© Жвалевский А. В., Пастернак Е. Б., 2020

© «Время», 2020

– Алло, Дина?.. Да, все как обычно… Слушай, тебе кот не нужен?.. Нет, я серьезно! Знаю, что у тебя двое, но где два, там и три… А ты всегда рыжего хотела… Еще какой рыжий! Образцово-показательный!.. Да банальная история, мой оболтус притащил домой, сказал, что будет сам ухаживать, но ты же их знаешь!.. Вообще ничего не делал! Первое время его одноклассница приходила, кормила кота, убирала, а через неделю и ей надоело… Не говори, безответственные они сейчас!.. Ага… Ага… Одни гаджеты на уме!.. Так что, могу я тебе его привезти?.. Да, и тортик с меня, а как же! Обнимаю, жди!

Полина отдала за визит к ветеринару все карманные деньги, и все равно не хватило. К счастью, персонал клиники очень любил животных, и денег с детей взяли по минимуму. Более того, Рыжего покормили.

Под присмотром трех ветврачей Рыжий жадно заглатывал паштет.

– Ну раз так ест, может, и выживет, – задумчиво сказал один.

Рыжий готов был жить, чтобы есть, или есть, чтобы жить. И готов был делать это непрерывно. Паштет же кончился мгновенно. И тут же начали слипаться глаза.

Полина взяла котенка на руки и заплакала.

Как объяснить маме, что это ее котенок? Что она его слышит, что она понимает его сердцем?

Что у нее в руках он выдержал все экзекуции в ветеринарке, что, когда он смотрит ей в глаза, у нее что-то такое случается с душой, что хочется смеяться и плакать одновременно.

Полина попыталась договориться с папой, но лучше бы не пыталась. Он вообще не захотел разговаривать.

– Пап, если мы его не заберем, он умрет, – прорыдала в трубку Полина.

– Закрыли тему! – отрезал отец. – Я сказал!

Все это время одноклассник Вова стоял рядом с ней и что-то смотрел в телефоне.

Когда Полина написала в классном чате сообщение о котенке, она никак не рассчитывала, что отзовется он. Она Вову вообще почти не знала! Но сейчас вся надежда была только на него.

– А к тебе его нельзя? – робко спросила она.

Вова пожал плечами и, не поднимая глаз от экрана, куда-то пошел. Полина двинулась следом.

Так, молча, они дошли до Вовиной квартиры, он молча открыл дверь.

– Мааам, – позвал он.

Дальше Вова пошел к себе в комнату, а Вовина мама принялась суетиться и расспрашивать.

Рыжий недовольно щурился, не хотел вылезать из Полининой запазухи, но Вовина мама кинулась разогревать куриный бульон, и Рыжий рванул к ней, потому что чуть не сошел с ума от одного запаха.

– Не плачь, – сказала Вовина мама, – ты можешь к котенку приходить хоть каждый день. Мы его вылечим, выходим и пристроим в хорошие руки.

Полина просидела с Рыжим до позднего вечера. Вова так больше и не вышел из комнаты.

Вовина мама, произнеся «хоть каждый день», не имела в виду «каждый день», но Полина этого нюанса не уловила. Она приходила не просто каждый день, а каждую свободную минуту: перед школой, после школы, после художественного кружка и вечером, перед сном.

Рыжий был счастлив. Он начинал урчать, едва заслышав звонок домофона, – каким-то специальным чутьем он отличал Полинины звонки от всех остальных. Когда входила, пытался броситься и вцепиться в туфли, но не успевал, потому что Полина первой подхватывала его на руки.

А вот Вовка счастлив не был. Даже родители не входили в его комнату без необходимости, а Полина хватала котенка и неслась на Вовкин диван как к себе домой. А в ее присутствии ни в FIFA поиграть, ни с парнями попереписываться – ну как тут обсуждать супергол Месси, когда над ухом раздается: «А у кого глазки?!», «Ах ты худышка моя», «Вы его кормили сегодня?» Ну и это утробное урчание, от которого у Вовки зубы сводило. Приходилось сидеть над раскрытым учебником и делать вид, что учишь домашку.

– Чего ты тут сидишь? – не выдержал Вова на третий день.

– Так ведь Рыжий тут… – растерялась Полина. – А я что, мешаю?

– Мешаешь! Сосредоточиться не даешь, а мне математику делать.

Полина виновато захлопала глазами. Вовка уже обрадовался – сейчас уйдет, но Полина решила по-другому. Не выпуская Рыжего из рук, она вскочила и нависла над Вовкой:

– Так давай я объясню! Там просто!

В изложении Полины задача и вправду оказалась понятной – не то что на уроке. Правда, на уроке он под партой читал сайт «Чемпионат.ру», а тут такой роскоши не было. И с русским Полина помогла разобраться, а английский так разжевала, что назавтра у Вовки в дневнике появилась первая пятерка по инглишу, который раньше приносил не выше трояка.

Это немного примирило Вовку с присутствием гостьи, но все равно он радовался, когда удавалось ее выпроводить. К счастью, повод у него для этого был каждый день – тренировки.

Тут нужно пояснить, почему Полина так плохо знала Вову, хотя училась с ним шестой год. Еще во втором классе он пошел заниматься футболом и обнаружил такой талант, что тренер добился для Владимира свободного посещения школы. Вова два раза в день ходил на тренировки, многие оценки ему просто натягивали, а с одноклассниками он почти не общался.

Вечерняя тренировка и была той благовидной причиной, по которой Полину можно было отправить домой. Но в пятницу Вова стал собирать форму на час раньше. Полина, которая уже выучила его расписание, удивилась. Вовка пояснил:

– У нас игра. Товарищеская.

– А можно, – взмолилась Полина, – мы с Рыжим пойдем за вас болеть?

Вовка ничего не ответил, и Полина решила, что это согласие.

Сначала Рыжему идея прогуляться не очень понравилась. В лифте он запаниковал и вцепился Полине в плечо так, что она испугалась и захотела обратно. Но потом посмотрела на непроницаемое лицо Вовки и поняла, что возвращаться домой он не будет.

На улице Рыжий высунул мордочку, шумно задышал, поведя носом в разные стороны. Но довольно быстро понял, что от любой опасности вроде машины или человека можно прятаться за пазуху, и расслабился.

В троллейбусе Полина стала звездой. Все окружающие улыбались, глядя на котенка, она рассказывала его историю, люди хвалили Полину и любовались Рыжим. Кот как будто понимал, что происходит, и охотно позировал. Вовка стоял в другом конце троллейбуса и делал вид, что с ними не знаком. Из троллейбуса вышли в разные двери.

Так они и добрались до стадиона. Вовка впереди, Полина сзади. Шла так, чтобы не мозолить Вовке глаза, но и чтобы не терять его из виду. Потом пристроилась на скамейке под навесом, с подветренной стороны стадиона. Рыжий немножко поиграл веревочками толстовки, немножко погрыз бегунок, а потом вытянулся у нее на коленях и сладко-сладко заснул.

Полина гладила его и думала, что могла бы так сидеть часами. Просто любоваться мордочкой, чесать шейку, смотреть, как дергаются усы, обнимать, греть. Она готова была на все ради этого пушистого и теплого счастья.

На поле давно уже началась игра. Полина не разбиралась в футболе и не следила за тем, что происходит. То, что Вовка машет ей рукой, заметила случайно. Удивилась, но помахала в ответ.

– Это твой? – спросили у нее сзади.

Полина кивнула и тут же спохватилась: «Какой он мне мой?» Но промолчала, конечно, только покосилась через плечо. Прямо за ней сидел худой чернявый парнишка с загипсованной рукой.

– Вован в ударе сегодня, – пояснил он. – Чуть банку не забил!

Полина вежливо улыбнулась и подумала, как многого она не знает про футбол. Присмотрелась: нет, все-таки пинают не банку, а мяч. Сосед сзади не унимался, все комментировал и объяснял. Даже сел рядом – никак не среагировав на Рыжего, что сразу уронило его в глазах Поли.

И тут же заорал прямо в ухо Полине:

– Гооооол!

Поля взвизгнула, но в общем реве ее никто не услышал. Зато Рыжий спросонья вцепился ей в ногу так, что Полина продолжила визжать, когда все вокруг почти успокоились. Сосед понимающе улыбнулся:

– Да, красава Вован! Понимаю!

Только тут Поля заметила, что футболисты в красных футболках – таких же, как у Вовки, – обступили его и радостно лупят ему по спине. Вырвавшись из объятий друзей, Вова бросил взгляд на Полю. Она поняла, что надо его как-то поддержать, и подняла вверх большой палец.

Домой они ехали, сидя на соседних сиденьях. Вован мечтательно молчал, глядя перед собой, – снова и снова прокручивал тот замечательный гол в дополнительное время. Поля гладила сонного Рыжего и думала об одной загадке.

У дома, отдавая Рыжего Вовке, не выдержала и спросила:

– А почему ты мне рукой сегодня помахал?

– Когда? – удивился Вован.

– Ну… после перерыва.

– Не, – ответил Вовка, – я Сереге махал. Он за тобой сидел. У него рука сломана, так что его на поле не выпустили. Ну ладно, пока.

Он и не догадывался, что уже на следующей тренировке вся команда будет обсуждать не его чудо-гол, а то, что «у Вована, прикинь, девушка есть! Да не гоню я! Хоть у Сереги спроси!».

Полина заметила, что Вова к ней потеплел. Обрадовалась, конечно. Сложно сидеть в комнате с человеком, который тебя игнорирует.

Хотя в любом случае Рыжий оправдывал все. Он ел, мурчал, спал на ручках, играл – то есть был идеальным котом.

Немножко хулиганил. Вчера, например, вывернул стакан с ручками на пол, но это он не со зла! Хотел достать карандаш, чтоб погрызть, потому что у маленьких котиков чешутся зубки.

– Смотри, что сделал твой Рыжий! – неодобрительно сказал Вовка.

Полина улыбнулась и быстренько навела порядок.

– Может, тебе математику помочь сделать? – спросила она, чтоб как-то загладить котиную вину.

– Валяй, – согласился Вовка, – а еще меня пацаны просили фотку запостить.

– С Рыжим? – обрадовалась Полина. – Он им понравился?

Вовка немного смутился.

– Типа да, – сказал он. – Но давай ты его на руки возьми, а я нас сфоткаю.

Селфи получилось очень милое. Рыжий, конечно, в центре и, конечно, улыбается. Суровый Вовка на переднем плане и довольная Полина. А как не быть довольной, когда у тебя на руках самый лучший кот на свете?

На следующее утро случилось странное. На второй перемене Вовка подошел к Полине и сказал:

– Ну что, сегодня опять ко мне?

Поля подозрительно уставилась на него (зачем спрашивать очевидные вещи?), но кивнула.

– Окей, – сказал Вова, но продолжил бессмысленный разговор: – Только у меня треня вечером, помнишь?

Полина удивилась еще больше, но снова кивнула.

Так они и вели эту странную беседу: Вовка сообщал банальные истины или задавал тупые вопросы, на которые можно было только кивать. Поля так ничего и не поняла, но на следующих уроках ловила на себе заинтересованные взгляды одноклассниц.

А после уроков Полю подкараулила первая красавица Настя со своей верной подружкой Варей.

– Вы с ним уже целовались? – сразу взяла быка за рога Настя.

– С кем? – не поняла Полина.

– С Вованом нашим! – Настя пожала плечами, как будто речь шла о чем-то очевидном. – Да не ломайся ты! Все уже знают! Да вы и не прячетесь особо… Так целовались или нет?

– Нет, – только и смогла ответить Поля.

– А я говорила! – Настя торжествующе повернулась к Варе, та с готовностью улыбнулась. – Трепло этот Вован!

И она снова обратилась к Поле:

– А у вас давно?

Полина растерялась еще больше, поэтому брякнула:

– Неделю где-то…

Она тут же спохватилась и принялась объяснять, что у них с Вовкой ничего такого, просто они вместе нашли котенка… То есть Поля нашла, а Вова его приютил, и теперь Поля приходит за Рыжим ухаживать.

Настя с Варей слушали внимательно. Когда Полина закончила, Настя сказала подружке:

– А что, котенок – это тема…

Покормив Рыжего и вычистив его лоток, Поля принялась играть с ним в любимую игру «Победи трубочку от коктейля». Трубочка попалась опасная, свирепая, она никак не хотела сдаваться. Рыжий очень устал и заснул прямо на полу, сжимая добычу в зубах. Полина осторожно подняла его и устроила на коленях.

– Сиди так, – приказал Вовка и полез за телефоном.

– Нет! – сказала Поля.

– Что «нет»?

– Не надо меня фоткать! И слухи про меня распускать тоже не надо!

– Какие слухи? – неубедительно удивился Вовка.

– Что мы целовались! И вообще, что я твоя девушка!

Вова собирался что-то возразить, но понял, что пылающие щеки выдают его с головой.

– Жалко тебе, да? – пробормотал он.

– Жалко! – ответила Поля. – Если не прекратишь, я… я…

Полина забуксовала, пытаясь придумать угрозу.

– Что ты? – приободрился Вовка. – Ходить ко мне перестанешь? Так я тебя, между прочим, и не приглашал!

Поля закусила губу. Вовка торжествующе ухмыльнулся. Однако селфи делать не стал – вид у Поли сейчас был далеко не радостный.

Зато положил перед ней учебник по математике и листик с ручкой.

– Все равно сидишь, – сказал он. – Хоть домашку сделай.

Полина аккуратно переложила котенка на диван и вышла из комнаты.

Весь вечер она была сама не своя, даже с мамой поругалась, чего с ней отродясь не случалось. Спала плохо. А в школе ее ждал неприятный сюрприз.

Настя, проходя мимо ее парты, смахнула все Полины учебники на пол и сказала «ой, извини» таким тоном, что сразу стало понятно – это не случайность. И потом бросала на Полю полные злобы взгляды, о чем-то шушукалась с подружками. Полина постаралась выкинуть все это из головы, но на большой перемене Варя улучила момент и сообщила Поле, что Настя на нее взъелась не просто так.

– Она твой способ попробовала, а он не сработал!

– Какой способ? – спросила Поля.

– Ну с котенком! Настя давно строит глазки Артему из восьмого «Б», а он ее в упор не видит. Ну вот она и устроила вчера спектакль: притащила какого-то помойного кота своему Темочке. Он ее на порог не пустил и дебилкой малолетней назвал.

– А я тут при чем? – вздохнула Полина.

– Настя думает, что ты ее специально подставила! – заключила Варя и быстренько отошла от Поли.

«Приходи убирай за своим котом, – написал Вовка. – Он насрал».

Полина смахнула сообщение. Отвернулась к стене.

Впервые с тех пор, как Рыжий ее нашел, она сразу после школы пошла домой. И легла.

Она не могла есть, не могла делать уроки. Она все время думала о том, что Рыжий ее ждет. Что Вовка с ним не поиграет. Лоток не почистит. Не покормит.

Полина выдержала минут пять, которые показались ей вечностью.

«Покорми его», – написала она.

Вовка это сообщение проигнорировал.

Полина начала метаться по квартире. Маленький, бедный котик. Голодный. Лоток грязный.

«Я его в туалете запер, – написал Вовка. – Достал».

«Покорми его!!!!!!!!!!!!!» – написала Полина.

Подождала еще пару минут и кинулась одеваться. Потом села. Обняла себя руками. Она не может пойти к Вовке после того, что он про нее наговорил.

И тут прилетела фотография. Рыжик сидел за веником в туалете. Маленький, несчастный, испуганный котенок.

Полина больше не сомневалась. Одевалась она на бегу. Какая разница, кто там что про нее говорит, какая разница вообще все, когда ее малыш в беде.

Они не разговаривали. Вообще. Вовка открыл дверь, впустил Полину и скрылся в своей комнате. Полина молча зашла в квартиру, молча выудила Рыжего из-за веника, молча насыпала ему корма и молча почистила лоток. Собиралась сразу же уйти, но Рыжий принялся так потешно гоняться за веником, когда она подметала вокруг лотка. Поля взяла его и уже не смогла выпустить. Так и сидела на кухне с котиком на коленях, чесала ему округлившееся пузо и шепотом ругала его:

– Рыжий-бесстыжий! Ты зачем за веником прятался? Ты же герой! Вон как меня на дорожке тогда поймал…

Появился Вовка, все так же молча положил на стол свою домашку и ушел. Поля разозлилась. Она не обязана ему решать математику! И вообще ничем ему не обязана!

И тут же вспомнила фотографии, которые ей присылал Вовка. В глазах защипало. Рыжий что-то уловил, прижался к ней и заурчал.

Осторожно, чтобы не потревожить котенка, Полина открыла учебник и начала читать условие задачи…

Приближалась половина шестого – время, когда Вовка уходил на тренировку. Поля покончила с домашкой, еще раз почистила лоток и принялась тискать Рыжего на прощание. И тут появился Вова. Уже в куртке, но почему-то без своей большой спортивной сумки. Он сунул что-то в руки Полине и буркнул:

– Пошли.

Это были билеты в кино. Сеанс начинался через полчаса. Поля пыталась понять, что происходит. Вовка просит прощения? Хочет ее задобрить? Или это какой-то тупой розыгрыш?

– У нас трени сегодня нет, – сказал Вова. – Мы идем в кино. Это наши с тобой билеты. Ты долго тут? Опоздаем.

Полина не могла объяснить даже себе, почему она пошла, но развернуться и уйти не могла. В кинотеатр она входила в полубесчувственном состоянии. Поле казалось, что кино уже началось и она смотрит его со стороны.

Вот Вован подходит к группе своих футболистов, и они тут же замолкают – хотя только что гоготали о чем-то своем. Вот Вовка куда-то пропадает, и у Поли появляется надежда, что это все-таки розыгрыш. Она уже почти решается сбежать, но Вован возвращается с ведром попкорна. Ведро оказывается в руках у Полины, и теперь побег совершенно невозможен.

Они всей толпой входят в зал. Места Вовы и Поли чуть в стороне и сзади, поэтому футболисты то и дело оборачиваются посмотреть на «парочку». К счастью, свет наконец гаснет и начинаются трейлеры. Полина понимает, что она сейчас совершенно беззащитна. А если Вовка схватит ее за руку? Или полезет целоваться? Или обниматься?

Она превращается в ледяную скульптуру самой себя. Вовка над ухом нервно сопит, протягивает к Полине руку… и хватает попкорн из ведра. Быстро съедает и тянется за добавкой. У Полины хватает сил только на то, чтобы переставить ведро со своих колен в специальное отверстие между креслами.

О чем был фильм, Поля не помнила совершенно. Много стреляли и бегали. Сначала ей было очень жарко, а потом начало трясти от озноба. После сеанса Вовка довел Полю до ее подъезда и, не попрощавшись, ушел.

Мама сразу поняла, что с Полиной что-то не так. Она заставила померить температуру, увидела на градуснике 38,5, ахнула и уложила дочку в кровать. Поля уснула еще до того, как мама успела найти в аптечке парацетамол.

На следующее утро Полина вскочила, умылась, причесалась, оделась и сказала, что готова идти в школу.

Вовка на ее сообщения предательски не отвечал, и она собиралась заскочить к нему утром.

Мама почему-то не поверила, что дочка так быстро выздоровела. Посмотрела горло и уложила в кровать.

Полина легла, уверенная, что мама сейчас уйдет на работу и тогда она сбежит. Но мама, как назло, уселась дома.

Полина с трудом дотерпела до окончания уроков, встала, оделась еще раз и сказала, что теперь-то уж точно пойдет. Потому что выздоровела окончательно.

Мама потрогала лоб и пошла за градусником. Полина выкрала из аптечки таблетку и съела.

Мама нашла упаковку у Полины на столе и устроила скандал.

Полина разрыдалась. Следующие полчаса прошли однообразно – слезы и сопли. Потом подействовало жаропонижающее – и Полина вырубилась. Теперь она не смогла бы никуда пойти, даже если бы очень захотела: глаза слипались, ее шатало.

Проснулась она вечером. В коридоре мама рассказывала папе, что Полина целый день пыталась сбежать и что, похоже, у нее с «этим мальчиком» все серьезно.

«Каким мальчиком?» – удивилась Полина.

– Так, – сказал отец своим фирменным «железным» голосом. – Я сказал, чтоб никаких мальчиков! Ей двенадцать!

– Да не в этом смысле, – вступила мама. – Просто она…

Дальше родители пошли в кухню и Поля ничего не слышала. То есть мама тоже думает, что у нее любовь. И как теперь с этим жить?

«Как там Рыжий? – написала Поля Вовке. – Покорми его, пожалуйста. Я уже почти поправилась, я скоро к нему приду».

Вовка не отвечал два дня. Полина сначала рыдала, а потом отупела от беспокойства. Рыжий ей снился. Когда на третий день ее болезни мама вышла в магазин, Полина сбежала из дома. Натянула спортивный костюм поверх пижамы и рванула к Вовке. Бежала всю дорогу.

– Как он? – спросила она Вовку, едва тот открыл дверь.

Вовка невыразительно пожал плечом.

Нет лотка, нет миски…

Полине показалось, что она сейчас задохнется.

– Мама подруге отвезла.

Поля даже заговорить не могла от горя.

– А кто должен был за ним все это выгребать? – разозлился Вовка. – Мама ж сказала, что пристроит!

Вовка посмотрел на убитую Полину и огрызнулся:

– А нечего было болеть!

Вот теперь Поля была готова заболеть надолго. Лучше бы навсегда. Лежать с высокой температурой и смотреть в потолок.

По закону подлости через три дня все прошло. Осталось сходить к врачу за справкой – и в школу.

Где ее никто не ждет.

Полина и не догадывалась, как ошибается. Вовка ждал ее с нетерпением.

Дело было даже не в том, что математику теперь делать было некому – в конце концов, раньше его это не слишком парило. А вот пацаны на секции душу вынимали: «А где твоя? Чего не приходит? А в пятницу на игру придет?» Вовка изо всех сил объяснял, что Полина болеет, но ему, кажется, верили все меньше. А на последней тренировке, когда Вовка промазал три пенальти из пяти, Серега насмешливо кинул:

– Теперь понятно, чего тебя девчонки бросают!

Потом он, правда, сказал, что ничего такого в виду не имел, но Вовке было жизненно необходимо заманить Полю на матч. Пусть все видят, что никто его не бросил! Дошло до того, что он позвонил Поле. Трубку поднял какой-то мужик. Вова, запинаясь, попросил позвать Полину. Мужик строго ответил:

– Не звони ей больше! Разговор окончен! – и отключился.

Вовка каждое утро караулил под Полиным подъездом. И в четверг дождался: Поля вышла, увидела его, нахохлилась и быстрым шагом направилась к школе. Вован бросился за ней, поравнялся, но долго не решался начать разговор.

– Привет! – сказал он, когда они почти дошли до школы.

Полина что-то буркнула в ответ.

– Как ты?

Молчание.

– Я волновался, – сказал Вовка. – Звонил. Не веришь? Проверь входящие. Мне папа твой сказал больше не звонить.

Полина не среагировала. Вовка забежал вперед и распахнул перед ней дверь.

– Приходи завтра на матч! – попросил он. – Такая заруба будет! Я в основе!

Полина так и не сказала ему больше ни слова.

Однако на первом же уроке тайком проверила телефон. Вовка не врал. Он действительно звонил в понедельник, когда у нее еще была температура. И на звонок кто-то ответил.

Все уроки Вовка смотрел на нее умоляюще, и это не осталось незамеченным. В столовой к Полине подсели Настя и Варя.

– Ну ты даешь! – сказала Настя, как будто не дулась на Полю все это время. – Ты Вована что, бросила?

Полина не стала вдаваться в подробности, просто кивнула.

– Так ему и надо! – обрадовалась Настя. – Нечего сплетни распускать про честных девушек. А меня Тема на пати позвал, прикинь?

И принялась рассказывать, что трюк с котенком, оказывается, сработал. Артем ее запомнил. Пару раз на переменах подколол, а она ему в тему ответила. Они пару раз потрещали, а потом он на нее в инсте подписался…

Поля не слушала. После упоминания котенка она не могла думать ни о ком, кроме Рыжего.

На матч она не пришла, все звонки Вовки сбрасывала, а в вайбере вообще заблокировала.

А Вовка заработал пеналь в свои ворота и был с позором заменен на двадцатой минуте.

Плохие новости разлетаются мгновенно. О том, что «у Вована есть девчонка» тоже быстро узнали, но «Вована девушка кинула» распространилось со скоростью света. Парни из секции, одноклассники, соседи по дому… (Эти вообще откуда узнали?)

Последний удар под дых он получил дома. Вовка отказался от супа (неужели сложно запомнить, что он ненавидит вареную морковку в супе?!), и мама с сочувствием сказала:

– Я все понимаю, у тебя душевная травма…

– Да нет у меня никакой травмы! – заорал Вова. – Все нормально! И никакая Полина меня не бросала, ясно! Потому что она дура! И мне на нее наплевать! А ты сама виновата, зачем Рыжего отдала?!

Мама изумилась:

– Я вообще-то про игру говорила… А Полина – это твоя одноклассница, которая помогала за котенком ухаживать? Она тебя бросила? У вас было… вы дружили?

Вот это «дружили» выбесило Вовку окончательно. Он выскочил из-за стола, сунул ноги в кроссовки, схватил куртку и бросился вон из квартиры.

Обиднее было то, что перед мамой спалился сам. Теперь Вовку ожидало еще и мамино сочувствие. Хуже – если сочувствовать начнет отец, тогда домой лучше не возвращаться.

Нарезав пару кругов по району, Вовка немного успокоился. И придумал, как спасти ситуацию.

Если бы дверь открыл Полинин папа, Вове не поздоровилось бы. Но в этом доме дверь посторонним открывала мама.

Она с сочувствием посмотрела на Вовку (взъерошенный, мрачный, что-то прячет за пазухой) и крикнула:

– Полиночка, это к тебе!

Поля выглянула из своей комнаты и собиралась тут же шмыгнуть назад, но Вовка жестом фокусника одной рукой распахнул куртку. Второй рукой он осторожно прижимал к себе котенка. Серого, полосатого, очень маленького.

– Полина! – взмолилась мама. – Ты же знаешь, мы его взять не можем!

– Нет-нет, – торопливо перебил Вовка. – Я его себе заберу. Если Полина поможет ухаживать. Только поможет! Я сам буду кормить! И убирать! Только пусть иногда приходит поиграть!

Полина, как загипнотизированная, смотрела на котенка.

– Рыжих не было, – объяснил Вова. – Я три приюта обошел. Этого взял. Он милый, да?

Рыжий сидел за трубой и прислушивался. Страх потихоньку отступал, но вылезти все еще было жутко. Раньше мама кошка так не орала. Даже когда он без разрешения убегал за эту самую трубу и она его искала, она кричала не так.

А сейчас стало тихо. Рыжий тихонько высунулся. Страшные вонючие люди ушли. Но и мамы с сестрами больше не было.

«Везунчик я», – подумал котенок.

Рыжий, прогибаясь, пробежался по подвалу. Не было подстилки, не было миски с водой. И там, куда обычно из окна прилетала еда, все было засыпано какой-то вонючей дрянью. Рыжий даже подойти туда не смог, запах валил с ног.

Рыжий робко позвал маму. Потом позвал громче.

Мама мягкая. Теплая. Она, конечно, может и лапой по носу за то, что убегает, и за ухо укусить. Но потом все равно оближет и обнимет.

– Мяумам! – позвал Рыжий еще раз.

Хотелось есть. Было очень неуютно одному в этом огромном подвале. Рыжий метнулся в одну сторону, потом в другую. Забежал далеко-далеко, куда даже он, самый смелый из помета, никогда не забирался. Там, в углу, лежала какая-то странная еда. Странная, потому что пахла не только едой, но и вонючими людьми.

«Опять мне повезло, – подумал Рыжий, – кто-то забыл еду».

Мама бы никогда не разрешила это есть. Но мамы не было, а живот у Рыжего уже сводило от голода. Он решил, что попробует только чуть-чуть…

Когда Рыжий открыл глаза, он не чувствовал лап. Перед глазами все плыло, сильно воняло. Рыжий попытался встать, но смог только отползти из вонючей лужи. Похоже, его рвало. И не только рвало. Вылизываться не было сил. Встать не было сил. Даже плакать не было сил. Рыжий закрыл глаза и понял, что умирает.

Но нет. В следующий раз Рыжий не только открыл глаза, но и встал. Шатаясь, он добрел до лужицы у стены и вылизал ее всю, досуха.

«Какой я сильный, – подумал Рыжий. – Выздоровел!»

Рыжий выгнул спину и сердито зарычал, то есть он собирался выгнуть спину и зарычать, но от слабости его мотнуло в сторону, и он упал.

«Все равно я крутой», – подумал Рыжий.

В следующий раз он добрел до того места, где из подвала выходила мама. Рыжий видел, как она много раз исчезала в этой дырке, и решил, что должен ее найти.

«Я сильный и храбрый! – думал Рыжий. – Я вылезу из подвала, найду всех и спасу».

Если бы Рыжий мог посмотреть на ситуацию трезво, он бы понял, что должен был погибнуть уже несколько раз. Его случайно не забрал отлов, он случайно не сдох от отравы, он случайно выбрался из забитого подвала. Просто потому, что лаз забили небрежно и отощавший котенок смог протиснуться между досок.

