отряд, то узнал, что еду на соревнования.

16 января я в составе команды по стрельбе прибыл во Владивосток. Отстрелялись мы тогда не очень хорошо. Когда я вернулся в Иман, то узнал, что меня всё же перевели с «Озерной» к новому месту службы – на 2-ю заставу «Нижне-Михайловскую».

Начало 1968 года было отмечено усиление давления сопредельной стороны на советских пограничников. Провокаторы использовали всё более изощрённые методы борьбы с «зелёными фуражками». Информация о происходящем потоком шла в штаб Тихоокеанского пограничного округа и далее – в Москву. Но никаких чётких решений, которые привели бы к разрешению затянувшегося конфликта, оттуда не приходило.

– Как охранять острова, находившиеся за фарватером, никто четко не определил, – размышляет Александр Кочкин. – С одной стороны, нужно было не дать сопредельной стороне занять острова. С другой – не спровоцировать её на вооружённый конфликт. Поэтому приказания, порой, противоречили друг другу. То приказывали контролировать острова методом наблюдения, но на них не выходить. То, напротив – занять их и не допускать туда «соседей». В такой ситуации, начиная с декабря 1967 года, были попытки захвата провокаторами наших офицеров из состава укрупненных нарядов в ночное время, были задавленные хунвейбины нашими бронетранспортерами и другие весьма острые инциденты в районе острова Киркинский. На острове Даманском, куда по плану взаимодействия часто приходилось выезжать с резервом заставы, то и дело происходили схватки с военнослужащими НОАК с поста «Гунсы».

В ходе противостояния обе стороны активно вели пропагандистское вещание. Китайская сторона активно призывала советских солдат от «ревизионистского проамериканского советского строя», убивать своих командиров. В ответ китайским солдатам напоминали, что они противостоят детям тех советских воинов, что освобождали Китай от японских захватчиков в 1945-м. И о том, что СССР, так же как и КНР, – коммунистическая страна. Рассказывает Александр Константинов:

– Китайцы постоянно вели пропагандистское вещание. Подъезжал автобус, у него поднимались штанги с рупорами. Из них раздавался звонкий женский голос, на русском языке вещавший разные призывы. Пропаганда была поставлена у китайцев хорошо. У нас же поначалу ничего из технических средств пропаганды не было, даже рупоров – «матюгальников». Приходилось орать голосом. Чуть позже мы получили мощную звуковещательную станцию. Нас тут же «зарежимили» – передавать только то, что написано в тексте, утвержденном сверху. Если мы придумывали что-то своё, то должны были отправить это в округ на согласование. В это время на льду идет драка, разворачиваются события, а мы ждем. Словом, до смешного доходило.

Военнослужащие НОАК идут в рукопашную схватку против военнослужащих 2-й заставы, используя автоматы в качестве дубин

Помимо вещания непосредственно на линии границы провокаторы активно распространяли слухи в городах советского Дальнего Востока. Очевидца вспоминают, что в конце шестидесятых активно ходили сплетни, что китайская армия вот-вот вторгнется и захватит Владивосток и Хабаровск.

Особенностью провокаций 1968 года стало явное ожесточение действий со стороны китайских провокаторов. Как позже вспоминал Виталий Бубенин, китайцы явно стремились спровоцировать советских пограничников на применение оружия – «они рассчитывали, что в жестоких схватках мы не выдержим и откроем огонь». Вот почему пограничникам предписывалось в ходе столкновений иметь автоматы в положении «за спину». Правда, в ходе драк бойцы не выдерживали и использовали оружие как дубину. Множество разбитых автоматов после этого оправлялись в ремонт.

Наблюдая за развитием ситуации на 1-й и 2-й заставах, Леонов решил усилить их боевой техникой за счёт резервов отряда. Туда были направлены бронетранспортёры мотомангруппы: на «Кулебякины сопки» – машина механика-водителя Аркадия Шамова, на «Нижне-Михайловку» – механика-водителя Павла Ковалева. Шамов вспоминает:

– Призван я был в погранвойска в июне 1967 года Томским сельским военкоматом и сразу попал на учебный пункт Иманского погранотряда. Учебный пункт находился примерно в 10–12 километрах от Имана. Там же дислоцировалась мотомангруппа отряда. Поскольку до призыва закончил водительские курсы по линии военкомата, меня сразу после «учебки» определили на месячное обучение механиков-водителей БТР, а потом зачислили в штат ММГ. Как раз осенью мотомангруппа в дополнение к имевшимся старым бронетранспортерам получила 10 новых БТР-60ПБ. Мне достался БТР № 00 и я на нем прошел всю службу, включая события на Даманском. Примерно в конце ноября-начале декабря я был направлен на усиление на заставу «Кулебякины сопки», которой командовал старший лейтенант Бубенин. Вместе с пограничниками заставы мне довелось не раз выезжать на инциденты, которые активизировались зимой, когда замерзла Уссури. Интересно вспомнить, что экипажем своего БТР я был сам – один за всех: и за механика-водителя, и за стрелка-наводчика, и за командира. Приходилось все уметь. По утрам всегда прогревал моторы на случай тревожных выездов.

Водители бронетранспортёров № 00 Аркадий Шамов (1-я застава) и № 04 Павел Ковалёв (2-я застава)

Эти бронемашины сыграли роковую роль в ходе крупнейшего столкновения, которое случилось между провокаторами и пограничниками 5 января 1968 года у острова Киркинский. Тогда стремление китайской стороны заполучить жертвы «увенчалось» успехом – дело закончилось гибелью нескольких граждан КНР. Как именно это произошло доподлинно не известно, поскольку мнения участников конфликта с советской стороны по этому поводу расходятся. Начальник школы сержантского состава Григорий Складонюк позже рассказывал:

– В ночь перед этим китайцы раздолбили лёд на реке Уссури, для того чтобы воспрепятствовать передвижению по линии границы наших нарядов. Я получил приказ полковника Леонова выделить группу курсантов школы и выехать на место для засыпки прорубей.

Мы уже заканчивали работу, когда увидели, что с китайского берега движется толпа людей. Толпа была агрессивна, двигалась с криками, рёвом. В руках, помимо лозунгов антисоветского содержания, были дубинки, ломы, лопаты, багры. В древки багров и дубинок были вбиты гвозди, которые прикрывались портретами Мао. Когда я доложил обстановку Леонову, то получил от него приказ: не допустить нарушения границы с сопредельной территории! В моём распоряжении было несколько десятков пограничников и два бронетранспортёра БТР-60ПБ. С китайской – во много раз превосходящая нас разъярённая толпа. Мы выстроились в цепь вдоль линии границы. Оружие не применяли. Китайцы массой ринулись на нашу цепь, пытаясь окружить пограничников по нескольку человек и захватить их.

Я был вынужден отдать приказ водителям БТР вытеснять толпу, чтобы не допустить прорыва на нашу территорию и захвата в плен наших пограничников. Задачу мы выполнили, не допустили нарушения границы. В результате этого столкновения потерь с нашей стороны не было, хотя многие пограничники получили различные травмы. С китайской стороны несколько человек попали под колёса бронетранспортёров.

Эта провокация готовилась китайской стороной заранее, о чём свидетельствует тот факт, что буквально тут же с территории Китая появились десятки корреспондентов, которые начали документировать на плёнку всё происходящее. А когда толпа ушла на китайский берег, были включены громкоговорители, через который китайцы на русском языке выкрикивали слова оскорбления в наш адрес и угрозы расправиться с нашими пограничниками.

Рассказывает Юрий Бабанский:

– В конце концов противостояние у Киркинского вылилось в масштабное столкновение, в ходе которого погибло несколько китайцев. Его в книгах иногда называют «ледовым побоищем». С нашей стороны тогда было примерно 150 человек из мотомангруппы и школы сержантского состава. Китайцев было несколько сот. Когда мы дрались с китайцами, их толпы рассекали БТРы мотоманевренной группы. С малыми группами в кулачном бою справляться было проще. Так получилось, что представители противоборствующей стороны попали под колёса бронетранспортёров. Китайцы утащили погибших, затем положили их в гробы и демонстративно выставили на льду реки. Некоторые из них тогда нам открыто сказали: «Русские, мы вам за это отмстим!» Нам бы тогда учесть эти угрозы. Потому что именно после событий у Киркинского китайская сторона начала подготовку провокации в районе Даманского.

А вот как вспоминает ту историю Александр Кочкин:

– После того, как провокаторы продолбили полынью у северной части Киркинского, вокруг неё нашими сапёрами были поставлены малозаметные проволочные заграждения. Это сыграло роковую роль, когда в очередной раз к полынье вышло около двухсот провокаторов. Против них выставили пятьдесят человек из школы сержантского состава, во главе с майором Григорием Складонюком. Началась свалка, возникла угроза прорыва. Складонюк дал команду рассеять толпу хунвейбинов бронетранспортёрами. Несколько провокаторов запутались в проволоке, и попали под колёса.

Узнав о случившемся, я на БТРе подъехал к месту событий. По ту сторону находилась беснующаяся толпа. Перед ней на льду лежали тела погибших. Я достал фотоаппарат и начал снимать происходящее. Едва навёл объектив, провокаторы тут же стали улыбаться, показывать приветственные жесты. Убрал камеру, вновь начались крики и вопли. Так повторялось раз десять. Когда провокация завершилась, китайцы забрали трупы погибших, положили их в четыре гроба и демонстративно выставили на своей стороне.

Вспоминания Виталия Бубенина несколько отличаются. В книге «Кровавый снег Даманского. События 1967–1969 гг.» он описывает, как до начала этой акции, в течение трёх ночей к границе двигались грузовики. В их кузовах стоя ехали провокаторы, по 50 человек в каждом. Когда всё было готово, сопредельная сторона начала масштабный митинг. С сопредельной стороны на лёд вышло полторы тысячи человек. Когда около 10.00 с поста наблюдения на сопке Большая передали, что наряд видит такое скопление людей, дежурный не поверил докладу. Тем не менее 1-я и 2-я заставы и резерв отряда были подняты по тревоге.

Между тем на сопредельной стороне играл оркестр, через громкоговорители на толпу вещали ораторы, несколько десятков кинокамер снимали происходящее. В какой-то момент прозвучала отчётливая команда и масса людей с китайского берега хлынула на цепочку советских пограничников. Вспоминает Виталий Бубенин:

– Началась драка. Драка смертельная. Она шла шесть-семь часов. Настоящее «ледовое побоище»! В ходе столкновения никто не хотел уступать. Под рёв музыки и речей из громкоговорителей несколько сот человек бились на льду. В ход пошли не только палки и дубины, но и пряжки ремней, автоматы, всё, что было под рукой. Хрустели кости, лилась кровь из разбитых носов и пробитых голов…

Китайская сторона митингует возле трупов провокаторов, погибших в ходе «ледового побоища». Январь 1968 года

В самый разгар схватки Бубенин приказал рядовому Шамову, водителю бронетранспортёра, прикомандированного к 1-й заставе, двигаться прямо через толпу китайцев. Это сработало – толпа бежала, и схватка закончилась. Стих и оркестр. В результате этого столкновения, несколько пограничников отправились в санчасть, около полусотни автоматов пришли в полную негодность. От них остались только стволы с ремнями.

Вскоре с сопредельного берега приехал штабной автомобиль под белым флагом. Из него вышел командир НОАК, который потребовал от Бубенина «зафиксировать факт гибели четырёх мирных рыбаков, которых вы только что задавили». А на следующее утро на северной косе острова, где происходило побоище, китайской стороной были выложены трупы погибших.

Как вспоминает в своей книге Виталий Бубенин, он в бинокль увидел лежавшие на соломенных циновках тела, под охраной «десятка полупьяных китайцев». Он отметил, что трупы застыли в странном положении – словно они были хорошо проморожены: «Складывалось такое впечатление, что их подобрали где-то давно, а теперь срочно разложили на льду». Позже трупы были переложены в четыре гроба.

После доклада начальника 1-й заставы об увиденном, туда прибыл начальник разведуправления пограничных войск генерал-майор Н.А. Киженцев. В течении нескольких дней он с офицерами своего управления изучал обстановку, а затем предложил Бубенину скрытно выдвинуться на остров и изучить – что это за тела. Ночью три группы пограничников 1-й заставы выдвинулись на Киркинский. Пользуясь тем, что китайцы несли охранение чисто символически и большей частью сидели в автобусе, стоявшем неподалёку, они сумели подойти к гробам. Внутри действительно оказались трупы.

После того как лейтенант Бубенин доложил Киженцеву о результатах разведки, тот вынес суровый вердикт:

– Вы понимаете, что только что подписали себе смертный приговор?!

Вдобавок к этому на Бубенина обрушились неприятности в виде внеочередной проверки, прибывшей на заставу «Кулебякины сопки» прямиком из округа. Поводом послужила статья в журнале «Пограничник», в которой говорилось, что на заставе, которой командует лейтенант Бубенин, солдаты не доедают, старшина ворует продукты, а испорченный хлеб скармливает лошадям. Видимо, в столичный журнал нажаловался кто-то из состава резерва. В какой-то момент на заставе находилось свыше 300 человек, и паёк, рассчитанный на 70 человек, пришлось урезать. Однако проблема была быстро решена и не требовала вмешательства высокого начальства.

К счастью, на помощь Бубенину пришёл всё тот же генерал-майор Киженцев, к тому времени уже хорошо изучивший ситуацию на «Кулебякиных сопках». Он вызвал подполковника, возглавлявшего окружных проверяющих, и дал ему полчаса на то, чтобы тот «смотал удочки».

Нужно отметить, что в ходе всего конфликта на советско-китайской границе пограничники занимались не только драками с провокаторами, но и несли повседневную службу. Рассказывает Александр Кочкин:

– Вот в каком режиме и проходила служба несколько лет – с 1967 по март 1969 года. Ночью наряды по охране границы, днём противостояние провокаторам. А ещё – плановые занятия, выезды на учебный пункт. Уставали страшно – на сон времени почти не оставалось. Порой прикорнёшь в бронетранспортёре на пару часиков – такое блаженство!

Гробы с погибшими провокаторами довольно долго оставались на Киркинском. Китайская сторона постаралась извлечь из трагедии максимальный пропагандистский эффект. Над ними была построена арка, к которой из глубины страны постоянно привозили целые колонны автомашины, набитых хунвейбинами. Каждый день они устраивали на Киркинском свои шумные митинги. Советским пограничникам было приказано к острову не приближаться, наблюдать за развитием ситуации со стороны. Митинги закончились внезапно – с началом паводка, который затопил остров.

Что до Виталия Бубенина, то в конце апреля, после доклада истории с «задавленными» китайцами высшему руководству страны, все обвинения с него были сняты. Более того – объявили лучшим начальником заставы Тихоокеанского пограничного округа! В середине мая на 1-ю заставу прибыл начальник отряда полковник Леонов, который вручил семерым наиболее отличившимся военнослужащим медали «За отличие в охране государственной границы и знаки «Отличный пограничник». Трое получили краткосрочный отпуск с выездом на родину. Поощрили и 2-ю заставу – охотничьим ружьём.

В конце мая, как отличившегося, Виталия Бубенина в составе делегации округа отправили в Москву, на торжественные мероприятия по случаю 50-летия Пограничных войск СССР. В столице Виталий Дмитриевич побывал в редакции газеты «Известия», где пообщался с журналистами, выступил на Всесоюзном радио, поучаствовал во встречах с рабочими предприятий и студентами ВУЗов. Неожиданно он обнаружил – в столице никто не знает о драматических событиях на советско-китайской границе. А когда молодой офицер пытался рассказать о них, слышал в ответ недоверчивое: «Мы с китайцами конфликтуем? Да ерунда! Мы же братья навек!»

Это не удивительно, поскольку в советской прессе о конфликте с Китаем нигде не упоминалось. Между тем, как отмечает Александр Константинов, только в 1968 году в ходе столкновений в Иманском отряде полтора десятка пограничников получили тяжелые увечья – переломы ключиц, черепно-мозговые травмы. Пять человек пришлось комиссовать по состоянию здоровья. Еще до событий марта 1969 года пятнадцать военнослужащих Иманского отряда были награждено орденами и медалями. Еще сто с лишним человек были награждены медалью «За отличие в охране государственной границы».

В июле 1968 года в Хабаровске состоялось большое совещание, на котором присутствовало командование отрядов и начальники политотделов Тихоокеанского и Хабаровского пограничных округов, на участках которых происходи столкновения с китайцами. Проводил совещание начальник пограничных войск Павел Иванович Зырянов. В совещании принимал участие первый заместитель министра иностранных дел Василий Васильевич Кузнецов. Подобные совещания проводились с участием первых секретарей райкомов и горкомов партии, председателями исполкомов тех населенных пунктов, что находились в приграничье, а также с командным составом и начальниками политотделов дивизий, прикрывавших границу.

Пограничники хотели услышать чёткие указания – как им действовать в условиях постоянного роста напряжённости на границе, однако никакого вразумительного ответа не последовало. Вспоминает Александр Константинов:

– В ходе июльского совещания руководителям всех звеньев задавался только один вопрос: «Как действовать?» И ответ был только один – вести переговоры! Всем было очевидно, что в случае большой войны, даже если мы сможем убить миллион китайцев, то вряд ли одержим победу – их больше миллиарда! От нашего округа в совещании принимали участие начальник войск округа Секретарев, Леонов и я. Я докладывал об обстановке, сложившейся на участке отряда после Леонова. В ходе доклада я обратил особое внимание на то, что солдаты Иманского отряда во всех стычках имели оружие в положении «за спину». Это подтверждали снимки фотовыставки, которую мы с Леоновым привезли на совещание. По окончании доклада Зырянов обратился ко мне с тем же самым вопросом – как действовать дальше? Я высказал общее мнение командования отряда – ни в коем случае оружие не применять! Но в случае, если китайцы, все же откроют огонь, мы должны быть готовы ответить тем же.

Китайский провокатор оскорбляет начальника политотдела Иманского отряда майора Константинова

В рамках подготовки к отражению возможной агрессии на всех заставах отряда были отрыты дополнительные опорные пункты и проложены линии связи, организованы интенсивные занятия по стрельбе. Виталий Бубенин вспоминает:

– Мои подчиненные стреляли уникально! Моя застава круглые сутки стреляла на стрельбище. Каждый наряд выходил на границу через стрельбище. Пострелял, пошел на службу. Все на заставе умели стрелять из всего штатного вооружения. В том числе и моя жена. Было так если мало стреляешь, то тебя за это отчитывают на совещании, в отряде. Два-три боекомплекта для учебной практики будь добр – расстреляй!

В Иманском отряде был брошен кличь на овладение не только личным, но и групповым оружием, развитие взаимозаменяемости в расчетах и экипажах. Как вспоминает Александр Константинов, начиная с 1968 года в части постоянно проходили учения с личным составом. Особенно много внимания уделялось стрельбе из пулеметов, станковых противотанковых гранатометов (СПГ), гранатометанию.

– Было очевидно, что день ото дня ситуация на границе ухудшается. Поэтому следовало, готовить личный состав к возможным боевым действиям, – рассказывает Александр Дмитриевич. – Единственным пробелом в обучении, на мой взгляд, было боевое гранатометание. У нас это происходило под надзором командиров, в составе подразделений. Личный состав вкручивал запалы и бросал гранаты строго по команде. Все было подчинено мерам безопасности. Это, конечно же, правильно. Но на поле боя, где команд зачастую и не слышно, солдат должен уметь действовать сам. Сам должен вкрутить запал, сам знать, когда бросить гранату. А так получилось, что в ходе боя солдаты терялись, бросали гранаты без запала. Я на одном из совещаний выступил по этому поводу, предложил обучать солдат действовать самостоятельно. Предложил вспомнить опыт Великой Отечественной войны, когда вначале в захватываемый объект летит граната, а только следом заходит боец. В ответ мне большие начальники стали возражать – а как же меры безопасности?! Я им ответил: «Учиться воевать, и боятся воевать – разные вещи. Солдат должен уметь действовать самостоятельно!» К сожалению, среди руководителей на тот момент было много людей, которые, по сути, были не военными людьми, а чиновниками. Военный человек должен учиться воевать, убивать и учить этому починенных!

Впрочем, непосредственно в схватках с маоистами оружие по-прежнему применять было запрещено. Также запрещено было использовать в пограничном конфликте какие бы то ни было армейские части. Руководство Министерства обороны прекрасно осознавало, что бесконечный рост напряжённости может привести к серьёзным последствиям, поэтому нарастило численность войск на советском Дальнем Востоке. Если в 1965 году в этом регионе было 17 дивизий, то в 1969-м их было уже 27. Однако все они размещались довольно-таки далеко от линии границы, дабы не провоцировать сопредельное государство.

Начальник 2-й заставы старший лейтенант Иван Стрельников заявляет протест представителями сопредельной стороны в связи с нарушением государственной границы

В начале 1969 года район острова Даманский окончательно стал самой горячей точкой конфликта. Теперь в ходе столкновений группы провокаторов целенаправленно стремились захватить офицеров либо покалечить их, окружить и вывести из строя, прежде всего Стрельникова и Бубенина. За этими офицерами было приставлено несколько солдат, выполнявших роль телохранителей. На «Нижне-Михайловке» обеспечивать безопасность начальника заставы выпало рядовому Анатолию Денисенко. В ходе очередной схватки рядовой прикрыл командира, приняв весь удар на себя. Сохранилось донесение от 23 января 1969 года, в котором описываются подробности столкновения:

– В 11 часов 15 минут 25 вооружённых китайских военнослужащих стали обходить остров Даманский. На требование покинуть нашу территорию, китайцы начали громко кричать, размахивая кулаками и цитатниками Мао. Попирая нормы поведения на границе китайские военнослужащие выкрикивали лозунги и, размахивая оружием (автоматами и карабинами), бросились на наших пограничников. Старший лейтенант Стрельников приказал защищаться от ударов китайцев прикладами автоматов. Начальник китайского поста отдал распоряжение своим солдатам вывести Стрельникова из строя. Рядовой А.Г. Денисенко защитил офицера. Несмотря на то, что сам получил удар прикладом по лицу, спас командира от верной гибели…

В результате у Анатолия было серьёзно повреждено лицо. Несмотря на это, отважный пограничник не отправился в госпиталь, а продолжил службу на заставе.

В ходе стычки 23 января военнослужащим 2-й заставы удалось отбить у военнослужащих НОАК несколько автоматов и карабинов. При осмотре этого оружия было установлено, что в нескольких случаях патроны были досланы в патронник. Вспоминает Александр Константинов:

– Одно время схватки были сугубо рукопашными. Но в какой-то момент мы с Демократом пришли к выводу, что провокаторы на этом не остановятся. В январе 1969 года, после очередной драки на Даманском, пограничникам 1-й и 2-й застав, удалось захватить несколько трофейных автоматов и карабинов. Оказалось, что у этого оружия патрон был дослан в патронник. То есть оно было готово к боевому применению. По чистой случайности тогда никто не выстрелил – дрались оружием ещё врукопашную.

Тогда же, в начале 1969 года, пограннаряды 1-й и 2-й застав Иманского отряда стали слышать по ночам непонятные звуки на противоположном берегу Уссури, однажды заметили технику, расчищавшую дорогу. Начальники застав постоянно докладывали в штаб отряда об изменяющейся обстановке. Предчувствуя неладное, Бубенин и Стрельников самостоятельно вернули в БТРы, приданные заставам боекомплекты. Ранее они были сняты по команде начальника арттехвооружения отряда.

Развитие ситуации насторожило начальника 57-го погранотряда полковника Демократа Леонова. Он провел совещание с начальником штаба отряда подполковником Павлиновым, начальником особого отдела подполковником Синенко и начальником политодела подполковником Константиновым. Вместе они пришли к выводу, что именно в районе острова Даманский назревают серьезные события. В пользу этого говорило удачное, с точки зрения китайцев, расположение Даманского.

Леонов, Павлинов, Синенко и Константинов составили в округ донесение. В нем они указали на возможность проведения китайцами в районе Даманского провокаций, которые могут привести к вооруженному конфликту. Была также отмечена нерешительность Военного совета округа, который не давал никаких вразумительных команд как действовать. Как и прежде, московские и окружные чиновники ограничивались устными и письменными отговорками: «оружие не применять, провокаторов на нашу территорию не допускать, вытеснять имеющимися средствами».

Через неделю, после отправления донесения Леонова вызвали во Владивосток, в управление округа. Там ему было высказано замечание о недопустимости критики Военного совета. При попытке Леонова рассказать о серьезности положения вокруг Даманского, ему было сказано если провокация будет вооруженная, можно ответить огнем. На требование начальника отряда выделить дополнительные людские резервы, и технику и вооружение, был дан отказ – лишней техники и людей в округе нет. Леонов получив в ответ на просьбу об усилении отказ в округе, решил увеличить штат застав, расположенных у Даманского, до 50 человек за счет резервов отряда.

Следует заметить, что в январе – марте 1969 года дополнительных сил из состава ММГ или школы сержантского состава на 1-й и 2-й заставах уже не было. Ежедневные драки велись силами личного состава только этих подразделений. Вспоминает Юрий Бабанский:

– Добраться до 1-й и 2-й застав Иманского отряда можно было только вертолётом или зимой на машине – по льду Уссури. Возможно, именно поэтому китайцы и избрали участки этих застав для своих провокаций. Вот и меня отправили на «Нижне-Михайловскую» на вертолёте.

Когда я с вертолётной площадки пришёл на заставу, там никого не было, кроме дежурного, и ещё пятеро военнослужащих, вернувшихся из наряда. Спрашиваю у дежурного: «Где народ-то?» Оказывается, весь личный состав в тот момент дрался на льду с провокаторами. Только он это сказал, с реки подлетает «уазик» и его водитель, кричит: «Все, кто есть! Нужна помощь, китайцев до хрена! Наших бьют!»

Недолго думая, я чей-то автомат из пирамиды – хвать, на машину и на лёд. Вместе со мной поехали и те, кто отдыхал после наряда. Когда прибыли на место, драка уже закончилась – нарушителей прогнали. Начальник заставы старший лейтенант Иван Стрельников проводил перекличку. Я ему представился. В ответ начальник сказал: «На заставе доложитесь».

Вечером я зашёл в канцелярию к Стрельникову, доложился по форме. Он уже знал, кто я такой. Видимо, ему позвонили из отряда – сообщили, что прибыл хулиган. Поэтому с ходу офицер меня начал «строить»: пряжку разогнуть, ремень – подтянуть. Затем всё же чуть остыл: «Расскажи о себе».

На заставе меня быстро ввели в курс дела – провели по флангам, показали – где какая находится тропа. Участок «Нижне-Михайловской» был глухой. Часто встречались следы медведей, лосей, даже тигров. Настоящая уссурийская тайга! На «Озёрной» таких зарослей не было.

Командир отделения 2-й заставы сержант Николай Дергач. Погиб в бою 2 марта

Вскоре я стал заступать на службу старшим наряда. Протяжённость флангов заставы составляла 15 и 17 километров.

В подчинение мне передали отделение. Им прежде командовал Николай Дергач. Коля был моим земляком, мы с ним учились в одном ПТУ № 3. Он, к тому моменту уже был «дембелем» и откомандирован с заставы. Ему оставалось дождаться вертолёта. Чтобы не скучать, Николай ходил дежурным по заставе… 2 марта он погиб в бою, хотя не должен был идти к острову.

В тот же день погиб и мой подчинённый – рядовой Валентин Золотарёв, заставской тракторист. Валентин научил меня водить трактор. С ним мы ездили в тайгу, за дровами. Стрельников периодически охотился в тайге на кабанов и другую живность. На карте он отмечал точки, где подстрелил дичь. Мы с Золотарёвым, приезжали туда на тракторе с волокушей, забирали добычу и везли её на заставу.

В целом служба на «Нижне-Михайловке» не отличалась от любой другой заставы, за исключением одного – каждый день личный состав выходил на остров и дрался с китайцами. Как по расписанию: в 10.00–11.00 с сопредельной стороны, от поста «Гунсы», выходила группа провокаторов и следовала в сторону советского берега. Мы выходили им навстречу, перехватывали у Даманского и гнали на китайский берег. Постепенно это стало рутиной…

Советские пограничники гонят маоистов в сторону китайскогоберега

О том, что эта бесконечная череда столкновений может закончится кровавой развязкой, ни окружное, ни московское руководство, видимо, не задумывались. Не пытаясь найти какого-то политического решения, оно предпочло переложить решение проблемы на плечи восемнадцати-двадцати-летних солдат в зелёных погонах и их командиров, которые были ненамного старше. Виталий Бубенин рассказывает:

– Когда я был на Западной границе и узнавал о происходившем там, в 1941 году, меня не покидало ощущение, что все повторилось один к одному. Что 1941 год, что 1967-69 годы. «Не поддаваться на провокации» и так далее. Мы все видим, все докладываем. Но решения нет. Затем все же дают отмашку – выдворять китайцев. Как именно – никто не говорит. Мы их и выдворяли – кулаками, дубинами, палками, прикладами. Пузо на пузо, стенка на стенку. Выдворили, выдавили. Сделали? Хорошо, молодцы! И все, до следующего раза.

Впрочем, те, кто участвовал в потасовках на льду Уссури, предполагали, что может случиться страшное. Бывший помощник начальника политотдела Иманского отряда по комсомольской работе лейтенант Геннадий Жестков позже вспоминал, как в беседе секретарь комсомольской организации 2-й заставы ефрейтор Павлел Акулов предположил, что маоисты могут пойти на убийства. Когда Жестков спросил, почему тот так думает, ефрейтор, постоянно участвовавший в столкновениях на Уссури, ответил:

– Потому что глаза у китайцев такие – будто пьяные они или обкуренные…

В ночь с 1 на 2 марта 1969 года со стороны китайского погранпоста «Гунсы» на остров Даманский выдвинулась большая группа китайских военнослужащих. Советская сторона этого не заметила. От Даманского до ближайшего поста наблюдения на высоте Кафыла, где нес службу наряд из двух пограничников, было около 800 метров. Но у наряда не было приборов ночного видения, к тому же всю ночь шел снег, дула поземка.

– Позже было установлено, это был регулярный батальон пятиротного состава при поддержке двух минометных и одной артиллерийской батарей, – вспоминает Виталий Бубенин. – Ночью они вышли и залегли на острове. Шел снег. С рассветом три пехотные роты оказались на острове, а две оставались на китайском берегу. Там же были размещены артбатареи в восемнадцать стволов. Советский и китайский берега на Даманском разделяла протока шириной в шестьдесят-тридцать метров.

В китайских источниках указывается, что в засаде на советском берегу находились следующие силы: два взвода разведывательной роты 133-й дивизии, разведвзвод 397-го полка 133-й дивизии, 1-й взвод 1-й роты 217-го полка 73-й дивизии. На китайском берегу их прикрывали: две пехотные роты, четыре разведвзвода, взвод безоткатных орудий и взвод крупнокалиберных пулемётов. Командовали подразделениями начальник разведотдела 133-й дивизии Ма Сянь-цзе, заместитель начальника штаба военного подокруга Цао

Цзяньхуа, заместитель командира разведроты 133-й дивизии Чэнь Шаогуан, заместитель командира 1-й роты 217-го полка Ван Цинжун.

Заняв позиции на острове, китайские солдаты устроили несколько хорошо замаскированных засад. В центре располагался командный пункт, связанный с китайским берегом полевым телефоном. Чтобы уберечься от холода, военнослужащие НОАК были одеты в тёплые штаны и куртки, набитые ватином. У каждого была циновка, которую стелили на снег, и фляжка с водкой-ханжой (позже большое количество было найдено на месте боя). Для маскировки солдаты использовали белые накидки, надетые поверх одежды.

В литературе, посвящённой советско-китайскому конфликту, порой упоминается, что ночью по острову прошёл советский пограничный дозор, который не обнаружил засаду из-за разыгравшейся пурги. Юрий Бабанский, считает, что ничего подобного не было:

– Это всё брехня. Никто там не ходил, ни летом, ни зимой!

Почему был выбран именно день 2 марта? Возможно, китайское командование учло то, что это был выходной – суббота и к тому же Масленица. Это давало надежду на ослабление у советских военнослужащих боевой настороженности. На руку китайской стороне было и то, что за три дня до описываемых событий в тылу заставы «Буссе» были начаты крупные армейские учения. В них принимали участие две армейские дивизии, которые должны были провести встречный бой. На учение согласно распоряжению из округа были отозваны все резервы Иманского отряда. Они должны были изображать противника. На учения отправилась мотоманевренная группа подполковника Яншина и школа сержантского состава майора Складнюка. Рассказывает Александр Кочкин:

– В конце февраля в отряде проводились недельные сборы начальников застав. На 1-й заставе за старшего оставался я, а на 2-й – Миша Колешня. 28 февраля, когда китайцы попытались выйти на остров Даманский, наши заставы организовали взаимодействие. Я со своей группой, а Колешня – со своей выехали к острову и выдворили нарушителей. А 1 марта прошла замена – вернулись начальники застав, а замы отправились на сборы. Колешня почему-то остался на заставе, а мы с Денисенко на вертолёте улетели в отряд. Там в учебном центре повстречали других молодых офицеров. Нам, друзьям-приятелям, было что обсудить. Посидели за столом, не спали до двух или трёх ночи. В шесть утра приехал начальник отряда полковник Леонов и, «сыграв» подъём, отправил нас на учения, на Ильинский полигон. Это на левом фланге отряда.

Утро 2 марта ничем не отличалось от предыдущих. Пограничники так же, как и в предыдущие дни, ожидали провокаций со стороны китайцев. Как всегда, провокации начинались в 10–11 часов утра. Поэтому ежедневно к этому времени в сторону Даманского направлялись две группы пограничников с застав «Нижне-Михайловка» и «Кулебякина сопка». Так было и 2 марта.

Утром с наблюдательного поста, расположенного напротив Даманского, на склоне сопки Кафыла, наряд в составе рядовых Шевцова и Колхова обнаружил, как со стороны поста «Гунсы» в сторону острова движется группа китайцев в составе 30 человек. На часах было 10.20 (время местное). В этом не было чего-то необычного – обычная провокация Подобные действия со стороны китайцев происходили не один месяц и даже не один год. Старший наряда рядовой Шевцов доложил о выдвижении нарушителей на заставу «Нижнее- Михайловка».

Начальник «Нижне-Михайловки» старший лейтенант Иван Стрельников подал команду «В ружье!» К выезду были подготовлены БТР-60ПБ № 04 и два автомобиля. Стрельников доложил обстановку начальнику отряда полковнику Демократу Леонову и проинформировал о нарушителях начальников соседних застав – Бубенина (1-я ПОГЗ «Кулебякины сопки») и Шорохова (3-я ПОГЗ «Ласточка»).

Получив от Леонова санкцию на выдворение китайцев, Стрельников принял решение выдвинуться к месту нарушения, потребовать от нарушителей удалиться с советской территории. Если требование не будет выполнено, пограничники выпроводят китайцев за линию границы. Так советские пограничники поступали предыдущие полтора года, так же намеревались поступить и 2 марта. Начальник заставы «Кулебякина сопка» старший лейтенант Виталий Бубенин получил команду выдвинуться к месту нарушения и подстраховать Стрельникова. Он вспоминал:

– Я в тот момент был единственным офицером на заставе. Зам. по бою был в отпуске, а замполит Кочкин был на сборах в отряде. Мне с соседней заставы позвонил старший лейтенант Стрельников: «Виталий, выезжай!» От его заставы до острова – шесть километров От моей – двенадцать. Была четко поставлена задача: выдвигается Стрельников и ждет меня. Я подхожу, и мы вместе пресекаем провокацию. Так делали обычно. В тот день Стрельников не стал дожидаться и пошел на китайцев один. Старшина заставы «Нижне-Михайловка» Валерий Фатеев позже вспоминал:

– Было воскресенье. Всё как обычно. Помню, хорошая погода была. Мне было приказано взять людей и натаскать в холодильники льда. Тогда электрических холодильников не было, мы рыли в земле яму и там хранили продукты. Только спустились к реке и взялись за работу, часовой по заставе даёт команду: «Застава в ружьё!» Моя задача как старшины, выдать новые полушубки… на случай китайских провокаций у нас специально были новые полушубки, валенки.

Слева: Оперуполномоченный особого отдела 57-го погранотряда старший лейтенант Николай Буйневич. Справа: Командир отделения 2-й заставы сержант Владимир Рабович

Приходилось пограничникам стоять долго. А холодно было… Построили заставу. Выше начальник. Я доложил, что застава построена.

К месту провокации помимо Ивана Стрельникова отправился ещё один офицер – старший лейтенант Николай Буйневич, оперуполномоченный особого отдела 57-го погранотряда. К тому времени он прослужил в Иманском отряде около семи месяцев. Но успел завоевать авторитет, поскольку не был кабинетным работником и львиную долю времени проводил на заставах правого фланга отряда – самого напряженного в ту пору. Вместе с пограничниками Буйневич выходил на лед Уссури, хотя командование запрещало Буйневичу участвовать в пресечении провокаций. Но Николай не желал оставаться в стороне и не раз применял в ходе стычек свои навыки перворазрядника по боксу.

Группа выдворения разместилась на трёх транспортных средствах: 7 человек во главе со старшим лейтенантом Иваном Стрельниковым разместились в ГАЗ-67, 13, под командой сержанта Владимира Рабовича, – в БТР-60ПБ. Ещё 12 пограничников, во главе с младшим сержантом Юрием Бабанским – в ГАЗ-63. Им предстояло проехать около шести километров, отделявших заставу от острова. Вспоминает Юрий Бабанский:

– Утром поступил приказ выдвинуться для пресечения провокации. На случай ожидавшейся драки я оделся полегче – в бушлат. Остальные бойцы были в полушубках. Когда личный состав распределили по машинам, Стрельников назначил меня старшим группы из двенадцати человек. Мы погрузились в автомобиль – «техничку». На ней на заставу приехала техбригада из состава ремонтного взвода отряда. Они обслуживали заставские машины и приданный БТР. Кунг «технички» был забит верстаками, тисками и тому подобным. Техничка была совсем «старенькая» и по дороге моя группа сильно отстала. Остальные группы поехали на ГАЗ-69 и БТР-60 и прибыли к острову раньше моей группы.

10.40 (время местное). Прибыв к месту нарушения, Стрельников остановил БТР и машины на льду у берега Даманского. Он приказал подчиненным спешиться, взять автоматы «на ремень» и развернуться в цепь. Затем он повел пограничников навстречу группе китайцев, которая стояла на льду у южной оконечности острова. Ни багров, ни дубин на этот раз у китайцев не было. Предположительно возглавлял эту группу начальник поста «Гунсы» Сунь Юйго.

Советские пограничники разбились на две группы. Основной группой из 7 человек командовал Стрельников. Вторую группу из 13 пограничников возглавил сержант Владимир Рабович. Она должна была прикрывать группу Стрельникова со стороны берега. На берегу Рабович увидел группу из 18 китайских солдат, которые, завидев советских пограничников, побежали в глубь острова. Рабович приказал своим подчинённым преследовать их.

Рядовой Николай Петров ведёт киносъёмку

11.15. Подойдя к китайцам примерно на двадцать метров, Стрельников что-то сказал им, затем поднял руку и указал в сторону китайского берега. Стоявший за его спиной рядовой Николай Петров вел фото- и киносъемку, фиксируя факт нарушения и порядок выдворения нарушителей. Он сделал несколько кадров на фотоаппарат «Зоркий-4», а затем поднял кинокамеру. Внезапно где-то на острове раздался выстрел (выжившие в бою советские пограничники упоминали о нём). В этот момент один из китайцев поднял вверх руку и резко опустил ее. В тот же момент первая шеренга китайцев расступилась. Стоявшие во второй шеренге вскинули автоматы и открыли огонь по советским пограничникам. Стрельба велась в упор, все из группы Стрельникова были убиты на месте. Это были: Иван Стрельников, Николай Буйневич, Анатолий Денисевич, Николай Петров, Иван Ветрич, Алексей Ионии, Владимир Изотов, Александр Шестаков.

На странице справа: Кадры, которые Петров сделал в последние мгновения своей жизни, стали наглядным доказательством злодеяния китайской стороны

Сражённый пулями Николай Петров упал грудью на фотоаппарат, накрыв его. Кинокамеру, которая упала рядом с его телом, китайцы забрали с собой. Но фотоаппарат, засвидетельствовавший нападение, солдаты НОАК не заметили.

По группе сержанта Владимира Рабовича, которая гналась за нарушителями на острове, также был открыт огонь – из засады, устроенной китайскими солдатами в зарослях на острове. Огонь велся из пулеметов, автоматов и гранатометов. Несколько человек из группы Рабовича были убиты на месте. Остальные рассыпались и открыли ответный огонь. К сожалению, они оказались на открытом пространстве и были практически все уничтожены. Несмотря на безвыходную ситуацию эти бойцы отстреливаясь до последнего, даже получив по несколько ранений. Позже, когда китайцы были выбиты с острова, в магазинах солдат из группы Рабовича было найдено по 1–2 патрона. Известно, что после того, как у ефрейтора Геннадия Давыденко закончились боеприпасы, он взял автомат за ствол и вступил с противником в рукопашную схватку, в результате которой погиб.

Из групп Стрельникова и Рабовича в живых остался только один пограничник – рядовой Геннадий Серебров. Позже он вспоминал:

– Наша цепочка растянулась по берегу острова. Впереди бежал Паша Акулов, за ним Коля Колодкин, потом остальные. Передо мной бежал Виктор Егупов, а последним Владимир Шушарин. Мы гнались за китайцами, которые уходили вдоль вала в сторону кустарника. Там была засада. Едва выскочили на вал, как внизу увидели трех китайских солдат в маскхалатах. Они лежали в трех метрах от вала. В это время раздались выстрелы по группе Стрельникова. Мы открыли огонь в ответ. Несколько китайцев, находившихся в засаде, было убито. Стреляли длинными очередями.

Практически сразу были убиты Владимир Шушарин, Михаил Лобода и Виктор Егупов. Следом погибли остальные пограничники группы. Серебров был ранен в кисть правой руки, ногу и поясницу. Один из подошедших китайцев ударил пограничника штыком, но, несмотря на это он остался в живых. Позже потерявшего сознание Сереброва вынесли с острова моряки-пограничники из бригады сторожевых катеров, прибывшие на помощь заставе «Ново-Михайловка».

После того как обе группы были уничтожены, китайцы принялись добивать выживших. Практически все трупы были исколоты штыками и ножами. Это позже подтвердило заключение советской медицинской комиссии и фотоснимки пограничного фотографа Владимира Гречухина. С трупа Петрова китайцы забрали кинокамеру. Фотоаппарат ФЭД, спрятанный Петровым под полушубком, китайцы не заметили. Позже его снимки китайских военнослужащих послужили для расследования обстоятельств произошедшего.

Автомобиль ГАЗ-69 2-й заставы, уничтоженный огнём китайских миномётов

10.50. Группа под командой младшего сержанта Юрия Бабанского отстала от старшего лейтенанта Стрельникова. Автомобиль-«техничка» не мог угнаться за БТРом. Прибыв на место, Бабанский приказал спешиться. В этот момент раздались выстрелы. Пограничники из группы Бабанского, услышав выстрелы, бросились было на помощь, но затем увидели, как на самом острове зашевелились замаскировавшиеся там китайские солдаты, до того лежавшие неподвижно. Группу Бабанского они не заметили из-за плотного кустарника. Младший сержант приказал подчинённым залечь, рассредоточиться и подал команду: «К бою!»

В этот момент к стрелковому огню добавился миномётный. Мины угодили в машины, стоявшие за островом. Они подожгли ГАЗ-69 и «техничку» – ГАЗ-63. Водители автомобилей успели запрыгнуть в БТР. Экипаж бронетранспортёра попытался прийти на помощь группе Бабанского, но не смог въехать на крутой и обрывистый берег острова. Тогда, ведя на ходу неприцельный огонь, бронетранспортёр ушёл в тыл, укрывшись за косой, шедшей вдоль берега Уссури. А группа Бабанского осталась один на один с превосходящими силами китайцев. Вот как этот эпизод вспоминает сам Юрий Васильевич:

– Техничка была совсем «старенькая», и по дороге моя группа сильно отстала. Когда мы подъехали к Даманскому, то увидели ГАЗ-69 и БТР. Рядом с ними стояли водители. Когда остановились, я спросил у водителей где Стрельников и остальные. Отвечают пошли навстречу китайцам поперёк Даманского. Я решил двигаться вокруг острова, чтобы отсечь китайцам путь на их берег. Кроме того, вдоль берега, где было меньше снега и зарослей, идти было удобнее, чем через сам остров. Дал команду «За мной» и побежал. Остальные гуськом двигались позади меня.

Ещё когда я двигался, то услышал, как кто-то разговаривает на повышенных тонах. Это «общались» старший лейтенант Стрельников и командир китайцев. Рядом стоял старший лейтенант Николай Буйневич, оперуполномоченный особого отдела 57-го погранотряда, и ещё восемь наших пограничников. Перед ними в две шеренги стояли китайские солдаты. Расстояние между сторонами составляло два – три метра.

