Серия «TrendLove»

Скамейка (на лужайке)

Я – самая старая скамейка на этой лужайке, а уважения ко мне никакого.

Надо сказать, в моей работе есть свои плюсы. Время от времени. Иногда на меня нет-нет, да и присядет идеальный зад, однако не все они одинаковы.

Тот, что сейчас сидит на мне, вызывает уважение: такой зад я бы пригласила еще раз, если бы могла говорить. Лучше всего то, что он, по всей видимости, прикреплен к человеку, которому, кроме как посидеть, больше ничего не нужно. Ни болтать, ни ерзать, ни рисовать граффити или клеить жвачку. С таким можно свыкнуться.

– Гейб, – произносит голос рядом с ним. Эти ягодицы мне уже не нравятся. Их хозяин нарушил такую приятную тишину.

– Сэм, – отзывается обладатель хорошего зада.

– Ты заметил, что сидишь в миллиметре от птичьего помета?

– Ты за этим сюда пришел?

– Нет. Мама дала денег купить тебе обед в первый день учебы. Она волнуется, что ты мало ешь.

– С чего бы ей волноваться?

Представляю себе, как за этими словами следует многозначительный взгляд, которого, кажется, хватило, чтобы заставить лучший зад в моей жизни встать и уйти.

Инга (преподаватель писательского мастерства)

Очередная студентка выходит из моего кабинета, и я с радостью замечаю, что в коридоре меня ждут Гейб и Лия. Когда они заглядывают в открытую дверь, даже поднимаю указательный палец: «подождите секундочку», – просто чтобы они чуть дольше постояли вдвоем.

Закрываю дверь и стучу пальцами по столу, навострив уши на случай, если они решатся заговорить друг с другом.

Считаю до тридцати.

Понимаю, насколько это непрофессионально, и все равно не могу удержаться.

Еще раз считаю до тридцати.

Из коридора до сих пор не слышно ни слова. Я вздыхаю и открываю дверь.

– Кто следующий? – спрашиваю и понимаю, что улыбаюсь слишком широко.

– Дамы вперед, – говорит Гейб. На секунду мы втроем удивляемся его галантности. Он неуклюже прислоняется к стенке и отворачивается.

– Ладно, Лия, – говорю я, – заходи.

Мы несколько минут болтаем. Я ей рассказываю, как меня впечатлило направление, которое она выбрала для недавнего рассказа. Она расправляет плечи и улыбается моей похвале.

– Спасибо, не знала, получится ли у меня выполнить задание. Мне кажется, я… Честно говоря, иногда я чувствую себя здесь слишком юной.

– Ты первокурсница?

– Да.

– У меня было много первокурсников, у которых получалось писать лучше, чем у старшекурсников. Вряд ли возраст тесно связан с писательством. Конечно, со временем писательский навык становится лучше, но нижнего возрастного порога у него нет.

– Приятно слышать от вас такое.

– Ты уже завела друзей в группе? – спрашиваю, направляя наш разговор в нужное русло и подбираясь ближе к своим личным интересам.

Она морщит нос и глядит на дверь.

– Еще нет. Там стоит Гейб. Он милый, но я не знаю, ищет ли он друзей.

Я киваю и улыбаюсь, крепко сжав губы, чтобы не выдать неуместную фразу вроде «Я так и знала!»

Набираю в грудь побольше воздуха:

– Что ж, всегда полезно иметь партнера-критика. Скоро мы будем обсуждать этот вопрос подробнее.

– Хорошо, – говорит она, вставая.

– Это все? Не хочешь обсудить что-нибудь конкретное?

– Нет, мне просто хотелось узнать, правильно ли я понимаю курс, а вы мне это довольно быстро объяснили, спасибо.

– Превосходно. – И тут на меня нисходит озарение. – Можешь позвать сюда Гейба?

Теперь у нее не будет выбора, придется с ним говорить. Она открывает дверь и молча, жестом приглашает его в кабинет. Полагаю, она ему, по крайней мере, улыбнулась. Эти две неразговорчивые натуры доведут меня до смерти.

Он бухается на стул напротив меня и сразу, без приветствия начинает говорить, как будто репетировал слова много раз. Будто он взорвется, если не выскажется.

– Мне тяжело дается краткость, слов всегда выходит слишком много, – быстро объясняется он, вытирая ладони о джинсы.

– Это не беда, – замечаю, медленно проговаривая слова в надежде немного его успокоить.

– А как же короткие рассказы со строгими ограничениями?

– Понимаешь, когда я даю задание написать рассказ на две тысячи слов, старайся не растекаться на все пять тысяч, но если возникнут трудности, ты всегда можешь подойти ко мне, и мы вместе поработаем над формулировками, – предлагаю я. – У писателей удивительным образом получается уменьшать количество слов за счет точных выражений и сокращения ненужных описаний.