Теперь Рыжий сидел на улице и во все глаза смотрел на окружающий мир. Было страшно. Но интересно. Когда мама возвращалась с прогулки, от нее пахло вот этой травой и вот этим свежим воздухом. То есть Рыжий, конечно, не знал, как это называется, он просто узнавал запахи, и они не казались ему враждебными. Мимо проходили люди. Рыжий сначала прятался, но с каждой минутой есть хотелось все сильнее. Он погрыз травы. Потом еще погрыз травы. Потом осмелел и вылез на дорожку.

– Кис-кис-кис! – услышал котенок.

«Ура! Меня сейчас покормят!» – подумал он. Но на всякий случай прижал уши и спрятался.

– Кс-кс!

Котенок аккуратно высунулся. На дорожке стоял человек и держал в руке что-то… Рыжий принюхался. Пахло едой. Рыжий принюхался еще раз и немножко потерял рассудок.

С воплем «уиии!» он, задрав хвост, побежал к человеку, но перед самым его носом вкусно пахнущее нечто вдруг исчезло, а на дорожке показался другой человек, и он закричал: «Фас!»

Рыжий хотел рвануть назад, но дорогу перекрывал первый человек. Котенок подался в другую сторону, но там оказалась огромная зубастая пасть.

– Мяк, – тихо сказал Рыжий и зажмурился. Он вжался в асфальт и описался от ужаса.

Однако пасть не спешила его есть.

– Фас! – еще раз заорал человек.

Рыжий приоткрыл глаз. Большая собака смотрела на него с недоумением. «Это же ребенок!» – было написано у нее на морде.

– Фас, тупая сука!

Собака мотнула мордой и села. Рыжий собрал последние силы и рванул в сторону. Он бежал, не разбирая дороги, просто бежал, подальше от злобного человека, бежал от ужасного «фаса». Если бы оглянулся, увидел бы, как заскулила бультерьерша, когда получила ногой в живот, как виновато она смотрела на хозяина, не понимая, что должна была сделать.

Пустая пивная бутылка полетела вслед Рыжему, но ему было все равно. Он забился в кусты и затих на несколько часов. То ли спал, то ли потерял сознание от истощения.

Когда Рыжий проснулся, ужас прошел. Он подумал, что ему все-таки очень везет. Ведь он познакомился с отличной собакой.

Котенок скучал по маме, он готов был бежать и спасать ее немедленно, но у него совсем не было сил. Он чувствовал, что ему нужно пить и спать. Он пил и спал. Но как же хотелось есть…

Рыжий потихоньку питался землей. В некоторых местах земля пахла едой. Иногда людьми. Но людей Рыжий теперь опасался. Они иногда проходили мимо, но Рыжий старался не высовываться.

А потом шел дождь. Долгий, холодный и мокрый. Мама Рыжему перестала даже сниться, он уже не помнил, что бывает тепло. Он не помнил, что может быть сухо. Он не помнил, что могут не болеть глаза и лапы, что может не кружиться голова.

И к людям он вышел просто от отчаяния. Он вышел и лег на человеческие ноги. Ноги были теплые. Рыжий закрыл глаза. Он ждал, что сейчас заорут «фас», но надеялся, что хоть пару секунд погреется.

– Ой! Какой ты мииилый!

Рыжий поднял глаза. Ноги принадлежали огромному существу – девочке лет двенадцати. Она тоже была рыжая. «Это хороший знак», – подумал Рыжий и обхватил ногу лапами.

Никакая сила в мире не могла бы оторвать его от этой – такой родной – ноги.

– Мам, – донеслось сверху, – а давай мы его возьмем?

– Даже и не думай! – послышался другой голос, строгий и неприятный. – Папа не потерпит дома животное.

Рыжий закрыл глаза. По его расчетам, строгий голос от этого должен был исчезнуть. Но не только не исчез, а стал громче.

– Пошли, Полина! Мы опаздываем.

– Но он… Я не могу…

Тут же чьи-то руки оторвали Рыжего от земли, но не прижали к теплому (что было бы правильно), а отшвырнули в траву у дороги. Не сильно, но обидно.

Когда он очухался и открыл глаза, девочка с мамой уже скрывались за поворотом тропинки. Рыжий издал пронзительное «мяу!» (получилось сиплое «миии»), девочка на него оглянулась полными слез глазами – и пропала за деревьями.

У Рыжего не было сил прятаться, он просто лег на краю тропинки и стал ждать непонятно чего.

«Я же везунчик, – думал он, – только вышел, а уже такого хорошего человека поймал! Буду лежать здесь, человеки обязательно придут еще».

И правда, человек пришел. Только это был мальчик. Шел он медленно, явно был чем-то недоволен и всматривался в траву. Рыжий затаился.

Мальчик остановился, достал из кармана телефон и сказал:

– Полина, я тут. Нет тут никакого…

Договорить он не успел – прямо на его ноги прыгнуло что-то рыжее и стремительное.

– Полин, он мерзкий, – сказал мальчик, – грязный и облезлый. Ты точно этого котенка хотела?

Рыжий не слушал, что отвечала Полина, он терся о ноги мальчика и урчал.

«Я не мерзкий, я не гадкий, я везунчик, я самый лучший в мире кот! Мне мама всегда говорила, что я самый красивый!»

Мальчик брезгливо поднял котенка.

Он держал неудобно, боялся прижимать к себе, но Рыжий все понимал: чистотой он не блистал. Он так проголодался и так замерз, что у него не было сил изображать гордое животное. Держи уже как можешь, только не бросай!

Мальчик тем временем отчитывался кому-то в телефон, что нашел, забрал, и спрашивал, что ему теперь делать.

– Кормиии! – взвыл Рыжий.

Изо рта опять вырвался жалкий сип.

– А чем его кормить? – спросил мальчик.

– Аааааа! – закричал Рыжий.

Он смутно помнил, какая вообще не свете бывает пища.

– Слушай, он, по ходу, больной, – сказал мальчик, – рот открывает, а не мяукает. Он не заразный?

В этот раз Рыжий услышал ответ.

– Руки потом помоешь, – сказала Полина. – Вовк, иди к ветеринарке возле «Алми», я буду через полчаса.

«Все-таки не ошибся! – подумал Рыжий. – Та, первая, мой человек!»

Это был рай.

Да, поначалу в него потыкали какими-то иголками, иногда заставляли есть какую-то дрянь, но в целом это был несомненный кошачий рай (хотя и этого слова Рыжий, конечно, не знал).

Его вымыли и высушили, закутав в мягкое полотенце. Он жил в тепле. В его распоряжении был чистый лоток.

А самое главное – в доме была еда.

Много еды.

По непонятным причинам еду Рыжему давали редко, но даже этого хватало, чтобы сосущий его голод ушел, а лапы окрепли. Через несколько дней Рыжий понял, что и глаза уже не так болят, как раньше, он перестал мерзнуть и теперь мог запрыгнуть на табуретку.

Его человек – девочка Полина – появлялся не так часто, как хотелось бы. Зато каждый приход превращался в праздник. Рыжего брали на руки, гладили, чесали живот, подмышки, шею. В благодарность Рыжий урчал, как сто тысяч котов.

Рыжий чувствовал, что Полина его любит. И в ответ дарил ей всю свою котячую любовь. Он готов был защищать ее, то есть спать на ней, готов был играть с ней, готов был есть ее еду. Она стала для него мамой и всеми сестрами одновременно. Рядом с ней было мягко и безопасно, И Рыжий чувствовал, что Полине рядом с ним тоже мягко и безопасно.

Он не понимал, почему она рядом с ним не весь день, зачем она куда-то уходит, он ужасно расстраивался, когда ее не было. Когда Полина уходила, Рыжий ложился спать. Он спал и думал о том, что он самый счастливый кот на свете. И верил в то, что его мама и сестры тоже в тепле и уюте. И тоже любят тех людей, которые забрали их из подвала. Теперь он был уверен, что их забрали, чтобы поселить вместе с людьми и вкусно кормить.

Обычно Рыжий просыпался, когда Полина заходила в подъезд. Как он это узнавал, никто не понимал, но когда Полина звонила в дверь, Рыжий уже сидел и ждал, что сейчас его возьмут на ручки.

Но в один прекрасный день Рыжий проснулся от голода. Он немного покрутился на месте, попытался заснуть, но живот сводило, Рыжий уже забыл, что так бывает.

Рыжий тихонько вышел из комнаты, прогулялся на кухню. Миска была пуста. Котенок пошкрябал в лотке, обычно на эти звуки прибегали люди. Но в этот раз никто не среагировал.

Рыжий заглянул в комнату, там за столом сидел мальчик. Он Рыжему не очень нравился, но именно он его спас, и именно с ним дружила Полина, так что Рыжий решил попросить еды у него.

Мальчик был чем-то занят, он не обращал на котенка внимания, а есть хотелось все сильнее. Рыжий тихонечко, совсем тихонечко куснул его за ногу.

Мальчик заорал и запустил в него чем-то тяжелым. «Фас», – взорвалось в голове у котенка.

Он заметался, ударился о дверь, рванул в туалет и там затих за веником.

Он помнил, что, когда кричат, нужно пересидеть.

Рыжий зажмурился.

«Я же везунчик, – думал он. – Скоро придет Полина и меня спасет. Потому что я лучше всех. И я ее люблю. И она меня любит. И не бросит никогда, я же знаю…»

В тот раз Полина пришла и спасла.

Но скоро кошмар повторился. Вместо еды и чистого лотка: «Пошел вон!» – и удар тетрадкой по голове.

Рыжий снова забился в угол и ждал.

И когда его посадили в переноску, он точно знал, что едет к Полине. И наконец-то они будут вместе весь день. Он ехал и радовался.

И потом, когда его высадили в большом доме, он верил, что Полина скоро придет. В доме было еще два кота, один обнюхал Рыжего и отошел, второй больно треснул по носу лапой.

Но Рыжему было все равно, он ждал Полину. Сидел на шкафу, куда его загнали коты, и ждал.

Чужая женщина пыталась снять его со шкафа, он зашипел на нее.

Она принесла ему еды, он не стал есть.

Это была другая еда.

Он ждал Полину.

Ведь он везунчик, он самый красивый в мире кот.

Таких же не бросают, правда?

– Отстой, – сказал Роберт папе после первого же дня в новой школе. – Отстой отстойный.

– Это ненадолго, – ответил папа, не отрываясь от телефона. – После выборов вернешься к своим мажорам.

Роберт демонстративно вздохнул. Он не был уверен, что доживет до конца папиной избирательной кампании. Но, с другой стороны, Роберт сам вызвался помочь отцу. Когда тот мечтательно закатил глаза и произнес: «Вот бы молодежь подтянуть…» – какой-то черт дернул Роберта за язык и он ляпнул: «Да подтянем, не вопрос».

Но вообще-то Роби собирался подтянуть своих дружков. И подружек. У нескольких одноклассников были ничего такие YouTube- и Instagram-каналы. А в соседнем классе у одной девчонки ее анбоксинги смотрели 20 000 человек. Почему бы на этих каналах не прокачать родного отца?

Папа похвалил за идею, но решил подкорректировать. Ему нужна была поддержка «простого народа», а в гимназии у Роберта таких не водилось.

Так и оказался сын будущего мэра в убогой районной школе среди убогих детишек офисного планктона и мелких торгашей.

Роберт честно пытался с ними подружиться (хотя до конца не понимал зачем). Использовал проверенные методы: размахивал новым смартфоном, показывал фотки с Ибицы и Мальдив, упоминал звезд, которые выступали на его дне рождения… Слушали с недоверием и в друзья набиваться не спешили.

Роберту было стыдно подводить отца (сам предложил – и сам облажался), но через месяц он признался, что потерпел фиаско.

– Ничего страшного. Будем менять стратегию, – решил папа. – Как насчет того, чтобы прослыть самым умным?

Текст выступления на научно-практической конференции писал кандидат биологических наук, а переписывал простым языком доцент местного филфака. Само выступление Роберт репетировал с каким-то знатоком TED. К генеральной репетиции Роби уже тошнило от рассказа о «зеленых легких планеты» и анимированных схем, где вокруг школы вырастали сосны.

Хуже всего, что на репетицию папа не пришел, хотя клятвенно обещал. Позвонил только к концу:

– Прости, сын, форс-мажор. Ты как, готов устроить им шоу? Я на тебя рассчитываю?!

– Да не вопрос! – Роберт постарался придать голосу побольше оптимизма.

В ночь перед конференцией он долго ворочался, проговаривал про себя основные тезисы. Мысли все время перескакивали на выборы. В этот день отец навсегда бросит заниматься бизнесом. То есть перестанет мотаться в командировки, являться домой за полночь и пахать в выходные.

Когда Роберт задремал, ему приснилось, что папа уже стал мэром и они вдвоем режутся в приставку в их загородном доме.

Полубессонная ночь не прошла даром. Пока Роби произносил речь, думал только об одном – как бы не забыть слова. Все интонации, выверенные по секундомеру паузы, все «случайные оговорки» – все это вылетело из головы. И хотя училки в конце устроили овацию, никаких иллюзий у Роберта не было.

Отца он подвел.

Больше всего в жизни Роберту хотелось сразу по окончании выступления смыться, но отец одним коротким взглядом приказал подойти и сесть рядом.

И тут катастрофа стала окончательной.

Одна из новых одноклассниц, Сонька Романова, устроила то самое шоу, на которое рассчитывал папа Роберта. Говорила она какую-то ерунду, про поломанные песочницы и закрытые спортзалы, но так бодро и с таким чувством, что Роби заподозрил – у Сони тоже был спич-тренер. Хуже всего, что она вызвала восторг у папы. Он от души хлопал, широко улыбался, а в конце конференции метнулся к жюри и (как понял Роберт) обеспечил Романовой место в финале.

Всю неделю Роберт злился на отца. Отец, кажется, не замечал – у него было все больше дел и все меньше времени, – но в субботу неожиданно заявил:

– Сегодня я весь твой! Куда пойдем? Кино? Пиццерия? Дельфинарий?

Роберт недоверчиво покосился на папу. Тот ждал ответа.

– Какая разница, – буркнул Роби. – Все равно тебе сейчас позвонят, и ты уедешь по очень срочному делу.

Отец молча достал из кармана и отключил телефон:

– Так куда пойдем?

Роберт понял, что все серьезно. Мозги заработали как бешеные. Куда бы Роберт с папой ни пошел, везде отца могли узнать, завести умный разговор, начать клянчить деньги – такое уже бывало и раньше, когда папа еще не собирался стать мэром.

– А давай домой пиццу закажем, – сказал Роби. – И в приставку поиграем.

Роберт выиграл у отца три раунда «Мортал комбата» подряд, причем папа не поддавался – он честно пыхтел и расстраивался всякий раз, пропустив удар. Так что настроение у Роберта совсем улучшилось.

– Давно не тренировался, – сказал отец, откладывая джойстик. – Давай передохнем. И поедим, а то пицца остыла.

Они жевали пиццу, вспоминали самые удачные комбо, которые провел Роберт, и казалось, что все остальные проблемы можно забыть навсегда. Ну хотя бы на сегодня.

Но когда дошли до чая, папа стал серьезным и сказал:

– Я понимаю, ты на меня обиделся за конференцию…

Отличное настроение Роберта улетучилось. Он попытался спрятаться за чашкой.

– Прости, – продолжил папа. – Но, во-первых, ты действительно был не лучшим, согласись. Если бы ты прошел, а эта Соня нет… Это слишком некрасиво выглядело бы. Во-вторых, на район ты все равно прошел, так что шанс блеснуть у тебя остался. А самое главное…

Папа отставил свой чай и посмотрел на сына в упор. Тому пришлось ответить прямым взглядом.

– Самое главное – это был очень удачный ход. Решать надо было быстро…

И отец принялся объяснять, как повезло им, что Соня вылезла со своим корявым, но ярким выступлением. Если бы не это, все увидели бы, что будущий мэр проталкивает своего сыночка. А так – поддержал совершенно постороннюю девчонку.

– И теперь она мне как бы должна, – продолжал папа, все больше увлекаясь. – Значит, ее можно использовать! Как?

Роберт пожал плечами.

– Ну, подумай, о чем она говорила? – не отставал папа.

– О площадках каких-то… – попытался припомнить Роби.

– Точно! – обрадовался отец. – Значит, что теперь должны сделать мы?

Роберт снова пожал плечами.

– Заняться их ремонтом! – сказал папа.

– Так это получится, – не понял Роберт, – что ты на нее работаешь? Типа она попросила, а ты сделал?

– Именно так все и подумают! – улыбнулся папа. – А на самом деле это она будет работать на меня!

Роби подавил тяжелый вздох. Он с трудом понимал папины комбинации.

– Слушай, – сказал Роберт, – я на районную конференцию, наверное, не пойду…

– Молодец! – похвалил отец. – Не будем создавать ненужной конкуренции!

Начиная с этого разговора папа обращался с Роби как со взрослым, вечером непременно рассказывал, что еще было сделано по итогам конференции, постоянно скидывал в мессенджер ссылки на статьи, где писали про молодого политика, который наконец занялся делом, а не написанием отчетов.

Каждый раз папа подчеркивал, что все это заслуга Роби, идея Роби и, вообще, без него бы ничего не получилось.

Роби постепенно успокоился. В школе Соня вела себя тихо, не митинговала, не выпендривалась, не хвасталась. Как будто ничего и не было. Роби это удивляло. Но вполне устраивало.

Даже после районной конференции, где Соня «порвала зал», она вела себя так, как будто ничего не произошло. Соня не лезла к Роберту, не набивалась в друзья и не кичилась знакомством.

Роби наконец-то почувствовал себя главным. Папа решил начать с ремонта танцевального зала, в котором занимались дети. Он оплатил аренду спортклуба, чтобы танцоры могли временно заниматься там. Роберт знал, что идет ремонт зала, знал, какого цвета будет пол и жалюзи. Ему это было совсем не интересно, но ремонт в зале помогала делать мама.

– Не зря же ты у нас дизайнер, – сказал как-то вечером папа, – займись.

И мама занялась. И теперь по вечерам Роби был вынужден слушать про ламинат и проблемы с фирмой, которая не понимает, как делается танцевальный станок.

И когда папа попросил Роби отвести Соню и показать ей фронт работ, у него это не вызвало раздражения. Сходил – показал. Соня отреагировала вяло. Роби прямо некоторую жалость к ней испытал – папа использовал ее как лохушку, а она и не заметила.

А потом грянул гром.

Вечером, после открытия нового зала, папа пришел домой с идеей Детского совета. Он сказал, что поговорил с родителями, поговорил с детьми – и его осенило. Нужно собрать консультативный совет из активных подростков! Папа решил, что это будет гениальная фишка, что такого еще никогда не было. Он уже все продумал, со всеми договорился, но ему понадобится помощь Роби, чтобы работу Совета координировать.

Роби не спал всю ночь. Он помнил свой позор на конференции и боялся, что опять не справится. Он собирался утром объяснить отцу, что идея идиотская, что дети облажаются, но утром у отца был уже полностью готов проект, он, оказывается, тоже ночь не спал – работал.

А дальше началась мучительная работа над приветственной речью, которую, по задумке, должен был произнести Роберт на первом заседании этого проклятого Детского совета. Папа попросил нового спичрайтера Васю написать что-то коротенькое, смешное и не пафосное. И чтоб обязательно было сказано, что Роберт – сын Артура Петровича, чтоб никаких недомолвок с самого начала.

– Пошутите как-нибудь на эту тему, вы умеете, – попросил отец, – чтоб разрядить обстановку, чтоб не было никаких намеков потом, что я своего сына тащу в политику. Чтоб это мне только в плюс играло, ок?

Смешной Вася – парень в неприлично низко сидящих джинсах и дредах – кивал. Роберт сидел за столом и уныло ковырялся в тарелке.

– Нам в плюс играло, – спохватился отец, – тебе еще поступать. Это будет важная строка твое-го резюме.

Репетировали раз десять. Последние два раза уже в зале, непосредственно перед тем, как все собрались. Спичрайтер Вася пересаживался с места на место в зале, рассказывал, на кого смотреть, как смотреть, обещал, что обеспечит правильную реакцию зала на каждую шутку. Речь свою Роберт знал наизусть до последней запятой.

Предполагалось, что после искрометного спича его единогласно выберут председателем Совета. Папа сказал, что это без вариантов. Должны. И Роберт чувствовал себя гораздо увереннее, чем перед школьной конференцией.

Но потом зал начал наполняться подростками, и Роберт скис. Где папа понабирал этих умников? Они все выглядели такими уверенными в себе, рассаживались за столом с таким наглым видом, как будто каждый из них уже стал председателем. Они вообще не смотрели на Роберта, хоть он и занял место во главе стола. Ни один даже не кивнул в его сторону, хотя Роберт стоял и улыбался, как его учил Вася.

А потом пришла Соня, и все пошло наперекосяк. Потому что собрание начала вести она. И приветственную речь вставлять было некуда, они сразу кинулись обсуждать какие-то глупости. Роберт сидел, вжавшись в свое председательское кресло, и чувствовал себя пустым местом.

А самое ужасное, что отец был совершенно счастлив.

После заседания Роберт устроил отцу истерику. Он орал, что тот сделал из него идиота, что он больше никогда не станет ему помогать, что спичрайтер Вася тоже идиот, что все эти умненькие детишки, которых там собрали, сволочи и выпендрежники, а уж эта Сонечка…

Тут отец шлепнул ладонью по столу.

– Заткнулся! – сказал он.

Роберт подавился слюной. Отец никогда с ним так не разговаривал.

– Я в тебя такие бабки вложил, Соне и не снилось. Тебе можно десять спичрайтеров нанять, ты ей все равно в подметки не годишься.

Роберт ненадолго онемел. А потом хрипло сказал:

– Я не буду больше тебе помогать!

– А ты мне и не помогаешь, – отрезал отец, – ты еще ничего не сделал, чтоб помочь.

– Ну и всё! – Роберт вскочил и тоже хлопнул ладонью по столу. – И я больше никогда не пойду в этот твой Совет!

– Значит, так, – сказал Артур Петрович и встал.

Роберт посмотрел отцу в глаза. Сел. Почему-то сложил руки на коленях. Во рту стало сухо, а ладошки, наоборот, вспотели. Отец молчал еще минуту и внимательно смотрел на сына. Роберту хотелось свернуться в клубок и закопаться в пол.

– Ты будешь ходить в Совет, – отец говорил тихо, но как будто заколачивал Роберту в голову каждое слово, – будешь ходить и улыбаться. У меня началась предвыборная кампания. На этом всё.

– А если нет? – прошептал Роберт.

– А если нет, то жить ты будешь, как будто у меня зарплата, как у твоей классной.

Месяц жизни в Детском совете стал для Роберта адом. Через две недели отец подарил ему новый айфон. Ну как подарил… Роберт нашел его утром на столе. Отца Роб не видел.

Телефон Роберт даже не распечатал.

Он ходил на заседания, улыбался. Смотрел, как лихо Соня управляется с Советом, как все эти выскочки занимаются своей фигней. Он презирал их. Они реально купились. Они думали, что что-то значат.

Роб считал дни до конца этого идиотизма и, когда отца выбрали мэром, сказался больным. Засунул градусник под мышку коту, устроил целый концерт о том, что болен, а когда остался дома один, врубил музон на всю громкость и орал под него так, что охрип.

Родители пришли домой за полночь. Отец сиял. Мама еле стояла на каблуках, но тоже сияла.

Они шутили, строили планы на следующие выборы, мама мечтала о жизни в Москве, папа мечтал о губернаторстве.

⁂

С этого момента Роберт и отец жили параллельно.

То есть отец принимал участие в жизни сына: перевел его назад в нормальную частную гимназию, на карте Роба еженедельно появлялась сумма на карманные расходы, иногда он находил в своей комнате подарки.

Но они не обменялись ни словом, ни взглядом. Даже во время семейных застолий.

Вот и сейчас они ужинали, но папа обращался исключительно к маме.

– …мне уже принесли медиаплан… Ну как план… черновик. Я говорю: «А где Соня?» А эти умники: «Так она уже не на хайпе, область ею сыта». А я им: «Выборы губернатора – это уже федеральные медиа!» В общем, отправил им на доработку.

Отец макнул сухарь в кофе и мечтательно улыбнулся:

– Я из этой жемчужинки новую Грету сделаю! Она у меня еще в ООН выступит!

И счастье на лице папы стало таким неподдельным, что Роберт оттолкнул тарелку и вышел из-за стола.

В своей комнате Роб сначала попинал коробки с отцовскими подарками, а потом полез гуглить картинки по тегу «Сугак и Соня».

На первом же фото папа так улыбался этой дуре Соньке, что у Роберта защемило сердце. Были там и фотографии, где будущий мэр держит Сонечку за ручку, обнимает ее за плечи, где они вместе заразительно хохочут.

Роб долистал до фото, которое его добило.

Папа, нахмурив брови и скрестив руки на груди, стоит, как памятник. А чуть испуганная Соня выглядывает из-за его спины. И сразу ясно: Артур Сугак не даст эту девочку в обиду. Он за нее горло перегрызет и порвет в лоскуты.

И тут в комнату постучался отец.

– Да, – буркнул сын, переключая браузер на сайт с приколами.

Папа сел рядом на диван и заговорил. Как всегда – гладко и логично. Про то, что Роберт для него всегда будет номером один, а Соня просто компаньон, временный союзник. Что Роб должен уметь контролировать свои чувства. Что они не просто команда, а одна семья.

Но Роберт не слушал. Он представлял себе, как папа стоит на трибуне ООН, а рядом с ним – Соня.

«Я вам устрою ООН! – думал он в бессильной ярости. – Я вам всем отомщу!»

Как и кому мстить, он не имел ни малейшего представления. Но желание было таким острым, что кто-то там наверху услышал и предоставил шанс.

⁂

На следующий день на выходе из школы охранник Леша окликнул его:

– Роберт! Тут к тебе гости!

Рядом с ним стояла Соня, серьезная и сосредоточенная.

В голове у Роба сменились картинки.

Сейчас он плюнет в ее хорошенькие глазки.

Или начнет хохотать, показывая на нее: «Дурочка! Повелась!».

Или презрительно процедит: «Пошла вон».

Но уроки папы-политика не прошли даром.

Роб добродушно улыбнулся и двинулся к Соне со словами:

– Привет! Рад тебя видеть…

Часть 3. Соня

Соня волновалась. Это была не первая ее школьная научно-практическая конференция. Никаких надежд выйти хотя бы на район у нее не было – тему она выбрала сама, а побеждали всегда те, кто согласовывал темы с завучем. Соня понимала, что сейчас ее вежливо выслушают, а потом перейдут к другим, более перспективным.

И все равно волновалась.

Все из-за учителей: они вдруг задергались, забегали, зашептались. Соня уловила фамилию Сугак и удивилась: Роберт Сугак учился у них уже полгода, но ничем таким особенным не выделялся – разве что любил похвастаться, что на каникулы летает отдыхать на острова. Оказалось, дело в его папе. Тот собирался посетить их скромную школьную конференцию. Соня и в этом не видела ничего особенного, но подруга Диана просветила:

– Ты чего?! Робертиков папа не просто бизнесмен, он в мэры баллотируется! Вот директриса и переживает. Вдруг он победит, а потом припомнит все недостатки!

Диане стоило верить: она сама растила двух младших братьев. Нет, родители у нее были, но мама постоянно болела, а папа, чтобы обеспечить семью, пахал на трех работах, и дома у него хватало сил только спать. Так что Диана знала жизнь.

Соня постаралась убедить себя, что ее это все никак не касается, но общая нервозность ей передалась. Особенно когда в последний момент изменили порядок выступлений и Роберта Сугака поставили первым.

И вот появился его отец – совсем нестрашный и по виду нестарый. С ним в зал вошли человек с фотоаппаратом и вертлявая девушка. Учителя занервничали еще больше. Сугак-старший замахал руками, улыбнулся: мол, не обращайте внимания, начинайте.

Завучиха длинно и цветисто открыла конференцию, один раз сбилась и посерела от ужаса. Однако будущий мэр сидел тихо, неудовольствия не выказывал. Оживился он, когда сын вышел на сцену. Человек с фотоаппаратом успел за это время установить его на штатив и припал к видео-искателю.

– Это телекамера! – шепотом сообщила всезнающая Диана.

Классная сделала ей страшные глаза.

Роберт вышел на сцену и начал неспешно рассказывать о своей работе. Что-то про посадку деревьев в школьном дворе. Директор и завучи радостно кивали на каждую фразу, а после выступления принялись аплодировать.

Пришла очередь Сони. Поднимаясь на сцену, она заметила, что завуч по воспитательной работе склонилась над важным гостем и активно жестикулирует, указывая на дверь. Сугак только коротко покачал головой. И Соня начала:

– Тема моего доклада – «Инфраструктура детства нашего района».

Слово «инфраструктура» подсказал папа, и Соня очень гордилась, что произнесла его легко, без запинки. Не то что на репетициях.

Директор благожелательно кивнула. Ей длинное слово тоже понравилось, оно обещало скучную, безопасную речь.

Но директор ошибалась, потому что Соня тут же перешла на живой язык:

– Нет у нас в районе никакой детской инфраструктуры! На бумажках есть, а на самом деле нет! Я специально обошла все детские площадки нашего района…

Директор и завучи синхронно вздрогнули. Классная и бровью не повела – она у Сони была адекватная.

– Ну вот где тут играть детям? – продолжила Соня.

На экране замелькали фотографии: разломанные качели, машины запаркованы вплотную к горке, кошка, которая закапывает в песочницу свои какашки…

– Достаточно! – Директор встала и махнула рукой старшекласснику, который менял кадры презентации.

Экран погас.

