Изучать древнеегипетские представления о создании мира, да и вообще восстанавливать египетскую мифологию – все равно что пытаться сложить пазл, когда большинство кусочков потеряно, а коробку с рисунком кто-то выбросил.

В прошлом, сталкиваясь с разрозненными, бессистемными и откровенно противоречивыми фрагментами мифов о создании мира, египтологи сортировали их по географическому принципу – согласно тому, где, по их мнению, зародился (или обрел узнаваемые формы) тот или иной культ. Была мемфисская теология (по названию города Мемфиса), гелиопольская теология (по названию Гелиополя). Существовала даже точка зрения, что эти религиозные центры – каждый со своей версией сотворения мира – конкурировали друг с другом[2]; иными словами, что египетские жрецы с презрением поглядывали на иногородних коллег, если те, к примеру, ставили бога Амона в обличье Великого Гоготуна выше небесной коровы, породившей бога Ра.

Возможно, так оно и было, однако у различных версий мифа о происхождении Вселенной есть сходные мотивы и структуры. Похоже, что каждый региональный культ в своем варианте мифа подчеркивал значимость определенных фигур, этапов и действий и заменял одних богов другими. Таким образом жреческие сообщества Египта предоставляли скорее альтернативные, чем конфликтующие интерпретации, и риск внутренних стычек был невелик.

Бог Нун поднимает в небо солнечную ладью

Несмотря на отсутствие универсальных трактовок, в основе древнеегипетской мифологии все же лежала некая сюжетная канва – общее представление о том, с чего начался мир. В глубинах бескрайнего первозданного океана по имени Нун некое божество пробудилось или же замыслило творение. По собственной воле оно само или его отражения разделились на множество стихий и граней сущего, сотворив первых богов и первую твердь, выступившую из-под вод океана. После этого в небе воссияло солнце: по одной версии – око создателя, по другой – самостоятельное божество, вылупившееся из яйца. Его свет рассеял тьму первоначального хаоса.

Огдоада Гермополя возле солнечной ладьи, по четверо богов с каждой стороны

В период Нового царства, около 1200 года до н. э., в Фивах предпринимались попытки свести все ветви египетских религий в единый культ с богом Амоном в роли верховного творца. Источники этого периода особенно ценны для изучения древнеегипетской версии зарождения Вселенной. В них подробно изложены представления о том, как возник мир согласно версиям крупнейших религиозных центров Египта – в первую очередь, Гермополя, где чтили восьмерых изначальных божеств (Огдоаду); Мемфиса, где считалось, что Вселенная сотворена по слову бога-демиурга Птаха; и Гелиополя, где был силен культ бога Атума(-Ра), из которого вышел мир, словно из семени или яйца. В этой главе мы изучим версии мифа о сотворении всего сущего, опираясь на труды ученого-египтолога Джеймса Аллена и анализ фрагментов из гимна Амону времен Рамессидов – уникального текста с теологическими выкладками одной из самых влиятельных жреческих школ Египта.

До начала творения Вселенная представляла собой бескрайний океан – темный, безжизненный и недвижный; бороздить его было бы удобнее на подводной лодке, чем на космическом корабле. Не существовало отдельных стихий, неба и земли, жизни и смерти – лишь безымянный хаос. В таком виде – в молчании и неподвижности – Вселенная пребывала целую вечность. Считалось, что человеческий разум не в силах до конца постичь ее состояние; однако древние египтяне пытались это сделать, представляя взаимосвязанные элементы безбрежного океана в виде четырех неразрывных пар – мужчин-лягушек и женщин-змей. Нун и Наунет символизировали безграничные воды хаоса, Хух и Хаухет – бесконечное пространство, Кук и Каукет – мрак, Амун и Амаунет – сокровенное. Эти четыре пары нередко называют восемью изначальными богами Гермополя, или Огдоадой (от греческого слова, означающего восьмерку).

По мнению теологов Гермополя, чтивших силы изначального хаоса, восемь богов и богинь сообща создали первый холм (или остров), а после него – яйцо, из которого родился бог солнца. В отдельных версиях мифа солнце появляется из яйца, снесенного гусем по имени Великий Гоготун или же богом Тотом (см. ниже) в обличье ибиса. В других вариантах рассказа о творении восемь богов еще в Нуне создали водяную лилию, из которой родилось солнце. Сначала оно приняло форму жука-скарабея Хепри, а затем – божественного младенца Нефертума, из чьих открытых глаз струились лучи света.

Своей формой этот пирамидион, судя по всему, символизирует первый сотворенный холм земли

До начала творения самым важным элементом Вселенной был Нун, безбрежный водный простор. Иногда его, как и богов восьмерки, изображали с головой лягушки. Однако чаще он представал в виде человекоподобного божества мужского пола в трехчастном парике или символической фигуры, обозначавшей изобилие и плодородие. Нун – недвижный, инертный, темный и беспредельный – обладал, несмотря ни на что, животворящей силой. На первый взгляд это кажется странным и нелогичным: как могут хаос и тьма порождать жизнь? Однако мировоззрение древних египтян было скорее позитивным. По их представлениям, свет рождается из тьмы; вода отступает, обнажая плодородную почву; цветы вырастают их сухих, безжизненных семян. Хаос несет в себе зачатки мироздания.

Творение началось в глубинах Нуна.

Амон, «претворивший себя в миллионы»Восьмерица богов была первым проявлением Твоим,Пока не завершил ты ее, ты, бывший единым.Тайно было тело твое среди старейших,И ты хранил себя сокрытым, в имени своем сокровенным – Амон,Во главе богов.Великий гимн Амону[3]

Царь Сети I (справа) склоняет голову перед Амоном-Ра

Боги творения

Амон, или Амун, один из восьми изначальных богов, к 1200 году до н. э. играл столь важную роль в официальной религии Египта, что вся гермопольская Огдоада рассматривалась как первое воплощение его сокровенной божественной силы. Амон представал в виде человека с синей кожей и в высокой короне из двух перьев. Одно из его имен – Великий Гоготун – говорит об ассоциации с гусем, птицей, которая на заре времен нарушила первозданную тишину своим гоготом. Иногда Амон принимал облик овна – символа плодородия. Его божественной супругой считалась Мут (см. ниже); однако в восьмерке изначальных божеств Нуна у него есть еще и женская ипостась Амаунет (иногда она изображалась в короне Нижнего Египта и с посохом в форме папируса).

Амон, Мут и Хонсу: фиванская Триада

Согласно учению фиванских жрецов, супругой Амона была богиня Мут. Чаще всего ее представляли женщиной, но иногда и львицей. Мут считалась небесной повелительницей и богиней-матерью, поэтому ее нередко изображали в двойной короне Верхнего и Нижнего Египта и в головном уборе в виде грифа – атрибуте богинь и цариц. Единство Амона и Мут воплощено в их сыне Хонсу, который изображался как отрок с лунным серпом и диском на голове (см. ниже).

В период Среднего царства (2066–1780 до н. э.) в египетских Фивах культ Амона окреп; при фараонах Нового царства (1549–1069 до н. э.) он почитался как верховное божество Египта, Царь Богов. Амон символизировал все тайное и непостижимое, пребывал внутри Нуна и вне его – незримый, сопричастный всему сущему, возникший прежде богов творения и порожденный самим собой. Он «тот, кто создал сам яйцо собственное… Наибожественнейший бог, в одиночестве воссуществовавший…»[4]. Даже богам неведома была его истинная природа.

Един Амон, хранящий себя вдали от них,Сокрытый от глаз богов так, что сутью своей неведом.Тот, что выше небес, дальше мира загробного,Истинным обликом своим богам неведомый,Истинным образом своим на свитках не запечатленный.Великий гимн Амону[5]

Пожалуй, хорошо, что тайна Амона непостижима. Если верить древнеегипетским жрецам, любого, кто произнесет имя его, ожидает немедленная гибель: «вот люди – лик к лику со смертью, когда произносится имя его, в знании или в незнании…».

Пребывая одновременно внутри и вне Нуна, Амон – верховное невидимое божество – решил сотворить мир.

Начал он кричать, когда был недвижим мир,Возносился крик его, когда не было второго подле него,Чтобы мог он породить то, что существует, и дать ему жить…Великий гимн АмонуПтах – бог-демиургОн, названный Татенен,Сокровенный бог, восходящий из бездны…Великий гимн Амону

Амон совершил сугубо интеллектуальный акт творения (подумал и сказал), а потому требовалось вмешательство иного божества – Птаха, бога искусств и ремесел, небесного скульптора и воплощения творческого начала. По представлениям жрецов Птаха, мир был «порожден в его сердце»; сами боги, небо, земля, искусство, изобретения – буквально все было задумано Птахом и возникло по его слову. Птах главным образом почитался в Мемфисе и изображался в виде мужчины, туго, как мумия, обернутого тканью и стоящего на пьедестале с посохом в руках, в маленьком и скромном головном уборе и с прямой бородой (что необычно – египетские боги «предпочитали» кудрявые бороды). Его супругой считалась вспыльчивая богиня-львица Сехмет, а дополнял семейную триаду их сын Нефертум, представавший в образе ребенка с цветком водяной лилии на голове.

Бог Птах

Бог Татенен

Начиная с эпохи Рамессидов, когда сложили «Великий гимн Амону», бог Татенен («поднимающаяся земля») считался одним из воплощений Птаха, поэтому божества объединились в фигуре Птаха-Татенена – божественного скульптора и первого холма, восставшего из вод Нуна.

Как воплощение творческой стихии Птах олицетворял собой ту силу, что превращает замысел в действие, а затем – в осязаемый результат; тот процесс, что берет начало в первом проблеске вдохновения, внезапно вспыхнувшем в уме мастера, и заканчивается непосредственным созданием, например, статуи – обработкой камня, приданием ему нужной формы. Это представление отражено в тексте, который мы называем «Памятником мемфисской теологии». Согласно принятым трактовкам, в нем говорится, что мир был создан сердцем и словом Птаха – бог помыслил все сущее в сердце своем и дал имя всякой твари и вещи, тем самым вызывая ее к жизни; божественное слово воплотило божественную мысль. Таким образом бытие возникло ex nihilo – из ничего. Однако не так давно египтолог Джеймс Аллен предположил, что упомянутые сердце и слово в действительности принадлежали верховному творцу Амону, а Птах всего лишь обеспечил его созидательной энергией. Вероятно, жрецы Амона признавали, что хоть он и «изрек слово в тишине», тем самым создав образ мироздания, однако без Птаха – воплощения творческой силы – его замысел не претворился бы в жизнь.

Сехмет

Богиня Сехмет – ее имя означает «могучая» – изображалась как женщина с головой львицы, в длинном парике и с солнечным диском на нем. В отдельных случаях ее просто представляли как львицу. Она была супругой бога Птаха и матерью Нефертума.

Сехмет играла роль как заступницы, так и разрушительницы. Она ассоциировалась с эпидемиями чумы (их приносили на землю ее посланники), войнами и насилием; однако у нее же просили защиты от недугов. Больной мог позвать к себе жрецов Сехмет, обладающих познаниями в магии, и попросить об исцелении. Кроме того, Сехмет считалась защитницей фараона – следовала за ним во время битвы, испепеляя врагов. В одной из своих ипостасей, свирепого Ока Ра, Сехмет попыталась уничтожить род человеческий, но ее усмирили хитростью (см. ниже). Центром культа Сехмет был Мемфис.

Ху, Сиа и Хека

Мысленный акт созидания сделал возможными три грани, или ипостаси, творца. Ху – это «божественное изречение», Сиа – «божественное понимание», Хека – «магия». При помощи Хека создатель замыслил мир в сердце своем, а затем силой божественного изречения воплотил замысел в жизнь. Каждую из этих трех сил олицетворяло отдельное божество, причем считалось, что Ху и Сиа родились из капель крови, упавших на землю из фаллоса бога солнца.

А вот Хека появился, «прежде чем в мире возникли два начала», поэтому иногда воспринимается как бог-творец. Изображаемый в виде мужчины, а порой – в виде ребенка, Хека зачастую носит загнутую божественную бородку. Иногда над его головой изображают заднюю часть тела льва; на некоторых рисунках Хека держит в руках змей. Он входит в число избранных божеств, что оберегают бога солнца, плывущего по небу в своей дневной ладье; однако он же охраняет Осириса в Дуате – загробном царстве.

Боги Сиа (слева) и Хека (справа) охраняют овноголовую душу солнечного бога

Итак, представим Амона в роли богатого покровителя искусств, заказавшего определенную статую, а Птаха – в роли нанятого им ваятеля. Что же – или кто же – служит материалом, с которым должен работать Амон как автор замысла и Птах как исполнитель воли творца? На что – или на кого – должны быть направлены их усилия? Всякому мастеру нужен рабочий материал – субстанция, которой он придаст особую форму и таким образом превратит абстрактное художественное видение в конкретное, осязаемое произведение искусства. В египетских мифах о творении роль такой субстанции отводилась богу Атуму (или Атуму-Ра), «изваянному в формах» мира, где пребывает все сущее.

Атум и эволюция сущегоКак Атум – Завершенный – себя он [Амон] завершил,Став одним телом с ним.Великий гимн Амону[6]

Царица Нефертари, предстоящая перед богом Атумом (слева)

Два акта созидания – замысел Амона и творческое усилие Птаха – запустили процесс физической эволюции мира и пробудили жизненную силу яйца или семени, плавающего в темных, бесконечных глубинах Нуна. Согласно гелиопольской традиции, таким семенем был бог Атум (он же Атум-Ра). В этой стадии творения он представлял собой единство всех сущностей и богов, неотделимых и неотличимых, – нечто вроде сингулярности перед Большим взрывом.

Богиня Тефнут

Бог Шу

Я был един с океаном Предвечным [Нуном] в недвижности и не мог найти себе места… изначальные [боги] еще не возникли, [но] пребывали со мною…

Тексты саркофагов, изречение 80

Атум («завершенный») был владыкой совокупности – божеством, которое олицетворяло собой и эволюцию сущего, и ее окончание. Он изображался как мангуст, скарабей, ящерица, змея, обезьяна, вооруженная луком и стрелами, священная птица Бену, но чаще всего – как человек в двойной короне Верхнего и Нижнего Египта. Иногда он предстает в виде первого холма, восставшего из вод при сотворении мира, а иногда как вечерняя ипостась бога солнца – в виде человека с головой овна.

Плавая в водах первородного хаоса, Атум (пока еще семя) обратился к бескрайнему простору Нуна:

Я качаюсь на волнах в недвижности и бездействии. Мой сын, Жизнь [здесь – бог Шу], пробудит во мне разум, оживит мое сердце…

Тексты саркофагов, изречение 80

На что Нун ответил:

Вдохни дочь свою Маат [здесь – одно из воплощений богини Тефнут] и поднеси ее к ноздрям своим, дабы пробудился твой разум. Да не будут удалены от тебя дочь твоя Маат и сын твой Шу, имя коему Жизнь… Это твой сын Шу вознесет тебя.

Тексты саркофагов, изречение 80

Их своеобразная беседа – первая от начала времен – требует пояснений. На этой стадии творения боги Шу и Тефнут, олицетворявшие собой силу жизни и вселенскую гармонию Маат (см. ниже), находятся внутри Атума как части его самого. Чтобы Атум мог отделиться от первозданных вод и начать существовать обособленно, «жизнь» берет на себя роль его разума, или сознания, и запускает его сердце, как будто возрождая Атума. Но даже с бьющимся сердцем и пробудившимся разумом Атум пребывает в забытьи, пока не вдохнет Маат / Тефнут – не вберет ее в себя как животворный воздух, который окончательно развеет его сон. Как будто перейдя из небытия в кому, а затем очнувшись, Атум обретает сознание и волю к действию, выведенный из покоя силой дыхания, разума и сердцебиения.

Маат и Исефет

Маат, как самостоятельная богиня, как абстрактное понятие или даже как сущность богини Тефнут, играла ключевую роль в представлениях древних египтян о мироустройстве. В своем абстрактном значении маат символизирует равновесие хаоса и порядка, включающее в себя справедливость и правосудие. Египтяне признавали, что полностью побороть беспорядок (исефет) невозможно и делать этого не нужно, поскольку без хаоса нарушится гармония мира. Исефет была неотъемлемой частью мироздания с начала времен.

Однако же бог-творец не создавал исефет, он даже решительно отделил себя от хаоса – то есть зла, творимого людьми:

Я создал людей похожими друг на друга, я не велел им творить исефет. Это их сердца разрушают созданное мною.

Тексты саркофагов, изречение 1160

Каждое живое существо, от богов до фараонов и простых смертных, должно было следить за тем, чтобы хаос (исефет) не вытеснил порядок (маат). По представлениям древних египтян, маат пронизывает все мироздание, и тех, кто нарушал его законы – пусть даже по неведению, – следовало сурово наказывать. Сами боги называли маат своим питьем и пищей. Богиня Маат изображалась с длинным пером на голове; иероглиф страусиного пера также обозначал принцип маат. Вероятно, из-за ассоциации с Тефнут богиню считали дочерью Атума(-Ра), а иногда – супругой бога Тота.

Богиня Маат

Теперь Атум властен над собственными поступками и пользуется вновь обретенной свободой, чтобы «отделить» от себя воды Нуна и сделаться «остатком» – то есть первым сгустком материи во Вселенной, который египтяне представляли в виде холма (а его, в свою очередь, олицетворял бог Татенен). Вероятно, пирамида символизирует именно этот холм. В отдельных вариантах мифа о творении священная птица Бену – воплощение Атума – садится на его вершину и издает крик – первый звук в истории мира.

Но вернемся к нашему сюжету. Бог Шу, пока заключенный внутри Атума, начинает расширяться и расти, отчего Атум раздувается, словно шар, наполненный воздухом:

В теле Атума, бога великого, породившего самого себя, зародился я… Это из стоп его вырос я, это из рук его поднялся я, это в членах его оставил я пустоту.

Тексты саркофагов, изречение 75

Теперь Атум становится всем миром и принимает любую форму, какую пожелает. Эта мощь самопорождения воспета во многих священных текстах:

Силой моей [Атума] сотворил я плоть мою. Я тот, кто породил самого себя. Волей моею, по зову сердца моего создал я себя.

Тексты саркофагов, изречение 714

Славься, Атум! Ты, создавший небо, ты, сотворивший жизнь; ты, что воздвигся холмом над водами, ты, что сотворил семя; господин всего сущего, давший жизнь богам; великий бог, породивший сам себя.

Книга мертвых, гимн 79

Итак, Шу и Тефнут отделились от Атума, исторгнутые из его тела в виде капель божественной влаги – слюны или семени в разных версиях мифа. Однако они оставались внутри сотворенного мира, как внутри шара, и, лишенные собственной силы, полностью зависели от своего творца. Чтобы обеспечить им подлинную свободу, Атум передал своим детям-близнецам ка, или жизненную силу, – точно так же жизнь и маат помогли ему самому отделиться от вод Нуна. Теперь они могли начать независимое существование.

Как самостоятельное божество Тефнут иногда изображается в виде женщины, но гораздо чаще предстает как львица с женским телом. Ее роль в мироздании до конца не ясна; египтологи называют ее богиней влаги или влажного воздуха, есть также версия, что она выступала верхним пределом Дуата – загробного царства. С уверенностью можно сказать одно: Тефнут считалась праматерью всех будущих поколений богов.

Шу (в центре), подняв руки, разделяет Нут и Геба – небо и землю

Описать Шу несколько легче. Обыкновенно его изображали как мужчину с пером на голове, однако иногда представляли и в виде льва, в той же манере, что и его сестру / супругу. На рисунках, где показано мироздание, он стоит с поднятыми руками – отделяет небо от земли, как и положено воздуху. Словно полость внутри горы, в сотворенном мире Атума Шу играл роль сухого и пустого пространства, ограниченного жесткими рамками бытия. Разделив небо и землю, Шу создал простор, в котором стали возможны движение и жизнь.

Пригодное для жизни пространство возникло не только потому, что Шу и Тефнут исторглись из Атума, но и потому, что появилось время. Шу олицетворял собой еще и нехех – так древние египтяне называли цикличность времени, или бесконечное повторение: восходы и закаты солнца, ежегодные разливы реки, циклы рождения и смерти, роста и увядания. Тефнут, в свою очередь, олицетворяла джет – вечность, или неподвижное время, к которому относится все долговечное и неизменное – как мумии или каменные сооружения.

Теперь, когда появились пространство и время, все было готово к первому восходу солнца и сотворению человечества.

Одинокое Око Атума и первый восход

Близнецов Шу и Тефнут вскормили воды Нуна, порождающей и питающей стихии. Росли они под присмотром Ока Атума, которое следовало за детьми по велению их отца. Око Атума (или Око Ра, как его часто называют в силу тесной связи между двумя этими божествами; см. главу 2) – значимый персонаж и символ древнеегипетской мифологии. В разных версиях мифа оно олицетворяет собой не только солнечный диск, но и луну и утреннюю звезду. Око действует независимо от самого божества и в своей «независимой» форме выступает как воплощение одной из богинь – чаще всего Хатхор, Бастет или Мут. Первый восход солнца произошел, когда Атум отправил свое Око на поиски Шу и Тефнут – что, в свою очередь, стало возможным лишь после того, как Шу создал пространство. Вот почему Шу говорит: «Я породил свет из тьмы» и «Я тот, кто озарил небо после темноты». Несмотря на то что Око воспринималось как нечто отдельное от Атума и могло быть ипостасью богини, солнечный диск оставался частью Атума. У древних египтян солнце обозначалось как «диск Атума», «Атум, идущий с востока» или, более емко, Атум-Ра – видимый символ мощи творца (именем Ра называли солнце-божество на пике силы, то есть в полдень, а именем Атум – солнце вечером, когда оно старело; см. главу 2). Итак, Атум(-Ра) начал свое ежедневное путешествие по небу, а ночью впервые заглянул в загробный мир – Дуат (см. главу 5).

Бастет

Поначалу она изображалась в виде львицы, затем – кошки или женщины с кошачьей головой, и зачастую держала в руках систр (музыкальный инструмент), украшенный фигурками кошек. Бастет (что, вероятно, означает «та, что от сосуда с умащениями») выступала как божественная мать и хранительница фараона. Кроме того, она также имела отношение к женскому репродуктивному здоровью, считалась покровительницей беременных женщин и усопших. Как многих других богинь, Бастет отождествляли с Оком Ра и даже иногда называли его дочерью. Центром ее культа был город Бубастис в дельте Нила. Сын богини, Махес, представал львом или мужчиной с львиной головой.

Человечество

По одной из версий мифа, когда Шу, Тефнет и Око вернулись к Атуму, Око с ужасом обнаружило, что его место заняло другое – Великолепное. Из разгневанного отвергнутого Ока пролились слезы, и из этих слез возникли первые люди. Чтобы утешить его, Атум поместил Око себе на лоб, откуда она[7] «стала править целой землей». Вероятно, со временем она превратилась в урей – кобру, опаляющую огнем врагов порядка. Стилизованное изображение такой змеи крепилось к головному убору фараона.

Существуют разные варианты древнеегипетских мифов о происхождении человечества. В одном из них утверждается, что человек – плод «слепоты, постигшей бога»; вероятно, Око плакало так горько, что в результате ослепло[8]. В «Текстах саркофагов» (изречение 80) Атум заявляет, что люди произошли из его Ока. Еще в одном варианте говорится, что сразу после рождения бог солнца опечалился, ибо был одинок и не мог найти своей матери; из пролитых им слез возникли люди. Сами же боги по этой версии возникли из смеха солнечного бога или же из его пота (что не так унизительно, как кажется, поскольку пот богов считался благовонным).

Хоть человечество появилось случайно из-за гнева, горя и отчаяния божьего Ока, творец мира все же совершил четыре поступка на благо людей. Он создал четыре ветра, которые дарят «дыхание жизни»; повелел Нилу разливаться каждый год, чтобы людям всегда хватало пищи; сделал всех равными (кроме фараона, разумеется, – тот был существом особого рода). И, наконец, открыл людским сердцам истину о «западе», загробном мире, – что после смерти человек продолжит жизнь в обществе богов. Это показывает, что создатель отнюдь не был равнодушен к своему случайному творению.

Заботься о людях, пастве бога. Сотворил он для них небо и землю по их желанию, уничтожил он мрак вод, создал он для них воздух, чтобы жили им их носы. Это подобия его, которые вышли из его тела. Восходит он на небо по их желанию. Он создал для них растения, скот, птиц, чтобы их питать… Он сотворил свет по их желанию и объезжает на ладье небо, чтобы видеть их. Воздвиг он для себя святилище позади них и слышит, когда они плачут.

Поучение царя сыну своему Мерикаре[9]

Бог Атум одолевает змея хаоса Апопа

В одном из гимнов Амону даже поясняется, что бог сделал для прочих обитателей мира: «создал пастбища, коими кормится скот… сотворил рыбу жить в воде, а птицу в воздухе». Как утверждается в гимне, Амон заботится обо всякой, даже и самой ничтожной твари – ибо это он «сподобил комаров жить вместе с червями и блохами, он печется и о мыши в норе, и о жуке на дереве».

Апоп и его происхождение

Каждый вечер со времен сотворения мира против солнечного бога восставал Апоп – чудовищный змей длиной в 120 локтей[10] (около 63 метров), олицетворявший собой силы хаоса. Он был самым злостным разрушителем во Вселенной и главным врагом порядка; свите бога Ра приходилось отгонять его от солнечной ладьи, чтобы следующим утром, как всегда, рассвело и мироздание осталось таким, как есть. Прозванный «Тем, кто сокрушает ревом», Апоп сумел завладеть Оком зла, которое повергало людей и богов в оцепенение. По этой причине фараоны проводили особый обряд – били палкой Око Апопа, рассеивая его дурные чары.