Он кивает и улыбается.

– Есть еще вопросы?

– Не столько вопрос, сколько опасение. Мне ведь придется зачитывать задание перед аудиторией, верно?

– Да. И, скорее всего, не одно.

– А отказаться нельзя?

Я сочувственно улыбаюсь, но качаю головой.

– У меня ощущение, что в итоге мне придется редактировать самого себя, потому что, не знаю, делясь рассказом с аудиторией, я чувствую себя…

– Беззащитным? – предполагаю я. Мне часто на это жалуются.

– Ага, – говорит он со вздохом, его уши краснеют.

– А вот тут уже сложнее. Я не собираюсь советовать отстраниться от ощущений или попробовать их забыть, но на этом курсе необязательно писать о том, что вызывает подъем чувств. Если понимаешь, что показывать написанное не хочешь ни под каким предлогом, подойди к Коулу или ко мне, мы тебе с радостью поможем, и баллы ты не потеряешь.

– Хорошо, – говорит он, кивая.

– Это все?

– Да.

– Боже, студенты с каждым годом упрощают себе жизнь.

– Может, мне что-нибудь придумать?

– Нет, и пойду-ка я сегодня домой пораньше.

– Спасибо за помощь, – говорит он, встает и с улыбкой выскальзывает за дверь.

Я снова сажусь в офисное кресло и кручусь на нем. Сделано немного, но сегодня, по крайней мере, дело сдвинулось с мертвой точки.

Марибел (соседка Лии по комнате)

– Ну, что они там делают? – шепчет Лия.

Мне одной видно компанию Гейба: я единственная сижу лицом к зеркальной стенке в дальней части столовой.

– Расплачиваются по чеку… – говорю.

– Итак, Дэнни, – прищурившись, начинает Бьянка, – Лия говорит, что ты думаешь, будто Гейб – голубой. Разве гей стал бы так одеваться?

– Геи бывают разные, и чутье моды у каждого свое, – говорит он с ухмылкой. – Как будет «чутье моды» во множественном числе?

– Чутья мод? – предлагаю я.

– Чуйки моды? – предлагает Бьянка.

– Чутье на веяния моды, – говорит Лия.

Бьянка вздыхает:

– Да, знаю, что у них бывает разное чутье моды. Наверно, мне просто хочется, чтобы они с Лией были вместе. Вот только глупо вязать их в одну пару, если смысла в этом нет.

– Смысла действительно нет, – говорит Лия. – Даже если ему нравятся девушки, он все равно уже втюрился в Хиллари с писательского мастерства.

– Похоже, Хиллари – та еще образина-обломщица, – припевает Дэнни.

– Как грубо, – говорит Лия, сдерживая смех. Мы с Бьянкой не сдерживаемся.

– Что они теперь делают? – спрашивает Лия.

– Кажется, у них проблемы с математикой, – говорю. – Может, пойти и помочь?

– Даже не смей! – отрезает Лия. Как мне нравится ее дразнить.

– У него милые друзья, – говорит Бьянка, демонстративно не обращая внимания на Лию.

– Ну, ребята, – молит Лия.

– Ой, Лия, успокойся. Я не собираюсь к ним подходить. Вчера разговаривала с одним парнем, Сэмом. Он – брат Гейба. Уж он-то смог бы нам сказать, гей его братец или нет.

– Девочки, научитесь мне доверять! Я вам плохого не посоветую, – говорит Дэнни.

Бьянка задумчиво наклоняет голову:

– Раз ты так говоришь.

– О да, так я и говорю, – отвечает он тоном знатока. Я уже могу сказать, что всем сердцем полюбила Дэнни, но думаю, что тут он ошибается. Просто я пока мало его знаю, чтобы сказать это ему напрямик.

Я видела, как Гейб вчера наблюдал за Лией на вечеринке, и, похоже, она ему очень нравится. Только не знаю, как сообщить об этом Дэнни и при этом не ранить его чувств.

Компания парней проходит мимо нас.

– Надо было с ним поговорить, – вздыхает Лия, кладя подбородок на руку и наблюдая, как они уходят, – или хотя бы помахать ему. Вплоть до сегодня я ему сказала только «спасибо» в классе, когда он отдал мне работу.

– По крайней мере, ты повела себя вежливо, – говорю.

– Не волнуйся, – присоединяется Дэнни, – мы тебя все равно пригласим на свадьбу.

Хиллари (сокурсница по писательскому мастерству)

Сегодня последнее занятие по писательскому мастерству в этом семестре. Не верится, что курс уже закончился, а Гейб так и не пригласил меня на свидание. Вот что это было? Я-то думала, что точно его зацепила.