– Соня, – строго сказала директор, – у тебя не научный доклад, а…

Она не смогла подобрать нужного слова, и этим воспользовался отец Роберта.

– Простите, – сказал он, – может быть, позволим девочке договорить? А потом будем делать выводы?

Директор развела руками и села с видом «Я снимаю с себя всю ответственность».

Презентация возобновилась. Соня продолжила. Мама, которая много лет преподает в университете, научила ее: «Выбери среди слушателей самое симпатичное тебе лицо и рассказывай все ему».

Соня выбрала Сугака-старшего. Он оказался идеальным слушателем. Когда Соня рассказывала неприятные вещи – хмурился. Когда вставляла шутку – тихо смеялся в кулак. А когда она закончила, первым принялся аплодировать. И Соне это было очень приятно.

Папа Роберта досидел до конца конференции, но ни на кого больше так живо не реагировал. Директор с завучами за эти полтора часа все издергались. Когда объявили результаты, Соня очень удивилась: она попала в пятерку победителей, которых школа отправит на район. Роберт, кстати, тоже попал.

По окончании Сугак-отец и Сугак-сын подошли к Соне.

– Отличная речь! – сказал папа Роберта и вдруг протянул ей руку: – Артур Петрович.

Соня смущенно пожала ее и ответила:

– Соня.

– Но материала маловато, тут ваша директор права, – продолжил Артур Петрович. – Цифры нужны. А еще нужны…

Тут он оборвал себя и предложил:

– А не хочешь на районной конференции чуть-чуть изменить тему?

– На какую? – удивилась Соня.

– Например… «Социальная ответственность бизнеса», – сказал Сугак-старший и тут же сморщился. – Нет, как-то слишком официально… Что-то про людей, которые меняют мир к лучшему… Но не так пафосно.

– Я не совсем понимаю… – призналась Соня.

– Сейчас мне некогда… – Артур Петрович выудил из кармана картонный прямоугольник. – Вот моя визитка, можешь потом перезвонить?

⁂

То, что классной за нее влетело, Соня узнала случайно. Мама разговаривала с папой за ужином, а Соня слушала из своей комнаты.

Оказывается, Вероника Сергеевна позвонила маме сразу после конференции и рассказала, что Соня – молодец, прекрасно держалась и что даже после того, как директор ее прервала, спокойно продолжила.

Сообщила она и то, что после конференции директор вызвала ее и отчитала. И потребовала, чтобы никаких больше «сомнительных тем», что «надо думать головой», что это «не ваша личная конференция, вы представляете школу» и что «дома у себя на кухне обсуждайте что хотите, а тут извольте соответствовать». Ну и любимое «государство тратит большие деньги на то, чтобы вы получили образование, мы государственное учреждение, поэтому бла-бла-бла…».

Тут папа начал хохотать, сказал, что ему одной революционерки в доме хватало и что нечего портить ребенку детство.

Дальше родители хихикали и говорили непонятно. Вспоминали какие-то старые истории.

Соне стало жалко классную. Вероника Сергеевна вечно их защищала и вечно ей за это влетало. Один раз она даже была на грани увольнения за то, что они всем классом пришли в школу перед новогодними каникулами в карнавальных костюмах. Соня до сих пор считает, что это был лучший школьный день в ее жизни, а родителям пришлось писать коллективное письмо в защиту классного руководителя, потому что заехавшая в школу инспектор управления образования шуток не понимала. И посчитала, что кигуруми Пикачу и костюм летучей мыши – это не деловой стиль одежды.

И Соня решила на район с докладом не ходить. Не так уж ей этого и хотелось. В ее жизни были дела поважнее, чем сидеть на скучных конференциях. А визитку Артура Петровича Соня кинула в корзинку для мусора, которая стояла у нее под столом.

⁂

Через два дня она уже и думать забыла про свой «скандальный» доклад и папу Роберта.

Но ей напомнили.

После уроков ее подкараулил какой-то парень:

– Ты Соня? Романова?

Соня вспомнила, что ей рассказывали родители про незнакомых мужчин, и попятилась к школе.

– Спокойно, я журналист! – Парень продемонстрировал заламинированную карточку со своей фотографией.

По диагонали бледными красными буквами было написано «Пресса». Соня чуть успокоилась, но старалась стоять так, чтобы ее видело как можно больше людей. И камеры наблюдения на школе.

– Буквально пара вопросов! – Парень начал нажимать кнопки на телефоне. – Ты не против, если я твои ответы запишу на диктофон… Нет! Лучше на видео!

– Я спешу! – сказала Соня. – У меня танцы через полчаса!

– Две минуты, не больше! – Журналист уморительно сложил бровки домиком, и Соня не выдержала, улыбнулась.

Парень вскинул смартфон и ткнул в него пальцем.

– Ну что, как ты себя чувствуешь после новостей о детской площадке?

– Каких новостей? – изумилась Соня. – Какой площадки?

– Ты что, телевизор не смотришь? Фейсбук не читаешь?

Соня покачала головой.

– После твоего феерического выступления на школьной конференции добрые люди стали ремонтировать детскую инфраструктуру! Одну площадку уже сделали, на второй ведутся работы!

Соня поняла, что стоит с открытым ртом, и торопливо его захлопнула.

Журналист улыбнулся:

– Так как, довольна?

– Да… – растерянно сказала Соня. – То есть… А кто ремонтирует?

– Пока не знаю, – признался парень, – рабочие хмурые какие-то, на вопросы не отвечают.

– А я знаю! – обрадовалась Соня. – Это папа Роберта! Его фамилия Сугак!

– Думаешь? – Журналист продолжал снимать, улыбаясь все шире.

– Конечно! Он классный!

Тут Соня вспомнила про танцы, ойкнула и извиняющимся голосом сказала:

– Простите, мне правда надо бежать!

– До новых встреч! – торжественно произнес парень, опуская телефон.

⁂

На следующий день Соня столкнулась с Артуром Петровичем на входе в школу. Перед первым уроком. Увидев ее, он сначала разулыбался, потом нахмурился, потом опять разулыбался.

– Привет! Я заезжал к вашей классной, – сказал он и вздохнул. – Эх, не предупредил, чтоб ты меня не сдавала.

– В смысле? – испугалась Соня. – Это не вы площадки?..

– Да я…

Тут Сугак понизил голос:

– Понимаешь, это мое частное дело, я не как официальное лицо, просто захотелось приятное детям сделать. А сейчас крик поднимут… Эти журналисты…

Артур Петрович вздохнул:

– Но теперь вроде как выхода нет… Слушай, а может, ты к районной конференции список подготовишь? – Тут Артур Петрович замялся: – Понимаешь, иногда хочется сделать доброе дело, но просто не знаешь какое…

Соня смотрела внимательно, прямо в глаза. Артур Петрович выдержал ее взгляд с достоинством.

– Классную за вас ругали, – сказала Соня. – Вы ее защитите?

– Ругали? Классную?

Артур Петрович быстро посмотрел на часы.

– Я решу вопрос, – сказал он. – Не волнуйся, вы под моей защитой.

⁂

Когда Соня показала классной текст доклада на районную конференцию, та долго молчала. Потом перечитала и опять ничего не сказала.

– Там что-то не так? – заволновалась Соня.

– Все так… – ответила Вероника Сергеевна как будто бы в нерешительности. – Все так… – И вдруг улыбнулась: – Да гори оно все огнем! Отличный доклад! Только знаешь что? Тут у тебя куча эмоций и мало статистики.

– Так ведь это же кошмар! – Соня сжала кулаки. – Они же только на бумаге детям все делают! А сами…

– Поверь, – сказала Вероника Сергеевна, – иногда сухие цифры действуют лучше любых слез и воплей.

Заметив, что Соня смотрит недоверчиво, учительница продолжила:

– Например, ты знаешь, что птица чибис на грани исчезновения?

– Нет, – призналась Соня.

– Да. Каждый день умирает три чибиса, а рождается всего один.

– Ужас какой! – заморгала Соня. – Правда?

– Нет, – призналась классная, – про чибисов я все выдумала. Но, согласись, цифры ужаснее самых громких слов, да?

Подумав, Соня кивнула.

– Вот и хорошо. Кстати, откуда ты свою статистику взяла?

– Мама помогла, – призналась Соня. – У нее много друзей. Знакомых. Она как-то умеет все эти документы добывать. Я только чуть-чуть использовала.

– Используй все! – приказала учительница. – И постарайся все разложить по полочкам. И в конце сделать выводы: нам нужно то-то, и то-то, и вон то. Тогда будет совсем шик!

Дома Соня взахлеб пересказала свой разговор с классной, ничего не утаила. Даже то, что сначала учительница долго молчала. Родители почему-то переглянулись, и папа пошел классной звонить.

Вернулся он примерно с таким же задумчивым видом, с каким классная читала Сонин доклад.

– У Вероники Сергеевны неприятности? – испугалась Соня. – Я позвоню папе Роберта, он обещал защитить.

– Да он уже защитил, – вздохнул папа. – Но, может быть, и не стоило. Ладно, не суть… Ты уже придумала, какие картинки будешь использовать?

⁂

Когда-то Соня услышала выражение «порвал зал». Она была маленькая и очень впечатлилась. Представила себе, как огромный театральный зал с балконами и люстрами рвется пополам, как расползаются по потолку трещины, как сыплется хлопьями известка, как все скрежещет и скрипит. А в конце по залу распрыгиваются хрустальные бусины. И в каждой из них отражается появившееся в потолочном проеме небо.

Сегодня Соня стояла на трибуне и чувствовала, что это оно. Во время доклада все скрежетало и скрипело. Районное жюри сначала просто елозило на стульях, потом стало переговариваться, а потом ругаться, почти не понижая голоса.

На финальном кадре повисла нехорошая тишина. А потом раздался голос:

– У меня есть вопрос к докладчику.

Жюри синхронно подпрыгнуло и как по команде развернулось.

Артур Петрович лениво встал. Он, оказывается, сидел в последнем ряду.

– Соня, как вы считаете, что из перечисленного вами необходимо сделать в первую очередь?

Это подчеркнутое «вы» тоже раскатилось бусинами по залу. Или это вспышки? Откуда в зале камера?

Но камеру Соня отметила как будто боковым зрением. Она пыталась собрать мысли в кучу.

– Раздевалки в Доме культуры, – сказала она, – зима скоро. Там очень холодно.

И тут грохнуло.

– Позор! – басом сказала чья-то мама. – Большой город, а дети на картонках переодеваются, как в блокадном Ленинграде.

Председатель жюри вскочила, открыла рот. Закрыла рот. Села.

– Безобразие!

– Довели страну!

– Всё только на словах!

Родители разошлись не на шутку. Соня испуганно вжалась в трибуну. Она не понимала, что ей делать.

Зато Артур Петрович прекрасно понимал. Он внимательно слушал и кивал.

⁂

Остаток второй четверти прошел для Сони странно. Учителя, казалось, не понимали, как к ней относиться. Если вызывали, то старались управиться покороче. Не придирались, но и не хвалили. Только классная открыто ей улыбалась, остальные прятали глаза.

Одноклассники тоже не понимали, что делать с новым Сониным статусом. Кое-кто из девчонок шипел в спину:

– О! Наша звезда пошла!

Но Соня каждый раз смотрела с таким искренним недоумением, что шипеть перестали. Да и верная подруга Диана не давала ее в обиду, самых рьяных «шипучек» отводила в сторону и объясняла, что Соня никакая не «звезда», а просто молодец.

И все равно ей было неуютно. Как будто пузырь пустоты окружал Соню и отталкивал от нее других людей. Поэтому зимним каникулам она обрадовалась сильнее обычного. А потом была рождественская Прага, старинные дома, добродушные люди, которые говорят почти на понятном языке…

К началу третьей четверти она уже и думать забыла о том, что стала «звездой».

Но в первый же день учебы ее вернули к реальности. Сделал это Роберт. После уроков он дождался Соню и лениво спросил:

– Ну что, пойдем проверять?

В первую секунду Соня почему-то решила, что он зовет проверять какие-нибудь самостоятельные. Математичка иногда сваливала эту муторную работу на отличников, но Соня никогда в отличниках не ходила. Да и Роберт тоже.

– Ну проверять, – в его голосе появилось раздражение, – как они там все исправили. Папа просил.

– А, ты про это! – до Сони начало доходить. – А что будем проверять первым?

– Сама же сказала, дэка.

Всю дорогу до дома культуры они молчали. То есть Соня пыталась задавать вопросы вроде «Как твой папа?», но Роберт отвечал односложно – «Нормально».

Тогда Соня стала представлять себе, что они сейчас увидят. Наверное, пол уже перестелили, а то старый паркет был с такими щелями, что там каблуки застревали. И батареи поменяли, чтобы танцорам не приходилось тренироваться зимой в кофтах. Стены, наверное, перекрасили – от коричневых обшарпанных стен сразу портилось настроение…

На дверях Дома культуры висела большая белая бумажка с кривой надписью «Ремонт». Внутри были расставлены высокие деревянные штуковины и бродили хмурые мужчины в комбинезонах. Комбинезоны были перепачканы белым.

– Ну вот, – сказал Роберт равнодушно, – ремонтируют.

– А дети? – всполошилась Соня. – Сейчас же все кружки и студии начинаются! Где они будут?

Роберт ткнул в другое объявление, поменьше: «Занятия временно проводятся в фитнес-центре “Богатырь”. Телефон для справок…».

Роберт посмотрел на Соню:

– Все… проверили.

Но Соня потребовала отвести ее в «Богатырь». Роберт скривился и повел ее вдоль улицы.

В «Богатыре» действительно выделили угол под детей. Сейчас там репетировали ирландские танцы. Соня всегда мечтала туда записаться, но конкурс был такой…

– Эй! – донесся до Сони голос Роберта, и она поняла, что залипла.

– Теперь довольна? – спросил он.

– Ага! – спохватилась Соня. – Здорово! Это все твой папа?

– Папа только аренду оплатил, – неохотно ответил Роберт. – А так это все ты. Ладно, давай.

И он с видимым облегчением зашагал прочь.

⁂

Артур Петрович стал часто появляться в школе. Каждый раз это было маленькое шоу, с каждым днем его окружало все больше людей.

В соседней школе появилось оборудование в кабинете физики, там теперь весь район готовится к олимпиадам. В футбольную секцию купили мячи. В музыкальном колледже настроили все инструменты. В балетном классе поставили новый станок.

Соня никогда до этого не читала новости, а тут кто-то кинул в классный чат интервью.

А потом Соня подслушала, как ругаются в спальне родители.

– Он ее использовал! – шипела мама.

– Слушай, но он реально все это сделал! – парировал отец. – Площадка есть, зал ремонтируют. Что плохого?

– Политика – это всегда плохо! – сказала мама. – И я не позволю впутывать ребенка!

На этом месте Соня взвилась.

– Я не ребенок! – крикнула она.

Родители затихли. А потом к ней в комнату вошел папа и все объяснил.

По словам папы, Соня – часть предвыборной кампании Артура Петровича, которую он строит на заботе о детях. Он хочет собрать специальный Детский совет. И зовет туда Соню. Она там будет самая младшая, но она столько для него сделала, что станет одним из самых ценных членов.

– Это использование детей, это нечестно! – крикнула мама.

– Я отвезу тебя туда завтра, и ты сама все решишь! – сказал отец.

⁂

Решение Соня приняла мгновенно. Как только увидела большой круглый стол, ручку, блокнот и микрофон.

Она видела такое только в фильмах, когда американский президент собирает совет и они думают, как спасать мир от инопланетян.

В зале собралось человек пятнадцать подростков. Из знакомых – только Роберт. Все до невозможности старались быть серьезными и ответственными, но все нервничали.

Артур Петрович несколько раз забегал в зал, какие-то хмурые техники с кислыми лицами выставляли свет. Появились камеры, полыхнули вспышки.

Соня вдруг поняла, что совсем не нервничает. Что рада, что она здесь.

– Дорогие коллеги! – сказал Артур Петрович. – Мы начнем через пять минут. У нас с вами час, чтобы выработать программу работы. Учтите, чтобы вас было слышно, на микрофоне нужно нажать кнопку. Может быть, у кого-то есть предложения?

Сонина рука сама потянулась к микрофону.

– Я предлагаю за эти пять минут каждому набросать план, а потом обсудить, что получилось.

Голос в микрофоне был немножко чужим. Подростки закивали и потянулись к блокнотам. Артур Петрович счастливо улыбнулся и показал Соне два больших пальца.

⁂

Следующий месяц пролетел в рабочем угаре.

Соню начали узнавать на улице. Артур Петрович шутил, что мэром должна стать она, посоветовал ей завести канал на YouTube и даже разрекламировал его в одном из своих предвыборных роликов. Но Соне было не до канала. Совет отнимал кучу времени, они честно собирали предложения от ровесников, сортировали их, выбирали самые интересные.

Для Милены, девочки-инвалида, сделали пандус, чтобы она могла гулять. В детском хирургическом центре поставили несколько новых душевых кабин, каким-то спортсменам оплатили сборы, кому-то купили спортивное питание на полгода. С подачи Дианы организовали волонтеров для многодетных семей – пока они развлекали младших, Диана впервые смогла сходить в кафе только с родителями.

– Сонька! – визжала подруга. – Ты лучшая!

Соне казалось, что у нее выросли крылья. Она на самом деле меняла мир. Вокруг нее завертелся водоворот добра. Счастливые лица, реализованные планы, новые друзья. Подростки прибегали к Артуру Петровичу как к себе домой, оставляли записки, звонили. В зале заседаний у них стояла большая доска с разноцветными стикерами, и они переклеивали дела из разряда «планируем» в разряд «делаем», а потом в разряд «сделали». И последних становилось все больше и больше.

Предвыборная гонка набирала обороты. И день, когда Артура Петровича избрали мэром, стал самым счастливым днем Сониной жизни.

Артур Петрович собрал «своих» подростков, каждому вручил персональный подарок, наговорил кучу прекрасных слов и отправил отдыхать. Потому что все заслужили. Сказал, что у него сейчас будет огромная туча скучной бумажной работы, а через месяц они все опять встретятся и начнут с новыми силами. Соню он обнял на прощанье как родную. И Соня была этим необыкновенно горда.

Но отдых был кстати. Потому что учебу за месяц предвыборной гонки она основательно забросила. И нужно было догонять.

⁂

Роберт пропал не сразу. Какое-то время после победы отца он еще ходил в школу, а потом исчез. Сначала Соня думала, что болеет, потом ей сказали, что он куда-то уехал.

А потом она решила спросить у классной, и та объяснила, что Роберт ушел в другую школу. Ближе к дому.

Соня удивилась. Позвонила Роберту, нарвалась на отключенный телефон. Попыталась написать ему в ВК, выяснила, что он ее забанил.

И тогда она набрала Артура Петровича. Он ответил не сразу и говорил отрывисто:

– Сонь, прости, я сейчас очень занят. Потом перезвоню.

Отключился.

Не перезвонил ни назавтра, ни через день.

Соня перезвонила сама, но нарвалась на голосовой ящик. Тут она вспомнила слова родителей: «Он тебя просто использует» – но до конца не верила.

Тогда через всеведущую Диану она узнала, в какой школе теперь Роберт. Приехала туда. Это оказалась дорогущая частная гимназия. Соню пустили внутрь. Охранник ее узнал, его дочка занимается танцами, и теперь у них был новый зал. Он благодарил Соню и благодарил нового мэра.

Соня слушала, стиснув зубы.

Роберт был даже рад ее видеть.

Сказал, что не держит зла, что год в обычной школе пережить было даже прикольно, хотя немножко как в зоопарке. Но зато теперь, когда отец стал мэром, наконец-то можно выдохнуть и вернуться к нормальным друзьям.

– А наш Совет? – спросила Соня.

– Папа сказал, что хочет в губернаторы. Вообще, он в Москву хочет, но туда он точно свой детский сад не повезет.

У Сони, видимо, вытянулось лицо.

– Ну а что ты хотела? – вдруг обозлился Роберт. – Хотела играть во взрослые игры – получай. Взрослый мир, он такой! Никто тебя по головке гладить не будет! Тут каждый сам за себя!

Соня уже спустилась на первый этаж, а Роберт все кричал ей вслед. Слова отскакивали от нее, как мячики. Очень хотелось домой.

⁂

В спальне опять ругались родители. Соня понимала, что они переживают, но все равно раздражалась.

– Я тебе говорила, что это плохо кончится! – шипела мама. – Надо было сразу остановить!

– Это опыт, – парировал папа. – И в конце концов, они сделали много хорошего. И взрослый мир, он такой…

Соня села. Взяла ноутбук, нашла свой канал на YouTube. Проверила, работает ли камера. Высморкалась (никто не должен знать, что она плакала) и включила запись.

– Когда я вырасту, – сказала она, – мой взрослый мир будет другим!

Вайбер-чат родителей 6 «Б» класса

Ольга: Екатерина Дмитриевна, что у вас там происходит в школе? Моя дочь пришла домой в истерике. Говорит, нового мальчика чуть не убили. Рыдает, отказывается идти в школу.

Папа Бори: Что они только не придумают, чтобы в школу не ходить! Спросил у своего. Он не в курсе.

Ольга: Ну конечно! Ваш всегда «не в курсе». У нас в классе буллинг! Надо что-то делать!!!

В. Ю.: Он сам виноват.

Ольга: Кто???

В. Ю.: Новенький. Вести себя надо нормально.

Папа Бори: Или в глаз дать. И никакого буминга!

Ольга: Да вы с ума сошли! Я думала детям психолога позвать, а он родителям нужен!

Папа Бори: Сама психованная!

Ольга вышла из чата.

Екатерина Дмитриевна: Уважаемые родители! Не нужно устраивать скандал! Это банальная история! Новенький мальчик в новом классе. Ребята немного повздорили, но это же дети! Пожалуйста, успокойтесь. У нас хороший, дружный класс. И Степа – очень милый мальчик. У нас все хорошо!

Степа стоял под дверью учительской и сильно нервничал. Который раз уже проходил через это и все равно не мог успокоиться.

Он, конечно, правильно дышал. Закрывал глаза и представлял, что находится на берегу океана. Помогало плохо.

Как всегда, его подготовили отлично. Внешность обычная. Не слишком аккуратный, но и не расхлябанный. Прическа обычная. Рюкзак обычный. Черный. Без принтов. Сначала нужно понять, что в этом классе любят, а уже потом выбирать принты. Телефон обычный. Чтоб не дорогой, но и не слишком дешевый.

Степа посмотрел на свое отражение в окне. Улыбнулся. Вышло довольно мило. Улыбка спокойная, расслабленная, располагающая.

Степа поднес к губам мобилку и записал стандартное сообщение: «Все идет по плану. Жду первый урок. Непредвиденных ситуаций не было, утро прошло в штатном режиме».

Открылась дверь в учительскую, и Степа вздрогнул. Это плохо. Это значит, он не так спокоен, как кажется.

– Спасибо, что подождал, – сказала его новая классная. – Пойдем к ребятам.

Екатерина Дмитриевна протянула ему руку. Степа дернулся. Ну что он, в самом деле, первоклашка?

Классная не стала настаивать, Степа выдохнул, небрежно закинул рюкзак на левое плечо и пошел рядом с ней по коридору отработанной уверенной походкой.

Только перед самым кабинетом позволил себе маленькую слабость – запустил руку во внутренний карман пиджака. Передатчик был на месте. И Степа уверенно вошел в класс.

6 «Б» принял новенького спокойно. Степан держался ровно, ничем не выделялся, учился средне.

Уже через неделю всем казалось, что он был у них всегда, так удачно Степа занял пустующее место на пятой парте у окна.

А через месяц на физкультуре случилось странное.

Степа был освобожден, но физручка Лена Петровна требовала, чтобы все «инвалиды» во время урока присутствовали в зале.

– А то будете по школе шляться! – говорила она. – Еще разобьете чего-нибудь. Хорошо, если стекло, а если лоб? Кто будет отвечать? Учитель!

Степа и присутствовал. Сначала он следил, как одноклассники перебрасываются баскетбольным мячом, а потом очень глубоко задумался. Так глубоко, что не успел увернуться, когда кто-то со всей дури отшвырнул мяч в сторону скамейки с «инвалидами».

Степе больно не было. Он просто не мог понять, почему перед глазами сквозь цветные круги – потолок спортзала. И почему этот потолок вращается.

– Быстро, аптечку! – командовала Лена Петровна, бестолково размахивая руками. – И медсестру! Саша! Ты меня слышишь? Как тебя зовут?

– Степа, – ответил Степа.

– А, точно! – обрадовалась физручка. – Ты же Степа! А какое сегодня число? А год? А сколько пальцев я показываю?

Степа запутался, на какой из вопросов отвечать, и молчал. Тут принесли аптечку, из которой физручка выудила какую-то ампулу, сломала ее – и в нос Степы ударил такой вонючий запах, что он попытался отползти от него на спине.

Но окончательно он пришел в себя, когда услышал:

– А это чего такое? Мобила, что ли?

Степа вскочил на ноги. Его слегка повело в сторону, но Степа, не обращая внимания, бросился к Максу, который вертел в руках его передатчик.

– Отдай! – Степа принялся выцарапывать передатчик. – Это мое! Это… мобильник, да! Отдай!

Макс опешил от такого напора и выпустил добычу из рук. Степа сумел поймать передатчик только у самого пола.

– Рефлексы нормальные, – раздался над головой голос медсестры. – Сотрясения, скорее всего, нет.

А Степа лихорадочно ощупывал передатчик. Убедившись, что он цел, запихнул во внутренний карман и только после этого выпрямился.

– Ну, что у тебя за модель? – не унимался Макс.

Степа вздохнул и вытащил из кармана телефон.

– Это не тот, – сказал Макс.

– Тот.

– Не тот.

– Тот. У меня другого нет.

– Это не тот, – сквозь зубы сказал Макс, – у меня брат телефоны ремонтирует, я все аппараты знаю.

– Тебе показалось, – непринужденно сказал Степа, – просто чехол был старый.

Макс не поверил. Степа видел, что Макс не поверил, и понял, что с этого момента ему надо быть особенно аккуратным.

Степа первый раз так прокололся. Он сменил уже четыре школы, но передатчик не засветил еще ни разу. Прибор ни при каких обстоятельствах не должен попасть в чужие руки. Ни при каких. А если попадет, то…

У Степы защипало в носу.

Он взял телефон.

«С завтрашнего дня приступаю к усиленной физподготовке, – надиктовал он. – Три круга по стадиону, десять отжиманий и холодные обливания».

Потом подумал секунду и добавил: «Хотя бы два круга».

Утром мама, конечно, заохала, что на улице холодно, но отец на нее шикнул, и она молча пошла делать завтрак. И хорошо. Теперь у Степы не было выбора.

Он пробежал полтора круга, трусливо придумал, что для первого дня достаточно, и загадал, что с этого дня в школе все будет спокойно.

Но в этой школе все шло не так. Когда Степа вошел в класс, все замолчали. Это был нехороший признак.

– Слушай, Степан, а почему ты на физру не ходишь? – спросил Макс с наездом.

– У меня старая травма, – сказал Степа.

– Я тебя из окна утром видела, – сказала Марта. – У меня окна на стадион выходят. Ты бегал.

Степа вздохнул:

– Ну, у меня на самом деле уже ничего не болит, но освобождение дают. Ну а что, отказываться, что ли?

Степа улыбнулся своей фирменной обезоруживающей улыбкой.

Но одноклассники отступать не собирались.

– А что за травма была? – наседала Марта.

– Перелом. – Улыбка становилась все шире, но на окружающих почему-то не действовала.

– Перелом чего? – спросила доставучая Марта. – Ноги? Руки? Должны следы остаться! У меня мама врач, я знаю!

– Да, – согласился Макс. – Давай показывай. Что там у тебя было сломано?

Степа растерялся. Три месяца назад ему зашивали паховую грыжу. Тогда он сдуру признался одноклассникам, но слово «паховая» произвело на них неизгладимое впечатление, они начали дразнить его настолько нехорошими словами, что Степа пожаловался папе, папа вмешался… Первый раз в жизни Степа искренне радовался, что они уезжают из города.

– А давайте я ему сейчас палец сломаю? – меланхолично предложил здоровяк Борька с последней парты. – И все будет понятно.

Степа, наверное, запаниковал, потому что брякнул:

– Подвздошное ребро! Оно внутри, как я вам покажу?

Для убедительности он постучал себя по груди. Ему не поверили. К счастью, тут прозвенел звонок и началась биология. Степа надеялся, что за урок все забудут о его «переломе».

Но надеялся он зря. Все та же зануда Марта почти сразу подняла руку и спросила:

– А можно вопрос по биологии?

– Можно, – кивнула биологичка.

– А есть у человека подвздошное ребро?

Учительница удивилась:

– Мы же вроде как про цветковые растения говорили?

– Да мы тут просто поспорили на перемене…

Все-таки эта Марта была очень приставучая. Биологичка знала это и потому решила побыстрее закрыть проблему.

– Подвздошного ребра нет…

Борька выразительно посмотрел на Степу. И не только Борька.

– …есть подвздошная кость.

Степа демонстративно закатил глаза. Мол, подумаешь, перепутал. Но Марта не унималась:

– А где она находится?

– Вот тут. – Учительница похлопала себя по бедру. – А теперь, если вопросов больше нет, вернемся к строению цветка…

Вопросов ни у кого больше не было. Все всё поняли, и Степа то и дело ловил на себе подозрительные взгляды. Тогда он тоже вскинул руку.