Апофис: угроза на века

В отличие от змея Апопа, который пытался уничтожить солнце еженощно, астероид под названием Апофис угрожает Земле и Луне лишь время от времени. Как вы, наверное, уже заметили, предсказанного столкновения Апофиса с Землей в 2004 году не произошло. Однако расчеты, сделанные вскоре после этого (несостоявшегося) события, показывают, что столкновение может случиться в 2029 и 2036 годах; к счастью, вероятность его крайне мала. Интересно, что астероид назвали Апофисом вовсе не потому, что он угрожает жизни человечества. Просто открыли его горячие поклонники телесериала «Звездные врата: SG-1». Среди его персонажей есть злодей по имени Апофис.

Апоп играл важную роль в древнеегипетской мифологии, однако до сих пор неясно, откуда он появился. Его сотворение упомянуто лишь однажды, причем в относительно позднем источнике. По этой версии, змей-разрушитель родился из плевка богини Нейт. Однако в большинстве известных нам источников нет никаких упоминаний о происхождении Апопа – как будто он сотворил себя сам или же существовал до начала времен.

Второе поколение

Шу и Тефнут породили богов нового поколения – Геба и Нут. Нут олицетворяла собой небосвод – прозрачный защитный барьер между сотворенным миром и окружающими его водами Нуна. Чаще всего ее изображали в виде обнаженной женщины, упирающейся в землю ступнями и ладонями – иногда широко расставленными, а иногда сдвинутыми так, что все ее тело превращается в узкую дорожку, по которой проходят солнце, луна и звезды. Вопреки канонам древнеегипетского искусства, Нут иногда изображали анфас, то есть с лицом, обращенным к зрителю, – словно смотришь в небо и видишь, как она глядит на тебя с высоты.

Геба – бога, превратившегося в земную твердь, – обычно представляли как мужчину с зеленой кожей (иногда украшенной цветами), который лежит на боку, чуть приподнявшись на локте. Если же его изображали стоящим, на голове у него нередко была красная корона Нижнего Египта, хотя в отдельных случаях ее заменял гусь – иероглифический символ имени Геб.

Богиня Нейт (в центре) стоит между Исидой и восседающим на троне Осирисом

В одной из версий мифа говорится, что поначалу Геб и Нут так тесно сливались в объятиях, что у Нут не получалось родить, и Шу разделил их, чтобы дети появились на свет; вот почему атмосфера отделяет небосвод от земли. В другой версии, записанной греческим историком Плутархом, Геб и Нут не могли предаться любви, потому что их разлучил Шу, вынудив встречаться украдкой. Однако бог Ра узнал об их тайных свиданиях и проклял Нут, лишив ее способности рожать на 360 дней в году – а год на этом раннем этапе творения как раз и состоял из 360 дней. Мудрый бог Тот (строго говоря, он тогда еще не родился, но мы не станем цепляться к мелочам) решил помочь и отправился играть с луной в кости. Будучи столь же искусным игроком, как и писцом (см. ниже), Тот выиграл у луны «семидесятую часть от всех ее восхождений». Из выигранного времени он составил пять дней и вставил их в календарь. Таким образом год стал длиннее, а богиня Нут смогла родить детей – по одному в каждый добавленный день.

Бог земли Геб

У Геба и Нут родились в хронологическом порядке: Осирис, Хор Великий, Сетх (вышедший из бока матери), Исида и Нефтида. В источниках негреческого происхождения Хор Великий, как правило, опущен[11]; остается традиционная египетская Эннеада – девять богов, которые «отвечают» за физическое сотворение мира (см. выше).

Боги гелиопольской Эннеады (Атум, Шу, Тефнут, Геб, Нут и Исида с Нефтидой на двойном троне) в сопровождении Хора Великого и Хатхор. Во главе – Ра-Хорахти. Осирис и Сетх отсутствуют

Прежде чем фараонами Египта стали смертные, сами боги жили среди людей и правили их царством. Первым из божественных правителей иногда называют Птаха, хотя мифы о его царствии до нас не дошли. Его имя фигурирует в Туринском царском папирусе – одном из наиболее полных списков египетских династий, который уходит в глубокую древность, вплоть до эпохи богов; однако имя Птаха, поставленное во главе перечня, может всего лишь отображать местную традицию. Намного чаще первым царем Египта называют солнечного бога, (Атума-)Ра.

Ра, один из верховных богов Египта, почитался во всей стране, хотя главное его святилище находилось в Гелиополе (на территории современного Каира). Обыкновенно его представляли как сокола с телом человека и с солнечным диском на голове, но могли изображать и просто как солнечный диск, вокруг которого кольцом свернулась защитница-кобра, иногда с крыльями, распростертыми по обе стороны диска. Как и все египетские божества, он принимал разные формы и обличья. По утрам солнечный бог был скарабеем Хепри – медленно выкатывал огромное светило из-за горизонта, в полдень становился Ра, самым могучим из своих воплощений, а к закату превращался в усталого Атума с головой овна и готовился опуститься за горизонт, в потустороннее пространство Дуат, чтобы там набраться сил для нового дня. Часто упоминалась и еще одна его ипостась – Ра-Хорахти («Ра – Хор Двух Горизонтов»), в котором божества Ра и Хор объединялись и отождествлялись с восходящим и заходящим солнцем.

Ра правил людьми и богами и каждый день являлся в мир под разными именами и в разных обличьях; однако его истинное имя было известно лишь ему самому. Причина тому не в стеснительности и не в любви к псевдонимам, а в соображениях безопасности. Тот, кто знал истинное имя божества (или человека), мог им повелевать – использовать его силу и власть в собственных целях. Вот почему боги скрывали свои истинные имена «глубоко во чреве» – чтобы ими никто не воспользовался для ворожбы.

Сокологоловый Ра-Хорахти восседает рядом с богиней Хатхор

Исида, могущественная чародейка, «та, что сильнее миллионов людей, та, что хитрее миллионов богов» (см. врезку ниже), знала о силе тайного имени и пожелала сравниться мощью с самим Ра. Выведав его тайное имя и разделив могущество, она передала бы это знание своему еще не рожденному (и даже не зачатому) сыну Хору, и тогда он стал бы владыкой Вселенной.

Исида и ее культ

Богиня Исида ассоциировалась с магией, материнством и любовью. Ее обычно представляли как женщину в длинном одеянии, иногда с систром в руках. Над головой у нее помещали символ царского трона; тот же иероглиф обозначал ее имя – его можно перевести как «трон» или «престол», что подчеркивает тесную связь богини с символами власти. Из-за прочной ассоциации с Хатхор Исида порой изображалась схожим образом – с коровьими рогами и солнечным диском на голове. В отдельных случаях ее представляли в виде взметнувшейся кобры – например, в «Книге врат», сборнике заупокойных текстов эпохи Нового царства.

В древнеегипетских мифах Исида была сестрой и женой Осириса, дочерью Геба и Нут. Мифы о зачатии ее сына Хора и его долгой борьбе за престол изложены в главе 3 и главе 4. Во время погребальных церемоний плакальщицы отождествлялись с Исидой и ее сестрой Нефтидой; при этом считалось, что в загробном мире Исида заботится об усопших. Кроме того, у древних египтян Исида ассоциировалась со звездой Сириус, чье ежегодное исчезновение и возвращение на небосвод совпадало по времени с разливами Нила и сборами урожая.

Начиная с Птолемеевского периода культ Исиды распространился по всему Средиземноморью; в результате ее образ слился с образами других богинь – до такой степени, что ее стали называть «той, у которой тысяча имен». Ее почитали как великую целительницу и как добрую, сострадательную богиню-мать. С распространением культа Исиды ее сына Хора стали отождествлять с греческим богом Аполлоном и воспринимать как символ победы добра над злом.

Дождавшись, когда Ра одряхлеет, Исида осуществила свой замысел. Постаревший солнечный бог дремал на троне, а изо рта у него капала слюна. Исида собрала немного слюны и перемешала ее с глиной, а затем вылепила из глины змею. Поскольку слюна богов полна созидательной силы, змея ожила, но до поры оставалась недвижима. Исида положила ее на перекрестке дорог, по которым Ра, невзирая на старческую немощь, каждый день странствовал со своей свитой, обозревая мироздание. На следующее утро подслеповатый Ра отправился в путь и, не заметив змею, наступил на нее. Змея ужалила бога, и его тело охватила жгучая боль – столь сильная, что росший неподалеку кедр воспламенился. Крики Ра вознеслись к небесам и достигли прочих богов. Яд растекся по его телу, как растекаются воды Нила, поглощая сушу. Все члены его затрепетали, а уста онемели.

На крики Ра сбежалась его свита. Солнечный бог объяснил, что его ужалила неведомая тварь, которую глаза его не видели, сердце не знало, а рука не создавала, – не его детище (что творцу Вселенной тоже вряд ли было приятно сознавать). «Прежде я не знал подобных мук; нет страдания хуже, – сказал Ра, описывая змеиный укус. – Это не огонь и не вода – [хотя] сердце мое объято жаром, плоть моя трепещет, а члены сковал холод». Осознав серьезность положения, Ра призвал к себе детей богов, а также людей, что разбирались в чарах и умели колдовать.

Исида с коровьими рогами и солнечным диском – атрибутами богини Хатхор

Дети богов вскоре откликнулись на призыв Ра; они столпились вокруг него, пытаясь найти лекарство от яда. Исида, стоявшая среди них, притворилась, что ничего не знает о змее, укусившей их повелителя. Она подошла к Ра и спросила, что с ним случилось: «Змея вызвала твой недуг? Одна из тварей твоих восстала против тебя?» Потом Исида пообещала, что изгонит зло ворожбой и заставит его впредь бежать от солнечных лучей. Ра, покрытый испариной, дрожащий и слепой, снова рассказал о змеином укусе, посетовав: «Небо изверглось на меня дождем посреди лета!» Исида решила перейти прямо к делу и сообщила владыке мира, что поможет, если узнает его истинное имя. Ра – вероятно, в бреду[13] – назвал множество имен, отражавших его деяния: тот, кто создал небо, землю, горы и воду; тот, кто сотворил часы, дабы они слагались в дни; тот, кто разделил годы. Затем он добавил, что утром зовется Хепри, днем Ра, а вечером – Атумом.

Хепри – бог с головой скарабея

Исида не оценила его усилий, и Ра нисколько не полегчало – отрава осталась в его теле. Богиня наклонилась к нему и сказала, что истинного имени нет среди названных. Если он хочет исцелиться, надо быть откровеннее. Яд еще глубже проник в плоть Ра, терзая его сильнее, чем языки пламени. Признав поражение, он велел Исиде слушать внимательно, чтобы истинное имя покинуло его чрево и перешло к ней. Затем бог разрешил ей передать это знание сыну Хору, если он поклянется никому больше его не открывать. Добившись своего, Исида исцелила солнечного бога, произнеся заклинание:

Прочь, скорпионы! Оставьте Ра! Око Хора, оставь владыку! Пламя уст – я тебя сотворила, я тебя наслала – изыди же ныне в землю, погибель! Великий бог раскрыл свое имя. Да будет жить Ра, ибо погиб яд!

Турин, Египетский музей, inv. 1993

Вероятно, из-за таких драм и потрясений Ра время от времени наказывал прочих богов. Один короткий миф повествует о том, как Ра призвал к себе всех богов и богинь и всех их проглотил. Пока они бились и извивались у него во чреве, он убил их и отрыгнул в виде рыб и птиц. Однако недуги Ра не всегда были вызваны кознями его божественной родни. Согласно другому мифу, Ра однажды заболел, и исцелить его могли лишь могущественные обитатели Дуата. Опасаясь, что Ра навсегда останется в загробном царстве, если его болезнь не уйдет, приближенные солнечного бога отправили послание гелиопольским жрецам, в котором просили обратиться «к людям запада» (то есть к усопшим) через расселину в земле. Еще в одном мифе рассказывается о том, как Ра наступил на некое безымянное существо, после чего упал наземь и забился в судорогах. На сей раз невезучему богу для исцеления пришлось раскрыть истинное имя своей матери.

Миф об Оке Солнца

Ра за время царствия так часто ссорился со своим Оком, что в конце концов оно решило покинуть его и отправилось в Ливию (по другой версии – в Нубию), гневно круша все на своем пути. Без него бог остался беззащитен перед врагами, поскольку Око содержало немалую часть его могущества. Чтобы исправить ситуацию, он послал одного из богов на поиски рассерженного Ока. У этого мифического сюжета есть множество вариантов, и в них боги-посланники разные. В одной версии говорится, что Онурис (см. врезку ниже) разыскал его и вступил с ним в брак (Око Ра у египтян считалось женским божеством). По другой версии, беглое Око разыскал бог Шу. Однако в самом длинном из дошедших до нас вариантов в погоню за Оком пускается Тот – бог мудрости (см. ниже). Здесь Око именуется богиней Тефнут и принимает облик нубийской львицы.

Онурис (Инхара)

Онурис – бог войны и охоты; его культ зародился в области древнеегипетского города Абидоса. Он изображается в виде мужчины с бородкой и короткими волосами, в головном уборе, состоящем из урея и двух или четырех перьев. Его правая рука неизменно поднята, а в левой он часто держит веревку. Его имя означает «тот, кто приводит издалека» – это отсылка к мифу, в котором Онурис возвращает Око Ра из Нубии, а затем женится на львице-Оке, Мехит. Вероятно, именно из него выросла почти идентичная версия сюжета, где Шу приводит домой Око под именем Тефнут. Неудивительно, что Онурис часто отождествлялся с более могущественным богом Шу и считался сыном Ра, выискивавшим и уничтожавшим врагов солнечного бога.

Онурис (слева) в головном уборе из двух перьев и его супруга – богиня Мехит с головой львицы

Тот и «Герметический корпус»

Бог Тот был лунным божеством, покровителем науки, знания и мудрости. Он изображался в виде павиана, ибиса или же мужчины с головой ибиса – возможно, потому, что длинный загнутый клюв этой птицы напоминал древним египтянам полумесяц. В обличье павиана Тот нередко изображался с лунным серпом и диском на голове.

Египтяне почитали Тота как изобретателя письменности и покровителя писцов. Он же был богом магии и тайного знания, отмечавшим ход времени и следившим за тем, как в загробном мире взвешиваются сердца усопших. Его присутствие служило залогом справедливого суда. Как правило, Тот предстает в образе мудреца-дипломата, дающего советы другим богам; однако в «Текстах пирамид» он жестоко карает тех, кто нарушает маат.

По одной из версий мифа, Тот появился в результате объединения Хора и Сетха, однако в других источниках он назван сыном Ра или Хора. Его супругой считалась Нехметауи, а богиня искусства письма Сешат – дочерью, хотя иногда объявлялась женой вместо Нехметауи. Центром почитания Тота был Гермополь (сейчас Эль-Ашмунейн) в Среднем Египте. По учению гермопольских жрецов, Тот возник на вершине первой горы и сотворил Огдоаду – первую восьмерку богов.

Поскольку Тот считался еще и вестником богов, древние греки отождествляли его со своим богом Гермесом. У них он звался Гермес Трисмегист («трижды великий»). Считалось, что в этой ипостаси он передал свои познания ученикам; в первых веках нашей эры его трактаты были собраны в так называемый «Герметический корпус». Благодаря византийским писцам и энциклопедистам эти ценнейшие тексты сохранились и впоследствии сильно повлияли на мыслителей эпохи Ренессанса – в частности, на их представления о магии и алхимии.

Выследив беглянку Тефнут (она же Око), Тот решил подобраться к ней неузнанным и превратился в павиана, однако богиня разгадала хитрость и пришла в ярость. Чтобы не допустить кровопролития, Тот напомнил ей, что кара ждет любого, кто совершил злодеяние. Разгневанная богиня прислушалась к его мудрым словам. Надеясь убедить ее вернуться домой, Тот начал превозносить красоты Египта и рассказывать притчи о животных (иногда вставляя одну притчу в другую) с предельно ясной моралью: мир лучше войны, а дружба со слабым благотворно сказывается на сильном. Тефнут не понравилось, что Тот пытается на нее повлиять, и она превратилась в грозную львицу, однако мудрый бог не сдался и все же уговорил ее вернуться в Египет. На границе их встретили музыкой и танцами. Когда они прибыли в Мемфис, Ра устроил в честь Тефнут праздник в храме Владычицы Сикоморы[14] – то есть в святилище богини Хатхор, – и она пересказала солнечному богу притчи, которые поведал ей Тот. Тогда Ра восхвалил его мудрость.

Мифы о восстаниях против бога солнца

В мифологических сюжетах о правлении Ра нередко возникает тема восстания, бунта против его власти. Очаги смуты в каждой версии разные, как и мятежные силы: порой это род человеческий, порой змей Апоп и его последователи, порой даже бог Сетх. Разнится и возраст солнечного бога: иногда он предстает ребенком, иногда старцем – в обоих случаях творец мира оказывается уязвим, и неудивительно, что восстание вспыхивает именно в это время. Младенчество и старость солнечного бога символизируют рассвет и закат – опасные часы для древнего человека – или же «увядание» солнца по мере приближения к концу года, за которым следует перерождение и начало нового календарного цикла.

Восстание Апопа в элефантинской космогонии (Эсна)

Один из источников, обнаруженных в святилище на территории города Эсна, повествует о мятеже, омрачившем юность солнечного бога. Возникнув из слюны богини Нейт (см. выше), змей Апоп незамедлительно затеял восстание и нашел союзников среди людей. Узнав о его замыслах, Ра ожесточился; тогда из сердца его вышел Тот, и два бога стали решать, что делать. В итоге Ра послал Тота, как «владыку божественных слов», на бой с Апопом, а сам нашел защиту у матери, которая на сей раз приняла обличье небесной коровы Ихет, известной также под именем Мехетурет («великая пловчиха»). Ра уселся у нее между рогами, и корова поплыла на север, в Саис, где они могли укрыться от врагов. В Саисе мать Ра выкормила своим молоком юного бога; набравшись сил, он вернулся на юг и разгромил мятежников.

«Книга Файюма»

Это сочинение, известное с Птолемеевского периода, включает в себя мифы египетского оазиса Файюм; среди них есть и повесть о восстании против Ра. Одряхлевший солнечный бог узнал, что люди и божества замыслили свергнуть его с престола, и отправился на битву с ними в Гераклеополь, крупный город к югу от Файюма. В первом бою он победил, однако затем был вынужден укрыться в файюмском городке Мерида у своей матери, коровы Ихет (здесь – олицетворение Меридова озера). Там бог прятался двенадцать месяцев, питаясь молодильным молоком своей матери, после чего корова посадила Ра себе на спину, вознесла на небо, а сама превратилась в небосвод.

Миф о восстании (Ком-Омбо)

Этот мифологический сюжет зародился в Верхнем Египте, а точнее, в городе Ком-Омбо, где располагалось святилище Себека и Хора Великого. Он тоже повествует о заговоре против Ра. Прознав о нем, Ра, Тот и Хор Великий (см. ниже) отправились на поиски врагов и проследили их до города Ком-Омбо. Там царь поселился в своем дворце и послал Тота наблюдать за мятежниками. Мудрый бог обнаружил на берегу большого озера лагерь и с безопасного расстояния подсчитал количество противников – 257 человек под командованием восьми военачальников. Они все стояли кругом и в разговорах клеветали на солнечного бога. Тот незамедлительно доложил обо всем Ра.

Разумеется, Ра вознегодовал и заявил, что не пощадит никого. Возможно, чересчур утомленный, чтобы сражаться, или же напуганный количеством противников, Тот предложил выслать на битву Хора Великого (в этом мифе – одну из ипостасей бога Шу) как опытного воина, способного уничтожить врагов Ра. Солнечный бог последовал его совету – вооруженный до зубов Хор обрушился на мятежников с такой свирепостью, что лицо его покраснело от пролитой крови.

Легенда о крылатом солнечном диске (храм в Эдфу)

Один из самых подробных рассказов о восстании против солнечного бога сохранился на стенах святилища Хора в Эдфу, отстроенного на месте более древнего храма при Птолемеях. В 363 год правления Ра Хор Бехдетский (Бехдет – изначальное название города Эдфу) выяснил, что приспешники коварного бога Сетха затевают в Нубии мятеж. Солнечный бог отправился туда, чтобы нанести упреждающий удар, и выслал против них Хора. Хор пролетел по небу огромным крылатым диском. «Он пронесся меж них и пред ними, – гласит миф, – незримый очам и невнятный слуху, и каждый из них убил собрата своего в мгновение ока, и не осталось из них ни единой живой души». Оказавшись лицом к лицу с кровожадным богом, мятежники обезумели и принялись размахивать мечами и кромсать соратников вместо врагов. Затем Ра спустился на землю в своей солнечной ладье, чтобы посмотреть на павших недругов, которые лежали «с разбитыми головами».

Сетх

Сетх – древнеегипетский бог ярости, разрушения и хаоса. Его изображали в виде животного с вытянутой остроконечной мордой, стоячими прямоугольными ушами и поднятым хвостом или же в виде человека с головой такого животного. Однако Сетх мог принимать и другие обличья – например, красного быка, антилопы, свиньи, гиппопотама.

Согласно «Текстам пирамид», Сетх вырвался из бока своей матери Нут, с самого рождения проявив свирепый, необузданный нрав. Он убил своего брата Осириса, чтобы стать царем Египта, а затем вступил в длительную борьбу за престол со своим племянником Хором (см. ниже). Супругами Сетха называли разных богинь; как правило, его женой считалась Нефтида, однако эту же роль иногда отдавали Таурт, Нейт, Анат и Ашторет.

Сетх был владыкой «красной земли», то есть богом пустыни, но ассоциировался также с грозами (его голос – гром), тучами и морем; к нему обращались с мольбами о хорошей погоде. Он же правил соседними странами. Его часто представляли врагом Ра, но именно Сетх защищал его от змея Апопа в ночном странствии солнечного бога по загробному миру. В отличие от большинства богов, у Сетха были не серебряные, а железные кости, поэтому его считали владыкой металлов. Из множества храмов, посвященных Сетху, большинство находились в северо-восточной части дельты, однако главное его святилище располагалось в Нубте (Омбосе), возле спуска в золотые копи Вади-Хаммамат.

Пока Ра со свитой праздновали победу, в Нубию прибыли новые силы противника и ринулись в бой, приняв грозное обличье крокодилов и гиппопотамов. Обороняясь, Хор со своими последователями разил их гарпунами. Те, кто пережил стычку с разъяренным богом, отступили в северные земли, однако Хор бросился в погоню и почти полностью истребил их под Фивами. Горстка уцелевших мятежников продолжила путь на север, но Хор последовал за ними в солнечной ладье Ра.

Узнав о разгроме своих войск, Сетх взревел от ярости и вступил в битву с Хором. Хор метнул в Сетха копье и поверг его наземь, а затем связал ему руки и накинул веревочную петлю на шею. Побежденный и посрамленный, Сетх предстал перед Ра и его свитой в ожидании приговора.

Хор Бехдетский, Сокол Хор, Хор Великий или Хор-младенец?

В мифах Древнего Египта фигурирует несколько персонажей по имени Хор, и в них легко запутаться. Зачастую их объявляют разными божествами с разными родителями, однако нужно рассматривать Хоров как ипостаси одной и той же божественной сущности.

Хор Бехдетский из легенды о крылатом солнечном диске почитался в храме Эдфу (Верхний Египет) и, возможно, в Телль-эль-Баламуне (дельта Нила). Он был супругом богини Хатхор и отцом богов Хора Объединителя Двух Земель (Хор-Шематауи, или Харсомтус) и Ихи. Как и прочие ипостаси, он часто изображался в виде сокола, парящего над фараоном, хотя мог представать и в обличье льва. Крылатый солнечный диск, который вырезали на стенах многих египетских храмов и которым часто украшали окна и двери в домах, тоже считался его знаком.

Сокол Хор, почитавшийся в Нехене (Иераконполе) на юге Египта, был богом власти и могущества, покровителем фараонов с древнейших времен. Предполагалось, что солнце и луна – это его глаза.

Хор Великий изображался в виде мужчины с головой сокола. В разных источниках он назван сыном Геба и Нут или же Ра и Хатхор. От его союза с Исидой (которая в некоторых версиях мифа была его сестрой) произошли четверо сыновей Хора (см. ниже). В ранних «Текстах пирамид» Хор Великий помогает Исиде и Нефтиде собрать расчлененное тело Осириса, а затем отомстить за него.

Хор-младенец – обычно дитя с «локоном юности» – считался сыном Осириса и Исиды. Первое упоминание о нем встречается в «Текстах пирамид» времен VI династии; в дальнейшем эта ипостась неоднократно появляется в гелиопольской мифологии.

Бог Хор в обличье сокола в двойной короне Верхнего и Нижнего Египта

Советник богов Тот предложил отдать приспешников Сетха Исиде, чтобы та поступила с ними по своему усмотрению. Хор и Исида – не самые милосердные божества – обезглавили всех, позволив лишь Сетху (сознававшему, что в любой момент может разделить участь соратников) превратиться в змею и укрыться под землей. Позже Хор преследовал врагов до самого Средиземного моря, добивая их, а затем вернулся в Нубию, где разыскал и уничтожил последнюю группу мятежников.