Кроме группы Стрельникова на острове находилась группа сержанта Владимира Рабовича – десять человек. Думаю, что Стрельников, напоровшись на засаду, оставил эту группу на острове, а сам отправился на переговоры. С целью предотвращения кровопролития он потребовал у китайской стороны предоставить уполномоченного. Переговоры проходили на льду протоки, разделявшей Даманский и китайский берег. Наверняка это место было выбрано не случайно, поскольку не просматривалось с советского берега Уссури.

Отмечу, что у всех наших военнослужащих автоматы были в положении «на плечо» либо «за спину», а магазины находились в подсумках. Более того, накануне поступила команда снять с приданных заставам БТРов боекомплект.

Когда мы уже были на середине Даманского, неожиданно послышался выстрел. Он раздался на самом острове. И тут же увидел, как первая шеренга китайцев, стоявших перед группой Стрельникова, расступилась. Вторая шеренга уже держала оружие на изготовку. Раздался треск автоматных очередей, и наши ребята один за другим повалились на лёд реки. Одновременно на острове открыли огонь по группе Рабовича. Никто из её состава не успел выстрелить в ответ. А затем китайцы стали добивать раненых…

Я тут же дал команду: «Огонь!» Парни из моей группы спросили: «Это что, война?» Всех же приучили к мысли, что стрелять ни в коем случае нельзя, не поддаваться на провокации. Я им кричу: «Давай, пали! Там наших положили! Потом разберёмся» И ещё я сразу же приказал вести огонь одиночными и прицельно. Понимал, что подмога придёт не скоро.

Со мной было двенадцать человек. Как бежали цепочкой, так и попадали в снег. Первым делом мы ударили по тем китайцам, что расстреляли группу Стрельникова. Они бросились наутек, но более половины из них достали наши пули.

Как только мы открыли огонь, нам ответили и с острова, и с китайского берега. Оказалось, что на острове до хрена солдат противника, которые скрывались в зарослях кустарника, в тридцати-сорока метрах от нас. Они были одеты в маскхалаты и потому трудноразличимы.

К стрелковому огню добавился миномётный. По моей группе миномёты не били. Видимо, мы оказались слишком близко к китайским солдатам, сидевшим в засаде. Но машинам, стоявшим за островом, досталось основательно – почти сразу же подожгли ГАЗ-69 и «техничку». Их водители успели запрыгнуть в БТР, они хотели помочь моей группе, понимая, что мы ведём неравный бой. Но бронетранспортёр не смог въехать на крутой и обрывистый берег острова и ушёл в тыл.

Хотя в самые первые минуты боя я приказал подчинённым стрелять только одиночными выстрелами, наши боекомплекты стремительно таяли. О происходящем нужно было доложить на заставу. Я знал, что на нашем берегу реки, прямо напротив Даманского находилась телефонная розетка. Я по очереди отправил туда двух бойцов. Сначала пошёл Александр Шестаков, наш хлебопёк. Затем отправился Ерёмин. Им нужно было пробежать триста пятьдесят метров по открытой местности, которая простреливалась из множества стволов. Да ещё по льду. Задача самоубийственная, но её нужно было выполнить!

Перед тем, как отправить ребят, проинструктировал – как бежать, как перекатываться. Говорю: «Если понимаешь, что бьют по тебе, упади и прикинься мёртвым. Замри!»

Младший сержант Юрий Козусь

И они пошли. Шестаков по пути был убит, а Ерёмина ранило. Когда по нему открыли огонь, он сделал, как я сказал, – упал и не шевелился. Его позже подобрали бойцы из группы Бубенина и отправили в госпиталь.

Примерно через час боя у нас почти не оставалось боеприпасов. Мы с Юрием Козусем подползли к погибшим и забрали неизрасходованные патроны у них. В этот момент я отчётливо заметил, что интенсивность огня с вражеской стороны снизилась. И тут же послышалась интенсивная стрельба на другом конце острова.

Оказалось, что это прибыла группа с 1-й заставы. В неё входило 22 человека, во главе со старшим лейтенантом Бубениным, который с ходу ввязался в бой. Китайцы переключились на его группу, и я смог поднять голову и оглядеться. Оказалось, что к этому времени из моей группы в живых осталось только пятеро, включая меня. Слышу, как двое из моих бойцов между собой переговариваются: «Сержанта, кажись, убило». Я им в ответ: «Эй-эй! Я ещё живой!»

Как правило, когда начиналась провокация на Даманском, личный состав 1-й заставы, во главе с её начальником старшим лейтенантом Бубениным, выдвигался для поддержки 2-й заставы Стрельникова. А когда китайцы появлялись на Киркинском, то, наоборот, 2-я приходила на усиление 1-й. Виталий Бубенин рассказывает:

– Таково было указание Леонова, после случая, произошедшего на Даманском в ноябре 1968 года. Тогда Стрельников попытался с пятью пограничниками выдворить взвод китайских военнослужащих. Ему здорово досталось от провокаторов. Неизвестно, чем для Ивана закончилась та драка, если бы его не закрыл собой рядовой Денисенко… Стрельников обычно строго выполнял приказ начальника отряда, но 2 марта он, хоть и сообщил о нарушении, не стал дожидаться моей поддержки. Пошёл на провокаторов самостоятельно.

«Кулебякины сопки» находились в 12 км севернее Даманского. Начальник заставы Виталий Бубенин, получив информацию о нарушении границы в районе Даманского, подал команду «в ружьё!» и поспешил на подмогу. Вспоминает бывший ефрейтор заставы «Кулебякины сопки» Валерий Захаров:

– Сразу же после сообщения о выходе нарушителей к Даманскому застава была поднята по тревоге. Мы – более 20 человек во главе с Бубениным быстро забрались в БТР-60ПБ № 00, за рулем которого был Аркадий Шамов, и помчались к Даманскому…

Бронетранспортёр достиг Даманского в 11.25. Его водитель, Аркадий Шамов позже вспоминал, что утром 2 марта он, как обычно, оправился на БТР к реке, чтобы привезти на заставу бочку воды. Неожиданно к нему прибежал посыльный от начальника заставы Бубенина с приказом срочно вернуться на заставу!

– Когда подъехал к заставе, личный состав уже был построен, – рассказывает Шамов. – Оказалось, что на Даман – ском, примерно в 12 км от нас, начинается серьезная провокация, и надо без промедления нестись туда на помощь пограничникам «Нижне-Михайловки». 22 человека во главе с Виталием Бубениным забрались внутрь БТР (в нем были поперечные лавки), и я повел машину на максимальной скорости по льду Уссури к Даманскому. Подъезжая к острову, увидел такую картину: на берегу стоят две подбитые машины: ГАЗ-69 и ГАЗ-63, а вдоль берега под огнем с острова и ведя ответный огонь маневрирует БТР № 04, который был на усилении на заставе «Нижне-Михайловка». В этом БТРе находились механик-водитель Павел Ковалев и Петр Литвинов – водитель старшего лейтенанта Стрельникова. Я попытался с ходу вместе с десантом въехать на остров. Но попытка не удалась из-за очень высокого и крутого берега. Думаю, было серьезной ошибкой, что заранее не были проверены подходы на острове, где на него могли бы въезжать БТР. Тогда Бубенин приказал всем спешиться под прикрытием высокого берега и, развернувшись в цепь, выдвигаться на остров. А я попробовал еще раз взобраться на остров – и опять неудачно. Тогда я тоже схватился за автомат и хотел было присоединиться к пешей группе, выходившей на остров. Но потом подумал, что не стоит рисковать – в случае моей гибели или ранения, бронетранспортёр останется без водителя.

Схема боя 2 марта у острова Даманский

Оказавшись на острове, группа Бубенина углубилась на его территорию примерно на 50 метров, где попала под шквальный огонь из автоматов и пулемётов. Затем ударили китайские миномёты. Они не могли вести прицельный ответный огонь из-за высокой сухой травы. Китайцы попытались воспользоваться этим и атаковали. Пограничники открыли ответный огонь. Китайцы, потеряв несколько человек убитыми, отступили и залегли. Вскоре начали заканчиваться патроны. Появились первые раненые и погибшие. Разрывом мины убило рядового Ивана Ветрича и ранило начальника заставы. Пуля настигла писаря 1-й заставы – рядового Владимира Изотова.

Начальник заставы Бубенин был ранен и контужен. Несмотря на это, он не потерял способности управлять боем. Старший лейтенант приказал отойти и занять оборону вдоль прибрежного вала. Он рассказывает:

– Когда я подъехал, уже пять-десять минут шел бой. Со мной двадцать три человека. Спешились, развернулись в цепь. Встретили сильное огневое воздействие. Тридцать-сорок минут шел огонь из стрелкового оружия, после чего нас стали подавлять огнем минометов. Тогда я принял решение обойти на БТРе вокруг острова и ударить по китайцам с тыла. Когда я дошел до протоки, то увидел, что с китайского берега на остров перебрасывается пехотная рота солдат. Они с берега прыгают, а тут я выскочил. Я сидел за пулеметами КПВТ и ПКТ, еще один солдат мог вести огонь из автомата. Мы эту роту там и положили.

В то время, как БТР Бубенина вёл огонь на протоке, его подчиненные, оставленные на берегу, продолжали вести перестрелку с китайцами. Китайцы, прикрываемые пулеметным огнем, несколько раз поднимались в атаку, стремясь уничтожить пограничников. Но каждый раз отходили, неся потери. Валерий Захаров рассказывает:

– Когда подъехали к острову, уже была слышна стрельба. У самого берега острова на льду реки мы вместе с Бубениным спешились из БТР, и он дал команду «К бою!». Сам Бубенин с несколькими солдатами залез в БТР и двинулся по льду в объезд острова. Мы же, человек 15, забрались на остров и попали под сильный огонь. Залегли и открыли ответный огонь. Неподалеку от меня, меняя позиции, вели стрельбу Василий Каныгин и Николай Пузырев. Я был ранен в предплечье правой руки. Рука повисла, но я, пошевелив ей, понял, что чувствую себя нормально, стрелять еще смогу, и продолжал из автомата вести огонь по противнику.

В ходе боя младший сержант Василий Каныгин, и повар заставы рядовой Николай Пузырев, прячась в высокой траве и кустарнике, сумели скрытно выйти во фланг подразделению китайцев, атаковавшему пограничников. Выждав, когда китайцы вновь поднялись в атаку, Каныгин и Пузырев открыли интенсивный огонь.

Каныгин был опытным стрелком – спортсменом-биатлонистом. Он хладнокровно расстреливал солдат противника одиночным огнём. Когда закончились боеприпасы, Пузырев сползал к убитым китайцам и забрал у них магазины. Патроны и у советских солдат и у китайских были одного калибра – 7,62. Это позволило Каныгину и Пузыреву продолжить бой с противником. Позже удалось подсчитать, что эти два бойца уничтожили до взвода противника!

Несмотря на численный перевес со стороны китайцев, исход боя уже был не в их пользу. Те из них, что были на острове, оказались под перекрёстным огнём пограничников из групп Каныгина и Бабанского и бронетранспортёра Бубенина, продолжавшего вести уничтожающий огонь на протоке. Однако военная удача переменчива – БТР оказался на прицеле у вражеских орудий. Рассказывает Виталий Бубенин:

– Продвигаясь по протоке, я провернул башню, нацелился на берег, а у них там небольшие орудия, типа наших «сорокопяток». Они ударили по нам почти в упор, с пятидесяти-шестидесяти метров. Один снаряд попал в башню, ее заклинило, другой в борт. БТР задымил, были пробиты все скаты. Мы все без сознания. Хорошо, Шамов сумел вывести машину из-под огня. Затем он вытащил нас из подбитого БТРа.

По воспоминаниям Аркадия Шамова, ему с трудом удавалось, вести БТР на пробитых скатах. Он старался маневрировать, не давая противнику вести прицельный огонь, но один из снарядов всё же, попал в башню. При этом находившиеся в бронетранспортёре были ранены или контужены, Бубенин – ранен во второй раз.

– Мы оказались в жару, как в бане, – рассказывает Шамов. – Я еле-еле дотянул БТР на пониженной передаче в более узкую протоку, где была наша розетка телефонной связи. Поскольку Бубенин был ранен – лицо в крови, я быстро вылез из машины и доложил оперативному дежурному отряда о происходящем на Даманском. Когда он узнал, что докладывает механик-водитель, то потребовал на связь командира. Тогда я подвел к розетке Бубенина, и он кратко доложил обстановку. А когда начались подробные расспросы ответил: «Нет времени. Идет бой!»

Подбитый БТР укрылся от вражеского огня за косой, тянувшейся вдоль восточного берега Уссури. Здесь стоял ещё один бронетранспортёр, № 04, – с заставы «Нижне-Михайловка». Вышедшие из боя бойцы начали перевязывать друг друга. У большинства закончились боеприпасы. К счастью, в этот момент пришла подмога. Сначала прибыл автомобиль с резервом 1-й заставы во главе с сержантом Павлом Сикушенко. Затем со 2-й заставы приехало несколько саней, гружённых боеприпасами и групповым оружием – на помощь пограничникам пришли жители села Нижне-Михайловка, располагавшегося неподалеку от 2-й заставы. Ими предводительствовал бригадир рыболовецкой бригады Анатолий

Авдеев. Вместе со своим двоюродным братом – Геннадием, он готовил снасти, когда услышал стрельбу. Прибежав на заставу и узнав, в чём дело, рыбаки вскоре вернулись на заставу со своими лошадями и санями. К ним присоединился однофамилец – Дмитрий Авдеев.

Житель села Нижне-Михайловка Дмитрий Авдеев в критический момент боя пришёл на помощь пограничникам. Вместе с односельчанами он доставил на санях боеприпасы и вооружение

Загрузив на сани станковый гранатомет СП Г-9 и ящики с боеприпасами, Авдеевы понеслись по бездорожью, на помощь сражавшимся на Даманском пограничникам. Весь трудный день 2 марта они возили к острову патроны, помогали эвакуировать раненых. После доклада дежурному по части, Бубенин оценил обстановку. Часть его подчинённых продолжала вести бой на острове. У них заканчивались боеприпасы, а противник наседал и продолжал получать подкрепления. Кроме того, с соседнего берега ударила артиллерия. В случае отхода с острова, пограничники оказывались на открытом пространстве замёрзшей реки, где их могли спокойно перестрелять. Требовалось какое-то нестандартное решение. И оно было найдено!

Бубенин принял решение повторить свой рейд на бронетранспортёре. Но на этот раз идти не через протоку, а непосредственно на остров, ударив наступавшим китайцам во фланг. Он уже знал примерную конфигурацию опорного пункта противника и размещение его основных огневых точек. Кроме того, в северной части Даманского имелась заводь, глубоко вдававшаяся в глубь острова. Именно через неё и решил ударить начальник заставы.

Поскольку БТР Шамова был сильно повреждён и обездвижен, Бубенин с частью бойцов резерва под командой старшины Павла Сикушенко занял в БТР № 04 механика-водителя Павла Ковалева, приданный заставе «Нижне-Михайловка». В нём, вопреки распоряжению отрядного начальства, был с полный боекомплект.

Вновь сев за пулемёты, Бубенин направил бронемашину к острову. Выйдя через заводь во фланг позициям противника, БТР на полном ходу врезался в противника оборону В ходе второго рейда на остров сидевшие в БТРе бойцы стреляли по очереди. На каждую амбразуру приходилось по два пограничника. Пока один вел огонь, другой перезаряжал оружие. Машина превратилось в огневого ежа. Большое число китайцев было застрелено либо задавлено БТРом. Но и бронемашине досталось, на неё обрушился шквал пуль. Солдаты НОАК вели огонь и из гранатомётов, но из-за высокой скорости мазали – гранаты уходили мимо цели.

Остатки китайского командного пункта, уничтоженного БТРом под командованием старшего лейтенанта Бубенина

В какой-то момент военная удача вновь оказалась на стороне Виталия Бубенина. Его бронетранспортёр напоролся на командный пункт противника. После боя в этом месте нашли несколько полевых телефонов и множество использованных перевязочных средств. Позже из китайских источников стало известно, что в бою 2 марта в числе погибших оказались заместитель командира разведроты 133-й дивизии Чэнь Шаогуан, заместитель командира 1-й роты 217-го полка Ван Цинжун.

Перебив командиров вражеского подразделения, начальник заставы решил исход боя. Лишившись управления, китайский солдаты стали массово отступать нас свой берег. Видимо сыграл роль восточный менталитет – исполнительные и бесстрашные солдаты НОАК теряли инициативу, оставшись без руководства.

– В военном отношении китайцы – отличные бойцы, – размышляет Алексей Константинов. – Они бесстрашны, с презрением относятся к смерти, готовы к самопожертвованию. У них развито преклонение перед руководством и беспрекословная исполнительность. Если китайцы обозлятся, с ними лучше не иметь дела, они пойдут на все! Но есть и минусы – у них каждый сам за себя. Нет взаимовыручки. Среди рядового состава не проявляются лидеры. Если в китайском подразделении гибнет командир, заменить его некому. Если вы уничтожили командира или командный пункт, то считайте, что уже победили. Они побегут. Это произошло в том числе и на Даманском, когда в бою 2 марта Виталию Бубенину удалось на БТР выйти на китайский командный пункт, уничтожить его. После этого бой фактически закончился.

Полностью израсходовав боекомплект пулемётов, Бубенин приказал водителю БТРа № 04 рядовому Павлу Ковалеву отходить. Когда бронетранспортёр двигался к восточному берегу Уссури, Бубенин увидел посредине реки, на льду, двух раненых пограничников из группы Каныгина – Анатолия Анипера и Николая Пузырёва. Китайцы, пытаясь добить их, вели интенсивный огонь. Бубенин приказал прикрыть раненых бортом и подобрать.

БТР остановился, сержант Сикушенко и ещё двое солдат принялись втаскивать раненых через боковой люк. Этим тут же воспользовались артиллеристы противника – застывший на открытом пространстве бронетранспортёр стал для них отличной мишенью. Один из снарядов попал в борт БТРа, пробив его. Затем – второй. Осколками и взрывной волной были ранены почти все бойцы, находившиеся в машине.

Подбитый БТР № 04, на котором Бубенин совершил рейд в обход китайских позиций

Сержанту Виктору Ермолюку оторвало ноги, вновь ранило и контузило Бубенина. Солдаты, помогая друг другу, выбрались из подбитой машины. Им удалось выбраться из-под огня под прикрытие берега Уссури. Вспоминает Захаров:

– Когда БТР подбили, я увидел лежащего на льду старшего лейтенанта Бубенина. Он был ранен. Я поднял его и дотащил до нашего берега. На нашем берегу я увидел вертолёт Ми-4 и санитарную машину. Там майор мед службы Квитко, прибывший из отряда, развернул полевой медицинский пункт. Прямо в машине сделали перевязки раненым, и нас отвезли на заставу «Нижне-Михайловка». Потом меня вместе с другими ранеными эвакуировали в военный госпиталь в Филино. Там я был на излечении около месяца.

Вертолёт, о котором упоминает Захаров, пилотировал экипаж майора А. Авилова. Он доставил на место боя начальника отряда Демократа Леонова, начальника политотдела Александра Константинова и группу военнослужащих из состава комендатуры.

Едва получив сообщение о нападении, Леонов приказал снять с учений мотомангруппу и школу сержантского состава. Им была дана команда двигаться к Даманскому. Сам начальник отряда вместе с начальником политотдела отряда Константиновым вылетел на участок 2-й заставы. Вспоминает Александр Кочкин:

– Во время учений наша мангруппа действовала совместно с армейскими подразделениями. Сначала наступала, затем действовала в обороне. Внезапно прилетел вертолёт. Я оказался поблизости с местом его приземления и увидел, как прилетевший вертолётчик что-то докладывает полковнику Леонову. Прислушался: «На «Нижне-Михайловке» какая-то стрельба. Китайцы машину сожгли!»

Леонов заметил меня, приказал сесть в его командирский «козлик» и отправил в аэропорт Имана. По прибытии в аэропорт Леонов приказал мне дождаться колонну БТРов мангруппы и провести её на «Нижне-Михайловку», так как я знал тот участок. Одновременно Леонов дал команду заменить учебные боекомплекты на боевые прямо на трассе Владивосток-Хабаровск, а сам, вместе с Константиновым, на вертолёте улетел к месту событий. Я дождался колонну и повел ее ко 2-й заставе. Шли с максимально возможной скоростью – 90-100 километров в час. Понесли первые потери: 152-й отстал, а у одного из БТР-60 лопнула камера.

Пока колонна двигалась в сторону «Нижне-Михайловки», вертолёт подлетел к Даманскому. Леонов приказал пролететь над ним, чтобы провести разведку.

– Вокруг все горело: кусты, деревья, две машины, – вспоминает Константинов. – Мы полетели над нашей территорией, наблюдая за Даманским. У какого-то дерева увидели наших солдат, приземлились. Я стал высылать группы солдат на поиски раненых, дорога была каждая минута!

Около 12.00 китайцы стали покидать Даманский. В южной части острова ещё оставалась группа младшего сержанта Юрия Бабанского. Он вспоминает:

– Бой для моей группы закончился с появлением над островом нашего вертолёта. Я услышал, как где-то в тылу китайцев засвистели рожки – видимо их командиры подали команду на отступление. Огонь стал стихать, вражеские солдаты стали организованно отходить. Мы посылали им вдогонку последние патроны. В ответ нам больше никто не стрелял.

Вертолёт сел напротив острова, за косой, тянувшейся вдоль берега Уссури. Из него высадились Константинов и бойцы комендатуры. Рассыпавшись в цепочку, они пошли в атаку на остров. В тот момент я испугался, что нас застрелят свои же – перепутают с китайцами. У меня с собой была ракетница и несколько сигнальных патронов. Тут я задумался: нас учили, что красная ракета обозначает нарушение в сторону границы, белая – нарушение от границы. А как обозначить, что я свой? Решил выстрелить зелёным патроном. Дал сигнал. Ракета ушла в воздух, но никто из группы Константинова не обратил не неё внимания. Тогда я приказал оставшимся в живых: «Лежите и не шевелитесь», а сам пополз навстречу своим.

Едва я начал ползти, как надо мной просвистела пуля. Видимо, где-то сидел китайский снайпер, прикрывавший отход своих. К счастью, рядом был обрывистый берег. Скатившись вниз, я ушел из-под огня. Приподнявшись, начал махать рукой, мол – я свой! Но, как и предполагалось, комендантские не особо разбираясь, стали садить по мне из автоматов. Я тут же залёг и закричал: «Я свой! Не стреляйте!» Хорошо это услышал подполковник Александр Константинов, шедший в цепи. Он тут же приказал прекратить огонь.

Поднявшись, я подошёл к Александру Дмитриевичу и доложил о случившемся. Он первым делом спросил, где находится тело Стрельникова? Я указал направление. Начальник политотдела сказал: «Веди». Ползком добрались до берега напротив места расстрела и стали наблюдать. Китайцев нигде не было видно.

Константинов говорит: «Нужно ребят вытащить. Давай прыгай вниз с берега. Подашь мне погибших. Если начнут стрелять, прячься за телами. А мы тебя прикроем». Было, конечно, страшно. Но дело делать нужно! Спрыгнул с берега вниз, улёгся на лёд, но тут же понял – всё равно на этом месте как на ладони, не спрятаться. Была – не была, поднялся в полный рост. С берега мне скинули телефонный провод – вытаскивать убитых. Первым я привязал к нему тело Стрельникова. С берега начали тянуть, ничего не получается, тело упирается в снег, не идёт. Тогда я прервал это мучение, отвязал Стрельникова от провода, поднял его и понёс на себе.

Донёс до берега, передал наверх. Затем, второго погибшего – Буйневича. Тут мне на подмогу спрыгнули двое: рядовой и офицер – лейтенант Николай Зарубин. Втроём мы передали на берег оставшиеся тела. Китайцы целились в нас. Мы их видели. Но не стреляли – позволили вынести погибших.

Затем одна часть группы Константинова вынесла тела на советский берег Уссури. Вторая часть прикрывала тех, кто занимался переноской. Я помог погибших донести до вертолётной площадки, спешно организованной там. Здесь попросил кого-то дать закурить. Выкурил одну сигарету, вторую и… отключился. Пришёл в себя только на заставе. А как туда попал, не помню.

А вот как вспоминает тот момент Константинов:

– Бабанский сообщил, что нашли Стрельникова и его группу. Мы по-пластунски поползли туда. Они так рядком и лежали. Первым делом проверил документы. У Буйневича на месте. У Стрельникова исчезли. Исчезла и кинокамера у рядового Петрова. Но под полушубком нашли фотоаппарат, на который он снял три свои последние знаменитые кадры… Наломали веток, уложили трупы и, встав в полный рост, пошли к своим. Солдаты тащили, а мы с офицерами чуть отстали – с пулеметами и автоматами прикрывали. Так и вышли. Китайцы огня не открыли. Почему? Наверное, получили команду. Они же могли перещелкать нас, как куропаток. Стало быть, одно дело сделали – хватит.

К 14.00 остров опустел. Китайцы вынесли погибших и раненых на свой берег. Советские пограничники своих погибших и раненых – на свой.

Тяжелораненых на вертолёте отправили в армейский госпиталь, находившийся в поселке Филино. В ходе перелёта на борту скончался сержант Виктор Ермолюк. Остальных раненых и тела убитых перевезли на заставу «Нижне-Михайловку». Туда же отволокли бронетранспортёры, подбитые в ходе боя. Вспоминает Кочкин:

– После боя я видел один из БТРов, на которых Бубенин ходил на остров в первый раз. Там было попадание из гранатомёта в башню, отчего заклинило пулемёт. Кумулятивная струя прожгла броню – отверстие с палец толщиной.

На заставе, в ленинской комнате, военврач капитан Вячеслав Квитко организовал медпункт. Он осматривал и перевязывал раненых. Ему помогала Лидия Стрельникова, которая уже узнала о гибели мужа. Несмотря на это, она вела себя мужественно и стойко.

Позже всех раненых переправили в госпиталь, в Филино. Погибших временно сложили на территории заставы, где провели процедуру опознания. В ней принимали участие офицеры из управления отряда, врач и фотокорреспондент газеты «Пограничник на Тихом океане» Владимир Гречухин. Последнему предстояло заснять погибших на фотоплёнку. Позже он вспоминал:

– Расстрелянную группу пограничников мы нашли на восточной оконечности Даманского. У Петрова на шее виднелся след от пули… Рядом валялась простреленная сумка от кинокамеры. Когда его тело стали поднимать в БТР, я увидел на шее ремешок футляра.

Лидия Стрельникова, несмотря на постигшее её горе, оказывала медицинскую помощь раненым, доставленным на заставу «Нижне- Михайловка»

Под полушубком нашёл «Зоркий-4». Николай, видимо, не забывал мои уроки, и, снимая, на морозе, держал фотоаппарат в тепле. Камеры не было.

Очевидно, китайцы её унесли, а фотоаппарат в спешке не заметили.

На заставе нашёл бумажный проявитель. В обычной алюминиевой солдатской чашке развёл его, в другой – фиксаж. В каптёрке, накрывшись двумя шинелями, протягивал плёнку через проявитель. На плёнке было четыре кадра: общий вид комсомольского собрания, накануне вечером. И китайцы – цепь издалека, цепь вблизи и почти вплотную, с поднявшим руку вверх человеком на переднем плане. Видимо, это был сигнал своим к открытию огня.

Негатив получился серый, вялый. Пришлось повозиться, чтобы сделать его контрастнее. Тут же отпечатал несколько экземпляров фотографий.

В это время возле заставы вырыли ледник и туда начали складывать выносимых с острова погибших. Перед тем, как положить, их по одному на носилках выносили на свет, и я их фотографировал. Один… третий… пятый… Приподняли тело следующего погибшего, и в друг у того тяжёлый выдох из груди. Мы с рядом стоящими бойцами чуть в обморок не попадали. Выяснилось, что солдата автоматной очередью разрезало пополам, перебило позвоночник. Когда его пошевелили, вышел скопившийся воздух.

Холод стоял жуткий. Трупы окоченели и их складывали в тех позах, в каких обнаружили на поле боя. Но скрюченного в гроб не положишь, надо каждого отпарить и всё сделать, как следует. Приготовить своих друзей в последний путь вызвались два добровольца-сибиряка. Они с вечера к делу приступили. Спирту хватанут – и в парилку! К утру скорбное это дело закончили.

В ходе проведения опознания и установления причин смерти выяснилось, что 19 бойцов из 31 погибших имели следы добивания выстрелами в упор, ударами штыков и ножей. Лица многих погибших были разбиты прикладами до неузнаваемого состояния, глаза – выколоты.

Секретарь комсомольской организации 2-й заставы ефрейтор Павел Акулов оказался в плену у китайцев. Его тело со следами страшных пыток китайская сторона вернула на участке Камень-Рыболовского отряда лишь в середине апреля, обменяв на погибшего китайского солдата

Как вспоминают очевидцы, в первые сутки среди пограничного руководства всех уровней царила некоторая растерянность. Возникло слишком много вопросов, на которые не было ответа. Как оценивать случившийся вооружённый инцидент с множеством погибших – как подвиг или как халатность? Было непонятно, кто первым открыл огонь. И как будут развиваться дальнейшие события? Как поведут себя китайцы? Не выльется ли пограничный конфликт в масштабную войну между двумя ядерными державами?

Очевидным было одно – в ходе боя 2 марта погиб 31 советский пограничник. 22 из них служили на 2-й заставе «Нижне-Михайловка», 9 – на 1-й «Кулебякины сопки». Ранения различной степени тяжести получило около 20 пограничников.

Кроме того, при проведении освидетельствования неожиданно выяснилось, что среди погибших нет ефрейтора Павла Акулова. Не было его и среди живых. Он попросту бесследно исчез с поля боя. Зато там был обнаружен труп погибшего военнослужащего НОАК. Очевидцы вспоминают, что у него было пулевое попадание прямо в лоб. Позже китайская сторона подтвердила пропажу своего солдата-связиста. Тело погибшего китайца сфотографировали, поместили в ящик и захоронили в снегу, поставив приметный знак. Остальных своих погибших и раненых китайцы вынесли ночью со 2 на 3 марта.

Что до Павла Акулова, то сразу же возникло предположение, что он захвачен пограничниками в плен. К сожалению, позже страшная догадка подтвердилась – раненного Акулова нападавшие утащили на свой берег. Павел был переведён в погранвойска из рядов Советской армии, где он был наводчиком СПГ-9. Немногословный и даже суховатый, Акулов отличался умением находить общий язык с большинством людей, за что был избран секретарём комсомольской организации 2-й заставы. Рассказывает Александр Кочкин:

– Я хорошо запомнил Акулова. Он был секретарём комсомольской организации, здоровый, накачанный парень, штангист. Хорошо играл в волейбол. Когда мы играли против 2-й заставы, Павел забивал много голов. Отличный человек, симпатичный парень… Позже китайцы вернули его тело. Говорят, перед смертью его сильно пытали.

Позже возникли мифы, что тело Акулова было сброшено китайцами над советской территорией с вертолёта. На самом деле всё было прозаичнее, но оттого не менее трагично. Останки Павла был переданы советской стороне только в середине апреля, на участке Камень-Рыболовского (Ханкайского) погранотряда. Его обменяли на труп китайского военнослужащего, погибшего в бою 2 марта.

При осмотре тела Акулова, медицинская комиссия установила, что ефрейтор подвергся жестоким пыткам. Многочисленные раны были нанесены при жизни, возможно от них Павел и скончался.

Число потерь противника также оставалось неизвестным. На поле боя было был обнаружен лишь один погибший, остальных китайцы унесли на свой берег. Однако многочисленные кровавые следы указывали, что со стороны китайцев предположительно было убито от 150 до 300 человек.

Чтобы разобраться в случившемся, военнослужащих, участвовавших в событиях 2 марта усердно допрашивали представители военной прокураторы и комиссии, спешно прибывшей из Москвы. Юрий Бабанский вспоминает:

– Когда пришёл в себя, меня и других выживших бою начали допрашивать. Без остановки следовали допросы. Спрашивали – кто стрелял первым? Откуда и как? Кто спровоцировал стрельбу? Картина произошедшего на тот момент, была не ясна. Больше всего вопросов было ко мне. Ведь именно я дал команду открыть огонь. Я не отказывался – да, приказал стрелять. Меня посадили «на выдержку». Заперли в какой-то комнатушке, выводя только на допросы. При этом следователи давали понять, что считают меня и тех, кто был со мной на Даманском, преступниками. Так продолжалось дня два. За это время руководство страны во главе с Брежневым дало оценку событиям на Уссури. Мол, всё было сделано правильно. И тут же отношение изменилось. Меня и остальных ребят выпустили. Мы стали ходить на службу, как обычно. На «Нижне-Михайловку» взамен погибших пришло пополнение.

Схожий допрос пережил и Виталий Бубенин. Рассказывает Александр Кочкин:

– Когда я с колонной прибыл на 2-ю заставу, то первым делом увидел Бубенина. Он сидел в маленькой канцелярии, с забинтованной головой. Спросил:

– Виталий, что случилось?

– Был бой. Стрельников погиб. Многие ребята погибли.

– И наши погибли?

– И наши…

В это время на заставу на вертолёте прилетел начальник войск округа – генерал Лобанов. Он расположился в одном из кабинетов заставы и вызвал к себе Бубенина. Я помог Виталию дойти – он плохо двигался. Войдя в кабинет, Бубенин доложил о случившемся. После доклада, я представился Лобанову и доложил, что мне нужно срочно выехать на 1-ю заставу, где в тот момент не было ни одного офицера.

Действительно, в тот момент на 2-й и особенно на 1-й заставах почти не было не только офицеров, но и личного состава. На «Кулебякиных сопках» оставалась только выставленные утром посты наблюдения на правом и левом фланге, а также часовой у заставы, дежурный по заставе, дежурный связист, кочегар и супруга Виталия Бубенина. Все участники боя, в том числе убитые и раненые, вывозились на 2-ю заставу. Полковник Леонов срочно перебросил на участки этих застав военнослужащих из мотомангруппы и школы сержантского состава. Вспоминает Александр Кочкин:

– Мне дали курсантов школы сержантского состава во главе со старшим лейтенантом Хрипелем. На двух ЗИЛах мы отправились на «Кулебякины сопки». Когда наша колонна уже выехала на лёд Никольского залива, нам встретился ГАЗ-69. Из него вышел начальник отряда Леонов. Он был очень бледен. Я доложил обстановку. Он сказал:

– Нельзя ехать по реке.

– Другой дороги всё равно нет.

– Ну тогда будьте осторожнее.

Мы двинулись с увеличенными интервалами между машинами. Успешно проскочили. Когда прибыли на заставу, я первым делом организовал несение службы. Помимо пятидесяти человек из школы сержантского состава в моё распоряжение прислали пять заместителей начальников застав, которые с учений на вертолете тоже прибыли на Даманский. Двоим я поставил задачу заниматься расшифровкой шифротелеграмм о событиях на Даманском, которые в тот момент шли потоком, а трое возглавили укрупненные наряды.

ВРИО начальника 1-й заставы лейтенант Кочкин вручает оружие погибших воинов вновь прибывшим пограничникам

Вскоре на «Кулебякины сопки» со 2-й заставы привезли участников боя. У всех вскоре после возвращения на заставу стало спадать боевое напряжение. Ребята собрались в углу казармы, некоторых начало потряхивать. В этот момент я обратился к ним: «Кто может пойти на службу? Офицеры и курсанты школы сержантского состава не знают нашего участка». Добровольцы нашлись. Так 2 марта я принял командование заставой.

Сразу же после событий на Даманском, в районе острова был развёрнут командный пункт, куда прибыло всё руководство Иманского погранотряда, ряд офицеров штаба Тихоокеанского пограничного округа. Мотомангруппа Иманского отряда под руководством начальника ММГ подполковника Евгения Яншина была снята с учений и форсированным маршем вернулась в место постоянной дислокации. Там, сменив холостые боеприпасы на боевые, она выдвинулась на заставу «Нижне-Михайловка», куда прибыла вечером 2 марта.

Командованием было принято решение об охране острова днем – укрупненными пограннарядами с БТР и ночью – пешими нарядами с групповым оружием и приборами ночного видения. Служба нарядов прикрывалась огневыми позициями, размещенными на берегу.

Начальник штаба 57-го погранотряда полковник Борис Павлинов в период даманских событий

Несмотря на огромную нагрузку, руководство Иманского отряда провело анализ случившегося. Стало очевидно, что в ходе боя 2 марта выявился ряд упущений в деле подготовки личного состава. Порой речь шла, казалось бы, о мелочах. Но эти мелочи зачастую становились жизненно важными. Рассказывает Алексей Константинов:

– С поля боя вытащили водителя Стрельникова – Литвинова. У него два ранения. Одно обидное – в ягодицу, второе – в ногу. Дал команду солдатам перевязать Литвинова. Слышу – дикий крик, от боли. В чем дело?! Оказывается, они по незнанию стали стягивать с раненого сапог. Я им:

– Что делаете?! Разрезайте голенище! Нельзя стягивать!

К счастью, большим плюсом было то, что руководство Иманского отряда, Леонов, я и Павлинов, были ветеранами Великой Отечественной войны. У нас был различный боевой опыт, но каждому было, чем поделится с рядовыми солдатами. Разбирая с ними бой 2 марта, я обратил внимание, что многие бойцы, отстреляв магазин, бросали его, где попало. Я отчитывал таких: «Привезут патроны, а у тебя магазина нет. Где он? Ты его бросил! В результате – патроны есть, автомат есть, но ты оказался безоружен!» К сожалению, ситуация повторилась и в бою 15 марта. Бойцы вновь бросали отстрелянные магазины, из-за чего оставались безоружными. Пришлось создавать специальные команды, которые собирали брошенные магазины.

В тот же день в Иманский отряд в составе комиссии прибыл ряд высокопоставленных лиц из управления КГБ СССР, в том числе: первый заместитель председателя КГБ СССР генерал-полковник Николай Захаров и начальник штаба пограничных войск генерал-лейтенант Вадим Матросов. Рассказывает Алексей Константинов:

– Я встречал комиссию во главе с Захаровым. Вместе с ним в отряд прибыл Матросов. Он походил по острову, осмотрел место боя и сказал с подколкой: «Ну, вот вы доложили, что обнаружили 250 лежек китайцев. Я их насчитал триста с лишним».

Действительно, на острове было найдено 320 лежек, в которых скрывались китайские солдаты. Лежки представляли собой неглубокие стрелковые ячейки, вырытые в снегу. На дне каждой лежки нашли циновки из рисовой соломы. Трупы китайцев, убитых на острове, были одеты в серо-белые маскхалаты. Большая часть из них была вооружена карабинами Х-9957 и автоматами «Тип-56» аналогичными АК-47 (их характерным отличием от советского образца был несъёмный игольчатый штык). У некоторых были снайперские винтовки и гранатометы. Для соблюдения звуковой маскировки штыки и шомполы были обмотаны бумагой. Примечательно, что вокруг лежек было разбросано большое количество пустых фляжек и бутылок из-под спирта. Видимо, китайские солдаты таким образом согревались.

Бутылки и фляги с водкой ханжой, найденные на поле боя. Ею солдаты НОАК согревались накануне нападения на советских пограничников. Китайский автомат «Тип-56», найденный на острове Даманский. Ныне экспонат Пограничного музея ФСБ России

Виталий Бубенин вспоминает:

– Первый зампред Андропова генерал-полковник Захаров лично исползал весь остров, изучил все обстоятельства. После этого Захаров мне сказал: «Сынок, я прошел гражданскую, отечественную, борьбу с ОУНовцами. Я все видел. Но такого не видел!»

Командир отделения 1-й заставы младший сержант Василий Каныгин и повар заставы рядовой Николай Пузырёв, отличившиеся в бою 2 марта

На следующий день, 4 марта, комиссия отправилась на заставу «Кулебякины сопки». Исполнявший обязанности ВРИО начальника заставы Александр Кочкин рассказывает:

– К нам прилетели начальник штаба Пограничных войск КГБ СССР генерал-лейтенант Вадим Матросов и первый заместитель председателя КГБ СССР генерал-полковник Николай Захаров заставу на вертолёте. Я встретил их на вертолётной площадке, доложил, как положено. Матросов меня похвалил: «Молодец, лейтенант! А то некоторые майоры заикаются». А чего мне боятся, когда у меня люди погибли?! Мы, офицеры 1-й и 2-й застав, к тому времени уже никого не боялись – ни китайцев, ни начальства!

Матросов осматривал место боя, лично там всё излазил. Матросов и Захаров стали участников боевых действий вызывать по одному в канцелярию заставы и беседовать с каждым. Задавали вопросы – кто и как действовал, что видел во время боя? Дошла очередь до Василия Каныгина. Другие солдаты несколько робели, стеснялись сразу двух генералов. А Вася рассказал свою историю, как соловей: мол, занимался биатлоном, поэтому хорошо стрелял. Во время боя месте с Пузырёвым занял позицию на фланге заставы. Вёл огонь, пока не закончились патроны. Пузырёв сползал к убитым китайцам, принёс боеприпасы. Продолжил стрелять. Положил много противников.

Матросов уточнил ориентиры и порядок событий (он отличался пунктуальностью и конкретикой). Когда Каныгин вышел, Матросов обратился к Захарову:

– Действительно, в том месте, где находился Каныгин, китайцы понесли большие потери. Там на снегу они оставили настоящую кровавую дорогу, когда своих выносили.

Затем спросил меня:

– На какую награду вы представили Каныгина?

Ответил, что на медаль «За боевые заслуги». Генерал-лейтенант поразмышлял и сказал:

– Наградим его орденом Ленина…

6 марта. Похороны на заставе «Нижне-Михайловка»

Следующие дни были одновременно напряжёнными и печальными. Нужно было проводить в последний путь погибших. Организация этой нелёгкой задачи во многом легла на плечи помощника начальника политотдела Иманского отряда по комсомольской работе лейтенанта Геннадия Жесткова. Ему довелось встречать убитых горем родственников погибших, выслушивать упрёки, что военное начальство не уберегло их детей.

Большую часть погибших было решено похоронить 6 марта непосредственно на территории 1-й и 2-й застав – в братских могилах. Это оказалось непросто – повсюду оказался скальный грунт, да и земля ещё была промерзшая. Ни лопаты, ни ломы её не брали. Вспоминает Александр Кочкин:

– Военнослужащих заставы «Кулебякины сопки» было решено похоронить рядом с территорией заставы, примерно в двадцати пяти метрах в сторону границы. Долго не получалось вырыть могилу. Тогда применили взрывной способ. Взрывать поручили одному из молодых лейтенантов. Он неправильно рассчитал силу взрыва. В результате камнями посекло крышу на заставе.

В день похорон на вертолёте привезли погибших. Тут случилась очередная неопрятность. Перепутали – передали нам тело солдата, служившего на «Нижне-Михайловке». Пришлось организовывать замену. В это время на похороны прилетел на вертолете Матросов, прибыли родители погибших. Для них мы полностью освободили офицерский дом. Они с ходу заголосили: «Где наши дети?! Поубивали наших детей!» Налили им чаю, но никто к нему не притронулся. Мне нужно было задержать начало похорон до прибытия вертолёта. На нём с «Нижне-Михайловки» везли тело погибшего, того, что перепутали. Митинг и похороны прошли очень тяжело. До сих пор в глазах стоит мать Виктора Ермолюка, которая обняла его сначала за ноги, а они зашевелились, их оторвало китайским снарядом в БТРе. Многие хотели забрать тела детей на родину, но на самом верху было принято решение всех похоронить на заставах и в Имане.

7 марта похоронили погибших офицеров – Ивана Стрельникова и Николая Буйневича. Траурные мероприятия прошли в центре Имана при большом стечении народа.

Вечером 2 марта, в связи с событиями на острове Даманский, МИД Советского Союза вручил послу КНР ноту протеста. Удивительно, но в тот же день МИД Китая вызвал советского посла и также вручил ему ноту протеста, в которой действия военнослужащих НОАК цинично объяснялись «необходимостью самозащиты». Якобы советские пограничники первыми открыли огонь по китайским военным. О снимках Петрова, опровергающих эту ложь, китайская сторона ещё не знала.

3 марта все газеты Советского Союза вышли со схожими статьями и заголовками, обвинявшими соседнее государство в нападении на советских пограничников. В газете «Правда» в тот же день – 4 марта – была опубликована статья «Позор провокаторам!». В ней говорилось: «вооружённый китайский отряд перешёл советскую государственную границу и направился к острову Даманский. По советским пограничникам, охранявшим этот район, с китайской стороны был внезапно открыт огонь. Имеются убитые и раненые». Схожие сводки новостей были зачитаны по радио и телевидению.

7 марта в Министерстве иностранных дел СССР прошла пресс-конференция, посвящённая событиям 2 марта. На ней заведующий отделом печати МИД Л.М. Замятин и заместитель начальника Главного управления пограничных войск КГБ СССР генерал-лейтенант П.И. Ионов рассказали прессе о сути пограничного конфликта и озвучили число потерь с советской стороны.