– У тебя тоже вопрос? – нахмурилась учительница.

– Можно выйти?

На лице у Степы было такое честное страдание, что биологичка тут же кивнула.

В туалете Степа заперся в кабинке и достал передатчик. Индикатор горел, все работало… Почему же тогда все к нему пристают? Почему не работает отвлекающее поле? Степа стал щелкать всеми ручками подряд…

Одна из ручек – самая важная, ручка настройки! – не издала сухой щелчок, как должна была. Она просто безвольно прокрутилась. Степа чуть не заплакал. Наверное, тогда в спортзале передатчик все-таки повредился.

Степа спохватился и принялся глубоко дышать, как его учили.

Ничего страшного. Если бы передатчик сломался совсем, он бы это сразу почувствовал. Просто сбились настройки.

Вдох-выдох.

Придется больше не надеяться на отвлекающее поле.

Вдох-выдох.

Степа взял в руки телефон и сказал: «Небольшая поломка, но ситуация штатная. Перехожу на план “Бэ” – работа без отвлекающего поля. Основные показатели организма в норме. Спасибо за связь».

Весь вечер и все утро Степа был очень задумчив. За завтраком он перепутал соль с сахаром. И даже не заметил, что чай соленый. Зато мама заметила.

– О чем задумался, детина? – спросила она, заменяя сыну кружку.

– О том… как бы это сказать… – Степа постарался подобрать слова. – Вот как сделать так, чтобы с людьми были нормальные отношения?

«Без включения отвлекающего поля», – добавил он про себя.

– В любой непонятной ситуации, – сказала мама, – разговаривай. Поинтересуйся, какие у людей проблемы, постарайся помочь. А что, у тебя проблемы?

– Нет, – улыбнулся Степа, – никаких проблем.

Перед первым уроком он внимательно осмотрел одноклассников. Самым встревоженным ему показался Боря, который ссутулился возле входа в кабинет с учебником в руках.

– Привет! – сказал Степа как можно веселее. – О чем задумался, детина?

– Два последних вопроса не доучил, – вздохнул Борис.

– Каких еще вопроса? – удивился Степа.

– Так по матеше опрос сегодня! – в свою очередь удивился Борис. – Забыл?

Степа припомнил, что вчера на математике что-то такое говорили.

– А, ты про это…

– Да вот про то, – вздохнул Боря. – Я почти все вопросы выучил. А на два последних времени не хватило. Но математик может ведь и не вызвать меня, так? А если вызовет, то необязательно последние вопросы спросит?

Боря с надеждой посмотрел на Степу. Тот ободряюще улыбнулся:

– Да конечно, нет! Я сейчас.

И Степа выскочил из кабинета, не заметив учителя математики, который притаился за дверью. Тем более Степа не заметил хитрой ухмылки математика.

До звонка оставалось еще минут пять, и Степа потратил их на то, чтобы сбегать в туалет, умыться холодной водой и успокоить себя. «Ну и пусть вызывает! – сказал себе Степа. – Честно признаюсь, что забыл выучить… Или нет! Расскажу, что нас соседи залили, пришлось весь вечер воду вычерпывать. А от потопа свет погас…»

Он успел вернуться к началу урока с готовой историей, в которой принимали участие МЧС, аварийная служба и конная полиция.

Но рассказ не понадобился. Математик опросил нескольких отличников, потом обвел притихший класс многообещающим взглядом:

– К доске пойдет…

Все – даже те, кто подготовился, – втянули головы в плечи. Учитель еще немного потянул паузу, резко повернулся к Боре и ткнул в него пальцем:

– Борис!

Борис медленно поднялся и двинулся к доске.

– Давай-давай! – подогнал его математик. – Не тяни время. До звонка еще долго!

Борис откашлялся и начал:

– Вопрос номер один…

– Стоп! – взмахнул рукой учитель. – Предлагаю первые вопросы опустить. Что-то мне подсказывает, что ты их и так знаешь. А как насчет двух последних вопросов?

Боря угрюмо уставился в пол…

После математики Степа вспомнил слова мамы и решил Борю поддержать.

– Вот же не повезло, – сказал он с сочувствием.

– Ага, – согласился Макс, – два последних вопроса… как знал…

Борька посмотрел на Степу и прищурился. Нехорошо так прищурился, Степа даже попятился.

– А я даже знаю, кто ему настучал! – сказал Боря. – Новенький!

– Я? – изумился Степа.

– А кто? – Борька сжал кулаки. – Я никому больше не рассказывал! А ты, как услышал про два последних вопроса, сразу смылся. И вернулся такой довольный…

– Да зачем это мне? – Степа растерянно улыбался, но не увидел ни одной ответной улыбки.

– А чтобы тебя самого не вызвали! – сказала Марта. – Тебя же не вызвали, да? Скажи честно, ты ведь не выучил?

– Я учил…

– Супер! – Марта уперла руки в бока. – И какой был первый вопрос?

Степа закусил губу. Все смотрели на него. К счастью, тут в класс вошла русичка и ему снова удалось уйти от прямого ответа. А после русского – он был последним – Степа проявил чудеса скорости и сбежал, пока его снова не загнали в угол.

Теперь Степа боялся находиться в классе. Между уроками он стоял в коридоре и нервничал. А когда он нервничал, он обычно надиктовывал очередной отчет.

«Сегодня утром сделал пять отжиманий. Упражнения в виде бега пока пришлось свернуть в связи со сложной конспирологической обстановкой. Водные процедуры провел в усеченном режиме в связи с тем, что…»

Хлопнула дверь класса. Из него выглянула Марта, как-то нехорошо прищурилась и юркнула обратно.

«Обстановка штатная», – сказал Степа.

Но голос его дрогнул. Он прокашлялся и продолжил:

«Спасибо за связь. Продолжаю миссию».

Когда Степа вернулся в кабинет, он понял, что голос у него дрогнул не зря. Рядом с его партой стояла грозная Марта и размахивала планом рассадки класса, который выпал из Степиного дневника.

– Что это? – спросила она.

Борис вырвал листок из рук Марты и сунул Степе под нос.

– Так вот почему, – сказал он, – классуха на прошлой неделе прибегала всех по местам рассаживать! Это ты ей стучишь! Ты всем стучишь!

Степа от неожиданности даже присел.

– Я ваши имена учил, – растерянно объяснил он, – у меня память плохая. Я так лучше запоминаю.

– Да? – прищурилась Марта. – Чем докажешь?

Степа совсем не знал, что ответить. С каждым днем жить без защитного поля становилось все сложнее. Он зажмурился в поисках нужного ответа, нащупал в кармане передатчик, нажал на кнопку и… видимо, все-таки где-то замкнул нужный контакт.

– Я стих не мог рассказать! – выпалил он. – Помните?

Марта прищурилась еще больше.

Степа выхватил у Бориса листок с рассадкой и перевернул его.

– Смотри, – сказал он, – когда учишь стих, нужно писать на бумажке первые буквы строчек, тогда легче запоминается. М, е, п, о…

– И чё это? – спросил Борис.

– Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный. Пора, красавица, проснись: Открой… Открой… Открой…

– Не помогло, – заржал Боря, – башка дырявая!

Степа потупился. У него дрожали руки. Он ругал себя последними словами. Дырявая башка – это еще ласково сказано! Как можно было оставить в дневнике такой ценный документ! Хорошо хоть, шифр не заметили!

С этого дня Степа удвоил бдительность и утроил осторожность. Каждое утро проверял, не валяется ли среди тетрадок в рюкзаке какой-нибудь важный документ. Вычищал все карманы. Записывал сообщения на телефон, только убедившись, что никого поблизости нет.

А прокололся на очевидном.

На большой перемене отправился в буфет перекусить, бросив рюкзак в кабинете. Когда вернулся, увидел возле своего стула небольшую толпу одноклассников. Центром толпы была – какая неожиданность! – Марта.

В руках она держала телефон Степы.

В его голове пронеслось сразу несколько мыслей: и про пароль, который Степа так и не удосужился поставить; и про то, что давал себе клятву постоянно носить мобильник с собой; и робкая надежда: «А вдруг она там ничего такого не нашла?»

Степа рванул к Марте и услышал собственный голос, который доносился из телефона:

– «Борис. Физически развит, интеллект ниже среднего, особого интереса не представляет».

Борька заметил приближающегося Степу, двинулся на него, но соседи шикнули – всем было интересно, что голос из мобильника скажет дальше.

Степа попытался что-нибудь сказать, но и на него шикнули тоже.

– «Максим. Интеллект средний, повышенная любознательность, средние физические способности. Представляет ограниченный интерес».

Теперь уже Максим смотрел на Степу сердито. Степа стоял и молчал. В голове не было ни одной мысли. Вместе с остальными он слушал собственный голос, искаженный динамиком телефона, и ему казалось, что говорит кто-то другой, совсем незнакомый ему человек.

Каждая характеристика заканчивалась словами: «Интереса не представляет». Или: «Представляет ограниченный интерес». И только в самом конце система дала сбой.

– «Марта, – сказал телефонный Степа, – умна, любознательна, лидерские задатки. Ярко выраженные аналитические способности. Живой темперамент. Представляет особый интерес».

Запись окончилась. Теперь все смотрели на Степу. Он особым образом расфокусировал взгляд, чтобы смотреть на всех сразу и ни на кого в отдельности.

Молчание нарушила Марта:

– И для кого это мы стучали? Для кого я «представляю интерес»?

Степа не ответил.

– Ну, давай, – Марта начала злиться, – придумай что-нибудь! Ты же у нас мастер отмазываться!

Степа развернулся и пошел прочь.

Вслед ему продолжали что-то говорить. Потом он спиной почувствовал, что за ним кто-то бежит, и побежал сам.

Степу без долгих предисловий уволокли в угол коридора. Такой угол есть в каждой школе. Его плюс в том, что с лестницы он не просматривается. Если поставить кого-нибудь на шухер, в этом углу можно много чего сделать без ведома учителей.

Борька тут же начал закатывать рукав. Ему, наверное, нравилось, как это смотрится со стороны – руки у Борьки были мускулистые. Штангу он, что ли, тягает? Остальные пацаны тоже придвинулись поближе.

Степа запаниковал.

– Не надо бить, – взвыл он, – ваше тело это плохо переносит!

– «Ваше тело»? – вкрадчиво спросила Марта.

Степа понял, что Марта еще умнее, чем он думал. И что нужно включать экстренный режим.

Он нутром почуял, что эту миссию провалит, и ему захотелось плакать. Он рефлекторно прижал к себе передатчик. Потом в порыве отчаяния взмахнул рукой, крутанулся вокруг своей оси, и именно в этот момент грянул звонок.

– Прикольно, – процедил Боря. – Как будто наколдовал.

Но Степе было не до смеха. Звонок на две минуты раньше выжал из него всю энергию. Теперь сутки восстанавливаться.

И назавтра он действительно не смог встать. Мама потрогала лоб и полезла за градусником.

– Горячий? – спросил папа.

– Холодный! – ответила мама.

Электронный термометр запищал, мама вытащила его из Степиного рта, глянула на табло и протянула мужу.

– Тридцать шесть и два, – вздохнул отец. – Ладно, напишу классной, что болеет.

Степа даже глаза не открыл. Ему нужно было покрыть вчерашние энергетические потери. Мама несколько раз приходила и приносила вкусненькое. Степа не шевелился. Энергию он получал не из еды.

Степа крепко прижал к груди передатчик. Тот понемногу нагревался.

А на следующий день Степа переложил передатчик в пакет из-под сока, аккуратно его заклеил, чтоб казалось, что в кармане лежит недопитый сок. Даже трубочку туда вставил для конспирации.

«С сегодняшнего дня режим работы в экстренном положении. Красный уровень опасности», – надиктовал он.

Когда на следующее утро Степа вошел в класс, ему показалось, что все обошлось. Никто не смотрел в его сторону, никто не приставал с ехидными вопросами. Даже Марта ограничилась коротким «Явился!» и тут же отвернулась.

Степа не мог поверить своему счастью и радовался передышке.

А на перемене перед пятым уроком Боря куда-то сбегал и появился с таинственным видом.

– Географичка заболела! – заявил он.

Класс отреагировал вяло. Учительница географии была незлобивой и всегда смотрела сквозь пальцы, когда кто-то списывает. Но Боря продолжил:

– Заменять будет математик!

Вот тут класс загудел. Математика была нелюбимым уроком у всей параллели. Учитель математики считался зверем и гадом. Дело было не в отметках – двойки он ставил не так уж и часто. Но зато придирался ко всякой мелочи типа незакрытой скобки. И потом злобно и изобретательно высмеивал провинившегося.

Степа не услышал, кто первый сказал:

– А может, смоемся?

Класс вразнобой, но дружно поддержал. Самые нетерпеливые схватили рюкзаки и направились к выходу из кабинета. Предусмотрительная Марта спросила:

– А как мы из школы выйдем? Охрана не выпустит!

– Если всем классом ломанемся, выпустит! – уверенно сказал Макс. – Скажем, что урок отменили и завуч нас отпустила!

Степа посмотрел в окно. Небо было синее, без единого облачка. Идеальная обстановка для сеанса связи; возможно, при таких идеальных условиях получится восстановить защитное поле.

– А если охранник завучу позвонит? – не сдавалась Марта.

– Значит, надо, чтобы не успел позвонить! – сказал Макс.

Степа бочком пробирался к выходу. Он выскользнул из класса и стал подниматься по лестнице. Наверняка выход на крышу закрыт, но разве Степу остановит какой-то замок?

Его догнали на последнем пролете. Первым бежал Борис.

– Ага! – тяжело дыша, крикнул он. – А я что говорил? Стучать побежал!

– Стучать? – удивился запертый в угол Степа. – Кому?

И тут же вспомнил, что кабинеты завучей – на верхнем, четвертом, этаже.

– Ну все, Степочка! – нехорошо улыбнулся Борис. – Готовься! Сейчас за все ответишь!

Степа понял, что его оправданий никто слушать не будет. Сейчас у него осталась одна забота – уберечь передатчик. Он постарался как можно незаметнее выудить его из внутреннего кармана и спрятать за собой. Но Марта, конечно, заметила.

– Смотрите! Он что-то за спиной спрятал!

Сразу несколько рук схватили Степу и, как он ни упирался, отняли передатчик, запрятанный в пакетик от сока. Макс вытащил передатчик и повертел в руках:

– Это она! Это та штука, которая у него на физкультуре вывалилась!

Макс вскинул руку с передатчиком, чтобы всем было видно:

– Он еще врал, что это мобильный телефон!

– Отдай, – просипел Степа.

Никто его не душил, но голос куда-то пропал.

– Ничего себе телефон! – Макс пустил передатчик по рукам, и Степа вздрагивал каждый раз, когда к его сокровищу прикасались чужие пальцы.

– А я понял! – сказал Боря, когда прибор дошел до него. – Это еще один диктофон! Он на него все записывает, а потом завучу относит!

Степа понял, что придется сказать правду:

– Это не диктофон… Это… передатчик!

– Еще лучше! – возмутилась Марта. – То есть ты не записываешь, а сразу…

Она осеклась, выхватила передатчик у Бори и изо всех сил швырнула прибор на пол. Степа зажмурился, чтобы не видеть, как детали разлетаются в разные стороны.

Степа подумал: «Это конец!» Потом подумал, что странно, что он успел это подумать, потому что он должен был погибнуть сразу же, как только прервется связь. Но он был еще жив. Значит, передатчик не сломали окончательно.

Степа сполз по стенке.

– Добейте, – просипел он.

– Чего он там шепчет? – возмутился Боря.

– Добейте же, ну! – заорал Степа из последних сил и рванул к осколкам.

Марта не растерялась и отшвырнула их ногой, кусочки полетели вниз. Степа смотрел, как маленькие детальки медленно летят в лестничный проем, потом он услышал, как они ударились об пол где-то внизу. И опять он был жив. А это значит, что главная микросхема, сердце прибора, не разбилась.

Это хорошая новость.

А плохая новость в том, что его ждет не мгновенная и легкая смерть, а долгая и мучительная. Он будет жить, пока у крошечной батарейки хватит энергии на то, чтоб принимать сигнал, но будет слабеть с каждым днем.

Степа рухнул на колени и закрыл лицо руками.

– Вы погубили меня! – воскликнул он. – Но это ерунда! Вы сорвали…

Тут Степа вспомнил о неразглашении и вовремя замолчал.

– Вы все сорвали! – закончил он.

Он попытался встать, ноги тряслись. Степа пополз к стене, чтобы на нее опереться.

– Э, он реально белый стал, – сказал Боря. – Тебя заставляли, что ли, Степан?

Степу затошнило. В принципе, эти его одноклассники – неплохие ребята, они же не виноваты, что многого не знают.

– Тебя заставляли на нас стучать? – спросила суровая Марта. – Кто? Колись давай.

– Да что ты на него давишь, ты посмотри, он еле дышит!

Одноклассники обступили Степу.

– Дура ты, Марта, – сказал Макс, – не надо было бить этот его передатчик. Сейчас бы мы все узнали.

– Все вы дураки, – прошептал Степа, – вам ничего не грозило.

У него заболела голова. Степа с облегчением подумал, что кто-то наступил на микросхему и все сейчас кончится. Он закрыл глаза.

– Прощайте, – сказал он, – родителям скажете, что я оступился на лестнице и ударился головой. Впрочем, когда я умру, у вас в головах будет именно эта картина. Должно сработать экстренное защитное поле, которое заменит вам воспоминания.

– Какое поле? Степ, ты чего? Какое умру? Эй, позовите взрослых!

Одноклассники всполошились, кто-то побежал за дежурным учителем, кто-то завизжал. Только Марта присела рядом со Степаном и взяла его за руку.

– Ты кто? – сурово спросила она.

– Инопланетянин, – сказал Степа, улыбнулся из последних сил и продолжил: – И знай, что во всех отчетах я сообщал, что ты очень красивая.

На следующий день мама не просто оставила Степу дома, но и вызвала врача. И тут же раздался звонок в дверь.

– Так быстро? – удивилась мама.

Но реальность оказалась еще удивительнее. Это была Марта. Когда она вошла в комнату Степы, он даже подумал, что у него начались галлюцинации. Марта в учебное время не в школе?! Впрочем, сил на изумление не оставалось.

Марта дождалась, пока мама закроет за собой дверь, и выложила из рюкзака аккуратный сверток.

– Я принесла! – сказала она. – Твой передатчик. Все, что смогла найти! Его, наверное, можно починить?

Степа не ответил.

– Ты нас прости… – продолжила она. – Меня особенно. Мы же не знали.

У Степы дрогнули губы. То ли улыбнулся, то ли попытался презрительно скривиться.

– Мы думали, что… Ну а что мы должны были подумать? – Марта говорила все горячее. – Откуда мы могли знать, что ты инопланетянин? А вообще… слушай, а расскажи про свою планету…

– Планетоид, – тихо сказал Степа.

– Что?

– Не планета. Планетка. Искусственная.

Степа смотрел в потолок и теперь уже точно улыбался.

– Когда мы поняли, что наше Солнце скоро взорвется, построили планетоид, переселились туда… И отдрейфовали.

– Это как? – удивилась Марта.

И Степа стал рассказывать. Как их гениальные инженеры решили использовать взрыв их звезды. Как приделали огромный «как-бы-парус» к планете.

– Только мы его присобачили с той стороны, где Солнце! Когда бабахнуло, парус принял удар. И унес нас подальше от взрыва.

У них были запасы энергии, но не вечные. Нужно было искать новый дом. Сотни разведчиков отправились на сотни планет…

Марта готова была слушать до бесконечности, но тут наконец явилась врач, и Марте пришлось все-таки пойти в школу.

Степа ел суп и улыбался. На щеке до сих пор горел Мартин поцелуй.

Немножко грызла совесть, потому что девушку обманывать нехорошо, но только немножко.

Когда-нибудь, когда они будут старенькими, он ей расскажет всю правду. И она обязательно поймет и простит. Но не сейчас. Сейчас это может подвергнуть ее опасности.

Версия про инопланетянина пришла Степе в голову совершенно случайно, но очень вовремя. В принципе, это можно даже считать правдой. В некотором приближении, как говорил папа.

Потому что пришелец из такого далекого двадцать пятого века для начала двадцать первого – это почти инопланетянин.

Степа доел, развернул принесенный Мартой сверток и принялся раскладывать детали.

Трансмиттер для путешествий во времени сам себя не починит.

История эта началась четыре с половиной года назад. Тогда Степиного папу отправили в командировку. Степа сначала даже не забеспокоился. У папы командировки случались чуть ли не каждый месяц. И отовсюду папа привозил какие-нибудь удивительные подарки, каких не купишь в магазине, – то настоящую кедровую шишку, из которой нужно выковыривать орешки; то восхитительную вяленую оленину; то панцирь краба (папа уверял, что сам поймал его в Тихом океане).

– Нет, – вздохнул папа, – теперь командировка будет другая. Длительная.

Степа кивнул. Он уже знал это слово. Длительной была, например, поездка к бабушке. Целых две недели.

– На полгода, не меньше. – Мама смотрела на папу больными глазами.

Степа смутно представлял, что такое «полгода», но мама выглядела очень расстроенной. Поэтому и Степа на всякий случай насупился.

– Вы можете остаться тут, в нашей квартире… – начал папа, но его тут же перебила мама.

– …или можем поехать с папой! Ему обещали большое служебное жилье! И школа там есть! Ну, Степан, как ты думаешь, что выбрать?

Степа растерялся. Впервые в жизни от его выбора что-то зависело. Он смотрел то на папу, то на маму и пытался угадать, что ответить. Папа просто был хмурый, а мама, кажется, очень хотела поехать с папой.

– Я с папой хочу, – сказал Степа.

Мама торжествующе посмотрела на папу. Тот пожал плечами:

– Ну, как знаете… Если охота переться со мной через полстраны…

Маме было охота. Да и Степа вдруг понял, что он будет путешествовать! Вместе с папой! Это же здорово!

– А я? – жалобно спросил Гоша, когда Степа закончил хвастаться.

Степа удивленно заморгал. Гоша был его первым и единственным другом. Он, как казалось Степе, должен был изо всех сил радоваться за Степу.

– Я же останусь тут. – У Гоши задрожала губа.

Степа задумался. С Гошей они подружились в конце первой четверти первого класса. Степа до этого очень переживал, что у него нет друзей. «Спокойно, – утешал его папа, – друга надо искать долго, годами». Но Степа-то видел, что все одноклассники мигом перезнакомились, сбились в стайки и только с ним никто не хотел дружить.

Все из-за бородавок. По необъяснимой причине в последнее лето перед школой Степу обсыпало. Врач, которого нашла мама, объяснил, что это проблемы с… с… каким-то сложным словом. Он выписал кучу таблеток, но они пока не помогали. И одноклассники старались держаться от Степы подальше. Да еще и дразнили – Бородаха.

А Гоша не дразнил. Правда, он и одноклассником не был. Кажется, он учился то ли в «А», то ли в «В» – Степа никогда особо не интересовался. Просто однажды после уроков, когда Степа ждал возле раздевалки папу, подошел и протянул руку:

– Я Гоша!

Степа не сразу протянул ладонь в ответ.

– У меня бородавки, – предупредил он.

– И ладно. – Гоша так и стоял с протянутой рукой. – Они не заразные. Так как тебя зовут?

Они проболтали до самого прихода родителей.

И с тех пор встречались почти на каждой перемене или после уроков. Бородавки к зиме прошли, но Степа все равно не полюбил одноклассников, дружил только с Гошей.

В середине второго класса они с Гошей договорились с родителями, что будут из школы ходить сами – Гоша жил недалеко, – и теперь у них появился дополнительный час. Да, идти было минут десять, но надо же было поболтать, поиграть, выдумать, например, бой с Человеком-пауком или атаку инопланетян.

И вот теперь Степа уезжает. На полгода.

Проще говоря, навсегда.

Степа не знал, что ответить на вопрос: «А я?» Он закусил губу и сбежал.

– Взять с собой? – переспросила мама. – Постороннего мальчика?

– Он не посторонний! – возмутился Степа. – Он мой друг! Лучший и единственный!

– Да помню, помню, – улыбнулась мама. – Хороший мальчик, воспитанный.

– Да? Так давай заберем, раз хороший!

Мама села на корточки, взяла Степу за плечи и сказала:

– Степ… Ну как ты себе это представляешь? У него же есть свои родители, они его не отдадут. Да и он без них не поедет.

– Он мой друг! – Степа чувствовал, что на глаза наворачиваются слезы, но изо всех сил держался. – Он со мной на край света…

Голос все-таки дрогнул, из глаз хлынуло. Степа уткнулся в мамино плечо.

Мама ласково гладила его по голове.

– Но ты ради него тоже не бросил бы нас с папой. Или бросил бы?

Степа отчаянно замотал головой.

– Ничего, – мама чмокнула его в макушку, – на новом месте появятся у тебя новые друзья.

Но друзей на новом месте Степа найти не смог. Все обсуждали разные игры, спорили, что лучше – PS4 или Xbox. Или удобнее все-таки планшет? Степа игры на гаджетах не любил, ему больше нравилось придумывать свои правила, своих героев. Поэтому общих тем с одноклассниками у него не было. Степа сидел за партой один, в школу и из школы добирался в одиночестве, проигрывая в голове все сценарии, которые когда-то придумывал с Гошей.

А потом произошло чудо. В один прекрасный день Степа уже почти добрался до своего подъезда, когда услышал позади себя знакомый голос:

– Привет!

Степа на мгновение остановился, а потом развернулся и с радостным визгом помчался навстречу Гоше.

Они сидели на перекошенных каруселях и болтали без остановки. Степа все никак не мог поверить в чудо. Гоша хохотал и повторял:

– Да я это, я!

Оказывается, после отъезда Степы он заболел от огорчения. Так сильно заболел, что родители перепугались, вызвали «сто врачей», и один из них, профессор с седой бородкой, объяснил, что все дело в Степе. То есть в том, что Гоше без Степы очень плохо.

Гошины родители тут же уволились со своих работ и переехали сюда, к Степе поближе.

– Только в твою школу попасть не смог, – сокрушался Гоша. – Но ничего, мы же после уроков сможем встречаться. Хоть каждый день!

И они встречались каждый день.

Несколько раз Степа пытался поделиться радостью то с папой, то с мамой, но они были так заняты обустройством на новом месте, что рассеянно отвечали: «Да-да, очень хорошо» – и продолжали заниматься своими важными делами.

Степу это не слишком расстроило. Он был счастлив.

В самом конце четвертой четверти учительница Степы объявила, что на каникулах будет культпоход в местный заповедник. Всем желающим нужно было принести по пятьсот рублей. Степа не особо желал куда-то идти с чужими людьми, но мама заявила:

– Пора тебе вливаться в коллектив! – и вручила новенькую купюру.

Последний учебный день получился суматошным, все не столько учились, сколько сдавали учебники, убирали классы, разбирались с потерянными учебниками. А после уроков Степа спешил к Гоше… Словом, о деньгах он начисто забыл.

И первое, что услышал от мамы:

– Степан, ты почему учительнице деньги не отдал? Она только что в общий чат написала список должников!

Степа вздохнул и полез в рюкзак. Денег в заветном кармашке не было. Он перерыл весь рюкзак, вывернул карманы брюк – купюра словно испарилась.

Мама, конечно, отругала. И папа посокрушался – взрослый уже парень, а собранности не хватает. Потом мама договорилась с учительницей, что положит деньги ей на телефон. Все это время Степа сгорал от стыда и все пытался найти злополучные пятьсот рублей в прихожей, в своей комнате, даже на лестничной клетке.

Устав от позора, Степа сбежал на улицу. На детской площадке его уже ждал Гоша.

– Ты чего? – спросил друг, увидев хмурое лицо Степы.

Степа начал объяснять, но Гоша почти сразу перебил:

– Да ты же мне их одолжил! Забыл, что ли?

И тут Степа вспомнил! Ну конечно! Они встретились с Гошей по дороге в школу, и Гоше срочно нужно было пятьсот рублей! На редкий экземпляр бакугана не хватало.

– Ты же знаешь, – говорил ему Гоша, – новых бакуганов теперь не делают, старые запасы распродают. Если сегодня деньги не отдам… Но я тебе верну, честно!

Степа, конечно, одолжил. А в круговерти последнего дня обо всем забыл.

– Вот я дурак! – рассмеялся Степа и побежал домой радовать родителей.

Но родители почему-то не обрадовались. То есть мама не обрадовалась, папа даже не стал вникать. Сказал, что пятьсот рублей не та сумма, чтобы портить отношения с ребенком. А мама зачем-то полезла выяснять подробности.

Вечером Степа подслушал, что она рассказывала папе, что Гоша никуда не переезжал, что как жил, так и продолжает жить в их старом городе, она, мол, связалась с его мамой в интернете. Папа отмахивался. Говорил, что ничего страшного не видит, что потерял ребенок деньги, это со всеми бывает. Мама говорила, что проблема не в том, что деньги потерял, а в том, что слишком расфантазировался. А папа объяснял, что просто выкрутился.

Дальше родители начали шипеть, Степа перестал их слышать, ушел к себе в комнату и свернулся калачиком на кровати.

Он очень расстроился из-за Гоши.

А на следующий день, когда брел из школы домой, он думал только о том, что сам мог бы сообразить связаться с Гошей в интернете, но Гоша в интернете ему был совсем не нужен. Ему нужен был кто-то живой, настоящий и здесь. Чтобы можно было поговорить, посмеяться, поиграть…

На качелях, где обычно Гоша ждал Степу, было пусто. Степа всхлипнул. Сначала тихонько. Потом громче. И тут к нему подошел папа, сел рядом и принялся гладить его по голове. Когда Степа отплакался, папа сказал:

– Жалко, что все так вышло… Тяжело тебе без друга, да?