Пиво спасает мир

Когда Ра дожил до преклонных лет и кости его сделались серебром, плоть – золотом, а волосы – лазуритом, род людской в очередной раз восстал против него. Однако солнечный бог раскрыл замыслы мятежников до того, как они перешли к действиям. Он призвал к себе Око, Шу, Тефнут, Геба, Нут, а также отцов и матерей, которые были с ним в водах Нуна (то есть восемь первородных богов), и самого Нуна со свитой. Ра желал с ними посоветоваться, однако так, чтобы люди ни о чем не догадались. Именно поэтому всех их тайно провели к нему во дворец.

Боги и их сопровождающие в два ряда встали перед Ра, восседавшим на троне. «О древнейший бог, в коем я обрел жизнь [Нун], и вы, боги-предки! – сказал он. – Род людской, рожденный из моего Ока, замыслил дурное против меня. Скажите мне, что должно сделать, ибо я ищу совета. Я не стану карать их, пока не услышу вашего слова». Обдумав это, Нун сказал солнечному богу, что бояться его станут сильнее, если Око станет взирать на злоумышленников. Ра знал, что мятежники бежали в пустыню, «боясь в сердце своем, что я буду держать к ним речь», и решил последовать совету Нуна – послал Око на расправу.

Хатхор

Ее имя означает «обитель Хора». На изображениях Хатхор легко узнать по длинным черным волосам, покрытым ажурной сетью, урею и солнечному диску меж коровьих рогов. Иногда она изображается в головном уборе в форме самки грифа. Кроме того, Хатхор нередко предстает в облике небесной коровы с солнечным диском между рогами. Существуют также ее изображения анфас в виде женщины в черном парике и с коровьими ушами.

В источниках, обнаруженных в храме города Дендеры, Хатхор названа супругой Хора и матерью его сыновей – Ихи и Хора-Шематауи (Объединителя Двух Земель). В других версиях мифа она супруга солнечного бога Ра, но иногда считается его матерью или – в обличье Ока Ра – дочерью.

Как небесная корова Хатхор была защитницей фараона и его божественной кормилицей – она выкормила Хора-младенца в Хеммисе. Однако у большинства египтян она ассоциировалась с любовью, женской чувственностью, плодородием и материнством и считалась покровительницей беременных и рожениц. Ее также воспринимали как богиню радости, музыки, танца и опьянения. В роли Владычицы Сикоморы она символизировала щедрость природы, дарила воздух, прохладу, пищу и питье усопшим в загробном мире. Как Владычица Запада Хатхор опекала тех, кто был погребен в Фивах, и радушно принимала их в Дуате. Кроме того, Хатхор ассоциировалась с минералами и прочими ископаемыми, привозимыми из пустыни и дальних земель, особенно с бирюзой и медью, и покровительствовала тем, кто работал в копях.

Богине Хатхор посвящались многие храмы Древнего Египта, однако главное ее святилище – по крайней мере, в позднейший период египетской истории – располагалось в Дендере.

Око приняло гневную ипостась богини Хатхор и стало с упоением карать человеческий род – сначала уничтожило врагов в пустыне, а затем взялось за всех остальных. Наблюдая за массовой гибелью своих творений, Ра передумал и убедил себя, что, если постарается, сможет вновь царствовать над людьми. Проблема была в том, что Хатхор теперь наслаждалась резней. Чтобы угомонить ее, Ра пошел на хитрость.

Богиня Сехмет

Он отправил гонцов в Элефантину – на крайний юг Египта, – наказав им привезти оттуда красной охры, а затем велел верховному жрецу Ра в Гелиополе истолочь охру так, чтобы та стала похожа на кровь. Ра подсыпал порошок охры в семь тысяч кувшинов с пивом и велел ночью разлить его в полях близ того места, где расположилась на отдых Хатхор, теперь принявшая облик кровожадной богини Сехмет. Проснувшись, богиня приняла бы его за человеческую кровь – свой излюбленный напиток. Так и случилось. Утром Хатхор-Сехмет открыла глаза и увидела вокруг «кровавые» лужи. Придя в восторг, она пила, пока не опьянела, и вскоре напрочь забыла о вражде с человечеством.

Вознесение Ра

Хоть Ра и удалось спасти человечество, он решил, что слишком устал и больше не в силах править Египтом сам. Боги пытались переубедить его, но тщетно: солнечный бог понял, что пора уходить. «Плоть моя впервые ослабла, – сказал он. – Я не стану ждать, пока меня погубит новый [мятеж]». Неохотно смирившись с таким решением, Нун заявил Шу, что Око Ра будет служить солнечному богу защитой и что Нут должна позволить Ра сесть ей на спину[15]. Это озадачило богиню неба, которая оказалась не готова взять на себя такую ответственность и не понимала, чего от нее хотят. «Как же Ра сядет мне на спину?» – спросила она у Нуна. «Увидишь», – ответил тот, и Нут немедленно превратилась в корову, на чьей спине было предостаточно места для дряхлого бога солнца. Когда Ра уселся на преображенную Нут, к нему подошли люди, заявив, что готовы низвергнуть любого, кто посягнет на его власть. Однако Ра не стал их слушать и отправился к себе во дворец, оставив Египет в кромешной тьме.

Сцена из «Книги небесной коровы». Корова Нут, поддерживаемая богом Шу и восемью формами бога бесконечности Хеха

Проснувшись утром, Ра обнаружил, что люди изобрели луки и копья, чтобы убивать врагов. Разгневавшись, солнечный бог сказал: «Пусть грехи ваши следуют за вами по пятам, убийцы; пусть злодеяния ваши совершаются без [меня]». Его решимость окрепла – он повелел Нут вознести его в небо, сказав: «Унеси меня прочь от них!» На небесах Нут сопровождала Ра денно и нощно, даже помогала ему завершить созидание мира – по его велению сотворила Млечный Путь. Сам же он создал Поля тростника и Поля приношений – области загробного царства, – а также планеты и звезды. Когда Нут затрепетала, испугавшись огромной высоты, Ра создал восемь форм бога бесконечности Хеха, которые помогали Шу поддерживать богиню неба.

Затем Ра призвал к себе Геба. «Стерегись гадов, что живут в тебе, – сказал он, имея в виду змей, обитающих в земле – теле Геба. – Они страшились меня, пока я был внизу. Тебе же ведома их колдовская сила. Ступай туда, где отец мой Нун, и скажи ему, чтобы приглядывал за гадами земными и водными». К этому солнечный бог добавил одно поручение – начертать особые письмена и разместить их на холмах, где обитают змеи, «дабы предостеречь их от бесчинств». «Им надлежит ведать обо мне, – заявил Ра, – ибо я изливаю на них свет». Геб должен был все время помнить о змеиных чарах и следить за порядком.

Отпустив Геба, Ра призвал Тота – сделал его луной и небесным визирем[16] (своим божественным заместителем, какой был у фараона). Затем Ра заключил Нуна в объятия и повелел тем богам, что восходят в восточном небе, воздавать Нуну хвалы как древнейшему божеству, из которого родился сам Ра. Наконец, он обратился ко всему мирозданию:

Я тот, кто создал небо и упрочил его, чтобы дать бау (душам) богов пребывать в нем. Я буду там с ними в бесконечности. Хека (магия) – это мой ба (душа). Это то, что превосходит все сущее.

Книга небесной коровы

Ба или бау (во множественном числе, так как у богов их может быть несколько) бога – это форма, в которой люди способны его ощутить или воспринять в материальном мире, проявление божественной силы и сущности. Например, ветер – ба бога Шу, а дождь – ба Хеха; ночь – ба тьмы, а сам Ра – ба Нуна; крокодилы – бау бога Себека, а священный овен из Мендеса – ба Осириса. Ба любого из этих божеств обитает в змеях. Ба Апопа кроется в Восточной горе, а ба Ра проявляется в магии, распространенной по всему свету.

Кара за восстания

Ра покарал род людской не только тем, что вознесся прочь от земли. Он еще и сократил срок человеческой жизни:

«Они затевают войны, они сеют смуту, они творят бесчинства, они восстают на владыку своего, они истребляют и порабощают друг друга. Хуже того, они превратили [в малость] все, [что было] великого в моем творении. Яви нам величие, Тот, – сказал он, Атум[-Ра]. – Сократи век их, урежь месяцы их, ибо причиняют они тайный урон всему, тобою сотворенному».

Книга мертвых, гимн 175

Ра вознесся на небеса, а царский престол занял его сын Шу, полноправный владыка неба, земли, Дуата, воды и ветра. Он незамедлительно покарал всех, кто восставал против его отца, и принес в жертву детей Апопа. Затем, когда воздух остыл, а земля высохла, Шу возвел на ней города, учредил номы (административные единицы долины и дельты Нила), укрепил границы Египта и построил храмы на севере и юге страны. Все складывалось хорошо, кроме отношений царя с сыном-смутьяном Гебом. Однажды Геб превратился в дикого кабана и поглотил Око Ра, которое осталось на земле, чтобы защищать Шу. Хотя Геб яростно отрицал вину, Око просочилось через его кожу, словно дурная кровь, и Тот вернул его на прежнее место над горизонтом. После этого Геб набросился на Шу и в наказание был принужден пить мочу. Кроме того, Геб прогневил отца тем, что, приняв обличье быка, совокупился с собственной матерью, Тефнут; как и прежде, он отказался признать вину, однако копье, пронзившее бедро, помогло развязать ему язык.

Однажды, пребывая в Мемфисе, Шу призвал к себе великую Эннеаду богов и сказал, что им предстоит сопровождать его в путешествии на восток. Он хотел повидать своего отца Ра-Хорахти и немного погостить в его доме. Боги с радостью согласились, и вскоре царская свита разместилась в земном жилище отрекшегося от престола бывшего владыки. Однако визит оказался неудачным. Пока боги наслаждались обществом Ра, с востока прибыли дети Апопа – кровожадные воины песков[17]. Они не захватывали земли, а несли разрушение и хаос. Где бы они ни прошли – по суше или по воде, – позади оставалась выжженная, безлюдная, непригодная для жизни пустыня. Услыхав о бедствии на востоке Египта, Шу собрал своих сторонников и последователей Ра и велел им занять позиции на холмах Иат-Небес (ныне Сафт-эль-Хинна, пустынная местность к юго-востоку от дельты Нила). Эти холмы существовали со времен царствия Ра и отлично подходили для обороны Египта. Вскоре до них дошли дети Апопа, и началась великая битва. Шу быстро разбил войско противника и обратил в бегство врагов своего отца.

Тот (справа) записывает тронное имя царя на священном дереве Ишед (персея)

Увы, он выиграл одно сражение, но не войну: чуть позже кучка мятежников устроила переворот во дворце. Царство погрузилось в хаос, и Шу вслед за отцом вознесся на небо, оставив на земле супругу Тефнут. Вероятно, желая бежать от опасности, Тефнут в полдень покинула Мемфис, чтобы перебраться в другой, более мирный дворец, однако вместо этого отправилась в палестинский городок Пехарети. В царствие Ра, когда Тефнут, она же Око Ра, попыталась бежать из Египта, ее привел обратно Онурис, Шу или Тот. На сей раз вслед за ней отправился Геб и вернул мать во дворец.

Нельзя сказать, что в Египте было спокойнее, чем в соседних землях. Во дворце по-прежнему царила смута, а потом началась великая буря, столь мощная, что ни боги, ни люди не могли разглядеть друг друга. Никто не покидал дворца в течение девяти дней, пока хаос не улегся и небо не очистилось. После этого Геб наконец взошел на трон своего отца, и его придворные поцеловали землю у его ног. Геб почтил отца, записав его имя на священном дереве Ишед в Гелиополе, где Тот указывал имена и годы царствия всех владык Египта.

Вскоре после восшествия на престол Геб покинул царский дворец и, пронесшись по небу вслед за отцом, прибыл в городок Иат-Небес в дельту Нила. Там Геб осведомился о местных делах и попросил богов рассказать ему обо всем, что произошло здесь с Ра, а также обо всех битвах и прочих событиях, связанных с именем Шу. Описывая великую победу Шу над детьми Апопа, боги упомянули, что прежний правитель носил на голове живой урей, то есть кобру с раздутым капюшоном. Геб этого не знал, и ему захотелось заполучить такой же головной убор. Увы, урей Шу хранился в запертом ларце, спрятанном где-то в Пи-Ярете (близ современной Сафт-эль-Хинны), и сначала его нужно было отыскать. Такая мелочь не охладила пыл нового царя; собрав последователей, он без промедления отправился за живым уреем.

Им быстро удалось найти ларец, однако, когда Геб поднял крышку ларца, кобра вырвалась наружу и дохнула пламенем ему в лицо. Вся свита божественного правителя погибла. Сам царь выжил, но получил страшные ожоги. Мучимый болью, Геб добрался до полей, заросших растением хену, надеясь найти там облегчение, – но тщетно. Тогда он повелел одному из своих спутников доставить парик Ра – священный головной убор, исполненный чудодейственной силы и единственно способный исцелить его раны. Геб действительно исцелился. Позже парик Ра творил и иные чудеса – например, превратившись в крокодила, известного под именем Себек из Иат-Небеса.

Исцелившись и набравшись сил у себя во дворце в Ититауи, к северу от оазиса Файюм, Геб отправил войска против мятежных гиксосов[18], и многие из них попали в Египет в качестве пленников. Затем он снова послушал рассказы о правлении Шу и попросил дать ему перечень всех поселений, основанных по указу предыдущих царей. Мятежные дети Апопа разрушили большинство из них, и Геб повелел отстроить их заново. Удалось восстановить миллионы селений, а их названия занесли в великие списки, воспроизведенные в том числе и на стенах святилища, где обнаружили этот миф. Таковы были дела, совершенные Гебом на благо Египта.

Несмотря на все свои достижения, Геб видел достойного правителя Египта – и бога, который приведет страну к процветанию, – в своем сыне Осирисе. По причине этого он отрекся от престола, как в свое время сделали Ра и Шу. Геб передал землю Египта Осирису: «ее воду, ее ветер, ее растения и скот. Все, что летает и что ходит по земле, и гадов, и тварей пустынных…». Осирис взошел на престол, и началась новая эпоха царствия богов.

Осирис – бог плодородия и возрождения, который после смерти (а древнеегипетские боги от нее не были застрахованы) стал владыкой Дуата и повелителем душ усопших. Осирис изображается в виде стоящей или восседающей на троне мумии с кожей зеленого или черного цвета, что отражает плодородие почвы. В руках у него символы власти – скипетр и плеть, на шее – парадное ожерелье, а на голове – корона атеф. Она похожа на белую корону царей Верхнего Египта – высокая, кеглеобразная, но с двумя страусиными перьями по бокам; иногда корона атеф украшается солнечным диском и рогами.

Ра короновал Осириса в Гелиополе, однако от короны атеф исходил столь сильный жар, что новый царь занемог; после церемонии Осирис оказался в доме Ра с распухшим от ожогов лицом. Это был недобрый знак, однако Осирис вскоре проявил себя как превосходный и великодушный государь. Надо сказать, он обладал солидным опытом – прежде чем унаследовать корону, успел послужить визирем, верховным жрецом Гелиополя и царским глашатаем. Из-за одного его роста – 8 локтей, 6 ладоней и 3 пальца (около 4,7 метра) – его враги обращались в бегство. Его царствие называют эпохой благоденствия – в Египте царили мир и достаток. Жизнь была хороша, бурные воды Нуна отступили, дул прохладный северный ветер (особенно приятный в изнуряюще знойном климате Египта), а животные плодились и размножались. Мятежники не поднимали голов, а богам Осирис внушал глубокое почтение. Первые годы его царствия омрачились лишь одним происшествием: как-то ночью на Египет обрушилась буря с ливнем, и богине Сехмет пришлось спасать повелителя, воспользовавшись властью над водами.

Осирис в короне атеф, с символами царской власти – скипетром и плетью

В позднейших легендах, дошедших до потомков благодаря трудам античных историков Диодора Сицилийского (I век до н. э.) и Плутарха (II век н. э.), Осирису приписывается создание общественного уклада и традиций египетского царства. Плутарх рассказывает о том, как бог во время своего правления показал египтянам, как возделывать землю. Он же дал им законы и научил почитать богов. По словам Диодора Сицилийского, Осирис немало сделал для того, чтобы улучшилась жизнь общества, и прежде всего – покончил с каннибализмом. Когда Исида открыла для египтян пшеницу и ячмень, они начали употреблять их в пищу и перестали пожирать друг друга; Исида же установила законы. Еще Осирис основал Фивы[19] и построил в новом городе храмы, посвященные его родителям и прочим богам. Появились, что очень важно, медные орудия труда, которые значительно облегчили охоту и земледелие. Согласно Диодору, Осирис первым изготовил и попробовал вино и по всем вопросам советовался с Тотом. В другом источнике упоминается бог Хентиаментиу[20], считавшийся ипостасью Осириса, а также служивший его визирем. Бог Ху (олицетворение власти) при Осирисе был военачальником Верхнего Египта, а Сиа (бог разума) – военачальником Нижнего Египта.

Бог Тот с головой ибиса

Осирис (туго спеленутый, словно мумия) и Исида стоят перед четырьмя сыновьями Хора

И Плутарх, и Диодор сообщают, что после всего этого Осирис собрал огромное войско и отправился в дальние земли, обучая людей делать вино и выращивать злаки. В его отсутствие Египтом правила Исида (сестра и супруга Осириса, с которой он, вероятно, совокупился еще в утробе матери) с помощью советника Тота. Осирис взял с собой сыновей – Анубиса (см. ниже) и Македона (этим именем греки называли египетского бога Упуаута), а также Пана (Мина). Его войско состояло из мужей, искусных в земледелии, а также в музыке, песнях и танцах, – очевидно, Осирис любил пиры и прочие увеселения. По словам Плутарха, он покорял народы обаянием и убедительной речью, а также пленительной силой музыки и танца.

Как многие путешественники, Осирис решил не стричь волос и бороды, пока не вернется домой. Сначала он отправился на юг, в Эфиопию, где основал города, открыл людям чудеса земледелия и назначил наместников – верных ему мужей, которые позже могли присылать дань. В конце концов он добрался до Индии, где основал еще несколько городов. Однако странствия Осириса были не совсем мирные: во Фракии, например, он убил царя местных варваров. Обойдя весь свет, Осирис вернулся в Египет с бесчисленными дарами из дальних земель.

Согласно Плутарху, Осирис по ошибке возлег со своей сестрой Нефтидой, женой Сетха, приняв ее за Исиду (а они действительно похожи). У Нефтиды родилось дитя, но она, опасаясь мести Сетха, избавилась от него – что было скорее в обычаях римлян, и вероятно, что Плутарх добавил эту деталь от себя. Несмотря на горе, причиненное изменой мужа, Исида взяла себе покинутого младенца, нареченного Анубисом, – разыскивать его пришлось долго, с помощью собак, – и сама его выкормила. Повзрослев, он стал ее хранителем.

Однако Анубис не был первенцем Осириса, как и Хор, самый знаменитый из его детей, рожденный Исидой – его сестрой и супругой (см. выше). Первой у Осириса появилась дочь, но о ней мало что известно – она упоминается лишь в одном гимне конца Среднего царства. Очевидно, она пыталась накормить отца ядовитой травой джаис и медом, который горек для обитателей Дуата – посмертного дома Осириса. В наказание за злой умысел она была приговорена вечно лепить кирпичи из грязи. Бабаи, свирепого бога-павиана, питавшегося человеческими внутренностями (см. ниже), также иногда называют старшим ребенком Осириса, а Сепедет – олицетворение Сириуса, ярчайшей звезды в небе, – его дочерью. В «Текстах саркофагов» бог-шакал Упуаут, ассоциировавшийся с похоронами и усыпальницами, упоминается как сын Осириса.

Полная версия сюжета о гибели Осириса дошла до нас лишь в изложении двух уже знакомых нам историков – Диодора Сицилийского и Плутарха. В древнеегипетских источниках мало говорится об этой трагедии, поскольку описывать смерть бога во всех подробностях считалось дурным тоном. Для начала мы разберем греческую версию повествования, а затем посмотрим, насколько она подтверждается фрагментами египетских папирусов и заупокойными текстами из гробниц. Текст Плутарха написан позже, но история в нем излагается более подробно; с него и начнем.

После того как Осирис вернулся в Египет из путешествия по дальним землям, его брат Сетх замыслил погубить его. Он втянул в заговор семьдесят два человека и заручился поддержкой эфиопской царицы. Сетх тайно измерил тело Осириса, соорудил по меркам сундук, инкрустированный драгоценностями, и велел принести его на пир, чтобы гости подивились искусной работе. Пирующие пришли в восторг, а Сетх как бы в шутку предложил подарить сундук тому, кому он окажется точно впору. Гости стали поочередно забираться в него, однако он никому не подходил. В тот момент, когда в сундук лег Осирис, приспешники Сетха ринулись к нему, заколотили гвоздями, а сверху залили расплавленным свинцом. Не теряя времени, они сбросили его в воды Нила и стали смотреть, как он уплывает прочь. Это произошло на двадцать восьмой год либо царствования Осириса, либо его жизни.

Оплакиваемый Исидой (справа) и Нефтидой (слева) Осирис лежит на погребальном ложе

Получив ужасную весть, Исида, находившаяся тогда в городе Коптосе, сразу же отрезала у себя прядь волос[21] и облачилась в траурные одежды. Как безумная она бродила по земле, пока однажды случайно не встретила детей, которые видели, как сундук уплывает в море. Исида выяснила, что волны донесли его до берегов Библа[22] и оставили в зарослях вереска. Там из него выросло огромное дерево, а сам сундук скрылся в его стволе. Исида поспешила в Библ; однако, пока она была в пути, на могучее дерево обратил внимание местный царь. Он велел срубить ствол и подпереть им крышу, так что Исида обнаружила на морском берегу лишь обрубки. Подавленная и в слезах, она сидела у колодца, куда вскоре пришли служанки царицы. Исида заговорила с ними, заплела им косы и наделила их тела упоительным ароматом. Во дворце царица уловила этот аромат, немедленно повелела привести к ней Исиду и сделала ее кормилицей своего сына.

Каждую ночь, пока царь с царицей спали, Исида чарами уничтожала в пламени смертную суть царевича, а сама в облике ласточки с жалобными криками летала вокруг столба, таившего в себе тело Осириса. Однажды ночью царица услышала шум и вышла из опочивальни. Увидев своего сына в огне, она закричала – чары Исиды развеялись, и царевич лишился бессмертия. Изобличенная Исида явилась царице в истинном обличии и потребовала отдать ей столб. Царица не смогла отказать богине. Исида с легкостью высвободила колонну (к счастью, она не была элементом несущей конструкции), расщепила ее и пала на гроб мужа с таким страшным воплем, что маленький царевич сразу же скончался от потрясения.

Вернувшись в Египет, Исида спрятала саркофаг, но однажды ночью Сетх наткнулся на него, охотясь при лунном свете. Он разорвал тело брата на четырнадцать частей и рассеял их по всей земле египетской. Исида узнала об этом и отправилась искать их, переплывая болота на папирусной лодке. Она нашла все части, кроме фаллоса – его съели речные рыбы, и Исиде пришлось изготовить ему замену. По словам Плутарха, в некоторых версиях мифа Исида хоронила каждую часть тела там, где нашла, и этим объясняется большое количество гробниц Осириса в Египте. В других версиях утверждается, что она всего лишь притворялась, что хоронит найденные части тела, чтобы ее мужу оказали как можно больше почестей. Кроме того, это позволило бы сбить с толку Сетха и затруднить ему поиск истинной гробницы бога.

Более ранний рассказ Диодора относительно краток. Диодор повествует о том, как Сетх убил брата и разорвал его тело на двадцать шесть частей, отдав каждую одному из своих приспешников. Но Исида и Хор – вероятно, Хор Великий (см. выше), не фигурирующий в версии Плутарха, – отомстили за смерть Осириса, убив Сетха и его сподвижников. Затем Исида отыскала и собрала воедино все части, кроме фаллоса, который оказался утрачен. Исида хотела защитить тело мужа от Сетха (смерть, видимо, усмиряла его ненадолго) и сохранить место погребения в тайне. Но как народу Египта почитать Осириса, если у него не будет священной гробницы?

Исида нашла поистине гениальное решение. Она вылепила из воска и пряностей фигуры Осириса в натуральную величину и в каждой из них спрятала одну часть его тела. Затем по отдельности призывала к себе жрецов из разных египетских родов и выдавала каждой общине одну такую фигуру. Исида говорила, что лишь им доверяет истинное тело Осириса, просила похоронить его в своих краях и каждый день воздавать ему почести. Польщенные жрецы строили у себя гробницы для умершего бога – вот почему в Египте так много усыпальниц Осириса. Диодор добавляет, что Исида дала обет никогда больше не выходить замуж и до конца жизни правила страной. Затем она обрела бессмертие в загробном царстве, а тело ее было погребено близ Мемфиса.

Древнеегипетские источники мифа об Осирисе

Скудость уцелевших источников мифа об Осирисе усугубляется еще и тем, что мифологический сюжет претерпел значительные изменения за тысячи лет египетской истории. Первая известная нам версия встречается в «Текстах пирамид», начертанных на стенах гробницы царя Униса – одного из правителей эпохи Древнего царства.

Гибель Осириса в «Текстах пирамид»

Из разрозненных упоминаний в «Текстах пирамид» можно понять, что Исида и Нефтида в обликах соколиц полетели на поиски тела Осириса, который был «повергнут наземь» Сетхом на берегах Нила близ места Недит. Найдя тело, Исида и Нефтида приняли ритуальные позы скорби: Исида села, возложив руки поверх головы, а Нефтида ухватила себя за кончики грудей. Богиням удалось сохранить тело Осириса нетленным – они не дали жидкости из его тела истечь на землю и побороли гнилостное зловоние. Наконец с помощью магии и ритуалов они возродили брата.