Со всех уголков Советского Союза защитникам Даманского приходили тысячи посылок

Для советского обывателя случившееся на Уссури было шоком. О событиях, происходивших на советско-китайской границе, до того нигде не упоминалось. Советские граждане пребывали в уверенности, что КНР – верный союзник СССР по социалистическому блоку. Шок быстро прошёл и его сменило неподдельное возмущение. Люди вышли на митинги с лозунгами «Позор преступной клике Мао!», «Советские границы неприкосовенны!». 7 марта огромная толпа – до 50 000 человек, пришла к китайскому посольству и закидала его пузырьками с чернилами. Милиция, обычно строгая к подобному хулиганству, на этот раз не вмешивалась.

На стихийную манифестацию 8 марта к посольству КНР пришло уже до 100 000 человек. Собравшиеся скандировали «Позор!» Многочисленные митинги состоялись по всей стране, в рабочих коллективах – на заводах, стройках, в воинских частях и т. д.

Военнослужащие 135-й мотострелковой дивизии занимают позиции на участке Иманского погранотряда

В Китае после событий 2 марта была развернута массовая пропагандистская кампания с осуждением действий Советского Союза на границе. По всему Китаю прокатились антисоветские митинги и демонстрации, отличавшиеся крайней степенью истеричности со стороны участников.

Газеты публиковали материалы, утверждавшие, что это советские войска вторглись на территорию Китая и первыми обстреляли их войска. Так, 4 марта в газетах «Жэньминь жибао» и «Цзефанцзюнь бао» вышли статьи с передовицами под названием «Долой новых царей!». В них вина за случившееся на Уссури возлагалась на советских пограничников. По мнению авторов, советские солдаты, «двинутые кликой ревизионистов-ренегатов, нагло вторглись на остров Чжэньбаодао, на реке Усулицзян, в провинции Хэйлунцзян нашей страны, открыли ружейный и пушечный огонь по пограничникам Народно-освободительной армии Китая, убив и ранив многих из них».

Непосредственно в районе конфликта напряжение в период со 2 по 15 марта также постоянно нарастало. Советская сторона ожидала со стороны КНР танковой атаки. Повсюду рылись траншеи и окопы, в подразделения пограничников насыщались противотанковыми гранатомётами. В тыл Иманского пограничного отряда прибыли части 135-й мотострелковой дивизии (МСД) (комдив генерал-майор Вадим Несов) из состава 45-го армейского корпуса Дальневосточного военного округа. Штаб корпуса, которым командовал генерал С.А. Ржечицкий, размещался в Лесозаводске.

В числе частей 135-й МСД, прибывших на прикрытие участка Иманского погранотряда, были: 199-й Верхне-Удинский мотострелковый полк, 378-й артиллерийский полк (152-мм гаубицы), 152-й отдельный танковый батальон (танки Т-62) и т. д.

199-й Верхне-Удинский МСП был той самой частью, с которой Иманский отряд 2 марта участвовал в учениях. После известий о бое на Даманском, его командир полковник Дмитрий Крупейников, получил от командира 135-й дивизии генерал-майора Вадима Несова задачу скрытно выдвинуться на участок 2-й заставы Иманского отряда. 6 марта полк выдвинулся в район Нижнее-Михайловки. При этом колонна полка шла с потушенными фарами.

Дивизион РСЗО БМ-21 «Град»

Прибыв на место, полк побатальонно расположился палаточным городком в тылу пограничной заставы, выставив боевое охранение. 1-м мотострелковым батальоном (МСБ) командовал майор Киричев, 2-м – подполковник А. Смирнов, 3-м МСБ – майор Гавриков.

Войдя во взаимодействие с пограничниками, комполка Крупейников встретился с начальником штаба Иманского отряда полковником Павлиновым, который на местности ввёл его в обстановку.

Следом за полками в район конфликта прибыла оперативная группа штаба 135-й дивизии, которая разместилась на горе Кафыла. Начальник оперативного отдела штаба дивизии полковник Ерёмин поставил командирам частей боевые задачи. Главной из них было овладение островами Даманский, который получил в боевых документах шифр «Дельфин» и Киркинским. При этом планировалось, что 2-й МСБ 199-го МСП будет брать Даманский, 2-й – Киркинский, а 1-й будет находиться в резерве.

Особое место среди частей дивизии занимал 13-й отдельный дивизион реактивных установок залпового огня БМ-21 «Град». Эти установки на тот момент считались секретными. Одна такая установка была способна за 20 секунд выпустить сорок 122-мм неуправляемых осколочно-фугасных ракетных снарядов, накрыв площадь в тысячу квадратных метров. Дивизион способен за это же время выпустить уже 720 снарядов! На вооружении дивизиона состояло 12 установок – две батареи по 6 машин и по три транспортно-заряжающие машины на каждую установку. Командовал дивизионом майор Михаил Ващенко. Позже он вспоминал:

– Командир корпуса генерал-лейтенант Ржечицкий поставил задачу: выдвигаться на север, забрать с собой всё для, как он сказал – «длительной жизни и учёбы в полевых условиях». Это было понятно. У нас всегда всё время с собой всё. Накоротко собрал я офицеров и младших командиров и сказал, что понятно, что к чему… Взяли необходимый запас топо-карт, продовольствия, на четверо суток сухой паёк. И пошли. Ночь как раз была. С тринадцатого на четырнадцатое. Хотя и усталые были бойцы у нас. Особенно водительский состав. Офицеры тоже. Но выдержали…

Сам Иманский отряд был усилен рядом пограничных подразделений, в том числе – мотоманевренной группой Камень- Рыболовского (Ханкайского) погранотряда (13 БТРов), 6 вертолётов Ми-4 и один самолёт Ил-14 из состава 10-й отдельной авиаэскадрильи и резервным заставами, переброшенным из различных регионов Советского Союза. Рассказывает Алексей Константинов:

– После первого столкновения на Даманском, наш отряд был усилен тремя заставами. Одна прибыла из-под Ленинграда, из Ашхабада и из Киева. Лучшая застава была ашхабадская, ленинградская – так себе, киевская – худшая, вся перепилась еще в самолете!

На участках 57-го, 58-го, 69-го пограничных отрядов были активизированы разведмероприятия. Для этого привлекались самолёты из состава 10-й отдельной авиаэскадрильи. Кроме того, для эффективного ведения разведки, особенно в ночное время в район 1-й и 2-й застав Иманского отряда были переброшены переносные радиолокационные станции наземной разведки «Подъём». Как вспоминает Владимир Дмитриев, в ту пору – старший лейтенант, старший офицер инженерно-технического отдела Управления Тихоокеанского округа, две такие компактные РЛС были спешно доставлены из Москвы, ещё одну взяли с заставы учебного отряда округа. Из сержантов и курсантов этой части сформировали три расчёта во главе с начальником учебной части майором Герольдом Каретниковым.

Разведгруппы постоянно выдвигались на Киркинский и Даманский, чтобы вести скрытое наблюдение и прослушивание китайского берега. Рассказывает Александр Кочкин:

– Между 2 и 15 марта на участке 1-й заставы провокаций отмечено не было. Наши разведчики пытались выявить намерения китайцев в отношении островов, в том числе – на Киркинском, где в предыдущие годы было совершено наибольшее число провокаций. Прибыла группа разведки из округа. В одну из ночей вместе с ними я ходил на Киркинский. На острове никого не было. Разведчики использовали устройства для прослушивания сопредельной территории, но ничего заслуживающего внимания обнаружено не было. В марте снег на льду на реке стал ноздреватым, он крошился при каждом шаге, звуки далеко разносились над поверхностью реки. Нервы напряжены до предела.

Возвращаясь, уже у нашего берега услышали, как впереди раздался характерный лязг передёргиваемого затвора станкового пулемета. И тут же раздался возглас: «пропуск!» Я ответил отзыв и подошел к расчету пулемета. Я спросил у солдата, дославшего патрон в патронник – зачем он это сделал? Оказалось, что прежде чем передёрнуть затвор, тот несколько раз спросил у нас «пропуск». А мы его не услышали из-за льда, шуршавшего у нас под ногами. Хорошо, что ему хватило самообладания!

В разведмероприятиях участвовал и младший сержант Юрий Бабанский, по его словам, после событий 2 марта его назначили командиром группы разведчиков. Он вспоминает:

– Моя группа состояла из семи человек. В ней были только добровольцы. Все понимали, насколько рискованные задания нам предстоят. Группа подчинялась заместителю начальника штаба Тихоокеанского погранокруга полковнику Сечкину. Он возглавлял оперативную группу и организовывал всё, что было связано с боевыми действиями. После прохождения боевого слаживания, группа почти каждую ночь уходила на задания. Чаще всего сопровождали офицера-разведчика, говорившего на китайском языке. Он встречался со своими информаторами, получал информацию. Был строгий приказ – в бой не ввязываться, стараться оторваться от преследования и уйти. Если столкновение было неизбежно, то приоритет отдавался ножам. У каждого из разведчиков была какая-нибудь финка или кинжал.

В одну из ненастных ночей мы вышли на очередное задание – встречать агента-китайца. Мне указали на карте точку и назвали место встречи. Прибыли на место. Агента нет. Ждали долго. Мела сильная пурга и я подумал, может быть, мы сбились с направления, заблудились? Или агент заблудился? И где мы находимся – на своей территории или на сопредельной? Ничего не было видно – сплошная снежная кутерьма! Вдруг сквозь пургу пробился свет фар от машин. Шла какая-то колонна. Наша или китайская – было непонятно. Я приказал разведчикам залечь, а сам двинулся навстречу автомобилям. Оказалось – колонна наша. Значит, мы были на своей территории. И тут, на счастье, из метели вынырнул наш китаец. Замёрзший, еле живой. Он тоже пришёл на свет фар. Мы вызвали БТР и на нём отвезли агента на заставу. Легли спать, а китайцем занялись оперативники. Накормили-напоили, добыли информацию. Под утро нашу группу разбудили – нужно вернуть агента назад. Риск при этом был велик – китайская сторона также высылала свои разведгруппы, человек по десять.

Расчётам постов технического наблюдения и разведгруппам удалось выявить, что по ночам вдоль китайского берега Уссури движутся крупные автомобильные колонны. Противник явно перебрасывал к спорным островам резервы. По данным разведки, китайцы сосредоточили в районе острова Даманский крупные силы – в основном пехотные и артиллерийские части. В глубине до 20 километров ими создавались склады, пункты управления и так далее. 7 марта на даманском и киркинском направлениях было выявлено сосредоточение до пехотного полка противника со средствами усиления. Предположительно, это был 24-й пехотный полк НОАК численностью до 5000 человек.

В 10–15 километрах от границы было обнаружено до 10 батарей крупнокалиберной артиллерии. К 15 марта на губеровском направлении был выявлен батальон противника, на иманском – полк с приданными танками, на пантелеймоновском – до двух батальонов, на павлово-федоровском до батальона. В общей сложности китайцы сосредоточили у границы дивизию со средствами усиления.

Для упреждения возможного вторжения в район застав «Нижне-Михайловка» и «Кулебякина сопка» было переброшено несколько усиленных мотоманевренных групп из резерва Тихоокеанского пограничного округа. Вдоль линии границы на участке Иманского отряда скрытно был оборудован ряд опорных пунктов. Руководство этими работами осуществлял начальник Иманского отряда полковник демократ Леонов. Сходные работы были проведены вдоль всей советско-китайской границы.

13 марта пограничников должен был усилить мотострелковый батальон из состава 199-го Верхне-Удинского мотострелкового полка 135-й МСД. Но, по словам Александра Константинова, бывшего тогда начальником политотдела Иманского погранотряда, к назначенному сроку ничего из обещанного пограничники не получили. По другим данным, подразделение мотострелков все же было придано пограничникам.

Отслеживая ситуацию на советско-китайской границе, руководство СССР поставило перед КГБ и командованием министерство обороны непростую задачу – не допустить захвата советской территории и, в то же время, избежать перерастания пограничного конфликта в широкомасштабную войну. Было очевидно, что маленькой войны с Китаем не получится. Однако, несмотря на явную угрозу, действия советской стороны отличались нерешительностью. Частям Советской армии было предписано находится в тылу пограничников и ничего не предпринимать. Действовать должны были только пограничные подразделения, но и они были связаны по рукам и ногам противоречащими друг другу приказами, которые по-прежнему проходили сложную цепочку отряд – в округ – Москва. И как и прежде при каждом докладе что-то «округлялось», что-то, сглаживалось.

Напряжение, царившее в районе Даманского, достигло своего апогея 14 марта. Утром, в 11.15. постами наблюдения было замечено выдвижение группы китайских военнослужащих в сторону острова Даманский. Огнем дежурного огневого средства (пулемёта) группа была подавлена огнем, после чего была вынуждена отойти на китайский берег.

Начальник Иманского отряда полковник Демократ Леонов доложил «наверх» об открытии огня. В ответ пришла команда занять остров силами мотоманевренной группы отряда. 8 бронетранспортёров подполковника Евгения Яншина выдвинулись было на остров. Но едва колонна тронулась, поступила команда «отставить». Затем очередной приказ – занять Даманский!

Как позже вспоминал Евгений Иванович, взаимоисключающие приказы сыпались одновременно из КГБ, ГУПВ и штаба Тихоокеанского округа. На месте было не ясно – кого слушаться. Начальник отряда всё же решил выдвинуть мангруппу на остров. К середине дня БТРы заняли позиции на Даманском. Однако в 15.00 полковник Леонов получил из округа новый приказ – об отводе с острова подразделений пограничников. Приказ был выполнен, мангруппа покинула остров и отошла в район косы.

Задача занять Даманский была поставлена мотоманевренной группе Иманского отряда

Ближе к вечеру (примерно 18.15) наблюдательный пункт на высоте Кафыла обнаружил, что на китайской стороне появились новые позиции огневых средств – миномётов и крупнокалиберных пулемётов. Противник явно к чему-то готовился.

Примерно в 20.00 из Москвы вновь поступила команда – занять Даманский! Она была продублирована распоряжением из округа. Всем было ясно, китайцы остров просто так не оставят – будет бой. И бой этот будет жестоким! Вспоминает Алексей Константинов:

– Никаких разведданных не было – были там китайцы или нет, никто не знал. Леонов тогда обратился к личному составу мангруппы: «Будем сражаться мужественно, стойко – отомстим за погибших товарищей!» Смотрю, а бойцы словно опущенные стоят. Им страшно! Потому что идти предстояло в неизвестность. Надо было что-то предпринять. Тут я вспомнил, что накануне забрал с почты несколько писем и посылок. Нужно заметить, что после боя 2 марта со всей страны на адрес нашего отряда пришло огромное количество отправлений. Работницы почтового отделения жаловались, что все забито посылками и письмами. Пришлось отправлять машину, чтобы все вывести.

Бойцы Иманской мангруппы. В центре сержант Илья Кобец

Одно из этих посланий, телеграмму, я зачитал бойцам мангруппы. Помню ее дословно: «Остров Даманский. Героям – пограничникам! Восхищены вашим подвигом! Скорбим о погибших. Ждем в гости!» И подпись – «Сотрудники треста ресторанов города Сочи»! Говорю: «Поняли? Сотрудники ресторанов города Сочи нас в гости ждут!»

Смотрю, заулыбались, а потом и вовсе хохот раздался. Удалось снять напряжение. Кто-то даже пошутил: «Давайте с собой Кобца возьмем. Китайцы враз разбегутся!» Речь шла о солдате по фамилии Кобец. Илья Кобец был настоящим великаном. Во время боя на Даманском я увидел, как он тащи на плече станковый гранатомет. Спросил: «Ты куда?» Он отвечает: «Меняю позицию!»

Илья Кобец – сибиряк, родом из Красноярского края. Семь классов образования, из-за чего не хотели брать в школу сержантского состава. Несмотря на это, Кобец закончил службу старшиной, командиром взвода. Был награжден орденом Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги», «За охрану государственной границы».

Меня тогда сверху руководители поучали, как вести политработу – нужно сказать про партию, про защиту родины. Я им в ответ: «Солдаты уже готовы положить свои жизни за Родину! Что им лишний раз напоминать об этом? А вот снять напряжение перед боем – это куда важнее!»

Ночью 15 марта в 02.00 ММГ под командованием подполковника Евгения Яншина (позывной Лесник-1) двинулась на остров Даманский. В состав этих сил входило 45 человек солдат и 4 БТР-60ПБ. Группа была соответственно поделена на четыре огневые группы, которыми командовали офицеры: старший лейтенант Лев Маньковский, лейтенант Николай Попов, старший лейтенант Виктор Соловьёв и лейтенант Анатолий Клыга. Остальные силы мангруппы Яншин оставил в резерве.

Офицер мотоманевренной группы 57-го отряда старший лейтенант Лев Маньковский

45 человек должны были противостоять пяти тысячам, пулемётам и многочисленной артиллерии. Да – в тылу у пограничников находилась не менее многочисленная армейская группировка, с множеством танков и артиллерии. Но было очевидно, что она не вступит в бой до того, как ситуация станет критической. А значит, защищать Даманский предстояло только этим сорока пяти. Это даже не 300 спартанцев, это гораздо меньше!

Схема боя 15 марта

Мотомангруппа, двигаясь в режиме радиомолчания, дошла до острова. БТРы с разгона вышли на берег и заняли позиции в восточной части Даманского. Рассказывает Михаил Иванов, в 1969 году – младший сержант Иманской мангруппы:

– На Даманский первой вышла застава ММГ во главе с подполковником Яншиным в составе 40–45 человек и 4 БТР. Выйдя на остров, мы заняли позиции ближе к китайскому, и расположились в две линии в укрытиях.

БТРы находились в 100 метрах друг от друга. Яншин высадил личный состав из бронетранспортёров, приказал рассредоточиться, занять естественные укрытия и замаскироваться, обозначил направления стрельбы. Периодически начальник мангруппы высылал разведгруппы. Одну из них возглавил старший лейтенант Лев Маньковский (позывной Лесник-2). Маньковский выделил из состава подчиненных группу наблюдателей в составе: сержанта Мозуля, рядовых Шульгина и Круглова. Возглавив эту группу, Маньковский приступил к разведке острова по прикрытием БТРа. Пройдя несколько сот метров, разведчики напоролись на китайцев. Те открыли огонь. Отойдя, Маньковский доложил Евгению Яншину о результатах разведки.

15 марта 1969 года. Полковник Демократ Леонов (в этот день он погибнет), майор Пётр Косинов (получит тяжелое ранение), подполковник Евгений Яншин (будет сражаться в окружении)

К утру 15 марта на берегу Уссури, на береговой косе, примерно в 300 метрах от Даманского, был развернут КП и рассредоточены резервы в составе 80 человек, 7 БТРов, расчёты СПГ и станковых пулеметов. На «Нижне-Михайловке» в резерве находились еще 100 человек и несколько бронетранспортёров – из мотомангрупп Камень-Рыболовского (Ханкайского) и Гродековского отрядов. Ими командовали начальником ММГ подполковник Рвачев и заместитель начальника штаба Гродековского отряда майор Пётр Косинов.

Помимо мотомангруппы, в район Даманского к 6.00 была переброшена школа сержантского состава Иманского отряда. Из её состава были направлены к острову 15 гранатометчиков с задачей – не пропустить боевые машины и танки противостоящей стороны. На это же направление был выдвинут 199-й Верхне-Удинский мотострелковый полк, который развернулся в тылу пограничников.

Около 9.00 обе противоборствующие стороны начали звуковещательную обработку друг друга. С сопредельной стороны женский голос на русском без акцента призывал советских пограничников покинуть китайскую территорию, отказаться от идей ревизионизма либо убить своих командиров и перейти на китайскую сторону. Вспоминает Михаил Иванов:

– Звуковещательные станции противостоящей стороны беспрерывно вели антисоветскую пропаганду, в том числе с обращениями к нашим солдатам. Китайцы обещали каждому солдату, который перейдет на их сторону, стакан риса и булку хлеба. Это у них считалось дефицитом!

В ответ советская сторона начала своё пропагандистское вещание. Пётр Косинов позже вспоминал, что, едва на китайском берегу началось вещание, полковник Леонов обратился к своему начальнику политотдела – Константинову: «Александр Дмитриевич, ну-ка давай, выводи свою шарманку». Речь шла о звуковещательной станции. К сожалению, техника подвела – у станции то и дело глох двигатель. Леонов даже в раздражении сказал: «Да, сильна наша контрпропаганда!»

Выручил «один товарищ из Москвы. С армянской такой фамилией». Он знал китайский. Полковник Леонов стал наговаривать текст обращения, а переводчик озвучивал его через микрофон. В своём обращении начальник отряда напоминал о принадлежности острова Даманский и о том, что советские солдаты – дети освободителей Китая от японской оккупации. Любопытно, что во время советского выступления китайские пропагандисты прервали свою трансляцию. Едва оно закончилось – продолжили. Так повторялось несколько раз. Получилась своего рода словесная дуэль.

Между тем, повторная разведка определила на сопредельном берегу скопление военнослужащих и артиллерии. В 9.30 постами наблюдения также было обнаружено сосредоточение на китайском берегу живой силы и огневых средств противника.

Около 10.00 наблюдатели доложили о том, что со стороны поста «Гунсы» в сторону острова Даманский движутся военнослужащие НОАК силами до трёх рот (в каждой было от 100 до 150 человек). Китайцы шли группами по 10–12 человек. Видимо, события 2 марта заставили их отказаться от массированных передвижений по полю боя.

Почти сразу же ударила китайская артиллерия. Дорогу наступавшим расчищал огонь нескольких артиллерийских и минометных батарей – от 60 до 80 стволов. Китайские минометчики стреляли по участкам острова и реки, где могли укрываться советские пограничники. Минометный огонь велся с трех направлений. Вспоминает Алексей Кочкин:

– В тот момент я находился на наблюдательном посту, расположенном на сопке Большая. С него я видел, как китайская артиллерия вела огонь по Даманскому. Батарея располагалась за постом «Гунсы». Самих орудий не было видно, но сполохи от выстрелов, были заметны хорошо.

Двигаясь по острову с южной его части к северной, китайцы наткнулась на группу Яншина с четырьмя БТРами. По бронетранспортерам был открыт огонь, поддержанный с сопредельного берега артиллерией. Пограничники ударили в ответ. Как рассказывал сам Яншин, бой вёлся на минимальной дистанции – БТРы вели огонь по солдатам противника в упор – буквально с пяти метров! Противник атаковал живыми волнами – плотными порядками, бежавшими в полный рост. Николай Попов вспоминал:

– Около 10 часов утра китайцы открыли сильный артиллерийский и миномётный огонь. На южной части острова появились первые китайские солдаты. Их было больше роты. Когда китайцы подошли к нам поближе, моя группа вступила в бой. Четыре наших бронетранспортёра на ходу вели пулемётный огонь. Часа через два первая атака была отбита. Вдруг вижу: прямо на нас бегут китайские солдаты. Пулемётчик дал длинную очередь. Нас с китайского берега видно, как на ладони. Пальба началась сумасшедшая. На мне был новый полушубок, так у него все полы в клочья. А меня не царапнуло даже. Яншин быстро понял, в чём дело, развернул свой бронетранспортёр и прикрыл нас.

Получив отпор, атакующие отступили, интенсивность минометного огня снизилась, но мины по-прежнему падали на остров. Эпизодически обстреливался и периметр острова. В ходе боя пограничники мангруппы вели интенсивный огонь, в результате чего боеприпасы почти иссякли. Примерно в 11.00 Яншин вывел группу на восточный берег – пополнить боекомплект и вывести раненых. Затем мангруппа вновь вернулась на остров.

Примерно в 11.50 на южную оконечность острова вышла пехотная рота китайцев, вооруженных ручными пулеметами и гранатометами. Она развернулась в боевой порядок и двинулась в сторону северного берега острова. Здесь китайцы вновь наткнулись на БТРы группы Яншина. Китайцы отрыли по БТРам организованный огонь, поддержанный с китайского берега артиллерийским и пулеметным огнем.

Ответный огонь советских пограничников оказался настолько плотным и точным, что китайцы были вынуждены залечь и отступить, понеся серьезные потери. Но и советская сторона понесла потери – появились раненые. Евгений Яншин принял решение перейти в контратаку. Маневрируя на поле боя, БТРы вплотную подошли к противнику, ведя плотный огонь из штатных пулеметов и оружия десанта. Понеся большие потери, китайцы бежали к южной части острова. Позже Евгений Иванович вспоминал:

– Помню, в командирской машине стоял сплошной грохот, чад, пороховой дым. Смотрю, Сульженко (он вел огонь из пулеметов БТРа) шубу сбросил, затем бушлат, одной рукой расстегнул ворот гимнастерки… Вижу, вскочил парень, отбросил ногой сиденье и стоя поливает огнем. Не оглядываясь, руку за новой банкой протягивает. Заряжающий Круглов только успевает ленты заряжать. Молча работают, с одного жеста понимают друг друга. «Не горячись, – кричу, – экономь патроны!» Указываю ему цели. А противник под прикрытием огня опять в атаку пошел. Новая волна к валу катит. Из-за сплошного огня, взрывов мин и снарядов, соседних БТРов не видно. Командую открытым текстом: «Иду в контратаку, Маньковскому и Клыге прикрыть огнем с тыла». Мой водитель Смелов рванул машину вперед, через огневую завесу. Ловко маневрируя среди воронок, создает нам условия для прицельной стрельбы. Тут пулемет умолк. Сульженко растерялся на мгновение. Перезаряжает, нажимает электроспуск – следует только одиночный выстрел. А провокаторы бегут в рост. Сульженко вскрыл крышку пулемета, устранил неисправность. Пулеметы заработали. Командую Смелову: «Вперед!» Отбили мы очередную атаку…

Около 12.00 один из БТРов группы майора Яншина был подбит. Большая часть десантников получила ранения различной степени тяжести. Благодаря четкой организации связи экипажи двух БТРов, находившихся по соседству, быстро и правильно оценили обстановку. Они двинулись к подбитому бронетранспортеру, прикрыли его своими бортами, подавляя огневые точки на китайском берегу пулеметным огнем. Экипаж подбитого БТРа сумел дать ход, и машина покинула поле боя.

Под плотным огнем китайцев среди пограничников то и дело появлялись новые раненые. Экипаж БТРа под командованием замполита мангруппы старшего лейтенанта Льва Маньковского получил задачу эвакуировать раненых на советский берег. Благодаря этой «скорой помощи» удалось спасти большое число раненых. Выполнив задачу, машина Маньковского вернулась в боевой порядок.

Постепенно бой приобрёл характер маятника – сначала одна сторона выбивала другую. Затем отступала, теряя позиции. Как вспоминал Яншин, таких атак было пять. При этом соотношение между советскими бойцами и китайскими было 1 к 10.

Чтобы уберечься от артогня, Яншин максимально сблизился с подразделениями противника. Но при этом возросла опасность поражения от противотанковых гранатомётов.

Для снижения вероятности поражения БТРы ни на минуту не прекращали маневрировать, переезжая от одного естественного укрытия к другому. В критические моменты, когда возрастала угроза поражения БТРов, Яншин разворачивал десантников в цепь. Они вместе с экипажем БТРа наносили противнику огневое поражение. После этого десантники садились на бронетранспортер и перемещались к следующему укрытию.

Против пограничных БТРов китайцы бросили большое количество гранатометчиков-одиночек. Они хорошо маскировались среди кустов и деревьев, плотно росших на острове. Яншин выделил из состава десанта группу пограничников, задачей которых стало уничтожение гранатометчиков. Под сильным огнем этой группе пришлось выискивать гранатометчиков, подавлять их стрелковым огнем, не позволять им приблизиться к БТРам на расстояние выстрела из РПГ. Эта тактика дала результат – огонь из РПГ уменьшился.

Примерно в 12.20 был подбит бронетранспортёр старшего лейтенанта Льва Маньковского. Офицер приказал подчиненным покинуть горящий БТР, а сам остался в машине, прикрывать их огнем из пулеметов. Маньковский некоторое время отстреливался из пулемета, пока очередным снарядом не заклинило башню. Выбравшись из БТР, Маньковский приказал своим бойцам А. Башукову, А. Петухову, Г. Грибачеву и Ю. Ахметшину уходить к своим, а сам остался прикрывать их отход. При смене позиции Льва прошила автоматная очередь, и он упал замертво.

Петухов и Грибачев сумели отбиться от наседавшего противника и уйти из-под огня. А вот Ю. Ахмедшину не повезло. Будучи раненым, он оказался среди китайцев и притворился убитым. Один из китайцев решил убедиться в этом и выстрелил пограничнику в плечо. Тот выдержал боль, не застонал и когда китайцы отступили, сумел выбраться к своим.

Ещё одна группа пограничников, которой командовал лейтенант А. Клыга, оказалась отрезанной от своих соседей и оказалась в окружении. Быстро сориентировавшись, Клыга организовал круговую оборону. Около получаса пограничники стойко оборонялись от наседавшего противника. Выбрав удобный момент Клыга и его подчиненные сосредоточили огонь на узком участке, прорвали кольцо окружения и соединились со своими.

Рядовой Владимир Бильдушкинов. Погиб в бою 15 марта

Китайское командование, стремясь остановить продвижение по острову группы Яншина, ввело новые резервы. С наблюдательного пункта, расположенного на сопке напротив Даманского, пришел доклад о сосредоточении на южной оконечности острова крупных сил китайцев для удара во фланг мангруппе Яншина. Численность наступавших достигала 400–500 солдат. Константинов рассказывает:

– Наших здорово прижали. С нашего КП не было видно, а сверху, с наблюдательного поста, доложили – китайцы сгруппировались на южной оконечности. Вот-вот начнут движение во фланг Яншину!

Для упреждения удара пограничники стали готовить резервы, подтягивать к острову станковые пулеметы и гранатометы СПГ-9. Одним из гранатометных расчётов командовал Илья Кобец. Он одним из первых открыл огонь, затем ударили пулемёты. Потивник ударил в ответ из миномётов, накрыв расчет станкового гранатомёта СПГ-9 во главе с младшим сержантом Василием Каныгиным, отправленный в бой с 1-й заставы. В ходе боя расчёт произвёл выстрел по противнику, обнаружив свою позицию. В ответ прилетела мина. Каныгин выжил, а наводчик рядовой Владимир Бильдушкинов погиб. Позже его похоронили в закрытом гробу.

Полковник Леонов со своего КП видел, что мангруппу на острове атакуют превосходящие силы противника, неоднократно просил поддержать его силами артиллерии. Но армейское командование отмалчивалось. Как позже рассказывал Евгений Яншин, его мангруппе ещё до боя была придана миномётная батарея. Между пограничниками и армейцами были отработаны и утверждены все необходимые документы, связанные с взаимодействием. Но в критический момент, несмотря на все запросы, миномётчики так и не поддержали мангруппу, сражавшуюся на острове.

Командир мотоманевренной группы Иманского отряда подполковник Евгений Яншин (в центре) со своими подчинёнными

Между тем к часу дня в группе Яншина были подбиты три БТР. В одном из БТРов погибло сразу 7 человек. На острове оставалось большое количество раненых. Связи с Яншиным не было, так как на всех БТРах пропала связь. Позже выяснилась причина – во время стрельбы стрелки башенных пулемётов срезали очередями собственные антенны радиостанций, неудачно располагавшиеся на корпусе машин. Яншину пришлось передавать распоряжения при помощи посыльных.

Примерно в 14.00 Яншин был вновь вынужден отвести мангруппу в расположение резерва, на береговую косу, где пополнил боекомплект. При этом не обошлось и без бардака. Рассказывает Константинов:

– Отправили машины, они привезли патроны, но не того калибра, что было нужно, – грузчики не посмотрели на маркировку ящиков. Привезли выстрелы к гранатометам, но не боевые, а учебные – инертные. Вроде пустяк, а из-за него все могло закончиться печально…

После пополнения боекомплекта и замены поврежденных БТР Яншин в очередной раз повёл мотомангруппу на остров с задачей – не дать провокаторам распространиться по всему острову. К тому моменту противник контролировал часть Даманского. Пользуясь перегруппировкой советских сил, китайцы заняли земляной вал, шедший вдоль восточного берега острова. Оттуда было очень удобно встречать огнем БТРы пограничников. Эпизодически вражеские миномёты по периметру обстреливали береговую полосу острова. Видимо, это были попытки упреждать скрытое выдвижение наших пограничников.

Вместе с мангруппой Яншина, на остров выдвинулись три БТРа с десантом из состава Камень-Рыболовского отряда. Ими командовал заместитель начальника штаба Гродековского погранотряда майор Пётр Косинов. Как он позже вспоминал, они условились с Яншиным, что тот будет руководить левым флангом, а сам Косинов – правым.

Пётр Иванович хорошо знал местность и личный состав Иманского отряда, поскольку прежде шесть лет служил начальником отделения боевой подготовки в штабе этого отряда. Он оказался в составе этого резерва в некотором смысле незаконно – вызвался добровольцем, но при этом не был официально оформлен какими-либо приказами. Позже у кадровиков к Косинову был ряд вопросов, но во время боя было не до бюрократических проволочек.

Пройдя под огнём через реку, БТРы пограничников подошли к берегу острова. Противник успел закрепиться вдоль естественного берегового вала, намываемого течением реки. Не высаживая десант, бронетранспортёры вступили в бой. Маневрируя на местности, боевые машины вели огонь из штатных пулеметов, а сидевшие в них бойцы десанта – через бойницы из автоматов. Яншин знал, что солдаты НОАК были вооружены гранатомётами РПГ-2, которые эффективно могли стрелять на дальность около 100 метров. Поэтому он приказал не приближаться к берегу ближе этого расстояния – поражать противника, не входя в зону поражения гранатомётами.

Большую часть берега удалось очистить от солдат противника, но при этом один из БТР был подбит. Несколько раненых сумели выбраться из горящей машины на снег. На выручку подошел БТР майора Косинова, но и в него попала кумулятивная граната. В интервью для книги Николая Лободюка «Остров Даманский» Петр Иванович вспоминал:

– Мой БТР был крайний справа. Слева шла машина Петрова. Он увлёкся и в пылу атаки подошел ближе ста метров. От попадания гранаты его БТР вспыхнул. Я тут же дал команду своим двигаться вперёд. Потому что увидел, как покидают БТР люди Петрова. С левого фланга тоже к нему стали приближаться. Огнём прикрывать. Яншин слева защищал всеми БТРами, а справа я был один.

Подойдя к подбитой машине, первым делом я увидел убитых, кое-кто из тяжелораненых пытался ползти по снегу, остальные отстреливались, держа оборону. В это время там, в БТРе Петрова, раздался взрыв. Скорее всего, снаряд попал ему в баки. Я понял, что в нём уже никого не осталось. Дал команду «Стоп!» и прикрывал огнём тех, кто пытается отползти от БТРа. И тут в правый борт нашего БТРа тоже попала граната от РПГ. Она пронзила броню и расширяющимся снопом огня и давления проникла внутрь, уничтожая всё на своём пути. Оранжевая яркая вспышка в моих глазах, взрыв страшной силы, удар по ногам… Когда раздался взрыв, я успел дать Лёве Маньковскому команду выводить людей. И отключился…

Очнулся… Китайцы стреляют в нашу сторону. Дал в ответ несколько очередей из автомата… Стрелять было трудно. Кровь с бровей стекает, я стираю её рукой и в паузах веду огонь. Китайцы близко. Кровь течёт обильно, мешает наблюдать. Двое солдат из экипажа прекратили стрелять. Спрашиваю: «Что, патроны кончились?» – «Нет, мы ждём, когда вы отстреляетесь». По ощущениям похоже, что левую мою ногу здорово зацепило. Говорю им: «Давайте выползайте, я буду вас прикрывать». – «Нет, мы без вас никуда не двинемся».

Мне они не были знакомы. Знал только Маньковского. Мы ведь пошли в бой с лёту, как только Леонов приказал. И никто там ни с кем не знакомился. Не до того было. Знал ещё водителя. Он был из Иманского отряда. И БТР его был новенький, а остальные – побитые, старые.

Солдаты помогли мне выбраться через левый борт. Пока я летел вниз, китайцы дали по мне несколько очередей. Почувствовал ожог. Одна пуля попала между рёбер и вышла под лопаткой. К счастью, не задело лёгкое. Солдаты оттащили меня за корму БТРа, там было относительно спокойное укрытие. Говорят: «Давайте мы вас потащим». И тут второй удар – пуля попала в правую руку… словом, китайцы меня обездвижили. Отвечаю бойцам: «Один меня не дотащит, а все втроём мы станем удобно мишенью для китайцев. Ползите без меня»… А БТР вовсю горит. Мы кашляем от дыма.

Огонь чуть стих. Я шепчу: «Отползайте по одному. Доложите Яншину, что я здесь». Они немного посопротивлялись и отползли. Я остался за бронетранспортёром. Потом какой-то китаец, я давно его заприметил, исхитрился и одиночным выстрелом попал мне в бедро правой ноги. Стрелял он с семидесяти метров, на этом расстоянии самая мощная убойная сила. От этого удара я снова потерял сознание…

Примерно в 14.00 с наблюдательных постов, расположенных на высоте Кафыла, на КП Иманского отряда пришли донесения о сосредоточении в южной оконечности острова крупных сил НОАК. Судя по всему, противник готовил мощный удар по мангруппе Яншина. Полковнику Демократу Леонову стало очевидно, что в бою наступил критический момент. К тому моменту большинство БТРов были повреждены, некоторые – сожжены. На острове оставались раненые. Связи с Яншиным не было, так как из-за плотного огня на всех БТРах были сбиты антенны радиостанций. Можно только предположить, что чувствовал Демократ Владимирович, видя, как его подчинённые бьются из последних сил под градом вражеских мин и снарядов, а он был не в силах оказать им какую-либо помощь.

Танки Т-62 152-го отдельного танкового батальона движутся в сторону заставы «Нижне-Михайловка». 15 марта 1969 года

Решение начальник отряда нашёл неожиданное, хотя, возможно, и спорное. К КП подошло несколько танков Т-62 из состава отдельного танкового батальона 199-го МСП 135-й МСД. Получив танки, Леонов в чём-то решил повторить рейд Бубенина. По его замыслу четыре танка должны были обойти остров по протоке и отсечь подходившие китайские резервы от острова. Только на этот раз удар планировалось нанести не с северной части острова, а с южной.

Но танкисты не знали местности и потребовали представителя пограничников. Полковник Леонов решил повести машины в бой лично, заняв место командира в головной машине № 545. Вскоре четыре танка двинулись в сторону южной оконечности Даманского. В спешке танкисты не успели настроить радиостанции на частоты пограничников, в результате чего танки ушли без связи. Рассказывает Александр Константинов:

– Связаться с Леоновым, как и с Яншиным, я не мог – частоты, на которых работает танковый взвод, мы не знаем, хотя радиостанции у нас были…

К сожалению, на этот раз противник оказался готов к подобному развитию событий. Танк № 545 практически сразу был подбит и потерял ход. Предположительно на сопредельном берегу было расположено несколько замаскированных позиций противотанковых орудий. Кроме того, здесь же в засаде находилось большое количество гранатометчиков. Протока в этом месте была довольно узкой, что позволяло прицельно простреливать ее на всю ширину из РПГ. Один из снарядов или граната РПГ подбил машину. По другому предположению, более вероятному, танк подорвался на противотанковой мине. На снимках, сделанных после боя китайской стороной, хорошо видно, что у него оторваны передние катки и отсутствует гусеница. Да и китайские источники (в частности, командующий Шэньянским военным округом генерал Чэнь Силянь) указывают, что ещё до начала боя 15 марта, что протока между китайским берегом и Даманским была заминирована противотанковыми минами, упакованными для маскировки в белые пакеты.

Т-62, рядом с которым погиб полковник Леонов. Снимок китайского фотографа

Танкисты и полковник Леонов покинули замерший танк, и принялись отползать в сторону советского берега по танковой колее. Китайцы открыли по ним огонь. Одна из пуль попала в Леонова, прямо в сердце. Погиб и заряжающий подбитого танка – рядовой Алексей Кузьмин. Его тело сослуживцы сумели унести с собой. А вот полковник Леонов так и остался лежать на месте гибели неподалеку от танка.

Остальные танки взвода отошли к советскому берегу, а затем – на 2-ю заставу «Нижне-Михайловку». Старшина заставы Валерий Фатеев позже вспоминал, что вышедшие из боя танки были повреждены – у одного была заклинена башня, у второго – кумулятивной струёй прожжён ствол, у третьего – пробита лобовая броня башни.

Экипаж подбитого танка № 545 сумел пройти через боевые порядки китайцев и добраться до группы Яншина. При этом все его члены получили ранения той или иной степени тяжести. Возглавлявший танкистов командир взвода младший лейтенант Дегтярёв доложил начальнику мангруппы о случившемся. Позже Яншин рассказывал, что лейтенант находился в «жутком, паническом состоянии», кричал о том, что нужно «уходить, спасаться, китайцев просто море!». Солдаты мангруппы набросились на паникёра и хотели его «просто задушить», но Яншин не позволил:

– Я не разрешил. Осадил их. А зря. Я же тогда не знал, что в этом танке погиб Леонов и он, Дегтярёв его бросил, оставил в бою советского командира, полковника. Если бы знал, наверное, я бы его сам порешил.

Даже спустя много лет не стихает спор – была ли необходимость в безрассудном и рискованном танковом рейде? Был ли в этом расчёт со стороны Леонова или же это был шаг из-за безысходности? Ответить на эти вопросы мог бы лишь сам Демократ Владимирович. Одно можно сказать наверняка: своими действиями полковник Леонов сумел изменить ход боя, сорвав атаку противника в наиболее напряжённый момент. А группа Яншина получила передышку и возможность перегруппироваться.

После потери начальника отряда, его место занял начальник политотдела отряда подполковник Александр Константинов. Первым делом, как старый фронтовик, Александр Дмитриевич связался с армейскими руководителями и высказал всё, что думал об их нерешительности и нежелании ввязываться в драку.

Впрочем, если соблюдать принципы объективности, армейские командиры была ещё больше спелёнуты множеством запретов и приказов, чем пограничные. Александр Князев, в 1969 году – сержант, заместитель командира радиовзвода батареи управления и артиллерийской разведки 135-й МСД, позже вспоминал:

– На командном пункте собрались командир дивизии, начальник артиллерии дивизии, старшие офицеры, командиры подразделений, занявших исходный рубеж вдоль границы. Они наблюдали за происходящим и негромко обменивались мнениями. Командир дивизии генерал-майор Вадим Несов приказал соединить его с командующим Дальневосточным военным округом (генерал-лейтенантом Олегом Лосиком). После доклада об обстановке на острове он попросил разрешения провести огневую поддержку артиллерией подразделений, уже вступивших в бой с противником. В ответ был получен приказ – огня не открывать и на остров никого, кроме пограничников не посылать. Ждать приказа из Москвы. Противник постоянно получал новые подкрепления.

Между тем к 15.30 у группы майора Яншина заканчивались боеприпасы. Она лишилась ещё двух БТРов. Водитель одного из них – рядовой ММГ Камень-Рыболовского отряда Владимир Наконечный позже вспоминал:

– Наш БТР был подбит, я был контужен. В БТРе погибли два стрелка…командиром БТРа был мой «годок» Анвар Зайнутдинов. Он перешёл на «сверхсрочную», но мы с ним были очень дружны. Точно не знаю, мне кажется, что это он меня из БТРа выпихнул, потому что я очнулся на снегу. Курсанты рассредоточились, а он мне автомат бросил из машины.

Сам старший сержант Анвар Зайнутдинов выбраться из подбитого бронетранспортёра не сумел и сгорел вместе с ним…

Чтобы спасти ситуацию, несмотря на запрет использовать армейские подразделения, заместитель начальника погранвойск округа полковник Георгий Сечкин направил на помощь Яншину два танка. Их переподчинили замполиту 15-й погранзаставы 57-го отряда старшего лейтенанта Виктора Соловьева. Получив поддержку, пограничники сумели продержаться еще около часа. Около 16.00, подобрав большую часть убитых и раненых, мотомангруппа, под прикрытием огня танков, была вынуждена вновь покинуть Даманский. Семь долгих часов группа подполковника Яншина сдерживала натиск всей группировки противника. Семь очень долгих часов!

Подразделения НОАК, видя отступление советских подразделений, усилили минометный огонь и ринулись занимать остров. Такое развитие обстановки оказало гнетущее впечатление на военнослужащих Дальневосточного военного округа.

Как позже рассказывал командир 199-го полка полковник Дмитрий Крупейников, напротив Даманского, на исходной позиции находилась колонна 2-го МСБ во главе с комбатом Александом Смирновым. Здесь же был заместитель командира дивизии по строевой части полковник Егереев. На соседних исходных рубежах, стояли колонны 1-го и 2-го МСБ. Личный состав находился в машинах в готовности идти в бой, но команды так и не поступало.

Очевидцы рассказывают, как офицеры Советской армии выходили в эфир и требовали дать им возможность открыть огонь. Алексей Константинов вспоминает:

– Армейцы сели на нашу линию связи, и я слышал, как командиры полков крыли свое начальство за нерешительность. Они рвались в бой, но были связаны по рукам и ногам всевозможными директивами.

Несмотря на явное ухудшение обстановки, Москва молчала. И все-же примерно в 16.30 поступил приказ ударить по противнику. Трудно сказать, кто именно принял наконец это решение. У историков так и не сложилось на этот счёт единого мнения. Здесь называются и сам Л.И. Брежнев, и Министр обороны маршал А.А. Гречко, и командующий КДВО генерал О.А. Лосик, и его заместитель генерал П.М. Плотников, находившийся на месте событий. Никакого документального подтверждения на этот счёт до сего дня не существует.