Инга призывает аудиторию к вниманию и раздает большую стопку бумаг, которую, несомненно, копила. А потом просит двух оставшихся студентов прочесть курсовую, после чего хлопает в ладоши:

– Так, ребята, ну вот и все. Напоминаю вам, что до сдачи итоговых письменных работ осталась неделя. И я хочу получить их распечатанными, а не просто по электронной почте в какой-то случайный момент, когда все сроки подойдут к концу. Я буду в кабинете в следующий вторник, с десяти до двенадцати, либо можете закинуть их в мой почтовый ящик на кафедре английского языка.

Виктор издает стон. Надо признать, я его очень зауважала. Он всегда высказывает то, что у него на уме.

– Проблема, Виктор?

– Пустая трата деревьев, – говорит он.

Инга уставилась на него:

– Для итоговых работ я предпочитаю иметь бумажную версию.

– Я не про это… – он замолкает и закатывает глаза: – Неважно.

Инга глядит на него еще секунду, и я надеюсь, что он продолжит. Люблю драму.

– Как бы то ни было, работы объемные. Раньше, когда я принимала документы по электронной почте, все равно их часто распечатывала. Наверно, я вам кажусь динозавром, но мне почему-то приятнее читать работы на бумаге, а не с экрана. Мне кажется, что сочинения на бумаге я оцениваю выше. Студенты получают высокие баллы.

Виктор приклеивает на лицо широкую, неискреннюю улыбку.

– Что-нибудь еще? – спрашивает Инга.

Тишина.

Замечаю, что Гейб взвинчен, стучит ногами по стулу Виктора. И почти вижу, как у того из ушей вырывается пар. Инга этого определенно не замечает.

– Ну, тогда все свободны. Знаю, еще рано, поэтому сейчас отвечу на ваши вопросы, если они есть. Если нет, предлагаю потратить сэкономленное время на итоговую работу.

Как только Инга заканчивает говорить, Виктор разворачивается и сначала глядит на Лию, а потом – на Гейба.

– Послушайте, раз вы так сильно друг в друга втрескались, начните уже встречаться и перестаньте раздражать окружающих.

Я ахаю, не сдержавшись, и едва не смеюсь. Серьезно: как мог Виктор подумать, что между Гейбом и Лией есть какая-то химия? Они секунду глядят друг на друга, потом Гейб буквально выбегает из аудитории. Лия не спеша собирает вещи, а Виктор продолжает бормотать себе под нос.

Видимо, Гейб меня на свидание все-таки не пригласит.

Сэм (брат Гейба)

Все вернулись в кампус на весенний семестр. Мне будет не хватать тишины зимних каникул. Я возвращаюсь после первого рабочего дня и вижу Гейба на скамейке у библиотеки.

– Привет, – говорю. Он сидит, не отрываясь от книги. Я пинаю подошву его кроссовки.

– А, привет.

– Как дела?

– Хочешь пойти со мной в столовую?

– Не могу, у нас тренировка по бейсболу.

– Не думал, что стану завидовать тренировке. Остальные, видимо, тоже заняты.

– Да, но если хочешь, я тебя провожу.

– Конечно.

– Ты поэтому ходил за мною следом? Потому что не хотел обедать один?

Он пожимает плечами:

– Мама сказала, что ты работаешь. Я подумал, тебе не помешает обед.

– Прости, что не приехал.

– Ничего страшного. Я за каникулы привык быть дома. Теперь комната в общежитии кажется крохотной и тихой, и… – он осекается и качает головой: – Не знаю, это глупо.

Я стукаю его плечом в плечо:

– Ничего не глупо. Ты просто очень любишь старшего братишку.

– Конечно, это тоже.

Мы несколько минут бредем в молчании, мимо быстро проходят люди, видимо, потому, что на улице морозно. Но Гейб не спешит.

– Никто из твоих знакомых не ищет работника?

– Тебе нужны деньги? – спрашиваю.

– Конечно, нужны. Должность консультанта – это хорошо, она обеспечивает меня жильем, но денег за это не дают. Я в буквальном смысле живу на обедах в столовой и подарочных картах «Старбакс» от тети Кейт.

– В чем тут дело? Почему она думает, что нам так нравится «Старбакс»?

– Не знаю. Но денег у меня нет, так что и они сгодятся. Например, если бы мне захотелось кого-нибудь позвать на свидание, я, по крайней мере, смог бы сводить девушку в «Старбакс».

– Позовешь Лию на свидание?

– Не знаю. Сомневаюсь, что эта идея жизнеспособна. Но подумать стоит.

– Слушай, – говорю я, – если тебе нужны деньги, кажется, библиотека ищет сотрудника. Там чисто, есть кондиционер и не воняет жиром или скисшим молоком.

– Судя по твоим словам, там чудесно.

– Если скажу, что брат ищет работу, они тебя наймут.