Богиня Исида в обличье соколицы

Другая версия из «Текстов пирамид» гласит, что тело Осириса обнаружили в Гехести, «краю газелей», после того как Сетх «низверг его [Осириса] на бок». Однако из более поздних гимнов можно сделать вывод, что Осирис утонул или был брошен в воду мертвым. Версию об утоплении подтверждают и позднейшие тексты – в одной из надписей, вероятно эпохи Нового царства, приводится повеление Хора Исиде и Нефтиде крепко держать Осириса, чтобы не дать погубившим его водам сомкнуться над телом. В папирусе времен первых фараонов XXVI династии также упоминается о том, что Осириса бросили в воду и тело его проплыло до самого Имета в северо-восточной части дельты.

Папирус Солт 825

Текст папируса представляет собой описание ритуала завершения мумификации с вкраплениями мифа об Осирисе. Согласно этой версии, Осирис встретил смерть в «великой земле» – то есть в номе, где находился Абидос, важнейший центр его культа. Именно там Осириса настиг Сетх – близ Недит или Хатжефау (два места в Абидосе). В семнадцатый день первого месяца разлива Нила под деревом ару Сетх напал на Осириса и швырнул его в воду. Бог Нун, став водой, поднялся, покрыл тело Осириса и унес прочь, храня его тайны. Услышав об этом, Ра тут же явился посмотреть, что произошло. Шу и Тефнут издали крик и пролили слезы, и мироздание погрузилось в хаос. Боги и богини возложили руки на головы. Настала беспросветная ночь, солнце померкло, земля перевернулась так, что по рекам нельзя было плавать. Страны света перемешались, и все – люди, боги, духи – проливали слезы.

Расчлененное тело?

В этих обрывках мифа нет прямого указания на то, что Сетх разорвал или разрубил тело Осириса на части, как сказано у Плутарха и Диодора; однако в «Текстах пирамид» упоминается, что Хор собрал Осириса по частям – вероятно, после того, как Сетх расчленил его и бросил останки в Нил. «Я Хор, – гласит надпись. – Пришел я за тобою, дабы омыть и очистить тебя, оживить тебя, собрать кости твои, собрать члены твои, унесенные водами, воссоединить плоть твою». В некоторых храмах указывается, что останки Осириса были погребены в разных святилищах; кое-где говорится, что в каждом египетском номе захоронили по одной части его тела. Текст папируса эпохи Нового царства, где тоже излагается миф об Осирисе и Сетхе, гласит, что тело Осириса оказалось растерзано на части. В одном более позднем источнике Тефнут, Исида и Нефтида находят лопатку и берцовую кость Осириса в кустах близ Летополя.

Когда Исида нашла (или собрала по кусочкам) тело Осириса, она заклинаниями воскресила супруга на краткое время, чтобы зачать от него сына. Как именно ей удалось оживить мужа, каждый источник объясняет по-разному.

Исида в обличье соколицы парит над телом Осириса, зачиная Хора

В относительно поздней версии, описанной в текстах из святилища Хатхор в Дендере, описывается обряд «отверзания уст» (см. ниже). Исида, стоящая справа от усопшего бога, и Тот, стоящий слева, попеременно клали руки на каждую часть тела Осириса, чтобы временно оживить бога. Этот обряд египетские жрецы совершали над готовой мумией, чтобы «пробудить» усопшего для путешествия в загробный мир. По другой версии, Исида, обратившись в соколицу, стала взмахивать крыльями, вдыхая в Осириса жизнь:

Сестра его дала ему защиту свою, увела прочь противников его, остановившая дела супостата силой уст своих, прекрасная речью, чьи слова никогда не будут повергнуты, действенная приказаниями, Исида благая, защитившая своего брата, искавшая его неустанно, обошедшая эту землю с плачем, не знавшая отдыха до находки его, сотворившая тень перьями своими, создавшая ветер северный крыльями своими, ликующая, возродившая брата своего, поднявшая усталость утомленного, принявшая семя его, наследника давшая…

Великий гимн Осирису, стела Аменмеса[23]

В момент зачатия в небе сверкнула молния, напугавшая богов. Зная, что Сетх будет ее искать, Исида попросила богов защитить дитя в ее утробе, однако Атум спросил, а точно ли у нее во чреве бог. Богиня ответила, что она Исида, а ее дитя – семя Осириса. Этот аргумент убедил Атума, и он велел Сетху держаться подальше от беременной Исиды, а богине-змее Уретхекау («великая чарами») – охранять мать и дитя.

Даже собранное по фрагментам, тело Осириса приходилось охранять от Сетха. Поначалу Нут сама простерлась над Осирисом, чтобы скрыть его от врага. Сетх представлял для него угрозу даже тогда, когда к работе приступил Анубис (в число его обязанностей входило бальзамирование). Однажды Сетх выведал, когда Анубис оставит тело Осириса в уабет (мастерской бальзамировщика) и уйдет. Едва день стал клониться к закату, коварный бог принял облик Анубиса и прошел мимо стражи. Похитив тело Осириса из уабет, он отплыл с ним по реке на запад. Однако Анубис вскоре узнал о случившемся и пустился в погоню вместе с богами из своей свиты. Настигнутый, Сетх превратился в быка, чтобы напугать псоглавого бога, однако Анубис схватил его, связал по рукам и ногам и оскопил. Потом Анубис взвалил тело Осириса себе на спину и вернулся с ним в уабет, а Сетха оставил в пыточной близ города Сака, в семнадцатом номе Верхнего Египта.

В другой раз Сетх посягнул на тело Осириса, превратившись в огромного дикого кота, однако был пойман и многократно клеймен; этим и объясняются пятна на шкуре леопарда. Позже Сетх опять похитил тело, обернувшись Анубисом (в конце концов, один раз прием сработал, почему бы не попробовать снова). Как и прежде, его поймали, но теперь приговорили всю оставшуюся жизнь служить троном Осириса.

Сетху, вероятно, не хотелось целую вечность провести под седалищем Осириса, и он бежал в пустыню. В погоню за ним пустились Анубис и Тот, который одолел Сетха с помощью чар. Боги решили сжечь Сетха, чтобы избавиться от него раз и навсегда. Запах горящей плоти поднялся до небес, но «Ра и прочие боги сочли его весьма приятным». Затем Анубис содрал с Сетха кожу, надел ее на себя и в этом жутковатом костюме встретился с приспешниками Сетха. Они до ночи пировали на склоне горы, после чего Анубис единственным взмахом меча обезглавил их всех и оставил тела на горе, чтобы реки крови стекали по склону.

Однако бальзамированию Осириса мешали не только козни Сетха. Похоже, что этот случай оказался едва ли не самым сложным в карьере Анубиса. Одна из версий мифа повествует о том, как псоглавый бог, пребывая в подавленном состоянии, превратился в ящериц, которые поспешили прочь из уабет – рассказать людям об ужасах, что Анубис увидел внутри – судя по всему, когда нашел безжизненное тело Осириса. Услышав о них, боги содрогнулись и пролили слезы.

Когда процесс бальзамирования наконец завершился, Ра повелел с почестями похоронить убитого бога. Распорядителем церемонии назначили Анубиса, а Геб должен был помочь с приготовлениями. Пока похоронные ладьи плыли вниз по течению Нила, скорбящие несли караул, высматривая приспешников Сетха, и однажды подверглись нападению рептилий, прикинувшихся домашним скотом. Однако погребальная процессия избежала опасной встречи и благополучно доплыла до Абидоса, где совершилось погребение – на протяжении всей церемонии Исида с Нефтидой плакали. Затем последовала череда празднеств, умиротворившая богов. Чтобы защитить усыпальницу, Анубис окружил ее змеями – это стали «боги, которые охраняют Осириса».

Хотя чары Исиды ненадолго воскресили убитого бога, позволив ей зачать сына, Осирис так и не вернулся в царство живых. Вместо этого он отправился в Дуат, где стал повелителем умерших. Покидать пределы Дуата он не мог, так что поддерживал общение с миром живых при помощи вестников. Каждую ночь Осирис – как божество, отвечающее за возрождение, – сливался с одряхлевшим солнечным богом и наполнял его силой, чтобы Ра снова взошел на востоке и продолжил путь по небосводу. Он также возглавлял загробный суд, где наблюдал за тем, как сердце усопшего кладут на одну чашу весов, а перо богини Маат – на другую (см. главу 8).

После смерти Осириса на престол взошел Сетх. Источники расходятся в оценке длительности его царствия. Туринский папирус отводит ему не менее ста лет, а в «Истории Египта», составленной Манефоном в Птолемеевский период и дошедшей до нас в виде отрывочных и не всегда верных цитат из более поздних сочинений, обозначен срок то ли в двадцать девять, то ли в сорок пять лет. За это время Сетх «наводнил землю египетскую своими злодеяниями», заручившись поддержкой сторонников из городов и номов, где процветал его культ, в особенности девятнадцатого нома Верхнего Египта и одиннадцатого нома Нижнего Египта.

Рамсес III, коронуемый божественными соперниками – Хором (слева) и Сетхом (справа)

Одним из первых указов новый царь повелел бросить Исиду и Нефтиду в темницу в городе Саис. Там сердце Исиды отяжелело, а глаза запали от плача. Неизвестно, как долго богини находились в заточении, но не меньше нескольких месяцев, потому что Сетх каждые тридцать дней давал Исиде какую-то работу. По другим версиям мифа, Сетх заточил Нефтиду у себя в доме, однако она отвернулась от него и бежала, чтобы помочь Исиде, причем сына, которого родила от кровожадного супруга, бросила. Имя ребенка неизвестно; можно предположить, что это злобный крокодил Мага, откусивший Осирису левую руку. За совершенное зло и за нежелание в нем признаться ему отрезали язык, а его родной город прокляли. Позже Нефтида рожала Сетху и других детей, но испытывала тайное влечение к Осирису – вероятно, отчасти поэтому Сетх пошел на братоубийство. После измены Нефтида жила в постоянном страхе, что Сетх из-за мести убьет и ее. Тем не менее она, скрываясь от мужа, помогала защищать тело Осириса.

Бежав из заточения, беременная Исида укрылась в местечке под названием Хеммис в северо-восточной части дельты. По словам греческого историка Геродота, это был плавучий остров неподалеку от Буто (хотя Геродот уточняет, что при его жизни остров никуда не плыл). После десяти месяцев беременности Исида родила Хора, о чем, увы, Сетх прознал незамедлительно: в тот момент ложе его содрогнулось, и он пробудился. Исида вырастила Хора «в уединенном, месте укромном» где-то в тростниковых болотах дельты. В отрочестве его защищали материнские чары, а прислуживали ему боги и богини, включая Нефтиду, Уаджит и Нехбет. Кормилицами Хора были небесная корова Хатхор и Нефтида.

Хор с головой сокола и в двойной короне Верхнего и Нижнего Египта

Сетх много лет разыскивал юного Хора, с корнем выдирая папирус и выжигая тростниковые заросли на своем пути. Исида чувствовала смертоносную ярость Сетха издалека, поэтому успевала подхватить сына на руки и бежать, прежде чем их обнаружит злобный царь. Один раз Хор Бехдетский (см. выше), который еще до рождения Хора, сына Исиды, дал обет его защищать, пришел со своим боевым флотом на выручку Исиде, и последовало великое речное сражение между двумя богами. Сетх принял облик гиппопотама, однако Хор Бехдетский превратился в сильного молодого воина и гарпуном пронзил врага.

Недуги и злоключения юного Хора

Несмотря на поддержку богов, юность Хора была тяжелой, его преследовали то болезни, то опасные твари (подробнее эти мифы описаны в главе 6). Одна из его напастей хорошо знакома и детям, и взрослым даже в наши дни – кошмары. «Приди ко мне, приди ко мне, мать Исида, – взывал Хор. – Смотри, я вижу нечто далеко от меня, словно нечто коснулось меня!»[24] Исида же отвечала:

– Здесь я, сын [мой] Хор, не открывай того, что видел ты, да продлится неподвижность твоя, уходят сны твои и восходит пламя против того, что напугало тебя. Смотри, я пришла, чтобы могла я увидеть тебя, чтобы могла я прогнать прочь от тебя вещи злые, чтобы могла я устранить нездоровье всякое. Привет тебе, о добрый сон, который видят ночью и днем. Уйдите прочь, недомогание и все зло, которое создал Сетх, сын Нут! Как защищен Ра от врагов своих, так я защищен от врагов своих!

Папирус Честер-Битти III[25]

Хора мучили и физические боли, которые порой объясняли кознями демонов или же червями. В нескольких источниках упомянуты боли в животе. К примеру, полакомившись золотой рыбкой абду из кристально чистого озера Ра, Хор испытал столь мучительную резь в желудке, что пролежал целый день. В другой раз Исида дала сыну меру масла, чтобы изгнать боль из его чрева.

Иногда боли в виде демонов входили в тело Хора с материнским молоком. В одном из таких случаев сердце Хора изнемогло, а губы побелели; Исида, Нефтида и ослабевший Хор отправились говорить с мужами, женами и девами, надеясь узнать, чем они лечат своих детей от подобных недугов. Иногда Хора мучили головные боли:

Вот, пришла она, Исида эта, пришла она, развеваются волосы ее, словно у плакальщицы, она, чей облик растрепан, словно волосы сына ее Хора, когда была разбита голова его, когда растрепан был локон его Сетхом, сыном Нут, во время битвы в Великой Долине.

Будапештский папирус 51.1961[26]

Страдал Хор и от жара:

Был Хор-младенец в гнезде. Запылало пламя в теле его. Не знал он его, и оно не знало его. Не было матери его, той, что стала бы защитой его… Был мал младенец, было могуче пламя. Не было никого, кто спас бы его от него. Пришла Исида из дома ткачих в час, когда потеряла она нить свою. «Приди, моя сестра Нефтида! Яви мне путь мой, чтобы могла я сотворить то, что могу сотворить, чтобы смогла я затушить [пламя] ради него своим молоком, истечениями целебными, что промеж грудей моих. Умащу я ими тело твое, чтобы стали здоровыми сосуды твои. Потушу я пламя, что напало на тебя!»

Британский музей, inv. 10059[27]

Случались в жизни Хора и более прозаические неприятности. В одном мифе рассказывается, как он вскричал, увидев, что в поле на его скот напали дикие звери: львы, шакалы и гиены.

Исида и семь скорпионов

Сходные мотивы появляются и в более пространных мифах о юности Хора; самый подробный из них – миф об Исиде и семи скорпионах. Он повествует о том, как Исида бежала из заточения в доме ткачих в Саисе и встретилась с Тотом, который предупредил ее, что Сетх замышляет погубить ее дитя. Он посоветовал Исиде скрываться до тех пор, пока Хор не возмужает и не сможет одолеть коварного царя. Наслышанные о мудрости Тота, Исида и Хор немедленно пустились в бегство. Их носилки охраняли семь скорпионов (воплощений богини Серкет): три спереди, два внутри и два сзади. Скорпионам велели не заговаривать по дороге ни с кем, будь то знатный или простолюдин, и не привлекать к себе внимания, чтобы Сетх не проведал о путниках прежде, чем они доберутся до «обители крокодила» в «городе двух сестер» на окраине дельты.

Исида и Хор в христианской символике

В IV веке н. э. христианство, ставшее официальной религией Римской империи, частично вобрало в себя элементы языческой культуры, что облегчило переход к новой системе ценностей и убеждений. Однако в Египте христианство распространялось со II века н. э., то есть древнеегипетские верования и традиции проникли в ткань молодой религии намного раньше. Египтянам, как и остальным жителям римского мира, были хорошо знакомы статуи и прочие изображения Исиды, держащей на руках или кормящей Хора, – к тому времени богиня почиталась во всем Средиземноморье. Есть вероятность, что через коптских христиан или новообращенных римлян эти изображения трансформировались в столь привычные нам образы Мадонны с младенцем. Точно так же прообразом Георгия Победоносца мог отчасти послужить популярный у римлян Хор, пронзающий гарпуном Сетха в обличье крокодила или гиппопотама (или же сам Сетх, убивающий змея Апопа и побеждающий силы хаоса).

В один из дней Исида, Хор и скорпионы приблизились к дому богатой замужней женщины, которая увидела их издали и приказала закрыть все двери. Разгневанные скорпионы решили наказать негостеприимную хозяйку. Один из них, Тефен, напитал свое жало ядом всех семерых. Пока Исида и остальные скорпионы отдыхали в доме некой молодой крестьянки, он пробрался к богатой женщине и ужалил ее сына. Женщина запричитала так, словно в доме начался пожар. Она не понимала, жив ее сын или умер, и, рыдая, выбежала на улицу, но никто не пришел ей на помощь.

Серкет в образе женщины с символом скорпиона на голове

Исиду взволновала судьба мальчика, который не был виноват в скупости своей матери. Она окликнула безутешную женщину и сказала, что у себя в городе славится умением изгонять смертельную отраву силой слова. Придя в богатый дом, Исида возложила руки на тело мальчика и поочередно произнесла имена всех семи скорпионов – поскольку богиня их знала, она имела власть над самими скорпионами. Она повелела яду оставить ребенка, и мальчик тут же выздоровел. Тогда Исида пристыдила скорпионов, напомнив, что им было запрещено вступать в разговоры, и добавила, что они не должны настраивать против нее народ Египта. Затем она велела им вести себя осторожнее, пока процессия не доберется до укрытия в Хеммисе. Увидев все это, богатая женщина раскаялась и отдала свое добро Исиде и крестьянской девушке, которая ее приютила.

Отравление Хора

Спрятав Хора в тростниковых болотах Хеммиса, Исида целыми днями просила подаяния, собирала пищу для сына и заботилась о нем. Однако как-то раз, возвратившись в укрытие, она обнаружила божественного младенца в беспамятстве. Слезы из очей его и слюна из его уст оросили берега Нила. Его тело обмякло, сердце ослабело, и он не мог высосать ни капли молока из материнской груди. В отчаянии Исида пошла к людям в ближайшую деревню, но там никто не знал заклинания, которое исцелило бы Хора. Затем на помощь пришла некая знатная женщина. Она напомнила Исиде, что Хор надежно укрыт от глаз Сетха в Хеммисе (то есть недуг вызван не его кознями), и предложила поискать на теле младенца следы скорпионьих или змеиных укусов.

Склонившись над сыном, Исида почуяла запах, исходивший изо рта сына, и сразу же поняла, что случилось. Обняв Хора, она воскликнула: «О Ра! Хор ужален!» На ее крики явилась Нефтида, и обе богини возрыдали так, что стенания их разнеслись по округе. Вскоре прибыла богиня Серкет. Узнав о ядовитом укусе, она посоветовала Исиде воззвать к небу, чтобы ее услышали на солнечной ладье. «Гребцы замрут, – сказала она, – и ладья Ра не поплывет дальше, пока Хор-младенец лежит бездыханным!»

Исида незамедлительно окликнула Ра, и солнечная ладья остановилась. С нее сошел Тот, чтобы узнать, что случилось. Увидев Исиду у ложа больного Хора, он заверил ее, что благополучие младенца важно для всех богов из свиты Ра, как и для него самого. Однако Исиде этого было недостаточно. «Как велика твоя мудрость, Тот, но как медленны дела твои!» – посетовала она и рассказала, что они с сыном уже пережили бесчисленные несчастья. «Видишь, Хор отравлен и корчится в муках! Это злодеяние моего брата. Пришла погибель!»

Выслушав Исиду, Тот успокоил ее и велел ничего не бояться. Он спустился на землю, принеся Хору дыхание жизни, затем произнес длинное заклинание, в котором назвал защитниками Хора целый ряд богов, священных животных и мест. Его слова побороли яд, вытянули его из тела младенца. Тот велел деревенским жителям расходиться по домам, а затем по просьбе Исиды навел чары, чтобы никто больше не узнавал в ней богиню. Отведя беду, Тот вернулся на небо, и солнечная ладья продолжила путь. Хор и Исида остались неузнанными в безопасном месте.

Не только юный Хор жил в страхе перед Сетхом; постоянной опасности подвергалась также жизнь и честь его матери. Сетх отнял у Исиды все имущество и неоднократно насиловал, пока был у власти. Один из мифов повествует о том, как в девятнадцатом номе Нижнего Египта Сетх надругался над ней, после чего Исида забеременела и родила недоношенного ребенка – наполовину ибиса, наполовину павиана. В другой раз Сетх связал Исиду и вновь попытался изнасиловать, однако она так стиснула его фаллос своими внутренними мышцами, что он не смог довести дело до конца.

Решив восстать против Сетха, Исида превратилась в свирепую богиню Сехмет и затаилась в гебеле (каменистом нагорье). Оттуда она обрушила поток огня на вражеское войско, испепелив его полностью. Однако Сетх заметил Исиду, узнал ее в чужом обличье и превратился в дикого быка, чтобы выгнать ее из укрытия и овладеть ею. Исида, в свою очередь, обернулась собакой с хвостом-кинжалом. Ей удалось убежать от Сетха, и возбужденный бог излил семя на землю. Насмехаясь, Исида сказала: «Это кощунство – понапрасну тратить [семя] твое, о Бык!» Богиня превратилась в змею и, оставив Сетха далеко позади, вползла на гору, откуда могла наблюдать за его союзниками. Когда они выдвинулись из девятнадцатого нома, она по очереди укусила каждого воина, впрыскивая свой яд. Все они умерли в муках, и кровь их обагрила склоны гор.

В заключительной части мифа о Хоре юный бог достигает зрелости и наконец вступает с Сетхом в борьбу за престол, объявив себя законным наследником Осириса. Как всегда, у мифологического сюжета много вариантов; самый подробный, известный как тяжба Хора и Сетха, можно найти в папирусе эпохи Нового царства из собрания Честер-Битти.

Как нетрудно догадаться, когда Хор предстал перед Владыкой Всего Сущего Ра-Хорахти и заявил свое право на корону, Сетх отказался отречься в пользу племянника. Многие боги его поддержали, однако другие встали на сторону Хора, и началась тяжба, которой суждено было продлиться восемьдесят лет.

Бог Банебджедет

С первых же дней стороны стали вести ожесточенные споры. Шу, сам прежде носивший корону, заявил, что она должна принадлежать Хору. Мудрец Тот с ним согласился, отчего Исида преждевременно обрадовалась победе сына. Она велела ветру отнести добрую весть на запад, в загробный мир, чтобы ее услышал Осирис. Шу был доволен поддержкой Тота, но Владыке Всего Сущего не понравилась их самонадеянность – ведь он еще не успел высказаться.

«Что это значит, что вы судите одни?»[29] – вскричал он, а затем долгое время сидел молча, гневаясь на Эннеаду. Почуяв возможного союзника, Сетх спросил дозволения отойти с Хором в сторону, уверяя Ра, что его «рука сильнее его руки». По всей видимости, ему хотелось решить дело кулаками.

Дипломатичный Тот спросил: «Неужели сан Осириса будет отдан Сетху, в то время как здесь сын его, Хор?»

Владыка Сущего разгневался еще сильнее. Он хотел отдать корону Сетху, однако дело безнадежно запуталось. «Что же делать нам?» – вскричал Онурис. Атум предложил вызвать бога Банебджедета, чтобы он помог принять решение. Остальные согласились, но тот, явившись на суд в сопровождении Птаха-Татенена, отказался принимать решение[30], а предложил написать богине Нейт[31] и поступить по ее совету. Мудрец Тот незамедлительно составил и отослал ей письмо с вопросом. К счастью, Нейт оказалась решительнее, чем Банебджедет. Она ответила: «Отдайте сан Осириса его сыну Хору. Не совершайте столь большой несправедливости, не то я так разгневаюсь, что небо упадет на землю. И пусть скажут Владыке Всего Сущего, Быку, пребывающему в Гелиополе: “Удвой владения Сетха, дай ему Анат и Ашторет, твоих дочерей[32], но посади Хора на престол отца его Осириса”».

Послание Нейт попало в руки Тота, заседавшего с богами Эннеады в зале «Хор, увенчанный рогами». Он прочел его вслух, и все они согласились с богиней, но Владыка Всего Сущего снова рассердился и излил свой гнев на Хора, назвав его презренным и никчемным юнцом со смрадным дыханием. Онурис пришел в ярость, как и вся Тридцатка богов[33]. Бог Бабаи в сердцах заявил Владыке, что его святилище пусто, – это значило, что ему больше не поклоняются, страшное оскорбление для божества. Униженный и опечаленный, Владыка Всего Сущего лег и не вставал до конца дня. Боги Эннеады, осознав, что Бабаи зашел слишком далеко, пристыдили его и велели удалиться, а затем разошлись по своим обиталищам.

Хатхор, дочь Владыки, пробралась в шатер к отцу и неожиданно обнажилась перед ним, желая его насмешить. Это помогло – Владыка приободрился и вернулся к богам Эннеады. Он велел Хору и Сетху по очереди рассказать, почему каждый из них считает, что достоин царского титула. Сетх заявил, что превосходит всех богов мужской силой, и напомнил о том, что именно он каждую ночь убивает змея Апопа – врага Ра. «Нет другого бога, который сделает это», – прибавил он. Боги прониклись к нему должным уважением и решили, что он прав, но Тот и Онурис обратили их внимание на то, что дяде не подобает наследовать престол, если жив сын покойного властителя. Банебджедет наконец определился и встал на сторону Сетха, а Владыка Всего Сущего сказал нечто столь ужасное, что его слова даже не записали; известно только, что они повергли прочих богов в глубокое уныние.