Командир 378-го артполка 135-й МСД В.П. Борисенко ставит задачи на открытие огня, находясь на командном пункте на сопке Кафыла

После получения приказа из Москвы было решено освободить остров до темноты с использованием артиллерии, развернутой на закрытых позициях на восточном берегу Уссури и последующим ударом мотострелковых подразделений при поддержке танков.

Примерно в 17.00 установки «Град» 13-го Отдельного артдивизиона и орудия 122-мм и 152-мм гаубичной артиллерии 378-го артполка 135-й МСД (командир подполковник В.П. Борисенко) нанесли артиллерийский удар по тылам китайской группировки. Интенсивный огонь вёлся в течении десяти минут. Как вспоминают очевидцы, расчеты орудий были так разгорячены боем, что некоторые солдаты разделись по пояс до нательного белья – и это при морозе около минус 10! Артиллерийские корректировщики, которых возглавлял начальник разведки 1-го артдивизиона лейтенант Григорьев, разместились на склонах высоты Кафыла и соседних сопках.

Начальник разведки 1-го артдивизиона 378-го артполка лейтенант А.С. Григорьев на командно-наблюдательном пункте

В ходе артналёта были уничтожены выдвигавшиеся к острову резервы, пункты боепитания, склады и так далее. Примечательно, что огонь вёлся исключительно по китайскому берегу. По самому острову артиллерия не била, опасаясь, что там могли оставаться советские пограничники. Александр Константинов вспоминает:

– По острову наша артиллерия не стреляла. Я доложил по телефону командиру дивизии, что на Даманском остаются наши группы – Попова, Маньковского. Дивизион «Градов» и полк ствольной артиллерии вели огонь по китайской территории, по подходящим резервам и огневым позициям противника.

Орудие сержанта Валерия Казака из состава 378-го артполка готово к открытию огня по противнику

Обращает на себя внимание различие в способе применения артиллерии каждой из сторон конфликта. Китайская сторона в бою использовала стрельбу прямой наводкой, расположив артиллерийские батареи 85-мм пушек на открытых огневых позициях. Советские же артиллеристы предпочитали вести огонь с закрытых огневых позиций, недоступных для наблюдения. Они располагались в 4–9 км от острова, в глубине советской обороны. Похоже, именно это обстоятельство сыграло важную роль. Военнослужащие сопредельной стороны не сумели вскрыть развертывание советских артиллерийских подразделений и в результате получили удар, от которого не смогли оправиться.

В нанесении артудара принимали участие подразделения 378-го артполка под командованием подполковника Борисенко В.П. (в/ч 40888) в составе: два дивизиона 122-мм гаубиц М-30 (24 орудия) и один – 152-мм гаубиц Д-1 (12 орудий). Но главное огневое поражение нанесли 12 установок РСЗО БМ-21 «Град», из состава 13-го отдельного артиллерийского дивизиона. По некоторым данным, в артналёте участвовал и дивизион из 12 дальнобойных орудий М-46.

Многие очевидцы позже вспоминали, что артиллерийский удар мгновенно изменил ситуацию на китайском берегу. До него там постоянно происходило движение, велась стрельба. А после всё резко затихло.

Мангруппа Яншина к тому времени вышла в тыл, где расположилась на береговой косе. Туда подвезли подвезли боекомплекты для БТРов и питание для личного состава, который не кормили почти сутки. Рассказывает Михаил Иванов, в 1969 году – младший сержант ММГ Иманского отряда:

– Едва приступили к приёму пищи, как «шарахнули» артиллерийским и минометным огнем. Весь перекус пошел насмарку…

Свидетелем этого удара стал и тяжелораненый майор Косинов. Он вспоминал:

– Очнулся от дикой боли. Открыл глаза и понял – горю. Горели мои волосы, лицо. Я лежал под горящими скатами БТРа, и на меня перебрасывался весь этот огонь. Наклонил голову в сторону. Хотел шевельнуться. При малейшем движении в нижней части тела возникала адская боль. Такое ощущение, что мне что-то в живот попало и оторвало ноги. Насколько мог, осмотрел себя. Разглядел, что лежу без шлемофона, он слетел с меня ещё в БТРе. Заметил – ноги, всё же на месте. Адская боль в них очевидно от полученных ранений.

Осмотрелся по сторонам. Передо мной такая картина. Я один. Солнце светит. Надо мною облака плывут. Тишина. Так я лежал, наверное, часа три… в полуобморочном состоянии. Как потом выяснилось, я потерял крови больше, чем положено. Меня спасло, что был морозец, кровь подмёрзла и все мои дырки-ранения закупорились этой кровью со льдом. Если б летом это происходило, истёк бы кровью. Ко мне подползал кто-то из наших воинов. Но видели большую лужу крови и, очевидно, считая, что я уже мёртв, отползали…

И вдруг я услышал свист снарядов. Мощный такой шум, характерный для реактивного «Града». Я запомнил этот шум по недавним учениям, где применялись эти установки. Через некоторое время сначала зашатался остров, а потом до меня донёсся могучий грохот, похожий на то, как если бы одновременно прогремели штук десять раскатов грома. Над моей головой низко-низко сливающимся непрерывным потоком неслись снаряды, так что я видел эти огромные красные сигары и ощущал их жар. Я окончательно понял – это «Град». Потом принялась стрелять «обычная» артиллерия. Снаряды летели через мою голову туда, через протоку, в сторону китайского берега. Неприятное ощущение, когда стреляют свои и ты находишься в окружении этих разрывов…Несколько мин разорвалось в непосредственной близости от меня. Один осколок, кстати, нашей мины достался и мне.

После артиллерийского удара, в 17.10, началось наступление советских сил. В атаку на остров пошли 4-я и 5-я мотострелковые роты 2-го батальона 199-го Верхне-Удинского мотострелкового полка под командованием подполковника Александра Смирнова, танки Т-62 из состава 4-й танковой роты отдельного 152-го танкового батальона 135-й МСД и мотомангруппы Иманского и Камень-Рыболовского отрядов. Всего в атаке принимало участие 5 танков и 12 БТРов. Примечательно, что на вооружении армейских подразделений были бронетранспортёры БТР-60П (они не имели башен со спаренными пулемётами, как более новые БТР-60 ПБ пограничников).

Бронетранспортёр 135-й МСД. В отличие от пограничников, мотострелки имели на вооружении устаревшие БТР-60П, без башни с крупнокалиберным пулемётом КПВТ

Атаку возглавил лично начальник политотдела Иманского пограничного отряда Алексей Константинов. Успев повоевать танкистом против немцев, а затем артиллеристом против японцев, Алексей Дмитриевич просто не мог усидеть в тылу.

Атакующие подразделения направились к северной оконечности острова, где было меньше вероятности встретить солдат противника, до того наступавших с южной части. Константинов справедливо полагал, что лобовая атака напрямую, через открытое пространство по льду Уссури, привела бы к большим потерям. Добравшись до острова, подразделения развернулись в боевой порядок. Пограничники действовали на левом фланге, мотострелки – в центре и на правом фланге.

Атака началась через заводь, по которой 2 марта Бубенин сумел пробиться к китайскому КП. Как и предполагал Константинов, противник не контролировал весь остров, и поначалу продвижение боевых порядков происходило без огневого контакта. Правофланговая группа под командованием лейтенанта Баютова даже вырвалась немного вперёд. Однако на середине Даманского советские солдаты натолкнулись на спешно оборудованные позиции маоистов. Те оказали яростное сопротивление. Особенно сильным оно было в центре. Вспоминает младший сержант Михаил Иванов:

– Поскольку механики-водители армейских бронемашин знали места въезда на остров, перед началом наступления в каждую посадили сержантов нашей Иманской ММ Г. Я оказался в БТР-60П. Китайцы с острова вели по нам плотный огонь. Особенно опасными для бронетранспортёров были гранатометчики. В соседний с моим БТР попал снаряд. Из него с разорванным плечом выскочил к нашему БТР старшина нашей ММГ Алексеев. Мы его подобрали, и я начал оказывать медпомощь – раздел до рубашки, намереваясь перевязать рану. Но тут кумулятивный снаряд прошил боковую броню нашей машины. БТР загорелся – внутри гарь и огонь, меня оглушило. Не помню, как в горящей одежде, на каком адреналине я «вылетел» из машины и оказался на снегу. Товарищи меня загасили и отвезли на «Нижне-Михайловку», а оттуда вместе с другими ранеными в военный госпиталь. На мне было много глубоких ожогов, получил осколочные ранения в спину, в голову, в левую руку. После месячного излечения я вернулся в свою мангруппу, где дослужил до демобилизации…

После того как гранатометчиками были подбиты два армейских БТРа, мотострелки боевых машин спешились и устремились в атаку в пешем порядке. Бронетранспортёры поддерживали атакующих бойцов пулеметным огнем, стараясь маневрировать, уходя от огня вражеских РПГ и противотанковых пушек. Но от новых потерь среди бронемашин это не спасало – одна за другой были подбиты шесть БТРов из одиннадцати, насчитывавшихся во 2-м батальоне 199-го полка.

Пулемётчик 5-й роты 2-го батальона 199-го мотострелкового полка 135-й мотострелковой дивизии 45-го армейского корпуса младший сержант Советской армии Владимир Орехов. Погиб в бою 15 марта

Несмотря на плотный огонь, при освобождении Даманского мотострелки действовали наступательно и решительно. В ходе боя отличились комбат А. Смирнов и его замполит 3. Гатин, лейтенант Храпов, сержанты Ярулин,

Никонов, Бадматов. Пулемётчик одной из боевых машин А. Богданович был ранен в руку, но продолжал вести огонь, оставался до конца боя.

Другой пулемётчик, младший сержант Владимир Орехов, был ранен дважды – в правую руку и плечо. Но он не покинул строй и продолжил участвовать в атаке. Метким пулеметным огнём из ручного пулемёта он прикрыл группу бойцов роты, попавших под сильный огонь военнослужащих НОАК. Несколько минут Орехов хладнокровно подавлял китайцев, пока не был убит. Фактически он вызвал огонь на себя, спасая товарищей. Дмитрий Константинов вспоминает:

– На моих глазах геройски погиб сержант Орехов из 5-й мотострелковой роты. Две группы из состава батальона в ходе атаки на остров совершили не совсем удачный маневр, и китайцы ударили в стык между ними. Заметив угрозу товарищам, Орехов в полный рост, уже раненный в руку, из пулемета ударил по ним с тыла. Его одновременно прошили две автоматные очереди: пули вошли в грудь крест-накрест. Бушлат на его спине в месте выхода пуль мгновенно вспузырился. Орехов еще некоторое время строчил из пулемета, а затем медленно стал падать на землю…

Несмотря на потери, к 18.00 в бою наступил перелом. Не выдержав мощного натиска, маоисты начали отходить к своему берегу. Советские военнослужащие закрепились на Даманском, ведя огонь вслед отступавшему противнику.

Хотя китайцы покинули остров, но продолжали каждые 30–40 минут вести тревожащий огонь по его территории. Затем, около 19.00. военнослужащие противника пытались предпринять серию контратак, которые довольно быстро захлебнулись. К полуночи стрельба в основном затихла. Остров Даманский был полностью освобожден от вторгшихся на него подразделений НОАК.

Бой ещё продолжался, когда, обе стороны приступили к выносу с острова раненых и убитых. Тяжело раненный майор Пётр Косинов позже вспоминал:

– О том, что наши пошли в атаку, я догадался по сумасшедшему русскому мату. Потом слышу – люди на острове приближаются ко мне. Вижу боковым зрением – кто-то ко мне подходит. А по острову сплошной мат! Этот мат окончательно меня убедил, что рядом свои. Я поднял левую руку и помахал. Заметили. Подбежали два солдатика (это были армейцы – Николай Шёпот и Абдул Газизов). Я лежу в крови, волосы чёрные, лицо разбитое, обожжённое. Один послушал сердце и кричит: «Стучит, стучит!» Другой: «Живой, живой!» Подхватили меня и понесли. Ноги по кочкам бьют – за руки, в основном, тащили. Тащат, а мне больно в ногах. Валенок слетел. Остановились, подобрали, натянули и дальше. А пули свистят над головой, идёт наша атака. Китайцы отвечают. Вытащили в затишок. Там уже другие раненые лежат. Они кричат кому-то: «Эй, сержант, иди сюда! Мы вот майора-пограничника притащили. Давай скорее. А то он ещё умрёт!» Позднее узнал, что один из этих бойцов, пока меня вытаскивал, схлопотал два пулевых ранения…

Подбежал сержант. Подняли меня на руки, пули уже свистели высоко над головами. Притащили к БТРу, и тут я слышу: шмяк, дикая боль и я снова улетел куда-то. Что же случилось? Когда меня затаскивали в люк БТРа, в него попал снаряд. Взрыв, и меня унесло на несколько метров и грохнуло об землю. Вот от этого была дикая боль, а я подумал, что это солдаты несли-несли и бросили меня наземь. Со мной вместе в госпиталь сержант попал, так он рассказывал, что я метров шесть летел по воздуху, шмякнулся спиной в снег и отключился. Меня уже как мёртвого со всеми загрузили в другой БТР и повезли на КП. А потом, на заставу, поместили в сарай вместе с мёртвыми.

Спасло то, что меня узнал мой друг, отрядный начмед майор Вячеслав Квитко. По цвету лица он определил, что со мной что-то не так… Взял зеркало, поднёс к моему рту. Зеркало стало запотевать. Живой!

В темноте удавалось находить далеко не всех. Раненому в бою ефрейтору Леониду Просвирякову довелось провести на льду Уссури более восемнадцати часов! Получив ранение, Просвиряков потерял много крови и не мог держаться на ногах. И тогда он пополз. С наступлением темноты оказался в ложбине, где услышал рядом чужую речь. Несколько солдат НОАК заметили раненого пограничника. Он не стал притворяться мёртвым, приготовившись достойно принять смерть. Один из солдат ударил Леонида штыком в грудь. Но ефрейтору повезло – штык вошёл не глубоко – удар пришёлся в комсомольский билет, обёрнутый в толстую картонную обложку и пачку личных фотографий, лежавших в нагрудном кармане. Когда провокаторы ушли, Просвиряков продолжил ползти в сторону советского берега. На это ушло несколько часов. Он слышал, как где-то по-соседству переговаривались советские солдаты, искавшие раненых. Но те его не заметили, а сил крикнуть уже не было.

Леонид продолжал ползти, пытаясь преодолеть сто метров до берега. На это у раненого ушла почти вся ночь. На рассвете его заметили с чужого берега. Послышались хлопки выстрелов, вокруг засвистели пули. К счастью, раненого увидели и на советской стороне. Один из пограничников – водитель ГАЗ-66, завёл автомобиль, выехал на лёд и закрыл раненого от стрельбы. Затем он втащил Просвирякова в машину и вывез на берег. Леонида удалось спасти, но из-за длительного пребывания на льду он, в дополнение к ранениям, получил обморожения рук и ног.

Пограничные вертолёты Ми-4 не имели вооружения, но они активно использовались в районе Даманского для ведения разведки и эвакуации раненых, в том числе – ночью

При эвакуации раненых большую помощь оказали вертолёты. В течении дня они выполняли вспомогательную функцию – вели воздушную разведку. Но теперь, в опустившихся сумерках, вертолётчики оперативно вывозили пострадавших в госпиталь, находившийся в посёлке Филино. При этом лётчики заходили из глубины советской территории, ориентируясь лишь на белую ленту Уссури, пролегавшей среди тёмного лесного массива. Услышав рокот вертолёта, бойцы на земле поджигали небольшие костры, которые тут же тушили, едва вертолёт касался земли. Не глуша двигатели, вертолёты быстро принимали раненых и, дав обороты, уходили из зоны поражения.

С наступлением темноты все советские подразделения покинули остров и вернулись на левый берег реки Уссури. Оставлять их в отрыве от основных сил было рискованно. Одновременно вдоль берега началось строительство опорных батальонных пунктов Верхне-Удинского полка. Как вспоминал комполка Дмитрий Крупейников, его часть заняла оборону на фронте до пяти километров, в один эшелон, с выделением усиленного резерва. Личный состав рыл в мёрзлой земле траншеи, окопы для техники, оборудовал позиции для огневых средств.

Постепенно стал складываться список потерь, понесённых советской стороной в ходе боя 15 марта. Погибло 17 пограничников (3 – из Иманского и 14 – из Камень-Рыбо-ловского (Ханкайского) отрядов). Ещё 7 убитых были военнослужащими Советской армии из состава 4-й и 5-й мотострелковых рот 2-го батальона 199-го Верхне-Удинского 135 МСП. Кроме того, было потеряно семь единиц бронетехники: 6 БТРов и 1 танк – Т-62 № 545.

Некоторое время оставалось неясной судьба погибшего начальника Иманского отряда – полковника Демократа Леонова. В ночь на 16 марта на поиски его тела были направлены три разведывательно-поисковые группы под общим командованием командира 3-й роты глубинной разведки 135-й МСД старшего лейтенанта Михаила Барковского. Вместе с армейскими разведчиками отправились пограничники во главе с младшим сержантом Бабанским. Разведгруппа осмотрела поле боя в поисках раненых и убитых пограничников.

Около подбитого танка было найдено тело полковника Леонова. Китайские разведчики к тому времени также успели побывать у танка. С танка ими были сняты некоторые приборы, в том числе – секретные а также прицел и радиостанция.

Командир 3-й роты глубинной разведки 131-го отдельного разведбата 135-й МСД Лейтенант Михаил Барковский. Март 1969 года

Самой большой неприятностью оказалось, то, что китайцы демонтировали элементы горизонтальной и вертикальной стабилизации пушки, самое секретное из того, что было установлено на Т-62. Разведчики вынесли тела погибших, в том числе и тело полковника Леонова. Юрий Бабанский вспоминает, как это было:

– 15 марта моя группа отсыпалась после завершения очередного задания. Это была суббота. Внезапно кто-то подал команду: «Танковая атака!» Мы проснулись, набрали противотанковых гранат, схватили гранатомёты и бегом – в окопы! Просидели в боевой готовности до вечера, но никаких китайских танков так и не дождались.

Примерно в семнадцать часов всем стало известно о гибели начальника отряда – полковника Леонова. А потом ударили «Грады».

Ближе к концу дня мне дали задание – встретить колонну с боеприпасами, медикаментами и снаряжением и показать ей дорогу на позиции в районе Даманского. Там машины разгрузились и приняли на борт раненых. Раненых было много.

Разведчики 135-й МСД на разведывательных машинах БРДМ-1 на участке Иманского погранотряда

Ночью, уже после завершения активной фазы боёв, к острову несколько разведгрупп отправили. Моя группа в полном составе. Отобрали три группы – одну армейскую под командованием старшего лейтенанта Барковского (десять человек из роты разведки) и две пограничные – мою (семь человек) и группу старшего лейтенанта Н.Н. Назаренко (десять человек из состава мотомангруппы). Мою группу усилили ручным пулемётом, подбросили гранат, дали радиостанцию, маскхалаты. Прежде мы ходил налегке.

Группам поставили только одну задачу – найти тело Леонова. Группа Барковского шла по левой оконечности острова, Назаренко – справа. Моё подразделение должно было идти через центр Даманского. Ожидалось, что на острове могли сохраняться очаги вражеского сопротивления. Нас строго предупредили – в бой ни в коем случае не ввязываться, обходить противника скрытно!

Ночь, как назло, была лунная, всё видно, как на ладони. Подморозило, и лёд, подтаявший за день, стал звонким, как стекло. Каждый шаг разносился далеко – по всей реке! Когда дошли до берега, напротив Даманского, то запросили разрешение на выдвижение. Тут радист докладывает – станция не работает. У Назаренко его станция также «сдохла». Но задачу нужно выполнять. Самостоятельно принял решение – двигаться вперёд. Только оставил на берегу пулемётный расчёт. Сказал им: если по нам откроют огонь, прикрывайте! А остальным говорю: «Делай как я!»

Начали движение. Двигался следующим образом: пробегал какое-то расстояние, падал, перекатывался и замирал. Шедший следом за мной в точности повторял мои действия. Затем – следующий, и так далее. При этом старались не кучковаться, откатывались друг от друга в разные стороны. Такими перебежками достигли острова. Вспотели, запыхались, но дошли без приключений.

На острове лежал слой снега, идти стало легче – шума меньше. По острову то тут, то там виднелись огоньки, слышалась китайская речь. Обходя позиции противника, мы скрытно двинулись вперёд. На это ушло много времени. Ещё не достигли середины Даманского, как начало светать.

Вдруг навстречу нашей группе появился старший лейтенант Назаренко. Один, без разведгруппы. Увидел нас, обрадовался. Говорит:

– Ребята, я знаю, где лежит Леонов!

Стал его расспрашивать – что да как? Оказалось, что Назаренко потерял собственную группу.

Пошли за страшим лейтенантом. Метров через пятьдесят, в танковой колее, наткнулись на тело начальника отряда: без папахи, без пистолета. Видимо китайцы тут уже побывали.

Я забрал у погибшего удостоверение, записную книжку, в которой были деньги. Затем мы подняли тело и понесли.

Но оказалось это непросто – Леонов был человеком крупным, килограммов сто шестьдесят. К тому же тело ещё не замёрзло. Тащить невозможно! Оглядевшись, я увидел на льду палки, которыми мы прежде дрались с провокаторами. Приказал подсунуть их под тело. Затем мы вшестером подняли погибшего на этих палках и понесли.

Время было уже ближе к шести, стремительно светало. Китайцы вот-вот нас увидят! Мы перешли на бег. Триста метро до нашего берега, без остановки. Я был справа, последним. Бежал и чувствовал, что в нас целятся. Аж, по спине мурашки! Уверен, они нас видели, но не стали стрелять.

С ходу заскочили на наш берег. Почти сразу же к группе подлетел вертолёт видимо с вышки наблюдения сообщили. Едва машина коснулась земли, мы загрузили в неё тело Леонова, и она улетела. Рядом с местом посадки вертолёта, на полянке, лежали тела погибших в ходе боя. Их за ночь собрали у острова и снесли в одно место. Было много сгоревших…

16 марта в Иманском районе проходили выборы в местные органы власти. Они состоялись, несмотря на то, что еще только за день, совсем неподалеку, на границе, грохотала артиллерия и пролилась кровь. Одним из кандидатов в депутаты был погибший накануне начальник Иманского пограничного отряда полковник Демократ Леонов. В кармане его кителя обнаружился листок, залитый кровью. На нём Демократ Владимирович записал свою предвыборную речь, которую ему так и не довелось озвучить. Она начиналась словами: «Ещё раз благодарю за…» Остальное было залито кровью. Во время выборов, избиратели единогласно проголосовали за своего погибшего кандидата. Партийный билет Демократа Владимировича № 02277941 был передан на хранение в Москву, в Центральный пограничный музей.

Похороны погибших 15 марта

В последующие дни прошли похороны погибших в бою 15 марта. Большинство погибших пограничников похоронили в городе Иман (34 человека).

Офицеров Иманского отряда: Демократа Леонова, Ивана Стрельникова, Николая Буйневича и Льва Маньковского захоронили в городском парке Имана. Похороны полковника Леонова и старшего лейтенанта Маньковского состоялись 20 марта при большом стечении народа. Тела офицеров провезли через весь город на лафетах, прицепленных к бронетранспортёрам.

Позже, в 1979 году, на городском кладбище города Дальнереченска (так назвали Иман после переименования) был возведён мемориал. Сюда с 1-й и 2-й застав были перенесены останки пограничников, погибших 2 марта.

Военнослужащих из состава приданной мангруппы 69-го Камень-Рыболовского (Ханкайского) погранотряда похоронили 22 марта. Похороны состоялись на центральной площади посёлка Камень-Рыболов (15 человек). Тела некоторых военнослужащих полностью сгорели, поэтому их хоронили в небольших урнах, обитых красным кумачом.

Мемориал в городе Дальнеречинске, установленный на братской могиле военнослужащих, погибших во время событий 1969 года. Фото 1970-х годов

Монумент в Дальнеречинске был обновлен на средства ветеранов – пограничников Красноярского края в период с 2004 по 2008 год. Он представляет собой семиметровую гранитную фигуру пограничника. По замыслу скульптора Александра Ткачука,

Солдат и сержантов из состава 135-й МСД (9 человек) похоронили 22 марта. Похороны состоялись на воинском кладбище посёлка Филино Дальнереченского района Приморского края. Был среди них, и младший сержант 5-й роты 2-го батальона Владимир Орехов, удостоенный высокого звания Героя Советского Союза. К сожалению, о подвиге Орехова и его сослуживцев, нигде не сообщалось. Советской стороне было важно показать, что в боях за Даманский принимали участие только пограничники. Информация об участии в конфликте армейских частей тщательно скрывалась.

Всего во время Даманских событий погибло 58 советских военнослужащих, в том числе 49 пограничников и 9 военнослужащих Советской армии. Ранения получили 94 военнослужащих. Из них 61 пограничник и 33 армейца.

СПИСОК ПОГРАНИЧНИКОВ, ПОГИБШИХ 2 МАРТА

(все из (в/ч 2488, г. Иман):

1. Старший лейтенант Стрельников Иван Иванович;

2. Старший лейтенант Буйневич Николай Михайлович (особый отдел отряда);

3. Сержант Дергач Николай Тимофеевич;

4. Сержант Ермалюк Виктор Маркиянович (1-я ПОГЗ);

5. Сержант Рабович Владимир Никитович;

6. Младший сержант Колодкин Николай Иванович;

7. Младший сержант Лобода Михаил Андреевич;

8. Ефрейтор Акулов Павел Андреевич (погиб в плену);

9. Ефрейтор Давыденко Геннадий Михайлович;

10. Ефрейтор Коржуков Виктор Харитонович (1-я ПОГЗ);

11. Ефрейтор Михайлов Евгений Константинович;

12. Рядовой Ветрич Иван Романович (1-я ПОГЗ);

13. Рядовой Гаврилов Виктор Илларионович (1-я ПОГЗ);

14. Рядовой Данилин Владимир Николаевич;

15. Рядовой Денисенко Анатолий Григорьевич;

16. Рядовой Егупов Виктор Иванович;

17. Рядовой Змеев Алексей Петрович (1-я ПОГЗ);

18. Рядовой Золотарёв Валентин Григорьевич;

19. Рядовой Изотов Владимир Алексеевич (1-я ПОГЗ);

20. Рядовой Ионии Алексей Филимонович (1-я ПОГЗ);

21. Рядовой Исаков Вячеслав Петрович;

22. Рядовой Каменчук Григорий Александрович;

23. Рядовой Киселёв Гавриил Георгиевич;

24. Рядовой Кузнецов Алексей Нифантьевич;

25. Рядовой Насретдинов Исламгали Султангалиевич (1-я ПОГЗ);

26. Рядовой Нечай Сергей Алексеевич;

27. Рядовой Овчинников Геннадий Сергеевич;

28. Рядовой Пасюта Александр Иванович;

29. Рядовой Петров Николай Николаевич;

30. Рядовой Сырцев Алексей Николаевич (1-я ПОГЗ);

31. Рядовой Шестаков Алексей Фёдорович;

32. Рядовой Шушарин Владимир Михайлович

СПИСОК ПОГРАНИЧНИКОВ, ПОГИБШИХ 15 МАРТА:

1. Полковник Леонов Демократ Владимирович (в/ч 2488, г. Иман);

2. Старший лейтенант Маньковский Лев Константинович (в/ч 2488, г. Иман);

3. Старший сержант сверхсрочной службы Зайнутдинов Анвар Акхиямович (в/ч 2097, пос. Комиссарово);

4. Сержант Головин Борис Александрович (в/ч 2097, пос. Комиссаровой

5. Младший сержант Малыхин Владимир Юрьевич (в/ч 2097, пос. Комиссарово);

6. Младший сержант Гаюнов Владимир Константинович (в/ч 2097, пос. Комиссарово);

7. Рядовой Аббасов Тофик Рза-Оглы (в/ч 2097, пос. Комиссарово);

8. Рядовой Ахметшин Юрий Юрьевич (в/ч 2097, пос. Комиссарово);

9. Рядовой Бильдушкинов Владимир Тарасович (в/ч 2488, г. Иман);

10. Рядовой Гладышев Сергей Викторович (в/ч 2097, пос. Комиссарово);

11. Рядовой Ковалёв Анатолий Михайлович (в/ч 2097, пос. Комиссарово);

12. Рядовой Соляник Виктор Петровч (в/ч 2097, пос. Комиссарово);

13. Рядовой Ткаченко Дмитрий Владимирович (в/ч 2097, пос. Комиссарово);

14. Рядовой Чеченин Алексей Иванович (в/ч 2097, пос. Комиссарово);

15. Рядовой Шамсутдинов Виталий Галионович (в/ч 2097, пос. Комиссарово);

16. Рядовой Юрин Станислав Фёдорович (в/ч 2097, пос. Комиссарово);

17. Рядовой Яковлев Анатолий Иосифович (в/ч 2097, пос. Комиссарово);

СПИСОК ВОЕННОСЛУЖАЩИХ 135-й МСД, ПОГИБШИХ 15, 17 и 22 МАРТА:

1. Сержант Кармазин Василий Викторович (в/ч 75178, разведывательный батальон 135-й МСД);

2. Младший сержант Власов Анатолий Иванович (в/ч 75183,152-й отдельный танковый батальон 135 МСД);

3. Младший сержант Орехов Владимир Викторович (в/ч 35236);

4. Рядовой Бедарев Алексей Васильевич (в/ч 35236);

5. Рядовой Гельвих Александр Христианович (в/ч 35236);

6. Рядовой Колтаков Сергей Тимофеевич (в/ч 35236);

7. Рядовой Кузьмин Алексей Алексеевич (в/ч 75183,152-й отдельный танковый батальон 135 МСД);

8. Рядовой Потапов Владимир Васильевич (в/ч 35236);

9. Рядовой Штойко Владимир Тимофеевич (в/ч 35236);

Потери китайской стороны в ходе Даманских событий до сих пор остаются неизвестными, но по некоторым оценкам, они составляли несколько сотен человек. Константинов вспоминает, что в июле 1969 года на заставе «Туманная» был задержан перебежчик с той стороны, который подтвердил эту информацию. Он рассказывает:

– За время боев, мы потеряли многих наших товарищей. Но и китайская сторона понесла серьезные потери. В июле 1969 года на заставе «Туманная» был задержан китайский перебежчик. Днем на посту наблюдения «Вышка», нес службу наряд, возглавляемый сержантом Юрием Ломакиным. Наряд вел наблюдения, и одновременно заготавливал сено для лошадей – косил траву. Напротив нашего поста находился китайский погранпост. Неожиданно оттуда выбежал китаец, бросился в реку и переплыл на нашу сторону. Наш наряд задержал нарушителя. Тот, хоть и представился командиром взвода, оказался страшно неграмотным.

Убежать к нам перебежчика заставило пренебрежительное отношение со стороны командования – его родители тяжело болели и умерли, а командиры не отпустили на похороны. А китайцев развит культ почитания родителей. Вот он и сбежал от обиды.

Перебежчик рассказал, что за перевалом от острова Даманский находятся три кургана, в которых похоронены погибшие 2 и 15 марта и что там лежит не одна сотня. В уезде Баоцин расположено мемориальное кладбище, где находится прах 68 китайских военнослужащих, погибших 2 и 15 марта 1969 года.

После завершения боевых действий 15 марта над изрытым миномётными воронками островом нависла зловещая тишина, лишь изредка разрываемая спорадическими перестрелками и разрывами артснарядов. Советские подразделения не заходили на Даманский. Но по нему периодически вёлся орудийный огонь. Как вспоминал командир 199-го МСП Дмитрий Крупейников, командующий Сухопутными войсками, заместитель министра обороны СССР генерал армии И.Г. Павловский лично приказал вести беспокоящий обстрел – один выстрел в три минуты, как в годы Великой Отечественной.

Сопредельная сторона также не предпринимала больше масштабных попыток взять Даманский силой, ограничиваясь лишь отправкой на остров разведывательных групп. Эти попытки активно пресекались многочисленными снайперами и пулеметчиками с советского берега Уссури. Позже были подключены и миномётные расчёты.

Всплеск вооруженных стычек был связан с танком Т-62 № 545, в котором погиб полковник Леонов. Он так и продолжал оставаться на льду протоки. В то время Т-62 был новейшим танком, принятым на вооружение Советской армии. Наибольшее раздражение руководства страны вызывало то, что секретная машина могла оказаться в руках соседнего государства. Каждая из противоборствующих сторон имела задачу завладеть этим танком. Маоисты умудрились в ночное время снять с танка некоторые приборы, в том числе секретные. Самой большой неприятностью оказалось то, что им удалось демонтировать элементы горизонтальной и вертикальной стабилизации пушки, самое важное, что было установлено на танке.

По воспоминаниям Дмитрия Крупейникова, для возвращения танка была создана группа под руководством заместителя командира 135-й МСД по технической части полковника В.И. Кряжева. В её состав входили майор Фетисов и старшина Гамов. Группа сумела эвакуировать четыре подбитых БТРа дивизии, но добраться до Т-62 никак не удавалось.

17 марта к танку была направлена эвакуационная группа с танками. Сопредельная сторона, стремясь не допустить эту группу к танку, открыла по ней артиллерийский и пулемётный огонь. Чтобы заставить замолчать огневые точки противостоящей стороны, советская артиллерия открыла ответный огонь на поражение. После этого группе эвакуации удалось приблизиться к подбитой машине. Младший сержант Анатолий Власов, наводчик орудия танка из состава 5-й танковой роты, попытался прицепить к танку трос, но был смертельно сражен. Товарищам удалось забрать с собой тело погибшего и уйти из-под огня, но подбитая машина так и осталась стоять на протоке.

Участвовавших в событиях 17 марта офицер-танкист, в то время – лейтенант, Александр Ерополов вспоминает:

– Танк Т-62 являлся совершенно секретной боевой машиной, поэтому встал серьёзнейший вопрос: каким способом эвакуировать на свой берег этот объект, чтобы им не смогла воспользоваться сопредельная сторона. Командованием дивизии было принято решение передислоцировать в район боевых действий танковый взвод (на базе Т-55). Выбор пал на меня. По прибытии в район боевых действий 17 марта я получил от заместителя командира дивизии полковника Н. А. Егерева боевую задачу: ночью, выйдя тремя танками через протоку Уссури на Даманский, эвакуировать танк, а если это не удастся, с короткой дистанции уничтожить его.

Провокаторы вели по нам огонь, но Бог миловал… Наши танки задним ходом, не спеша, благополучно вернулись на свой берег. Почему задним ходом? Потому что, выходя на выполнение боевой задачи, каждый танк был зацеплен тросами к тягачам БТС, которые были закопаны на нашей стороне. Это было сделано на тот случай, если будут подбиты танки, чтобы эвакуировать нас с острова (это утверждение спорно, оставим его на совести Ерополова – Авт.)…

После неудачной попытки эвакуации, с целью недопущения захвата танка, советским командованием было принято окончательное решение его уничтожить. Для этого в район Даманского перебросили тяжелые минометы (предположительно 160-мм). 18 и 19 марта они обстреляли танк, однако это не дало результата. Танк остался на льду.

Тогда, в ночь с 21 на 22 марта к танку была направлена группа саперов с взрывчаткой для его минирования. Впереди выдвигались бойцы разведроты. Однако группу обнаружили маоисты, которые, по-видимому, снимали с танка секретное оборудование. Завязалась перестрелка на короткой дистанции, в ход пошли гранаты. В результате советским разведчикам удалось расправиться с противником. Но и с советской стороны были потери – несколько человек было ранено, а сержант Василий Кармазин погиб. Рядом с Василием разорвалась граната – он получил тяжёлое ранение в пах и быстро истёк кровью.

Несмотря на бой, сапёры сумели заложить под танк взрывчатку и подорвать её. Но уничтожить Т-62 не удалось – сила взрыва ушла в лед. Группа вернулась, не выполнив задачу.

В начале апреля лёд на реке стал пористым, выходить на него стало опасно. Советская артиллерия постоянно вела огонь по «заговорённому» Т-62, но он упорно не тонул. Лишь в середине апреля, после применения 152-мм гаубиц, под танком треснул лёд, и он ушёл на дно реки.

Несмотря на то, что танк удалось затопить, сопредельная сторона всё же сумела им завладеть. Опираясь на китайские источники, Дмитрий Рябушкин пишет, что в течение полутора месяцев сопредельной стороной проводились подготовительные работы по подъёму затонувшей машины, для чего к Уссури взрывным способом была проложена дорога для тяжёлой техники, а с одной из военно-морских баз НОАК прибыли военные водолазы. Работы проводились ими в короткий период заката, когда заходящее солнце затрудняло советским снайперам и пулемётчикам прицельный огонь.

Ночью китайские военнослужащие особенно не рисковали появляться в районе затопленного танка, поскольку с советского берега включались прожекторы и велся огонь из крупнокалиберных пулеметов и снайперов. В результате, от пули советского снайпера погиб заместитель командира 77-й дивизии Сунь Чжэминь, который, по данным китайских источников, руководил подъёмом подбитого танка.

Несмотря на трудности и потери, китайцам в начале мая удалось поднять танк со дна реки с помощью водолазов и нескольких тяжёлых тягачей. Т-62 был перевезен в Пекин и установлен в Военном музее, где простоял до середины 2000-х годов (в последние годы, посетители музея отметили, что трофей исчез из экспозиции).

После того как советские военнослужащие покинули Киркинский и Даманский, спорные острова были взяты под огневой контроль пулемётчиков и снайперов.

После завершения активной фазы боевых действий, состоялось заседание Военного совета округа. Он дал оценку действиям пограничников и армии. Был отмечен ряд недостатков. Особенно много их было в вопросах, касающихся разведки. Было решено усилить органы разведки. Кроме того, был увеличен штат мотоманевренных групп до 350 человек. В их состав были введены минометные батареи. Иманскому погранотряду был придан танковый батальон. В тылу пограничных застав была развёрнута мотострелковая дивизия. Пограничные наряды, усиленные групповым оружием, передвигались в составе не менее десяти человек.

К концу марта советские пограничники окончательно покинули Даманский и Киркинский. Китайская сторона поспешила этим воспользоваться – отправив на острова своих солдат и хунвейбинов. Те демонстративно передвигались по спорной территории, завидев советских пограничников выкрикивали лозунги и ругательства. Для предотвращения проникновения на острова, на советском берегу Уссури, на господствующих высотах были установлены станковые крупнокалиберные пулемёты Владимирова – КПВ. Рассказывает Александр Кочкин:

– В конце марта наступило относительное затишье. Ближе к апрелю на заставу привезли крупнокалиберный Владимирова. К тому времени «зимник» растаял и дороги развезло. Пулемёт и боеприпасы на позицию в районе сопка Большая вывозили вьюком на лошадях – только они могли пройти по грязи. Пулемёт был установлен на сопке, напротив Киркинского. Остров был поделен на квадраты. Такая же схема была у оперативного дежурного по отряду. Если в каком-то из них появлялись нарушители, по ним открывался огонь и немедленный доклад на заставу и в отряд прямо с огневой точки. Такой же пулемёт стоял на участке «Нижне-Михайловки» и прикрывал Даманский.

Вдоль советского берега Уссури было выставлено большое число постов наблюдения – каждый сантиметр противоположного берега находился под пристальным контролем не только днём, но и ночью. Для этого пограничникам были переданы новейшие для того времени переносные радиолокационные станции наземной разведки «Кредо». Рассказывает Александр Кочкин:

– РЛС «Кредо» были способны достаточно эффективно обнаруживать различные движущиеся цели. Они поступили на вооружение 1-й и 2-й застав. Позиции РЛС нашей заставы «Кулебякины сопки» размещались напротив Киркирского – на сопке Гольдевские ворота. Станции мы активно примеряли в ночное время, как в летний, так и в зимний период. Все передвижения китайцев по протокам между островами и китайским берегом нами контролировались.

Применялись и другие технические новинки. Например, для повышения эффективности пулемётного огня в ночное время, крупнокалиберные пулемёты были сопряжены с переносными РЛС наземной разведки «Подъём».

Пулемётный огонь заставил нарушителей границы придумывать новые варианты для провокационных действий. Когда на Уссури растаял лёд, они стали выбирать моменты, когда по реке проходили советские бронекатера и, прикрываясь ими от огня пулемётов, принимались демонстрировать своё присутствие на Киркинском. Они поставили несколько плакатов и демонстративно подходили к ним, выкрикивали лозунги и угрожали в период прохождения звена советских бронекатеров на этом участке.

Для того чтобы заставить нарушителей покинуть острова, на участки 1-й и 2-й застава в придачу к крупнокалиберным пулемётам была отправлена группа снайперов. Эту огневую группу возглавил офицер 1-го отдела штаба 57-го отряда майор Фёдор Жезлов. Рассказывает Александр Кочкин:

– Пострадав от пулемётного огня, китайцы стали выбирать моменты, когда по реке проходили наши бронекатера, и прикрываясь ими принимались демонстрировать своё присутствие на Киркинском. Выходили, размахивали руками, что-то кричали. Тогда старший офицер первого отдела отряда майор Фёдор Жезлов организовал группу снайперов. Он принимал участие ещё в Великой Отечественной войне. Жезлов договорился с командирами бронекатеров, чтобы те ходили с увеличенной дистанцией относительно друг друга. Затем его снайперы скрытно заняли позиции на участке 1-й заставы, напротив северной конечности Киркинского. После прохода первого бронекатера они выстрелили по одному разу, уложив троих хунвейбинов. Китайцы не сразу поняли, что произошло, но тут свое слово «сказал» станковый пулемет с сопки Большая. После того случая мы перестали видеть нарушителей. Они либо перестали выходить на остров, либо начали хорошо прятаться. Позже снайперов и пулемётчиков дополнила миномётная батарея, которой командовал Юрий Порушин. Она расположилась за Красной сопкой. Насколько я помню, она ни разу не стреляла.

Там же дислоцировалась резервная застава под командованием старшего лейтенанта Балабуева. Пятьдесят человек из Закавказья. Она простояла на позиции с 1 мая по октябрь. Помимо подразделений пограничников на участке отряда разместились армейские части. На участке 1-й и 2-й застав, напротив Киркинского и Даманского, был развёрнут полк Советской армии. Три батальона. Армейцы оборудовали полноценный опорный пункт – с траншеями, блиндажами, землянками. Жили они прямо на позициях – по-фронтовому.

Несмотря на шаткое равновесие, советская сторона стремилась закрепиться в районе конфликта как следует. Сюда были стянуты значительные силы, как пограничных войск, так и Советской армии. Особое внимание уделялось авиационной составляющей. Вскоре после завершения боёв на Даманском 10-я Владивостокская отдельная авиаэскадрилья Тихоокеанского пограничного округа была переформирована в 11-й авиаполк ПВ КГБ СССР, который через полгода был усилен двумя звеньями вертолётов.

Следует отметить, что конфликт у острова Даманский стал первым, в ходе которого советской стороной интенсивно применялись вертолёты Ми-4. 2, 14 и 15 марта летчики-пограничники на этих машинах активно действовали над полем боя, ведя разведку, доставляя подкрепления, боеприпасы, эвакуируя раненых. При этом особо отличились экипажи майора А. Авилова, майора И. Антипова, капитана В. Полетавкина, лейтенанта Тищенко. Впервые вертолёты действовали не только днём, но и ночью. Многие машины, участвовавшие в боевых действиях, получили пробоины от пуль и осколков, но ни один вертолёт не был потерян.

Командир экипажа вертолёта Евгений Люков, отличившийся при эвакуации раненых с острова Даманский

Опасность вновь столкнуться с китайской «живой волной» заставляла пограничников и армейцев постоянно совершенствовать свои позиции. Повсюду оборудовались опорные пункты с траншеями полного профиля, блиндажами, огневыми точками. Вспоминает Александр Кочкин:

– Много сил было затрачено на оборудование опорного пункта вокруг заставы. Блиндажи в скалах мы вырыть не могли, поэтому места под них готовил взрывным способом командир инженерно-саперной роты лейтенант Михаил Кушель. Однако окопы и траншеи глубиной в рост человека мы выдолбили. Склад боеприпасов перенесли в блиндаж на территории заставы. Отработали систему огня. За это я получил благодарность командования пограничного отряда и серьезные замечания от представителя Главного управления погранвойск. Осмотрев опорный пункт заставы, он спросил меня:

– А где опорный пункт заставы?

– Так это и есть он. У нас до ближайшего населенного пункта в тылу 34 км бездорожья, на флангах тоже кроме двух пасек, никого нет. Кого защищать? Здесь мы через 10 минут готовы к отражению нападения, а при выходе с заставы будем очень уязвимы.

– Нет, так не положено. Опорный пункт должен быть в стороне от заставы, и показал мне на сопку в одном километре в тылу участка.

В общем, не поняли лейтенант и полковник друг друга, но он уехал, а я остался исполнять обязанности начальника заставы.