– Круто.

Мне хочется сказать что-нибудь еще, потому что всегда есть что добавить, но я оставляю все как есть. Не хочу его отпугнуть. Каникулы он провел хорошо, повеселел и впервые за долгое время стал похож на себя. Мне кажется, родителям теперь легче, оттого что он стал прежним.

– В остальном все нормально? – спрашиваю.

– Да, все хорошо, – отвечает он. – Сейчас начало семестра, а значит, на этой неделе часто будут приходить студенты, волноваться из-за расписания, спрашивать, правильно ли они выбрали предметы или нет.

– Не помню, чтобы меня на первом курсе заботили такие вещи.

– Наверно, у меня в общежитии одни отличники.

– Держи, – говорю и вручаю ему десятидолларовую банкноту, потому что мне уже пора в здание, где должно состояться собрание.

– Нет, не надо.

– Возьми. Отдашь, когда начнешь работать.

Он качает головой.

– Раз тебе грустно, а есть придется одному, то хотя бы купи себе приличную еду.

– Ладно, уговорил. Но я верну.

– Не волнуйся, поставлю тебя на счетчик.

Он стукает меня по руке, но хотя бы смеется.

Кейси (друг Гейба)

Я проскальзываю в лифт общежития Гейба, не позвонив ему заранее, и нажимаю кнопку девятого этажа. Прохожу по коридору и стучу в дверь, надеясь, что он в комнате.

– Привет, – говорит он, открывая дверь.

– Идет снег.

– Знаю.

– Мы собрались играть в футбол или что-то типа того, и я пришел только затем, чтобы вытащить тебя на улицу.

Он закатывает левый рукав и показывает марлю на локте.

– Что случилось?

– Мне в выходные вытаскивали штифты. Ты меня хоть когда-нибудь слушаешь?

– Наверно, нет, – признаюсь. – Значит, совсем не сможешь выйти?

Он закатывает глаза:

– Выйти я могу, но играть в футбол со швами на ведущей руке не стоит.

– Тогда будешь в группе поддержки. Я слышал, возможно, там будет Лия, – говорит:

Он сначала оживляется, но затем хмурится.

– Пойду, поищу бинты.

Захожу в его крохотную комнатушку. Наверно, ее строили для монахов: в ней едва помещаются стандартная общежитская кровать, стол и шкаф. Пока он переодевается, разглядываю фотографии, которые он прикрепил на пробковую доску.

Он надевает спортивные штаны и бейсбольный свитшот времен старшей школы – и вот он готов идти.

– Я намотал бинты в несколько слоев, а вокруг локтя еще положил дополнительную подкладку.

– Где собираешься жить в следующем году? Ты об этом думал? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами и натягивает лыжную куртку.

– Наверно, снова здесь. Не знаю, получится ли, но так приятно, что мне дали право вернуть часть потерянной стипендии. Да и меня устраивает это место.

– Если не получится, все равно у нас кто-нибудь съедет. Сможешь подселиться ко мне или к Сэму.

– После окончания ты останешься здесь?

– Не знаю, скорее всего. Мы будем держать тебя в курсе.

– Это ведь так дорого, – бормочет он.

– Ты еще слишком молод, чтобы так беспокоиться о деньгах.

Гейб смеется, натягивает перчатки и сует шапку в карман.

– Ладно, идем.

– Прости, что позабыл о твоем локте, – говорю, когда мы входим в лифт.

– Ничего страшного.

– Сейчас болит?

Он пожимает плечами.

– Не так, как вначале. В основном болят разрезы, где вынимали штифты.

– Теперь чувствую себя козлом из-за того, что не вспомнил.

– Я об этом почти не распространяюсь.

Он что-то монотонно насвистывает, и я расцениваю это как намек на то, что эту тему пора сворачивать.

Мы выходим на улицу, и, хотя сейчас два часа дня, стоит странная погода, словно наступили сумерки.

– Обычно снег делает все ярче, – говорит он и осматривается по дороге.

– Мне кажется, это из-за плотных облаков.

– Спасибо, Эл Рокер[2].

– Забавно, что ты вспомнил именно его. Как раз от него я и слышал, что во время метели облака становятся особенно плотными.

– По-моему, в тебе погиб метеоролог.

До лужайки мы идем на десять минут дольше обычного, потому что снега намело уже сантиметров двадцать, не меньше.

– Как у тебя дела с Лией? – спрашиваю.

– Не очень.

– Собираешься… звать ее на свидание?

– Не знаю, как это делается.

– Говоришь: «Привет, Лия, давай куда-нибудь сходим».

– У меня нет машины.

– И что?

– В кино я ее отвезти не смог бы.

– Мысли чуть шире, Гейб. Ты так часто в себе сомневаешься. Не надо так с собой.