Тогда настала очередь Хора. Он объяснил, как это дурно и несправедливо, что на глазах у богов Эннеады его лишили отцовского наследства. Увы, его речь вскоре прервала возмущенная Исида, заявив, что дело нужно отдать на суд Атума Гелиопольского и «Хепри в своей ладье». Боги согласились и дружно попросили Исиду не сердиться, потому что «будет воздана справедливость правому». Разъярившись, Сетх поклялся убивать своим исполинским скипетром по богу в день и отказался посещать заседания, если на них будет присутствовать Исида. Владыка Всего Сущего, горячий сторонник Сетха, постановил, что боги должны отплыть на остров посередине (вероятно, посередине Нила) и продолжить слушания там, оставив Исиду на другом берегу. Он запретил лодочнику – богу Немти – перевозить на остров женщин, а точнее, женщин, похожих на Исиду.

Боги переправились на остров и расположились под сенью деревьев, чтобы вкусить хлеба. Исида не собиралась отступать. Она превратилась в сгорбленную старуху с золотым кольцом на пальце и стала умолять лодочника Немти перевезти ее через реку. Она сказала, что хочет отнести миску муки голодному юноше, который уже пятый день пасет на острове ее скот. Немти заколебался. Он помнил наказ Владыки, однако видел перед собой всего лишь безобидную старушку. Богиня напомнила ему, что на остров запрещено перевозить только Исиду, а Исиды нигде поблизости не видно. Она предложила ему хлеб в уплату за переправу, но Немти им не соблазнился, и тогда она протянула ему золотое кольцо. Утолив свою алчность, Немти смилостивился и отвез ее на запретный остров.

Высадившись, Исида обнаружила, что Владыка Всего Сущего делит трапезу с прочими богами. Чтобы привлечь внимание Сетха, она обернулась прекрасной женщиной и сразу же разожгла в нем страсть. Увлеченный бог подошел к ней. Она рассказала, что была женой крестьянина и родила ему сына, а когда муж ее умер, сын унаследовал все хозяйство и скот. Однако в деревню пришел чужак и поселился в их доме. Он пригрозил избить ее сына, отнять скот и выгнать их из деревни. Исида спросила у Сетха, что он думает обо всей этой ситуации, отметив, что надеется на его помощь и защиту. Бог, очарованный красавицей, с уверенностью заявил: «Неужели следует отдавать стадо чужеземцу, когда существует сын хозяина?» – и прибавил, что захватчика надо бы избить палками и вышвырнуть вон, а наследство вернуть крестьянскому сыну.

Статуэтка фараона Тутанхамона на челне в образе Хора с гарпуном

Исида, очень довольная, что Сетх угодил в расставленную ловушку, превратилась в птицу и вспорхнула на ветку акации, где ее нельзя было достать. Она пристыдила Сетха – он сам рассудил спор и вынес себе приговор. Разрыдавшись, Сетх кинулся к Владыке Всего Сущего, но тот признал, что приговор действительно вынесен. Тогда Сетх потребовал наказать Немти за то, что переправил Исиду на остров; лодочника силой притащили на суд и отрубили ему большие пальцы ног. С того дня Немти возненавидел золото.

По настоянию Атума и Ра-Хорахти боги провозгласили Хора царем, однако разъяренный Сетх вызвал его на поединок. Они оба должны были превратиться в гиппопотамов и броситься в глубины моря; достойным царского венца считался бы тот, кто продержался бы под водой три месяца. Когда соперники скрылись в пучине вод, Исида сделала гарпун и метнула его в море. В первый раз она нечаянно задела сына и ужаснулась. Со второй попытки ей удалось поразить Сетха, однако тот напомнил ей об узах родства и уговорил его отпустить. Хора возмутило предательство со стороны матери. Он вышел из воды, свирепый словно барс, обезглавил Исиду – та превратилась в статую из кремня, – а затем укрылся на вершине некой горы, забрав с собой голову богини.

Владыка Всего Сущего разгневался и решил, что Хор должен понести кару. Прочие боги поднялись на гору и стали разыскивать юношу. Сетх первым набрел на него, когда Хор лежал в тени под деревом, и вступил с ним в схватку. Будучи намного сильнее, Сетх положил сына Осириса на обе лопатки[34], а затем вырвал ему глаза и зарыл их в землю – позже они превратились в два цветка лилии. Довольный собой, Сетх оставил слепого Хора в одиночестве, вернулся к остальным богам и заявил Владыке Всего Сущего, что нигде не нашел своего юного соперника. Поиски Хора продолжились. Наконец Хатхор наткнулась на него, рыдавшего от боли под деревом. Богиня поймала газель, подоила ее и наполнила молоком пустые глазницы юного бога, отчего к нему вернулось зрение.

Эти приступы кровавого насилия стали последней каплей. Владыка Всего Сущего повелел Сетху и Хору мирно разрешить спор за трапезой или кувшином вина, чтобы все остальные могли отдохнуть. Сетх согласился и позвал Хора отобедать у него в доме. Они долго ели, пили и в конце концов уснули вдвоем на одном ложе. Среди ночи Сетх ощутил вожделение и поместил фаллос меж бедер Хора. Удивленный Хор собрал его семя в ладони и отправился к матери, рассказать о случившемся. Исида отрезала ему кисти рук и швырнула их в воды Нила, а затем своими чарами вырастила сыну новые руки. Она заподозрила, что Сетх затеял нечто недоброе, и решила действовать на опережение. Богиня возбудила Хора, втирая благовонные масла в его фаллос, собрала его семя и полила им сад около дома Сетха. Она рассчитывала, что позже, когда Сетх захочет полакомиться свежей зеленью, его тело впитает в себя семя Хора.

Вскоре Эннеада снова призвала Хора и Сетха и велела каждому еще раз обосновать свои притязания на корону. На сей раз Сетх заявил, что он должен быть царем, потому что «овладел Хором». Боги стали кричать и плевать Хору в лицо, однако тот лишь усмехнулся. «Все, что здесь сказал Сетх, – ложь. Вызовите семя Сетха, и мы посмотрим, откуда оно ответит». Бог Тот положил руки на плечи Хору и воззвал: «Семя Сетха, выйди наружу». Семя отозвалось откуда-то из окрестных болот. Тогда Тот положил руки на плечи Сетху и воззвал: «Семя Хора, выйди наружу». Семя спросило, откуда ему показаться, и Тот велел ему выйти из ушей Сетха. Семя вылетело в виде золотого солнечного диска. Сетх пришел в ярость и попытался ухватить диск, однако Тот невозмутимо взял его и возложил себе на голову как царский венец. Эннеада объявила, что правда на стороне Хора, а Сетх солгал.

Тайное имя Сетха

На время позабыв о раздорах, Хор и Сетх вместе отправились в плавание на золотой ладье Хора. Пока два бога наслаждались речной прогулкой, на ладью взобралось неизвестное существо и ужалило Сетха, отчего он занемог. Как Исида у ложа больного Ра, Хор попросил Сетха назваться истинным именем, чтобы исцелить его при помощи магии.

– Действенны чары человека через его имя, – уверил Хор своего злодея-дядю. Подобно Ра, Сетх не горел желанием называть свое тайное имя даже для спасения своей жизни.

– Я День Вчерашний, я День Нынешний, я День Грядущий, который еще не настал, – сказал Сетх. Однако Хор не обманулся и заявил, что это чужие имена. Сетх подумал еще немного и назвался Колчаном, Полным Стрел, и Котлом, Полным Смуты. Хор снова покачал головой.

– Я исполин в тысячу локтей, чья сила неведома. Я гумно, твердое как бронза, которое не топтала корова. Я Кувшин Молока из сосцов Бастет.

Хор отвергал ответ за ответом, пока Сетх не сдался:

– Я исполин в миллион локтей, чье имя – День Зла. Что же до дня рождения или зачатия, нет мне рождения и не приносят деревья плодов.

Узнав истинное имя Сетха, Хор изгнал из его тела яд, и бог снова поднялся на ноги.

Взбешенный Сетх снова вызвал Хора на поединок. В этот раз он потребовал устроить гонку на каменных ладьях, заявив, что победитель взойдет на престол. Хор вырезал себе ладью из кедра и обмазал ее глиной, чтобы она походила на каменную; никто не заметил его уловку. Сетх же снял верхушку с горы и выдолбил ладью из нее. Вся Эннеада собралась на берегу, чтобы посмотреть, как Сетх спустит свое судно на воду, однако ладья сразу же затонула. В гневе и отчаянии Сетх превратился в гиппопотама и набросился на ладью Хора. Хор в ответ метнул в Сетха гарпун, однако Эннеада велела ему остановиться. Хор отправился на поврежденном судне в Саис – поговорить с богиней Нейт. Ей он пожаловался, что тяжба длится уже восемьдесят лет и богам давно пора бы принять окончательное решение. Каждый день он подтверждает свои права на престол, однако Сетх не спешит исполнить волю Великой девятки.

«Тексты пирамид» в гробнице царя Пепи I

Тем временем Тот предложил Владыке Всего Сущего написать письмо Осирису, чтобы он разрешил спор между Хором с Сетхом. Опечаленный Осирис написал в ответ: «Почему обманут мой сын Хор? Ведь я сделал вас могущественными, я создал ячмень и полбу, чтобы питать богов, равно как и стада, сотворенные после богов. Ни один бог, ни одна богиня не сумели этого сделать!» Владыке Всего Сущего не понравились его слова – он написал в ответ, что эти злаки появились бы и без Осириса. Осирис решил высказаться прямо и гневно заявил, что Владыка Всего Сущего превратил беззаконие в добродетель, а правосудие теперь вершится только в Дуате. К этому он прибавил едва скрытую угрозу:

Страна Дуат, где я пребываю, полна свиреполикими посланцами. Не боятся они никакого бога и никакой богини. Я велю им выйти из преисподней и принести сердце любого, кто поступает дурно, и он пребудет здесь вместе со мною.

Тяжба Хора и Сетха

Вслух Тот прочел письмо Осириса Эннеаде, и боги сразу согласились с ним – видимо, опасаясь за свои сердца. Однако Сетх снова бросил вызов Хору, потребовав, чтобы племянник отправился с ним на остров посередине для очередной схватки. Хор так и сделал и опять одолел дядю.

Дело безнадежно запуталось, и в конце концов богам надоело наблюдать за борьбой между Хором и Сетхом. Атум повелел, чтобы Сетха доставили к нему в оковах, и спросил у пленника, отчего тот не подчиняется решению богов и почему решил отнять у Хора престол. Сетх наконец уступил и согласился, чтобы Хору отдали корону Осириса. Хор незамедлительно был призван и коронован, а Исида вскричала от радости. Птах спросил, как надлежит поступить с Сетхом, и Ра-Хорахти – Владыка Всего Сущего – ответил, что возьмет его в свой дом как сына. Сетх станет небесным громом, его будут бояться и уважать. Вся земля и боги Эннеады возрадовались тому, что дело улажено.

Альтернативные версии

Прочие рассказы о соперничестве Хора и Сетха предельно кратки. В «Текстах пирамид» сказано, что Хор захватил Сетха в плен и привел к Осирису. Сетх предстал перед судом Геба и ответил за злодеяния против Осириса. В этой версии Хор играет весьма скромную роль, а тяжба идет между Сетхом и Осирисом. В итоге Осирис получает царства на земле и на небе, а Сетха в наказание приговаривают носить Осириса на себе. Затем Сетх служит Хору на благо убитого царя: они объединяют силы, чтобы убить некоего змея, и строят лестницы, чтобы Осирис мог подняться на небо.

Око Хора

Сюжет о том, как Хор теряет глаз (или даже оба), а потом исцеляется, часто встречается в древнеегипетских религиозных текстах; он символизирует восстановление гармонии после эпохи смуты и беспорядков. Вот почему во многих храмах Египта изображалось, как боги вручают фараону Око Хора, или Уджат, – ведь земной властитель должен поддерживать порядок в мире.

В разных версиях мифа по-разному показывается, как именно Хор лишается зрения. Где-то Сетх отнимает у него один или оба глаза, а затем уничтожает их или хоронит. Где-то Хор исцеляет себя сам, но чаще ему помогают Исида, Тот или Хатхор.

Око Хора упоминается и в заклинаниях, особенно в тех, что призваны исцелить от слепоты. В них описано его сотворение (Душами Гелиополя) или то, как Тот принес его в Гелиополь. Око Хора часто изображали на амулетах в качестве защитного символа: «Распростерта его защита над тобою, повергает оно всех врагов твоих для тебя, и воистину враги твои пали пред тобою… Око Хора выходит, целостное и сияющее, словно Ра в горизонте. Затмевает оно силы Сетха, алчущего им владеть…».

Глаза Хора играли также вполне самостоятельные роли в устройстве мироздания. Правое око служило богу солнца ночной ладьей, а левое – дневной. Иногда правое называли солнцем, а левое – луной. С ночным светилом Око Хора ассоциировалось особенно прочно: растущая луна символизировала постепенное исцеление Ока вплоть до полного восстановления.

Кроме того, в «Текстах пирамид» неоднократно упоминаются раны и увечья, которые Сетх и Хор получают во время распри. Яички Сетха – символ его мужской силы – возвращает ему посланец; точно так же Хор получает обратно свои глаза, символ ясности восприятия. Страдает даже Тот – ему приходится восстанавливать руку. Еще один гимн повествует о том, как Сетх вырвал Хору око и поместил его в восточной части неба. Тогда боги полетели через Небесную реку (см. ниже) на крыльях Тота и стали просить Сетха сжалиться и вернуть око Хору. Сетх растоптал око и пожрал его, однако Хор в конце концов не то забрал глаз силой, не то вытребовал через суд богов. В «Текстах саркофагов» говорится, что Осирис раздавил яички Сетха, добытые Хором; согласно более позднему источнику, за похищение яичек Хору пришлось предстать перед судом богов в Великом чертоге Гелиополя.

«Камень Шабаки» – памятник времени XXV династии

Согласно «Великому гимну Осирису», сложенному в период Нового царства, Исида привела Хора в чертоги Геба. Боги Эннеады возликовали при виде него, провозгласили его наследником Осириса и короновали по велению Геба. Во власти Хора оказался весь мир, и ему также выдали Сетха – вероятно, на расправу: «Сеявший смуту познал муки, кара настигла творившего зло». Наконец везде восстановился порядок: «Законы его несут изобилие, дороги открыты, пути свободны; благоденствуют оба берега! Зло повержено, беззаконие отступило, покой и довольство царят на земле повелителя».

Подобным же образом в «Книге победы над Сетхом» Птолемеевского периода Геб возглавляет судебные заседания, собранные для определения законного царя Египта. Во время разбирательства перечисляются злодеяния Сетха, и Хор (при поддержке Тота) становится полноправным властителем. Он получает отцовское наследство и корону, тогда как Сетха изгоняют в азиатские земли. В другой версии мифа, начертанной на «Камне Шабаки» (ныне в Британском музее), события представлены несколько иначе. Здесь Геб, исполняя роль судьи, разводит Хора и Сетха в разные стороны и запрещает им продолжать распри. Сетха он объявляет владыкой Верхнего Египта, а Хору отдает корону Нижнего Египта; линию разделения земель велит провести там, где утонул Осирис. Однако впоследствии Геб отменяет собственный указ и решает отдать все царство Хору как наследнику Осириса.

Плутарх о торжестве Хора

Плутарх излагает миф не только о гибели Осириса, но и о торжестве Хора. В его версии Осирис восстал из мертвых, чтобы подготовить сына к великой битве с Сетхом. Он спросил Хора, какое деяние считает самым достойным, и Хор ответил: мщение за отца и мать, если им причинили зло. Еще до начала битвы часть союзников Сетха перешла на сторону Хора, пополнив его войско. В конце концов злодея Сетха оставила даже его наложница – богиня Таурт, которую обыкновенно представляли в виде самки гиппопотама[35].

Супруги Хора

Хор, сын Исиды, отличается от прочих богов Древнего Египта тем, что у него нет постоянной супруги. В мифах он предстает вечным холостяком, хотя в магических заклинаниях ему иногда приписывают неких малоизвестных жен – например, владычицу скорпионов и змей по имени Табитит. В более поздние времена Хор Бехдетский (почитавшийся в храме Эдфу) был объявлен супругом Хатхор Дендерской. В текстах из храма Эдфу богиня Маат названа дочерью Хора.

Несмотря на предательство в стане Сетха, битва продолжалась несколько дней, но Хор в конце концов одержал победу. Захваченный Сетх был приведен к юному царю в оковах, однако Исида отказалась послать его на казнь, отчего Хор разгневался и сорвал с нее царский венец. Как всегда невозмутимый Тот молча заменил его убором в виде коровьей головы. Сетх назвал Хора незаконнорожденным – впрочем, Тот вступился за юного бога и доказал его право на престол.

После воцарения Хора Сетх попытался вернуть себе корону. Он захватил дельту Нила и творил там всевозможные бесчинства: осквернял храмы, изгонял жрецов, похищал священную утварь и изображения богов, портил или уничтожал храмовое имущество, срубал и выкорчевывал священные деревья, ловил и ел священных животных и рыб, кощунствовал, прерывал обряды, убивал верующих и крал жертвоприношения. Ра не ведал об этих злодеяниях, пока Исида не обратилась к небу и не заявила, что Сетх без дозволения вернулся на землю. В конце концов Хор снова победил, а Сетх был изгнан.

После окончательной победы над Сетхом Хор правил Египтом триста лет. Он покарал всех приспешников врага, уничтожив их номы и города, так что «кровь Сетха пала на них». Изображавшие Сетха статуи были разрушены, а имя его – стерто с каждого камня[36]. «Стенает Су, рыдает Унес, – гласит миф. – Плач стоит в Сепермеру, вопиет Южный оазис и оазис Бахария, ибо зло обитает в них. Скорбит Хесеб, ибо нет в нем его повелителя. Опустел Уаджу, разрушен Омбос. Обители их покинуты и лежат в руинах, ибо нет более их господина».

После Хора во главе Египта 7726 лет стоял Тот. Затем престол перешел к Маат, а далее страной в течение 7714 лет по очереди правили одиннадцать полубогов с весьма необычными именами: например, «[…] не Жаждет», Глыба Берега, Владыка Знатных Женщин и Защитник Знатных Женщин. После них настал черед низших божеств, или духов (аху), которых разделяли на девять групп и связывали с определенными местами – например, Иераконполем, Буто и Гелиополем. На смену им пришли «спутники Хора»[37], а затем – смертные цари. Безвестные фараоны, правившие Верхним и Нижним Египтом в Додинастический период, собирательно именовались духами Нехена и Пе и рассматривались как бау («души») нижнеегипетского города Буто (Пе) и верхнеегипетского Нехена (Иераконполя). Властители Пе изображались с соколиными головами, а властители Нехена – с шакальими. Они считались могущественными богами, которые помогали фараону при жизни и после смерти.

Итак, мы с вами достигли эпохи исторических правителей Древнего Египта. При жизни каждый из египетских царей становился Хором, восседавшим на троне богов и владевшим наследством Геба. Он же считался сыном Ра, наместником солнечного бога на земле, и первейшим долгом его было поддерживать миропорядок, установленный самим Ра на заре времен. Рожденный от союза смертной женщины с богом, фараон обретал божественную сущность лишь после коронации. Во время пышной церемонии ка – царственная жизненная сила – входила в тело смертного и преображала его. Через такой обряд смертный перерождался и становился фараоном; его тело наполнялось божественной силой.

Однако эта сила ограничивалась возможностями телесной оболочки – она старела и была подвержена тем же недугам, от которых страдали простые смертные. Когда повелитель умирал, его царственная сущность продолжала жить и переходила в тело преемника. Таким образом, фараон был не совсем богом и не совсем смертным; он обитал в особых сферах – ниже истинных божеств, но выше своих подданных. Он служил посредником между богами и людьми – ублажал богов ради процветания рода человеческого, надеясь снискать божественную милость. Фараон обеспечивал расположение богов – приносил им жертвы, заботился о том, чтобы в Египте царила маат, защищал и расширял границы страны и убивал ее врагов.

Фараон Рамсес I между духами Пе (слева) и Нехена (справа)

Несмотря на наличие очевидных человеческих слабостей и персональных черт, фараон считался фигурой мифологического масштаба. Потомкам его решения должны были представляться мудрыми и прозорливыми, а облик – вечно юным и полным сил. В битвах он выступал впереди всего войска, в одиночку уничтожая противников и защищая соратников от малейшей опасности. Его деяния всегда были успешны, а манеры исполнены благочестия и справедливости. Этот идеализированный мифологический фараон смотрел на подданных со стен каждого храма, повергая в прах врагов Египта или принося жертвы богам; о его великих свершениях повествовали надписи в гробницах вельмож и на царских стелах. Правитель как несовершенная и уязвимая личность был сокрыт от потомков под роскошной мантией идеологии, зато мифический фараон присутствовал всюду, почти не изменяясь со временем, – отрадный символ порядка в непредсказуемом мире.

С переходом короны к смертным царям мир богов не исчез. Божества управляли силами природы и через них обозначали свое присутствие; мифология глубоко проникала в ткань повседневной жизни. Вокруг поселений и свойств окружающего мира наслаивались мифы (см. ниже), в которых иногда фигурировали «великие» боги – например, Осирис, Хор или Анубис – или же «низшие», связанные с определенной местностью. Культуру Древнего Египта отличала богатая мифология пространства, и благодаря ей жители любого уголка страны знали истории о богах, почитавшихся в местных храмах, а города и номы обретали уникальный дух и колорит.

У богов, как и у людей, были свои роли, обязанности и полномочия. За каждым закреплялась определенная зона ответственности, в которую другие боги не вторгались. Они не считались всеведущими и всемогущими, однако могли одновременно представать в нескольких обличьях. Пребывая на небе или в загробном царстве и оставаясь в недосягаемости, бог отправлял на землю свои бау – проявления или жизненные сущности. Через них человек ощущал его силу. Хотя в некоторые уголки Вселенной ход был заказан даже божествам в любом обличье. Например, почти никто из богов не мог проникнуть в Нун – их полномочия лежали в пределах сотворенного мира. Не имели они власти и над дальними областями Дуата, куда не попадали лучи солнца. Кроме того, большинство египетских богов «привязывались» к определенному городу или краю. Чем дальше бог отходил от своих храмов, тем труднее местным богам было ему помочь. Иными словами, божество могло находиться где угодно – на небе или в Дуате, – но властвовало лишь над небольшой частью земли. По этой причине любой путник молился богам тех краев, в которые попадал, а если не знал их имени, взывал просто к нечеру. Слово «нечер» переводится как «бог», но в действительности обозначает высшую силу, покровительствующую тому или иному месту.

Вселенная глазами египтян IV века до н. э. Внутренний круг – это Египет с его номами. В верхней части внешнего круга – пещера, из которой вытекают воды Нила. Богини востока (слева) и запада (справа) поддерживают ладью солнечного бога на восходе и на закате

Боги Ра и Осирис, «умиротворившиеся» друг в друге. По бокам стоят Нефтида (слева) и Исида (справа)

Каждому божеству в мироздании отводилась строго определенная уникальная роль, и никто другой не мог взять ее на себя. Благодаря Нут существовало небо. Сила Шу разделяла небо и землю. Хапи заведовал ежегодными разливами Нила. Осирис отвечал за переход от смерти к новой жизни – за возрождение природы. Бог Мин обеспечивал урожай. Если какой-то бог хотел взять силу другого, ему приходилось в него «вселяться» – такой процесс ученые называют синкретизацией. Сами же египтяне говорили, что одно божество «покоится» в другом. Боги Древнего Египта не были всемогущими; для некоторых дел им требовались способности других богов. Так, если бог Амон желал позаботиться о плодородии, они с Мином – богом урожая – на время становились единым божеством по имени Амон-Мин. Подобным же образом Амон, олицетворявший незримые и тайные силы, мог слиться с Ра – олицетворением зримой силы Солнца. Так возникал всемогущий Амон-Ра, единство зримых и незримых сил, «царь богов». Умирающий солнечный бог ночами сливался с Осирисом, чтобы тот помог ему возродиться. На рассвете божества разъединялись, и солнечный бог с новыми силами продолжал путь по небу.

Истинный облик божества

Смертные не знали, как в действительности выглядят боги. Любое изображение отражало лишь отдельные их черты и свойства. Например, Хатхор, когда требовалось подчеркнуть ее материнское начало и заботливость, представляли в обличье коровы, а разгневанную богиню – в обличье львицы. При этом никто не считал, что боги ходят по земле именно в таких образах. Хотя их внешний вид оставался тайной, человек был способен почувствовать приход божества через природные явления – как землетрясение или дрожь небес. В «Каннибальском гимне»[38] сказано: «покрыты небеса тучами, мечутся звезды, сотрясается небесный свод, дрожит хребет бога земли». Появлению бога также предшествует запах ладана, ослепительный свет и особое ощущение в человеческом сердце. Смертный чувствует присутствие некой огромной, невидимой, бесформенной сущности, непознаваемой и не поддающейся описанию. Однако взаимодействовать с ней в силах лишь на физическом уровне – через предметы, которые может заполнить собой незримое божество, например через статуи богов в задней части храма или святилища[39].

Богиня Хатхор

Если упростить, сотворенный мир, в котором жили египтяне и который обустроил бог Ра перед вознесением на небеса, разделялся на землю, небо и загробное царство Дуат (см. ниже). Нун – бескрайний простор недвижной темной воды – со всех сторон окружал этот мир. Боги, фараоны, души усопших и ныне живущие люди обитали в нем как части одного сообщества.