К лету 135-я МСД, прикрывавшая границу, была отведена в тыл, и оборона границы целиком легла на плечи пограничников. Впрочем, к тому времени они получили такое количество разнообразного вооружения, что могли на равных тягаться с армейцами. Вспоминает Алексей Константинов:

– Например, у нас в штате уже была минометная батарея, которую перевели аж из Калининграда, из 11-й армии! А до того она участвовали в событиях в Чехословакии. На самолете батарея прибыла на Дальний Восток, в Спасск, там получила полковые минометы и автомобили. Батарея мне понравилась, особенно ее командир – Порушин. Человек – находка, врожденный артиллерист! Всегда одет с иголочки, молодцеватый. Позже он окончил академию, дорос до полковника, стал преподавателем в Московском пограничном училище.

Эту минометную батарею, а также три крупнокалиберных пулемета ДШК мы сосредоточили в районе островов. Там же работала группа снайперов – более двадцати человек. Вплоть до 9 сентября эти огневые средства не позволяли китайцам захватить Киркинский и Даманский. Им удалось уничтожить до двух пехотных рот противника. А роты у китайцев большие – за двести человек!

В июле 1969 года в отряд на вертолете прибыл начальник войск Зырянов. С высоты «Красная» он наблюдал попытку китайцев переправиться на лодках на остров Киркинский. Окружное командование приняло решение высадить свой десант – мангруппу на бронекатерах. Я пошел с этим десантом. Стояла жара, в катерах – духотища! Когда дошли до места, причалили к нашему берегу. Я поднялся на командный пункт, там увидел Зырянова. Он, увидев меня, спросил:

– Ты опять воевать собрался?

Отвечаю:

– Тут без меня желающих повоевать достаточно.

К счастью, Зарянов также не одобрил идею высадки мангруппы на остров. Обратился к находившемуся здесь же, на КП, Порушину:

– Твоя батарея достанет?

– Так точно.

Минометная батарея отрыла пристрелочный огонь. Одна мина разорвалась у китайского берега, вторая на острове. Получилась вилка. Третья упала точно у китайских лодок. И пошла батарея молотить, все шесть минометов! Набили там противника прилично.

Зырянов после этого, обратился к представителю округа:

– Вот надо! А ты все «десант»… Крови мало, что ли?

Хорошо проявили себя и снайперы. Один из них, Александр Болдырев, уничтожил десять китайцев, он на прикладе своей винтовки поставил зарубки. Это увидели московские чины. Вызывали по этому поводу меня, раскричались:

– Что за безобразие! Товарищ подполковник, проводите мероприятия по воспитанию!

Во время этого «разговора» присутствовала Людмила Павлюченко – легендарный снайпер Великой Отечественной. Она приехала в составе очередной делегации. Людмила Михайловна поставила московских «гостей» на место:

– Прекратите дурью маяться! Это фронтовая традиция! У меня такой же приклад был, в зарубках. Его даже не хватило, чтобы все поставить.

Между прочим, Павлюченко провела занятия со снайперами второй заставы. Отчитала за то, что те плохо маскировались. Из пятерых четверых обнаружила сразу же. Показала, как следует маскироваться, как стрелять.

Помимо решения задач военного характера командованию Иманского отряда приходилось решать множество сопутствующих проблем. Головной болью стало огромное число «гостей». Вместе с высоким начальством из Москвы и округа постоянно приезжали певцы, артисты, художники. Среди них такие звёзды той поры, как писатель Константин Симонов, певец Иосиф Кобзон, космонавт Волынов, знаменитый фотокор Халдей, композитор Френкель, Шаферан, ветераны войны. Художники писали портреты участников боестолкновения, поэты посвящали им стихи. Но особенно много было корреспондентов. Казалось, все советские средства массовой информации спешили отправить своих сотрудников в район Даманского. Рассказывает Алексей Константинов:

– Во время мартовских событий мне как начальнику политотдела пришлось в полной мере испытать, что такое информационное давление. Иманский отряд за короткий срок посетило свыше 150 журналистов! Мне приходилось работать с каждым. И каждый чувствовал себя важной персоной – вы меня встретьте и разместите, как положено! А как их размещать? Столовой в отряде нормальной еще не было, гостиницы – тоже не было. Требовали отвести их на заставу. А на заставе – боевая служба, не до журналистов!

К сожалению, среди корреспондентов встречались не особо честные. Помню, в апреле 1969 меня к себе вызвал Андропов. Он болел, поэтому жил на даче. Сидел в коляске, укутанный пледом. С ходу пошутил:

– Вы там немного постреляли, так весь мир заикаться начал.

После того, как я доложил Андропову обстановку, он спросил:

– Товарищ Константинов, что у вас там происходит? Китайцы стреляют по вертолетам, шапки журналистам простреливают?

Я только поднял брови от удивления. Андропов показывает мне газету «Комсомольская правда», а в ней корреспондент по фамилии Кузнецов пишет, как он, якобы вместе со мной, летел на остров Даманский. Вертолет попал под обстрел, пуля сбила с головы шапку. Пришлось оправдываться:

– Юрий Владимирович, во-первых, мы на вертолете журналистов на Даманский не возили. Во-вторых, случаев обстрела вертолетов китайской стороной не отмечено.

И это не единственный случай откровенного вранья со стороны СМИ. Другой журналист позже написал, что советские солдаты шли в атаку «по колено в крови»! К сожалению, на тему Даманского появилось столько вранья! Нас, участников, никто особо не спрашивал.

22 марта, был обнародован Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении тех, кто отличился в боях за Даманский. Всего за героизм и отвагу, проявленные в ходе даманских событий, было награждено 300 человек: 216 пограничников, 80 военнослужащих Советской армии и 4 гражданских. Среди награжденных орденом Ленина были начальник политотдела Иманского погранотряда Александр Константинов, начальник мотомангруппы отряда Евгений Яншин и младший сержант 1-й погранзаставы «Кулебякины сопки» Василий Каныгин.

18 человек было награждено орденом Красного Знамени, 65 – орденом Красной Звезды, 29 – орденом Славы 3-й степени, 118 – медалью «За отвагу», 62 – медалью «За боевые заслуги». 11 пограничников были награждены медалью «За отличие в охране государственной границы СССР». В числе награждённых были лётчики пограничной авиации: майор Л. Авилов был удостоен медали «За боевые заслуги», капитан В. Полетавкин – ордена Красной Звезды, капитан В. Курлыков – медали «За отвагу».

Четверым пограничникам, особо отличившимся в боях 2 и 15 марта 1969 года, было присвоено звание Героя Советского Союза – полковнику Демократу Леонову (посмертно), старшему лейтенанту Ивану Стрельникову (посмертно), старшему лейтенанту Виталию Бубенину, младшему сержанту Юрию Бабанскому.

Был и ещё один Герой Советского Союза, имя которого долгие годы оставалось неизвестным. Речь идёт о младшем сержанте Владимире Орехове, пулемётчике 199-го Верхне-Удинского полка 135-й МСД. Он погиб в ходе боя 15 марта. Фамилия Орехова долгое время не упоминалось в связи с нежеланием советского руководства признать факт участия в конфликте частей Советской армии. Приказом Министра обороны СССР Владимир Орехов был навечно зачислен в списки 199-го Верхне-Удинского 135 МСП.

Участники событий вспоминают, что некоторое время, вскоре завершения мартовских боёв было неясно, как именно будет квалифицировано случившееся руководством страны. Как просчёт со стороны пограничного ведомства, допустившего разрастание конфликта до стадии вооружённого столкновения? Или же как героическое отражение вооруженной агрессии против рубежей Советского Союза? Вспоминает Юрий Бабанский:

– 22 марта всему личному составу заставы «Нижне-Михайловка» приказали построиться. Накануне ночью я со своей разведгруппой нёс службу, поэтому мы не хотели вставать – мол, нам положено отоспаться. Но нам всё равно приказали стать в строй. Делать нечего, оделся, почистил сапоги, отправился на построение.

И вот стоим в строю, и тут звучит команда:

– Младший сержант Бабанский, выйти из строя!

И зачитывают Указ Президиума Верховного Совета о присвоении мне звания Героя Советского Союза. Я воспринял эту новость не особо эмоционально. У меня к тому времени из-за всего случившегося было что-то вроде ступора.

Кроме меня было ещё много награждённых. После команды «разойдись» ребята стали меня поздравлять. А ещё через пару часов прилетел вертолёт, и я отправился в отряд. Ничего не успел собрать, ни дембельский альбом, ни вещмешок с пожитками. Я особенно переживал о своих трофеях: цитатниках Мао Цзэдуна, китайских значках, ножах и прочем. Каждый из нас собирал свою коллекцию, чтобы, вернувшись в родную деревню, можно было похвастаться.

Герои боёв на Даманском на Красной площади

Прилетел на учебный пункт. Он находился рядом с вертолётной площадкой, километрах в пятнадцати от Имана. Только разместился, звонок из отряда – «тебе присвоено звание сержант». Я доволен – хорошее дело! Пошёл к другу, Вите Левчуку – старшине инженерно-сапёрной роты. Говорю, очередное воинское звание присвоили, помоги организовать сержантские галуны. Тот быстро всё нашёл, и я стал красоваться сержантскими погонами.

Через два дня – новый звонок из Имана. Говорят – Бабанскому присвоено звание «старший сержант». Хорошая новость. Сажусь перешивать погоны. Это непростая задача – тужурки были старого образца со стоячим воротником, толстые, шерстяные, на ватине. Пришивать погоны на них – то ещё «удовольствие». Все пальцы попротыкал.

Москвичи встречали героев-пограничников как кинозвёзд, на улицах брали автографы

Спустя неделю пребывания на учебном пункте меня снова посадили в вертолёт и отправили во Владивосток, оттуда – в Хабаровск, а дальше – в Москву. Прямых рейсов в столицу тогда ещё не было. Со мной летели Бубенин и Захаров. Нас сопровождала Ада Барковская, первый секретарь Приморского крайкома комсомола, и кто-то из военных.

По прибытии в Москву, нас поселили в гостиницу «Юность». Гостиница принадлежала ЦК ВЛКСМ. К тому времени о событиях на Уссури уже рассказали во всех средства массовой информации. Комсомольцы быстро проведали, кого заселили в их заведение, стали нас приглашать в гости, поить, кормить.

Постепенно коллектив даманцев увеличился – подъехал Вася Каныгин, ещё несколько человек. Нас переселили в гостиницу «Россия». Там уже кормили в ресторане. Днём возили по трудовым коллективам – на предприятия, в институты, школы, военные училища, на встречи с писателями. Каждый день было два-три мероприятия. Везде приходилось выступать, отвечать на вопросы. Это было непросто – большинство ребят было из деревень, речам не обучены. В конце концов Каныгин стал отказываться куда-либо ездить. Парень он своевольный и упрямый – делайте, мол, что хотите, никуда не поеду, и точка! И вот, пока мы отдувались на митингах, Василий гулял по столице.

Недели через две нас привезли в Кремль – для вручения наград. Там нас встретили Председатель Президиума Верховного совета СССР Николай Подгорный, Секретарь Президиума Михаил Георгадзе. Перед церемонией награждения ко мне подошёл начальник политотдела Александр Константинов. Попросил, чтобы я сказал слова благодарности. Я ему в ответ:

– Да я сроду не выступал.

– Ничего-ничего. Скажи просто, по-солдатски…

После награждения, наша команда ещё неделю оставалась в Москве, а затем всех стали отправлять – кого дослуживать, кого – в запас, кого – на долечивание. Мне же предложили остаться на «сверхсрочную», старшиной заставы. Я возразил, что у меня и в роду-то военных не было. Тогда для меня звание старшины не было в почёте. На заставах старшин звали «кусками», их никто не уважал. Поэтому я упёрся:

– Пацаны меня не поймут!

А тогда только-только ввели институт прапорщиков. И мне сделали новое предложение – стать прапорщиком, командиром взвода. Я отказался и от этого. Мол, домой хочу. Тем более земляки из Кемерово всё время пишут, звонят – приезжай, родина ждёт! Сам первый секретарь обкома партии предлагал помочь с поступлением в институт, а затем – на комсомольскую работу, на партийную. Думаю, заманчиво, но я же неграмотный – образование, незаконченные десять классов. Это же учиться нужно, чтобы люди уважали.

«Даманцы» в Кремле. В центре Председатель Президиума Верхов ного Совета СССР Николай Подгорный

Перед самым отъездом на родину меня пригласил командующий Пограничными войсками генерал-полковник Павел Зырянов. Он прошёл множество испытаний, многое сделал для войск. Хороший был человек, такой задушевный!

Павел Иванович с ходу взял «быка за рога»:

– Если хочешь, уходи. Но нам не «в плюс», что такого человека на «гражданку» отпускаем. Нам нужен такой герой для того, чтобы помогал воспитывать молодёжь. А что ты получишь на гражданке? Сопьёшься! Потонешь в грязи с собутыльниками. Звезду потеряешь, и вся твоя слава кончится.

И Зырянов был прав! Когда от него вышел, то задумался. Вот сейчас приеду в деревню, и начнётся: давай – выпьем. А я в тот момент не всегда мог отказать. Решил – останусь в погранвойсках. Написал рапорт, а уже затем отправился на родину.

На следующий день, 29 апреля, приземлился в Кемерово. Там меня уже встречали родные и знакомые, комсомол и партия. Потом была первомайская демонстрация. И снова завертелось, как в Москве, – встречи, выступления. А 7 мая пришла телеграмма от КГБ, в которой сообщалось о присвоении мне звания «лейтенант», а также о том, что мне надлежит прибыть в Москву.

В столице я переоделся в офицерскую форму и отправился в Московское пограничное училище – на курсы политработников. После курсов мне дали назначение на Дальний восток, в Находку. По прибытии во Владивосток получил приказ – отправиться в Иман, рассчитаться в отряде и получить кандидатскую карточку. По пути попросил вертолётчиков забросить меня на 2-ю заставу. Это был конец июля. На заставе ещё оставалось несколько рядовых и сержантов, с которыми довелось служить. Пообщался с ними. Затем заставские офицеры пригласили к себе домой, накрыли стол. Захожу, а там не квартира, а склад! Битком всё забито подарками, которые граждане со всей страны слали пограничникам: разной одеждой, гитарами, баянами, электробритвами, шахматными досками. А на самой заставе ничего этого нет. Офицеры всё годное, что приходило в посылках, забрали себе. Тогда я им сказал: «Да пошли вы, крохоборы!» Развернулся и, не садясь за стол, ушёл.

Из Имана я вновь вернулся во Владивосток, откуда должен был отправиться к новому месту службы – на 16-ю заставу Находкинского погранотряда. Но тут до руководства округа дошли слухи о том, что китайцы планируют мою ликвидацию. Было принято решение отправить меня подальше от Китая – на западную границу, в Никельский пограничный отряд, замполитом 6-й заставы.

13 июня 1969 года двум заставам 57-го пограничного отряда были присвоены имена офицеров части, погибших в мартовских боях. 1-й пограничной заставе «Кулебякины сопки» было присвоено имя Героя Советского Союза полковника Демократа Леонова, а 2-й, «Нижне-Михайловке» – старшего лейтенанта Ивана Стрельникова.

Лидия Стрельникова вручает оружие молодым пограничникам

К тому времени взамен погибших и выбывших по ранению офицеров, были назначены новые. Начальником отряда стал подполковник П. Алексеев. 2-ю заставу возглавил старший лейтенант Л. Пахило. Однако на 1-ю заставу начальника назначить было можно только после поступления Виталия Бубенина в академию, поэтому её долгое время возглавлял временно исполняющий обязанности заместитель – лейтенант Александр Кочкин. Он рассказывает:

– В ноябре 1969 года меня назначили начальником заставы. Затем я длительное время оставался единственным офицером на заставе. Подразделением командовали я, да старшина старший сержант Валентин Москалёв. Позже его назначили замполитом присвоив звание младшего лейтенанта. А на должность старшины прислали сержанта Козловского.

Было не просто. Прослужив два года заместителем у В. Бубенина, я приобрел какой-то опыт, многому у него научился. Но многого и не знал. Первое время явно не хватало суток, чтобы все успеть. Поначалу не получалось у меня работать так, как у Виталия Дмитриевича. Тогда мы, вместе с секретарем комсомольской организации ефрейтором А. Рудко, провели оценку реальных возможностей каждого пограничника, кто на что способен. С учетом этого я перераспределил хозяйственные и другие обязанности, добился назначения командирами отделений двух рядовых, присвоив им звания сержантов. Они немного говорили, но хорошо службу несли и делали все как надо. Принцип «делай как я» стал главным. И вот тогда я по-настоящему почувствовал заставу как единый и слаженный организм, которому любые задачи по плечу.

Хватало и бытовых трудностей. На 70 человек личного состава, было всего 24 пары годных для носки сапог. Не хватало полушубков, фуражек. Получилось так, что одновременно на заставе служили военнослужащие четырех призывов, что вызывало определённые сложности. Кроме того, через «Кулебякины сопки» за время пограничных провокаций прошло большое количество прикомандированных. Зимой общая численность размещавшихся на заставе пограничников иногда превышала 300 человек. По этой причине много чего недоставало, как из имущества, так и продовольствия.

Больше всего беспокоила недостача мяса – 150 кг и еще кое-каких продуктов. Что делать? Я предложил начальнику продовольственной службы отряда шум не поднимать, а мяса на заставу, начиная с октября, не присылать. Недостачу я решил устранить до конца года – за счет охоты. Но тот, всё равно, пригнал груз мяса. Я приказал погрузить его в вертолёт и отправить обратно – в отряд.

В октябре на заставу с группой офицеров приехал начальник политотдела отряда подполковник Алексей Константинов. Я доложил об обстановке на границе и о состоянии дел на заставе. В конце доклада я сообщил, что отправил двух человек на охоту. Александр Дмитриевич возмутился: «На какую ещё охоту?» Я объяснил ему ситуацию с мясом и способ её решения. У меня служили два бывших охотника-сибиряка. Периодически на катере я забрасывал их на фланг по реке, а дальше они шли дозором по тылу. Если по пути к заставе охотники обнаруживали дичь, то старались её подстрелить. А если браконьеров, то задержать, как нарушителей пограничного режима. На сей счёт была договорённость с охотоведами. Периодически удавалось добыть изюбря или кабана. Таким образом застава регулярно снабжалась мясом.

Константинов поинтересовался – откуда боеприпасы для охоты? Я открыл склад, который был доверху забит ящиками с патронами. Их бросила Советская армия, когда покидала участок заставы. Когда в тайге сошёл снег, мои подчинённые обнаружили горы боеприпасов.

Обилие боеприпасов позволило качественно готовить личный состав. Каждую среду проводилась огневая подготовка. Неудивительно, что во время сдачи контрольно-проверочных упражнений каждый выполнял нормативы на «отлично». Некоторые даже умудрялись стрелять «навскидку» и точно клали пули в центр мишени.

За три дня работы на заставе полковник Константинов изучил все досконально и предложил назначить меня начальником. Результатом стал вызов меня в округ на утверждение начальником заставы членами военного совета. Хорошо помню беседу с генералом Г. Сечкиным. На мои попытки сказать, что рановато мне быть начальником такой заставы он заявил:

– Командуешь, ну и командуй. Но если не справишься и завалишь дело, спуску не дадим. Не забывай, это правофланговая застава округа и носит имя героя, начальника отряда.

Так, прокомандовав девять месяцев (со 2 марта по 3 декабря 1969 г.) 1-й заставой, в 23 года я стал ее начальником еще на три года. Первый год все невзгоды и радости мы делили с замом по боевой подготовке Григорием Денисенко, очень хорошо понимая и поддерживая друг друга. В 1970 году, благодаря ему мне разрешили отгулять весь отпуск, и я женился на однокласснице.

Григорий тоже женился и перевелся в Москву. И остались командовать заставой я и прибывший с гражданки старший сержант сверхсрочной службы Валентин Москалев. Когда-то он служил срочную с Константиновым на западной границе, уволился, поступил в Вологодский молочный институт и, будучи секретарем комитета комсомола, с трибуны призвал ехать на Даманский.

Ему сказали, ты поезжай, и он приехал. Сначала был назначен старшиной, а потом замполитом заставы с представлением к званию младший лейтенант. А на должность старшины прислали сержанта Козловского, который одно время обогнал в воинском звании Москалева, став старшиной. Начальник заставы – лейтенант, замполит – старший сержант и старшина заставы – вот командование именной заставы. Справлялись.

Мне во многом помогала жена, Капитолина Николаевна. Фельдшер по специальности она успела поработать в сельской местности на Вологодчине, два года была секретарем райкома комсомола, а теперь стала фельдшером заставы. И конечно, к ней в первую очередь шли ребята не столько с болячками, сколько за сочувствием и советами по различным вопросам, особенно после получения писем с родины.

Как и положено жене пограничника, она наравне с солдатами освоила стрелковое дело. Как-то для проведения контрольных стрельб на заставу приехал начальник отделения боевой подготовки отряда майор А. Куприянчик. Застава построилась. На левом фланге, как и положено при выходе на стрельбище фельдшер с санитарной сумкой.

Куприярчик сказал:

– Наверное, муж стрелять не даёт.

Она отвечает:

– Отчего же, даёт! Вот из гранатомета настоящей гранатой не стреляла. Только трассирующими пулями по мишени танка. Разрешите?

В подтверждение своих слов она отправилась на огневой рубеж, где точно поразила центр мишени инертной гранатой! Тогда Куприянчик говорит:

– Всем стрелять, как жена начальника заставы!

В 1971–1972 годах боеготовность заставы, состояние охраны границы и уровень боевой и политической подготовки неоднократно проверяли комиссии из отряда и округа. Но тут у меня были хорошие помощники выпускники Алма-Атинского высшего пограничного училища. Замполит лейтенант Ю. Каменев и зам по боевой подготовке Л. Кащеев.

1 декабря 1971 года родился наш первый сын. Когда сын родился, нам, с супругой в течение полутора месяцев никак не удавалось выехать с заставы. Всё это время сын оставался незарегистрированным. Зато когда появилась возможность добраться до ближайшего сельсовета, то в метрике малыша было записано: «Родился на пограничной заставе имени Д.В. Леонова». А через месяц появился первенец у Кащеева и через полгода дочь у Каменева. Это еще больше сдружило не только офицеров, но и наши семьи.

Начальником заставы «Кулебякины сопки» я был до 1 сентября 1972 года. Затем был назначен на должность заместителя начальника мангруппы по сменному варианту. В то время в пограничных войсках проводился эксперимент по охране границы вахтовым методом. Отряд был поделён на четыре мангруппы, в состав каждой из которых входило четыре заставы. Две охраняли рубеж, а две находились в тылу. Через какое-то время они менялись.

Эксперимент привел к существенному ухудшению качества охраны границы. В нашем отряде, переименованном, к тому времени из Иманского в Дальнереченский, вместо восемнадцати застав осталось шестнадцать. А непосредственно на границе их было только восемь! Здания застав были заняты личным составом через одну. Некоторые строения оказались заброшены и постепенно стали разрушаться. Кроме всего прочего, целая неделя уходила на процедуру смены – передачи материальных ценностей, участка границы и т. д. Постоянно не хватало офицеров, из-за чего каждый из них мог нести службу до двадцати суток! К счастью, этот эксперимент был признан неудачным и быстро завершился.

Во время службы на 1-й заставе мне особенно запомнилось, как каждый год, летом, на заставу из города Орла приезжали родители Алеши Сырцева с большим чемоданом сладостей для солдат. Его отец, Николай Николаевич, каждый раз часами стоял возле обелиска с могилой ребят и отчитывался перед сыном за прожитый год. Пограничные наряды, направляясь на границу и возвращаясь со службы, тихонько подходили к обелиску и отдавали честь погибшим товарищам и отцу Алеши.

Так же, как и на Дальнем Востоке, на участке Краснознаменного Восточного пограничного округа обострение ситуации происходило не сиюминутно. На протяжении ряда лет сопредельная сторона организовывала одну провокацию за другой, и точно так же советские пограничники были ограничены в применении оружия. При этом обстановка была неспокойной на участках практически всех отрядов округа – от Алтая до Памира.

В отличие от дальневосточных рубежей, где нарушения границы в основном происходили со стороны китайских рыбаков, на юго-востоке страны эту роль выполнял скотоводы, земледельцы, а также беженцы. Хотя в целом сценарий был схож – с каждым разом провокации становились всё более массовыми и демонстративными, на смену гражданским лицам привлекались военнослужащие НОАК.

Один из первых инцидентов, накаливший обстановку на Юго-Востоке, произошёл в 1962 году. Это были стихийные переходы в приграничные районы Казахстана и Киргизии жителей провинции Синьцзян из числа национальных меньшинств. Они бежали в СССР от репрессий властей и в поисках лучшей жизни. Порой в таких переходах участвовало до нескольких десятков тысяч человек! Так, через КПП «Майкопчегай» было пропущено около 30000 беженцев, многие из которых расселились в приграничных районах Казахстана. Всего в СССР перешло около 60 тысяч жителей соседнего государства.

Китайское правительство обвинило Советский Союз в «подготовке и организации массового перехода» и «серьезной подрывной деятельности». Не добившись возврата беженцев, КНР осуществила ряд провокационных действий в отношении советских консульств в Харбине, Шанхае, Кульдже и Урумчи. Советская сторона была вынуждена закрыть эти консульства.

Год от года число пограничных инцидентов на участке округа нарастало и к концу 1960-х годов достигло своего пика. В 1968 году число задержанных нарушителей, по сравнению с предыдущим годом, возросло в 3,5 раза. При этом задержанные нарушители вели себя вызывающе, заявляли о принадлежности их стране отдельных участков советской территории. Частым явлением стали и массовые пропагандистские мероприятия китайских граждан на оспариваемых участках под лозунгами борьбы с советскими «ревизионистами».

В 1969 году особо напряжённая ситуация складывалась на участках 30-го Бахтинского, 130-го Уч-Аральского, 132-го Чунджинского, 29-го Пржевальского, 49-го Панфиловского, 134-го Курчумского пограничных отрядов. Так, если за пять месяцев 1968 года пограничниками Чунджинского отряда было задержано 10 нарушителей границы, то в следующем году – уже 33.

Способы проведения провокаций со стороны КНР были самые разные. Например, её граждане старались явочным порядком, нарушая границу, вести хозяйственные работы и «перепас» скота, пытались перераспределять водные ресурсы пограничной реки и ручьёв в свою пользу. В зоне ответственности Курчумского отряда соседняя сторона силами пограничных постов активизировала демонстративное наблюдение на оспариваемых участках протяженностью до 50 километров.

В силу специфики региона особенно много хлопот советским пограничникам доставляли скотоводы, регулярно пересекавшие границу с целью выпаса и перегона скота. На сленге пограничников такие действия назывались «перепасом». Обычно крупные «перепасы» случались дважды в год – во время перегона отар овец с зимних пастбищ на летние, и обратно. В случаях необходимых согласований советская сторона допускала перегон скота по скотопрогонным тропам. Но зачастую пастухи с «той» стороны действовали без всяких договоренностей, пользуясь поддержкой своих военнослужащих. Например, в 1969 году китайские скотоводы под прикрытием своих солдат, совершили перегон скота на оспариваемом участке «Беркеу» Зайсанского погранотряда. Пограничники заставы «Акжон» совместно с резервом отряда выдворили нарушителей с нашей территории. Другой «перепас» произошел на участке этого же отряда в верховьях реки Адырбай. В ходе него границу пересекло восемь отар овец и до 100 человек, в том числе – около 40 военнослужащих НОАК. Все нарушители были вытеснены пограничниками за пределы советской территории.

Создавалось впечатление, что соседняя сторона демонстративно пыталась расшатать систему охраны границы советскими пограничниками. В ходе провокаций на границе, росло не только их число, но и количество участников. Особую тревогу у руководства Пограничных войск вызывало всё более активное участие в инцидентах военнослужащих НОАК. В том же 1969 году из более 3000 нарушителей границы они составляли до 70 %.

Так же как на Дальнем Востоке, пограничникам Восточного округа приходилось неукоснительно выполнять приказ о недопущении применения оружия. И как на Даманском и Киркинском, применялась схожая тактика вытеснения нарушителей. Как правило, она сводилась к тому, что на пути нарушителей выставлялись живая стена из пограничников, которые при необходимости усиливались БТРами. Эти заслоны останавливали провокаторов и «отмашками» или с помощью русско-китайского разговорника обозначали на местности где проходит линия границы. Зачастую вспыхивали схватки «стенка на стенку». Доходило до масштабных драк. Фактически голыми руками, убрав оружие в положение «за спину», нередко получая травмы, пограничники вытесняли нарушителей вместе с их тракторами, бульдозерами и отарами скота. Длительное время пограничникам Восточного округа удавалось избегать вооруженных столкновений. Выдержка и стойкость наших солдат и офицеров, были феноменальны!

После даманских событий, в апреле 1969 года, командование Пограничных войск просчитало, что очередным местом развития конфликта могут стать удаленные участки юго-восточной границы в районе Заилийского Алатау в Казахстане. Прежде всего речь шла о районе так называемых Джунгарских ворот. В этих местах участок государственной границы находился под охраной 30-го Бахтинского (с 1973 года – Маканчинского) и 130-го Уч-Аральского пограничных отрядов. Предположения пограничного руководства были неслучайны – к концу шестидесятых участки этих отрядов стали наиболее напряженной зоной противостояния с сопредельной стороной. Только в течение 1968–1969 годов на участках отрядов произошло свыше 25 серьезных инцидентов, связанных с демонстративными нарушениями границы, в том числе – с участием военнослужащих НОАК.

До 70 % участка границы, охраняемой Бахтинским погранотрядом, оспаривалось сопредельной стороной. Основным объектом инцидентов являлись скотопрогонные трассы на правом фланге отряда, по которым китайские скотоводы осуществляли перегон скота с зимних пастбищ на летние, и обратно. Особенно настораживающим был тот факт, что перегонщики скота демонстративно нарушали пограничный рубеж под прикрытием военнослужащих НОАК, также заходивших на советскую территорию.

На участке Уч-Аральского погранотряда граждане соседнего государства предпринимали попытки показательного вспахивания оспариваемых территорий и их использования в качестве сельхозугодий. Эти действия неоднократно пресекались советскими пограничниками. Также регулярно осуществлялись попытки захода военнослужащих китайской погранохраны на советскую территорию, которую они считали своей.

Участок границы в районе Джунгарских ворот характеризовался жестким оспариванием сопредельной стороной прохождения линии границы. В этих местах в конце 1960-х годов неоднократно происходили провокационные пересечения границы гражданами и военнослужащими сопредельного государства.

Наиболее напряженной обстановкой отличался участок погранзаставы «Жаланашколь» в районе так называемых Каменных ворот. Здесь сопредельной стороной регулярно предпринимались попытки явочным порядком освоить оспариваемый участок. В июне 1967 года «соседи» приступили к оборудованию дороги вдоль контрольно-следовой полосы (КСП), которая находилась на советской территории на удалении от 1 до 3 километров от линии границы. Прокладка этой дороги вызвала ряд острых инцидентов. Для ликвидации строительства дороги пограничники провели специальную операцию с участием подразделений мангруппы и укрупненных пограннарядов. В результате дорога была разрушена.

На этом же участке военнослужащие китайской погранохраны группами по 7-10 человек регулярно углублялись на советскую территорию более чем на один километр, где пытались нести дозорную службу. Заместитель начальника заставы «Жаланашколь» Евгений Говор вспоминает:

– Наиболее частые нарушения осуществлялись на автомашинах в местах приближения к границе дороги между сопками. Тревожные группы заставы выезжали с усиленным вооружением. А еще на всякий случай прихватывали буксировочные средства – наших солдат прямо-таки подмывало взять на буксир автомобиль с нарушителями. Однако после устных требований нарушители границы возвращались на свою территорию.

Ко второй половине 1960-х годов на сопредельной стороне заметно увеличивалось количество пограничных постов и численность их личного состава, постоянно велось оборудование опорных пунктов, строились дороги и протягивались линии связи.

Такое развитие ситуации вынуждало командование погранвойск принимать меры по повышению плотности охраны по всей линии советско-китайской границы, включая юго-восточное направление. К 1967 году в Восточном пограничном округе было сформировано шесть новых пограничных отрядов. Их управления дислоцировались в населённых пунктах: Ош, Пржевальск, Нарын, Чунджа, Уч-Арал, Курчум. В этот период были введены в строй десятки новых погранзастав. В Пржевальском погранотряде были проложены рокадные дороги к ряду удалённых пограничных постов и застав. На ряде опасных участков была проложена электросигнализационная система С-250.

В составе погранотрядов было сформировано 8 мотоманевренных групп, которые оснащались бронетранспортерами, создавались минометные, саперные подразделения. Наращивалась мощь пограничной авиации, которая укреплялась в первую очередь вертолетами Ми-4. В мае 1969 года

Алма-Атинская отдельная оперативно-учебная эскадрилья была переформирована в 10-й отдельный авиаполк.

Учитывая опыт даманских событий, особое внимание уделялось изучению нового для пограничников вида вооружения – бронетранспортеров. Начальник Уч-Аральской ММГ майор И.И. Бутылкин добивался полной взаимозаменяемости членов экипажа. Бывший заместитель начальника школы сержантского состава Уч-Аральского отряда Н.Н. Булатов вспоминает:

– Самым сложным при освоении БТР-60ПБ оказалось изучение системы их вооружения. Начальник отряда поручил это дело и школе сержантского состава. Мы обратились за помощью к командиру мотострелкового полка майору А.Ф. Мишагину. Там мы получили наставление по крупнокалиберному пулемету Владимирова и инструктаж по холодной выверке оптических прицелов. При выверке прицелов мы произвели стрельбы из всех бронетранспортеров. Также отрабатывались совместные действия БТР с пешими группами, велись тренировки по посадке, размещению и спешиванию десанта. Вся это пригодилось во время последовавших событий.

Владимиру Пучкову, который в 1969 году был младшим лейтенантом, заместителем начальника заставы по боевой подготовке мотоманевренной группы Бахтинского отряда, хорошо запомнились занятия по тактической подготовке, которые безостановочно проводились в его подразделении:

– Накануне каждого такого занятия, я доводил обстановку до сержантского состава, и все действия отражались в конспекте. Отрабатывались каждое движение, каждое действие солдата в наступательном бою. Иногда мои подчиненные старались неоправданно, как можно быстрее, выполнить поставленную задачу «на уничтожение» условного противника. Но к этому они так стремились, понимая, что ничего страшного нет – ведь «противник» был условным. «А как под огнем? под обстрелом? под пулями?» – вот здесь как раз и приходилось частенько использовать изречение начальника штаба школы сержантского состава в Марах: «Если надо, повторим!» Хотя это и не очень-то было по душе солдатам, но из песни слов не выкинешь. Много внимания уделяли также действиям экипажей БТР под таким термином как «Пеший по машинному», огневой подготовке, когда лучшие стрелки башенных пулеметов, например наш одессит Павел Шуба, с расстояния 600 метров попадали по мишени 14 раз из 15 возможных.

Следует отметить, что система боевой подготовки личного состава в КВ ПО была отлажена до мелочей и доходила до каждого отдельно взятого военнослужащего. Не неё не жалели ни боеприпасов, ни топлива, ни времени. Рассказывает водитель бронетранспортёра Валентин Слепов:

– За руль БТРа я впервые сел ещё на курсах водителей ДОСААФ, на которые попал по направлению военкомата. В июне 1967 года, после получения водительских прав, был призван в армию. Я был в неописуемом восторге, когда узнал, что буду служить в пограничных войсках. Они стали для меня родными на всю жизнь!

В Уч-Аральском погранотряде после учебного пункта, я был направлен на курсы водителей БТР. В составе моей учебной группы было 15 человек, в том числе – Виктор Пищулев. Позже, во время жаланашкольских событий, он управлял командирским БТР, был ранен в руку и награжден орденом Красного Знамени.

Учителями-наставниками были специалисты-армейцы, из 369-го мотострелкового полка. Изучали БТР-60ПА (у него не было пулемётной башенки, как у более поздней модели БТР-60ПБ). Учеба была очень напряженной. Навсегда запомнилось, я как в первый раз сел за руль БТР. По ровной дороге ехать было довольно просто, а вот преодолевать рвы, колейный мостик, лабиринт, водную преграду, взбираться на сопку было нелегко.

Когда после обучения мы вернулись в Бахтинский отряд, нас определили в мотомангруппу – механиками-водителями. Дали новенькие БТР-60ПБ. ММГ командовал майор И.И. Бутылкин На тактических занятиях он был очень требователен к водителям в части умения маневрировать на сложной местности, под огнем условного противника. В отряде в освоении боевых машин нам всегда помогали старослужащие. С их стороны по отношению к нам никогда не было никакой «дедовщины». По вопросам обслуживания БТР почерпнули много полезного от начальника ОРТМ капитана Б.П. Бондаря и начальника автороты капитана Помыткина. Полезную практику получили, выезжая на границу на усиление, в том числе и по ночам. При этом приходилось жить в полевых условиях, соблюдая маскировку.

Помимо меня в состав экипажа моего бронетранспортёра № 218 входили младший сержант Г. Орищенко и В. Заварницын. За три месяца у нас сложился штатный экипаж. Всякое пришлось нам вместе испытать и пережить. Помню, как ночью поднимались на горную заставу по узкой обрывистой дороге, с крутыми поворотами. Двигатели работают на полную мощность, мосты и демультипликатор включены, передача пониженная, но машина еле-еле взбирается. Будто кто-то держит ее сзади! Оказалось, воздух в горах был сильно разрежен – двигатели теряли мощность. Когда по той же дороге спускались днём, увидели рядом с дорогой пропасть – поняли, какой риск преодолели. Вот такой опыт преодоления опасностей научил бороться и побеждать страх…

Пограничные отряды усиливались не только количественно, но и качественно. На случай возникновения вооруженного конфликта отряды, в первую очередь мотоманевренные группы, были усилены личным составом, переведённым из рядов Советской армии. Так, ММГ Бахтинского отряда на 70 % состояла из бывших армейцев. В апреле 1969-го в нее были переведены две роты из состава мотострелковых полков. Вадим Гладков, заместитель начальника мотомангруппы Бахтинского отряда рассказывает:

– В армию я попал как офицер запаса – прямо из НИИ. Первым местом службы стала прославленная Таманская дивизия. Служба проходила планово, когда внезапно в марте 1969 года мы были взбудоражены сообщением о нападении на советских пограничников на Даманском. Более того, один из солдат нашего полка, Алексей Сырцев, еще до событий был переведен в погранвойска на заставу В. Бубенина и погиб 2 марта в бою на льду Уссури.

Сообщение о событиях на Даманском вызвало эффект разорвавшейся бомбы. На следующий день на плацу полка состоялся митинг, на котором осуждали провокаторов, выступали с поддержкой пограничников. Довелось тогда выступить и мне. Каждый из нас хотел попасть на границу, чтобы поквитаться за десятки погибших. Вскоре такой случай представился.

В связи с укреплением пограничных войск рота, в которой я служил замполитом, передавалась в состав погранвойск, но командование не спешило расставаться со мной. Злую шутку сыграло то, что я был в числе неплохих офицеров, вел активную работу в парткоме полка. Я не сдался и стал забрасывать начальство просьбами и рапортами о переводе в пограничники. Хотелось продолжить службу в престижных тогда погранвойсках. И вскоре я оказался в самолете, летевшем на Восток. Правда, не к Уссури, как ожидалось, а в Казахстан, где нас ввели в состав Бахтинского погранотряда. Это было в конце марта 1969 года.

В городе Аягуз нас встретили представители отряда во главе с подполковником Н.Т. Юрченко, переодели в пограничную форму, провели собрание и разного рода инструктирования. Так мы стали пограничниками.

По прибытии в Бахты, место дислокации отряда, рота была введена в состав мотоманевренной группы, которая стала насчитывать более двухсот человек, с семнадцатью бронетранспортерами, автотранспортом. Возглавлял ММГ подполковник Николай Захарович Иващенко, командиром моей роты (а затем, при изменении штата, – заставы) был лейтенант Виктор Федюшкин. Позже он, еще будучи лейтенантом, был назначен начальником штаба ММГ, а я стал освобожденным секретарем ее парторганизации.

Вскоре для нас, вновь прибывших офицеров, провели своего рода экскурсию на заставу «Чаганак», которой командовал капитан В. И. Шульпин. Напротив заставы размещался китайский пост, с ним мы познакомились с вышки через бинокль. Помню, как довелось увидеть построение их военнослужащих и дежурного по посту. Это было очень познавательно.

Чувствовалось, что на границе день ото дня сгущаются тучи. Как и на Даманском, здесь ожидались провокации, в том числе – вооруженные. Поэтому в течение всего апреля мы интенсивно занимались боевой подготовкой, уделялось особое внимание применению БТРов для защиты границы. Изучался участок отряда, а это ни много ни мало 200 километров.

Поначалу сказывалась специфика пограничной службы, с которой не были знакомы не только я, пришедший с гражданки, но и кадровые офицеры, бывшие армейцы. Система охраны границы, структура пограничного отряда, действия по тревоге – все это было ново. Но очень скоро мы осознали себя пограничниками. В армии донимала строевая подготовка на плацу, учения на морозе с условным противником. Здесь же условностей не было. Вот граница, которую следовало защищать, а за ней – возможный противник, готовый напасть в любой момент. Даже в боевом приказе звучали слова: «Выступить на охрану и ЗАЩИТУ Государственной границы СССР!»

2 мая 1969 года на участке 3-й погранзаставы «Дулаты» Бахтинского погранотряда (позже – Маканчинского) произошло крупномасштабное нарушение границы. Как вспоминают участники тех событий, на участке заставы по советской территории пролегала скотопрогонная тропа. По ней китайские скотоводы многие годы осуществляли перегоны отар овец, срезая свой путь. Обычно, по договоренности сторон, соседям разрешалось использовать этот маршрут. Однако утром 2 мая 1969 года чабаны из соседнего государства начали демонстративно перегонять большую отару овец через советскую территорию без каких-либо согласований.

Возможно, для провокации день 2 мая был выбран не случайно. Маоисты рассчитывали на ослабление внимания со стороны пограничников в связи с первомайскими мероприятиями. Но наряд заставы «Дулаты» был начеку. Пограничники доложили начальству о нарушении, а также обратили внимание, что стадо сопровождали не 3–5 чабанов, как обычно, а более двадцати человек. Также они предположили, что под плащами и куртками нарушителей, скрыто оружие.

Начальник заставы майор Загидуллин, подняв заставу по тревоге, доложил обстановку начальнику отряда подполковнику Анатолию Пашенцеву. Затем во главе группы выдворения из 16 пограничников Загидуллин направился к месту нарушения. Группа выдвинулась к тропе, остановила стадо и чабанов, а затем начала вытеснять их на сопредельную территорию. Нарушители начали сопротивляться, пограничникам пришлось их выталкивать. Во время этой свалки у места инцидента неожиданно появились около 30 вооруженных военнослужащих НОАК. Они зашли на советскую территорию, окружили пограничников и, выкрикивая оскорбления, ввязались в потасовку. В ходе драки у одного из советских солдат отобрали бинокль и вырвали из автомата магазин. При этом, провокаторы с нескольких точек вели киносъемку, что говорило о преднамеренном характере провокации.

Схема Дулатинской операции в период со 2 по 10 мая 1969 года

Одновременно на советскую территорию зашло ещё несколько групп военнослужащих (по 20–30 человек каждая). Они заняли несколько высот и стали на них закрепляться. Учитывая численное и тактическое преимущество со стороны провокаторов, начальник заставы дал команду отходить. Пограничникам удалось прорвать кольцо окружения и отойти в заранее подготовленный опорный пункт заставы.

Начальник войск КВПО Герой Советского Союза генерал-лейтенант Матвей Меркулов инспектирует заставу

После доклада о таком развитии обстановки, Герой Советского Союза начальник войск округа генерал-лейтенант Матвей Меркулов дал указание направить к месту событий мотомангруппы Уч-Аральского и Бахтинского погранотрядов. Она находилась в полевом лагере в нескольких десятков километров от заставы «Дулаты». Мангруппа незамедлительно выдвинулась на помощь, однако к моменту её прибытия перегонщики скота уже успели покинуть советскую территорию.

Примерно к 19.00 из гарнизона отряда в район событий прибыла и ММГ Бахтинского погранотряда. Командир роты ММГ Виктор Федюшкин вспоминает:

– В ходе форсированного марша до заставы, мангруппе довелось пройти расстояние около 150 километров. Хотя все прошло и организованно, мы столкнулись с проблемой связи, поскольку бортовые станции БТРов – Р-113 и Р-123 еще не были всеми как следует освоены. Поэтому на марше приходилось поддерживать связь через переносные радиостанции Р-105. В результате, после прибытия на Дулаты, Р-105 были почти разряжены, связь поддерживалась кое-как. Но вскоре, усилиями наших специалистов, ее привели в порядок.