– Поглядим, что будет, если она сегодня здесь.

Мы выходим на лужайку. Там уже собралась группа людей, включая Бэйли и моих соседей по комнате. Он подбегает к нам.

– Готовы к футболу? – спрашивает он.

– Мы забыли о его больном локте, – говорю я Бэйли, показывая на Гейба.

– Бли-и-ин. – Бэйли хлопает себя по лбу. – Зачем ты пришел? Надо обернуть тебя в пузырчатую пленку и отправить в постель.

– Ты говоришь как моя мама.

– Да, мне кажется, миссис Кабрера горячо поддержала бы эту идею.

Гейб закатывает глаза.

– Я пришел потому, что… – Он оглядывается и улыбается, так и не закончив мысли. На лужайке Лия в окружении подруг идет в нашу сторону.

– Это специально для тебя подстроил Бэйли. Он пару недель назад взял у Бьянки номер телефона, – говорю Гейбу и хлопаю его по плечу.

– Я себе тут яйца отморожу, – ворчит Гейб.

– Лия тебе их отогреет, – отвечаю я.

– А теперь как хороший болельщик иди и присядь вон на ту скамейку, – добавляет Бэйли.

– Ту, что засыпана снегом?

– Да. Почисти ее. Может, девочки к тебе подсядут.

Он стонет, но идет, надевает шапку и снова натягивает капюшон, затем стряхивает со скамьи снег и плюхается на нее.

– Что-то мне его жалко, – говорит Бэйли.

– А ему, кажется, нормально, – говорю, задумчиво глядя на Гейба. – Идем, пора начинать.

К нам подбегает Сэм.

– Почему ты не сказал, что у Гейба из локтя убрали штифты?

Он кривится:

– Я совсем забыл. Плохой из меня брат.

Бьянка подходит к ребятам, желая поиграть, но Марибел с Лией присаживаются возле Гейба. Я рад видеть, что Лия рядом с ним. К сожалению, Гейб сидит далековато от нее, практически обнимая ручку скамейки.

Во время игры я от них отвлекаюсь, и в конце концов футбол переходит в бой снежками. Оглядываюсь на скамейку и вижу, что Гейб сидит сам по себе и, по-видимому, разговаривает с белочкой.

Что-то мне тревожно.

Кейси (друг Гейба)

– Привет! – говорю, глядя, как Гейб выходит из какого-то офисного здания в понедельник, после весенних каникул. Бегу, чтобы его догнать.

– Привет! – повторяю и, понимая, что он меня не услышал, касаюсь его плеча.

– А, привет, – говорит он, улыбаясь.

– Что ты здесь делаешь?

– Здесь кабинет моего психотерапевта, – говорит он, обводя здание рукой.

– А-а-а. – Такое ощущение, что мне больше нечего сказать. – И как продвигается?

Он на минутку задумывается:

– Замечательно.

– Круто.

– А ты что здесь делаешь? – спрашивает он.

– Надо было оформить новое разрешение на парковку, но хорошей стоянки возле дорожной инспекции не нашлось, поэтому пришлось добираться туда пешком, теперь иду обратно.

Он качает головой и закатывает глаза.

– У дорожной инспекции не хватает собственных парковочных мест. Порой на них зла не напасешься.

– Чем сейчас займешься?

Он достает золотую карточку кофейни.

– Тетя Кейт наносит новый удар?

– Она обожает присылать подарочные карты «Старбакс». А мне ведь даже кофе у них не очень нравится. Не люблю так часто его пить, но, кажется, начал привыкать. А еще я подсел на некоторую их выпечку.

– Идем, – говорю. Немного пройдя вперед, мы тут же оказываемся в кофейне.

– Привет, – говорит Гейб девушке у прилавка, когда подходим сделать заказ. На именном бейдже у нее написано «ШАРЛОТТА». – Давно не виделись.

Девушка закатывает глаза, но улыбается:

– Я поскользнулась на льду и сломала ногу.

– В прошлом году я попал в аварию, сломал локоть и полностью оглох на левое ухо.

Она моргает, глядя на него:

– Это такое соревнование?

Гейб смеется, а я в остолбенении стою на месте. Таким я его еще не видел. Задумываюсь: а не накачивает ли его лекарствами психотерапевт во время приемов? А может, она его загипнотизировала, да так и оставила? Мы берем кофе и двигаемся к свободному столику.

– Я разговаривал со своим психотерапевтом по поводу того, как уменьшить чувствительность к этой проблеме, – говорит он, прежде чем успеваю задать ему очевидный вопрос.

– Знаешь, я это сам уже понял.

Он жует губу и задумывается.