У всякого природного явления было божественное объяснение. В дуновении ветра, к примеру, проявлялся бог Шу, он же владел всем воздушным пространством: «небо – простор для моих шагов, а ширь земная служит мне ложем». Небосвод считался телом богини Нут, а земная твердь – ее супругом Гебом. Все, что ни происходило в естественной среде, объяснялось физическими проявлениями египетских божеств – их силы как начала природы, хотя в своем истинном обличье они могли находиться далеко от того места, где сами проявления наблюдались. Благодаря олицетворению эти неосязаемые божественные силы обретали форму, позволяя человеку взаимодействовать с ними. Кроме того, так укладывалась в упорядоченную систему сама природа – иногда благодатная, а иногда губительная. Ее компоненты получали конкретных распорядителей, которых в зависимости от ситуации можно было восхвалять, проклинать или молить о помощи. Если ваш дом затопляло или если его сносило ветром, вы знали, кого винить. Если надвигалась буря, вы знали, кого просить, чтобы она поскорее улеглась.

Представьте себе древнего египтянина, который ступает на сухую землю (проявление бога Геба), погружается в полуденный зной (живительную силу Ра), чувствует на лице легкое дуновение ветра (кожи бога Шу) и видит в небе одинокое облачко (кость Шу). Если в тот момент не хлынет редкий в Египте дождь (излияние Шу), наш египтянин, вероятно, поднимет голову и полюбуется безбрежным синим небом. Но как же ему осмыслить этот величественный простор и тот желтый шар, что катается по нему каждый день, – а уж тем более то, что творится в небе ночью?

Иероглиф, которым обозначалось небо («пет»), отражает то, как видели мир древние египтяне. Это не купол, а скорее плоская поверхность с загнутыми вниз краями, касающимися земли[40]. Небосвод опирается на колонны или скипетры, установленные по велению самого фараона. Однако главной опорой небу – то есть богине Нут – с сотворения мира служит бог Шу, которому помогают восемь богов бесконечности Хех, по двое у каждой из его рук и ног.

Стоя на носу солнечной ладьи, Сетх пронзает гарпуном змея хаоса Апопа

Главная обязанность богини Нут – делать так, чтобы небо не упало, ведь лишь оно не дает водам Нуна извергнуться на землю. Вот почему небо кажется нам голубым – за ним видны недвижные воды Нуна, нависающие над всем живым, но сдерживаемые силой Нут. Вечная угроза потопа ежедневно напоминала египтянам о хаосе, который царит вокруг. Нут считалась скорее невидимым силовым щитом, чем прозрачной стеной или другой незримой твердой преградой; люди верили, что если взлететь и достигнуть пределов неба, то можно погрузить в него руку и коснуться вод – обмакнуть пальцы в огромный, перевернутый вверх дном океан. Следовательно, по небу можно было плавать, как по любому водоему, а для этого требовалась ладья. Именно так двигался от восточного к западному горизонту бог Ра, отвечавший за движение солнечного диска, – плыл в дневной ладье под названием Манеджет.

Солнце считалось самым мощным и заметным проявлением силы творца; его свет нес тепло и возрождение, обеспечивал жизнь на земле, изгонял ненавистную тьму. Неторопливый ход солнечного диска по небосводу говорил о том, что в мироздании все в порядке. «Лучшее золото меркнет перед твоим сиянием, – гласит один из гимнов солнечному богу. – Чрез тебя зрят все очи и слепнут, когда заходит Величество твое. Когда восходишь ты на заре, свет твой отворяет очи стадам». Согласно мифам о сотворении мира, этот медленно плывущий по небу огненный шар – око солнечного бога, приглядывающего за миром с рассвета до заката. Бог принимал и другие обличья помимо солнечного диска или человека с головой сокола, плывущего в ладье. По утрам он был скарабеем Хепри – выкатывал огненный шар на небо точно так же, как жук катит по земле навозный шарик. В полдень, на пике силы, он становился Ра; в то время, когда солнце словно бы замирает (древние египтяне называли полдень словом «ахау», обозначавшим еще и неподвижность), Исида и Сетх сражались со змеем хаоса Апопом, защищая Ра; они неизменно одерживали победу, что позволяло солнечной ладье продолжить путь. По вечерам солнечный бог становился Атумом, старейшим из божеств, – это символизировало то, что к концу долгого пути дневное светило достигало преклонного возраста. Тогда шакалы начинали тянуть ладью к западным горам, за которыми солнце скрывалось вечером.

Атон

Атон – физический, видимый солнечный диск, излучающий тепло и свет, – был известен с эпохи Среднего царства, однако самостоятельным божеством стал лишь во время правления XVIII династии. Когда царствовал фараон Эхнатон (его имя означало «действенный дух Атона»), его даже объявили единственным официальным богом Египта[41]. Эхнатон считал Атона вездесущим, в отличие от прочих богов и богинь, ограниченных временем и пространством. Постичь его мог лишь фараон, а прочие жители Египта, включая жрецов, – лишь соприкоснуться с ним через Эхнатона. При жизни фараона столь явную ересь кое-как терпели, но после восшествия на престол его сына Тутанхамона традиционные культы были незамедлительно восстановлены.

Солнечный диск Атон проливает лучи на Эхнатона и его семью. Каждый луч оканчивается ладонью

В конце каждого дня богиня Нут проглатывала солнечного бога, и мир погружался во мрак. В последние мгновения жизни, когда лучи исчезали, а диск уже касался горизонта, светило краснело, что символизировало опасность, а затем чернело. После этого в небе загорались звезды, становился виден Млечный Путь, а луна с планетами отправлялась в привычный путь сквозь ночную тьму. Глазам человека представал новый мир.

Древние египтяне считали, что в небе, как и на земле, из воды выступают участки суши. Путь, по которому следует солнце, луна и звезды, они называли Небесной рекой; сегодня он известен как эклиптика. Небесные тела двигались словно бы по одному и тому же руслу, вдоль «берегов» – видимых краев на востоке и западе. Небесная река делила небо надвое – на Поля приношений (северная часть) и Поля тростника (южная). К северу от «реки» располагались «нетленные звезды», а к югу «негасимые» – те, что никогда не опускались за горизонт, то есть всегда присутствовали в небе. Некоторые думали, что звезды – это украшения богини Нут, чья фигура угадывалась в очертаниях Млечного Пути; голова находилась рядом с созвездием Близнецов, а ноги – в созвездии Лебедя. Другие полагали, что звезды – это пятна на теле коровы Мехетурет («великая пловчиха»), образующем Небесную реку. В «Книге Нут» (сборнике священных текстов эпохи Нового царства, которые сопровождены изображением богини) говорится, что звезды путешествуют по небу ночью точно так же, как солнце днем, и что Нут проглатывает их на западе. Такой жестокий поступок вызывает гнев Геба, считающего звезды своими детьми. К счастью, Шу всякий раз успокаивает его: «Не гневайся на Нут за то, что пожирает твоих детей. Они пройдут по ее телу и живыми выйдут наружу, подобно тому, как Ра заново рождается из нее на востоке».

На Дендерском зодиаке конца Птолемеевского периода изображены двенадцать зодиакальных созвездий и тридцать шесть деканов[42]; здесь отчетливо видно влияние астрономов Древней Греции и Междуречья

Созвездия, изображенные в гробнице фараона Сети I

В Древнем Египте ночное небо разделяли на тридцать шесть деканов – так называли группы звезд, что нередко изображались на сводах усыпальниц и храмов. Каждый декан ежегодно поднимался над горизонтом перед зарей в течение десяти дней. Некоторые созвездия ассоциировались с богами. Например, бог Сах был олицетворением созвездия Орион и супругом богини Сепедет (звезды Сириус) – ее появление на восточной части неба после семидесятидневного отсутствия возвещало о ежегодном разливе Нила и о начале нового земледельческого сезона. Это событие называлось выходом Сепедет (перет Сепедет). Вероятно, из-за связи с разливом и восстановлением плодородного слоя почвы Сепедет иногда считали дочерью Осириса[43]. В очертаниях Большой Медведицы (Месхетиу) египтянам виделась задняя нога вола; созвездие ассоциировалось с богиней Хатхор. Еще египтяне различали созвездия Обезьяны, Великана, Столбиков и Гиппопотамихи, однако ученым пока так и не удалось их идентифицировать.

Кроме того, египтяне видели в ночном небе пять планет – их они называли «звездами, не знающими отдыха». Каждая ассоциировалась с божеством, плывущим в небесной ладье. Меркурий назывался Себегом – богом, связанным с Сетхом; Венера – «звездой, пересекающей небо» или «утренним богом»; Марс – Хором Горизонта или Красным Хором; Юпитер – Хором, Освещающим Оба Царства; Сатурн – Хором, Небесным Быком.

Когда солнце уходило за горизонт, на службу вместо него заступала луна. Ночным заместителем солнечного бога обыкновенно считался Тот. Подобно солнцу, луна плыла по небу в ладье, но хуже освещала землю. Как это можно было объяснить? И почему менялась форма луны? В самом распространенном из мифов, связанных с луной, говорится, что ночное светило – слабое левое око Хора, а солнце – здоровое правое. В большинстве версий Сетх вырывал у Хора левый глаз и раздирал его на шесть частей, а Тот восстанавливал – пальцами или же поплевав на фрагменты. Процесс восстановления повторялся каждый лунный месяц, пока серп ночного светила не превращался в диск. Из-за цикличности египтяне называли луну «той, что повторяет форму» и «стариком, который становится ребенком», а также связывали с Осирисом; они видели в постепенном росте луны восстановление его тела, разрубленного (в этой версии мифа) на четырнадцать частей. Полнолуние символизировало возрождение; на стеле эпохи Рамсеса IV выбит обращенный к Осирису гимн: «Ты луна в небе. Молодеешь ты по желанию своему и стареешь ты по воле своей»[44]. Во многих сценах погребения Анубис склоняется над лунным диском, будто над телом усопшего при бальзамировании. Из-за связи между луной и Осирисом считалось, что сев лучше всего проводить в полнолуние. Форма полумесяца напоминала древним египтянам рога быка – животного, которое символизировало силу и плодородие.

Анубис склоняется над лунным диском, принимая ту же позу, что и над телом Осириса

Четырнадцать богов убывающей луны (без Тота)

С луной ассоциировались и другие божества – чаще всего Хонсу и Ях. Постепенно фигура Яха отошла на второй план, уступив место Хонсу, сыну Амона и Мут, завершающему семейную триаду (см. выше). Обыкновенно он изображался как младенец с «локоном юности», на голове которого соседствовали полумесяц и полная луна. В период Древнего царства Хонсу считался свирепым богом, помогавшим фараону впитать силу других божеств, отлавливая их и пожирая их тела. Как небесное божество Хонсу представляли еще в виде мужчины с головой сокола. Иногда этот бог изображался в центре полного лунного диска; в других случаях там помещали Уджат – исцеленное Око Хора. Каждый из пятнадцати дней роста луны имел своего бога-покровителя (первым был Тот), который «дополнял» собой лунный диск. В течение пятнадцати дней убывающей луны боги по очереди «покидали» Око.

Древних египтян интересовало, где ходит солнце в ночные часы. Куда оно попадает, когда скрывается? Точно ли взойдет снова? История о ночном путешествии солнца обрастает разными деталями в разных версиях мифов, однако общий мотив остается неизменным: опустившись за западный горизонт, оно оказывается в другой части сотворенного мира под названием Дуат. Это опасное место населяют демоны и духи усопших, которые стремятся либо помочь, либо помешать солнечному богу возродиться утром.

Нигде точно не указано, где располагается Дуат; известно лишь, что не на небе и не на земле. По одной из версий, солнце проводит ночь в утробе Нут и заново рождается на заре, возвращая себе юность. В этом и некоторых других источниках говорится, что Дуат находится в небесах, но словно бы внутри тела Нут или же в каком-то невидимом тоннеле. Но в большинстве случаев Дуат все же предстает как подземное царство. В одном из мифов боги кричат в некую расселину или пещеру, желая привлечь внимание Осириса. Змеи, живущие в земле, считались посланницами Дуата. При жертвоприношениях необходимо было, чтобы вода, кровь или вино стекали на землю – так жидкость могла добраться до усопших и богов Дуата. В любом случае, Дуат безусловно воспринимался как часть сотворенного мира, поэтому не совсем правильно называть его потусторонним или загробным царством, как делают некоторые переводчики. В представлениях древних египтян он вовсе не отделялся от той земли, где обитали живые. Лучше всего было бы назвать его дальним царством. Как и любой далекий край, Дуат располагался в пределах сотворенного мира, просто попасть в него могли только боги или умершие[45].

Хотя усопшим в Дуате хватало собственных дел и забот (см. главу 7), почивший владыка Осирис каждую ночь присоединялся к солнечному богу и помогал ему возродиться. Возрождению всегда угрожал змей хаоса Апоп и его присные, с которыми солнечный бог и его свита еженощно вступали в великую битву. Эти события занимали все двенадцать ночных часов, причем проходы из одного часа в другой были разделены высокими вратами. Каждые врата охранял грозный страж – чаще всего в обличье змея.

Итак, каждый вечер изнемогший, слабый и одряхлевший солнечный бог опускался за западный горизонт и попадал к огромным вратам – входу в Дуат под названием «Поглотитель сущего». Там его встречала ликующая свита и приветствовали павианы. Вместе с сопровождающими, многие из которых плыли в собственных ладьях, бог солнца пересекал водный поток Урнес, протекавший через край изобилия, чьи жители вплетали в волосы стебли злаков. Всякий, кто выходил навстречу процессии, получал от солнечного бога пищу и участок земли.

«Амдуат»: в четвертый час пустыню Ро-Сетау пересекает извилистая тропа

В четвертый час ночи, после того как боги оставляли позади Воды Осириса, ландшафт менялся. Солнечная процессия попадала из цветущего и дышащего влагой края в сухую, выжженную пустыню Ро-Сетау, «землю Сокара, чьи угодья – пески». Через эту суровую местность вела извилистая тропа; на пути богов вставали запертые врата и стены пламени. В песках обитали крылатые змеи с ногами, и сама солнечная ладья при необходимости превращалась в змею, чтобы преодолеть пустыню (хотя свите Ра все равно приходилось тащить ее через пески). В пятый час ночи ладья попадала в Обитель умерших, где Исида с Нефтидой охраняли гробницу Осириса, а Огненное озеро пожирало врагов порядка и даровало очищение тем, кто прожил праведную жизнь. Через этот край текли воды Нуна, которые приносили тех, кто утонул и не был погребен надлежащим образом. В шестой час ночи торжественная процессия подплывала к источнику, до краев наполненному водами Нуна. Тело Ра, принявшее форму жука, клали в воду, где бог соединялся с Осирисом. Это был главный момент всей ночи; живительная мощь Осириса питала одряхлевшего солнечного бога, чтобы он мог вернуться на восток и вновь начать путь по небу. Цари Египта выстраивались в ряд и наблюдали, а Тот исцелял солнечное Око.

В седьмой час ночи Ра под защитой змея Мехена побеждал своих врагов. Сетх и Исида разили Апопа, а прочие боги с помощью Серкет связывали его. Разгромив силы хаоса, сподвижники солнечного бога карали своих врагов, а змееголовый демон связывал и обезглавливал врагов Осириса. В восьмой час торжествующий солнечный бог раздавал одежды (благодарным) усопшим. Подобным же образом в девятый час он давал усопшим полотно, а прочие боги подносили им зерно в пищу. В этот час враги Осириса тоже несли кару, только теперь они сначала представали перед судом.

Сокар

Первоначально Сокар был одним из богов мемфисского некрополя, однако со временем стал ассоциироваться с загробной жизнью и с Дуатом. В четвертый и пятый час ночи он царствовал в своих пустынных угодьях, как сказано в книге «Амдуат» (см. ниже). Сокара представляли в виде мужчины с головой сокола в белой короне Верхнего Египта или в короне Осириса атеф. Иногда его рисовали с человеческим лицом и в парике с длинными прядями. Он стоял или сидел, укутанный в плащ, а в руках обычно держал скипетр и плеть. Кроме того, Сокара изображали как сокола в двойной короне Верхнего и Нижнего Египта и ассоциировали с богато разукрашенной погребальной ладьей Хену: его сокол сидел у нее на носу.

В «Текстах пирамид» Сокар назван создателем «царских костей», который принимает почившего фараона в загробной жизни и с помощью Хора отправляет на небо в ладье Хену; ему же отводилась ключевая роль в возрождении усопших нецарских кровей. Кроме того, Сокар изначально был покровителем ремесленников, особенно тех, что работали с металлами.

Еще Сокар почитался как единое божество Птах-Сокар-Осирис, олицетворявшее созидание, преображение и возрождение – понятия, связанные с этими тремя богами. Семейный статус Сокара неясен – иногда ему приписывают спутницу Сокарет и сына по имени Ресуджа, а иногда его супругами называют богинь Нефтиду и Сешат. Не до конца понятно, какое место он занимает в египетском пантеоне. В мемфисской теологии его объединяют с богами Хнумом, Хором Ременуифи и Шесему, тогда как в своей «солнечной» форме он ассоциируется с Нефертумом и пятью «божественными дочерьми Ра».

Статуэтка бога Птаха-Сокара-Осириса

«Амдуат»: пещера Сокара в пятом часу ночи

Затем ладье освещали путь богини со змеями на головах, и в десятый час процессия прибывала к «[Месту] с глубокой водой и высокими берегами». Там, в прямоугольном бассейне, Хор спасал утонувших, даруя им подлинную загробную жизнь. В одиннадцатый час боги готовились к возвращению солнца на восточный горизонт; враги Ра были уничтожены, а некоторые из них повергнуты в огненные ямы. Исида и Нефтида в обличье змей относили царские короны в город Саис, а другой змей – гигантский Тот, Кто Окружает – возвращал юность солнечному богу. В начале двенадцатого, последнего часа ночи боги входили в тело этого змея. Ладью влекли старцы, однако из пасти змея они выходили новорожденными младенцами. Занималась заря, и Хепри – юный и полный сил солнечный скарабей – взлетал в небо с помощью бога Шу, который закрывал за собой врата Дуата. Солнце восходило над двуглавым львом Рути, и начинался новый день.

«Тексты пирамид»

За три тысячи лет истории Древнего Египта представления о загробной жизни царей сильно изменились. Древнейшие из известных нам описаний посмертия фараонов приводятся на стенах пирамиды Униса в Саккаре и датируются периодом правления V династии. Эти надписи, ныне объединенные под названием «Тексты пирамид», воспроизводились в усыпальницах царей и некоторых цариц эпохи Древнего царства. Заупокойные тексты должны были помочь царю взойти на небо и встретиться с богами, чтобы провести вечность в свите солнечного бога и стать негасимой звездой.

Попасть на небо покойный царь мог по-разному: воспользовавшись лестницей, превратившись в кузнечика или же обратившись к богу Шу. Чтобы успешно пройти свой путь, царю нужно было знать географию царства мертвых и иметь представление обо всех тяготах и опасностях. Ему предстояло говорить с привратниками и с лодочником, назвать им верные имена и обнаружить должную глубину познаний. «Тексты пирамид» содержат подробные инструкции о том, как получать необходимое, как передвигаться, а также защищаться от врагов и злобных сил, в том числе змей и скорпионов. Уже упомянутые области Дуата – Поля тростника и Поля приношений – фигурируют и в позднейших источниках; однако в «Текстах пирамид» названы и менее известные места, например Озеро шакала и Небесная река. Благополучно взойдя на небо, усопший царь примыкал к свите солнечного бога и плыл за ним в своей ладье.

Описание выше почерпнуто из «Амдуат» («[Книги] того, что есть в Дуате») – заупокойного текста из гробниц, принадлежащих фараонам эпохи Нового царства. Однако с течением времени на стенах царских усыпальниц стали появляться и другие «книги», в которых странствие солнечного бога по Дуату представлено несколько иначе. Например, в «Книге врат» особое внимание уделено вратам, которые солнечная ладья должна миновать по пути к новой заре; в ней же сказано, что ба солнечного бога с головой овна плывет в ладье под защитой змея Мехена, а по бокам стоят боги Ху и Сиа. Также там изображен суд Осириса между пятым и шестым часами ночи. В сцене суда изгоняется свинья как символ хаоса, а сам Осирис попирает ногами невидимых врагов. В шестой час свита несет тело солнечного бога, однако тело это невидимо, и от соприкосновения с ним руки несущих его тоже становятся невидимы. В седьмой час врагов Ра привязывают к «кольям Геба» с головами шакалов и отдают на пытку демонам. В заключительной сцене «Книги врат» солнце возрождается из Нуна, а не поднимается в небо с помощью бога Шу. «Книга пещер», в отличие от более ранних текстов, в первую очередь посвящена наказанию проклятых духов в Дуате. В «Книге земли» ключевую роль в возрождении солнца играют Геб, Акер (страж восточного и западного горизонтов) и Татенен.

Древние египтяне воспринимали родной край как узкую ленту пахотной земли, тянущуюся по плоскому миру. Плодородная черная почва этого региона дала стране самое распространенное из ее имен – Кемет, «черная земля». Неслучайно иероглиф со значением «страна» представлял собой полосу, под которой часто рисовали три кружка (комья земли). Из-за богатейших традиций земледелия Осирис играл важную мифологическую роль в повседневной жизни египтян. Этот бог, олицетворявший возрождение и обновление, отвечал за рост всего живого и за урожай. В целом же земля была проявлением Геба, хотя мемфисский бог Татенен мог иногда символизировать не только первый холм творения, но и всю плодородную почву, что выступала из-под воды после разлива, и даже сам Египет.

Египтяне делили свою страну на дельту и долину Нила – Нижний и Верхний Египет, – которые, в свою очередь, состояли из сепатов, административных единиц, более известных под своим греческим названием – номы. Их количество с течением времени менялось: в поздние периоды древнеегипетской истории насчитывалось 42 нома, 20 в Нижнем Египте и 22 – в Верхнем. К каждому приписывалось свое божество, которое его олицетворяло и изображалось с его символом на голове.

Бросается в глаза резкий контраст между зеленой полосой плодородной земли и выжженной желтой пустыней

В крупных храмах каждого нома поклонялись либо местным божествам, либо специфическим формам общеегипетских – таким как Хор. К примеру, в Верхнем Египте Тот был верховным богом пятнадцатого нома (с центром почитания в Гермополе), Анубис – семнадцатого, а Немти – восемнадцатого. Со временем вокруг божеств, их номов и храмов возникло множество мифологических сюжетов. В папирусе Жюмильяк записаны мифы семнадцатого и восемнадцатого номов Верхнего Египта, на наосе из Эль-Ариша – двадцатого нома Нижнего Египта. В Бруклинском папирусе 47.218.84 собраны мифы из разных номов дельты, причем некоторые не встречаются больше нигде. Зачастую в основе этих историй лежит расхожий сюжет, подогнанный под местные реалии. Например, считалось, что многие храмы построены на изначальном месте творения – первом холме земли, поднявшемся из Нила. Так что в каждом отдельном случае общеегипетская версия сотворения мира адаптировалась так, чтобы главную роль в ней играли местные божества.

Греческие боги в Египте

Древние греки отождествляли многих египетских богов и богинь со своими. Они проводили такие параллели:

Зевс = Амон

Гефест = Тот

Дионис = Осирис

Деметра = Исида

Тифон = Сетх

Аполлон = Хор

Гермес = Тот

Афродита = Хатхор

В силу таких ассоциаций многие религиозные центры Египта получали названия, связанные с именами эллинских, а не египетских божеств. Например, центр почитания Тота, древний Хеменну («град восьми», в честь Огдоады), ныне Эль-Ашмунейн, у греков превратился в Гермополь («град Гермеса»). Пер-Небет-Теп-иху («дом владычицы первой коровы»), ныне Атфих, неподалеку от Файюмского оазиса, был известен грекам как Афродитополь.

Кроме того, мифологические сюжеты лежали в основе многих праздников и обрядов. Так, специфический праздник «освящения палок», проходивший в Летополе в дельте Нила, напоминал о сражении Хора и Сетха, некогда разыгравшемся в этом номе. В одной из версий мифа Хор и его сподвижники ловят своих врагов, обернувшихся птицами, в сеть и забивают до смерти Осириса, который случайно в нее попал вместе с ними. В ходе праздничного обряда освященными палками, судя по всему, били изображения врагов Хора – вероятно, в виде птиц, запутавшихся в сети.

Привязка божества или мифологического сюжета к территории могла меняться. К примеру, в Верхнем Египте в эпоху Нового царства культ богини Бат из седьмого нома слился с культом Хатхор из шестого. Иногда местный миф выходил за границы региона: «Книги Осириса», где перечислялись даты посвященных богу праздников и сопутствующие обряды, разошлись из девятого нома Верхнего Египта по всем городам страны.

Бог Немти в мифах восемнадцатого нома Верхнего Египта

Немти – лодочник богов, часто изображавшийся в виде сокола, и верховный бог восемнадцатого нома Верхнего Египта – во многих текстах страдает от разнообразных наказаний. Уже говорилось, как в истории о тяжбе Сетха и Хора Исида подкупила Немти золотом и уговорила перевезти ее на остров, куда удалился Сетх в компании прочих богов. В наказание боги отрубили ему пальцы ног, из-за чего он возненавидел золото и запретил его оборот у себя в городе. По другой версии, злокозненный Сетх заплатил Немти за переправу к уабет, где лежало тело Осириса. В тот раз Немти, по всей видимости, отрезали язык.