К исходу дня 2 мая в районе событий сложилась следующая обстановка. Воинские подразделения НОАК (до двух пехотных батальонов) закрепились на высотах, заняв на советской территории участок, составлявший по фронту 8-10 км и вглубь – от 1,5 до 3,0 км. Стало очевидно, что происходит спланированная вооруженная провокация, подобная той, что была у Даманского. Вспоминает Вадим Гладков:

– Мангруппам была поставлена задача занять оборону вдоль границы: Уч-Аральской – на правом фланге участка, нашей – на левом. Первым делом провели совещание офицеров застав и мангрупп, был определен план совместных действий, порядок связи, линии разграничения и так далее.

Бронетранспортёры Бахтинской мотомангруппы. Май 1969 года

Наша мангруппа заняла позиции по гребню высот с отметкой 1008 и Бургон, прямо напротив позиций противостоящей стороны. Следующие сутки весь личный состав рыл землю – создавался опорный пункт. Были выкопаны протяженные линии траншей, огневые позиции для пулеметов и гранатометов, ходы сообщения, капониры для БТРов. Проблемой стала маскировка, поскольку вокруг были голые сопки, поросшие травой да редким кустарником. Тут каждый проявлял фантазию, как мог.

В первый же день под руководством лейтенанта П. Вербового на десяти грузовиках были переброшены боеприпасы для всех видов штатного вооружения и выкопан для них склад в одной из лощин.

С самого начала занятия рубежа было организовано наблюдение за сопками, занятыми противостоящей стороной. В том числе ночью, через приборы ночного видения, когда китайские солдаты становились особенно активными. На их позициях велось лихорадочное рытье окопов, периодически появлялись какие-то командиры. Вскоре после выявления численности и структуры противостоящих войск с наличием тяжелого вооружения стало ясно, что нам противостоят регулярные армейские части.

В районе событий советская сторона в первые сутки сосредоточила группировку численностью более 600 человек, включая мотомангруппы двух отрядов с БТРами, резервы, прибывшие из Зайсанского, Курчумского и Панфиловского погранотрядов, личный состав застав дулатинского направления. Также привлекались подразделения поддержки рота и минометный взвод из состава от 369-го мотострелкового полка (МСП) Советской армии. В посёлке Маканчи был сосредоточен отдельный танковый батальон. В посёлке Бахты – мотострелковая, роты и миномётный взвод 215-го МСП. На станции «Дружба» позиции занял батальон 369-го МСП.

Участники дулатинских событий: заместитель начальника политотдела войск КВПО И.И. Петров, начальник штаба войск КВПО генарал-майор В.И. Колодяжный, начальник Бахтинского погранотряда подполковник А.Я. Пашенцев. Май 1969 года

Для руководства действиями группировки на заставе «Дулаты» была размещена оперативная группа управления войск округа во главе с начальником штаба генерал-майором В.И. Колодяжным. Политчастью опергруппы руководил заместитель начальника политотдела округа полковник Игорь Петров. В районе событий значительное время находился начальник войск округа генерал-лейтенант Меркулов. Сюда же прибыл из Москвы заместитель начальника Главного управления пограничных войск (ГУПВ) страны генерал-лейтенант П.И. Ионов с офицерами штаба и политуправления.

С самого начала конфликта началось планирование операции по выдворению вооруженных групп провокаторов. В ММГ были сформированы штурмовые группы из наиболее подготовленных пограничников, проводилась рекогносцировка с уточнением на местности рубежей, объектов для обстрела и других деталей. В тылу, на случай боевых действий, был развернут палаточный госпиталь под руководством начальника хирургического отделения окружного госпиталя подполковника медицинской службы М.З. Попова.

Личный состав советских подразделений был готов к бою, настрой у всех солдат и офицеров был очень решительный и патриотичный. Вспоминает бывший командир роты В. Г. Федюшкин:

– Не было ни одного случая слабоволия. Солдаты проявляли патриотизм – не книжный, а настоящий! Политработникам не нужно было вести какие-то особые беседы – всех вдохновлял пример даманцев. Некоторые экипажи БТР, без ведома командиров, на башнях машин написали запавший в память призыв: «Били немцев, били финнов, разобьем и хунвейбинов». В ночной тиши над сопками зазвучали передачи китайских звуковещательных установок. На русском языке звучали призывы: «Солдаты! Не подчиняйтесь офицерам! Не слушайте ревизионистов!». Это вызывало у наших воинов только озлобленность и они ворчали: «Добраться бы до этого громкоговорителя, да шарахнуть по нему!»

В преддверии планировавшейся операции по вытеснению нарушителей с советской территории подразделения Бахтинского и Уч-Аральского отрядов, дислоцировавшиеся в районе Дулатов, постоянно усиливались личным составом, в том числе – офицерами. Они прибывали как из гарнизонов, так и с застав других направлений. Вспоминает Вадим Гладков:

– Поначалу планировалась операция по очистке советской территории силами пограничников, и было даже намечено время ее начала. При подготовке из числа военнослужащих ММГ создавались штурмовые группы, намечались рубежи перехода в атаку, при этом учитывались все нюансы, в том числе были сформированы команды для выноса раненых и убитых на случай боевых действий. На вертолетах было доставлено усиление, около 150 человек, из Зайсанского, Панфиловского и Курчумского отрядов. Запомнилась фраза, которую произнес на оперативном совещании по организации боевой операции генерал из ГУПВ: «Довести до личного состава, что оставление поля боя недопустимо!» В подразделениях царил отличный боевой настрой, не было ни одного случая слабоволия или панического настроения. Нам, офицерам, тогда достался очень хороший личный состав. Все как один проявляли патриотизм – не книжный, а настоящий. Политработникам не нужно было вести особые беседы – солдаты помнили пример даманцев и были готовы сражаться!

Среди офицеров было много добровольцев, стремившихся попасть в район противостояния. Среди них был помощник по комсомольской работе политотдела Уч-Аральского отряда лейтенант Эдуард Петров. Но руководство не вняло его просьбам, мол – есть дела и в гарнизоне. Тогда Петров придумал, как попасть на место событий и помочь своим. Со школьных лет он занимался спортивной стрельбой, стал кандидатом в мастера спорта СССР. И «стрелковое» прошлое навело Эдуарда на мысль – сформировать группу снайперов и во главе попасть на участок конфликта.

Идею лейтенанта Петрова поддержали начальник отряда полковник И.Д. Кириллов и начальник войск округа генерал-лейтенант Матвей Меркулов. Собрав пятерых способных стрелков из тыловых подразделений и проведя двухдневные занятия, Петров подготовил снайперскую группу. Уже к вечеру 3 мая группа прилетела на самолете на погранзаставу «Жарбулак» Бахтинского отряда.

Находившийся на заставе начальник штаба войск округа генерал-майор В.И. Колодяжный сообщил Петрову, что утром возможна новая провокация по перегону скота под охраной военнослужащих. Снайперам была поставлена задача – занять опорный пункт и в случае нарушения границы и открытия огня по пограничникам заставы, прикрыть их ответным огнём. Заняв позиции, снайперы замаскировались травой и шарами «перекати-поле».

Около 9.45 на сопредельной территории появилась крупная отара овец. Она шла, подгоняемая чабанами в длиннополых плащах, под которыми могло быть спрятано оружие. Отара словно гусеница, вытянувшись из седловины между высотами, направилась к границе. Примерно за 70 метров до рубежа чабаны развернули стадо и погнали его обратно. Видимо, этой акцией маоисты рассчитывали в очередной раз спровоцировать пограничников. Но на этот раз инцидента не произошло.

После этого случая, по указанию заместителя начальника штаба войск округа полковника Байтасова, снайперов сняли с позиций и отправили на заставы, «мерить» КСП в роли младших пограннарядов. Конечно же, это было ошибочное решение – таким образом использовать уникальных специалистов.

Во время противостояния в районе Дулатов важная роль отводилась разведке. Ею руководил подполковник В.М. Анцыферов. Примечательно, что велось не только скрытое наблюдение, но и активные разведывательные рейды. Например, группы пограничников Бахтинской ММГ провели две вылазки на высоты, где предполагалось нахождение «соседей». Одну из групп, совершившую такой рейд, возглавляли лейтенанты Шамрицкий и Королев. Их прикрывала группа из трёх человек (в её состав входил и один из авторов книги). На рассвете разведчики поднялись по крутому склону на гребень господствующей высоты, где натолкнулась на китайских солдат. Расстояние между противниками составляло буквально 80-100 метров. Однако военнослужащие НОАК не стали стрелять, а сразу же укрылись, позволив советским разведчикам изучить расположение их позиций.

В ходе этого и ряда других разведывательных мероприятий удалось установить, что к 4–5 мая сопредельная сторона подтянула к участку конфликта новые войсковые силы. Их численность по ту сторону границы составила до пехотного полка, усиленного артиллерийскими подразделениями. Позже она возросла до дивизии. Стало ясно, что пограничникам противостоят достаточно крупные регулярные армейские части НОАК. В связи с этим намеченная операция по вытеснению провокаторов силами одних только Пограничных войск была отменена.

В связи с тем, что часть НОАК по силам и средствам существенно превосходили советскую группировку Пограничных войск, к операции по выдворению нарушителей границы было решено привлечь части Туркестанского военного округа (ТуркВО). И такая поддержка не заставила себя ждать! Начиная с 4 мая в район Дулаты начали прибывать армейские подразделения. Вадим Гладков вспоминает:

– Это было поразительное зрелище – по ночам из тыла шла и шла военная техника. Множество танков и бронетранспортеров выстраивались в степи в боевые порядки, и тогда море светящихся фар буквально заливало окрестности. При виде такой мощи по спине пробежали мурашки. Это была колоссальная сила! Непрерывным потоком потянулись мотострелковые, танковые и артиллерийские полки, дивизионы установок РСЗО «Град». В районе Уч-Арала был развернут аэродром. В район конфликта прибыл командующий ТуркВО генерал армии Н. Г. Лященко, который, как и генерал М. К. Меркулов, был ветераном войны и обладал колоссальным опытом. Генерал Лященко первым делом осмотрел и высоко оценил рубежи пограничников. В один из дней мне довелось докладывать ему на позициях мангруппы. Поразил рост и явная физическая сила генерала, а также то, как он душевно побеседовал с группой нашего личного состава. Позади нас расположились позиции артиллерии. Поскольку у пограничников не было достаточного опыта взаимодействия с артиллерией, к нам прибыли офицеры-артиллеристы и провели занятия на местности: как корректировать огонь, как строить с ними связь. Было хорошее взаимодействие и по линии политработы. Пограничники и армейцы проводили в необычных условиях различные мероприятия, выпускались боевые листки, радиогазета. Особенно запомнилось, как совместно провели праздник 9 мая со встречей на позициях с ветеранами войны, где мы рассказали и о нашем погранотряде.

Примечательно, что развертывание армейских частей велось намеренно демонстративно, с расчетом, что сопредельная сторона осознает бессмысленность конфронтации и покинет занятые позиции. При этом советская сторона, демонстрируя силу и твердость, старалась избежать вооруженного столкновения.

Заняв позиции, командиры армейских формирований налаживали взаимодействие с пограничниками и затем совместно готовились к возможному проведению грядущей войсковой операции. Вспоминает Евгений Говор, в 1969 году – лейтенант, заместитель начальника заставы «Жаланашколь»:

– Начиная с 3 мая на железнодорожную станцию, находившуюся в 30 км от места событий, начали прибывать армейские подкрепления, в том числе – эшелон с дивизионом установок «Град». С командиром артиллеристов подполковником Поляковым мы быстро нашли общий язык. Через два дня дивизион убыл к месту событий. По тыловой части нашего участка прошли танки, которые буквально все сметали на своем пути! После них в некоторых местах пришлось ремонтировать сигнализационную систему и линии связи. Но мы не были в обиде, понимали, что танкисты спешили на помощь нашим товарищам – пограничникам.

В период с 4 по 18 мая противоборствующие стороны продолжали активно укреплять свои позиции. В результате с обеих сторон сложилась многокилометровая зона противостояния вооруженных частей. Важно отметить – всё это время и советские и китайские военнослужащие стремились избежать любых действий, которые могли бы спровоцировать обострение обстановки, даже пусков сигнальных ракет. Но, по воспоминаниям очевидцев, напряжение царило невероятное. Вспоминает Вадим Гладков:

– Противостояние длилось более двух недель. Все время личный состав находился в условиях с минимальными удобствами, спали в траншеях, блиндажах, либо на обратных склонах сопок, прямо на земле или в БТРах. Питание в основном состояло из консервов и сушеной картошки. Чуть позже подтянули полевые кухни и организовали горячую пищу, чай. Тыловики обратились ко мне: «Что еще нужно?». Говорю: «Сигареты, курильщикам без них никак», и была огромная радость у солдат, когда сбросили с вертолета ящик с сигаретами.

Несмотря на стремление «не провоцировать» агрессора, с советской стороны велись активные разведывательные действия. Воины мангруппы провели две-три разведывательные вылазки на высоты, занятые маоистами. Одну из разведгрупп в составе 20 человек возглавляли лейтенанты Д. Шамрицкий и В. Королев, а мне с несколькими бойцами было приказано прикрывать этот рейд. Группа сумела с пулеметом на колесном станке подняться по крутому склону до гребня господствующей высоты, где она натолкнулась на подразделение китайских солдат, которые сразу же укрылись, а наши бойцы изучили особенности их позиций. Помимо предбоевого противостояния пограничники постоянно несли службу вдоль всей линии государственной границы.

На участке событий частями военного округа лично руководил командующий ТуркВО генерал армии Николай Лященко. Он, так же как и «пограничный» генерал-лейтенант Матвей Меркулов, был ветераном войны и обладал колоссальным опытом. Под их руководством армейцы и пограничники наладили разностороннее и полное взаимодействие, что было принципиальным отличием от ситуации в районе Даманского. Особенно качественно работали друг с другом офицеры мотоманевренных групп и артиллерии.

Тесные связи между пограничниками и армейцами были по линии политработы, которой от «зелёных фуражек» руководил заместитель начальника политотдела КВПО полковник Игорь Петров, опытный и энергичный политработник. В полевых условиях выпускались боевые листки, транслировалась радиогазета. В День Победы, прямо на позициях, прошла совместная встреча военнослужащих Бахтинской ММГ и одной из армейских частей с участниками Великой Отечественной войны. Особое значение придавалось пропаганде через звуковещательные станции. Регулярно звучали призывы к китайским военнослужащим вернуться на свою территорию, напоминалось, что отцы нынешних советских солдат освободили Китай от японской оккупации.

Командующий ТуркВО генерал армии Н.Г. Лященко (крайний слева) с офицерами военного и пограничного округов во время проведения дулатинской операции. Май 1969 года

Противостояние в районе заставы «Дулаты» длилось до 18 мая, когда сопредельная сторона вывела свои войска из района конфликта.

Вспоминает Вадим Гладков:

– Закончилось противостояние для нас весьма неожиданно. В результате оперативного развертывания мощной войсковой группировки вкупе с дипломатическими усилиями китайская сторона вывела войска из района конфликта. В какой-то момент на склонах противостоящих сопок прекратилось какое-либо движение, а разведка установила факт отвода войск. После этого от границы отошли и основные силы ТуркВО. Хотя сопки, которые занимали китайские подразделения, были на советской стороне, наши пограничники на них еще некоторое время не выходили, как на оспариваемую территорию. В течение многих лет там встречались следы пребывания воинских частей.

После ухода нарушителей с советской территории, начали возвращаться в пункты постоянной дислокации и части ТуркВО. Пограничные подразделения продолжали оставаться на своих позициях, не ослабляя бдительности. Мотоманевренные группы Бахтинского и Уч-Аральского погранотрядов были отведены в тыл на 5–6 км и дислоцированы для прикрытия угрожаемого направления. Между заставами «Тасты» и «Дулаты» развернули городок из палаток, постоянно оставаясь в боевой готовности. БТРы всегда были заправлены, снаряжены полным боекомплектом. Служба велась вместе с заставами укрупненными нарядами, часто возглавляемыми офицерами. Кроме того, вне заставы «Дулаты» до июня оставалось несколько подразделений Советской армии: мотострелковая рота, танковый взвод и минометная батарея.

Следует отметить, что в отличие от Дальнего Востока, в Восточном пограничном округе нарушители получили решительный и однозначный ответ. Место прорыва границы было в кратчайшие сроки купировано, агрессору была продемонстрирована мощная ударная группировка Советской армии, готовая в любой момент обрушиться на него.

Ещё одним отличительным фактором стала высокая степень взаимодействия между армейскими и пограничными структурами на всех уровнях, включая командующего ТуркВО – генерала армии Николая Григорьевича Лященко и руководством КВ ПО – генерал-лейтенанта Матвея Кузьмича Меркулова.

Затишье на границе было недолгим. Китайцы словно прощупывали линию границы, выискивая с помощью провокаций наиболее слабые места. Едва спало напряжение в районе Дулатов, как на другом фланге Бахтинского отряда – на участке заставы «Джаманчи» произошла очередная провокация. Эта застава находилась совсем близко от линии границы – в 250 метрах. По ту сторону рубежа, за извилистой речкой Акчука, был расположен китайский погранпост численностью до 50 человек.

20 мая около 12.00 пост наблюдения, расположенный на вышке доложил, что у передней контрольно-следовой полосы (КСП) пятеро вооруженных военнослужащих НОАК во главе с офицером пересекли границу и направились к реке. Линия границы в этом месте была хорошо обозначена, и нарушители прекрасно знали, что находятся на советской территории. Несмотря на это, они принялись рыть канаву для отвода воды в сторону своего поста.

Заместитель начальника заставы лейтенант Вячеслав Исаков получил приказ начальника отряда – заставить нарушителей вернуться на свою территорию. Исаков с пятнадцатью пограничниками выдвинулся на заранее подготовленную огневую позицию (траншею), которая находилась в 15–20 метрах от места нахождения нарушителей. Офицер многократно подавал военнослужащим НОАК сигналы «отмашкой», требуя уйти на китайскую территорию. Но провокаторы не реагировали и демонстративно продолжали земляные работы.

Между тем на вышке засекли, что, на китайском посту появился резерв из двенадцати человек, который прикрывал эту провокацию. После бесполезных требований уйти с миром начальник заставы принял решение задержать нарушителей границы. Между солдатами лейтенант Исаков распределил обязанности по захвату каждого конкретного нарушителя. Молниеносно и решительно приблизившись к китайским военнослужащим, пограничники захватили без единого выстрела всех пятерых человек, не дав им опомниться и снять автоматы из-за спины. Задержанные были отконвоированы на заставу, разоружены и взяты под охрану, а затем доставлены в управление отряда.

10 июня последовал новый инцидент – на этот раз у небольшой речки Тасты, протекавшей из Китая на советскую территорию – в озеро Алаколь. Как и на Дулатах, провокаторы действовали под видом чабанов. Укрупненный наряд мотомангруппы во главе с лейтенантом И.С. Литвиновым, находившийся на СНП (скрытом наблюдательном посту) «Бургон», заметил на сопредельной стороне оживление. От расположенного там поста НОАК появилась отара овец более чем в сотню голов, которую чабан целенаправленно погнал в сторону границы. Вспоминает Литвинов:

– Наш наряд в составе одиннадцати человек бегом выдвинулся к месту предполагаемого нарушения границы. Бежать было нелегко – в тех местах десятилетиями не ступала нога человеческая, трава и кустики сплелись в колючие жгуты! Около 18.00 чабан с отарой углубился на нашу территорию не менее чем на 400 метров. Мы пошли ему навстречу. «Отмашками» я указал пастуху возвращаться на сопредельную сторону, а солдаты стали пытались развернуть стадо. Однако провокатор повел себя вызывающе, продолжил демонстративно гнать овец по нашей территории, размахивал цитатником, выкрикивал какие-то лозунги. Мне ничего не оставалось делать, как задержать нарушителя границы.

Едва это произошло, как из-за камней примерно в 150 метрах от пограничников поднялась цепь из примерно двенадцати вооруженных солдат НОАК во главе с офицером (при последующем обследовании стало ясно, что это была засада подготовлена заранее, видимо – ещё ночью). Они с угрожающими выкриками двинулись на пограничников с явным намерением отбить задержанного.

С советской стороны на помощь своему наряду выдвинулись группы поддержки во главе с офицерами Б.В. Дудиным и А.М. Малярчуком. Это вынудило китайцев отступить и залечь в складках местности. Почти сразу же сержант Вячеслав Машинец, который ближе всех оказался к военнослужащим НОАК, услышал характерный лязг передергиваемых затворов автоматов. Мгновенно сообразив, в чем дело, он крикнул: «Ложись! Рассредоточиться!» Литвинов также понял, что происходит, и скомандовал: «К бою!»

Важно отметить, что в то время для военнослужащих советских погранвойск был строгий приказ – применять оружие только в крайнем случае. Но здесь был именно такой – крайний случай. Едва пограничники успели залечь, как по ним был открыт огонь. Если бы не бдительность сержанта Машинца, повторилась бы ситуация, схожая расстрелом группы Стрельникова на Уссури.

Но на этот раз советские воины оказались готовы и без промедления открыли ответный огонь. В ходе боя с китайской стороны на помощь провокаторам выдвинулась конная группа около 20 человек, но она была отсечена плотным огнем пулеметного расчета рядовых ЕЦугарева и Болдырева. Схватка продлилась около 40 минут. Не выдержав огня пограничников, группа провокаторов отступила на свою территорию. Когда стрельба закончилась, на поле боя оставались лежать убитыми несколько лошадей тревожной группы заставы «Тасты».

Сержант Николай Красиков, погибший 10 июня 1969 года, во время инцидента у реки Тасты

Перестрелка между советскими и китайскими военнослужащими велась на короткой дистанции, из-за чего огонь был очень плотным. При этом невозмутимостью отличился рядовой Медведев. Пуля пробила и сорвала с его головы фуражку, но отважный солдат, как ни в чем не бывало, продолжал вести огонь. К сожалению, не всем так повезло. Рядовые Фарион и Кусков получили ранения. После того, как им перевязал раны санинструктор ефрейтор Назарбеков, они продолжили участие в бою.

Огнём противника был смертельно ранен командир отделения заставы «Тасты» сержант Николай Красиков. Он не должен был участвовать в бою, поскольку был освобождён от службы из-за болей в ноге. Но Николай уговорил начальника заставы включить его в состав боевой группы. В ходе перестрелки пуля попала Красикову чуть ниже плеча. Когда бойцы вытаскивали Красикова из-под огня, он успел сказать: «Ребята, дайте им как следует… Отомстите за меня!»

Провокация в районе заставы «Тасты» привела в движение пограничные резервы. К месту событий на вертолете прилетели заместитель начальника войск округа генерал-майор Б.М. Голубев и начальник Бахтинского отряда подполковник А.Я. Пашенцев. Для отражения возможного повтора провокации сюда была выдвинута Бахтинская мотомангруппа на бронетранспортерах. Вспоминает Вадим Гладков:

– Когда произошло боестолкновение, я оказался единственным офицером в месте дислокации мангруппы. По приказу поднял мангруппу по тревоге, сам сел за руль головной машины, заменив механика-водителя из молодых, и через 15–20 минут колонна БТРов уже была на участке события, где мы развернулись в боевой порядок в целях пресечения расширения провокации. Последоввавшее за этим обследование места столкновения подтвердило, что провокаторы подготовили засаду до того, как на нашу территорию была пригнана отара овец. Лишь бдительность сержанта В. Машинца и высокая выучка пограничников позволили избежать более серьезных потерь и выдворить провокаторов с советской территории. Ночью зарядил дождь. На СНП с нами оставался генерал Голубев, который руководил подготовкой к отражению возможного повторного вторжения с рассветом, тем более что наблюдалось прибытие к противостоящему погранпосту трёх грузовиков, скорее всего с подкреплением. Но провокаторы поняли нашу решительность и ограничились лишь какими-то сборищами у своего погранпоста.

Вскоре в район Тасты приехали журналисты и телевизионщики, которые два дня «мучили» всех расспросами, фотографированием… Однако широкого информационного освещения не последовало. Наверное, были какие-то мотивы не «раскручивать» эту тему. Лишь в газете Восточного пограничного округа «Часовой Родины» вышел материал, в котором рядовой Виктор Кусков писал:

«По примеру героев с острова Даманского бесстрашно отстаивали мы священную и неприкосновенную советскую границу. Я твердо убежден в том, что любая попытка силой оружия решать спорные вопросы на границе потерпит полный провал».

В другой статье – «Порох держим сухим» сержант Вячеслав Машинец (окружная газета «Часовой Родины», 27 августа 1969 г.) дал высокую оценку действиям участников событий. Вот выдержки из этой статьи: «…С задачей задержания нарушителя отлично справились рядовые Разманов, Глуховской и ефрейтор Малышев… Военнослужащие пытались отбить своего задержанного чабана, но на их пути встали комсомольцы Михаил Болдырев, Иван Пинчуков, Медиткан Назарбеков, Иван Фарион и коммунист Литвинов… Нарушители отошли, заняли выгодную позицию и открыли огонь. Но пограничники не растерялись. Помогли знания, которые были приобретены на занятиях в классе и поле.

Быстро была организована оборона и открыт ответный огонь. Метко стрелял из пулемета рядовой Щугарев. Под его огнем группа военных, спешившая на помощь, сначала залегла, а потом начала отступать. Отлично действовал рядовой Кусков. Будучи раненым, он не ушел с поля боя, а помог товарищам перевязать и вынести своего командира сержанта Красикова. Затем Кусков снова вернулся и находился там до конца… Илья Разманов, когда началось боевое столкновение, не растерялся, не бросил захваченного нарушителя, охранял его, метко стреляя. Четкие команды лейтенанта Литвинова помогли нам слаженно действовать против нарушителей. И они не выдержали, отошли с нашей территории. В той отчаянной схватке пограничники вели себя героически, самоотверженно. Они были во всем похожи на доблестных даман – цев и на тех, кто нанес сокрушительный удар у Джунгарских ворот…»

К сожалению, тяжелораненый сержант Николай Красиков умер в ходе эвакуации. Он был похоронен в селе Рог-Измайловка Новониколаевского района Волгоградской области. Его тело доставила на родину делегация отряда, во главе с заместителем начальника политотдела подполковником А.Л. Супруном. Посмертно Николая Красикова наградили орденом Красной Звезды, а на заставе «Тасты» в память о нём, была установлена стела.

Для предотвращения дальнейших провокаций, на месте поста в экстренном порядке была выставлена новая застава «Бургон», усиленная БТРами из состава мотоманёвренной группы Бахтинского отряда.

Участок 130-го Уч-Аральского погранотряда был одним из самых сложных на территории Казахстана с точки зрения физико-географических условий: засушливый климат, полупустынные ландшафты с каменистыми сопками, высокие температуры летом, низкие – зимой, ураганные ветры.

В августе 1969 года в Уч-Аральском отряде произошли кадровые изменения – незадолго до того его начальником был назначен подполковник Иван Карпов. Начальником штаба был подполковник Пётр Никитенко, начальником отделения боевой подготовки штаба – майор Михаил Лие.

Наиболее напряжённым направлением на участке отряда были так называемый Джунгарские, или Каменные, ворота – горный проход между Джунгарским Алатау на западе и хребтом Барлык на востоке. Фактически это тектонический разлом, длина которого составляет около 50 километров, а ширина – до 10 километров. Из-за узкой и длинной формы проход напоминает аэродинамическую трубу. Проходя через него воздух ускоряется, формируя ветры со скоростью порывов до 70 метров в секунду, которые поднимают в воздух песок, пыль и даже камни, валят с ног лошадей и переворачивают автомобили! Сухой юго-восточный ветер, который дует в холодное время года из Китая в Казахстан, и называется «евгей». Обратный, северо-западный ветер – «сайкан».

На протяжении столетий в Джунгарском горном проходе между Китаем и Центральной и Восточной Европой пролегала одна из ветвей «Большого Шелкового Пути». Затем севернее Джунгарских ворот пролёг торговый тракт, в 30–40 годы расширенный до автомобильного шоссе. Во время помощи, которую Советский Союз оказывал Китаю в предвоенный и послевоенный период, по этой дороге за рубеж шёл нескончаемый поток автомобилей с грузами. Подобная нагрузка приходилась и на станцию «Дружба», через которую из Союза в КНР поставлялось заводское оборудование, оружие, продовольствие, многое другое.

С началом противостояния между КНР и СССР движение по тракту и железной дороге прервалось. Здание таможни и контрольно-пропускной пункт на станции «Дружба» пустовали. Именно здесь произошла одна из первых провокаций на участке Восточного пограничного округа. Несколько тяжёлых военных грузовиков снесли шлагбаум на границе, едва не сбив часового. Затем они начали движение вглубь советской территории. Для перехвата нарушителей с заставы «Жаланашколь» была выслана тревожная группа. Как и на Дальнем Востоке пограничникам было запрещено применять оружие. Им ничего не оставалось, кроме как, выстроившись цепочкой, перегородить дорогу и попытаться остановить грузовики своими телами. Китайцы доехали до цепи, на скорости развернулись и уехали обратно, за рубеж.

Неудивительно, что это ответственное направление прикрывали разу четыре заставы Уч-Аральского погранотряда: «Жаланашколь», «19-й разъезд», «Джунгарская» и «Ланколь» и одна – «Родниковая» Бахтинского отряда. Наиболее сложный и труднопроходимый участок границы достался заставе «Жаланашколь» располагавшейся неподалёку от одноимённого озера. Вспоминает Евгений Говор, в 1969 году – лейтенант, заместитель начальника заставы:

– Застава располагалась в 50 метрах от станции железной дороги Актогай – Дружба, по которой раз в день курсировал небольшой поезд. До ближайших поселков Коктума и Дружба было около 50 километров. На заставе было 4 автомобиля: два – ГАЗ-63 и еще два – ГАЗ-69 (один из которых – восьмиместный, использовался для выезда тревожных групп). Машины были старенькие и какая-нибудь из них обязательно находилась в ремонте.

Протяжённость участка заставы был относительно небольшой – 14,5 километров, что обуславливалось сильно пересечённым рельефом. Особенно сложным был левый фланг – четыре с половиной километра, находившиеся в районе Каменных ворот. Здесь было множество сопок. Господствующие высоты находились в основном на китайской стороне.

Застава была относительно новой – её выставили всего за неполные четыре года до описываемых событий. Но за это время было проведено значительное инженерное оборудование участка: проложены две КСП (контрольно-следовые полосы) с сигнализационными системами. Одна – С-100 находилась у КСП 1-й линии, вторая С-250 – у 2-й линии. Передняя КСП проходила между высотами, часть из которых находилась на советской территории, а часть – на сопредельной. Поэтому вдоль неё было оборудовано несколько укрытий для пограничных нарядов, а на левом фланге, на одной из высот, – скрытый наблюдательный пост (СНП). ССНП наряд при помощи оптических приборов вёл постоянное наблюдение за китайским постом «Теректы». Тот располагался на расстоянии около километра от советского СНП. Кроме того, в полутора километрах справа от заставы и в пяти от линии границы был оборудован оборонительный опорный пункт.

Большая часть личного состава заставы была призвана с Урала. Их отличала крепкая дисциплина. В подразделении много внимания уделялось стрельбе из личного оружия. Занятия проводились на маленьком стрельбище неподалеку от озера Жаланашколь.

Несмотря на напряжённые события мая-июня 1969 года, случившиеся на участках соседних отрядов, на уч-аральском направлении было относительно спокойно. Разве что, в какой-то момент китайская сторона разместила вдоль участка заставы «Жаланашколь» несколько ретрансляторов, через которые велось пропагандистское вещание. В ответ тогдашний начальник заставы майор Пётр Перепелица приказал установить пару мощных динамиков и вести трансляцию советских песен.

В августе обстановка на участке заставы «Жаланашколь» серьёзно изменилась. Несмотря на внешнее спокойствие, данные разведки говорили о том, что напротив заставы, на своей территории, китайцы накапливают силы. Дальнейшие события показали, что речь шла о трёх группах военнослужащих по 35–40 человек каждая. Они размещались напротив высоты, названной впоследствии Каменной, и на флангах участка заставы «Жаланашколь». Кроме того, на посту «Теректы» располагался резерв.

На самой заставе к августу произошли перемены. Её начальник, майор Пётр Перепелица, ушёл на повышение. Заместителю начальника заставы лейтенанту Евгению Говору пришлось стать временно исполняющим обязанности начальника заставы. Молодому офицеру пришлось проявить все свои навыки, чтобы в столь напряжённой обстановке. Он рассказывает:

– До первых дней августа явных признаков подготовки перехода на нашу территорию вооруженных формирований КНР мы не наблюдали. Видимо, сыграла роль хорошо налаженная у сопредельной стороны маскировка. ММГ ушла в гарнизон отряда. Мало того, на 13 августа заранее были запланированы сборы в гарнизоне ряда офицеров по политработе. Однако к десятым числам, как говорится, «запахло жареным». Так, 8 августа один из солдат с китайской стороны под прикрытием небольшой группы военнослужащих демонстративно перешел границу и вернулся назад только по требованию нашего пограничного наряда. Начиная с 10–11 августа военнослужащие «соседей» периодически выходили к линии границы, вели усиленное наблюдение за нашей территорией. Мы видели на посту «Теректы», расположенном напротив участка заставы «Жаланашколь», активные перемещения военнослужащих, частую смену наблюдателей на вышке. А 12 августа на их посту появились какие-то люди в новой форме. В те дни для наблюдения мы стали чаще использовать наблюдательное оборудование, предоставленное разведотделом отряда…

«Соседи», в свою очередь внимательно изучали советскую территорию. Прибывавшие на «Теректы» китайские командиры поднимались на вышку с биноклями и часами рассматривали сопредельную сторону. 12 августа, во второй половине дня, рядовой Валерий Колпаков, нёсший дозорную службу в районе 40-го погранзнака, у высот Каменной и Правой, доложил дежурному по заставе, что китайцы тянут в сторону границы линию связи.

Эти обстоятельства, а также прибытие на пост всё новых военнослужащих НОАК, заставило начальника штаба Уч-Аральского отряда подполковника Никитенко связаться с начальником войск округа генерал-лейтенантом Матвеем Меркуловым. 12 августа тот предложил китайской стороне провести переговоры для разрешения обострившейся ситуации. Однако «соседи» отмалчивались.

Обострение обстановки вынудило принять меры по усилению охраны границы участка Уч-Аральского отряда – в состояние повышенной готовности были приведены три заставы: «Жаланашколь» и «19-й разъезд» Уч-Аральского отряда и «Родниковая» Бахтинского отряда. На пограничную заставу «19-й разъезд», соседнюю с «Жаланашколем», было направлено три бронетранспортера из состава отрядной мангруппы во главе с заместителем начальника заставы ММГ младшим лейтенантом Владимиром Пучковым. На заставу «Дулаты», расположенную на стыке с соседним Бахтинским отрядом также были переброшены ещё три БТРа во главе с лейтенантом Геннадием Девиным. Вспоминает Владимир Пучков:

– Затишье на границе после дулатинских событий и инцидента у реки Тасты было недолгим. Учитывая складывавшуюся обстановку, командованием отряда было принято решение направить на усиление на погранзаставу «19-й разъезд», соседнюю с заставой «Жаланашколь», три бронетранспортера мотоманевренной группы, командование которыми поручили мне. Начальник отряда подполковник Иван Георгиевич Карпов проинструктировал меня, закончив приказом: «Подчиняетесь лично мне!» Участок заставы мне был

Наблюдательный пункт в районе высоты Каменной. 13 августа 1969 года

хорошо знаком, поскольку офицерскую службу я начинал именно здесь. Учитывая, что офицеры за все лето не имели ни одного выходного дня, мне разрешили, чтобы на сутки на заставу приехала жена Валентина. На 13 августа в управлении отряда намечался ряд мероприятий – партхозактив, семинар политработников, на которые должны были выехать офицеры линейных застав.

На подмену уехавшему начальнику заставы «19-й разъезд» прибыл заместитель начальника заставы «Джунгарская» старший лейтенант Вадим Ольшевский, а на подмену исполнявшему обязанности начальника заставы «Жаланашколь» лейтенанту Евгению Говору из отряда направили офицера штаба капитана Петра Теребенкова. Но Говор не успел убыть в гарнизон, так как с вечера 12 августа наблюдалась необычная активность на соседней стороне.

В ночь на 13 августа на участке заставы «Жаланашколь» пограничные наряды были увеличены до 16 человек и усилены групповым оружием. Укрупненный наряд для прикрытия заставы был отправлен в опорный пункт. Вечером лейтенант Говор проверил участок. Затем, примерно в 23.00, капитан Пётр Теребенков во главе укрупненного наряда отправился на левый фланг. Там, в районе СНП, он организовал скрытое наблюдение с использованием приборов «Калина» и «Ципра».

На самый напряжённый участок, где ожидался возможный прорыв нарушителей, был направлен дозорный наряд во главе с инструктором службы собак младшим сержантом Михаилом Дулеповым, одним из наиболее опытных младших командиров заставы. В 3.00, отдавая сержанту Дулепову и рядовому Егорцеву приказ на охрану государственной границе, старший лейтенант Ольшевский обратил их внимание на участок от 37-го погранзнака до сопки правой. Именно здесь, прямо напротив китайского погранпоста «Теректы», ожидалась провокация с китайской стороны.

Ночью 13 августа, в 4.50, двигаясь вдоль КСП 1-й линии в сторону СНП, расположенного на левом фланге,

Сержант Михаил Дулепов

Дулепов заметил на высоте Каменной силуэты десяти-двенадцати человек. Высота находилась на советской территории, в 700 метрах от линии границы. Судя по звукам, нарушители проводили какие-то земляные работы, видимо – спешно окапывались.

Михаил Дулепов, оценив ситуацию, поспешил доложить о происходящем на заставу лейтенанту Говору: «На высоте Каменная люди!» Ещё один доклад он сделал капитану Петру Теребенкову, который находился на СНП во главе укрупненного наряда. Говор приказал Дулепову сменить позицию и провести повторное наблюдение. Повторный доклад Дулепова был однозначным: «Я не ошибаюсь – нарушители на нашей высоте!» Слова Дулепова подтвердили ещё нескольких нарядов. Они видели, как с китайской территории в глубь советской продвигались группы военнослужащих НОАК по 8-10 человек.

Доложив обстановку оперативному дежурному отряда капитану Чудинову, Евгений Говор проинформировал о происходящем соседние заставы, поднял заставу «в ружьё!». Затем, во главе тревожной группы он выехал к месту прорыва границы. Вскоре туда же прибыл и капитан Теребенков.

В последующем в своем рапорте начальнику отряда подполковнику Ивану Карпову Пётр Теребенков писал: «…через 10 минут я на машине прибыл к месту нахождения наряда.

Схема боя у высоты Каменная. 13 августа 1969 года

Убедился в том, что граница нарушена, лично наблюдая 8 нарушителей, которые окапывались на высоте, что в 700 метрах от линии границы на нашей территории. Кроме того, левее и правее высоты Каменная в глубине около линии границы замечены другие группы…»

Капитан Пётр Теребёнков

Получив доклад от лейтенанта Говора, управление отряда приступило к планированию операции по выдворению нарушителей. Начальник Уч-Аральского отряда подполковник Иван Карпов, руководствуясь указаниями начальника войск округа генерал-лейтенанта Матвея Меркулова, принял решение провести операцию в кратчайшие сроки, с тем, чтобы не дать возможности нарушителям закрепиться на советской территории.

Следует отметь, что на этот раз командование КВПО решило не привлекать ни армейские части, ни собственные крупные резервы. Ставка была сделана на скорейшее вытеснение нарушителей обратно в КНР, не дав им возможности закрепиться, как в районе Дулатов, не позволив получить резервы и нарастить силы на захваченной советской территории. Очевидно, что в принятии такого решения был учтён опыт как Дулатинской операции, так и событий на Даманском.

Не теряя времени на согласования и переброску подразделений с удалённых участков границы, руководители операции решили обойтись теми силами, что находились в непосредственной близости к прорыву. Для этого был задействован личный состав застав «Жаланашколь» и «19-й разъезд», а также бронетранспортёры, находившиеся на усилении на ПОГЗ «19-й разъезд». Также, по согласованию с командованием Бахтинского погранотряда, к выполнению задачи привлекалась часть личного состава заставы «Родниковой». На рассвете 13 августа эту группу из шести бойцов, которую возглавлял заместитель начальника заставы ММГ Бахтинского отряда лейтенант Г.А. Девин, перебросили к месту событий на вертолете.

Младший лейтенант Владимир Пучков

Вскоре по тревоге к месту вторжения выдвинулась мотомангруппа Уч-Аральского отряда во главе с майором Ипатом Бутылкиным и школа сержантского состава (около 100 человек) под командой майора В.Е. Ярцева и капитана Н.Н. Булатова. Около 5.00 по тревоге была поднята и ММГ Бахтинского отряда. Владимир Пучков рассказывает:

– Экипажи БТР, находившиеся на усилении заставы «19-й разъезд», пребывали в постоянной боевой готовности. Чувствовалось какое-то внутреннее напряжение. Ожидалось, что что-то должно случиться. Помню, как рядовой Виталий Рязанов оказался «провидцем». Вечером 12 августа он сказал дежурному связисту: «Завтра 13-е число, наверно «соседи» преподнесут нам сюрприз». Сразу после сообщения о нарушении границы со мной связался оперативный дежурный отряда капитан Чудинов. Он дал команду срочно выдвигать БТРы в район Каменных ворот. Памятуя о наставлении начальника отряда подчиняться лично ему, я попросил переключить меня на подполковника Карпова. Начальник отряда твердым голосом сказал: «Свои распоряжения я отдаю через оперативного дежурного. Выполняйте!»

БТРы младшего лейтенанта Пучкова ускоренным маршем выдвинулась в направлении «Жаланашколя». В них находился десант из 30 пограничников заставы «19-й разъезд», который возглавлял лейтенант Вадим Ольшевский. Около 6.00 машины прибыли в район событий. Там уже находился личный состав заставы «Жаланашколь». Встретившись с капитаном Теребенковым и лейтенантом Говором, младший лейтенант Пучков доложил о прибытии и обсудил с ними сложившуюся обстановку. Оказалось, что для руководства операцией непосредственно на месте, на заставу «Жаланашколь» на вертолёте вылетел начальник штаба Уч-Аральского погранотряда подполковник Пётр Никитенко. Пучков рассказывает:

– В ожидании прибытия начальника штаба отряда мы перекурили. Остававшуюся в пачке пару сигарет капитан Теребенков положил в карман, сказав: «А эти докурим после боя».

Около 6.00 рядом с заставой «Жаланашколь» приземлился вертолёт Ми-4, доставивший начальника штаба отряда подполковника Петра Никитенко. Как позже отмечал Пётр Иосифович, экипаж этого вертолёта оказал неоценимую помощь пограничникам, воевавшим на земле. Он доставлял боеприпасы, эвакуировал раненых, проводил разведку. Вертолётчики вовремя засекали подход китайских резервов, передавали на командный пункт об их составе и направлении движения. В состав экипажа входили: старший лейтенант Владимир Галицкий, лейтенант Владимир Клюс, лейтенант Николай Дворник.

Вертолетчики лейтенанты В. Клюев, Н. Дворник, старший лейтенант В. Галицкий, принимавшие участие в жаланашкольских событиях

На месте выяснилось, что нарушители заняли две высоты – Каменную и Правую. За время, пока китайцы находились на советской территории, они несмотря на твёрдый грунт успели соорудить оборонительные позиции – неглубокие окопы, обложенные камнями. Вникнув в обстановку, подполковник Никитенко поставил экипажу вертолёта задачу на проведение воздушной разведки. Затем на ГАЗ-69 он отправился к подразделениям, изготовившимся к атаке.

Свой командный пункт подполковник Никитенко расположил на высоте напротив Каменной. Здесь он собрал командиров подразделений и поставил им задачу на выдворение вооруженных нарушителей за рубеж. Замысел операции сводился к фланговому обходу занятых нарушителями высот бронетранспортёрами. Предполагалось, что это вынудит китайцев покинуть советскую территорию без стрельбы. Но в случае их неподчинения следовало принять более жесткие меры. Как вспоминает Пучков, напрямую о ведении боевых действий не говорилось.

В случае открытия огня со стороны китайцев БТРы и штурмовые группы должны были атаковать противника и выбить его с занимаемых высот. Каждой из штурмовых групп заранее были установлены направления наступления на Каменную и порядок взаимодействия с БТРами. Группа Теребенкова выдвигалась в качестве десанта на бронетранспортёрах, затем спешивалась и атаковала левый фланг Каменной, группа Ольшевского атаковала высоту с правого фланга. Группа Говора – должна была занять соседнюю с Каменной высоту Правую, выйдя таким образом тыл противника и огнём отрезав его подкрепления. Сигналом к атаке служила красная ракета.

Прежде, чем начать операцию, Никитенко приказал лейтенанту Говору обратиться к нарушителям с требованием покинуть советскую территорию. Тот приблизился к позициям китайцев на 50 метров и, стоя в полный рост, обратился к ним через мегафон, с помощью русско-китайского разговорника. В течение 10–15 минут Евгений настоятельно и терпеливо объявлял военнослужащим НОАК о том, что они находятся на советской территории незаконно и требовал вернуться за линию границы. Однако, ответом ему было молчание. Лишь пара китайских операторов демонстративно снимала происходящее на кинокамеры.