– Хорошо. Вот какое дело, – говорит он. – Последнее время я часто думаю о своем слухе. Врач сказал, что он еще может вернуться. Не волшебным образом, но ты ведь понимаешь: я еще молод, и он может стать лучше. Другое мое ухо начинает замечать разницу. И я еще думал, что можно научиться читать по губам, но в этом надо тренироваться. Сейчас смотрю на рот собеседника, но ничего не понимаю.

Я киваю.

– Будет круто, если твои остальные чувства обострятся, как у Сорвиголовы. Как у тебя с обонянием, Гейб?

– Сорвиголова – слепой, дубина.

– Такое все равно возможно.

– Так и говорю себе. Вот только прошел уже год, и это сильно сказывается на моей жизни. Учиться труднее, с людьми разговаривать тяжелее. Раз на то пошло, то беседовать с людьми у меня не очень-то получалось и раньше, а если еще их и не слышишь, то это практически невозможно.

– А что думают твои родители?

Он вздыхает.

– Я с ними об этом говорил, когда в прошлый раз ездил домой. Думаю, им полегчало, потому что я наконец признал, что дела обстоят не так гладко.

– И что теперь?

– Мы записались на прием к отоларингологу после весенних каникул. Не знаю, когда точно, но это уже что-то.

Я киваю.

– Хорошее начало.

– Это стоит кучу денег, и я чувствую себя виноватым. Вдобавок они уже взяли второй кредит под залог дома, чтобы оплатить мои больничные счета.

– А медстраховки у них нет? – спрашиваю.

– Конечно, есть, но, оказывается, вся процедура стоит много денег даже со страховкой.

Надеюсь, что вид у меня такой же заинтересованный, как я сам, чтобы он продолжал говорить.

– Так сколько стоит слуховой аппарат? – спрашиваю.

– Около тысячи баксов, может, больше, в зависимости от того, что мне нужно. Только я не уверен, что обычный слуховой аппарат мне действительно поможет. Есть такой, который передает звук с глухой половины на слышащую.

– Ты тщательно изучил эту тему?

– Да, я ведь теперь работаю в библиотеке. Чувствую, что мне нужно отточить свои умения.

– Что-то новости у тебя подозрительно хорошие.

– Новости хорошие. Это же здорово. Бывают беспроводные и такие крошечные, что их почти не видно. Но это трудно, потому что мне еще надо свыкнуться с этой идеей: с тем, что мне требуется помощь слухового протеза.

– В этом ведь нет ничего необычного.

– Нет, но отчасти да. Это все равно что признать себя глухим. Со мной что-то не так, люди замечают, я не смогу это от них скрыть.

– Поэтому ты не хотел со мной это обсуждать, – говорю, в моем идиотском мозгу наконец-то забрезжил свет.

– Да, хочу, чтобы все было как обычно. Но чем больше стараюсь, тем хуже себя чувствую. Да еще и ощущаю вину. Потому что я выжил и со мной, по сути, все в порядке. Никто не умер. Я не в инвалидном кресле и не ослеп. Несколько оглох и больше не могу играть в бейсбол. По большому счету это такая ерунда.

– Все равно еще со многим предстоит смириться, – говорю.

– Спасибо за такие слова. Иногда мне кажется, что так и есть, а порой воспринимаю это как ребенок. Но здорово услышать это со стороны.

– Хорошо. Итак, – начинаю загибать пальцы, – отрицание, деньги, вина. Что еще?

– Ничего, фактически это все.

– Ты же понимаешь, помимо множества других преимуществ слуховой протез объяснит людям, почему ты им не отвечал. Они не станут обижаться, что ты их постоянно игнорируешь.

– В таком ключе я об этом не думал.

– Обязательно подумай, – говорю, откидываясь на спинку стула. – И скажи спасибо своей тете Кейт за потрясающий карамельный макиато, когда встретишь ее в следующий раз.

– И то верно.

– Ну, тогда объявляю собрание Гейба и Кейси закрытым.

Шарлотта (бариста)

– Лия тут, – шепчу я Киту, когда он подходит.

– Ура! – отвечает он. – Я так давно ее не видел.

Лия быстро продвигается по очереди, заказывает мокко со льдом и занимает привычное место в углу, у окна. Через несколько минут заявляется Гейб. Он, как всегда, вовремя.

– Он как будто ее преследует, – бормочу я Киту. – Серьезно. По-другому это не объяснить.

Гейб входит и, очевидно, ищет глазами Лию, находит ее, но она не замечает его сразу. Она в наушниках: ясно, что полностью отключилась от окружения.

Когда подходит очередь Гейба, он заказывает большой кофе с местом под молоко, как обычно.

– «Пайк плейс», – добавляет он с улыбкой, прежде чем я успеваю предложить ему варианты.

– Ты сегодня повеселее, – говорю. Не хотела ведь говорить, честное слово. Просто больше не могу терпеть.