Степан честно кивнул.

– Ну, ничего, – папа чмокнул его в макушку, – все будет хорошо.

И папа оказался прав! Уже вечером Степа нашел у себя под подушкой маленькую рацию. Кажется, такие называются «уоки-токи». Рация запищала, зашипела и сказала металлическим голосом:

– Степа! Это я, Гоша! Прием!

Голос был совсем не похож на Гошин, но Степа так хотел поверить ему, что не стал сомневаться, схватил уоки-токи и шепотом заорал:

– Гоша! Гоша! Я тут!

Гоша сначала не отвечал, а потом снова раздалось шипение, и тот же металлический голос произнес:

– Чтобы я тебя слышал, нажми большую кнопку сверху. Прием!

Через минуту Степан освоился и вовсю болтал со своим старым другом.

Гоша признался, что он ученый из двадцать четвертого века. Теперь стало понятно, зачем передатчик – с его помощью Степан передавал ценную информацию Гоше в будущее. Гоша пишет диссертацию о нашем времени, и почему-то (Степа так и не понял почему) она очень важна в двадцать четвертом веке.

Они болтали потом еще несколько раз, но не всегда Степе удавалось достучаться до друга. А однажды голос из будущего сказал:

– Мы пока не сможем разговаривать. Есть опасность хронопарадокса. Но ты должен записывать на телефон ежедневные отчеты. Они будут отправляться мне в автоматическом режиме. Прием. То есть прощай. То есть пока.

Степа крепко прижал умолкнувший передатчик к груди.

Он честно выполнял все, что обещал Гоше. Тот ни разу не ответил, но Степан был совершенно уверен – его сообщения доходят. И друг, как только сможет, даст о себе знать.

Но в шестом классе, в новой школе, случилось страшное – передатчик разбили. Степан тогда чуть не умер от огорчения. Во всяком случае, ему так казалось.

Он выжил, но теперь жизнь потеряла всякий смысл.

Кто бы мог подумать, что на помощь придет именно тот, кто был главной причиной трагедии.

То есть не тот, а та.

Сначала Марта просто приходила и поддерживала.

Потом раскусила его обман:

– Никакой ты не инопланетянин!

И Степан не выдержал и рассказал ей все. Про Гошу, который ждет его сообщений в двадцать четвертом веке. Про передатчик, который сломался, и теперь друг остался без ценной информации. Про строгую секретность всей этой миссии. И про то, что он давно искал напарника. Человека, который поможет ему создать машину времени.

А когда он нашел этого человека – Марту, то испугался, что она ему не поверит, потому и придумал чушь про планетоиды и поиск нового дома для цивилизации.

– То есть мы с тобой должны создать машину времени? – нахмурившись, спросила Марта.

«Не поверила», – подумал Степа и грустно кивнул.

– Так чего мы сидим? – строго сказала Марта и уперла руки в бока. – У тебя уже есть идеи?

Неделю назад Степа выпросил у папы в подарок паяльник, и теперь вся квартира намертво пропахла припоем. Потому что Степа и Марта паяли без остановки. Сейчас была Степина очередь, а Марта сидела рядом и читала.

– А как ты думаешь, – вдруг спросила она, – если мы перенесемся к Леонардо да Винчи, и я попрошу у него рисунок, и мы привезем его домой, рисунок состарится или так и будет новым?

– Не знаю, – серьезно ответил Степа, – но, скорее всего, это зависит от энергетического уровня временного перехода.

– Понятно, – сказала Марта. – Просто я подумала, что сложно будет доказать подлинность.

– Не волнуйся, – ответил Степа, – докажем. Но наша первоочередная задача сейчас – стабилизировать ускоритель преобразователя ультраэлементарных частиц. А то распылимся на кварки…

– Да, конечно, – сказала Марта и опять уткнулась в книгу.

Мама включила вытяжку, но запах канифоли из комнаты сына все равно не улетучивался.

– Слушай, – сказала она папе, – может, направим эту бурную деятельность в какое-нибудь конструктивное русло? Не создание машины времени на дому, а… ну… робототехника на каких-нибудь курсах?

– Глупости! – отрезал папа. – Машина времени круче.

Мама вздохнула и покачала головой. Этот спор у них длился много лет, и папа все время выигрывал. Он использовал аргументы, против которых нечего возразить. Ну что можно возразить на «Машина времени круче»? Она же реально круче.

Но мама все-таки не сдавалась. В конце концов три года назад она убедила мужа, что беседовать с сыном по уоки-токи, выдавая себя за пришельца из будущего, – это перебор.

Поэтому и сейчас она решила попытаться:

– Машина времени, допустим, круто. А вот то, что он во все это верит на самом деле, мне совсем не нравится!

Она не успела договорить, как папа радостно воскликнул:

– Совсем забыл сказать! То есть дать послушать! Нашел у себя в телефоне. Вчера вечером получил!

«Привет, Гоша, – произнес голос Степана. – Ты прости, но это последний отчет… Больше отчетов не будет… Потому что… извини… но ты выдуманный, а Марта настоящая… Прости… И спасибо!»

Мама и папа смотрели друг на друга, в их взгляде было облегчение.

– Вот видишь, – сказал папа, обнимая маму, – а ты боялась.

Они немного так постояли, не разжимая объятий, а потом мама сказала:

– Жаль, что они так и не изобретут машину времени.

– С чего это ты решила? – удивился папа.

На самом деле меня зовут Оля. Но фамилия – Кедрова. Поэтому одноклассники начали называть меня Ёлкой.

У меня есть младшая сестра. Ее зовут Сна. То есть вообще-то она Серафима, но раз я Ёлка, она стала Сосной. А для наших одноклассничков даже Сосна слишком длинно. Поэтому она Сна.

Да, мы со Сной учимся в одном классе, потому что формально мы близнецы. И это нечестно.

Я уже два года занимаюсь в художественной студии. Я буду скульптором и художником, я люблю рисовать.

Я очень часто рисую Сну. У нее короткие волосы, утром они торчат во все стороны, а когда они грязные – висят сосульками над глазами.

Моя учительница говорит, что рисовать красивых людей неинтересно. Она бесится, когда девочки рисуют диснеевских принцесс. Поэтому я рисую Сну.

Серафима некрасивая.

Она хорошая. Она, наверное, будет ученым. По выходным папа возит ее на математический кружок и к репетитору по английскому. В иностранном она у нас в параллели лучшая, говорит без акцента.

Когда я услышала, что нам обеим предложили участвовать в конкурсе красоты, я подумала, что это шутка.

Но нет. Оказалось – правда.

Это была гениальная идея наших одноклассников. Приближался конкурс «Мисс гимназия», и нужны были девочки от класса.

– Это же круто! – объяснил Юлик. – У всех будет по одной участнице, а у нас тоже как бы одна, но две!

– Можно трюки всякие делать! – подхватил Алик. – Одна заходит за кулисы, а вторая в это время падает с потолка, и все в шоке, потому что не понимают, как она успела так быстро перебежать.

– Мы разные! – сказали мы с Сосной хором.

И переглянулись.

Одноклассники быстро нас уговорили. Если подумать, это, правда, прикольно. Потому что мы можем меняться, то есть каждая будет готовить половину конкурсов. Да и вообще, выиграть «Мисс Гимназию» престижно. У победительниц берут интервью для школьного канала, фотки в рекреации висят. Да и классную задобрить никогда не лишне.

Короче, мы согласились.

Нас сфоткали. Сосна, как обычно, причесалась рукой и пошла, а я порадовалась, что утром не пожалела времени и уложила волосы. Косметику насобирали у девчонок, я привела себя в порядок. Когда мы выиграем этот конкурс, я попрошу, чтоб моя фотография осталась висеть на доске, а Серафимину просто потихоньку уберу. Да она и сама не захочет висеть у всех на виду такая страшная!

На первую репетицию я шла как на праздник. И зря.

Потому что набился полный зал участниц, все волновались. Наша завуч, Мария Львовна, долго и нудно объясняла, какие будут конкурсы, но я слушала невнимательно. Мы договорились, что Сосна возьмет на себя всякие заумности, а я спокойно, не тратя времени на ерунду, сосредоточусь на главном. Главное – это творческий конкурс. Там можно показать себя, свои работы, объяснить, как ты понимаешь красоту. Конкурс же красоты! Все остальное неважно.

Потом нас начали регистрировать.

Завуч просматривала фотографии, подписывала их, и участница сразу тянула свой регистрационный номер.

– Кедровы, вы уже решили, кто именно из вас участвует? – спросила завуч.

– Мы вместе! – сказала Сосна.

В зале загудели.

– У нас по протоколу одна участница от класса, – строго сказала Мария Львовна.

– Так мы и есть одна, – объяснила я, – это наша фишка. Мы как будто одна участница пополам.

Мария Львовна внимательно посмотрела на нас. Улыбнулась. Она готова была согласиться. Но в зале поднялся галдеж. Нам быстро объяснили, что это нечестно, что все должно быть по правилам. И если у кого-то из участниц нет сестры-близнеца, это не значит, что она должна работать в два раза больше.

Мария Львовна развела руками.

– Нет, девочки, – сказала она, – я не могу вам разрешить быть одной участницей. Давайте выберем одну из вас, а вторая будет в группе поддержки. Вот у Серафимы такая красивая фотография! Пусть участвует она.

– Это моя фотография, вы перепутали, – сказала я.

Но тут завуч вывела фото на большой экран. И все ахнули.

Кто ж знал, что Сосне так повезет! Бывают же гениальные фотографы! Сосна застыла с открытым ртом, глядя на свое фото. А я просто трясла головой. Это не может быть Сна, это какая-то ошибка!

– Хорошо, я буду участвовать, – завороженно сказала Сосна.

Я еле удержалась от того, чтобы не сказать ей, что она дура! Потому что случайное удачное фото – это не значит, что ты конкурс выиграешь! Там задания сложные! Там творчество! Это тебе не математику решать и не английский зубрить!

– А почему она? – возмутилась я. – Между прочим, это я районный художественный конкурс выиграла! Вам, между прочим, диплом принесла!

Завуч быстро оценила ситуацию. Ругаться во время регистрации участниц конкурса красоты в ее планы явно не входило.

– Ладно, ладно, – сказала она, – в качестве исключения, а ведь вы у нас в гимназии исключение, я разрешу участвовать вам обеим!

Мы с Сосной разом выдохнули.

– Но, – продолжила завуч, – каждая из вас будет полноценной участницей. Тяните номера!

Я оказалась пятой, а Сна одиннадцатой.

Я посмотрела на свое фото на экране. Странно, но выглядела я не очень. Видимо, фотограф не такой уж и гениальный, Сне просто повезло.

– Не переживай, – сказала Сосна, – я помогу тебе написать текст визитки.

Визитка. На английском. На пять минут! Вот это я вляпалась!

Пять минут текста – это страница мелким шрифтом. Наизусть. Это невозможно. Я смотрела, как Сосна репетирует перед зеркалом, потом, как она рассказывает свою визитку родителям, и понимала, что никогда так не смогу. Я честно собиралась отказаться от конкурса, но на следующий день в школе наткнулась на наши фотки в фойе. Фотография Серафимы висела в центре, она была просто божественно красива. И хоть я знала правду, знала, что в жизни она совсем не такая, мне все равно стало ужасно завидно.

Теперь Сосна у нас не только умная, но и красивая? А я тогда кто?

Сна вела себя так, как будто она уже выиграла этот конкурс. Она уже принимала поздравления. Пацаны из других классов прибегали на нее смотреть.

И я поняла, что так просто не сдамся. Мы еще посмотрим, кто из нас умнее.

Никогда не знаешь, от кого ждать помощи в критической ситуации! Училка английского меня не сильно любила.

Понятно, она обожала Сосну, а меня всегда пилила, что я недостаточно стараюсь. Иногда я ее прям ненавидела. Особенно когда она начинала заливать, что «однояйцевые близнецы должны иметь одинаковые способности и если твоя сестра может, то ты тоже можешь». Это же очевидный бред! Я много чего могу, что Сосна не может и близко. Должна же и она что-то мочь!

На уроке англичанка предложила нам на оценку рассказать свои визитки.

– Заодно и порепетируете! – сказала она.

Сосна, естественно, стартанула первой и оттарабанила текст. Для нее это ерунда – она во всяких английских конференциях с первого класса участвует! Мне до ее уровня как до луны! Когда она говорит, я вообще не понимаю, зачем столько слов и откуда сплошные have been. Мы этого еще не проходили!

Я вчера взяла текст, который она мне написала, и перевела его гугл-транслейтом на русский. Упростила. Сделала предложения короткими, все написала в настоящем времени. Перевела обратно. Стало лучше.

Потом я полезла на YouTube и часов шесть смотрела блогеров, которые учат рисовать! Это оказалось так интересно! Итальянка-негр из Калифорнии теперь мой герой, я всегда буду ее блог смотреть! Она такая смешная! Она так круто рисует! Она так понятно говорит!

Я прям записывала за ней, я почти всю свою визитку переписала. Мне захотелось, чтоб моим слушателям было так же весело, я подсмотрела у нее классную идею – рисовать картину в голове. Я говорю: «Follow me. I’m drawing a line from the top of the picture to the bottom».

И каждый рисует у себя в голове свою линию! У кого-то она красная, у кого-то синяя, у кого-то волнистая, у кого-то пунктиром! Мы все разные! И это так круто! И очень просто, никаких have been, сплошное Present Simple или в крайнем случае Continuous.

Я так увлеклась, объясняя, что каждый из нас в душе художник, что вообще забыла, что говорю по-английски.

Англичанка была в восторге. Она меня обняла. Сказала, что всегда знала, что у меня способности, что я превзошла сестру и что она будет за меня болеть. У меня прям крылья выросли. Оказывается, я не только красивая, но и умная! Оказывается, я тоже могу!

И я поняла, что пойду на этот конкурс. И буду бороться до конца!

Подготовка меня измучила. Конкурсов оказалось целых восемь! Про творчество – только три: рисование, декламация, танец. Все остальное – на мозги. Кроме интервью на английском, были какие-то тесты на логику, на эрудицию и прочая ерунда.

Я, когда все условия прочитала, во второй раз захотела отказаться.

И опять помощь пришла откуда не ждали.

– Слушай, – сказала Сна, – я тут подумала… Тебе же, наверное, сложно логические задачи решать? И с эрудицией у тебя… ну не как у меня…

Я даже дослушивать не стала.

– Думаешь, я откажусь? – заорала я. – Снимусь, чтобы тебе никто не мешал? Не дождешься! Назло тебе все вызубрю! Я не тупая!

Серафима закусила губу и сбежала из моей комнаты.

Даже забыла пакет с какими-то книжками. Я не удержалась и заглянула. Там были всякие сборники логических задач и справочники «1000 заковыристых вопросов». Наверное, накупила, чтобы готовиться. Сна у нас старомодная, бумажные книжки любит больше, чем интернет.

Я возвращать не стала – это моя законная добыча! Или, как написано в одном из справочников, трофей!

Я набросилась на книжки с остервенением. А Сна так перепугалась, что даже не попросила вернуть ей все эти справочники.

Честно говоря, я сам конкурс помню плохо. Было очень долго. Судейство было закрытое, мы ничего не знали.

Было мучительно. И одиноко.

Родители сидели в зале, они болели за нас со Сной, но все было так странно…

Мы с Серафимой никогда не соревновались. Где-то выступала она, мы с родителями болели за нее. А на мои художественные выставки приходила с родителями она. А тут… короче, было непривычно.

Сосна получила приз как «Мисс фотогеничность». Ее наградили одну из первых, я видела, как она расстроилась.

Я ждала, когда наградят меня, но смотрела на Серафиму. Фотогеничность! Как будто это все, что можно о ней сказать! Она же реально умная. Она гораздо умнее всех, с кем мы сегодня соревновались.

Но одновременно я думала о том, какой приз дадут мне. А вдруг что-то вроде «Мисс искусство» или «Мисс обаяние» (что это вообще значит?). Тогда получится, что Сна чуть ли не круче меня?

Я опять начала злиться.

А потом сказали, что я получила Гран-при! Я торжествующе повернулась к сестре. Она изо всех сил аплодировала, а по глазам было понятно, что она на самом деле за меня рада…

Я бы на этот конкурс, конечно, не полезла, если бы не Ёлка. Но ей так нравится, когда все вокруг ею восхищаются, говорят, какая она красивая и одаренная. А если еще диплом вручат – то вообще!

И поначалу я думала, что мы разыграем классическую «шутку близнецов» (как в фильме «Престиж»). То есть все будут думать, что выступает одна только Ёлка, но на интеллектуальных конкурсах вместо нее буду выходить я. Нужно было только придумать, что делать с прическами. Я принялась размышлять, что проще: уговорить сестру покороче постричься или купить одинаковые парики? Или, может быть, какой-нибудь хитрый головной убор?

Когда я додумалась до паранджи, меня ошарашили: оказывается, однокласснички уже всем разболтали, что участвовать будут обе Кедровы. Я расстроилась и стала думать, как отказаться.

Нет, я не против помогать Ёлке, но выйти с ней на одну сцену? Чтобы все поняли, насколько она красивее меня? И артистичнее? Это унизительно!

Но я всегда очень долго принимаю решения, поэтому, пока думала, успела даже сфотографироваться для заявки на конкурс.

– Я не могу вас обеих зарегистрировать, – сказала завуч, – регламент.

Мне очень захотелось закричать: «Да! Да! Меня не надо! Пусть Оля участвует!», но опять подвела моя медлительность. Пока я колебалась, завуч предложила меня.

И показала всем мое фото.

Если до этого я тормозила, то тут превратилась в статую.

На экране была не я.

То есть я – по прическе и одежде понятно, – но какая-то совсем другая я.

Смелая, загадочная, независимая… Пронзительная, что ли?

Не знаю. У меня и тогда слов не хватало и потом они не появились.

Одно я поняла точно – даже на фоне Ёлки я не опозорюсь.

Пришла я в себя, когда сестра принялась теребить меня за рукав:

– Сна! Тяни номер! Мы обе участвуем!

Потом, когда шок прошел, я засела за подготовку. Выбрала те конкурсы, где смогу блеснуть, и сосредоточилась на них. Пусть Ёлка и обойдет меня в творчестве, но в логике ей меня не переплюнуть. Тем более – в английском.

Я написала себе блестящий спич! Превзошла сама себя! Так обрадовалась, что и Ёлке текст написала. Ей, конечно, попроще, чтобы она запомнить смогла. И чтобы все поняли, насколько у нас уровень разный.

И тут меня ждал удар. Англичанка предложила нам обкатать наши визитки. Я была первой, оттарабанила на одном дыхании, но учительница ограничилась коротким:

– Excellent. As usual[1].

А потом вышла сестра. И начала.

У меня волосы на голове зашевелились. И без того простенький текст она еще сильнее упростила! До полного примитива! Да еще и говорила так сбивчиво, что начала глотать слова! Нарушать правила! Вместо «Do you understand?» сказала просто «Understand?»! И так далее!

Я от стыда чуть под парту не залезла!

А наша англичанка, вместо того чтобы ее поправить, так обрадовалась, что перешла на русский:

– Оленька! Умничка! Я всегда говорила, что у тебя способности! Сегодня ты даже Симу перещеголяла!

Тут мне совсем плохо стало. Ёлка ведь реально хуже была! Проще! Примитивнее!

И я терпеть не могу, когда меня называют Сима!!!

Очень захотелось вскочить и закричать: «Что вы делаете! Это несправедливо!»

Но я, как обычно, упустила момент.

Потом, дома, я успокоилась и поняла, что случилось.

Это был такой педагогический прием. Учительнице было важно, что Ёлка наконец что-то сделала, вот она ее и похвалила с перехлестом. Позитивное подкрепление.

С другой стороны, теперь я была согласна, что речь у Ёлки получилась. Пусть там и были разговорные слова (кстати, я специально погуглила – многие американцы и британцы в разговоре действительно говорят просто: «Understand?»), зато говорила она горячо и ярко. И сразу было понятно – ей интересно рассказывать про свои художества.

Я перечитала свой спич. Он, конечно, был безупречный, но… неживой. Ну да, проблемы экологии, глобальное потепление, все такое. Но на самом-то деле это меня разве волнует?

А что меня волнует?

Я немного подумала и села переписывать текст.

Новый спич получился совсем другим. Когда я его первый раз читала вслух перед зеркалом, у меня голос дрожал. Теперь я сестре как минимум не проиграю!

Я хотела даже пойти и поблагодарить Ёлку, ведь это из-за нее я улучшила спич, но сестре было не до меня. Она сидела и ныла, что никогда не поймет все эти логические задачки.

И тогда я поняла, как смогу ее отблагодарить. Я пошла в библиотеку и набрала тестов на IQ, справочников, «Настольных книг эрудита» и всего такого. Выбирала попроще, чтобы Ёлка смогла разобраться.

Сложила в пакет и отправилась к сестре. Но она такая нервная была, что меня не дослушала, накричала каких-то глупостей. Я, как всегда в таких ситуациях, растерялась и сбежала. Но книги ей оставила.

Ёлка, надо сказать, подарок оценила, потому что с того дня я ее постоянно видела с этими справочниками в руках. Могла бы, конечно, и спасибо сказать, но я и не надеялась. Это же Ёлка!

А я продолжила готовиться.

На каждом конкурсе порядок выступлений участниц менялся. Так получилось, что я свое интервью читала прямо перед сестрой. Она стояла в кулисах и лихорадочно повторяла текст, когда я вышла на сцену.

Это было удачно, что она оказалась рядом, потому что я рассказывала именно о ней. О том, какая она замечательная. Как я ей завидую, потому что никогда не смогу быть такой же красивой и творческой. Как она меня поразила во время подготовки – оказывается, у нее и с логикой все в порядке! Я нашла сборник с IQ-тестами, которые она прошла, – ни одной ошибки.

И закончила так (простенько, без всяких Future in the Past):

– We’re different. But we’re family! I love my sister![2]

Все захлопали. Я повернулась в кулисы, мне очень хотелось посмотреть в глаза Ёлке. Но она ничего не слышала – стояла, уткнувшись в листочек, и что-то шептала. «Ну и ладно», – обиделась я и гордо ушла со сцены. Сестра этого даже не заметила. Она бы и свой выход пропустила, если бы ведущий ее не вывел за руку.

И тут оказалось, что я старалась не зря. После моего выступления Ёлку приняли как родную, бешеными аплодисментами. Она сразу расслабилась, разулыбалась и начала свой спич.

Я старалась в голове подсчитывать очки, которые судьи выставляли нам с сестрой. По моим подсчетам получалось, что я обхожу Ёлку на пару десятых. Но, наверное, я где-то сбилась, потому что мне вручили диплом «Мисс фотогеничность», а Ёлке – главный приз.

У меня прямо камень с души свалился. Я же знаю, как сестре хочется быть всегда и во всем первой.

И тут произошла самая странная вещь в нашей жизни.

Когда Оле водрузили на голову хрустальную корону, она сняла ее, подошла ко мне и нахлобучила ее на меня.

– Вообще-то, – сказала она, – Серафима лучше меня! Она умнее, старательнее и… на фотографиях лучше получается. Поэтому Гран-при должен принадлежать ей!

Кто-то в зале неуверенно захлопал. Остальные удивленно зашумели.

Я знала, что произойдет дальше.

Я, как обычно, застыну без слов. Потом, когда все успокоится, попытаюсь объяснить, что я этого не хотела, но будет уже поздно. И глупо.

Поэтому я напряглась изо всех сил и заорала:

– Нееет!

Ёлка чуть не подпрыгнула от изумления. А меня будто прорвало. Я сдернула корону и торопливо заговорила:

– Это не моя корона! Не мой приз! Ёлка лучшая!

Я попыталась надеть корону на сестру. Но Ёлка не я, она быстро пришла в себя и стала сопротивляться. Я дернула изо всех сил, сестра, кажется, тоже…

Мы смотрели на хрустальные осколки короны, которые прыгали по сцене, и только тут до меня дошло, что зал затих.

Вообще.

Ни звука.

И в этой тишине особенно громко раздался усиленный динамиками голос ведущего:

– Победила дружба!

– Ну что, – сказал председатель жюри из попечительского совета школы, – у Серафимы Кедровой 38,4 балла, у ее сестры Оли… 38,2.

– И хорошо, что Серафима победила, – кивнула завуч, – она так душевно про сестру рассказывала…

– Серафима? – вскинулась молоденькая учительница литературы. – Ой, а я в дипломе уже начала писать «Ольге»! У нас есть другой диплом?

– И ладно, – махнула рукой директриса, – пусть будет Ольге. Две десятых разницы.

– Да и вообще, – согласился председатель. – Они такие одинаковые.

Машинка классная!

То есть ракета!

На ней так переливаются огни! Красный! Зеленый! Синий! Фиолетовый!

И как она гудит! Жорик никогда раньше не слышал ничего подобного! Один раз только в мультике, но мама не позволяет смотреть мультики долго.

Жорик стоит, уставившись на это фантастическое чудо. Он не сразу понимает, что говорит папа.

– Жора! Проснись! Нам еще в магазин! Мне джинсы надо купить!

Жорик кивает, но не отрывает взгляда от прекрасной ракеты. Правда, огни вдруг тускнеют, гудение прекращается. Из кабины достают краснощекого карапуза.

Жорик чуть не плачет, он хочет, чтобы зрелище продолжалось вечно.

И тут папа говорит самые чудесные в мире слова:

– Хочешь покататься?

Жорик, все так же уцепившись взглядом за ракету, много раз подряд кивает. Папа что-то читает на большой табличке. Жорик узнает некоторые цифры. И букву «о». Папа подхватывает его под мышки и усаживает в красное кресло. Жорик ждет, что кресло окажется мягким, но оно жесткое, как стульчик, на котором он ест.

Но все равно хорошо!

– Ура! – говорит Жорик, впервые в жизни без проблем произнеся коварный звук «эр».

Папа улыбается, бросает в щель несколько денежек (ракета оживает) и говорит:

– Катайся! И жди меня тут! Никуда не уходи!

Но Жорик и не собирается никуда уходить. Зачем? Здесь самое прекрасное место в мире! Он даже не замечает, куда подевался папа.

Он катается долго. Очень долго. Так долго, что огни гаснут, а волшебное гудение прекращается.

Жорик ждет, что все начнется снова, но ничего не происходит. Он собирается заплакать, чтобы пришли папа с мамой и все исправили, но его привлекает веселая музыка и громкий голос откуда-то сбоку:

– Все сюда! Все к нам! Елочка ждет вас!

Жорик тут же передумывает плакать. Он самостоятельно выбирается из ракеты и спешит туда, где музыка, откуда звучит голос зазывалы.

Там и правда весело. Издалека видна огромная, под самый потолок, елка. На дальних подступах к ней бродят медведи, лисы и какие-то неизвестные Жорику звери с огромными головами. Их никто не боится, наоборот, все с ними фотографируются.

Жорик улыбается зверям, они машут ему, он машет в ответ и идет дальше, к елке. Взрослые образовали вокруг нее плотный круг, но Жорика замечают и пропускают.

Внутри пираты. Они тоже не страшные, а веселые. Особенно один – высокий, с черными кучерявыми волосами, с серьгой в ухе.

– Карамба! – кричит он непонятно, но смешно. – Йо-хо-хо!

Все смеются, и Жорик тоже. Один из пиратов протягивает руку Жорику, он смело ее берет и вступает в круг.

Все дети вокруг танцуют, и Жорик тоже начинает приплясывать. Он расходится все больше и больше. Скачет выше всех и громче всех хохочет.

И тут появляется Баба-яга. Она возникает внезапно, со спины, поэтому Жорику очень страшно.

А потом она говорит:

– Ах, какой сладенький мальчик! – и тянет к нему свои руки.

У нее страшное, темное лицо, покрытое пятнами. За спиной – огромный ларь, в который легко может поместиться Жорик. Он бросается в сторону, подальше от Бабы-яги, и утыкается в высокого чернокудрого пирата.

– Эй, брат! – улыбается тот. – Осторожнее!

Но теперь этот здоровяк не кажется Жорику веселым. Он страшный! И кожа у него темная, как у Бабы-яги. И огромный блестящий нож за поясом!

Жорик зажмуривается и начинает рыдать. Это, как всегда, помогает.

– Тихо, тихо, – успокаивает его женский голос, – ну что ты как маленький?

Но это не мамин голос. Жорик рыдает громче.

Сильные заботливые руки подхватывают его и уносят от гремящей музыки. Но это не папины руки, поэтому Жорик продолжает плакать, не открывая глаз. Он понимает, что родители его бросили и теперь случится нечто такое, о чем и думать страшно.

– Ну-ну-ну, – снова говорит женский голос, – ничего страшного, перестань уже рыдать. Открой глазки.

Жорик не хочет подчиняться, но глаза открываются.

И тут он видит нечто совершенно ужасное.

К нему идет медведь, который на ходу отрывает себе голову.

Дальнейшее Жорик помнит очень смутно. Что-то мелькает. Он что-то пьет, обливая всю куртку. Наконец слышен папин голос, но что он говорит, Жорик понять не может. Он изо всех сил цепляется за папу, утыкается в него и рыдает, пока не заканчивается воздух.

Потом Жорик осторожно отрывается от папиного плеча.