В папирусе Жюмильяк рассказывается, что с Немти содрали кожу – вероятно, за похищение головы богини-коровы из Афродитополя (впрочем, Тот чарами вернул ее на место). Он лишился кожи и плоти, которые обычно связывали с материнским молоком, однако его кости – как считалось, возникшие из семени отца – остались нетронутыми. Затем боги пустились в путь, унося с собой плоть Немти. Самого Немти перебинтовали с ног до головы, но, к счастью для него, божественная корова Хесат (иногда называемая матерью Анубиса) вскоре вновь нарастила ему плоть с помощью собственного молока. Такие сюжеты возникали из попыток объяснить, почему статуя Немти в посвященном ему храме была сделана из серебра, ассоциировавшегося с костями богов, а не из привычного золота – плоти богов.

Хотя у каждого нома были свои божества, а у каждого храма – свои мифы, пусть и основанные, как правило, на определенных базовых сюжетах, некоторые географические объекты несли особую символическую нагрузку. Согласно «Текстам пирамид», Сетх убил Осириса на земле Гехести Верхнего Египта – вероятно, на месте нынешнего Ком-Мера, близ Эсны. Там же, если верить папирусу Жюмильяк, Исида обороняла тело Осириса от Сетха, превращаясь то в богиню-львицу Сехмет, то в собаку с хвостом-кинжалом, то в змею, спутницу Хатхор. В последнем обличье богиня поднялась на гору в северной части нома, чтобы следить за воинами Сетха. Когда они спустились с горы, богиня набросилась на них и отравила своим ядом. Их кровь оросила горный склон и превратилась в ягоды можжевельника. В том же папирусе представлена и другая версия событий, в которой Исида превращалась в урея, то есть в кобру, кусала и разила копьем своих врагов, а Нефтида сражалась бок о бок с ней. Кроме того, земля Гехести считалась местом погребения богов, в том числе Шу, Осириса, Хора и Хатхор Гехестийской; впрочем, в поздние периоды древнеегипетской истории многие храмы объявлялись местами божественных захоронений.

Нил пересекает Восточную Сахару и несет воды с юга на север, к Средиземному морю, питая все живое на своих берегах. От истока почти до самого устья Нил держится в одном русле, однако в районе современного Каира и древнего Мемфиса разветвляется, образуя обширную болотистую дельту. В наши дни у Нила всего два рукава, однако в древности их было пять. Дуализм, которым проникнута культура Древнего Египта, во многом порожден разительным контрастом между долиной и дельтой Нила. Страну нередко называли двумя царствами, и власть над каждым символизировала своя корона: красная – над Нижним Египтом и белая – над Верхним. Кроме того, их олицетворяли разные богини: Нехбет – Верхний Египет, Уаджит – Нижний. Нехбет, чье имя означало «та, что от Нехеба» (современного Эль-Каба), обыкновенно изображалась в виде самки грифа с белой короной на голове, а Уаджит – в виде змеи с красной короной.

Диадема Тутанхамона с Нехбет в виде грифа и Уаджит в виде кобры

Главным событием года в Древнем Египте был разлив Нила. Он длился около трех месяцев, с июля по сентябрь по нашему календарю. Река выходила из берегов, покрывая почву густым слоем плодородного аллювия. И египтяне, и чужестранцы живо интересовались этим специфическим явлением природы и пытались его объяснить. Со временем ежегодный разлив реки стал символом циклического возрождения, который определил самосознание египетского народа. Он лег в основу многочисленных мифов и внушил египтянам незыблемую веру в милость и щедрость богов. Одним из предвестий скорого подъема воды было появление в небе звезды Сириус после семидесятидневного отсутствия, другим – шум, доносившийся из пещеры под храмом богини Сатет на острове Элефантина на южной границе Египта, где, как считалось, находился исток Нила. Боги (если верить мифам, даже сам Ра) спускались в эту пещеру, чтобы умилостивить Нуна. По представлениям древних египтян, вся вода в мире вытекала из Нуна, и главная река не была исключением: «высокий Нил» струил «свежую влагу Нуна». Недвижные воды недосягаемого и беспредельного океана, окружавшего землю, вечно грозили прорваться в мир и затопить его. Выкопай колодец – и в него просочится влага из Нуна.

Хотя сам Нил не почитался как божество, его разлив называли «приходом [бога] Хапи». Именно благодаря Хапи земля вновь становилась плодородной. Обыкновенно на рисунках у него голубая кожа, большой живот и отвисшие груди, что символизирует плодородие. Изображается он в набедренной повязке; его длинные волосы украшены пучком тростника. В руках он нередко держит жертвенник, полный даров. Считалось, что Хапи, как и Нун, живет в одной из пещер Элефантины; однако «место это никому не ведомо, и пещеру его не найти в свитках с письменами».

Хапи не имел мест культа, однако египтяне славили его пением и музыкой. Он был тем, «кто затопляет поля, сотворенные Ра, кто утоляет всякую жажду… когда он разливается, ликует земля, радуется всякое чрево, смеется всякий рот, обнажается всякий зуб». Египтяне полагали, что любая пища существует из-за усердных трудов Хапи, равно как свитки и одежда – их можно изготовить лишь потому, что благодаря разливу вырастает лен и папирус. Стада кормятся травами, которые поднимаются по воле Хапи. Изобилие, наступавшее вслед за появлением Хапи, было дороже любых сокровищ: «нельзя набить руку золотом, нельзя допьяна напиться серебром, нельзя насытиться лазуритом». Увы, если этот бог ограничивался кратким визитом в земли Египта, наступал хаос – людей ожидали голод, нищета и войны.

Себек

Как правило, Себек изображался в виде мужчины с головой крокодила, увенчанной рогатым солнечным диском и перьями. В «Текстах пирамид» он назван сыном богини Нейт. Храмы Себека строились в опасных местах, где вероятность нападения крокодилов была особенно высока, – таких как Ком-Омбо в Верхнем Египте и Файюмский оазис. Этот бог ассоциировался с речными берегами и болотами, а некоторые источники говорят о водах Нила как о «поте Себека». Он выловил руки Хора, которые Исида отрубила и выбросила в реку (согласно мифу, руки все время выскальзывали у Себека из пальцев, и он изобрел невод). Не согласный довольствоваться речными просторами, Себек прозывался еще и властителем Баху – мифической горы горизонта, где он жил в храме, сложенном из сердолика.

Бог Себек с головой крокодила и фараон Аменхотеп III

Подъем воды в Ниле также связывали со слезами Исиды и влагой, которая истекала из мертвого тела Осириса, – она питала выжженную пустыню животворной божественной силой и возвращала земле плодородие. Когда воды отступали – или же когда египтяне делали Осирису водное подношение, – считалось, что влага снова входит в иссохшую плоть убитого бога и оживляет его точно так же, как дух (или ка), возвращаясь после смерти в тело, придает усопшему сил для загробных странствий.

Река не только даровала жизнь, но и часто несла погибель. В ней легко было утонуть или попасть в зубы крокодилам и гиппопотамам, скрывающимся на глубине и всегда готовым утащить человека под воду. Вокруг опасных животных, обитавших в реке и на ее берегах, возникло немало мифов, некоторые из них почитались как боги – например, Себек.

Любую местность, лежавшую за пределами плодородной черной долины и дельты Нила, древние египтяне считали пустыней, царством хаоса и страха, и называли словом «дешрет» («красная земля»). Резкий контраст между благодатным зеленым краем и суровым, негостеприимным, опасным пространством вокруг него производил на древних людей не менее сильное впечатление, чем на нас. С одной стороны от долины Нила тянулись желтые дюны и зеленые оазисы Западной пустыни, с другой – вздымались нагорья и холмы Восточной пустыни. Еще дальше лежали чужие земли, где люди жили в горах, совсем не похожих на привычные египтянам низины. В целом природные границы Египта – пустыни на западе и востоке, Средиземное море на севере и опасные пороги Нила (теперь поглощенные озером Насер) на юге – внушали его жителям чувство неуязвимости и обособленности. Противопоставление «мы – они» усиливалось оттого, что захватчики – или даже мирные торговцы – без предупреждения являлись из марева пустыни, представая такими же враждебными ее порождениями, как песчаные бури, змеи и скорпионы. Они угрожали миру и уюту того «кокона», в котором жил Египет. По причине этого образ фараона, разящего условных иноземцев, символизировал царское (а значит, и египетское) могущество и возвращение мира к привычному, упорядоченному состоянию.

Для древнеегипетского искусства характерны условные изображения людей. Вот, например, враги Египта (слева направо): ливиец, нубиец, азиат, «северянин» и хетт

Пустыня была для египтян основным источником природных богатств. На Синайском полуострове добывали бирюзу, а в Восточной пустыне – золото и полудрагоценные камни. При выборе материалов ключевую роль играло значение цвета: зеленый ассоциировался с жизнью, здоровьем и благоденствием, черный – с плодородием и возрождением. Прожилки серпентина напоминали египтянам змей; вот почему из этого минерала делали амулеты и статуи, призванные защищать от змеиных укусов и ядов. Красные камни символизировали человеческую плоть, а золото считалось плотью богов и ассоциировалось с солнцем.

Некоторым дарам природы приписывали божественное происхождение. В одном из мифов сказано:

Хор опечалился, и влага из ока его оросила землю; так возникла мирра. Геб занемог, и кровь из ноздрей его оросила землю. Там, где упали капли, выросли сосновые деревья, а из их сока возникла смола. Шу и Тефнут горько возрыдали, и влага из очей их оросила землю; так возник ладан.

Папирус Солт 825

Скалистые земли Синайской пустыни богаты бирюзой

В восемнадцатом номе Верхнего Египта добывали красный минерал, который, как считалось, был обагрен кровью приспешников Сетха, обезглавленных Анубисом на склонах местных гор. В Бубастисе ходил миф о том, как кровь богини Бастет оросила землю и превратилась в бирюзу.

Пустыня считалась «угодьями Сетха», но с ней ассоциировались и другие божества. Аш, обычно изображаемый в виде человека или сокола, был богом Западной пустыни и ее оазисов, а также покровителем Ливии. Кроме того, Аш помогал умилостивить богов, которые чинили препятствия усопшим в Дуате. Пустыня имела и другого покровителя – бога Ха. Узнать его нетрудно: вместо головного убора у него три холма – иероглиф, означающий дальние земли. Его изображали вооруженным кинжалом или луком, ведь он защищал путников в Западной пустыне и жителей оазисов от любых врагов – в первую очередь от кочевников и ливийцев. Западная пустыня – земля заката – прочно ассоциировалась со смертью.

Мин и Хатхор считались покровителями пустынных дорог; Мин был связан с Восточной пустыней, хотя от него в основном требовалось обеспечивать размножение рода людского. Его изображали с кожей такого же черного цвета, что и плодородная почва Египта, вздыбленным фаллосом и грозно поднятой рукой, готовой отразить нападение. Считалось, что именно он посылает пустыне дождь. Сопду, Повелителя Востока, тоже связывали с восточными границами Египта – он защищал воинов, которые несли службу в дальних крепостях и на рудниках. В человеческом облике его представляли с длинными волосами и остроконечной бородой (как у воина из племени бедуинов), с копьем или боевым топором в руках и в головном уборе из длинных перьев. Иногда он изображался и в виде сидящего сокола с церемониальной плетью на плече. Свирепая богиня Пахет («царапающая» или «разрывающая») считалась покровительницей вади (пустынных русел пересохших рек). Рудники и копи тоже связывались с определенными божествами. Бирюзовые копи близ современного Серабит-эль-Хадим в Синайской пустыне охраняла Хатхор, Госпожа Бирюзы; ее же называли Госпожой Малахита и ассоциировали с золотом и медью.

Мифология не просто помогала египтянам осмыслять природные явления – она пронизывала все аспекты их повседневной жизни. Мифологические сюжеты объясняли причины и значение болезней, удач, неудач, снов. В этом сверхъестественном мире магия была мощным бытовым инструментом, пригодным и для преобразования окружающей среды, и для защиты от враждебных сил; однако ее действенность нередко зависела от связи с неким мифическим прецедентом. В жизни древних египтян тесно переплеталось мифическое, сверхъестественное и земное.

Идет 1200 год до новой эры. Вы подходите к мощным стенам, за которыми прячется святилище Амона в Карнаке. Отбрасывая длинную тень, перед вами высится прямоугольной формы преграда, сложенная из серого сырцового кирпича. Эти стены, укрывающие от глаз храмовый комплекс, отделяют шумный, суматошный город с его скученными домами, крикливыми торговцами и грязными улицами от чистого, просторного, священного жилища богов.

Вы шагаете во врата и видите светлые стены храма Амона с величественными пилонами при входе и высокими кедровыми шестами для флагов у фасада; на плитах из песчаника вырезаны сцены: фараон восседает в обществе богов. Пилоны значительно превосходят размерами любой дом в вашем родном городе – уже это наполняет вас благоговением, и вы возносите хвалу богам, столь милостивым к Египту. Одни паломники пытаются выцарапать из стены кусочек камня, впитавшего божественную силу, желая привезти его домой. Другие потирают статуи древних вельмож, которые сидят или стоят на коленях у врат, словно каменные стражи, устремив незрячие взоры в вечность. Эти манящие деревянные врата ведут в священный дом Амона, но вам туда хода нет. Лишь по особым дням их открывают настежь и пускают в святилище обычный люд, и то не далее внешних дворов. Там удачливые паломники могут взглянуть на изваяния первых вельмож Египта – тех, кто с царского дозволения воздвиг внутри собственную статую, чтобы вечно участвовать в священных обрядах, принимать храмовые подношения и пребывать подле бога Амона. Однако если сегодня самый обычный день, если вы не жрец и не фараон (который фактически тоже жрец, только верховный), вас туда не пропустят.

Древнеегипетский храм не похож на церковь или мечеть: верующие не могли собираться там в любой день для общей молитвы. Он считался жилищем бога, его земным пристанищем – местом, где соприкасались небо и земля; мирозданием в миниатюре. Кроме того, пространство храма было нагружено мифическим смыслом. Его внешние стены служили границей между хаосом и порядком; волнообразная кладка кирпича, вероятно, символизировала воды Нуна, омывавшие сотворенный мир. Вход с пилонами обозначал горизонт – место, где одна грань бытия подступала к другой. Его двойные башни напоминали о скалистых холмах, между которыми восходит солнце. Ось храмового комплекса пролегала с востока на запад[46], в соответствии с направлением движения солнца. Гипостильный зал считался тростниковыми болотами – переходным пространством, где из вод Нуна поднялся первый холм творения. Его колонны были стеблями болотных растений, а капители – связками бутонов или единичными цветками папируса. Кроме того, на колонны будто бы опирался небосвод – такую метафору подчеркивали рисунки созвездий на сводах храма. Святилище в задней части храма – первый холм творения – вместе с тем символизировало небо, так что его божественный обитатель обретал частичку дома на земле. В храмовом ансамбле находили отражение и различные царства сотворенного мира: своды и верхняя часть стен выполняли роль небес; нижняя часть стен и пол – земли, а подземные крипты – Дуата.

Внутри святилища бог пребывал в виде статуи, сделанной из камня, золота, серебра или позолоченного дерева и украшенной драгоценными камнями. Его присутствие не было постоянным, однако он мог явиться в любой момент, слившись со статуей, и тогда верховный жрец вступал в контакт с прежде не видимой силой. Там, в святая святых, жрецы совершали обряды во славу бога, на рассвете, в полдень и на закате (то есть в ключевые моменты жизненного цикла солнца) – подносили ему еду, одевали его и умащали благовонными маслами в надежде добиться его расположения. К этим обрядам допускалась лишь горстка избранных; только царю и верховному жрецу дозволялось входить в святилище, а их помощники оставались в соседних залах и коридорах.

Итак, обычный человек не имел доступа к богам в святилище – как не мог и прийти во дворец к фараону. Чтобы налаживать отношения с божественными силами, египтянам приходилось прибегать к иным средствам.

К каким именно?

Изваяния, установленные во дворе храма и перед его вратами, помогали обыкновенным египтянам обращаться к богам. Некоторые их них, изображавшие вельмож или царей, служили посредниками – они передавали молитвы паломников божествам внутри храма, в награду их имена зачитывались вслух вместе с ритуальными формулами подношений. Одна из надписей, выбитых на статуе высокопоставленного чиновника Аменхотепа сына Хапу, которая некогда стояла перед десятым пилоном Карнакского храма, гласит:

Статуя высокопоставленного вельможи Аменхотепа сына Хапу

Кроме того, к внешней задней стене храма пристраивались специальные молельни «слышащего призыв»; в них стояли большие статуи богов и царей, к которым можно было обратиться с просьбой, причем в любое время, поскольку они располагались снаружи. Молитвы также обращали к изображениям богов, вырезанным на внешних стенах храма, – они передавали просьбы в святилище. Подобным же образом остроконечные шесты с привязанными к ним полотнами, на которых писались послания, устанавливались внутри кирпичных стен святилищ и молелен или позади храмовых ворот и дверей. Тогда бог мог прочесть адресованные ему просьбы.

Ушная стела эпохи Нового царства из Мемфиса

Помимо крупных официальных храмов с мощными стенами, в Египте строили небольшие святилища. Они были разбросаны по всей стране, причем открыты для всех и зачастую посвящены божествам, игравшим важную роль в повседневной жизни, – например, Хатхор, богине любви, брака и материнства. В ее святилище в Фивах приносили фигурки женщин или глиняные фаллосы, молясь о зачатии ребенка. В таких местах оставляли также особые стелы с начертанными на них благодарственными или покаянными молитвами; если человек полагал, что некое божество вмешалось в его жизнь, он таким образом восславлял его силу на весь мир. Еще в святилищах или вблизи храмов размещали стелы с изображениями огромных ушных раковин – они служили своего рода божественной связью: молящийся мог напрямую обратиться к богу или богине в полной уверенности, что его просьба будет услышана.

Бог Имхотеп

Имхотеп – один из немногих древнеегипетских богов, начавших жизнь как простые смертные. Строитель шестиступенчатой пирамиды Нечерихета Джосера – первой в истории Египта – Имхотеп жил и умер во времена III династии, однако в эпоху Нового царства (более тысячи лет спустя) стал считаться покровителем писцов, а к началу Позднего царства был уже полностью обожествлен. К нему обращали молитвы об исцелении, поэтому древние греки отождествляли его со своим богом Асклепием. Пожалуй, в современной культуре Имхотеп лучше всего известен как мумия из фильма с молодым Борисом Карлоффом, а также из его ремейков, где роль Имхотепа сыграл Арнольд Вослу.

Краткий курс египетской магии: вызываем Имхотепа

Если хотите, чтобы Имхотеп явился вам во сне, следуйте инструкциям из «Греческого магического папируса» III века н. э., ныне хранящегося в Британском музее.

1. Найдите «геккона из полей».

2. Утопите его в чаше с маслом лилий.

3. Начертайте имя «Асклепий Мемфисский» (то есть Имхотеп) греческими буквами на железном кольце, сделанном из цепи от кандалов.

4. Окуните кольцо в масло с утопленным гекконом.

5. Поднимите кольцо и направьте его на Полярную звезду.

6. Семь раз скажите: «Менофрий, сидящий на керубе, пошли мне истинного Асклепия, а не лживого демона вместо бога».

7. В комнате, где будете спать, сожгите три зерна ладана и проведите кольцо сквозь дым.

8. Семь раз призовите: «Владыка Асклепий, явись!»

9. Отходя ко сну, наденьте кольцо на указательный палец правой руки.

10. Дождитесь, пока во сне вам явится Имхотеп.

Бог Имхотеп

Священная ладья Амона-Ра на стене храма Сети I в Абидосе

Во время некоторых празднеств жрецы забирали статую своего бога из храма и ставили ее в переносное святилище на церемониальной ладье, обыкновенно хранившейся в одном из храмовых помещений. Жрецы поднимали ладью на носилки и несли на плечах в торжественной процессии. С начала и до конца шествия статую божества скрывала завеса, оберегая святыню от нечистых глаз. (Любопытное исключение представляла статуя бога Мина, которая, судя по всему, оставалась открытой взорам во время любой процессии.)

В случаях, когда по улицам города проносили статую местного божества или же усопшего и обожествленного царя – например, Аменхотепа I в Дейр-эль-Медине[49], – обыкновенные люди получали возможность обратиться к богу за советом. Проще всего было задать «закрытый» вопрос – бог отвечал «да», заставляя жрецов наклонить церемониальную ладью вперед, или «нет», заставляя их сделать шаг назад. Если же требовалось, чтобы бог выбрал решение из нескольких возможных вариантов, их писали на глиняных черепках, обломках известняка или на кусках папируса и клали на землю перед процессией. Ознакомившись с делом, божественная сущность «подсказывала» жрецам, какой из черепков или свитков пододвинуть вперед. Иногда список вариантов зачитывался вслух, и бог каким-либо движением давал понять, на чем нужно остановиться. Как ни странно, к божественным вердиктам прислушивались не всегда. Во времена ХХ династии некий обвиняемый поочередно представлял свое дело на суд трех местных форм Амона. Впрочем, они все подтвердили его вину.

В более поздние периоды древнеегипетской истории при храмах появились специальные помещения, где паломники могли поспать в надежде, что бог во сне пошлет им ответ на вопрос в сновидении. Эта практика называлась инкубацией. Чтобы излечиться от бесплодия, к примеру, требовалось прийти в храм, провести там ночь, а утром описать свои сны жрецу-толкователю. Он обдумывал их и объяснял, какие надо принять меры. Пожалуй, самым известным таким святилищем считался храм Имхотепа в Саккаре. В эпоху Позднего царства египтяне молились Имхотепу об исцелении и приходили в его святилище, надеясь, что обожествленный зодчий явится им во сне и излечит от недуга (или хотя бы подскажет лекарство). Инкубацию практиковали и в расположенном неподалеку храме бога Бэса (см. ниже), чьи стены были украшены эротическими образами. Вероятно, туда приходили в надежде исцелиться от бесплодия и полового бессилия или для облегчения родов.

В официальном древнеегипетском календаре было три времени года. Они назывались в честь главных событий в жизни земледельцев – перет («всходы»), шему («засуха») и ахет («половодье»). Сезон включал в себя четыре месяца, каждый месяц – 30 дней, разделенных на три десятидневных недели (их называли первой, средней и последней). В конце к каждому году прибавлялись пять дополнительных (эпагоменальных) суток, в которые отмечались дни рождения верховных божеств. Таким образом всего в году насчитывалось 365 дней. Поскольку с точки зрения астрономии год длится чуть дольше, календарь понемногу отставал от него, и названия сезонов со временем перестали соответствовать событиям. К примеру, новогодний праздник (упет ренепет, «открытие года») отмечался в первый день года по официальному календарю; однако начало солнечного, земледельческого года египтяне отсчитывали от восхождения над горизонтом звезды Сириус. Это явление совпадало с календарным новым годом лишь раз в 1460 лет.

Каждое время года приносило свои беды и хлопоты. В жаркие летние месяцы вода в Ниле убывала, и в Египте наступала пора эпидемий – «большой мор». Жертвы эпидемий и эпизоотий считались павшими от семи стрел Сехмет – так называли посланцев этой богини. Начиная с III века до н. э. их возглавлял бог Туту (его обычно изображали в виде сфинкса). С помощью обрядов яростную Сехмет можно было умилостивить и превратить в одну из более дружелюбных богинь – Бастет, Хатхор или Мут. Тогда, вместо того чтобы сеять недуги, она несла исцеление. Эпидемии египтяне пытались унять заклинаниями. Например, хозяин ходил вокруг дома с дубинкой, вырезанной из дерева дес, и повторял: «Прочь, о убийцы! Не достигнет меня дуновение ветра, проходящие да пройдут мимо, не коснется их гнев лица моего. Ибо я Хор, обходящий рыщущих духов Сехмет. Хор, дитя Сехмет. Я единственный, сын Бастет, не умру я из-за вас!»[50] Это одно из многочисленных заклинаний для защиты жилища.

Не меньший страх вызывали и пять эпагоменальных дней, стоявших за последним «истинным» днем официального календаря. Египтяне опасались, что мироздание замрет и новый год попросту не настанет. Считалось, что в последний эпагоменальный день Сехмет подчиняет себе двенадцать посланников-убийц (хаити), вышедших из Ока Ра. Они носятся по всему Египту, выпускают стрелы изо рта, сеют смерть и насылают болезни; укрыться от их взора невозможно. Стоит ли удивляться, что египтяне встречали новый год бурным ликованием и праздновали его, обмениваясь подарками?

В официальном календаре отмечались дурные и добрые дни, причем каждый привязывался к некоему мифическому событию. Чтобы добиться успеха или избежать беды, человеку требовалось вести себя в эти дни строго определенным образом. Иногда события в календаре описывались в настоящем времени, как будто происходили циклично, в один и тот же день каждый год. Во многих случаях египтянам запрещалось покидать жилище, или есть конкретную пищу, или отправляться в плавание на лодке; в другие дни нельзя было вслух произносить имя Сетха. В одном календаре четырнадцатый день первого месяца сезона перет помечен так: «Плач Исиды и Нефтиды. В этот день они рыдали по Осирису в Бусирисе, вспоминая увиденное. Нельзя слушать музыку и песнопения». В седьмой день третьего месяца сезона перет не велено выходить из дома до захода Ра. «В этот день Око Ра созвало спутников, и они явились к вечеру. Берегись этого!»

В большинстве своем древние египтяне кормились тем, что получали от сельского хозяйства, жили в глинобитных домах и возделывали поля. В крупных храмах божества были столь же недосягаемы для простых смертных, как и фараон в его дворце; однако сами они и связанные с ними мифы всё же играли заметную роль в обустройстве любого жилища. Подтверждения этому можно найти в хорошо сохранившемся поселении эпохи Нового царства в районе Дейр-эль-Медины. Изначально там жили мастера, которые возводили и украшали гробницы в Долине царей и которых полностью содержало государство.