– Дела налаживаются. – Он застенчиво улыбается и пожимает плечами.

Они милые, хоть и бестолковые и с явными проблемами в выстраивании нормальных отношений. Но по сравнению с другими постоянными посетителями этого заведения они вежливые и приятные, намного лучше тех, кто слишком ревностно следит за исполнением заказа и глубоко в душе таит обиду за недолитый мокко.

Я уже не говорю о том, как вежливо повел себя Гейб, когда я рассказала ему о сломанной ноге, а благодаря признанию об автокатастрофе он стал мне нравиться еще больше, потому что никто не заставлял его делиться, он сам захотел.

Вручаю ему кофе, и он идет добавить молока и сахара, все время наблюдая за Лией. Он несколько раз подряд сглатывает слюну и трогает себя за ухо. Кажется, он чувствует, что я на него гляжу, потому что оборачивается и улыбается мне. Я показываю большой палец.

– Кит, – говорю, – мне кажется, сейчас что-то будет.

Кит поднимает голову от латте со специями, который он как раз готовит, и смотрит в угол. Меня так и тянет сделать фоновую музыку тише, но приходится обслуживать клиентов. Я едва не велю какой-то старушке заткнуться, чтобы мне было слышно, что там происходит.

Он подходит к столику Лии, а она его не замечает, потому что до сих пор сидит в наушниках. Он касается ее плеча, и она поднимает голову.

– Мисс, – зовет меня мужчина в очереди. Я на него цыкаю. Мне надо всего две секунды, чтобы расслышать, что же там происходит. Кит перестает вспенивать молоко, и, клянусь, даже аудиосистема «Старбакс» задерживает дыхание.

Кажется, он сказал ей «привет», а она поздоровалась в ответ. Он показывает на стул напротив нее, и она делает жест, показывающий скорее, что она сдалась, чем пригласила его сесть. Это не сулит ничего хорошего.

– Если хочешь, занимай, – слышу ее слова. Голос звучит громко, в нем слишком много эмоций для такой безобидной просьбы Гейба. Затем она закрывает книги, убирает их в сумку и уходит. Гейб, по-видимому, этим ошеломлен.

Я гляжу на Кита – он такой же грустный, как и я.

– Ладно, чего вам? – спрашиваю я старика.

– Сервис получше! – возмущенно отвечает он.

Подаю ему кофе и потом показываю Киту, что иду поговорить с Гейбом. Сейчас в очереди никого, и, надеюсь, никто не придет, пока меня нет. Честно, мне самой не верится, что я в это ввязалась, но он такой грустный, что надо хотя бы спросить, как он себя чувствует.

Подхожу к его столику с тряпкой, притворяясь, будто собралась протереть столы вокруг него.

– Ты как? – спрашиваю, когда он замечает, что я на него смотрю.

– Не знаю, что я сделал не так.

– Может, она слишком долго ждала?

Он грызет ноготь и кивает.

– Мне жаль, – искренне говорю.

– Спасибо. Посижу здесь, попытаюсь собрать куски разбитого самолюбия.

– А кусок бесплатного чизкейка тебе в этом поможет?

– Бесплатный чизкейк поможет в чем угодно.

– Вернусь скоренько.

Ненавижу себя за то, что встряла, а еще за слово «скоренько».

Виктор (сокурсник по писательскому мастерству)

Я слышу Гейба еще до того, как он входит. В смысле, слышу движение, но не понимаю, что это Гейб, иначе тихонько улизнул бы. Он в библиотеке расставляет книги, а мне нужна книга как раз с того самого места, у которого он работает. Столкновения не избежать.

Когда он меня замечает, у меня отчетливое чувство, что он боится меня даже больше, чем я – его.

– Привет, – говорю.

Он в ответ ворчит и едва на меня взглядывает.

– Ты тогда разобрался со своей девушкой?

Он фыркает.

– По-видимому, нет.

– А тебе какая разница? – спрашивает он тихим, но твердым голосом.

– Мне так стыдно. Надо было уйти. Вместо этого я вмешался и сделал еще хуже. И хочу извиниться.

Он закатывает глаза и переходит к стеллажам следующей секции.

– Я серьезно.

– Все нормально, – говорит он уже сдавленным, нервным голосом.

– И еще прости за то, что я сказал в последний день семестра на писательском мастерстве. Я подумал: тебе пригодится толчок в верном направлении. Видно ведь, что ты ей нравишься.

– Ха.

– Нет, я серьезно.

– Ну да. А с чего мне тебе верить?

– Потому что я по какой-то причине постоянно попадаю в ваши… особые моменты. Я был на полуночном завтраке, на концерте в январе и на другом вечере, не говоря уже о парах в прошлом семестре.

Он поворачивается и глядит на меня. Вероятно, я завладел его вниманием.