Они в такси, папа говорит ему:

– Ну? Всё?

Жорик кивает, хотя губы по-прежнему трясутся.

– И что тебя так напугало? – спрашивает папа.

Жорик тут же вспоминает все ужасы: старуху с темным лицом, страшного пирата с серьгой и блестящим кривым ножом, медведя с оторванной головой…

Жорик чувствует, что сейчас опять разревется. Но и папа это чувствует, потому что торопливо сует ему в руки недоступную до этого момента роскошь – свой смартфон:

– Хочешь поиграть? Тут просто! Надо вот эти шарики выстроить вот так… Попробуй… Смелее нажимай… Ага… Молодец! Еще одна линия!

Игра действительно простая. И увлекательная.

Когда они доезжают до дома, Жорик уже и не помнит об ужасном происшествии. А потом его укладывают в кроватку и, пожелав доброй ночи, уходят.

И он остается в темноте совсем один…

Жорик проснулся в холодном поту и понял, что его колотит. Ему снова приснился кошмар. Он не будет никому о нем рассказывать – шестиклассникам кошмары не снятся. Да и не запомнил Жорик ничего. Кажется, он был совсем маленьким и за ним охотились какие-то страшилища. Темные лица. Блеск ножа…

Внутри стала образовываться черная дыра. Чтобы не провалиться в нее, Жорик схватил с прикроватной тумбочки телефон и загрузил любимую игрушку.

«Шарики». Он выстраивал их линия за линией. Словно возводил нерушимую стену между собой и страшным, опасным, злым внешним миром.

Мама снова обманула Жорика. Клятвенно обещала зайти «буквально в парочку магазинчиков», а сама прочесывала уже пятый. Жорик плелся за ней, уткнувшись в телефон, но играть на ходу в «Клэш Рояль» – то еще удовольствие. Да и вайфай в торговом центре был не очень, связь все время пропадала, и Жора проигрывал одну схватку за другой.

Поэтому когда мама со словами «Все, это последний!» потащила его в огромный магазин одежды, Жорик стал у входа, как врос в пол.

– Никуда больше не пойду! – заявил он. – Я есть хочу!

– Сыночек! – взмолилась мама. – Я уже почти все купила, осталась буквально парочка мелочей. Ты же у меня уже большой мальчик.

«Мальчик!» – мысленно передразнил Жора, насупился и скрестил руки на груди.

– Георгий! – Мама решила включить режим «строгое воспитание». – Не позорь меня перед людьми! Последний магазин!

– Надоело! – обозлился Жорик. – Я пошел домой!

И сделал шаг в сторону.

– Куда ты пошел? – Мама с досадой махнула рукой. – Ты без меня выход из торгового центра не найдешь! Герой…

Жорик секунду поколебался, осмотрелся, увидел прямо за собой скамейку и уселся на нее.

– Встань сейчас же! – Маме, как говорил в таких ситуациях папа, «вожжа под хвост попала».

Жору всегда смешило это выражение. Он не знал, что такое «вожжа», но это слово сливалось для него со словом «визжа» – «визжа под хвост попала». Жорик хмыкнул и уткнулся в телефон. Тут у мамы случился «бзик» (еще одно папино слово). Она сказала слегка истеричным голосом:

– Ах так! Ну и сиди тут! И пусть тебя цыгане украдут!

Сын не ответил, сосредоточенно тыкая в экран. Мама выхватила смартфон:

– И хватит портить глаза! И так целый день то в телефон, то в планшет!

Она сунула добычу в один из пакетов с покупками и ушла со словами «Я быстро, буквально на пять минут».

«Опять “буквально”, – затосковал Жора, – как же это достало!»

Без смартфона ожидание тянулось немилосердно медленно. Он покосился в сторону детского развлекательного центра. Какие-то пацаны, усевшись на мягких креслах, резались во что-то на «Плейстейшн». Жорик решил было подойти и поболеть, но на глаза попался малышковый аттракцион – ракета, которая мигала яркими цветами и издавала противные звуки. Смотреть в ее сторону было неприятно.

Жорик отвернулся и принялся разглядывать посетителей торгового центра. Все они шли куда-то быстро, сосредоточенно, со зверским выражением на лицах. Никто не обращал внимания на Жорика, как будто он был человек-невидимка.

«А если со мной вдруг что-нибудь случится? – подумал он. – Если… если меня украдут, как мама пообещала? Да ну, ерунда какая-то!»

И тут он увидел, что на него смотрят. Пристально, требовательно. Из дальнего конца галереи прямо к Жорику шла сгорбленная старушка в цветастом платке. Лицо у нее было темным, в пятнах, она опиралась на две трости, но двигалась довольно шустро. И еще умудрялась катить за собой огромную сумку на колесиках.

«Цыганка!» – сообразил Жорик.

Он растерянно вскочил и попытался высмотреть в магазине маму. Мамы не было. Она куда-то исчезла вместе со своими бесчисленными пакетами. Жорик перевел взгляд на цыганку и вздрогнул – она явно прибавила скорости. За ней едва поспевала ее сумка-колесница, здоровенная, – шестиклассник Жора в ней запросто поместится, если скукожится. Или если его скукожат.

«Ничего со мной не случится, – постарался успокоить себя Жора, – бабка старенькая».

Другая, тревожная, мысль не дала расслабиться: «А если она старенькая, чего она так шустро идет? Может, просто прикидывается, чтобы никто не догадался!»

Цыганка не сводила с него глаз и быстро-быстро переставляла свои палки. Когда она оказалась на расстоянии вытянутой руки, Жорик не выдержал и побежал.

Не оглядываясь.

Если бы оглянулся, увидел бы, что старушка добралась до его скамейки и с невыразимым облегчением опустилась на нее.

Он пришел в себя среди ювелирных магазинов. Мама его сюда никогда не водила. Жорик постоял немного, отдышался. Теперь, когда цыганка была далеко, ему было стыдно за свое бегство. Даже если старушка только изображала слабость, что бы она ему сделала? Там же толпа людей.

Жора покрутил головой. А вот тут, в ювелирном уголке, посетителей почти не было. Только высокий черноволосый кучерявый парень придирчиво перебирал цепочки. Девушка-продавщица терпеливо сияла профессиональной улыбкой. Парень слегка повернул голову, и Жорик заметил в его ухе серьгу.

«А ведь он тоже цыган!» – догадался Жорик.

Жорику стало холодно и тут же – жарко. Старая цыганка и молодой цыган специально его сюда загнали. Подальше от людей. Чтобы без помех схватить… И потребовать выкуп!

Парень взял в руки серебряное колье, и оно блеснуло в свете ламп, как огромный изогнутый пиратский меч.

Жорик попятился. Цыган поднял на него глаза и улыбнулся:

– Брат! Не поможешь? Полчаса не могу невесте подарок выбрать! В какую цепочку ткнешь, ту…

Жорик не стал дослушивать. Он снова бросился наутек.

Через пару минут Жорик выбежал к гипермаркету. Тут было не страшно, много людей. Жорик попытался сосредоточиться. Вроде бы они с мамой проходили мимо этого магазина, и если он сейчас вспомнит, как они шли, то сможет вернуться к тому месту, где мама его оставила.

Жорик прошел вдоль касс. Люди расплачивались, перегружали покупки в пакеты.

Жорик мысленно обругал мать, которая додумалась отобрать самую важную в его жизни вещь – смартфон.

«А ведь я могу попросить у кого-нибудь телефон и позвонить ей!» – сообразил Жорик и начал всматриваться в лица.

Бородатый мужик? Нет, он страшный.

Парень с дредами? Точно наркоман.

Девушка? Про таких девушек мама ничего не говорила, но Жорик видел, как она выразительно поджимает губы.

Наконец в пятнадцатой кассе нашлась безопасная женщина. Жорик остановился, хотел подойти, когда она перегрузит пакеты в тележку, но тут на нее с диким криком «Мама!» накинулось трое детей.

«Нахлебников нарожала!» – всплыло у Жорика в голове.

Он на всякий случай шарахнулся в сторону, рамка запищала. Жорик обмер.

Он хотел сказать, что он ничего не брал, но слова застряли в горле. Справа на него надвигался огромный охранник, отрезав дорогу к выходу. Он что-то говорил в рацию.

Жорик попятился, уткнулся в тележку многодетной женщины и понял, что ему конец. Потом кинул быстрый взгляд налево. Там, вдалеке, виднелась лестница. Жорик понятия не имел, куда она ведет, но из последних сил отпихнул тележку и рванул туда. Второй этаж, третий… Выход на парковку… Жорик пригнулся и побежал за машинами. Выход в торговый центр… Он опять среди магазинов. Погони нет. Сердце у него бешено колотилось. Ушел. Спасся.

– Да выключи ты уже эту рамку, – раздраженно сказала охраннику кассирша, – в ушах от нее звенит!

– Через полчаса обещали приехать и починить, – ответил охранник.

Жорик остановился на пересечении двух коридоров у большого спортивного магазина.

«А чего я бегаю? – раздраженно подумал он. – Мама виновата, пусть она меня и ищет! А я буду тут стоять и ждать. Рано или поздно…»

– Смотри, вот он! Мы его искали!

Жорик вжался в стенку. Это охрана. Они нашли его и сейчас арестуют!

Он тихонечко заглянул за угол. Охранник был далеко и не торопился схватить нарушителя.

«Помощь ждет!» – догадался Жорик и стал по стенке отползать ко входу в магазин. В этот момент у него случился инсайт, он вспомнил, что в этом магазине два выхода.

«Пробегу насквозь, не поймают!» – подумал он.

И как только охранник отвернулся, рванул изо всех сил.

И конечно, не видел, как у него за спиной высокий молодой мужчина объяснял своей девушке, почему искал по всему городу именно этот электросамокат.

Жорик сам не понял, как попал в темный серый коридор.

Но он шел и шел, а коридор все не кончался. Вокруг были большие серые двери с огромными ручками. Одинаковые, как будто скопированные на ксероксе.

«Это же сон! – сообразил Жорик. – Кошмар! Сейчас из углов полезут монстры».

Жорик дотронулся до одной из дверных ручек, она была холодная. Но даже от холода Жорик не проснулся. Тогда он толкнул дверь, и она открылась. Впереди появился свет. И там стояли люди.

«Свет в конце туннеля – конец сна», – понял Жорик и побежал.

Но чем ближе были эти люди, тем страшнее становилось Жорику. Лучше бы это были монстры! Люди стояли как-то странно. Они не шевелились. У одного не было руки. Еще у одного, в глубине, кажется, отсутствовала голова.

Жорик бросился напролом – и на бегу задел оторванную ногу, она застучала по полу.

«Это манекены», – с облегчением подумал Жорик.

Еще одна дверь, и Жорик вышел к людям. Магазины. Одежда. Лавочка. Искусственная пальма. Это то место, где его оставила мама.

Жорик застыл. Оглянулся. Дверь, из которой он выбежал, осталась открытой. Пластиковая нога выкатилась в проход. Она выглядела смешной и жалкой: грязная, с продавленной пяткой, с крестиком, нарисованным черным маркером на бедре. Жорику показалось, что он тоже смешной и жалкий – напридумывал себе ужасов на ровном месте. А все на самом деле совершенно безопасно!

Он начал судорожно оглядываться по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видел его позора. Но вокруг было пусто. В сером коридоре пусто. Возле пальмы пусто. В магазине пусто…

«Мама?» – мысленно позвал Жорик и вбежал в магазин.

У касс стояли две скучающие продавщицы.

«Неужели ушла! – разозлился Жорик. – Бросила меня! Повоспитывать, значит, решила! Думает, я беспомощный! Типа я правда дорогу домой не найду!»

Жорик выскочил обратно в коридор. Огляделся. Он помнил, что выход из торгового центра у гипермаркета, он там только что был! Жорик прошел пару шагов в одну сторону. Вернулся. Пробежал пару метров в другую. Огляделся. Вывески все были одинаково яркие, он пытался вспомнить, куда побежал от старушки, но не мог сориентироваться.

И вот тут ему стало по-настоящему страшно. Мысли заскакали в голове. Как попасть домой? От ужаса у Жорика вылетел из головы даже домашний адрес. Улица Беляева? Беляевская? Нет, это район Беляево, а улица… улица…

Он понял, что шансов найтись у него нет. Он будет сидеть в торговом центре до поздней ночи, а потом его отвезут в полицию. Отчаяние в Жорике боролось со злостью. Он так и скажет в полиции, что мать его бросила! Оставила совсем одного!

– Ну, это еще доказать надо! – услышал он мамин голос.

Жорик обернулся.

Мама вышла из магазина, разговаривая по телефону.

– Пошли! – сказала она Жорику.

Жорик окаменел. Внутри у него бушевала настоящая буря.

Мама прошла пару шагов и оглянулась.

– Ну что ты стоишь? – раздраженно спросила она.

И тут Жорика прорвало.

– Аааааааа!!! – заорал он и кинулся к маме.

Она выронила телефон.

– Ты меня бросилааа! – завыл Жорик на одной ноте.

– Как ты себя ведешь? Что ты как маленький? – Мама пыталась отцепить сына от себя, но это было невозможно. – Меня не было пятнадцать минут, ты ведешь себя неприлично.

Жорик визжал и стучал ногами. Мама пыталась его утихомирить, но делала только хуже. Весь пережитый ужас выходил из Жорика, он орал и не мог остановиться. А когда крик кончился, он отпихнул маму от себя и сжал кулаки.

Мама была бледна.

– Ну что ты, маленький? – спросила она. – Что ты, мой зайчик? Испугался? Испугался, мой крошка? Пойдешь ко мне на ручки? Мамочка пришла, мамочка никуда не уйдет!

Жорик обиженно топнул ногой.

– Пойдем, тебе мороженку куплю, пойдем?

Мама кинула пакет с купленными вещами на пол и подняла телефон. Экран треснул.

– Ну ничего-ничего, – сказала она, – это мы починим. А сейчас мы пойдем и купим мороженку, и мой котеночек успокоится. Да? Хочешь пока свой телефончик – поиграть? Хочешь?

Жорик медленно кивнул. Его отпускало.

– Ну пойдем скорее, пойдем с мамочкой домой…

Жорик взял в одну руку телефон, за другую руку его схватила мама. Мир стал устойчивым. Беготня по торговому центру замылилась, как будто на самом деле случилась во сне.

«Мороженку с шоколадом, – подумал Жорик, – два шарика».

Знаете, быть мамой – очень неблагодарное занятие. Жорик родился таким крошечным, таким слабеньким. Я помню, как взяла его, прижала к себе, а он распахнул на меня свои глазенки. А ручечки! Эти ручечки с перетяжечками! А ногтики? А пяточки? Я бы целый день только и делала, что целовала его пяточки!

Он был такой красавец! Самый умный! У нас сообщество есть, где мамы общаются, так мы всегда всё делали самые первые! Первые сели! Первые цвета выучили! Букву «о» уже в полтора года показывали пальчиком, у меня видео есть!

Я столько с ним всего натерпелась! Помню, в семь месяцев он выпал из коляски. Мы ездили с ним в больницу. Я потом так плакала, что недосмотрела! А свекровь со мной месяц не разговаривала!

Я уже потом поняла, что в этом мире ребенка никому доверить нельзя! В сад отвела на два дня, потом три недели лечила.

Один раз отпустила с мужем в магазин, вернулся весь в слезах. Муж потерял ребенка! Больше, конечно, никогда его с мужем никуда не отпускала.

В школе не лучше. Вечно у них сквозняки, учителя непонятно чем занимаются, вместо того чтобы за детьми присматривать. Не следят, не объясняют, не контролируют ничего. У Жорика вечно в дневнике пусто. Они даже не могут проследить, чтоб мальчик задание записал!

Все приходится самим. Жорик – умный мальчик. Просто ему надо все объяснить. Я каждый день рядом с ним сажусь, мы открываем тетрадочки, я ему диктую. Некоторые вон в родительском чате пишут, что в шестом классе родители не должны ничего контролировать! Смешно читать, честное слово!

Если не контролировать, то он будет целый день в телефон играть! Он же маленький еще, не может сам.

А как он сам уроки сделает? У них то доклад, то презентация! Конечно, это все родители делают, а кто же еще! Не дети же!

Мои мама и свекровь на Новый год ему планшет новый подарили. Жорик такой молодец! Так быстро все освоил! Целый день что-то там в этом планшете делает, не расстается с ним. В школу с ним ходит!

Учителя говорят: не давайте, мол, они на уроках играют! Ну а как не дать, если ребенок просит?! Да и потом, что у вас за уроки, если мальчик играет, а вы не видите! Контролируйте! Вы ж учителя! Жорику просто скучно, его заинтересовать нужно. А так он умный.

Мы в прошлом году выиграли конкурс по биологии, наша работа заняла первое место в районе! У Жорика в комнате диплом висит. В рамочке.

Короче, я в Жорика очень много всего вложила! Очень! Мы и на кружки разные с ним ходили, и танцами занимались, и английским!

Но последнее время он стал как неродной. Хамит. Огрызается. Сидит в этом своем планшете, глаз на меня не поднимает. Муж пытался отобрать – дверьми хлопает. Орет.

Я просто не знаю, что делать. И спасибо сегодняшней истерике в магазине, я прям выдохнула. Я опять увидела его, моего Жорика, моего родного маленького мальчика. Так бы и целовала его пяточки…

– Смотрите и учитесь, – сказала Инга и надменно оглядела подруг. – Только тихо!

Медленно достала смартфон, нажала на кнопку быстрого набора «Мама», тяжело вздохнула, входя в роль, всхлипнула пару раз и даже смахнула с глаза воображаемую слезинку.

– Привет, – сказала Инга голосом очень больного человека, – нет, нет, у меня все хорошо. Просто папа позвонил, хочет сегодня встретиться… Я знаю, что не суббота… Ага… Ага… Хорошо… Обожди, у меня еще одно дело…

Голос больного плавно превратился в голос умирающего.

– Соне папа оплатил кафе на день рождения, завтра все идут… Нет, меня позвали, но… Как я пойду без подарка?

Тут Инга надолго замолчала, подружки затаили дыхание.

– Хорошо, – сказала Инга уж совсем замогильно, – тогда у отца попрошу, все равно будем встречаться…

На сей раз невидимая мама говорила недолго.

– Спасибо, мамочка! – печально завершила разговор Инга. – Ты у меня самая лучшая.

Она отключилась, смартфон звякнул.

– О! – радостно сказала Инга. – Деньги пришли!

Подружки завистливо вздохнули.

– Это еще не все, – сказала Инга, – вторая часть.

И подняла смартфон.

– Алло, папа? Да ничего не делаю… Мама? Мама на работе… Допоздна, как обычно… Слушай, папочка, а мы можем с тобой сегодня на концерт сходить?

Инга от усердия даже брови домиком сделала, хотя отец этого не мог увидеть.

– Ах да, – вздохнула она с надрывом, – пятница же, у тебя еженедельный аврал… Да нет… Поужинать? Пельмени… Кажется… Да я бы сходила в пиццерию, но деньги на карте кончились… Что? Ой, папочка, ты лучший отец в мире! Пока-пока!

Через пару секунд смартфон звякнул еще раз.

– Итого, за два разговора мы имеем восемь тысяч рублей, по-моему, неплохо, – сказала Инга весело.

– Как я тебе завидую, – вздохнула Алиса.

– Мне? – Взор Инги затуманился печалью. – А я вам завидую. У вас нормальные семьи. Мама, которая приходит не в полночь. Папа, которого видишь каждый день… Я бы все отдала, лишь бы…

Инга оборвала себя тяжелым вздохом. Алиса бросилась к ней и обняла.

– Прости-прости! Я не подумала!

И остальные подружки присоединились. Они обнимали Ингу, гладили ее по голове и рассказывали, как ей сочувствуют.

Только Катя осталась в стороне.

– А ты не боишься? – спросила она.

– Чего? – удивилась Инга.

– Ну что мама позвонит папе, – объяснила Катя.

– Я тебя умоляю, – сказала Инга, – они лет шесть вообще не разговаривают. А до этого общались раз в год. Ладно, хватит грустить!

И она победно вскинула карту над головой.

– Гуляем! Я угощаю!

Домой Инга возвращалась в плохом настроении. После квеструма девочки пошли в пиццерию, но пообщаться толком не получилось. Всем постоянно звонили. Бабушки спрашивали, что приготовить на ужин, мамы беспокоились, где их носит, а Катя сама звонила отцу! Ингу это раздражало. Она уже была готова напомнить подружкам, на чьи деньги они едят и развлекаются, но тут Катя заметила ее сжатые губы и спросила:

– Ин, ты чего?

– Ничего, – сказала Инга таким тоном, что все сразу отложили телефоны и посмотрели на нее.

– Что-то случилось? – испугалась Алиса.

– Да все в порядке! – Инга саркастически улыбнулась. – Продолжайте общаться со своими родителями! Продолжайте тыкать мне в нос своими папочками и мамочками! Мне-то никто не позвонит!

Все виновато потупились, но Катя попыталась все испортить:

– Так ты же телефон выключила!

– Потому и выключила, – отрезала Инга, – что никто мне звонить не будет!

Она уже пожалела, что вообще позвала эту Катьку. Та всегда встревала не по делу. Когда Инга завела себе взрослый профиль и закрутила виртуальный роман с двадцатилетним студентом из Питера, Катя поинтересовалась: «Ты же тоже написала, что тебе восемнадцать, почему ты думаешь, что он не врет?» Хорошо, что девчонки пропустили это мимо ушей – они как раз выбивали из Инги подробности переписки.

– Слушайте! – сказала жалостливая Алиса. – А давайте тоже телефоны вырубим! Из солидарности!

Все идею поддержали (хотя кое-кто украдкой успел написать родителям, чтобы не волновались). И снова только Катя упрямо покачала головой:

– Я обещала папе, что буду на связи…

На Катю напустились и начали стыдить – неужели она не понимает, как больно Инге слышать про папу?

– Знаете, – сказала Катя, поднимаясь из-за стола, – я лучше пойду.

– Ну и иди, – усмехнулась Инга. – А мы пока суши закажем. Девчонки, что возьмем? «Филадельфию»?

Катя мгновение колебалась («Филадельфию» она обожала), но все-таки двинулась к выходу.

– Отлично! – Инга помахала рукой, подзывая официанта. – Нам больше достанется.

Инга дошла до квартиры. Дверь была закрыта только на нижний замок. «Опять мама заезжала что-то взять, значит, будет совсем поздно, – поняла она. – Сейчас скачаю фильмец и завалюсь смотреть».

В кухне горел свет.

– Мам? – изумилась Инга.

– И где ты была? – спросила мама.

Голос у мамы был странный, но само мамино присутствие дома в семь вечера изумило Ингу гораздо больше.

– Я ж тебе звонила, – сказала Инга, – папа, как всегда…

За маминой спиной появился еще один силуэт.

– Ты же знаешь, он… необязательный…

Инга по инерции долепетала реплику и затихла.

Дело было плохо.

– Мы тебя два часа ищем. Все больницы обзвонили. Где ты была? – спросил папа.

Мама всхлипнула. Папа аккуратно положил руку на мамино плечо.

– Да что случилось-то? – с трудом выговорила Инга.

– Я тебе говорил, все обойдется, – ласково сказал папа маме, – не было школьниц среди пострадавших.

– К-каких пострадавших? – еле выдавила из себя Инга.

Она не могла оторвать взгляда от папиной руки на мамином плече.

– В молле потолок обвалился как раз над фуд-кортом. Я испугалась, что ты там, в пиццерии. А у тебя был отключен телефон. Я позвонила папе и узнала, что…

Инга не стала дослушивать, она побежала к себе в комнату, рухнула на кровать и попыталась рыдать. Ингин мозг отказывался работать в условиях невозможной реальности.

Родители же, вместо того чтобы кинуться утешать бедную девочку, спокойно засели на кухне. Они о чем-то говорили, но Инга ничего не слышала.

«Ладно, – подумала она, – сейчас папа уйдет, и я что-нибудь придумаю. И все будет как раньше».

Инга включила ноут, чтобы посмотреть сериал, выяснила, что мама отрубила роутер. На мобильном интернете долго не проживешь. А папа все не уходил. А время шло. С кухни запахло вкусным. Инга захотела в туалет. Потом пить.

И наконец через два часа, стараясь держаться непринужденно, она вышла из комнаты.

На выходе из туалета ее ждали. Сопроводили в кухню. И как-то очень по-доброму объяснили, что халява закончилась. Что начиная с сегодняшнего дня родители всегда будут заодно и никакие манипуляции не пройдут.

Вайфай запаролен.

Жесткий контроль всех перемещений.

Инга слушала все это как в тумане. В одной кухне папа и мама. И говорят так слаженно, как будто репетировали. И не орет никто. И вообще непонятно, как с этим жить дальше.

Два дня прошли в аду. Подружки пытались раскрутить ее то на пиццерию, то на кино, Инга отговаривалась стандартным «Не хочу». А потом противная Катька догадалась:

– Что, папа с мамой больше денег не дают?

Вроде доброжелательно сказала, даже предложила одолжить, но Инга сразу поняла, к чему Катя клонит.

– Да все у меня в порядке! Просто настроения нет! – И вдохновение подбросило причину: – Я со своим парнем поругалась!

Это привлекло внимание, Инга вошла в раж, рассказывая все новые подробности душевной драмы.

И перестаралась.

Когда дошла до места, где ее виртуальный бойфренд выложил фотку с порезанными венами, подружки взмолились:

– Покажи!

Инга прикусила язык.

– Ну… – сказала она после томительной паузы, – нет… Это… слишком личное.

– Понятно, – протянула Алиса, и к Инге потеряли всякий интерес.

Стало очевидно, что пора брать свою судьбу в свои руки.

– Папочка, – сказала Инга в трубку елейным голоском, – я соскучилась. Можно я к тебе приеду?

– Секунду, – ответил папа, – я сейчас перезвоню.

Но перезвонила мама.

– У отца можешь пробыть до семи, – сообщила она без предисловий. – А потом сразу домой, делать уроки.

Инга проглотила и эту демонстрацию тотального контроля.

У нее был план.

Приехать к папе. Пожаловаться на голод. Попробовать очередной папин салатик или десерт, который он изобретает для своего ресторана. Рассорить родителей навсегда.

Вплоть до последнего пункта все шло как по маслу. Инге даже не пришлось изображать восторг от папиного чизкейка – у него действительно получился шедевр.

– М-м-м, – закатила глаза любящая дочь, – а как назовешь?

– Анастасия, – ответил папа.

Инга закашлялась. То, что отец решил назвать блюдо именем ее мамы, было очень плохим знаком. Но, пока кашляла, сообразила, как перевести разговор на нужную тему.

– Пап, – сказала Инга невинно, – а ты почему нас бросил?

Теперь уже отец чуть не поперхнулся.

– Мы ведь уже говорили на эту тему! – изумился он. – Я вас не бросал. Я вообще не знал, что ты родилась, пока тебе восемь не исполнилось!

– Да? – задумчиво покачала головой Инга. – Ну, значит, я маму неправильно поняла.

– А что она тебе сказала? – насторожился отец.

– Да нет, ничего… А можно мне еще чизкейка?

Теперь главное было – не перегнуть палку. До без пяти семь Инга весело болтала, расспрашивала у папы, какие у него шансы на ежегодном кулинарном шоу, дурачилась, громко смеялась над папиными шуточками.

И только перед самым уходом спросила:

– А ты точно мой папа?

Вместо ответа отец улыбнулся и потащил ее к зеркалу.

– Ну-ка, – потребовал, – улыбочку!

И подло пощекотал.

Да, ямочки у них были фамильные. И еще, пожалуй, глаза.

Но Инга не собиралась так быстро сдаваться.

– А мама мне говорила, – сказала она, – что не уверена, что мой отец именно ты.

– Да ладно, – отмахнулся Сергей.

Но еле заметно нахмурился. Инга приободрилась.

– Правда-правда, – пропела Инга, – она так говорила много раз. И что она жалеет, что меня именно с тобой познакомила.

Сергей перестал улыбаться, уставился в стенку.

Инга внутренне возликовала. Все, теперь родители опять разругаются, и можно будет жить как раньше! Но папа среагировал неадекватно.

– Такие вещи нужно выяснять глаза в глаза, – сказал он, – поехали!

Дома опять пришлось истерить, потому что другого способа пережить этот кошмар Инга придумать не смогла.

Она опять хлопнула дверью, опять закрылась у себя, а родители опять уселись разговаривать на кухне.

Инга слышала, как они смеялись. Слышала, как кипел чайник, как звякала посуда. Инга чувствовала себя преданной. Одинокой. Всеми забытой. Несчастной. Она решила, что не выйдет из комнаты до тех пор, пока отец не уйдет из их квартиры. И не дождалась. Заснула.

На следующий день она ждала маму с работы только для того, чтобы сказать ей – она больше никогда в жизни не хочет видеть отца.

За день Инга окончательно убедила себя, что он ее предал. Она доверилась ему, у них был кофне… кодне… конфиденциальный разговор, а он взял и рассказал все матери. Это нечестно. Он – предатель.

Инга вывалила это все на маму, даже не дав ей разуться.

– Он предал тебя, когда ты была беременной, он предал меня сейчас, – пафосно сказала Инга, – он должен уйти из нашей жизни.

«Он должен уйти из нашей жизни» – эту фразу Инга долго репетировала перед зеркалом.

Эффект получился неожиданный. Мама засмеялась.

– Инга, перестань капризничать, как маленькая, – сказала она, – никто никого не предавал. Это я была дура.