Пока Говор вещал через мегафон, к маоистам пришло подкрепление – очередная группа военнослужащих НОАК в количестве 14–16 человек. Перейдя границу в полутора километрах от 40-го пограничного знака, она устремилась к высоте Каменная, где засела на позициях, уже подготовленных предшественниками. На часах было около 7.00.

БТРы пограничников готовятся к атаке на высоту Каменная. 13 августа 1969 года

Стало очевидно, что увещевания не помогут. Евгений Говор вернулся с высоты на позиции своей заставы. Как только он отложил мегафон и взялся за автомат, БТРы мангруппы завели двигатели, вышли из укрытий и, вздымая облака пыли, двинулись в направлении высот, занятых маоистами. Рассказывает Владимир Пучков:

– В 7.10 к Каменной, выдвинулись два бронетранспортера – мой, командирский, под номером 217, и 218-й – с десантом. Мы намеревались обойти высоту с левой стороны. Расчет строился на то, что этим маневром БТРы заставят наиболее близкую к нам группу, состоявшую из 12 человек, покинуть высоту. И что ее примеру последуют другие группы из отряда вторжения. Еще один БТР, 220-й, какое-то время оставался в резерве. Связь между экипажами осуществлялась посредством бортовых радиостанций. Кроме того, по носимой рации Р-105 я поддерживал связь с подполковником Никитенко, находившимся на КП.

Одновременно с бронетранспортёрами к высотам двинулись пешие штурмовые группы под командованием офицеров: капитана Петра Теребенкова, старшего лейтенанта Вадима Ольшевского и лейтенанта Евгения Говора. В состав групп вошли: старшина Виктор Овчинников, сержанты Михаил Бабичев, Михаил Дулепов и Николай Исачков, ефрейтор Леонид Мышкин, рядовые Александр Блохин, Геннадий Бродовский, Виктор Воробьёв, Валерий Матышев, Виктор Малахов, Анатолий Нисов, Виталий Рязанов, Виктор Сысоев, Владимир Труфанов, Григорий Ужегов, Николай Фаустов, Юрий Свешников, Валентин Колтаков, Анатолий Рожков, Михаил Рычагов, Валерий Шеховцев, Анатолий Панкратов, Юрий Щербинин, Александр Храмов.

В операции предстояло участвовать ещё одной группе, состоявшей из пограничников 1-й пограничной заставы Бахтинского погранотряда «Родниковой», стыковой с «Жаланашколем». В неё входило шесть бойцов, под командой заместителя начальника заставы ММГ Бахтинского отряда лейтенант Г.А. Девина. На рассвете 13 августа эту группу перебросили с «Родниковой» к месту событий на вертолете – для усиления. Группа Девина выполняла вспомогательную роль – ей предстояло занять одну из высот на левом фланге наступавшей группировки пограничников.

Приведённый список показывает, сколь небольшие силы были привлечены к взятию высоты. Основные резервы отряда, включая миномётную батарею, находились в Уч-Арале. Чтобы прибыть в район прорыва границы им требовалось не менее полутора часов. Ещё больше времени было необходимо для развёртывания в тылу пограничников частей Советской армии, как это было сделано во время Думатинской операции. Возможно, фактор времени сыграл решающую роль – опасаясь, что в случае промедления китайская сторона нарастит силы и основательно закрепится на захваченных высотах, руководство КВПО приняло решение атаковать высоту теми силами, что были в наличие.

Руководивший операцией подполковник Никитенко очень рассчитывал на подавляющий огонь БТРов, а также не оставлял надежды, что вид наступающих пограничников и бронетехники заставит нарушителей покинуть советскую территорию. Позже он вспоминал:

– Тогда нас было всего-навсего 48 человек. На каждого приходилось по четыре-пять китайцев. Причём они находились в укрытиях, а наши шли по открытой местности.

В 7.30 по местному времени операция по вытеснению нарушителей с высот Каменная и Правая началась. Когда БТРы приблизились к позициям маоистов, с высоты Каменная по ним был открыт плотный огонь из стрелкового оружия. Противник явно не желал уходить без боя. Почти сразу в воздух взлетела красная ракета – это начальник штаба отряда подполковник Никитенко дал сигнал начать атаку.

– Едва по броне застучали пули, – вспоминает Пучков. – я дал команду всем экипажам открыть ответный огонь на поражение. В наушниках шлемофона прозвучал общий для всех приказ начальника штаба: «Взять высоту!»

Экипаж бронетранспортёра № 220 во время боя за высоту Каменная. Младший сержант Александр Мурзин и водитель рядовой Валентин Слепов

В атаку пошли сразу два БТРа. Бронетранспортёр № 217 (экипаж: младший лейтенант Владимир Пучков, ефрейторы Виктор Пищулев и Михаил Постолов) двинулся к высоте Каменной, а машина № 220 младшего сержанта Александра Мурзина (рядовые Валентин Следов и Владимир Заварницын) выдвинулась к высоте Правой для прикрытия штурмовой группы под командованием лейтенанта Евгения Говора. Ещё один БТР, № 218, оставался в резерве.

Младший лейтенант Владимир Пучков, ефрейтор Виктор Пищулёв и капитан Пётр Теребёнков

Бронетранспортёры на большой скорости приблизились к высотам, на ходу ведя огонь из КП ВТ и ПКТ, стремясь подавить огневые точки противника. В ответ солдаты НОАК вели интенсивный огонь. В результате в первые же минуты боя одна из пуль (видимо – бронебойная) пробила борт БТРа № 217. Ею были ранены сразу два члена экипажа: Владимир Пучков – в бедро правой ноги, а механик-водитель Виктор Пищулев – в правую руку. Наскоро перевязав рану прямо поверх брюк, Пучков, оказал медицинскую помощь Пищулеву. Несмотря на ранения, экипаж продолжил бой.

Дойдя до подножия высоты Каменная, БТР Пучкова высадил группу Петра Теребенкова, а затем, постоянно маневрируя, продолжил вести стрельбу на подавление. Позже Пётр Теребенков вспоминал:

– В течение 5-10 минут БТРы Пучкова и Мурзина вели интенсивный огонь по высоте Каменная. Затем старший лейтенант Вадим Ольшевский передал мне приказ подполковника Никитенко – спешиться и атаковать высоту… По сигналу «красная ракета» мы стали короткими перебежками выдвигаться к подножью высоты, а БТРы поддерживали нас огнем. С высоты по нам велся огонь. Также стреляли группы китайцев, находившиеся на линии границы. Высота была крутая, каменистая, подниматься по ней было физически тяжело даже. А тут ещё огонь противника… Пройдя 50–70 метров, мы на минуту залегли. Собрались с силами чтобы продолжить штурм. Огонь был интенсивный с обеих сторон, но нас хорошо поддерживали пулемёты БТРов.

Под прикрытием огня бронетранспортёров, капитан повёл свою штурмовую группу вверх по склону высоты. По противоположному склону короткими перебежками двигалась группа старшего лейтенанта Ольшевского. Оба офицера были малознакомы с участком местности, но несмотря на это, умело руководили подчиненными.

Атаковать высоты в пешем порядке оказалось непросто. Пограничникам штурмовых групп приходилось преодолевать довольно отвесный, покрытый камнями сыпучий склон, на котором почти не было укрытий от огня противника. К тому же в какой-то момент между КП и штурмовыми группами пропала связь. Её удалось быстро восстановить благодаря командиру взвода роты связи Уч-Аральского отряда лейтенанту Анатолию Бабичу. Он рассказывает:

– 13 августа я оказался в гуще боевых событий непредвиденно. Утром того дня с группой солдат я выехал из Коктумы на заставу «Чулак» для монтирования линии сигнализации строящейся системы. Заехав по пути на «Жаланошколь», мы узнали, что в районе Каменных ворот идет бой и сразу же помчались к месту событий. Там, на КП я доложил подполковнику Никитенко прибытии. Тот дал указание – срочно обеспечить связь с группами лейтенанта Говора и старшего лейтенанта Ольшевского. Первым делом нашел на КП сваленные в кучу радиостанции «Орел», обычно использовавшиеся пограничными нарядами. Убедился в работоспособности и отправил их со своими бойцами в сражающиеся группы. Одного солдата оставил с радиостанцией на командном пункте. Так быстро была создана радиосеть связи КП с штурмовыми группами. А связь с заставой была организована по проводной линии, шедшей вдоль границы. В дальнейшем я оставался на КП и выполнял поручения начальника штаба. В частности, на бронетранспортере обеспечивал подвоз боеприпасов штурмовым группам.

Противник продолжал вести интенсивный огонь, пытаясь остановить наступавших. Порой пули находили свои цели. Одна из них по касательной задела голову капитана Теребенкова. Обливаясь кровью, он упал на камни. На помощь офицеру пришёл рядовой Малахов. Он перевязал голову Теребенкова. Сержант Исачков, рядовые Дедунов, Малахов, Кирпичев, и Труфанов при этом обеспечивали огневое прикрытие, не давая китайцам прицельно стрелять.

Получив медпомощь, капитан Теребёнков вновь возглавил своих людей и повёл их наверх. С каждым шагом плотность вражеского огня нарастала. Многие пограничники получили ранения различной степени тяжести, в том числе – сержант Михаил Дулепов, Владмир Труфанов, пулемётчик Валерий Шеховцов. Вторая пуля «достала» Теребёнкова.

Погиб сержант Михаил Дулепов. Будучи раненым в начале боя, он шёл в цепи атакующих, пока не получил второе ранение, ставшее смертельным. Невзирая на потери, цепь пограничников упрямо шла наверх.

Одновременно с продвижением групп Ольшевского и Теребенкова на высоте Каменной группа лейтенанта Евгения Говора атаковала противника, засевшего на высоте Правая. В состав группы, помимо офицера входили сержант Михаил Бабичев и рядовые: Николай Сачков, Александр Михачёв, Александр Храмов, Геннадий Бордовский и Валерий Балдин.

Группу Говора поддерживал огнём пулемётов БТР № 220 младшего сержанта Александра Мурзина. Он вспоминает:

– Моя машина поддерживала пешую группу пограничников под командой лейтенанта Евгения Говора. Она наступала на высоту Правая. Увидев бегущих навстречу и стреляющих по нам провокаторов, наш стрелок, Володя Заварницын, начал метко «колотить» по ним. Сначала ему удалось вывести из строя пулеметчика, затем поразить гранатометчика, целившегося в нас. В бою хорошо действовал механик-водитель Валентин Слепов, грамотно маневрировал, не давая противнику приблизиться к нашему БТРу.

Используя складки местности, под огнем противника группа Говора короткими перебежками поднималась всё выше по склону, на ходу подавляя огневые точки. Пограничники не раз несли службу на этой высоте, поэтому отлично знали её поверхность, что позволяло эффективно укрываться от вражеского огня. Говор вспоминает:

– В начале боя проблемой оказалась связь между пешими группами, которую не сразу удалось наладить. Поэтому о продвижении пограничников по склону можно было судить по зеленым фуражкам, мелькавшим то здесь, то там. Однако в скором времени, благодаря оперативным усилиям связистов лейтенанта А. Бабича, ефрейтора Медведева, рядовых Багина и Чижкова, связь между КП и пешими группами была установлена. В том бою особо отличились как опытные пограничники – Матушев, Лихачев, Храмов, Сачков, так и молодые, первого года службы – рядовые Бродовских, Балкин, Еговцев. Запомнился рядовой Валерий Матушев. Он выполнял роль связного – доставлял мои донесения на КП, а обратно возвращался с боеприпасами. Под огнем Матушев вел себя смело и решительно. Возвращаясь с патронами, успевал снаряжать магазины для нас и вести стрельбу. Мужественно сражался 13 августа старшина моей заставы сержант Виктор Овчинников. Он родом из Пермского края. Сначала Овчинников на автомобиле подвозил через простреливаемую местность боеприпасы. Затем с резервом из 6 человек атаковал высоту с тыла. Там был ранен в обе руки. Несмотря на ранения, Овчинникову удалось захватить двух пленных и вывезти их на машине на заставу…

Подчинённым Говора удалось подойти вплотную к позициям китайцев и забросать их гранатами. Хотя солдат противника было больше, чем атакующих, они дрогнули и побежали, оставив двух раненых, один из которых был тяжёлым, второй – контуженным взрывом гранаты.

Выбив противника с высоты Правой, Говор выдвинул подчинённых к обрывистому склону, обращённому к обратному склону Каменной. Отсюда просматривалась линия границы и тропа, по которой к противнику подходили резервы противника, доставлялись боеприпасы. Заняв столь удобную позицию, пограничники заставы «Жаланашколь» сумели метким огнём нарушить коммуникации маоистов, а также подавить ряд огневых точек на соседней высоте Каменной, облегчив наступление на высоту групп Ольшевского и Теребенкова.

В ходе боя отличились бойцы с заставы «Родниковая». Они поднялась на высоту, расположенную слева от высоты Каменной. Заняв позицию, группа лейтенанта Девина, так же как и группа Говора, получила возможность отсекать огнём из стрелкового оружия резервы китайцев. В ходе завязавшейся перестрелки серьезное ранение получил рядовой Шеховцов, однако группа задачу выполнила – противник на Каменной не смог получать подмогу со своей территории.

В большинстве статей, посвящённых Жаланашколю, о пограничниках с заставы «Родниковая» не упоминается. Между тем Евгений Говор отмечает, что в том бою особо отличились сержанты Ужегов, Тюкалов, да и все остальные подчинённые лейтенанта Девина действовали отважно.

Между тем основные события разворачивались в районе высоты Каменной. Для того чтобы поддержать действия штурмовых групп, Владимир Пучков направил свой БТР № 217 в обход этой высоты, с целью зайти в тыл оборонявшемуся на ней противнику. По пути один из членов экипажа увидел тело погибшего сержанта Дулепова. Пучков вспоминает:

– Кто-то из солдат вскрикнул: «Да это же Мишка Дулепов!» Корпусом бронетранспортера мы прикрыли место, где лежал Дулепов. Солдаты спешились через боковой люк, чтобы забрать товарища в БТР. Еще теплилась надежда, что он жив и только ранен. В этот момент по нашей машине китайцы открыли шквальный огонь. Бойцы всё же успели втащить Дулепова в бронетранспортер. К сожалению, оказалось, он уже был мёртв.

Продвигаясь вдоль высоты Каменной, БТР № 217 сумел прорвался к её тыловой части. Туда же подполковник Никитенко отправил резервный БТР № 218 младшего сержанта Григория Орищенко. Появление там бронегруппы застало солдат НОАК врасплох. Ведя огонь из пулемётов, БТРы отсекли подкрепления противника, двигавшиеся ему на подмогу со стороны границы, а также успешно подавили огневые точки на высоте. Пучков рассказывает:

– Ни у кого не было страха. Нами все больше овладевали боевой азарт и чувство мести за погибшего Мишу Дулепова, тело которого лежало в бронетранспортере. Я решил, что мои навыки стрельбы из КП ВТ будут полезными. Сам занял место наводчика, открыл огонь по целям, которые быстро обнаружил с помощью отличной оптики, и заставил их притихнуть. Этим мы облегчили задачу штурмующим высоту пешим группам…

Дерзкий манёвр Пучкова не остался безнаказанным. Китайцы быстро пришли в себя и сосредоточили на его машине плотный огонь. Колеса БТРа были изрешечены, пулемётную башню заклинило, во многих местах корпус был прошит бронебойными пулями. Владимир Пучков приказал водителю, ефрейтору Пищулеву, возвращаться на исходный рубеж. Это было непросто, поскольку машина управлялась с трудом. Выйдя из боя, Пучков пересел в исправный бронетранспортер Бахтинского погранотряда и по уже пробитому маршруту вернулся в тыл Каменной. Позже он вспоминал:

– Тут сообщили, что китайский резерв направляется со стороны 39-го погранзнака. Дал команду водителю туда править. Увидел человек тридцать. И они нас заметили. Тут уж медлить нельзя! Нажал на гашетку пулемёта. Уложил нескольких. Остальные убрались за кордон.

Благодаря активной поддержке бронетранспортёров и бойцов Говора, занявших сопку Правую, штурмовые группы Теребенкова и Ольшевского сумели подобраться к вершине высоты, где находились позиции противника, с минимальными потерями. Здесь обе группы пограничников объединились в одну. Подобравшись к позициям противника, атакующие пустили в ход гранаты. Китайцы ответили тем же. В результате разрывов осколками были легко ранены капитан Теребенков, сержант Исачков и рядовой Кирпичев, а водитель заставы «Жаланашколь» Владимир Труфанов – тяжело. Осколок угодил ему в голову. Сержант Исачков вытащил Труфанова из-под обстрела и оказал первую помощь. Всего в ходе ожесточённого боя на позициях китайцев из шести бойцов капитана Теребенкова пятеро получили ранения. Были раненые и в группе Ольшевского, включая самого командира. Несмотря на потери, атака продолжалась.

Рядовой Виталий Рязанов, погибший в бою 13 августа 1969 года

Изучая подробности боя, поражаешься – сколько упорства было в этих молодых в общем-то парнях, в зелёных фуражках, сколько мужества! Старшина Виктор Овчинников получил ранения в кисти обеих рук, но из боя не вышел. В шею был ранен радиотелеграфист Виталий Рязанов. К нему подбежал ефрейтор Леонид Мышкин: «Давай, перевяжу!» Но Виталий отказался и продолжил движение вверх, ведя огонь по противнику. За пятьдесят метров до позиций противника в него попала вторая пуля. Теряя сознание, Рязанов успел метнуть в противника гранату, когда его настигла третья пуля, ставшая смертельной. Пётр Теребенков позже вспоминал:

– До вершины оставались считаные метры… Тут я вижу, что группа справа успешно атакует. Вот уже два пограничника появились на высоте, подавив огневые точки противника. Одним из них был рядовой Рязанов. К несчастью, в этот момент его настигла еще одна пуля. Виталий был вновь ранен, на этот раз – тяжело.

Поднявшись на гребень высоты, наступающие группы уничтожили занимавший её отряд вторжения. Ожесточенная схватка, продолжавшаяся чуть больше часа, стихла. Самым ярким моментом этого боя за Каменную, стало появление на ее вершине зеленых фуражек. Вспоминает Владимир Пучков:

– Всех нас охватил необыкновенный моральный подъем, когда увидели, как вершина Каменной запестрела зелеными фуражками. Огонь из БТРов в направлении высоты сразу же был прекращен…

После взятия Каменной капитан Теребенков организовал эвакуацию двоих тяжелораненых пограничников – Владимира Труфанова и Виталия Рязанова к подножью высоты. На БТРа № 220 их вывезли на КП, а затем эвакуировали вертолётом в госпиталь. К сожалению, по пути рядовой Рязанов скончался.

Фото военнослужащих НОАК, принимавших участие в провокации в районе озера Жаланашколь, пробитое пулей. Найдено в кармане одного из погибших китайцев

Едва затихли выстрелы, на позиции провокаторов поднялся представитель разведотдела отряда старшина сверхсрочной службы Виктор Воробьёв. Он приступил к фотосъёмке места боя, стремясь запечатлеть малейшие детали. В ходе боя Воробьёв не расставался с фотоаппаратом, снимая ключевые моменты боя. При этом старшина еще и успевал вести стрельбу по противнику.

После завершения активной фазы боя начался вывоз раненых. Большинство из них вывозили на заставу «Жаланашколь». Рассказывает Александр Мурзин:

– Когда стрельба начала стихать, мы забрали и увезли на КП наших раненых. Среди них был раненый в ступни сержант Исачков. Затем нам выпала неприятная миссия – вывозить погибших в бою нарушителей, среди которых оказался один живой, но тяжело раненный. Командир – судя по новенькому ТТ, который у него нашли за пазухой.

Около 8.00 к месту боя из отряда прибыл резерв из 50 человек под командованием начальника отделения боевой подготовки штаба отряда майора Михаила Лие. Ему была поставлена задача провести окончательную зачистку высоты и закрепиться на ней в готовности к отражению повторных провокаций.

Заняв высоту, пограничники занялись сбором трофеев и доказательств провокации. Это следовало делать с осторожностью, поскольку противник периодически вёл огонь с высот, находившихся за линией границы. Рассказывает Владимир Пучков:

– Моё внимание привлек непонятный предмет с коротким, но толстым стволом. Наводчик сразу же вызвался на «поход» за этим предметом. По смельчаку была открыта стрельба с соседней высоты, но, к счастью, пули его миновали. Ответным огнем я заставил замолчать огневую точку. Через несколько томительных минут боец вернулся с трофеями: сумкой медпомощи и кинокамерой швейцарского производства «Болекс». Позже я передал трофеи Никитенко.

Настало время позаботиться о ране, полученной в начале боя. Прямо на земле получил первичную медпомощь от фельдшера ММГ. После этого меня отвезли на заставу, где посадили в вертолет для эвакуации в госпиталь. На борту я увидел раненого пленного, всего в бинтах. Мной овладело чувство мести. За Мишу Дулепова, за Виталия Рязанова, за все, что случилось! Рука непроизвольно тянулась к кобуре с пистолетом, но я вовремя остановился… теперь это был беспомощный военнопленный!

Своей работой занялись не только медики, но и ремонтники. Было неясно, как будут развиваться события дальше, поэтому требовалось вернуть в строй повреждённую боевую технику. Бывший начальник объединенной ремонтно-технической мастерской (ОРТМ) отряда Б.П. Бондарь, в 1969 году – капитан, позже вспоминал:

– Все наши бронетранспортёры хоть и находились под плотным огнем но остались «живы» благодаря умелому управлению экипажами. Всем им требовался ремонт. На одном пробиты колёса и перебита часть трубок для подкачки воздуха. На корпусе – примерно 25 вмятин от пуль и осколков, в лобовой броне виднелась пробоина от бронебойной пули. На другой подошедшей машине также были пробиты колеса и повреждена система автоматической подкачки… Мои подчинённые сразу же приступили к работе, чтобы побыстрее привести машины в боевую готовность.

Практически сразу после взятия высот, у заставы «Жаланшколь» приземлился вертолет, доставивший группу офицеров, в том числе: начальника Уч-Аральского отряда полковника Ивана Карпова, начальника политотдела майора Владимира Ослина, помощника начальника политотдела по комсомольской работе Эдуарда Петрова, а также медика – Павла Кабина. Отправив медика на заставу к раненым, офицеры управления отправились к месту боя.

Примерно с 10.00 до 11.00 в район событий прибыла мотоманевренная группа Уч-Аральского погранотряда и подразделения ММГ Бахтинского отряда. Ночью они были подняты по тревоге и прошли на БТРах более чем 100-километровые форсированные марши. В район Жаланашколя также прибыл резерв школы сержантского состава Уч-Аральского отряда во главе с майором В.Е. Ярцевым и капитаном Н.Н. Булатовым.

Подкрепления были очень кстати – были опасения, что боевые действия могут возобновиться. По воспоминаниям участников событий, сопредельная сторона сосредоточила у границы около 250–300 военнослужащих. Они вели огонь по советской территории и вертолётам пограничников, проводивших разведку. Кроме того, в течение дня военнослужащие НОАК неоднократно предпринимали попытки пересечь границу группами по 30–35 человек. Эти попытки пресекались пограничниками огнём из БТРов и пулемётов, установленных на позициях. Вспоминает Евгений Говор:

– В тот день, уже после боя за Каменную, китайские военнослужащие не оставляли попыток выйти к Каменным воротам. Несколько групп, пытавшихся приблизиться с левого фланга, были остановлены огнем БТРов мотомангрупп Уч-Аральского и Бахтинского отрядов. Получая жесткий отпор, провокаторы к середине дня вынуждены были отказаться от дальнейших действий по вторжению на наши высоты.

К середине дня 13 августа на заставу «Жаланшколь» прилетел начальник войск округа генерал-лейтенант Матвей Меркулов. К тому времени боевые действия в районе высот Каменной и Правой в основном были завершены. Однако то тут, то там ещё грохотали выстрелы. Рассказывает Эдуард Петров:

– Когда мы с начальником политотдела майором Владимиром Ослиным подъехали к Каменной, то увидели БТР, который, перенося огонь с одной цели на другую, бил очередями в сторону границы. На нём был незнакомый бортовой номер. Ослин пояснил, что это БТР соседнего Бахтинского отряда. Подошедший начальник боевой подготовки отряда майор Михаил Лие объяснил, что отдельные группы провокаторов продолжают вести стрельбу и что ведется подавление их огневых точек.

Мы с Ослиным пошли на позиции пограничников. Там увидели удивительную картину – по брустверу траншеи стояло около десяти ручных пулемётов и ротных – ПКС. Однако пулемётчиков не было видно. Оказалось, что они (я не поверил своим глазам) спали! Бодрствовал лишь один сержант. Увидев нас, он доложил, что это солдаты из ночных нарядов – потому их и «ударило» в сон. Майор Ослин приказал разбудить всех и занять позиции как положено. Позже этот личный состав, принимавший участие в боевых действиях, был сменён подошедшими на высоту пограничниками из состава ММ Г и курсантами школы сержантского состава.

Пограничники заставы «Жаланашколь», участвовавшие в бою с маоистами. Снимок сделан вскоре после завершения боя

Тогда же я заснял на фотоаппарат исторический кадр – выход с боевых позиций пограничников заставы «Жаланашколь» во главе с лейтенантом Евгением Говором. И сегодня, глядя на эту старую фотографию, мне представляется, будто это было вчера, и в памяти моей навсегда сохранились уставшие лица тех ребят.

Удивительно, что в ходе ожесточённого боя в районе высоты Каменной было всего двое погибших. Но их могло быть и больше, если бы не своевременная медицинская помощь. И оказывали её раненым пограничникам вовсе не медицинские светила, а студентка Минского медицинского института Людмила Говор – жена начальника заставы «Жаланашколь» лейтенанта Евгения Говора. В тот момент ей было всего 23 года.

Людмила приехала на заставу из Белоруссии, где училась на медика, во время своего студенческого отпуска. С собой привезла недавно родившуюся дочку. Она вспоминает:

– На границе было неспокойно. Рядом с нашей постелью всегда находился сигнальный зуммер. Чуть что, по сигналу Евгений срочно отправлялся на службу. Я его почти не видела, но не роптала и продолжала радоваться жизни. В конце концов мне было 23 года, рядом были мои любимые люди – муж и дочь.

Но вот наступило 13 августа… Мы с дочкой мирно спали. Посреди ночи с заставы пришел муж. Через какое-то время раздался сигнал зуммера. Я услышала, как Евгений по телефону разговаривал с Михаилом Дулеповым, который был в наряде на границе. Муж отдал ему какие-то команды и ушел на заставу. А там вскоре воцарилась тишина. Стало понятно, что все уехали по тревоге. Во всем этом не было ничего необычного – граница есть граница! Но в этот раз меня охватило волнение и беспокойство.

Людмила Говор, супруга лейтенанта Говора. Сумела организовать оказание первой медицинской помощи пограничникам, раненным в ходе боя

В соседнем с заставой посёлке жило несколько подруг Людмилы. Валентина Горина и Надежда Метёлкина работали синоптиками на метеостанции, Мария Романцева – продавцам местного магазина, а Лидия Кирдичева была женой дорожного мастера. Как раз 13 августа они собирались отметить день рождения Нади Метёлкиной. Позвали в гости Людмилу.

Рано утром Надежда отправилась на метеостанцию – снять показания приборов и передать радиограмму с полученными данными. При возвращении девушка обратила внимание на странное оживление на погранзаставе. Рядом с подразделением приземлился вертолёт, который вскоре улетел в сторону границы. Около семи часов на заставу на большой скорости принёсся пограничный «газик».

Людмила Говор в это время находилась дома. Что-то подсказывало ей, что неспроста муж был так встревожен, разговаривая по телефону с Дулеповым. Предчувствия оказались не напрасными! Через какое-то время раздался стук в дверь. На пороге стоял старшина заставы Виктор Овчинников с окровавленными рукам. Из его рассказа девушка узнала, что на границе начался настоящий бой. Позже Людмила вспоминала:

– Я быстро присыпала сержанту раны порошковым пенициллином и забинтовала руки. Позже, когда Овчинникова лечили в госпитале, врачи сказали, что своевременная обработка ран сохранила ему руки. Едва за Овчинниковым закрылась дверь, я подумала: «Нужно помочь ребятам, ведь я же медик! Но как это сделать?» Поразмыслив, поняла, как действовать. Дочку я отнесла на метеостанцию, располагавшуюся рядом с заставой. Попросила девушек-синоптиков Валентину Горину и Надежду Метелкину последить за ребенком, а сама вернулась на заставу. Там было непривычно тихо. Мне встретился один солдат – рядовой Чунжин, вернувшийся из наряда.

Лейтенант Евгений Говор и сотрудницы метеостанции Валентина Горина и Надежда Метёлкина, оказывавшие первую помощь раненым

Я понимала, раз идет бой, значит – будут раненые. Решила организовать пункт первой медпомощи в Ленинской комнате заставы. В помещении дежурного нашлась аптечка с очень скудным содержимым. Известно, что при многих видах ранений пострадавших лучше укладывать на жесткую ровную поверхность. Мы с Чунжиным разложили матрасы из спального помещения на полу так, чтобы к каждому из них имелся свободный подход. Приготовили чистые простыни – на бинты. Получилась импровизированная палата, как учили на курсах полевой хирургии.

Вскоре послышался гул подъехавшей машины. Выбежав на крыльцо, я увидела, как сержанты Овчинников и Исачков вытаскивали из заставского «газика» двух раненых нарушителей границы… Я почувствовала неприязнь к этим людям в порванной форме. Ведь они стреляли в нашим пограничников и, возможно, в моего мужа. Но я – медик и обязана оказывать помощь всем пострадавшим.

Раненых мы положили на матрасы. Один из них был в очень тяжелом состоянии. Пыталась наложить жгут, вместо шины использовала штакетник из забора. Показывая на рот, раненый просил пить. Я дала ему кружку с водой. Однако соплеменник выбил кружку из рук. Видимо, полагал, что вода отравлена. А может быть, пленному претило брать воду у врагов – советских «ревизионистов».

Когда Овчинников снова уезжал с боеприпасами к месту событий, я на каком-то клочке бумаги написала записку со словами поддержки Евгению. Вскоре приехала машина, которая на этот раз привезла наших раненых. Их уложили в Ленинской комнате. Я быстро провела осмотр и оказала помощь: кому-то обработала рану, кому-то поправила повязку. Ребятам требовалась не только медицинская, но и психологическая помощь после всего пережитого. Запомнился своей оживленностью раненый старший лейтенант Вадим Ольшевский. Он после боя еще находился под действием адреналина, подбадривал всех шутками – снимал напряженное состояние.

Оказав помощь раненым, я побежала на метеостанцию забрать свою крошечную дочку. Девушки-синоптики отправились со мной – помогать раненым ребятам. К ним присоединилась продавец магазина Мария Андреевна Романцова. В скором времени на заставу прибыли медики из отряда и окружного госпиталя. Они занялись более тщательным обследованием и эвакуацией раненых…

К сожалению, в тот горячий день 13 августа всех нас ждало тяжелое испытание, когда на заставу привезли погибшего Дулепова. Михаила уложили на улице под каким-то укрытием. У него была рваная рана на плече и пулевое ранение в голову. От увиденного я буквально остолбенела! О Мише я, как человек проживший не один месяц жизнью заставы, хочу сказать самые добрые слова. Его на заставе все очень любили. Высокий, красивый, отличный пограничник, умел объединить вокруг себя сослуживцев и найти к каждому свой подход. А когда я занималась стиркой, Миша всегда помогал мне натаскать воды…

О накале боя на высоте Каменной свидетельствовало то, что у доставляемых раненых было по две-три раны. Многие были сложными, однако Людмиле удалось справиться. Позже профессиональные медики отмечали, что ей, ещё студентке медицинского института, требовалось огромное мужество, чтобы при отсутствии навыков, инструментов и медикаментов взять на себя ответственность за жизни людей! И она справилась – все, кому Людмила оказала помощь, позже оправились от полученных ранений. При этом огромную помощь ей оказали Валентина Горина, Надежда Метёлкина, Мария Романцева и Лидия Кирдичева.

Часть раненых отправили на стыковую заставу соседнего Бахтинского отряда, где им, точно так же как Людмила, оказывала помощь жена начальника заставы лейтенанта Бориса Анисимова – Ирина. Девушке было только двадцать лет, но она грамотно и квалифицированно останавливала кровотечения, накладывала повязки. Через её руки прошли Николай Исачков, Владимир Свешников, Владимир Труфанов, Владимир Кирпичёв.

Бой ещё продолжался и продолжался поток раненых, когда на помощь Людмиле Говор пришли ещё двое медиков. Из управления Уч-Аральского отряда на вертолёте прилетели супруги Павел и Галина Кабинины. Они трудились в отрядном пункте медицинской помощи (ПМП): он – врачом-стоматологом, она – фельдшером. Павел Петрович позже вспоминал:

– В ночь с 12 на 13-е число ко мне прибежал дежурный фельдшер – меня срочно вызывают в санчасть. Я подумал, что привезли бойца с границы для оказания хирургической помощи (с начальником санчасти мы иногда оперировали простые случаи). В ПМП начальник ВМС отряда лейтенант медицинской службы Альберт Баймурунов ввёл меня в обстановку – на границе идет бой. Поскольку я обладал хирургической подготовкой, Альберт Тиесович приказал мне запастись перевязочным материалом, медикаментами, и оправляться в авиаэскадрилью, чтобы успеть на «борт», который вылетал к месту событий. У вертолета я увидел начальника политотдела майора Владимира Андреевича Ослина и его помощника по комсомолу – лейтенанта Эдуарда Петрова, которые дожидались начальника отряда – полковника Карпова. Вскоре он прибыл, и вертолёт вылетел на Жаланашколь.

Прилетев на заставу, я первым делом, пошел в ленинскую комнату. Там на матрасах лежали раненные в бою, в том числе – капитан Теребенков и старший лейтенант Ольшевский. Первое, что бросилось в глаза, – все были в состоянии эмоционального подъема.

Я тут же приступил к работе – занялся обработкой ран, подготовкой к эвакуации. Сразу заметил, что у всех раненых повязки на раны были наложены добротно. Людмила Говор, которая первой оказывала медпомощь раненым на заставе, сказала, что у доставленных пограничников многие раны были перевязаны собственными силами, прямо на поле боя. Значит, наши занятия по оказанию самопомощи не прошли даром.

Я оставался на заставе до конца августа. Медицинская помощь в этот период никому не понадобилась, поэтому довелось исполнять обязанности офицера-пограничника – ходить на службу в составе укрупненных нарядов, в основном в ночное время – в засады.

А вот как вспоминала те дни его супруга – Галина Кабинина:

– Когда за Павлом прибежал дежурный фельдшер, у меня сразу возникло предчувствие, что на границе случилось что-то неладное. И действительно, вскоре услышала шум вертолётов, увидела возле нашего дома технику, закрытую маскировочными сетями.

Вновь раздался стук в дверь – теперь в санчасть срочно вызывали меня. Попросила соседку Аллу Зазулину отвести моих детей (3 и 6 лет) в детский сад, а сама бегом в санчасть. Начальник ПМП, лейтенант Альберт Баймурунов, уже был на месте. Ему помогал хирург – капитан Анатолий Осипов, начальник армейского медсанбата, дислоцировавшегося в Уч-Арале. Он дал мне указание срочно готовить операционную и все инструменты, «какие есть». Ожидалось, что скоро привезут раненых: двух офицеров и трёх или четырёх солдат, точно не помню.

И вот работаю, а у самой сердце не на месте. Откуда, думаю, могут доставить раненых? Разумеется, оттуда, куда Паша отправился. А тут ещё санитарка наша, Варвара Степановна, масла в огонь подлила. Она в посёлке жила. Пришла на работу в слезах. Рассказывает – слух прошёл, что на границе идут бои, что к полудню китайцы уже будут в Уч-Арале. Некоторые в панике, собрав пожитки, отправляются в тыловые районы, ищут попутный транспорт. Санитарка даже спросила: «А вы что, останетесь здесь и никуда не поедете? Уже половина посёлка уехали, а вы?»

Успокоила её, как могла, отпустила домой на час, чтобы могла успокоиться. А самой ещё тревожнее стало. Тут Баймурунов заглянул и отругал меня – вот-вот вертолёт с ранеными прибудет: «Двадцать человек к нам везут, а ты к операции ещё не подготовилась!»

О начальнике медсанбата Анатолии Осипове хочется сказать особо. По специальности он был хирургом и гинекологом. К Анатолию Аваковичу постоянно обращались жёны наших офицеров. Поскольку МСБ только обустраивался на новом месте, Осипов часто пользовался операционной отряда, оперируя не только военнослужащих Советской армии, но и пограничников. Поэтому 13 августа Осипов фактически оказался на своём рабочем месте. Когда выяснилось, что в нашей операционной не было необходимых инструментов для серьезных полостных операций, Анатолий Авакович позвонил в свой санбат, и вскоре приехала его операционная медсестра с готовым стерильным инструментом. Мы с ней быстро приготовили все необходимое для проведения операций. Как оказалось, своевременно – вскоре Михаил Попов и Александр Горячевский привезли раненых.

Тяжелораненых, Свешникова и Кирпичникова, оперировали сразу на двух столах. По-моему, Попов, вместе с Осиповым оперировали одного раненого, а Горячевский – другого. У Свешникова удаляли повреждённую почку, а у Кирпичникова были раздроблены кости лица. Операции были сложные, длительные. Прооперированных ребят отправили в Алма-Атинский окружной госпиталь. Домой я вернулась глубоко за полночь. Забрала детей у соседей, уложила спать, покушать на утро приготовила. Времени на сон не осталось. Может, и не спала вовсе… А наутро – на работу. Кроме операций было много другой работы. Одних раненых надо было готовить к эвакуации в округ, других – здесь выхаживать.

В том, что погибших в ходе боя у высоты Каменной было всего двое, огромную роль сыграла группа медицинского усиления (ГМУ), прибывшая в район событий вскоре после боя из Алма-Аты, из окружного госпиталя. Высококвалифицированная медицинская помощь, оказанная медиками группы, позволила спасти всех тяжелораненых.

В состав ГМУ вошли: начальник хирургического отделения госпиталя подполковник медицинской службы Михаил Попов, хирурги старший лейтенант медицинской службы Александр Горячевский и Александр Екименко, медсёстры Надежда Соломатина, Валентина Михайлова и Валентина Конева. К счастью, непосредственно на месте боя хирургической бригаде работы не нашлось – горячая фаза боя завершилась до ее прибытия. Врачи осмотрели раненых, находившихся на заставе, а затем, забрав большую часть из них с собой, ГМУ улетела в отряд и там, в ПМП, оказала хирургическую помощь пострадавшим. Вспоминает Александр Екименко, в августе 1969 года – лейтенант, ординатор Алма-атинского пограничного госпиталя:

– Я был ещё гражданский человек, вчерашний выпускник Алма-Атинского мединститута, даже форму пошить не успел. Пришёл на службу и получил команду срочно самолётом убыть в Уч-Арал. Времени на сборы не было.

Прилетели в Уч-Арал, выгрузились, ждём команды. Загружаем все наши укладки в вертолёт и вместе с начальником войск округа Матвеем Кузьмичом Меркуловым, летим на Жаланашколь. Разумеется, уже слышали, что там идут боевые действия, поэтому с опаской смотрим в иллюминаторы.

Генерал Меркулов что-то сказал лётчикам и вертолёт заложил круг над сопками. По нам китайцы открыли огонь. Вот тут мы от иллюминаторов отскочили и дружненько-тесненько расселись на своих укладках, полагая таким образом обезопасить себя, если пуля прошьёт обшивку вертолёта. Впрочем, вертолёт благополучно приземлился. Офицеры вслед за Меркуловым стремительно удалились, а мы остались сидеть на своих укладочках. Сидим и не столько ждём команды, сколько слушаем бой.

Подошли бойцы. Весь наш скарб забрали и нас, спасибо, не забыли. Добрались до дома, где жил заместитель начальника заставы Женя Говор. Разместились в большой комнате. К тому времени бой отгремел. Выйдя с заставы, я впервые увидел трупы. Трупы китайцев. Меня поразило их обмундирование: все обуты в кеды, под тонкими хлопчатобумажными куртками – гражданские рубашки. По моим представлениям они мало были похожи на военных. Но у каждого в кармане был индивидуальный пакет. На это я уже как медик обратил внимание – в особой упаковке какой-то препарат.

В квартире мы развернули операционную-перевязочную и начали оказывать медицинскую помощь как нашим раненым пограничникам, так и китайцам. Затем Михаил Захарович Попов и Александр Горячевский с тяжёлыми улетели в отряд, а я с тремя медсёстрами: Валей Михайловой. Валей Коневой и Надей Соломатиной остался на заставе «Жаланашколь».

Младший лейтенант Владимир Пучков во время нахождения на излечении в госпитале

Стемнело очень быстро. Я и медсестры забрались в свою комнату, забаррикадировались, разложили матрасы и сидим. Граница вот она – рукой подать. Изредка оттуда выстрелы доносятся, а у нас, естественно, никакого оружия. Вдруг за окном громкие шаги, стук в дверь. Всё – душа в пятки! Тут голос раздаётся: «Коллеги, открывайте ворота. Свои пришли». С опаской, но всё же открыли. Перед нами Паша, Павел Петрович (Кабинин), предстал: боевой офицер, с автоматом на плече, с медицинской сумкой. Посидел с нами, успокоил девчат. Мы же после ухода Паши остались одни. Бодрились, шутили даже, но уснуть так и не смогли.

Прославленный врач-пограничник, генерал-майор медицинской службы Алексей Горячевский, также хорошо запомнил Жаланашкольские события, ставшие его крещением в качестве военно-полевого хирурга. В 1969 году он был капитаном медицинской службы, старшим ординатором Алма-Атинского пограничного госпиталя. На плечи Горячевского легла забота об эвакуации раненых: с поля боя в Уч-Арал, из Уч-Арала – в Алма-Ату. Вместе с начальником гарнизонной поликлиники окружного госпиталя Абдуллой Успановым он наладил эффективную работу всех звеньев медицинской эвакуации. Огромную помощь в этом оказывал начальник военно-медицинской службы округа Иван Клепов. Позже Алексей Прокопьевич вспоминал:

– Для бойцов с последним выстрелом бой заканчивается, а для медиков, как правило, сражение только начинается. Утром 13 августа 1969 года группа медицинского усиления – ГМ У под руководством моего учителя Михаила Захаровича Попова срочно вылетела в Уч-Аральский отряд, на заставу «Жаланашколь». Летели, как говорится, на двух крыльях и натянутых нервах.

Прибыли на место боя у высоты Каменная. Было видно – схватка шла ожесточенная, такая, что земля горела. Лежат на сорокаградусной жаре погибшие нарушители границы. Мне, врачу-хирургу, не раз видевшему кровь, и то не по себе стало. На заставе провели осмотр, оказали необходимую дополнительную помощь раненым. Убедились, что первая помощь им была оказана хорошо – заслуга женщин под руководством Людмилы Александровны Говор студентки после 2-го курса медицинского института!

После возвращения в отряд и оценки состояния тяжелораненых было принято решение экстренно провести им операции непосредственно в операционно-перевязочном блоке ПМП отряда. При участии медперсонала отряда была оказана хирургическая помощь трем тяжелораненым пограничникам. Рядовому Юрию Свешникову пришлось проводить сложную операцию по удалению разорванной почки. У рядового Владимира Труфанова было ранение в голову с осложненной открытой черепно-мозговой травмой. Ему до отправки в госпиталь провели противошоковые мероприятия и хирургическую обработку раны. Также оказали медпомощь остальным раненым, в том числе – пленному. Затем тяжелораненые были эвакуированы самолетом в окружной госпиталь – для продолжения лечения и реабилитации.

Остальные, в том числе – пленный, долечивались в ПМП Уч-Аральского отряда.

Хлопот и нервотрёпки, разумеется, хватало, но такие подробности со временем забываются, а в памяти остаётся главный итог. Мы подвели его несколько месяцев спустя, когда выписали из госпиталя последнего пациента – участника этих событий. Итог таков: все пострадавшие были возвращены к активной, полноценной жизни.

Опыт оказания медицинской помощи в период жаланашкольских событий, оказал большое влияние на развитие пограничной медицины. Например, учитывая его, руководством Пограничных войск было принято решение о введении в состав окружного госпиталя уже штатных групп медицинского усиления. Кроме того, окончательно сформировалась концепция медицинского обеспечения во время локальных боевых действий, происходивших на границе. Появившаяся после 1969 года система ранней специализированной хирургической помощи, позже оказалась востребована в ходе участия советских пограничников в боевых действиях в Афганистане.

С наступлением ночи на 14 августа маоисты вновь нарушили границу. Подполковник Пётр Никитенко позже вспоминал:

– Мы обнаружили их с помощью приборов ночного видения, взяли на прицел. Но огня пока не открывали. Китайцы ползали среди убитых, что-то разыскивая. Я догадался, что они искали кинокамеры и фотоаппараты. Между тем эти трофеи уже давно были даже не в отряде, а в управлении округа – в Алма-Ате. Их уже успели показать корреспондентам центральных газет и руководству республики. Не найдя того, что искали, нарушители принялись выносить за линию границы своих погибших. Мы не препятствовали этому. Не особенно хотелось такую работу выполнять самим…

Заместитель начальника заставы «Жаланашколь» лейтенант Евгений Говор с подчинёнными

В последующие дни китайская сторона не предпринимала попыток нарушить советский рубеж. Но всё же вплоть до 1 сентября охрана границы велась в усиленном варианте, в том числе укрупненными нарядами с использованием резервов из состава мотомангруппы и школы сержантского состава. Усиленная охрана границы велась и на соседних участках 30-го Бахтинского погранотряда.