– Назойливее и милее вас, двух засранцев, я еще не видел. И меня бесит, что я говорю «милее». Меня от этого слова воротит.

От этой фразы он хихикает.

– Я честно не понимаю, зачем в это ввязываюсь. Сейчас у тебя есть полное право ударить меня по лицу, но, перед тем как это сделаешь, знай: я, может, вас и ненавижу, вот только вы друг друга ненавидеть никак не можете.

– Тогда вечером, когда ты ушел, она села в автобус, а там был я. Она попросила дать ей время. Вот я и даю ей время.

– Может, тебе не стоило уходить?

– Она что-нибудь рассказывала, пока вы шли?

– Надеюсь, ты понимаешь, насколько глубоко я себя ненавижу за то, что вообще в это влез. После того как ты ушел, я проводил ее до автобуса. И все это время она говорила о тебе. Не всегда приятное, ведь она злилась, но ее было не остановить. Она взяла с меня обещание никому об этом не рассказывать, да и подробностей я не помню, но точно уверен, что она просила тебе не говорить, просто никому не рассказывать, что именно она сказала.

Он суживает глаза, и я замечаю, что губами он повторяет последнее сказанное мной слово.

– Наверно, тут я тебя поддержу.

– Да, не хотелось бы за такое получить коленкой по яйцам. Не думай, она бы врезала.

На этот раз он улыбается по-настоящему.

– Не верится, что такое скажу, но спасибо, Виктор.

– Совру, если скажу «обращайся в любое время».

Я ухожу, пока ситуация не стала похожа на сцену из фильма телеканала «Лайфтайм».

Писательская жизнь

Х. У.: Когда ты поняла, что хочешь стать писателем?

С. Х.: Прошлым летом. Иногда, когда я это обсуждаю, мне становится так противно, но мне кажется, что эта мысль давно поселилась у меня в голове. В детстве я вела дневник, но там обычно все было просто: «Сегодня я разговаривала с мальчиком» или «Мама на меня сердится». Я никогда не занималась настоящим писательством. Я присоединилась к фандому, писала фанфики, а потом поняла: я люблю писать. А ведь даже не подозревала. В колледже провалила писательское мастерство. Не верится, насколько мне нравится писать! А теперь у меня столько идей для романов, просто поразительно.

Х. У.: У тебя есть писательские ритуалы?

С. Х.: На самом деле у меня есть отличный писательский ритуал, о котором я должна тебе рассказать. Порой, когда я застреваю и не понимаю, что делаю, нужно просто сесть и начать писать. Я выкладываю перед собой десять конфет Life Savers в обертках или мармеладные бобы, или «скиттлз», неважно. Съедаю только одну и тогда, когда написала определенное количество слов. Это помогает. Не успеешь оглянуться, как уже написала две тысячи слов, и только потому, что очень хотелось съесть конфетку.

Х. У.: Здорово, и требуется всего ничего. Давай немного побеседуем о писательском процессе. Одни просто выдумывают все на ходу, другие делают наброски. А что насчет тебя?

С. Х.: Я готовлю все. Планирую вплоть до повседневных дел. Люблю карточки, таблицы, пользуюсь методом снежинки.

Х. У.: Что такое метод снежинки?

С. Х.: Когда начинаешь с предложения, а потом разделяешь его на пять. Затем берешь эти пять предложений и расписываешь их на пять параграфов. После разрабатываешь персонажей, создаешь между ними связи, пока они не начинают расти и расти, словно снежный ком.

Вот это я и записываю в таблицу, по сцене в каждую ячейку. Мне часто говорят: «Таблицы не вяжутся с писательством» – а я отвечаю: «Ничего вы не понимаете!» Мне нравится отводить сценам определенное количество слов и пытаться писать ровно столько, сколько задумано. Не знаю, просто люблю таблицы и карточки!

Х. У.: Мне нравятся твои карточки.

С. Х.: Теперь они у меня спрятаны в надежном месте. Я всем говорю: «Смотрите, из них получилась книга!»

Х. У.: Последний вопрос: какой тебе давали лучший совет по написанию книг?

С. Х.: Мне нравится блог Чака Вендига «Грозные умы», а еще я читала пост приглашенной писательницы Делайлы Досон, у которой есть свой веселый подход на тему «Надо просто все выплеснуть». Нужно перестать беспокоиться, думать о том, как должно быть или выглядеть, и просто писать.

Тогда я и подумала: «Я знаю, как надо писать. Надо перестать редактировать саму себя и думать, и просто писать». Наверно, именно поэтому я написала так быстро о Гейбе и Лии. У меня не было выбора, потому что, если бы я остановилась, начала бы сомневаться в себе. Мне надо было выплеснуть мысли. Если остановиться и надолго задуматься, то ничего из этого не выйдет.