Инга замерла. В этот момент раздался звонок в дверь, а через пару минут в квартире появился счастливый папа.

– Инга, идем в кино? – радостно спросил он.

У Инги в голове пронеслось много разного. «Они идиоты», – подумала она. А вслух смогла только выкрикнуть невнятное:

– Не… предатель… никогда… Видеть не хочу!

Инга побежала в свою комнату, прислонилась к двери. И, о ужас, услышала, как родители в коридоре хихикают.

– Ах, как жаль, – громко сказала мама, – но не пропадать же билетам. Ты точно не хочешь идти?

Инга молчала. В коридоре пошуршало, звякнули ключи, хлопнула дверь. Родители ушли.

Сначала Инга ждала, что вот-вот двери хлопнут, войдет мама, присядет рядом с ней и виновато скажет: «Прости, это была глупая шутка».

Инга простила бы, но не сразу.

Но через полчаса стало ясно – никаких шуток, родители умотали в кино! Инга позвонила обоим. Мамин телефон был отключен, папа не поднимал.

«Гады! – Инге хотелось плакать и орать одновременно. – Сволочи! Они специально! Вы так, да?! Вы еще пожалеете!»

Она сама не поняла, как оделась и выскочила на улицу. Там было уже сумеречно и прохладно, накрапывал дождик. Это слегка остудило Ингу, и она пришла к выводу, что все сделала правильно.

«Они решили меня проучить? Ну так я их сама проучу! Исчезну! Пропаду! Пусть понервничают!»

И она отключила телефон.

Впрочем, через минуту включила – денег с собой не было, а надо же где-то пересидеть.

«Хай, Алис, – набрала она в мессенджере, – ты дома? Хочу зайти».

Ответ пришел не сразу:

«Не дома».

И все.

Инга написала второй подруге. Третьей… Кто-то вообще не отвечал (хотя был в Сети), кто-то коротко отказывался.

В конце концов остался последний вариант. Кате Инга решила прямо позвонить.

– Давай, – обрадовалась Катя, – папа блины печет!

Ну, от блинов Инга гордо отказалась, потому что они не диетические, тем более после шести. Согласилась на чай и цедила его, пока Катя объедалась мучным в компании папы и мамы.

Наконец они смогли уединиться.

– А ты надолго? – спросила Катя. – Я хотела тебе один видос показать, но он полчаса.

– Да хоть три! – ответила Инга и приняла вид человека страдающего, но несломленного.

– Живот болит? – расстроилась Катя. – Смекты дать?

– Душа болит! – вздохнула Инга.

И вывалила на подругу все свои претензии к родителям. Катя смотрела все растеряннее.

– Так что, – закончила Инга, – я пока поживу у вас.

– Но… тебя же будут искать…

– Ты же меня не выдашь?! – Инга умоляюще заглянула Кате в глаза. – Не заложишь?!

Катя ответить не успела, раздался стук в дверь.

– Инга! – донесся из коридора голос Катиного отца. – У тебя телефон разрядился? Тут мама твоя тебя аж в родительском чате ищет!

– Не говорите, что я у вас! – завопила Инга, распахивая дверь.

– Да я уже сказал…

Катин папа растерянно хлопал глазами. В этот момент он был очень похож на растерянную Катю.

Инга шла по ночному городу в неизвестность.

«Все предатели! – думала она. – Стукачи! Ну ничего! Вот умру, будут знать!»

Резкий порыв ветра чуть не сдул капюшон и плеснул в лицо противным дождем. Инга втянула голову в плечи.

«От холода умру! И от голода!»

Про голод она вспомнила зря. Перед глазами немедленно появилась тарелка с горкой папы-Катиных блинов.

Больших.

Горячих.

Кусочек сливочного масла на блине тает, как льдинка на солнце.

А рядом – вазочка с вареньем.

Клубничным.

Инга поняла, что задыхается, и запаниковала.

Но потом проглотила слюну, и дышать стало легче.

А жить – невыносимее.

«Все равно не вернусь! – попыталась она поддержать боевой дух. – Они еще поплачут!»

Однако сегодня все ее предавали, даже собственные ноги, которые привели прямо к родному подъезду.

И если вечером Инга думала, что это был худший день в ее жизни, то следующим утром поняла, что нет.

За сутки ни одна подружка даже не спросила, как дела у Инги! Может, она умерла в одиночестве! Может, ей помощь нужна!

«Не пойду сегодня в школу! – подумала Инга. – В знак протеста! Буду лежать на кровати, жрать и смотреть видосы!»

Инга отправилась на кухню за едой, и тут случилось страшное.

Из маминой комнаты вышел папа. В трусах.

Инга окаменела.

Папа же не смутился ни на секунду, махнул ей рукой и скрылся в туалете со словами:

– Сейчас я вам забацаю завтрак, а потом отвезу тебя в школу!

Сначала папа просто приходил в гости и оставался ночевать.

А на третий день в ванной появилась третья зубная щетка.

И бритва.

В их с мамой ванной!

Инга зарыдала так, что родители уже через секунду ломились в дверь.

Инга открыла и высказала им все.

Что на их счастливые рожи смотреть противно!

Что они все время воркуют, а на Ингу никто внимания не обращает.

Что ее никто не понимает.

Что родителям на нее наплевать!

Что раз так, то в школу она завтра не пойдет!

И вообще никогда!

Когда Инга дошла до того, что собирается уйти в детский дом, мама вдруг обняла ее и сказала:

– Ты права!

Инга затихла. «Ну?! – боялась она спугнуть надежду. – Теперь ты его выпрешь из дома?»

Но мама достала из кармана телефон, ткнула в кнопку быстрого набора и сообщила:

– С завтрашнего дня я в отпуске… Потому что в последний раз я была… А кстати, когда я в последний раз отпуск брала?.. В каком году?!. Месяц, не меньше! Мне звонить только в случае… Нет, ни в коем случае!.. По семейным обстоятельствам! Пока!

Мама положила трубку и посмотрела на отца.

И тот ее моментально понял. Он тоже полез за трубкой:

– Алло! Мне нужен отпуск… Нет, срочно… Ну хрен с ним, за мой счет… Нет, с завтрашнего дня…

Папа ушел договаривать на кухню, а мама снова обняла Ингу:

– Ну, расскажи, как у тебя дела?..

За следующий день у Инги не было ни часа покоя. Семейный завтрак, потом прогулка по магазинам, потом обед, потом какие-то дурацкие разговоры.

Только она закрылась вечером у себя в комнате, туда немедленно ввалился папа, потащил смотреть вместе фильм. Инга бы сбежала, но ее словно парализовало. Все, что сегодня происходило, все начиналось словами:

– Я тебе так давно обещал, наконец-то у нас есть время!

К вечеру Инга поняла, что задыхается. Она не может больше видеть счастливые родительские рожи, она не может больше отвечать на их тупые вопросы и выслушивать еще более тупые советы.

Когда мама с папой чуть не хором предложили вместе погулять в парке, Инга гаркнула:

– Я не пойду! Я хочу посидеть дома одна!

– А, ну ладно, – легко согласился папа. – Мы с мамой и вдвоем прогуляемся. Заодно продумаем план мероприятий на завтра. И на неделю. Слушайте, а может, махнем куда-нибудь всей семьей?

На слове «семьей» он сбился, но подхватила мама:

– А что? Сейчас путевки дешевые… Инга, ты бы куда хотела?

Инга молча скрылась в своей комнате. Дождалась, пока входная дверь хлопнет, выпуская родителей, и разблокировала смартфон.

Восемьдесят семь непрочитанных сообщений.

На душе потеплело. Все-таки скучают по ней подруги!

Первое было от Кати: «Ты как там? Почему не в школе?»

И это было единственное сообщение в личку. Все остальные – в группе класса. Обсуждали контрольную на завтра. Какой-то прикольный клип. Выходку исторички-истерички (какую, к раздражению Инги, не писали).

Но самое отвратительное творилась в их девичьем чате.

Катя спросила, почему Инги в школе нет, и понеслось:

«Да заболела, наверное».

«Не, у нее в семье проблемы».

«Наоборот, к ним папа вернулся!»

«Да ты чё?!»

«Ну и класс! Инга все время ныла, что хочет нормальную семью».

«Ну наконец-то, Инга, теперь ты будешь как все!»

«Ооо, теперь тебе тоже будут звонить каждые пятнадцать минут! Ты где? Ты где?»

«И уроки проверять!»

«И в комп влезут и все заблокируют! Никаких романов 18+!»

«И спать вовремя!»

«И папа с классной познакомится!»

«А мама на собрания ходить будет!»

«И контроль карманных денег!»

Инга разозлилась. «Со мной это не случится, – подумала она, – я справлюсь!»

Когда родители вернулись с прогулки, Инга поджидала их в прихожей.

– Я хочу с девочками в пиццерию, – сказала она, – дайте денег!

– С чего это? – удивился папа. – Я специально в отпуске, чтоб с тобой время провести. Ужин готовлю.

– Да и зачем тебе в пиццерию? – поддакнула мама. – Я фильм нашла, сейчас посмотрим. А денег я тебе на прошлой неделе перевела достаточно.

– И я перевел, – сказал папа.

Родители переглянулись.

– Значит, в следующий раз карманные деньги будут через две недели, – резюмировала мама и улыбнулась.

Тут Инга не выдержала. Она вылетела из кухни, хлопнув по очереди всеми дверями.

«Отстой эта ваша семья!» – написала она в чат и грохнула телефон об пол. Рухнула на кровать, отвернулась к стене.

Через минуту в комнату вошла мама.

– Я не планировала покупать тебе новый телефон, – сказала она.

Инга скрипнула зубами.

«И не надо, – подумала она, – я сейчас папе позвоню…»

И осеклась.

И разрыдалась уже по-настоящему.

Когда Катин папа говорил незнакомым людям, что он столяр, никто не верил.

– Ну а кто я, по-вашему? – улыбался он. – На кого больше похож?

Ответы были всегда далеки от истины: «программист», «менеджер», «журналист». Ближе всех были те, кто говорил «дизайнер».

Потому что папа у Кати был не просто столяр, а столяр-краснодеревщик. Чаще всего он реставрировал старую мебель (Катя млела от слова «антиквариат»), но иногда получал заказы и на новую.

Как правило, просили изготовить не один стул или стол, а целый гарнитур. Работа была сложная, долгая, кропотливая. Чем ближе был финал, тем чаще Катя бывала в папиной мастерской. Потому что нельзя было пропустить момент, когда клиент рассчитывается. Почему-то заказчики дорогой мебели норовили расплатиться наличными, и в этот момент Катя обязательно должна была присутствовать.

Иначе…

У отца как раз заканчивался очередной большой заказ, когда Инга повела всех гулять. Катя боролась с собой ровно до слов Инги:

– …а потом зайдем в пиццерию! Ну, ту, где «Филадельфия» вкусная!

За «Филадельфию» Катя была готова почти на все, поэтому и отправилась в загул. Но телефон все время держала включенным.

Они вышли из квеструма, а папа все не звонил. Катя не выдержала и набрала его сама.

– Котенок, – сказал папа торопливо, – что-то срочное?

Катя выдохнула. Голос был нормальный.

– Нет-нет, – ответила она, – просто люблю тебя! Ты позовешь, когда уже всё?

– Конечно, – сказал папа и отключился.

Катя отругала себя за подозрительность. Папа еще с утра обещал, что позовет ее, когда набор библиотечных шкафов будет готов. Папа всегда делает то, что обещает. Если, конечно, Катя не упустит момент, когда он обо всем забывает.

Впрочем, через минуту Катя похвалила себя за предусмотрительность, потому что пришло сообщение от мамы: «Ты еще не у него?» Катя с чистым сердцем набрала ответ: «Я ему только что звонила. Все ок».

И как раз в это время Инга потребовала, чтобы все отключили телефоны. Ну, не сама потребовала, а устами Алисы, но идея, безусловно, была Ингина.

Снова Кате пришлось выбирать. Несколько мгновений она уговаривала себя: «Отключу на десять минут. За это время ничего не случится. А потом сразу включу!» – но поняла, что эти десять минут растянутся для нее в десять часов.

Она ушла с мыслью: «А суши мы потом и с папой поедим! Когда пойдем отмечать удачный заказ».

И опять выяснилось, что Кате повезло. Из пиццерии она направилась прямиком в мастерскую, даже не предупредив. Вошла она очень вовремя. Отец уже пересчитывал полученные от заказчика купюры, а сам заказчик (большой, похожий на дальнобойщика) восхищенно цокал языком, разглядывая шкафы:

– Вещь! Ты, Олегыч, мастер! Я теперь точно библиотеку собирать начну!

Катя бросила взгляд на шкафы. Да, у папы явно было вдохновение. Вроде все просто, а…

Но сейчас ее больше беспокоила сумка на плече заказчика. И не зря: он запустил туда лапищу и достал бутылку с благородного вида коричневым напитком.

– Это надо обмыть! – провозгласил он.

– Привет, пап! – быстро сказала Катя.

Папа оторвал взгляд от бутылки и улыбнулся Кате:

– А это моя дочь!

– У тебя папка – волшебник, – сообщил громила.

И снова повернулся к мастеру:

– Ну так что? По пять грамм? Чтобы не рассохлось?

– Спасибо, – сказал отец, продолжая смотреть на Катю, – я не пью. Совсем.

Катя выдохнула.

Были моменты, когда Катя гордилась собой. Сегодня как раз случился один из них.

Они с папой ввалились домой шумные, веселые. В прихожей тут же материализовалась мама. Она единым взглядом оценила все: радостную улыбку дочки, гордый вид отца-добытчика, букет цветов, коробку с пиццей – и одними глазами сказала Кате: «Спасибо».

Папа этой игры в переглядки не заметил.

– Это тебе! – сказал он, вручая маме цветы. – И вот это!

Вторую мамину руку заняла пицца.

– А вот это… – отец полез за пазуху, – всем нам!

Мама сунула Кате цветы и коробку, чтобы принять главный подарок – туго перевязанную резинкой «котлету» красноватых купюр. Наверное, мама слишком суетливо схватила ее и унесла в гостиную, но папа с Катей сделали вид, что ничего не заметили.

После большого заказа папа всегда отдыхал. Ну как отдыхал… Любой другой мужчина называл это «непосильной работой по дому».

Он разморозил и вымыл холодильник, натер паркет в гостиной, перенастроил робота-пылесоса (который в последнее время норовил забиться в угол и там гудеть), а самое главное – занялся готовкой.

Мама всегда в такие дни «балдела» – смешное слово из молодости Катиной бабушки. Валялась на диване, читала толстые книги, попивала кофе, который приносил муж.

И ела все, что он приготовил.

Хотя и ворчала при этом:

– Кулебяка? Ты хочешь, чтобы я превратилась в шар? Это коварный план?

– Ничего подобного! – возражал муж. – Коварный план запланирован на завтрашний вечер!

– «План запланирован», – фыркала мама. – И что конкретно?

Папа делал таинственный вид, а Катя про себя хихикала. И так было понятно, что завтра будут фирменные папины блины – тонкие, мягкие, с коричневыми родимыми пятнами и невероятно вкусные.

И именно на блины к ним завалилась Инга.

У Инги иногда прорезывалась чудовищная сила воли. Вот сейчас, например, она посекундно сглатывала слюну, но от блинов Катиного папы гордо отказывалась. Катя сама умяла штук десять, но потом ей стало стыдно мучить подругу, и она увела ее к себе в комнату.

Кате Ингу было жалко – у той сейчас что-то странное происходило с родителями. Нет, выспрашивать Катя ничего не собиралась, хотела просто отвлечь… Но когда Инга заявила, что хочет остаться, у Кати случился столбняк. Нет, она не была против! Но… как же Ингина мама? Она же волноваться будет!

И, честно сказать, Катя не хотела бы, чтобы Инга узнала некоторые подробности их семейной жизни. Например, заметила бы, что мама Кати никогда не дает мужу денег.

К счастью, выяснилось, что Катин папа случайно выдал Ингу ее родителям, и та в слезах убежала.

Катя очень надеялась, что домой.

Заснуть в тот вечер Катя долго не могла. Мама почувствовала и пришла. Легла, как к маленькой, под бочок и принялась гладить Катю по голове. Катя зажмурилась. По щекам поползли хорошие, теплые слезы.

– Я иногда думаю, – тихо сказала мама, – что я слишком много на тебя взвалила…

Катя окаменела. Она не любила такие разговоры. Но мама словно не замечала.

– Но что делать… Меня папа не слушает. А ты для него свет в окошке. Не знаю, как без тебя справилась бы…

И они надолго замолчали каждая о своем.

Катя ворвалась в кухню с радостным:

– Мама! Представляешь! Ингины родители опять сошлись!

И тут же осеклась. Мама сидела в углу на табуретке, сгорбившись, уронив руки. У Кати перестукнуло сердце.

– Ему аванс дали… – сказала мама глухо. – Я привезла его… Он в спальне…

Кате очень не хотелось идти в спальню, но оставаться с мамой на кухне было еще страшнее.

В спальне было темно. Папа лежал на полу, лицом вниз. Услышав шаги, он с трудом приподнял голову и произнес:

– О! Дочень… ка… Ты моя… радость… Я тебе… конфет…

Папа попытался приподняться, но снова плюхнулся на пол. Именно плюхнулся, как будто в лужу.

Катя не стала включать свет, открыла дверь пошире. И увидела, что отец действительно лежит в луже – желтой, противной и, как только теперь сообразила Катя, вонючей. До этого она чувствовала только густой водочный запах. Она выскочила в коридор, бросилась в ванную и принялась лихорадочно намыливать руки.

Мама появилась в проеме двери:

– Ты его ворочала? Зачем? Я сама… Я сейчас, только… Я уже иду…

Мама шаркающей походкой направилась в спальню. Катя снова и снова намыливала руки и думала только о том, как она завидует Инге.

Не той Инге, у которой есть папа и мама, а Инге-безотцовщине.

– Вам уже сообщили?.. Да не волнуйтесь, никакого побоища… Нет, две шестиклассницы друг друга за волосы немного потягали… Да ничего там страшного! Что-то они там про отцов своих поспорили, завелись… Это возрастное, гормоны, переходный возраст… Банальная история, не волнуйтесь, с родителями я уже поговорила, шум поднимать никто не хочет.

Арсений всегда был топ. Но он был настолько топ, что я даже не мечтала, что смогу ему понравиться. У него была своя тусовка, где-то он танцевал, где-то диджеил, где-то что-то снимал, где-то снимался сам.

Его инста – это что-то космически недосягаемое. Вечно он со звездами, вечно с красотками, вечно на танцполе. Все девчонки класса на него подписаны!

У нас очень хороший класс. Мы дружим, по выходным ходим в кино. Арсений с нами редко ходит, он занят. Но вот в эти выходные – он раз! – и согласился.

У меня аж дыхание перехватило, когда я его увидела. В школе он проще одевается, в инсте он недоступный. А тут как с картинки.

Как назло, мне мама в этот раз Злату с собой всучила. Злата меня всего на два года младше, но она еще такой ребенок!

Я люблю ее и все такое, она часто с нами ходит гулять, но как же она достает своими детскими вопросами! Так и хочется ей иногда всучить раскраску и цветные карандашики, чтобы она посидела в сторонке и не мешала.

После кино все наши еще собирались погулять, а мне со Златой пришлось тащиться домой. Потому что знаю я, чем эти прогулки с младшей сестрой заканчиваются. То пить, то в туалет, то «мне скууучно», то «мне холодно». Я сначала очень расстроилась, а потом подумала, что все равно Арсений с нами на один день, и решила не страдать по несбыточному.

Через неделю в школе случилось странное.

Арсений подошел и спросил:

– Ну и как чизкейк, получился?

Я как раз списывала у Светки математику и не сразу врубилась.

– Что? – спросила я.

– Какой чизкейк? – живо поинтересовалась Светка.

Я не знала, что ответить, и испуганно переводила глаза с Арсения на Свету.

Арсений нахмурился и отошел.

– Какой чизкейк? – пристала Света.

Я честно сказала, что понятия не имею и что, скорее всего, Арсений что-то перепутал.

Потом, через пару дней, Арсений остановил меня в коридоре. Я как раз пыталась разобраться с телефоном. Мне позвонила Злата, а я долго не могла сообразить, потому что телефон поменял рингтон, а потом я ответила, а Злата начала нести какую-то муть про то, что она забыла тетрадку, а я никак не могла сообразить, что вообще происходит и зачем она мне звонит, если может подойти в любой момент!

Все это время Арсений стоял рядом. Что нервировало меня еще сильнее.

– Крутой рингтон, – сказал он.

Я кивнула.

– И алаверды, – добавил Арсений и протянул мне шоколадный батончик.

И подмигнул.

Я кивнула еще раз.

Погуглила, что такое «алаверды». Мягко говоря, изумилась.

Алаверды – это ответ на что-то. Он мне за рингтон батончик подарил? Что вообще происходит?

На следующий день на математике Светка толкнула меня в бок.

– Ты на Арсения запала, что ли? – спросила она.

Я очнулась. Покраснела. Поняла, что давно уже думаю про все эти странные совпадения и пялюсь на его стильную косичку. Арсений у нас такой. Модный.

Светка фыркнула:

– Ты к нему в инсту заходила? Он там опять зажигает.

Конечно, я заходила. Я теперь каждый день захожу и долго рассматриваю его фотки. Иногда даже лайкаю. Но не все. Хотя у него там и без меня лайкальщиков хватает.

– Я просто задумалась, – сказала я.

Но в этот момент Арсений повернулся ко мне и улыбнулся. И рукой махнул. И кивнул.

– Что это было? – спросила Света.

– Не-не-не знаю, – сказала я.

Аж заикаться стала от неожиданности.

А в этот же день после школы мы со Светкой сидели в пиццерии, и Арсений тоже туда пришел. Но вел себя очень странно. Заказал пиццу у стойки, крутился вокруг нас, потом сел за соседний столик. Я бы уже сама к нему подошла, но Злата устроила что-то невообразимое! Сначала она сама меня в эту пиццерию затащила! Чуть не плакала, так просилась. Хорошо хоть, Светка предложила сходить со мной. Я, естественно, согласилась, чтобы с мелкой не сидеть. Злата надулась, нахамила Светке и ушла обижаться в дальний угол кафе. И как раз в то время, когда появился Арсений, она совсем разнылась и успокоилась, только когда я дала ей свой телефон. У нее очередная игрушка не скачивалась. Пока она разбиралась с телефоном, пока я бегала от мелкой к Светке, Арсений уже ушел. С этой сестрой никакой личной жизни!

– Я, конечно, не большой специалист, но, по-моему, Арсений искал тебя, – сказала Света.

– А чего тогда ушел? – удивилась я.

Света развела руками.

Следующий день мы очень мило болтали в школе. Причем Арсений каждый раз начинал разговор, как будто мы расстались полчаса назад. С лёту начал обсуждать шестой сезон «Волчонка», как будто первые пять мы смотрели вместе.

Мне этот сериал не зашел совсем. Хорошо, что Злата по нему фанатеет, она все выходные меня им доставала, так я немного в курсе. И даже смогла поддержать связный разговор.

Арсений такой обаятельный! Ему очень идет его прическа. И школьный пиджак ему идет. Так приятно стоять с ним рядом и просто болтать.

Светка чуть не умерла от зависти и любопытства, но я сама не очень понимала, что происходит.

А потом вдруг в понедельник как отрезало. Арсений перестал смотреть в мою сторону. Я не то чтобы привыкла к его вниманию, но удивилась. Даже подошла сама, а он смерил меня презрительным взглядом и сказал что-то про то, что посмотрел отличное кино. Он так это сказал, как будто плюнул в мою сторону.

Наверное, правы девчонки – слава портит человека. Или это в атмосфере что-то.

Я ужасно расстроилась. Пришла домой – а там Злата рыдает.

Я хотела ее в кино вытащить, а она зашлась так, что у меня уши заложило.

Зашла в свой ВК, а там какой-то бардак. Нашла у себя на странице рецепт чизкейка. Вообще не помню, откуда он взялся и зачем я его выкладывала. Пойду приготовлю его. С горя.

Я сидела рядом с Арсением и не дышала. Он совсем не обращал на меня внимания, болтал с одноклассником. Но мне было все равно, теперь я поняла, что значит «любовь всей жизни».

Арсений сказочно красив. Я никогда не видела таких красавцев. Выше меня на голову, с выбритыми висками и понтовой косичкой сзади. В яркой толстовке и красных кроссовках.

Я аккуратно дотронулась до его локтя. Арсений, понятное дело, ничего не почувствовал, но у меня перехватило дыхание. Он был так близко. И такой прекрасный.

Надо же! Еще утром я не догадывалась, что вечером безнадежно влюблюсь. А сейчас вообще не представляла себе, как без него жить.

А ведь я чуть не отказалась идти!

Мама заставила. Вернее, мама заставила всех. Селеста собралась идти в кино с одноклассниками, и мама дала деньги только с условием – «возьмешь мелкую».

Я дежурно повозмущалась про «мелкую». Селеста дежурно повозмущалась про то, что должна таскать с собой меня, и про то, что хочет иметь личную жизнь.

Но мама была непреклонна. Она сказала, что тоже хочет иметь личную жизнь и хочет полежать на диване дома одна. Тогда Селеста шумно вздохнула и согласилась. Я подулась на маму для приличия и согласилась тоже. Тем более что давно хотела посмотреть «Капитана Марвела», а самой сходить не с кем. А счастливая мама дала нам денег на попкорн и чипсы.

Я не первый раз куда-то ходила с одноклассниками Селесты. Меня знают, ко мне нормально относятся, скучновато с ними, но терпимо.

Арсений появился в Селестиной компании первый раз.

– Как фильм? – спросила у меня Светка после сеанса.

Я испуганно мигнула.

– Красиво, – сказала я.

Содержание кино пролетело мимо моего мозга, я весь сеанс пялилась на соседа.

– Да, эффекты норм, – согласился Арсений.

Бывает же вот такое полное взаимопонимание с первого дня знакомства!

«Он моя судьба!» – подумала я и сама испугалась своих мыслей.

Свое новое чувство я донесла до мамы. Перед сном залезла к ней в постель и зашептала на ухо:

– Мамочка, я влюбилась!

– Угу, – сказала мама, не отрываясь от сериала и не вытаскивая наушников.

Я закрыла глаза и представила себе Арсения. Прекрасного. Недостижимого.

– Мама, я полюбила мужчину, который старше меня, – сказала я с надрывом.

Мама окаменела. Наушник у нее выпал сам.

– Что? – аккуратно спросила она. – А он… а где… а на сколько он старше?

– На два года, – сказала я с отчаянием.

– Ох…

Мама попыталась не ржать. Она закусила губу. Но смех все равно прорывался. Я надулась и собиралась гордо уйти, но мама схватила меня и удержала.

Мама рассказала мне, что все это полная ерунда. Что у них с папой разница в возрасте три года, а у дяди Миши с тетей Верой – пятнадцать. И что лет через пять эта разница в возрасте вообще не будет заметна.

– Ты учись как следует, – сказала мама, – и на танцевальном кружке на сачкуй. Через три года будешь самая умная и красивая девятиклассница – ни один выпускник перед тобой не устоит!

Я вернулась к себе в постель, закрыла глаза и принялась мечтать.

Вот я невозможно взрослая. Девятиклассница. И Арсений ведет меня в кино. Только он и я! Вот покупает мне попкорн. Вот садится рядом со мной, вот берет меня за руку…

На этом мечты оборвались.

«А дальше пусть сам думает! – решила я. – Он мужчина или кто?»

Заснула я совершенно счастливая.

На следующий день я пахала на тренировке как никогда. Сделала домашку на неделю вперед. Три раза за день причесалась и долго любовалась собой в зеркале. Время тянулось невыносимо медленно.

Вечером я осознала, что прошел только один день. А впереди еще три мучительных года. А три года – это больше тысячи дней!

Я попыталась мысленно поторговаться, в конце концов, восьмой класс – это тоже уже взрослые люди. Да и в седьмом я видела пару таких красивых девушек, что они выглядели на все восемнадцать!

Я посмотрела на календарь. Год – это 365 дней. Это невозможно. Это бесконечно.

Но от грустных раздумий меня отвлекла Селеста.

– Скажи, классный, да? Он с блондинкой такой высокой из параллельного встречался, сейчас уже нет. Я его на следующих выходных опять с нами в кино позову.

Я оглянулась. Селеста делала вид, что учит уроки, а сама наговаривала сообщения в мессенджер. Она выслушала ответ подруги и продолжила:

– Я думаю, у нас нет шансов! Но все равно… Но он такой мииилый, да? Эта косичка… это так мииило…

Я насторожилась. Селеста тоже считает Арсения милым? Конкурировать с сестрой в мои планы не входило. С другой стороны… Тут мои мозги завертелись с нереальной скоростью.

Я стояла, слушала, как сестра воркует с подругой, а в голове у меня зарождался совершенно безумный, но неожиданный и очень красивый план.

Я подошла к проблеме основательно.

Спросила у гугла: «Как соблазнить мальчика 15 лет?»

Выписала те советы, которые подходили.

Расположила их по возрастанию.

И только после этого приступила к осуществлению плана.

Пунктом первым значилось: «Узнай его интересы и покажи, что ты их разделяешь». С этим хлопот не было – я быстро нашла аккаунт Арсения в ВК. Он публиковал на стене много всякого. Например, выяснилось, что Арсений фанатеет по Little Big и сериалу «Волчонок».