Для проведения разведки широко использовались вертолёты Ми-4 из состава 9-й Алма-Атинской учебно-оперативной авиаэскадрильи, которые базировалось на вертолётной площадке в Уч-Аральском отряде. Кроме того, винтокрылые машины активно доставляли в район заставы «Жаланашколь» личный состав, медиков, боеприпасы и снаряжение, эвакуировали раненых. За день 13 августа экипажи майора В.И. Чаклова, капитана Н.М. Сафонова, капитана Б.Н. Львова, лейтенанта В.Ф. Клюса совершили 18 вылетов. А за весь период конфликта эти четыре экипажа налетали более 200 часов.

Утром 14 августа в подразделениях Уч-Аральского отряда прошли партийные и комсомольские собрания. Принятым в партию и комсомол пограничникам вручались партийные и комсомольские билеты, выпускались боевые листки. В пропагандистских мероприятиях приняли участие прибывшие в отряд офицеры политотдела округа: заместитель начальника политотдела полковник И.И. Петров, подполковник А.И. Трегубов, майор Н.В. Бритвин. В тот же день состоялась передача оружия погибших пограничников – Рязанова и Дулепова – их сослуживцам. Известно, что автомат сержанта Михаила Дулепова был вручён ефрейтору В. Щербине.

В тот же день были подведены первые итоги боевых действий в районе озера Жаланашколь. Пограничникам удалось выбить с советской территории диверсионное вооруженное формирование численностью до 80 человек. В бою погибли младший сержант Михаил Дулепов и рядовой Виталий Рязанов. Ещё 11 человек получили ранения различной степени тяжести, в том числе трое – тяжёлые.

Было захвачено много трофеев – оружие и боеприпасы, фляги для спиртного, цитатники и значки «великого кормчего», а также две кинокамеры с кинопленками съемок событий. На одном из погибших нарушителей был обнаружен наградной знак с надписью «Пожалован в честь победоносного отражения агрессии советских ревизионистов на острове Чжэньбаодао (Даманский – Авт.). Изготовлен в шеньянских частях».

Трофейное оружие, найденное в районе провокации

Провокаторы потеряли убитыми не менее 30–40 человек. Двое нарушителей границы были взяты в плен (некоторые участники событий упоминают о троих пленных – Авт.). Один из пленных, несмотря на оказанную медицинскую помощь, скончался от ранения. Второй был допрошен офицерами из разведывательных структур. Вспоминает Александр Екименко:

– Утром мы с медсёстрами приступили к оборудованию операционной и палатки для раненых. Работа хлопотная, но привычная, но меня от неё оторвали. Окликнул подполковник Вилен Анциферов, подозвал к курилке. Я подошёл, а там на плащ-палатке мальчишка-китаец. Изо рта кровь идёт. Анциферов объяснил, что нужно пленного осмотреть. Я попросил его через переводчика открыть рот. Китайчонок (потом я узнал, что ему был двадцать один год – настолько внешний вид обманчив) открывает рот.

Надо пленного обследовать, а он глазами так сверкает, что кажется пальцы мне откусит. Но обошлось. Оказалось, что серьёзных повреждений нет, только язык прокушен и кровоточит.

Предложил пленному выпить чаю, он отрицательно замотал головой. Тогда я сам отпил из кружки и снова протянул китайцу. Взял. В экипировке пленного нашёл китайский НЗ – такие шарики, вроде хлеба, похоже на наши пампушки. Сам я их пробовать не рискнул – протянул пленному, тот взял шарик и начал жевать.

Затем Анциферов через переводчика начал допрос. Спросил, понимает ли тот, что находится на нашей территории? Тот ответил: «Я не знаю никакого Советского Союза! Я нахожусь на территории Китая и ничего говорить вам не буду!» Когда я уже уходил, китаец что-то произнёс, обращаясь лично ко мне. Переводчик, улыбнувшись, перевёл: «Он благодарит советского врача за оказанную помощь».

В тот день мне предстояла ещё одна крайне неприятная работа – освидетельствовать трупы китайцев. Некоторые из убитых в бою были вооружены ранцевыми огнемётами. В дело пустить это оружие они не успели – среди наших обгоревших не было. А вот сами огнемётчики пострадали сильно – при попадании пули буквально факелами вспыхивали. Прибавьте к этому жару – всё станет понятно!

Пока работал, припрятал в свою сумку китайский индпакет для последующего изучения и несколько цитатников – на сувениры. Вилен Михайлович это заметил и шепнул мне на ухо: «Саша, ты, конечно, молодец! Но цитатники и перевязочный пакетик моему офицеру сдай. Подальше от греха!» Пришлось распрощаться с сувенирами.

Зато 17 августа, в мой день рождения, Анциферов в долгу не остался. Когда вечером собрались за столом, Вилен Михайлович водрузил на него здоровенный арбуз. Вкус этого арбуза мне так запомнился – ничего вкуснее не пробовал!

А ещё пришёл Женя Говор. Подарил игрушку – пластмассового утёнка.

Пленного китайца отправили в ПМП отряда, где он получил медицинское лечение. Вспоминает Галина Кабинина:

– Вместе с ранеными пограничниками с Жаланашколя привезли в отряд взятого в плен вояку-китайца с ранением средней тяжести в плечо. Я его выхаживала целый месяц, перевязывала, следила за кормлением. Он стал хорошо есть, поправился, сам ходил за добавками, либо – со мной либо в сопровождении солдата, который постоянно дежурил у его палаты.

В дальнейшем пленного китайца передали представителям его государства.

События в районе озера Жаланашколь сразу получили широкую огласку. В Уч-аральский отряд прибыло множество журналистов и киносъёмочных групп. Среди пишущей братии были как маститые авторы, так и начинающие – например, Александр Проханов. Все старались побывать на месте боя, на высоте Каменной. Фотографы гоняли солдат на съёмках, призванных реконструировать события. Рассказывает Евгений Говор:

– Проблемой было не потерять бдительность и дисциплину в условиях, когда на заставу нахлынуло много журналистов, кино- и телеоператоров и фотокорреспондентов, в том числе и из Москвы. Своими вопросами они не давали прохода нашим молодым ребятам, на которых неожиданно свалилась такая ответственность и слава…

Об этом же вспоминает и Александр Мурзин:

– После окончания боевых действий экипажи БТР круглосуточно несли службу в районе Каменных ворот. А тут нас еще беспрерывно донимали расспросами о произошедшем корреспонденты и фотографы. До сих пор у меня сохранилась газета «Красная Звезда» от 19 августа 1969 года с очерком капитана Ержа и фотографией нашего экипажа на фоне 220-го БТР…

Пресс-конференция с пограничниками, раненными в ходе боя 13 августа

В Уч-Аральском отряде была организована развёрнутая пресс-конференция. На неё привезли раненных 13 августа бойцов, многих – прямо в госпитальных пижамах. Особенно много внимания со стороны журналистов выпало на долю Владимира Пучкова. Он рассказывает:

– Я познакомился со спецкором газеты «Правда», Героем Советского Союза писателем Сергеем Александровичем Борзенко. Во время интервью оказалось, что мы были земляками! Он спросил:

– Откуда ты родом?

Отвечаю, что родился в Днепропетровской области. Он:

– А точнее?

– Межевский района

– Село Демурино?! Там моя мама преподавала в школе.

– Точно!

Тогда Борзенко обнял меня по-братски, как родного человека, так нас и запечатлели фотокорреспонденты…

По результатам работы журналистов во многих средствах массовой информации были опубликованы статьи, повествовавшие о подвиге советских пограничников. Силами политотдела Краснознамённого восточного пограничного округа выпускались различные агитационные материалы, в том числе брошюры и плакаты. Пригодилась и плёнка, найденная в кинокамере убитого китайского кинооператора. Кадры с неё были включены в советский документальный фильм, посвящённый событиям на Жаланашколе.

15 августа состоялось печальное событие – похороны сержанта Михаила Дулепова и ефрейтора Виталия Рязанова. Они состоялись на сельском кладбище Уч-Арала с участием родителей и родных погибших, пограничников гарнизона и застав отряда, жителей Уч-Арала. На прощании с героями заместитель начальника политотдела войск Восточного пограничного округа полковник Игорь Петров сказал:

– У советских людей безмерна любовь к Родине. Наш человек гордится своей Отчизной, ее героическим прошлым. Героическая гибель наших замечательных пограничников Михаила Дулепова и Виталия Рязанова, отдавших свою молодую жизнь за нашу Родину, является ярким примером беспредельной преданности наших людей своему долгу. Их имена и подвиги войдут светлой страницей в боевую летопись пограничных войск, на их примере будут воспитываться все поколения защитников Родины. У гроба наших боевых товарищей мы клянемся быть, как они, преданными Родине, своему народу. А нашим врагам мы со всей решительностью заявляем: кто к нам с оружием придет, кто посягнет на священную безопасность государственной границы Отечества, того ждет неминуемая расплата, на него обрушится вся мощь нашего оружия. За гибель каждого нашего воина враг поплатится жизнью десятков, сотен. Так было, так будет!

Ефрейтор В. Щербина получает автомат младшего сержанта Михаила Дулепова

Позже, 9 мая 1983 года, останки Михаила Дулепова и Виталия Рязанова с воинскими почестями были перенесены с городского кладбища Уч-Арала в мемориальный комплекс, построенный в честь воинов Алакольского района погибших в годы Великой Отечественной войны. А в 2007 году родные перезахоронили прах Рязанова в его родном городе Златоусте.

Через пару месяцев о погибших, как и о самом бое стали вспоминать меньше – руководство Советского Союза всеми силами пыталось нейтрализовать напряжённые отношения с КНР, поэтому все упоминания о пограничном конфликте исчезли из официальных средств массовой информации. Под нож пошли агитационные материалы, а документальный фильм о жаланашкольских событиях был отправлен на полку.

Забвение коснулось и тех, кто был награждён за участие в Жаланашкольских событиях. В отличие от героев даманских событий, чествовавшихся публично и с большой помпой, их наградили закрытым указом, не предававшимся широкой огласке. Этот Указ Президиума Верховного Совета СССР состоялся лишь 7 мая 1970 года – через полгода после событий. Согласно этому документу за отвагу и мужество, проявленные при охране Государственной границы СССР, государственными наградами было награждено 35 пограничников. 1 человек – орденом Ленина, 6 – орденом Красного Знамени, 14 – орденом Красной Звезды, 2 – орденом Славы III степени, 28 – медалью «За отвагу», 26 – медалью «За боевые заслуги»), 112 – медалью «За отличие в охране государственной границы СССР».

Примечательно, что никто не удостоился звания Героя Советского Союза. Владимир Пучков стал кавалером ордена Ленина, В.А. Пищулев – ордена Красного Знамени, М.П. Постолов – ордена Красной Звезды. А. Мурзин, В. Кондаков, В. Заварницын были награждены медалями «За отвагу», В. Слепов и В. Ульянов – медалью «За боевые заслуги».

Пучков свою награду получил в августе 1970 года. Он рассказывает:

– Мне орден Ленина вручил сам начальник войск Восточного пограничного округа Герой Советского Союза генерал-лейтенант Меркулов. К тому времени в моей жизни многое изменилось в лучшую сторону. На пятый день после жаланашкольских событий меня выписали из санчасти. Начальник отряда подполковник Карпов обрадовал – нам с женой Валентиной выделили двухкомнатную квартиру. Как раз к тому времени в отряде завершилось строительство одной из двух пятиэтажек для офицеров. А ещё через несколько дней после выписки меня и сержанта Михаила Бабичева, участника боя за высоту Правую, включили в состав комсомольской делегации, которая в рамках мероприятий, связанных с 30-летней годовщиной начала 2-й мировой войны отправлялась в Польшу. После возвращения из поездки я был назначен заместителем начальника заставы по политчасти мотоманевренной группы. У меня вообще не было опыта политработы. Но начальник отряда был непреклонен: «Знаний нет? Открывай том Ленина, читай, там все написано». Вот и грыз я эту науку ночами. В дальнейшем служил политработником на различных пограничных подразделениях, вплоть до увольнения в запас в декабре 1991 года.

На заставе «Жаланашколь». Начало 1970-х годов

После завершения боя у высот Каменной и Правой китайская сторона больше не пыталась открыто нарушать границу. Однако советская сторона продолжала держать здесь крупные силы, как из состава пограничных войск, так и Советской армии.

Анализируя события, происходившие на участке КВ ПО в период с апреля по сентябрь, следует отметить решимость, с которой действовало руководство как на уровне округа, так и на уровне отрядов и застав. Любые попытки китайцев нарушить государственную границу тут же пресекались, зачастую с применением оружия. При этом пограничники получали весомую поддержку со стороны Советской армии.

Как и в Приморье, части КВПО, впервые со времени Второй мировой войны, прошли проверку реальными боевыми условиями. Подразделения поднимались по боевой тревоге и совершали протяжённые форсированнные марши, что потребовало высокой степени мобилизационной готовности.

Несмотря на то, что советская сторона пыталась нормализовать обстановку на границе с Китаем, она на долгие годы оставалась напряжённой. Периодически происходили различные пограничные инциденты, в том числе с применением оружия. Один из них произошёл в августе 1971 года в зоне ответственности всё того же Уч-Аральского погранотряда. На части охраняемого рубежа отряда, отличавшегося сложным горным рельефом не было электросигнализационной системы и КСП. Именно через этот участок на рассвете 7 августа попыталась проникнуть на советскую территорию диверсионно-разведывательная группа НОАК. В ряде источников группа носит название «Дунбэйские тигры».

Группу перехватил конный дозор советских пограничников, высланный к месту возможного нарушения границы от временного пограничного поста, возглавляемого лейтенантом А. Пермяковым. В состав дозора входили: сержант В. Сафонов, рядовые Ф. Дуркин и Г. Степанов. Пограничники обнаружили нарушителей, когда те переправлялись через горную реку. На предложение сдаться, диверсанты открыли огонь. Пограничники вступили в бой. Нарушители попытались вернуться на противоположный берег, но огнем пограничников были рассеяны и прижаты к земле. На месте расположения диверсионной группы затем было найдено оружие – пистолеты, гранаты, боеприпасы, боевые ножи, запас продовольствия и медикаменты. К несчастью, в ходе боевого столкновения погиб рядовой Геннадий Степанов, уроженец города Чусовое Пермской области. За проявленное мужество и героизм пограничники были награждены государственными наградами: В. Сафонов – орденом Красного Знамени, Ф. Дуркин и Г. Степанов – орденом Красной Звезды (посмертно).

К сентябрю 1969 года обеим сторонам конфликта стало очевидно, что эскалация и его распространение на новые географические регионы и участки границы может привести к большой войне. Причём к войне между двумя крупными ядерными державами! Судя по действиям официальных лиц, ив СССР, ив КНР пытались найти выход из сложившейся ситуации.

10 сентября 1969 года пограничным войскам было дано указание прекратить стрельбу и в локальные вооруженные стычки не вступать. На следующий день 11 сентября Председатель Совета министров СССР А.Н. Косыгин, возвращавшийся с похорон президента Вьетнама Хо Ши Мина, по пути в Москву приземлился в Пекине.

Здесь, прямо в аэропорту, он встретился с Премьером Государственного Совета КНР Чжоу Эньлаем для обсуждения, как официально трактовалось, «некоторых вопросов советско-китайских отношений». Переговоры происходили в течении почти четырех часов. В первую очередь речь шла о ситуации на советско-китайской границе.

На встрече в Пекине стороны договорились, что советско-китайские переговоры должны продолжиться в условиях «отсутствия угрозы». Стороны подписали промежуточное соглашение о сохранении статус-кво на границе, предотвращении вооруженного конфликта и выводе своих вооруженных частей со спорных территорий, а также о том, что будут добиваться решения пограничного вопроса в ходе дальнейших переговоров. Согласно договоренностям должна была прекратиться стрельба, войска каждой из сторон должны были оставаться там, где они находились по состоянию на 10 сентября.

Фактически это был один из первых шагов к передаче Даманского Китаю. На момент подписания договорённостей о статус-кво, советские пограничники на Даманском не находились, они лишь препятствовали снайперским, пулеметным и миномётным огнём попыткам захвата острова китайцами. А вот китайская сторона утверждает, что подразделения НОАК в тот момент занимали позиции на острове. Александр Константинов по этому поводу размышляет:

– Позже китайцы доказывали, что к этому моменту они находились на острове Даманский. Мы об этом ничего не знали. Могу сказать по этому поводу – мы, пограничники, остров китайцам не отдали. Его отдали чиновники!

Стремясь не провоцировать соседа, руководство Советского Союза постаралось сделать всё, чтобы сведения о злосчастном противостоянии 1969 года исчезали со страниц общедоступной официальной прессы и литературы, из радио- и телеэфира. Николай Лободюк, в то время – корреспондент-организатор пограничной газеты «Пограничник на Тихом океане», находившейся во Владивостоке, готовил материал о мужестве раненного в бою на Уссури ефрейтора Просвирякова, когда узнал, что подобные публикации отныне под запретом. Николай Леонтьевич позже вспоминал:

– Я записал рассказ солдата. Всю обратную дорогу предвкушал, как вернусь в редакцию, доложу о своей находке, как редактор, конечно же, непременно распорядится: «Срочно в номер!» Я вошёл в кабинет редактора. На мой доклад он вяло протянул мне бумажку, телеграмму из ГУП В: «На, читай!» До руководства пограничных округов и окружных газет (ответственные редакторы тогда по совместительству выполняли обязанности и военных цензоров) доводилось указание, что отныне согласно распоряжению Главлита упоминание в открытой печати острова Даманский запрещается. Все подробности о боевом столкновении свести к короткой фразе: «События на реке Уссури в марте 1969 года».

Очевидно, это указание было следствием тех усилий, которые после известной встречи Косыгина с Чжоу Эньлаем в сентябре 69-го года продолжало прилагать руководство страны хоть к какой-то нормализации отношений на советско-китайской границе. Но у нас обычно бывает так: из одной крайности впадаем в другую. То не щадили солдат, бросая на лёд Уссури с палками и автоматами отстаивать остров, громко славя их подвиг, то наложили табу на всякое упоминание об их мужестве.

А вот как вспоминает тот запрет Александр Константинов:

– Я в это время, как раз, отдыхал в Сочи. Меня пригласили на местное телевидение – рассказать, как все было. Я рассказал, передачу стали готовить к эфиру. Однако вскоре позвонил редактор: «Александр Дмитриевич, извините, но передача в эфир не пойдет. Сверху пришло распоряжение – тема Даманского оказалась под запретом». Так о Даманском стали забывать. А после начала событий в Афганистане забыли вовсе. Мне это было даже на руку. Журналисты больше не мешали, опека со стороны начальства уменьшилась. Появилась возможность больше внимания уделять боевой подготовке, тем более, что напряженность на границе сохранялась.

Между тем, процесс урегулирования продолжался. 20 октября в Пекине прошли межправительственные переговоры, на которых была достигнута принципиальная договоренность о необходимости пересмотра советско-китайской границы. Однако очень быстро переговорный процесс забуксовал – ни одна из сторон не желала идти на серьёзные компромиссы.

На долгие десятилетия советско-китайская граница стала рубежом противостояния. Китайская сторона принялась масштабно наращивать свои вооружённые силы. В СССР численность дивизий в дальневосточном регионе была доведена с 27 в 1969-м году, до 48 в 1975-м.

Для противодействия возможной агрессии со стороны КНР было принято решение о строительстве вдоль всей линии советско-китайской границы системы укрепрайонов (УРов). Они строились в несколько рубежей и были рассчитаны на долговременную оборону от превосходящих сил противника. Укрепрайоны состояли из множества ДОТов и ДЗОТов, танковых башен. На особо опасных участках устанавливались электрозаграждения, в том числе и с шаговым напряжением. Тихоокеанский и Дальневосточный погранокруга, а также Дальневосточный военный округ были пополнены техникой и личным составом. Кроме того, было начато строительство стратегической Байкало-Амурской магистрали.

Анализ боевых действий показал необходимость серьёзного усиления пограничных частей тяжелым вооружением: артиллерией, бронетехникой и авиацией. Тихоокеанский, Дальневосточный и Восточный пограничные округа были пополнены техникой и личным составом. В частности, после событий на Уссури и на юго-восточной границе в Казахстане в состав погранвойск ввели танковые батальоны. В Тихоокеанском пограничном округе появилось четыре танковых батальона, в Восточном пограничном округе также был развернут танковый батальон с дислокацией в населённом пункте Маканчи.

Опыт боёв на Даманском и Жаланашколе был учтён при формировании в Пограничных войсках новых мотоманёрвенных групп и совершенствовании тактики их действий, что пригодилось позже, во время войны в Афганистане. Однако многое из этого опыта так и осталось «за бортом». Рассказывает Александр Константинов:

– В 1970 году проводились учения мотоманевренной группы уже с учетом боевого опыта, полученного на Даманском. 250 человек шли в атаку, без команды бросали гранаты, вели огонь. Каждый солдат был обучен действовать самостоятельно. И ни одного ранения, ни одной контузии! Наблюдавшие за учениями офицеры из вышестоящих органов даже предложили внести изменения в методику обучения. К сожалению, это так и не было сделано.

В начале 1970 года Даманский, уже не скрываясь, заняли солдаты НОАК. На острове было построено здание, в котором был открыт музей боевой славы. Туда непрестанно водили делегации. Юрий Бабанский вспоминает:

– На «Нижне-Михайловке» я бывал несколько раз, через пять и через десять лет. В последний приезд на заставу привозил туда своих сыновей. Показывал пограничные тропы, сводил на сопку, что находится напротив Даманского. Затем отправились на 1-ю заставу. Плыли на катере прямо мимо острова. Он к тому моменту уже принадлежал КНР, весь обихоженный, обложенный плитами от размывания, обсаженный деревьями.

Китайский мемориал на острове Даманский.

На Даманском находится китайская застава, радом с которой – музей воинов НОАК, воевавшим на острове. Через протоку пролегал мост, от которого на сопредельную сторону уходила хорошая дорога. На берегу острова был оборудован причал, у которого стояли пограничные катера. Китайские пограничники нас «проморгали», кинулись вслед нашему «Аисту», но поздно спохватились…

Начиная с осени 1969 года между СССР и КНР установились стабильно напряжённые отношения. Стороны вели вялотекущий переговорный процесс, который продолжался практически безрезультатно вплоть до середины 1980-х годов. Переговоры по пограничным вопросам шли тяжело и практически безрезультатно, представители КНР занимали жесткую позицию, заявляя, что советская сторона препятствует ведению хозяйственной деятельности на принадлежащих им островах.

В семидесятые – начале восьмидесятых годов протяжённый советско-китайский рубеж стал зоной недоверия и провокаций. Пограничники двух стран не только не контактировали, но и демонстративно враждебно относились друг к другу. Особенное напряжение воцарилось в феврале – марте 1979 года, во время вторжения войск КНР в северные провинции Вьетнама.

Вспоминает Кочкин:

– В 1974 году я поступил в академию имени Фрунзе. На пограничный факультет. После выпуска, в 1977 году, получил назначение в Краснознамённый Восточный пограничный округ, в оперативно-войсковой отдел, в город Фрунзе, позже продолжил службу в Алма-Ате, в штабе округа. Обстановка на участке округа была напряжённая, были оспариваемые участки. Были случаи, когда китайцы захватывали местных жителей, уводили на сопредельную сторону. Тогда мы добивались того, чтобы в пограничной зоне юрты чабанов стояли не по одной, а минимум по три. Чтобы они были не только в поле зрения друг друга, но чтобы чабаны могли докричаться друг до друга голосом. Из местных создавали дружины. Местность там холмистая. На некоторых участках от «системы» до границы – пятнадцать километров.

Лишь с приходом к власти в СССР и КНР новых политических лидеров произошла активизация работ по согласованию прохождения линии государственной границы. Первым положительным результатом стало заключение в 1984 году между СССР и КНР «Межправительственного соглашения об экономическом сотрудничестве». Во второй половине 1988 года Правительственная делегация СССР провела переговоры с делегацией КНР, в результате которых были проведены согласования по ряду спорных участков.

Окончательно точка в конфликте была поставлена в 1991 году. 16 мая в Москве на высшем уровне было подписано Соглашение между СССР и КНР о российско-китайской государственной границе на ее восточной части. Оно было ратифицировано Верховным Советом РФ и Постоянным комитетом Всекитайского собрания народных представителей уже после распада Советского Союза – в 1992 году.

Главный принцип Соглашения заключался в уточнении и обозначении границы на всем протяжении ее восточной части, основываясь на прохождении границы по прежним договорам и нормах международного права, конкретизировался порядок судоходства по рекам Амур, Уссури, Туманная, а также в организации продолжения переговорного процесса по спорным участкам. СССР высказал возможность проведения пограничной линии по фарватеру судоходных рек и по середине несудоходных рек. Подписание Соглашения стало толчком к оживлению и конкретизации переговоров о границе.

Остров Даманский в 2000-е годы

После распада СССР свои переговоры с КНР также провели правительства Казахстана, Киргызстан и Таджикистана. 26 апреля 1994 года был подписан Договор о казахстанско-китайской границе. Этим документом было делимитировано прохождение границы, за исключением нерешенных вопросов по участкам в Семипалатинской области – в районах реки Сары-Чельды и перевалов Чаган-Обо и Баймурза. Разногласия по этим участкам были согласованы по Дополнительному соглашению в 1997 году. Кыргызстан подписал Соглашение о границе с Китаем июля 1996 года. Позже, в августе 1999 года было подписано Дополнительное соглашение. Договор о границе между Таджикистаном и Китаем появился в 1999 году.

В России окончательная точка в многолетнем пограничном споре была поставлена 14 октября 2004 года, когда руководители РФ и КНР подписали Дополнительное соглашение о границе. Согласно этим документам было согласовано прохождение границы в отношении спорных островов, территории которых распределялись примерно поровну, с передачей китайской стороне части территорий наиболее оспариваемых островов. Дополнительное соглашение было ратифицировано Государственной Думой РФ в мае 2005 года.

Соглашение 1991 года и Дополнительное соглашение к нему 2004 года, потребовали кропотливой совместной работы сторон по делимитации и демаркации границы. Она включала геодезические привязки, гидрографические измерения, установку более 1000 пограничных знаков, оформление целого ряда документов и протоколов по всем участкам границы, завершившихся подписанием в 1999 году межправительственного Протокола. Позже, в рамках реализации проведенных работ и подписанных межгосударственных Соглашений, в 2007 году между Правительством РФ и Правительством КНР было подписано Соглашение о режиме российско-китайской государственной границы.

В настоящее время протяженность границы между Россией и Китаем составляет 4209,3 километра. Её большая часть, за исключением небольшого участка на Алтае, относится к восточному направлению: от стыка границ России, Китая и Монголии по рекам Аргунь, Амур и Уссури, а далее через озеро Ханка к стыку границ России, Китая и КНДР.

Во время работы над книгой автор попросил двух участников событий – Юрия Бабанского и Алексея Константинова высказать своё мнение о том, что же всё-таки случилось в 1968 году. И как видятся те события с высоты прожитого.

Юрий Бабанский:

– Когда я узнал, что Даманский отдали китайской стороне, я испытал разочарование. За что ребята погибли?! Думаю, наши дипломаты не сработали, сделали абы как! Следовало договариваться так, чтобы остров остался нейтральной территорией, ничейной. Пускай на Даманском был бы их музей. Но чтобы и наш там был! В назидание потомкам – чтобы не допускали подобного противостояния. Но никто из политиков и дипломатов на этот вариант не согласился, остров сдали.

Позже, когда страсти успокоились, я стал читать историческую литературу, беседовать с историками и пришёл к выводу – советская сторона виновата в развитии конфликта не меньше, чем китайская. Можно было решить вопрос мирным, дипломатическим, путём. Запросто! Да – на переговоры с представителями КНР ездил Зырянов, дипломаты. Но этого было недостаточно. Руководство КПСС относилось к китайцам хреново, с позиции старшего, не заметив, что времена для таких взаимоотношений прошли. Считаю, и не я один, что лучшее решение любой проблемы – мирное решение!

Сегодня я активно веду патриотическую работу по линии Союза героев. Стараюсь, чтобы о Даманском не забывали!

Взаимодействую с юноармейцами, ветеранскими организациями. Участвую в закладке памятников, выезжаю в регионы, общаюсь с молодёжью, ветеранами-пограничниками, военнослужащими, которые сегодня проходят службу. Эта работа меня увлекает несмотря на коррупцию, безразличие и хамство некоторых наших чиновников. Меня и моих товарищей выручает военная закалка! Приятно быть востребованным, помогать людям.

Большое внимание уделяю сохранению памяти тех, кто сражался и погиб на Даманском. Постоянно встречаюсь с бывшими сослуживцами. Вместе мы бываем в местах, где жили наши погибшие товарищи. Общаемся с их родственниками и односельчанами. Во время службы на заставе «Нижне-Михайловка», у меня в подчинении был рядовой Валентин Золотарёв, заставский тракторист. С ним мы ездили в тайгу, за дровами. Валентин научил меня водить трактор. Стрельников периодически охотился в тайге на кабанов и другую живность. На карте он отмечал точки, где подстрелил дичь. Мы с Золотарёвым приезжали туда на тракторе с волокушей, забирали добычу и везли её на заставу.

Во время боя 2 марта Валентин погиб. Два года назад, на очередную годовщину, я поехал к нему на родину, в Удмуртию, в посёлок Яр. Меня встретили ребята из местной ветеранской организации. На станции недалеко от родного села Золотарёва, поезд стоит всего две минуты. Само село небольшое несколько десятков дворов. Там живёт сестра Валентина. Она отвела нас на могилу его родителей. Рядом с мемориалом, посвящённым воинам – односельчанам, погибшим в Великую Отечественную войну, установлен памятный знак в честь Валентина Золоторёва – скромный обелиск со звездой.

Алексей Константинов:

– Так получилось, что с Китаем в моей жизни было связано два события. Я участвовал в освобождении китайцев от японской оккупации в 1945-м, и мне же довелось воевать с ними, в 1969-м. А впервые с китайцами я познакомился еще в 1933–1934 годах, в детстве. Моя семья жила в Уссурийске. Моя мать пользовалась у китайцев особым уважением, поскольку хорошо знала китайский. До революции, еще будучи девушкой, она батрачила на китайцев – собирала опиум. За сезон собирала большую сумму – хватало на отрезы тканей для кофты и юбки. А юбки тогда были здоровенные!

Это невероятно трудолюбивый, исполнительный, дисциплинированный народ. И доверчивый! Помню, первые числа апреля, в Приморье только снег начинал сходить. А китайцы уже ходят по городу, несут на коромыслах большие плетеные корзины с зеленью – луком, петрушкой. Идут и кричат:

– Мадама, русская баба! Покупай!

Бабы выбегают со дворов кое-как одетые, чуть ли не полуголые. Китайцам это сильно нравились. Наши тети-моти этим обстоятельством пользовались:

– Ваня (всех китайцев тогда «ванями» называли), я деньги забыла!

– Хорошо, так бери. Деньги потом отдашь!

Но если тетя не платила и в следующий раз, китаец говорил:

– Ты плохая баба! Деньги не вернула. Не дам ничего.

Поскольку китайцы очень любили русских женщин, многие выходи замуж. Примечательно, что в таких семьях бабоньки ничего не делали. Муж стирает, убирает, готовит. Чуть свет, он уже в поле. Некоторые женщины были аферистками. Промышляли тем, что выходили замуж за китайцев, жили с ними где-то год, находили, где тот хранил деньги, и уходили! Китайцы, конечно, горевали:

– Ай, плохая баба! Деньги каратун!

Но потом все повторялось заново. Не могли устоять перед русской красотой!

Следующая моя встреча с китайцами состоялась уже в 1945-м. Поначалу я был танкистом. Дошёл до Гемрании, танк сгорел, я был ранен. После того боя меня отправили в тыл – на переформирование. Там записали в пехоту. К счастью, в апреле в часть приехал «купец». Это был майор-артиллерист. На нем было обмундирование из сукна английской королевы. Так называли ткань, поставлявшуюся из Великобритании по ленд-лизу. А еще – хромовые сапоги, лайковые перчатки, вся грудь в орденах. Не офицер, а картинка! Он вызвал меня, спросил

– Какое образование?

Отвечаю:

– Восемь классов.

По тем временам это было приличное образование.

Офицер возмутился:

– И какой дурак тебя в пехоту записал?! Пойдешь в артиллерию!

Так я из танкистов попал в артиллеристы, в гвардейский артдивизион.

Вскоре меня включили в состав расчета пушки ЗИС-З. Новые орудия наш расчет получал на Урале. ЗИС-З было самое ходовое орудие – универсальное. Оно было эффективно и против танков, и против пехоты, и по любым другим целям. Молодцы те, кто его разработал!

Однако стрелять из пушки мне пришлось недолго. Меня назначили старшим разведчиком артдивизиона. Моим оружием стали буссоль, планшет, линейки, циркуль и карандаши. Требовалось быстро считать в уме, уметь привязывать позиции артбатареи к местности, наносить на карту координаты огневых позиций и командно-наблюдательных пунктов.

В мае нас погрузили в эшелон и отправили к новому месту службы. Но не на запад, а на восток. Где-то в Забайкалье мы узнали о победе над Германией. В тот день эшелон остановился, чтобы личный состав мог помыться в бане. В те времена отношение к вопросам гигиены было жестким. Каждый день обязательные осмотры. После бани все волосы на теле состригались машинками, подмышки и промежность смазывалось каким-то раствором – чтобы не было вшей. Раствор этот вызывал такое жжение! Но ничего не поделаешь – старшины с матом тебя гонят к бочке.

Так вот, после бани нам объявили – победа! Тут же выдали сто грамм, накормили хорошим обедом. И двинулись дальше – на станцию Манцевка. Там формировался 10-й механизированный корпус. Командовал корпусом Герой Советского Союза генерал-лейтенант Васильев. Наш дивизион включили в состав 72-й бригады этого корпуса, под командованием подполковника Часоводцева.

После разгрузки из эшелона наш дивизион рассредоточился в сопках. Вырыли землянки, разместились. Ближе к августу нашу бригаду включили в состав передовых сил и выдвинули в район Новоалексеевки. Там находилась застава Гродековского погранотряда. Мы, разведчики, несли службу совместно с пограничниками на передовых постах наблюдения – изучали сопредельную территорию.

8 августа состоялся митинг, на котором было объявлено о начале войны с Японией. Это не было неожиданностью, мы ожидали, что события будут развиваться именно так.

Наш корпус находился между 5-й армией под командованием Крылова, которая наступала от Гродеково, и 25-й армией Чистякова, которая шла от Хасана. Это все узнал позже, когда учился в военной академии. В тот момент я, будучи старшим ефрейтором, разумеется, ничего не мог знать о стратегии!

В ночь с 8 на 9 августа мой взвод разведки обеспечивал огневое прикрытие пограничников, которые ликвидировали японский жандармский пост. Пограничники были хорошо натренированы. Они ножами быстро вырезали двадцать японцев, бывших на посту. Только один из жандармов успел выстрелить, остальных ликвидировали бесшумно.

Первый бой, в котором мой взвод принял участие, случился в китайском городе Дунин. Сам город уже был взят, но на окраинах еще сопротивлялись японские части. Одна из наших пехотных рот попала под сильный пулеметный огонь и залегла. В первые же минуты боя были выбиты офицеры, некому стало командовать. Нужно было эту роту выручать!

Тогда я впервые услышал призыв: «Коммунисты есть?» Коммунист у нас был только один – парторг батареи, замкомандира взвода разведки старшина Степан Пантелеевич Резник. Между прочим, воевал с сорок второго года. Вся грудь в орденах! Еще было несколько комсомольцев. Резник поднял нас. Крикнул «Славяне! За мной, в атаку!». Почему-то в те времена модно было это обращение – «славяне»…

Пошли в атаку. Нашли пулемет, ударили по нему из ПТРов – противотанковых ружей. Сумели выбить японцев с их позиций. Выручили ту роту.

После Дунина наша бригада пошла к Тайпинскому перевалу. На перевале наши войска ждала засада. Там японцы разместили три батареи. Когда головная походная застава нашего корпуса проходила перевал, батареи открыли огонь и подожгли в голове колонны артсамоходку Су-100 и один автомобиль «Студебеккер». Колонна встала под огнем.

Нам, разведчикам, приказали найти батареи и уничтожить! Нашу группу вновь возглавил Резник. Помимо меня и старшины в группу входили: сержант Толя Гусев из Ижевска и радист радиостанции РБМ Борька Кочиев с Ярославской области. Группу прикрывало отделение автоматчиков. Мы были вооружены автоматами ППШ, гранатами и ножами, одеты в маскхалаты, в касках. У прикрывавших нас мотострелков был ручной пулемет.

В ходе поиска наша группа напоролась на японские пулеметы. Три пулеметных расчета прикрывали наблюдательный пункт своих артиллеристов. Они открыли по нам огонь. Мы ударили в ответ, забросали пулеметные гнезда гранатами. Тут оказалось, что имеем дело с японскими смертниками – пулеметчики были прикованы к пулеметам цепями.

В бою двое из нас были ранены. Кочиеву пуля попала под каску. Кровь текла сильно – думали череп пробит. Но, оказалось, Боре повезло – пуля только сорвала кожу (кстати, после войны он стал полковником – служил в КГБ Ярославской области). А вот старшине Резнику повезло куда меньше – ему пулеметная очередь угодила в живот. Мы его погрузили на плащ-палатку и понесли к дороге.

По дороге курсировал батальон «Виллисов». Они подвозили боеприпасы. Запомнилось, что водителями там были девчата. Вооруженные револьверами, автоматами – такие лихие! Они подбросили нас к медпункту. Там раненых принимала капитан медслужбы. Мы сдали ей Резника, его увезли в тыл. Позже узнали, что в госпитале Степан Пантелеевич выжил. Однако до победы ему дожить не довелось – госпиталь вырезали японские диверсанты.

Сдав старшину медикам, мы вернулись к выполнению задания. Нашей группе удалось найти японский командный пункт. Офицеров противника там не было, только солдаты и сержанты. Мы их перебили. Я при помощи буссоли и карты «привязался» к местности, установил связь со своим дивизионом, дал координаты вражеских батарей. Утром дивизион открыл огонь по противнику. И надо же такому случиться – один из снарядов попал точно во вражеский склад боеприпасов! Рвануло так, что половина батареи была уничтожена сразу. Остальные японские батареи также успешно накрыли, и корпус получил возможность двигаться дальше.

После выполнения задания наша группа спустилась вниз, на дорогу. Там остановили «Виллис» и поехали – догонять наш дивизион. Обгоняем колонну, смотрим – в комбинезонах стоят какие-то начальники. Подъехали ближе – командир корпуса. Остановились, сержант Кочиев доложил о выполнении задания. Комкор нас поблагодарил, обнял, а затем кивнул адъютанту: «Ну-ка достань там!» Тот достал из вещмешка награды. Комкор раздал их нам. Меня он наградил медалью «За боевые заслуги». Так в семнадцать лет я получил свою первую награду.

Минув Тайпинский перевал, корпус вышел к Муданцзяну. На окраине этого города был мост, который прикрывало боевое охранение японцев. Наш дивизион артогнем подавил сопротивление противника у моста, а затем взял под прицел железную дорогу, не давая японцам перебрасывать по ней в Муданцзян подкрепления и боеприпасы. На этом бои за город почти закончились. Лишь тут и там возникали локальные стычки, которые быстро подавлялись.

Китайцы радостно встречали нас криками:

– Капитана – шанго! Капитан – хорошо!

У них все русских были «капитанами».

Японцы планировали отступление. На определенных рубежах ими были обустроены полевые склады с продовольствием, обмундированием, боеприпасами, медикаментами. Мы все это добро пытались отдать китайцам, но те не брали. Они боялись, что японцы вернутся. А за кражу у японцев разговор был короткий – отрубали руку. Вообще японцы китайцев за людей не считали. Если корейца еще могли назначить на какую-то небольшую должность, то китайцев – только чернорабочими.

К нам китайцы тогда относились отлично! Вспоминаю такой эпизод. Наша батарея шла в составе передового отряда. Ехали на «Доджах – три четверти». Быстро продвигаясь, мы выскочили на японцев. Разведали, оказалось, там целый гарнизон – целая пехотная дивизия! А нас всего-то сто человек. При этом далеко оторвались от своих – нет связи, радиостанция не добивает. Что делать? Заняли одну из высот, рядом с китайским селом. К тому времени у нас заканчивалось продовольствие. Оставалась только мука. Мы из нее делали лепешки и жарили их на саперных лопатах. Смотрим – идут китайцы. Они зарезали двух больших свиней и принесли нам, а еще – крупу и муку. Наши командиры пытались им выдать какие-то справки, те отказались – передали продовольствие просто так. Вот какое тогда было к нам отношение!

Правда, после одного случая мы мясную пищу у китайцев брать перестали. Как-то, после очередного застолья, я увидел на заборе шкуру собаки. Спросил у китайца:

– Это вы ею нас вчера кормили?

Тот отвечает:

– Да, специально берег, для дорогих гостей откармливал!

Ну что поделаешь, другой народ – другие традиции!

После взятия Муданцзяна, наш дивизион двинули на город Гирин, а затем – на Янцзы. 3 сентября, когда дивизион дислоцировался на окраине города Янцзы, до нас дошла весть о победе над Японией! Оказалось, что накануне, 2 сентября, Сталиным был подписан Указ о том, что 2 сентября объявляется праздничным днем, в честь разгрома японцев.

Тогда я выпил свои первые 100 грамм. До того нам, молодым, не давал пить старшина Резник. «Вы, салаги, еще попробуете», – говаривал Степан Пантелеевич и забирал наши порции. Старшинам тогда выдавали спирт, который затем разбавляли и получали, таким образом, водку. Заявку на спирт старшины писали, исходя из штатной численности, а не из того, сколько было людей в наличии. Включали туда и раненых, и погибших. Словом, запас был. Вот из такого запаса мы и отметили день победы над Японией.

Я считаю, что в противостоянии китайской и советской сторон виновато безответственное поведение руководителей обоих государств. Разве можно было оскорблять друга, делать все для роста конфронтации?! А это упало на благодатную почву – новое поколение китайцев уже не помнило японскую оккупацию, не помнило, кто их освободил…

Сегодня, спустя полвека, кровавые события 1969 года так и не получили точной оценки ни в общественном сознании, ни в историческом смысле, ни в политическом. Руководство России сумело разрешить пограничные споры, заложенные ещё в позапрошлом веке, что позволило найти баланс во взаимоотношениях с могущественным восточным соседом.

Однако, как это водится, российское чиновничество пытается «выплеснуть вместе с водой ребёнка». На страницах государственных средств массовой информации тема пограничного конфликта попадает под цензорские ножницы. Вместо ясной и точной оценки отдаётся предпочтение политике замалчивания. Чиновники разных рангов боятся «обидеть китайцев», хотя очевидно, что в КНР противостоянию шестидесятых годов дана вполне адекватная оценка.

Подобная ситуация приводит к тому, что вокруг конфликта вновь начинают создаваться ложные мифы, начинают множиться выдумки. Вновь интернет наполняют «истории» о том, как «толпы китайцев пёрли на Даманский», как их «уничтожали лазерами». Как в отместку они перебили «спящую заставу ударом шомпола в ухо»…

Но что гораздо хуже – в дальней исторической перспективе вполне возможно повторение подобных событий. Тот, кто считает, что территориальные споры удел прошлого, сильно ошибается! Ярким подтверждением может служить современный пограничный конфликт между китайскими и индийскими пограничниками, происходящий в королевстве Бутан. Многочисленные видео демонстрируют – как и 50 лет назад, здесь солдаты пытаются вытолкнуть друг друга с пограничного рубежа, каждый из которых считает его своим. А пресс-секретарь Минобороны КНР У Цянь заявляет: «Я хотел бы напомнить Индии: не играйте с огнем и не принимайте решения на основе фантазий. Вся история Народно-освободительной армии Китая говорит об одном: наша армия защитит суверенитет и территориальную целостность страны. Скорее гора сдвинется с места, чем наша армия отступит».

Разумеется, не следует ожидать, что подобная ситуация вновь сложится на российско-китайском рубеже. Но, как пелось в песне «Двадцатая весна», посвящённой событиям на Даманском: «Тишина на границе обманчива очень…»

Мусалов А. Даманский и Жаланашколь. Пограничный конфликт 1969 года. М.: Цейхгауз, 2004.

См. Лободюк Н. Остров Даманский; Рябушкин Д. Мифы Даманского.

Бокщанин А. Д. Китай и страны Южных морей в XIV–XVI вв. М., 1968. С.42.

Капица М.С. КНР: три десятилетия – три политики. М., 1979.