Теперь нужно было всего лишь показать, что Селесте нравится то же самое. Тут проблем не предвиделось – бестолковая сестра заходила на свою стену с ноутбука, на котором даже пароля не было. Я была уверена, что она не заметит на своей стене пару новых треков и постеров.

Но Селеста заметила.

– Прикинь! – жаловалась она подружке в очередном голосовом сообщении. – Мой ВэКа кто-то взломал! И накидал треков «Литтл Бига» и картинок из «Волчонка»! Нет, музыка прикольная, а сериал – отстой! Короче, картинки я удалила, а «Литтл Биг» оставила.

Я, забившись в угол своего дивана, внимательно слушала.

Дальше я скомбинировала два совета. Один был «Угостите его чем-нибудь вкусненьким», а второй – «Напишите ему что-то приятное, а потом сделайте вид, что ошиблись окном».

Мама сегодня испекла чизкейк, я быстренько сфоткала свой кусочек и от имени сестры отправила фото Арсению в личку. «Зацени, сама сделала!» – написала я. А потом подождала пару минут, убедилась, что он прочитал, и быстро добавила: «Извини, ошиблась окном».

Арсений прислал сердечко. У меня рука дрожала, так жалко было его удалять, но нужно было вычистить переписку на странице сестры. Чтоб она ничего не заметила.

На следующий день сестра оставила свой смартфон (тоже незапароленный!) без присмотра и я продолжила. Поменяла ей рингтон на «Скибиди». Подумала и, чтобы не спалиться слишком быстро, установила эту песню только на свои звонки.

Перед первым уроком заглянула в класс Селесты и подсунула в рюкзак Арсению шоколадный батончик с запиской: «Тебе от меня. С.».

Остальное было делом техники. На большой перемене я подловила момент, когда Арсений проходил мимо Селесты, и позвонила ей. Арсений на рингтон явно среагировал, а после того, как Селеста закончила стремительный разговор со мной, о чем-то ее спросил.

Я издали не слышала, о чем они разговаривали, но Селеста вела себя как дурочка: хихикала и краснела.

«Эх, – подумала я, – как бы ей объяснить, как правильно флиртовать… Но ладно. Будем считать, что сейчас она выполняет инструкцию “Будь собой, веди себя естественно”».

К тому времени я прочитала столько статей на эту тему, что могла бы флиртовать с десятком парней одновременно.

По крайней мере, мне так казалось.

В течение следующей недели я провернула еще несколько рискованных, но эффектных операций:

– разместила на странице Арсения пару мемов из «Волчонка»;

– от имени сестры написала Арсению несколько небрежных сообщений – и тут же удалила их, чтобы Селеста не видела; заодно и ответы Арсения удалила;

– еще раз «ошиблась окошком» и отправила Арсению примерно такой текст: «Арсений такой классный! Вчера на матеше, помнишь? Я до сих пор под впечатлением!».

Про случай на матеше – Арсений там как-то лихо переспорил учителя – Селеста рассказала нам с мамой во время субботнего похода в кафе. Селеста в последнее время вообще много говорила про Арсения.

Меня это очень радовало.

Следующая неделя была самой сложной. Селеста не расставалась с телефоном, а ноутбук некстати сломался, так что влезть в ее аккаунт я не могла. Про Арсения сестра не говорила. Что происходит, я не понимала.

Я старалась почаще приходить к сестре в класс на переменах, чтобы покрутиться вокруг и послушать разговоры. Но добилась только насмешек и раздражения.

Тогда я решилась на отчаянный поступок. Забралась в гардероб и засунула Арсению в куртку записку. «Сегодня в пиццерии в пять. Твоя С.».

Уговорить сестру пойти в пиццерию труда не составило, тем более я сказала, что у меня есть сэкономленные деньги. Но я совсем не рассчитывала, что с нами увяжется Светка. Я попыталась скандалить, но Селеста меня не слышала. Она все время относится ко мне как к маленькому ребенку! Отмахнулась – и всё!

Я ужасно обиделась. Так обиделась, что разревелась. И чтоб не плакать у нее на глазах – ушла в самый дальний угол кафе. А потом я попыталась себя успокоить. Ведь Арсений мог и не найти записку. И тогда ничего страшного не случится!

И тут я заметила его! Он подходил к кафе. Мне кажется, я еще никогда так быстро не соображала. Чуть не силой отняла у Селесты телефон, типа поиграть, кинулась в туалет умываться, влезла в Селестин ВК, быстро набрала сообщения:

«Я не так хотела».

«Сестру некуда девать».

«Светка тут нечаянно».

Как назло, интернет еле дышал. Наконец сообщение загрузилось. Прочитано! Ответ.

«Ок я подожду».

Блин! Блин! Блин!

«Не сегодня мне мелкую надо домой отвести прости сегодня нельзя».

Я выскочила из туалета, на ходу удаляя сообщения, и прибежала за столик в тот момент, когда Арсений подходил к стойке.

Я видела, как странно он смотрит на Селесту. Я понимала, что он ждет какого-то сигнала, когда он сел за соседний столик.

Но я ничего не могла сделать.

Это был полный провал.

После этого я поняла, что нужно действовать решительно и срочно.

Я купила два билета в кино. Один с запиской: «Прости за пиццерию. Твоя С.» – оставила в кармане куртки Арсения, второй носила у сердца.

В назначенный день я ждала в кинотеатре. Сердце чуть не выскакивало из груди. Ведь ради этого все и затевалось!

Сейчас мы будем сидеть рядом!

Сейчас Арсений придет, посмотрит на меня и все поймет!

По глазам поймет!

Сейчас он мне скажет: «А я знал, что это была ты!»

Арсений появился буквально за пять минут до начала. Долго смотрел на меня. Но как-то не так, как я мечтала.

– Тебе сестра билет отдала? – спросил он.

Меня парализовало. Я так много хотела ему сказать, но слова застряли в горле. Я медленно кивнула.

Арсений осмотрел зал.

– Ладно, – сказал он. – А кино я все равно посмотрю.

Он ушел, вернулся с попкорном.

– Бери, если хочешь, – предложил он.

В общем, все получилось. Как в мечтах.

Кино. Темнота. Попкорн. Арсений.

Но почему-то не было счастья.

И почему-то очень хотелось плакать.

Вы не представляете, какая проблема с учителями, особенно с молодыми! И не надо мне рассказывать про «какая зарплата, так и работают»! У нас в школе такая зарплата, что все вокруг завидуют. И все равно!

Вот свежий пример: искал я учителя литературы. Посоветовали одну выпускницу нашего педа. Отличница, умница, а главное – живая очень! Я с ней побеседовал, прямо душой отдохнул. Поставил ее на класс, где учится Маша, дочка… скажем так, основного нашего спонсора. Забавно, что учительницу тоже Маша зовут.

И что бы вы думали? Полчетверти она еще как-то продержалась, а потом скатилась на уровень клоуна. Массовика-затейника.

Устроила детям игру в супергероев, оценки ставит вообще ни за что…

Если бы Маша-младшая не была так очарована Машей-старшей, давно бы выгнал!

Я не хотела идти работать в эту школу. Очень не хотела. Когда мне назвали зарплату, я ахнула, чуть не расплакалась, но все равно не хотела. Боялась.

Но мне очень нужны были деньги. Я молодой специалист, у меня, кроме энтузиазма и любви к русской литературе, – ничего. А нужно жить, нужно за квартиру платить. Возвращаться домой после студенчества в столице очень не хотелось. И тут такое предложение!

Знаменитый «Золотой глобус»!

Я понимала, что деньги не просто так. Знала, что школа не просто платная, а очень сильно платная. И что дети там специфические. Конечно, дети не виноваты, они всегда дети, но когда блузка ученицы стоит больше, чем твой годовой бюджет на одежду, – это очень сложно. И объяснить им, что нужно быть умной, чтоб чего-то достичь, сложно.

– А вот вы умная? – спросил меня Паша в первый же день. И посмотрел на мои кеды.

Я не от нищеты в кедах хожу, мне просто в них удобно. Но он так посмотрел, что мне захотелось скукожиться и убежать.

Богатые дети – особые дети. И дело не в том, что у них много денег, это не всегда видно. Дело в том, что они ничего не хотят.

Они смотрят на тебя как на пустое место, а все твои пафосные речи воспринимают как сотрясение воздуха.

Ладно, «Дубровского» мы с ними с грехом пополам прочитали. С ухмылочками, рассказами, что «слуги – такие слуги, от них никакой благодарности» и прочими «а вот у меня была гувернантка, так она в папу влюбилась, мама ее уволила».

Я сдерживалась. Кипела внутри, плакала от обиды дома, но сдерживалась. Тем более что у меня была Маша. Она единственная в этом шестом классе была с живыми глазами. И человеческим телефоном. То есть обычным смартфоном, а не коллекционным айфоном в бриллиантовом чехле.

Маша мне очень помогала, по сути, я вела уроки только для нее. Она задавала интересные вопросы, рисовала для меня на доске смешные картинки и написала прелестное сочинение, где предположила, что Маша из «Дубровского» на самом деле путешественница во времени и прилетела туда специально, чтоб организовать народный бунт. Но нечаянно влюбилась, и все пошло немного не по плану.

Над Машей в классе пытались издеваться. Паша тут же спросил, не она ли это была. Девочка спокойно ответила, что она.

Я ужасно полюбила Машку за удивительное чувство собственного достоинства. За то, что она ничего не боялась. Я заражалась от нее спокойствием; в тот момент, когда мне хотелось орать и топать ногами от бессилия, я смотрела на Машу.

Сломалась я на Лермонтове.

Помните, да?

Я дочитала. Посмотрела на класс. Вы видели когда-нибудь девять пар пустых глаз? И еще одна пара – Машины.

– Как вы думаете, чего же не хватает в жизни парусу? – спросила я.

Маша ободряюще мне улыбнулась. Все остальные смотрели кто куда, только не на меня. Паша сочно, с хрустом зевнул.

Я взяла себя в руки и произнесла пламенную тираду о том, что есть такие люди, которым не все равно. Что они не могут «просто сидеть», они готовы менять мир! Если не считать сочувственного взгляда Маши – ноль реакции. Кто смотрит в стену, кто зевает, кто дорисовывает усы и бороду Человеку-пауку на обложке тетради.

– Они… они как супергерои! – сказала я, надеясь, что хоть это зацепит шестиклассников.

Паша уронил голову на руки.

– Неужели вам не хочется быть супергероями? – жалобно спросила я.

Тишина. Тяжелые вздохи.

– Маша, хочешь суперсилу? – спросила я.

– Конечно, – ответила Маша, – но я пока не знаю какую.

– Я знаю, – сказал Паша, – я хочу, чтоб вы мне поставили оценку за урок и отстали. Все.

Вы понимаете, да? В тот момент у меня многое пронеслось в голове. И то, что все безнадежно. И что надо увольняться. А потом я подумала – а гори все огнем! Месяц до увольнения у меня есть, буду делать что хочу!

Я осмотрелась. Увидела у доски указку. Взяла ее в руки. Сделала серьезное лицо, пару пассов и сказала:

– Все, Павел, у тебя есть такая суперсила.

После чего я уселась на стол и стала смотреть в окно. Это не опечатка. Я именно на стол уселась.

Класс молчал. Молчал довольно долго.

– Ну и? – наконец спросил Паша.

Честно говоря, я первый раз увидела в его глазах хоть проблеск интереса к жизни. Как можно безразличнее пожала плечами.

– И что это вот было? – Паша повторил мои пассы.

Я продолжала молчать и смотреть в окно.

– Окей, хочу пятерку по литературе! – громко сказал Павел.

Я повернулась к классу.

– Спасибо, Паша, прекрасный ответ. Пятерка! Кто-нибудь хочет добавить?

Теперь на меня смотрело десять пар человеческих глаз. Живых. Они даже моргали в такт.

– Спасибо, урок окончен! – сказала я и буквально выбежала из класса.

Не могу сказать, что позже успокоилась и придумала план.

Не успокоилась.

Но что-то вроде плана придумала.

Потому что хорошо помнила себя в двенадцать лет и понимала, что на этом они не остановятся. Будут троллить. Проверять на излом. Пытаться вписать меня в свою картину мира. Понять, какая я – «добренькая, можно ноги вытирать». Или «прикольная». Или «дура какая-то». Или «строгая».

Я не ошиблась. На следующем же уроке на мое предложение ответить домашнее задание (все тот же «Парус» наизусть) тут же взметнулась Пашина рука.

– Да, Паша?

Он встал и насмешливо посмотрел на меня.

Я выждала пару секунд, кивнула и сказала:

– Отлично. Садись, пять.

И поставила пятерку в журнал.

Тут же поднял руку Денис, дружок Паши, у них и парты рядом.

– Ты тоже хочешь ответить стихотворение?

– Ага, – сказал он, поднялся и принялся на меня пялиться.

– Ну? – Я изобразила искреннее удивление. – Чего ты ждешь? Начинай!

– А у меня суперсила! – заявил Денис. – Как у Пашки!

– Паша с тобой поделился? – продолжала я играть роль. – Щедрый подарок! Поздравляю, Денис! Заслуженная пятерка!

Денис, победно улыбаясь, сел. Тут же взметнулось еще несколько рук, но я сделала вид, что не замечаю, увлеченная журналом.

– Значит, Пирогов – пять… Лобанов – два…

– Чего это мне два?! – встрепенулся Паша. – У меня же суперсила!

– Ничего подобного, – покачала я головой. – Ты ее другу подарил. Значит, у тебя она исчезла.

Такого поворота шестиклассники не ожидали, принялись переглядываться. Все было справедливо.

– Ну, – спросила я, – так кому пять, кому два? У кого суперсила оценку получать?

– У меня! – почти хором закричали Паша и Денис.

И уставились друг на друга с ненавистью.

«Вот только драки на уроке мне не хватало», – подумала я и сделала ход спрятанным в рукаве конем:

– Давайте так: у Паши суперсила на оценку, а у Дениса – на подсказку.

– Это как? – Денис даже подался вперед.

– Если тебе подсказывают, я не слышу… Так что, будешь отвечать?

Денис бросил взгляд на Пашу, тот листал учебник.

– Буду!

– «Белеет парус одинокий…» – пробубнил Паша.

– «Белеет парус одинокий»! – продекламировал Денис…

Это был самый веселый урок в моей недолгой педагогической практике.

У всех остальных появились свои уникальные сверхспособности:

– подглядывать в учебник так, что учитель не видит;

– беспалевно списывать;

– втыкать в телефон хоть прямо на парте (с условием, что звук выключен или вставлены наушники);

– сидеть на подоконнике хоть весь урок;

– выходить из класса незаметно для учителя (правда, это суперспособность ограничена десятью минутами);

– безнаказанно опаздывать (тоже не больше чем на десять минут);

– удалять оценку, если она тебе не нравится;

– в начале каждого урока вызывать искреннее восхищение учителя (эту способность придумала себе Варвара – девочка, которая меняет наряды ежедневно).

И только Маша так и осталась без суперспособности.

– Мне не надо, – сказала она тихо, – я так…

И впервые посмотрела на меня не ободряюще, а разочарованно.

«Ничего, – мысленно пообещала я ей, – потом ты поймешь, к чему я это все затеяла».

После этого наши уроки литературы вообще перестали быть уроками. Я мысленно попрощалась с этой работой, поэтому несильно переживала.

Маша села на первую парту, и мы с ней хорошо проводили время. Остальные, заходя в класс, пользовались своей суперсилой и вообще не реагировали на нас. К их чести – сидели тихо, не буянили.

– Вы сдались, да? – спросила у меня Маша через две недели. – Я не осуждаю, вы же у нас не первая. Я понимаю.

А я не сдалась. Нет.

Ладно, кому я вру? В тот момент почти сдалась, потому что мне казалось, что дальше все должно произойти как-то само, а оно все никак не происходило.

Тогда я форсировала события. Задала прочитать вслух диалог из своей любимой книги.

– Даю вам, – говорю, – пятнадцать минут, чтобы сходить в библиотеку.

Библиотека в школе огромная и богатейшая. Жаль, до нее доходят редко. На меня посмотрели как на больную. О, этот незабываемый взгляд шестиклассников – они смотрят на тебя, как будто ты предложила им что-то неприличное. С жалостью и презрением.

– Слушайте, ну так все хорошо было, ну что вы опять? – заныл Денис.

Маша же сорвалась с места и через пять минут вернулась с «Манюней».

– Я готова! – говорит.

И я тихонечко так, с надеждой, спрашиваю:

– Может, тебе помощь нужна?

Первая красавица класса Варвара вскинула руку.

Они начали читать, чередуясь, каждая по предложению – но этот опыт оказался не слишком удачным. Маша читала живо, весело, а Варя делала такие многозначительные паузы, так неуместно улыбалась после каждой фразы, что слушать это было невозможно.

Я попыталась объяснить ей, что главное не то, как ты читаешь, а то – что ты читаешь. Текст – главное. Смысл. Но это было безнадежно. Варя смотрела на меня пустыми глазами, не забывая улыбаться.

Класс гудел, занимаясь своими делами. Заинтересовать удалось только Карину – видимо, ей нравилось слушать про армян. Именно она и взмолилась:

– А можно теперь я? Вместо Вари?

Варвара оскорбленно уступила место у книги. Дело пошло пободрее, но одноклассники все равно не слушали. Но потом прозвучало слово «вши», и все как-то притихли.

Штука в том, что вши бывают и в самых элитных школах. А тут все усугубляется тем, что это «болезнь плебса», то есть говорить об этом нельзя, обрабатываться можно только втихаря, и вместо того, чтобы вывести насекомых за один день, это счастье растягивается на месяцы.

Короче, что такое вши, мои шестиклассники явно знали.

Девочки прочитали страничку. Замолчали.

– А дальше? – спросил Денис.

– Ой, я больше не могу читать вслух, это слишком сложно, – заныла Карина.

– У тебя заслуженная пятерка, – сказала я.

Постаралась выделить слово «заслуженная», но тогда меня никто не услышал.

– Давай я дочитаю, – сказал Денис.

Он забрал книгу у Карины, и дальше они продолжили с Машей. Денис читал получше, но тоже плохо. Текст был очень смешной, и я видела, я видела, что ему нравится, что его слушают! Я видела, что он старается, что подбирает ударения, что ему важно, чтоб над его, а не над Машиными репликами смеялись! Но я держала лицо. Я знала, что радоваться нельзя.

– Спасибо, достаточно, – сказала я равнодушно. – Маша и Денис, заслуженные пятерки. Паша, у тебя суперсила?

Паша кивнул.

– Отлично, значит, тебе тоже пять.

И в этот момент Денис посмотрел на Пашу с превосходством. И у меня появилась надежда.

На следующем уроке я предложила инсценировать сценку. Программа у нас давно горела синим пламенем, но мне было все равно – с тем качеством, с которым эти дети ее проходили, они ничего не теряли.

– Денис, у тебя сегодня супер-пупер-сила, – сказала я, протягивая ему книгу рассказов Гиваргизова, – что бы ты ни делал сегодня, всем будет казаться, что ты прекрасный актер.

Денис вышел, молча покривлялся и сел.

И это был мой самый большой педагогический провал.

⁂

Следующую неделю я напряженно думала. Мне нужно было дело. Нет, не так, мне нужно было ДЕЛО. Что-нибудь, что можно делать, а не пустые слова о литературе. Меня уже саму тошнило от пафоса школьной программы.

Помогла мне, как всегда, Маша.

– Знаете, Мария Вадимовна, – сказала она, – мне так понравилось «Манюню» читать, что я дома тренировалась. На камеру. И маме показала. А мама показала на работе. У меня мама – врач, она с детьми работает. В травме. Они у нее долго лежат, пока всякие переломы срастаются. И она меня включила, пока одной девочке перевязку делали. И девочка смеялась и не мешала врачам. Мама вам спасибо передает.

Я почти уверена, что Маша думала так же напряженно, как и я. И что она не случайно подсунула свой ролик маме, а возможно, они вдвоем все и организовали.

Но это было гениально!

На следующий урок я притащила из библиотеки кучу книг. С закладками. Я отметила то, что легко читать вслух. Там были монологи и диалоги. Длинные и короткие.

Мы с Машей долго выбирали фон, устанавливали телефон, проверяли звук…

Одноклассники смотрели на нас как на блаженных.

– Да что вы как лохи с андроидом, давайте на нормальный айфон запишу, – не выдержал Денис.

– Спасибо, нет, – отказалась Маша, – мне запись нужна сегодня, я маме обещала. А у тебя потом не допросишься.

Денис надулся.

– Да я сразу тебе на гугл-диск все залью, – сказал он, – ну что ты, в самом деле, у айфона качество видео ваще другое, давай нормально запишем!

Проверили. Качество видео на самом деле было другое. Маша читала, Денис снимал, урок пролетел как одна минута.

Вы, наверное, уже всё поняли, что было дальше?

Но нет, все не так красиво, как хотелось бы.

Хотя у нас теперь свой канал, наши дети и подростки читают вслух всякое разное, а дети в больнице слушают.

Мы вернулись к школьной программе. Правда, проходим ее очень частично. В основном, я читаю им вслух.

А вчера Паша почитал комментарии на канале и сказал, что готов отказаться от своей суперсилы в пользу Машиной мамы. Потому что ей нужнее. Я, честно говоря, до сих пор, как только это вспоминаю, реветь начинаю. Вот такая я сентиментальная дура.

А Денис отказался от своей суперсилы для подсказок, потому что сказал, что у него есть реальная суперсила – он умеет смешно читать. Под его роликами всегда больше всего комментариев.

Я знаю, что дети за глаза зовут меня Парусяка в честь стихотворения Лермонтова, потому что мне вечно больше всех надо. Зато теперь они поняли, о чем «Парус».

И хотя большая часть класса так и продолжает пользоваться своей «суперсилой» и получает оценки за то, что нам не мешает, я пока не планирую уходить из этой школы. До конца учебного года точно. А дальше посмотрим.

Часть 3. Варя

Когда открылась новая частная школа, папа записал Варвару туда одной из первых.

– Там входная цена такая, – говорил он, – что нищебродов точно не будет. Тебе полезно обрастать хорошими знакомствами.

– Ой! – махнула рукой мама. – Не грузи девочку! Главное – за внешностью следить, а остальное приложится!

Варя тогда с ней в очередной раз согласилась.

А потом вошла в класс и увидела Машу. Первая мысль была: «А говорили, что нищебродов не будет!»

Простое платьице, никакой косметики (это в шестом классе-то!), в руках какой-то китайский смартфончик вместо статусного айфона. Варя брезгливо отвернулась и пошла знакомиться с остальными, нормальными одноклассницами. И тут ее ждал удар. Оказывается, Маша – дочка какого-то очень крутого бизнесмена. На его деньги эта школа и построена. Варя долго не могла поверить, думала, что ее разыгрывают. Но даже папа подтвердил: все так и есть.

К счастью, Маша крутизной своего папочки вообще не пользовалась, так что место звезды класса привычно заняла Варвара.

А потом появилась молодая училка литературы.

⁂

Нет, поначалу ничего такого не было. Ну училка и училка. Когда она устроила игру в суперспособности, Варя не стала выпрашивать себе халявные оценки или возможность опаздывать. У нее и так все было хорошо, все признавали, что она прима класса.

Словом, сначала Мария хлопот не доставляла. В тот момент Варвару больше беспокоил конкурс красоты. Назывался он по-дурацки – «Маленькая фея», но мама объяснила, что к любому такому конкурсу нужно относиться серьезно, как к шансу.

– Помнишь, – говорила она, – ты не хотела сниматься в рекламе жевательного мармелада? А потом?

Варвара согласилась. Реклама тоже была дурацкая, но зато Варино фото попало в какую-то базу, и теперь предложения сняться поступали чуть ли не каждую неделю. Мама выбирала только самые перспективные, и портфолио Вари становилось все внушительнее.

Папа нанял кучу педагогов, Варю научили ходить, улыбаться, поставили танец и песню (хореографией и вокалом она занималась с пяти лет).

И научили говорить.

– Твой козырь, – говорил педагог по сценической речи, – это твоя внешность. Говори, что хочешь, главное – улыбайся! Хорошо артикулируй, проговаривай каждое слово. И делай паузы после предложений, чтобы тебе могли похлопать. Вот и все секреты.

Он тут же набросал речь – очень коротенькую, из коротких понятных слов. «Спасибо маме и папе», «Я вас всех люблю» и все такое.

Варвара прочитала несколько раз, педагог остался доволен.

И уже на следующий день ей выпал шанс продемонстрировать свое умение.

На уроке литературы Мария Вадимовна устроила чтение вслух. Варя почуяла, что шанс упускать нельзя. Она должна быть в центре внимания! Поэтому сразу вызвалась Маше в напарницы.

Варвара старательно проговаривала слова, делала паузы, улыбалась – и никто не слушал. Нет, Каринка слушала, но и та отобрала книгу, потому что ей, видите ли, не понравилось, как Варя читает! Варвара вернулась за парту злая, как сто Джокеров. А когда Маше с Кариной удалось завладеть вниманием класса, Варя чуть не расплакалась!

Почему?!

Почему эти тупые однокласснички не слушали Варю? Она читала правильно! Красиво! А эти две…

Они же страшные обе!

«Все дебилы!» – решила Варвара и уткнулась в айфон.

⁂

С этого дня все покатилось в тартарары. Все меньше подружек восхищалось новым Вариным нарядом, все реже дураки-мальчишки пытались обратить на себя ее внимание.

И все чаще в центре событий оказывались две Машки: училка и ее любимица.

Варвара стала плохо спать и капризничать. Привезенному мамой психологу нахамила.

А во время конкурса красоты случилось страшное.

Когда нужно было произнести заготовленную речь, Варю заклинило. Все слова до единого вылетели из ее головы. Почему-то вместо педагога по сценической речи вспомнилась училка со своими дурацкими замечаниями про смысл. Какой смысл? Какой у приветственной речи может быть смысл? Несколько бесконечных минут Варя стояла на сцене, глупо улыбаясь, а потом разрыдалась и сбежала. Ей дали какой-то утешительный приз (Варя подозревала, что это папа заплатил), но мама осталась недовольна.

– Призы не важны… То есть важны – но впечатление важнее! Тебя же навсегда запомнят такой – истеричной неудачницей!

– Я не виновата! – сквозь слезы закричала Варя. – Это все училка!

И она рассказала маме все: как ее третирует Мария Вадимовна, как она выпячивает свою любимую Машеньку, как превратила уроки в цирк, как ставит оценки ни за что.

– Я целый урок сижу и злюсь! У меня руки трясутся!

Варвара попыталась продемонстрировать трясущиеся руки, но они, как назло, не тряслись. Варя спрятала руки за спину и заявила:

– Я туда больше не пойду!

– Бедная моя девочка! – Мама аккуратно, чтобы не запачкать блузку растекшейся Вариной тушью, обняла дочку. – Я разберусь! Прямо сейчас напишу директору… Нет, я прямо сейчас к нему поеду!

⁂

Варвара лежала посреди кучи подушек и подслушивала, о чем разговаривают взрослые.

Психолог онлайн объясняла, что у ребенка психологическая травма и, конечно же, надо убирать источник раздражения, то есть учительницу.

– Ты слышишь, что она говорит? – раздраженно говорила мама отцу. – Слышишь?

– Директор сказал, что конкретно эту учительницу Смирнов уволить не даст, – объяснил отец.

Повисла нехорошая тишина.

– И что, значит, наш ребенок будет страдать из-за какой-то там прихоти какого-то там Смирнова?

– Он не какой-то там, он фактически хозяин школы.

– Что значит хозяин?! – возмутилась мама. – Мы платим такие деньги…

– Если бы не Смирнов, этой школы вообще не было бы. И вообще, ты можешь не лезть ко мне с вашими школьными делами? Реши вопрос сама, – рявкнул отец.

Варя приободрилась. Ей пришла в голову гениальная идея.

– Мааам, – позвала она слабым голосом, – а давай я вообще в школу больше ходить не буду. Раз она меня так расстраивает. Быть красивой ты меня и дома научишь, а ты сама говорила, что больше в жизни ничего не нужно.

Мама нахмурилась. Варвара знала, что означает эта гримаса – мама думает.

– Хм… – сказала она, – я уже всем нахвасталась, где ты учишься…

– Я тебе мешать не буду! – попыталась Варя дожать маму. – Наймешь мне гувернантку, репетитора…

– Точно! – Морщины на мамином лице разгладились. – В школу ты ходить будешь, а на литературу нет. По этому предмету папа тебе найдет хорошего репетитора!

Папа закатил глаза.

⁂

Репетитор был совершенно не похож на Марию Вадимовну – и это обнадеживало.

Был он лыс, улыбчив и носил большие смешные очки.

– Ну что, – сказал он, когда родители оставили их наедине, – что ты уже прошла?

– Да ничего! – надула губки Варя. – У нас училка…

– Да-да, – кивнул репетитор, – мне уже объяснили. Придется начать сначала. Не волнуйся, мы быстренько…

Он открыл учебник, полистал его. По лицу учителя было заметно, что этот учебник он держит в руках впервые.

– О! «Парус»! Прочитай-ка его мне вслух.

Варя вспомнила учителя сценречи, встала, приосанилась, улыбнулась и начала:

– «Белеет парус одинокий»…

– Погоди! – удивился репетитор. – А чему ты улыбаешься? Представь себе одинокий парус. Он совсем один… Мне кажется, ему грустно… Как ты думаешь? Эй, ты куда?!

Варя ворвалась в мамину комнату с криком:

– Они сговорились, мама! Меня опять заставляют думать!!!