Бюсты предков, подобные этому, считались связующим звеном между живыми и усопшими

Богини Таурт (слева) и Меретсегер (справа)

Вот мастер-каменотес возвращается из Карнакского храма, где, вероятно, наблюдал за праздничным шествием или рассказывал жрецам свои сны. Он входит в дом – узкое прямоугольное строение – через деревянные двери, выкрашенные в красный цвет (он отпугивает силы зла), и попадает в первую из четырех комнат. В углу возвышается нечто вроде кирпичной платформы со ступеньками – святилище плодородия, украшенное изображениями бога Бэса, танцующих женщин и переплетенных лоз – подобный орнамент ассоциировался с «родильными павильонами». В следующей комнате, где потолок поддерживает колонна, можно отдохнуть на низкой кирпичной скамье. В стенах обеих комнат устроены прямоугольные и стрельчатые ниши; в них стоят стелы и каменные бюсты, посвященные предкам – тем, кого считают «превосходными духами Ра». Сам мастер и его домочадцы поклоняются этим святыням – оставляют подношения на каменных жертвенниках и кладут перед ними цветы, прося помочь недавно усопшим. В некоторых нишах стоят статуэтки кого-то из главных египетских богов – Себека, Птаха или Амона («того, кто встречает добром»). Статуи богов и богинь домашнего очага – таких как Хатхор и Таурт – расставлены в нишах по всему дому; при них, как и при бюстах предков, стоят жертвенные столы для подношений и ритуальные стелы. В кухне у мастера есть уголки, посвященные богиням-змеям – к примеру, Меретсегер (кобре – защитнице некрополя) и Рененутет (госпоже урожая), – а в спальне он держит фигурки богов плодородия, чтобы наделяли его мужской силой и помогали с зачатием. Совершая обряды, мастер воскуривает ладан – его запах считается ароматом богов. Египтяне называют ладан словом «сенечер», что в буквальном переводе значит «делать божественным». Ароматный дым струйками растекается по всему дому; вдыхая его, простой ремесленник становится ближе к богам и теперь может соприкоснуться с незримыми силами мироздания.

В этих стенах, сложенных из камня и кирпича, проходит вся жизнь мастера – они помнят рождение его детей; мирные вечера в кругу друзей и родных; ссоры; несбывшиеся или позабытые сны; кошмары; старение; смерть. С начала и до конца его земной путь отмечен присутствием богов. Он молится им в тяжелые времена; утешается и вдохновляется рассказами о том, как боги справлялись – и вечно справляются – со своими бедами; успокаивается от осознания того, что они неизменно присутствуют в каждой комнате; взывает к ним в надежде повлиять на события в этом непредсказуемом и в основном безразличном, но иногда враждебном мире. Их благосклонность побеждает безразличие и помогает преодолеть враждебность. Египтянин не просто верит – он твердо знает, что так и есть. В конце концов, божественным вмешательством вполне логично объясняется все то, что происходит в обычной жизни. Например, как формируется человеческий характер; куда мы попадаем, когда спим; почему мы болеем; кто решает, когда нам умереть; почему одни живут долго, а другие умирают молодыми. То, что мы называем мифологией, когда-то было объяснением.

Мастеру-каменотесу было прекрасно известно, что боги играют ключевую роль в человеческой жизни буквально с момента его зачатия. Некоторые египтяне считали, что богов и людей создал Птах, причем богов – из драгоценных камней и металлов, а смертных – из глины или земли. Другие полагали, что богов, людей и животных вылепил Хнум, бог с головой овна, раскрутив ком глины на гончарном круге; каждый человек рождался с ка (духовным двойником или жизненной силой).

Бог Бэс

Рененутет

Рененутет часто представляли как кобру с солнечным диском и рогами на голове или же как змееголовую женщину. Она обладала способностью питать поля и побуждала молодые растения разрастаться, поэтому ей поклонялись как богине материнства, плодородия и жатвы. Она же считалась божественной кормилицей и защитницей фараона, разящей его врагов единственным взглядом. В поздние периоды древнеегипетской истории Рененутет ассоциировалась с судьбой.

Мафдет

Эта богиня была яростной защитницей и часто представала в облике самки африканского мангуста. Мафдет раздирала врагов зубами и когтями – в особенности врагов солнечного бога Ра. Египтяне обращали ее свирепый нрав себе на пользу. Мафдет изображали на амулетах; к ней взывали в заклинаниях, желая изгнать призраков. Она помогала живым, однако к усопшим относилась с куда меньшей благосклонностью: в суде Осириса ей иногда отводилась роль карательницы…

Таурт

Таурт, которую до конца эпохи Среднего царства часто называли Опет, считалась одним из главных божеств домашнего очага. Ее представляли в виде грозной самки гиппопотама с отвисшими грудями, круглым животом и толстыми львиными ногами. Спина и хвост у нее были крокодильими. На голове рисовали модий (цилиндрическую корону с плоским верхом), два пера и солнечный диск. В руках она часто держит защитный символ са или символ жизни анх. Амулеты с изображением Таурт защищали египтян от злобных сил и помогали женщинам при родах. Фигуру Таурт рисовали на кроватях и вырезали на изголовьях, чтобы богиня охраняла спящих.

В момент рождения ребенка защищали магией – в первую очередь от призраков умерших женщин, считавшихся особенно опасными. Отгонять их помогали Бэс и Таурт. Другие божества – Хекет, Месхенет и Шаи (см. ниже) – намного теснее связывались с процессом родов. Когда подходил этот момент, требовалось, чтобы в доме не было ни единого узла – ни в одежде отца, ни в прическе матери, – поскольку считалось, что они неким образом затрудняют появление ребенка на свет. В Берлинском папирусе № 3027 приведены «Заклинания в помощь матери и младенцу», которые читал специально приглашенный жрец-заклинатель (см. врезку ниже). Одно из них отгоняет демонов, способных причинить зло ребенку; другие защищают дитя от болезней и обеспечивают материнским молоком. Отдельные заклинания полагалось читать на утренней и вечерней заре, а потом снова на рассвете и закате следующего дня. Опасных для новорожденного демонов отваживали чесноком и медом – считалось, что их вкус невыносимо горек для беспокойных усопших. Предметы, которые ребенку предстояло использовать в повседневной жизни, например посуду, украшали грозными изображениями Таурт с кинжалами или Бэса со змеями в руках – они отгоняли силы зла.

Срок человеческой жизни отмерял бог Тот, тогда как судьбу еще при рождении определяли и возвещали семь Хатхор. В «Истории обреченного царевича» – тексте эпохи Нового царства – эти богини объявляют, что сын фараона примет смерть от крокодила, змеи или собаки. В «Повести о двух братьях» (примерно того же времени) они предупреждают, что жена Баты погибнет «от меча». В «Истории обреченного юноши», записанной в I веке н. э., отцу говорят, что сын его умрет «в том возрасте, когда возляжет с женщиной». Однако боги при желании могут изменить удел человека. Амон «продляет жизнь или же сокращает ее. Он добавляет дни к отмеренному строку по заступничеству тех, кого любит». Кроме того, египтяне верили, что Месхенет определяет общественное положение человека, а Рененутет – материальное.

Боги рождения и судьбыХекет

Богиню Хекет представляли в виде лягушки или женщины с лягушачьей головой. Она считалась женской ипостасью бога Хнума или же его супругой, хотя в некоторых источниках ее называют женой Хора Великого или бога Хеха. Хекет была связана с деторождением – в период Среднего царства ее изображение вырезали на магических защитных жезлах, а в эпоху Нового царства женщины носили амулеты в форме ее фигурки.

Хнум

Хнума изображали с головой овна, иногда в короне атеф с перьями и трехчастном парике. Этот бог, вместе с супругой Сатет и дочерью Анукет, почитался на острове Элефантина, на южной границе Древнего Египта. Там он управлял разливом Нила. Ил, остававшийся после спада воды, образовывал глину, и египтяне считали, что Хнум вылепил все живое, включая людей, на гончарном круге. Ему же приписывали сотворение растений, цветов и плодов, а также драгоценных камней в недрах земли.

Бог Хнум создает человека на гончарном круге

Месхенет

В Древнем Египте женщины рожали на корточках, устроившись на специальных кирпичах. Богиня Месхенет, как олицетворение этих родильных кирпичей, надзирала за рождением младенца; ее необычный головной убор трактуют как стилизованное изображение коровьей матки. Однако иногда ее представляли и с родильным кирпичом на голове или в виде кирпича с головой женщины. Месхенет считалась одним из божеств, определяющих судьбу человека. Кроме того, в Дуате она могла участвовать в церемонии взвешивания сердца (см. ниже) – стояла подле весов, определявших участь усопшего. Иными словами, она присутствовала не только при рождении, но и при возрождении.

Шаи

Изображения Шаи – бога, олицетворявшего судьбу или участь, – встречаются нечасто; на них он предстает в виде мужчины с загнутой бородкой или же в виде змея. Шаи был известен лишь со времен XVIII династии; в Египте его почитали как благосклонного защитника, олицетворявшего милость богов к человеку. Считалось, что Шаи исполняет волю других божеств. Его противоположностью, воплощением гнева богов, был Па Джеба («воздающий»).

Бессознательное состояние человека – например, сон – считалось подобным смерти. Заснув, можно было попасть в иной мир, где острота восприятия многократно повышается и человек становится способен узреть события, происходящие в самых отдаленных местах – даже в загробном мире. Такое инобытие осмыслялось через метафору пространства между миром людей и Дуатом, где встречаются и живые, и те, кто обычно невидим для смертных (боги и усопшие), хотя вступить с ними в контакт нельзя. Иными словами, сон не был для египтян действием сам по себе; закрыв глаза, человек вскоре пробуждался в особом состоянии.

Во сне смертный мог встретиться с богами; однако существовала опасность, что в это время к нему в обычном мире подберутся злые духи или призраки и запугают его или даже надругаются над его бесчувственным телом. Так что на кроватях и прочей мебели нередко изображали Бэса и Таурт. Наиболее уязвимые места в доме и предметы утвари также связывали с определенными божествами. Охранять дверные ручки поручали Птаху, а углы ложа – четырем крылатым богиням, которых обыкновенно вырезали по углам саркофага. В каждом углу спальни египтяне помещали глиняного урея (кобру, готовую к броску) с пламенем в пасти – чтобы отогнать кошмары и злых духов. К стенам прибивали специальные стелы, отпугивающие змей и скорпионов, а также исцеляющие от их яда. Даже в опочивальне фараона Аменхотепа III во дворце Малькатта близ Фив стены были украшены образами Бэса-защитника, а потолок – изображением богини Нехбет в виде грифа с распростертыми крыльями.

Ночные кошмары считались порождением Сетха. Чтобы прогнать их, следовало совершить обряд, защищавший от любых злых сил, какие могут «сесть на грудь» спящему. (Образ злого духа, сдавившего человеку грудь, встречается у разных народов и передает ощущение паралича или удушья, которое нередко сопутствует кошмарам. В китайской культуре считается, что на человека ночью наваливается призрак, а в некоторых мусульманских странах эта роль отводится злобному джинну. В современном Египте – на западном берегу Нила в районе Луксора – подобное существо называют кабус.) Во время обряда египтяне произносили заклинания вроде тех, что собраны в «Книге изгнания ужасов, что приходят обрушиться на человека в ночи» (ныне «Лейденский демотический папирус», inv. 1348, v. 2). В этих ритуальных формулах человек отождествлял себя с богами или же исполнял роль Хора. На помощь можно было призвать и других богов – Осириса или Сиа. Злобным духам приказывали отвернуться, чтобы дурной глаз не глядел на спящего.

В той или иной форме магия играла важную роль в повседневной жизни Древнего Египта. Любой мог воспользоваться амулетами с изображением Бэса или Таурт для защиты от злых духов; вероятно, большинству египтян были известны и простые заклинания, помогавшие в домашних делах. Однако в более сложных случаях люди звали специалиста – жреца-заклинателя, который знал множество ритуальных формул и мог совершать весьма затейливые обряды.

Благодаря своим магическим силам жрецы-заклинатели часто фигурировали в сказаниях и легендах. Они приставляли на место отрубленные головы, превращали восковые фигурки животных в настоящих диких зверей, повелевали морям расступиться и оживляли глиняные статуи. В действительности же это были грамотные, хорошо образованные служители храмов, которые имели доступ к обширному корпусу магических текстов и применяли специфический метод – запугивали богов. Заклинатель объявлял, что имеет над ними власть и что если они не подчинятся его воле, то в мир вернется хаос. «Не станет ни небес, ни земли, – гласит одно из заклинаний. – Не станет пяти дней, что завершают год. Померкнет солнце. Вода в реке не поднимется в назначенный срок». В то же время жрец полностью отождествлял себя с кем-то из богов – с Хором или Тотом. Отождествляясь с ним, жрец получал такую же власть над мирозданием.

В древнеегипетских ритуальных формулах содержится множество отсылок к мифам. Заклинание, в котором текущая ситуация, например болезнь, связывалась с мифологическим сюжетом, обретало особую силу. Считалось, что если некий обряд однажды помог божеству, то он окажется не менее действенным и в новых обстоятельствах. Нередко заклинания черпали волшебную силу в истории Исиды, прятавшей младенца Хора от Сетха (см. выше); в одном из таких заклинаний, призванных облегчить боль, страдалец отождествляется с Хором, и лишь затем приводится магический рецепт:

Мифы, в которых Хор-младенец страдает от ядовитых укусов или нуждается в защите от скорпионов и змей, записывали на стелах, называемых циппи. На такие стелы наносили заклинания и изображения Хора, держащего в руках опасных животных или стоящего на спинах крокодилов. Жрец лил воду на стелу; стекая по надписям, вода вбирала в себя их чудодейственную силу. Затем воду нужно было выпить, чтобы чары вошли в тело.

Хор-младенец с опасными животными в руках

Древние египтяне верили, что демоны и призраки насылают болезни, а потому нередко использовали магию для защиты. Этих существ отгоняли амулеты с изображением богини Сехмет, а также чеснок, золото, слюна и пиво; из более экзотических – желчный пузырь черепахи. Демоны в первую очередь считались посланцами могущественных богов и исполняли их поручения – к примеру, покарать кого-то за святотатство. Они обитали в местах, откуда из Дуата существовал переход в царство живых: водоемах (там можно было встретить злокозненную демоницу, которую египтяне назвали урет, «великой»), усыпальницах и пещерах. Чаще всего демонов изображали в виде змей с кинжалами, крокодилов или быков с человеческим телом, однако попадались и откровенно жуткие существа, например демон мигрени Сехакек: «Глаза у него в голове, а язык – в анусе; он тот, кто пожирает хлеб ягодиц своих; правая рука у него развернута прочь от тела, а левая лежит на лбу; пища ему – нечистоты, и боги некрополя трепещут перед ним».

Шемаиу («бродячие демоны») и суау («странники») могли вызывать инфекционные болезни; в иных случаях демон вселялся в тело смертного по поручению одного из богов. В демотической «Сказке об Инаросе» Осирис отправляет двух демонов – Любящего Раздор и Хора-Мстителя? – «дабы заронили злобу в сердце Пимаи-младшего, сына Инароса, против Уртиамонниута, сына Инароса». Демоны вселяются в Пимаи, когда тот пирует в окружении сорока сподвижников, отчего тот забывает о пире и внезапно начинает рваться в битву, ошибочно полагая, что его вдохновляет бог Атум.

Призраки также могли навредить живущим. В тексте под названием «Наставление Ани» говорится:

И доброжелательные, и злокозненные духи были привычным элементом мифологического пейзажа Египта; общение с усопшими считалось естественной частью жизни. В конце каждой недели египтянам полагалось относить еду и питье к усыпальницам и гробницам предков. Во время праздника Опет, ежегодно проходившего в Фивах, целые семейства отправлялись в некрополь, чтобы пообедать в обществе усопших, и оставляли в гробницах подношения своим предкам или же просто известным деятелям прошлого. Умершие покоились у границ поселения, но навсегда оставались частью сообщества.

Желая вступить в контакт с загробным царством, древний египтянин писал «письмо усопшему». Эти письма часто выводили чернилами на внутренней стороне чаши для подношений и оставляли в гробнице; окончив трапезу, усопший непременно бы его заметил. Таким образом живущие, к примеру, призывали на помощь покойных родителей (напомнив о заботе, которой окружали их при жизни, чтобы они хорошенько прониклись чувством долга) или возлагали на усопших ответственность за постигшую их беду. Если у живущего появлялось подозрение, что за его несчастьями стоит злокозненная мертвая родня, он мог даже пригрозить обращением в суд Осириса в Дуате. Иногда нового покойника просили связаться с тем, кто умер намного раньше.

Нашим представлениям о призраках в древнеегипетской картине мира частично соответствуют аху – «действенные духи» или «блаженные усопшие», которым Осирис на своем суде вынес оправдательный приговор. Аху имели доступ в любую часть сотворенного мира, и при желании они способны были являться в некрополях. Своим домом ах считал усыпальницу; его иногда призывали на помощь для борьбы с врагами. Кроме того, аху могли проникать в жилища, насылать кошмары и вредить тому, кто навлек на себя их гнев. Однако самыми злокозненными из усопших были мут – те, кто не попал на суд Осириса (убитые, казненные, безвременно умершие или не погребенные должным образом). Их называли неотмщенными или проклятыми. Подобно аху, они иногда причиняли вред живым и, как считалось, отнимали детей у родителей. Кроме них египтяне опасались еще «недругов» и «противников» – незваных гостей из Дуата, которые могли прорваться к живым, чтобы сеять страх и творить дурные дела. Вселяясь в тело человека, они провоцировали боль и кровотечение или же по-другому вредили ему. В частности, дух по имени Неси вызывал лихорадку. Однако эту веру во взаимодействие живых с усопшими разделяли не все египтяне, как свидетельствует знаменитая «Песнь арфиста»: «Никто не приходит оттуда [из загробного царства], чтобы рассказать, что с ними, чтобы рассказать об их пребывании, чтобы успокоить наше сердце до того, как вы пойдете туда, куда ушли они».

До наших дней дошло немало древнеегипетских историй с участием призраков. Например, такая рассказана в «Сказании о Петеисе», известном из фрагментов демотических папирусов и записанном, вероятно, в I веке н. э. В ней жрец Атума по имени Петеисе, который ищет знахаря, способного исцелить его от болезни (насколько можно судить по уцелевшим фрагментам текста), встречает призрака в одной из гробниц Гелиополя. Жрец и призрак прогуливаются рука об руку и беседуют, причем призрак даже смеется. Однако когда Петеисе спрашивает у дружелюбного призрака, сколько ему осталось жить, тот просто велит ему дожить отмеренные годы. Разгневанный Петеисе читает заклинание и снова требует ответа, но призрак говорит, что ответить не может. Тогда Петеисе решает сменить тактику и через призрака обратиться к Осирису в надежде, что повелитель усопших скажет ему больше. Однако назойливые расспросы Петеисе и нежелание оставить бога в покое, пока он не даст ответ, приводят Осириса в ярость. В итоге призрак говорит, что жрецу осталось жить всего 40 дней – судя по всему, это наказание за то, что он украл золото и серебро, принадлежавшие Исиде. Опечаленный Петеисе идет домой и сообщает жене дурную весть (после чего делит с ней ложе), а затем проводит пять дней, выпрашивая у собратьев-жрецов 500 серебряных монет на собственные похороны – возможно, в качестве компенсации за их роль в его несчастьях. Как и прежде, он в конце концов добивается своего. Затем Петеисе создает нескольких волшебных существ, которые должны помочь ему записать 35 радостных и 35 печальных историй, по одной радостной и печальной на каждый из оставшихся ему дней. Истории он пишет не для того, чтобы скрасить остаток жизни, а как дар потомкам. Через 35 дней Петеисе умирает, и его вдова делает подношения Ра. Солнечный бог говорит с нею голосом Петеисе, так что слова звучат у нее прямо в сердце. Заключительная часть истории сохранилась плохо, однако возможно, что Ра возродил Петеисе и позволил ему воссоединиться с женой.

В «Сказании о Сатни-Хаэмуасе и мумиях» (Каир, Египетский музей, папирус 30646, начало Птолемеевского периода) царевич Сатни встречает трех призраков – царевича Нанеферкаптаха, его супруги Ахуры и их сына Мериба – в мемфисском некрополе, куда приходит в поисках магического тайного свитка Тота. При жизни Нанеферкаптах нашел этот свиток в ларце на дне реки близ Коптоса, чем навлек на себя гнев Тота, не желавшего делиться тайным знанием. Чтобы покарать похитителя свитка, бог послал демона-убийцу, и он подстроил так, что царевич, его жена и сын утонули в Ниле. После смерти Нанеферкаптах был погребен в Мемфисе, а жена с сыном – в Коптосе; их бренные останки разлучили навсегда.

Царевич Сатни отмахивается от горестной повести и, не боясь прогневить Тота, требует у Нанеферкаптаха свиток, но получает отказ. Нанеферкаптах предлагает Сатни сыграть в некую настольную игру, поставив свиток на кон. Сатни проигрывает партию за партией, и при каждом поражении призрак бьет его игральной доской по голове, вколачивая в землю; под конец над землей остается лишь его макушка. Попав в отчаянное положение, Сатни призывает своего приемного брата, и тот приносит ему волшебные амулеты. С их помощью Сатни выбирается и выхватывает свиток из руки Нанеферкаптаха. В отместку призрак насылает на него бесчисленные несчастья. В конце концов посрамленный царевич возвращает свиток в усыпальницу. В знак покаяния Сатни отправляется в Коптос за телами Ахуры и Мерибы. Он находит их мумии под южным углом дома местного судьи и, привезя их в Мемфис, хоронит в гробнице Нанеферкаптаха. Так воссоединяется семья.

У древних египтян было весьма сложное представление о человеческой личности. С их точки зрения, в телесной оболочке заключалась не единая душа, а девять элементов, и каждый из них имел свое предназначение. Духовное начало ка представляло собой жизненную силу или энергию, ба – характер и движение; тень человека при жизни считалась привязанной к телу, но после смерти якобы обретала независимость; в сердце гнездились мысли и сознание; имя несло в себе сущность человека, а тело было его образом и оболочкой. Все телесные и духовные элементы составляли единое целое и не могли существовать порознь – по крайней мере, при жизни.

После смерти, когда тело лишалось «дыхания жизни», составные части человеческой личности разъединялись. Но даже после этого судьба каждого отдельного элемента была тесно связана с судьбой остальных. Потеря любого из них означала повторную смерть целого, так что все они требовали охраны и заботы. Жизненная сила ка навечно оставалась в усыпальнице и нуждалась в пропитании. Духовное начало ба отправлялось в загробное царство и некоторое время пребывало в переходной стадии между физической смертью и судилищем; ему предстояло проделать путь от врат Дуата до зала, где восседал на троне Осирис. Тело, неотъемлемую часть личности, надлежало сохранить – без него человеческая сущность лишалась цельности. По этой причине египтяне практиковали бальзамирование – воспроизводили манипуляции, которые Анубис совершал над мертвым телом Осириса. Тление также пытались остановить с помощью магии; его разрушительную силу представляли в образе «губителя… который убивает тело и разъедает сокровенного, который пожирает миллионы тел, который живет, убивая живых». Примечательно, что до нас дошло лишь одно символическое изображение смерти: в папирусе Хенуттауи (Британский музей, inv. 10018) это «бог великий, сотворивший богов и людей», который предстает в виде крылатого четвероногого змея с головой мужчины и хвостом, завершающимся головой шакала.

Четвероногий крылатый змей (слева) символизирует смерть

Древние египтяне сохраняли тела усопших для того, чтобы духовные составляющие могли вернуться в физическую оболочку и заново набраться сил. Той же цели служили статуи с именем усопшего – своего рода запасной вариант на случай, если тело станет неузнаваемым или будет уничтожено. Сердце – единственное из всех внутренних органов – оставалось в теле, поскольку требовалось для суда – без него усопший не смог бы примкнуть к рядам благословенных душ.

Защитив тело от распада, египтяне проводили обряд «отверзания уст», чтобы сделать его пригодным для обитания ба. Так к усопшему возвращались некоторые физические способности – например, есть и пить (даже после смерти). Подобные ритуалы соединяли разрозненные части личности и «оживляли» тело, обеспечивая ему дальнейшее существование. Теперь покойный мог принимать подношения от живых – от родни, которая навещала гробницы предков по праздничным дням, да и вообще от любого, кому случалось забрести в усыпальницу. Если не было возможности принести материальные дары, в усыпальнице делали надписи с перечислением яств и напитков. Само их присутствие на стенах гробницы магическим образом обеспечивало усопшему пышный загробный пир.

Ритуальное «отверзание уст» мумии Тутанхамона (слева)

Однако теперь усопший мог не только есть и пить, но и разговаривать, что было особенно важно для духовного начала ба, после смерти попадавшего в Дуат. По дороге на суд души усопших подвергались вопрошанию, требовалось твердить священные гимны и называть враждебных обитателей Дуата по именам, чтобы подчинить их своей воле. Повторение имени усопшего живыми также помогало ему благополучно достигнуть цели; вот почему на стенах каждой усыпальницы многократно встречается имя ее «хозяина». Одна надпись могла осыпаться вместе со штукатуркой, но не сотни; лучше было подстраховаться.

Ба обычно изображали в виде птицы с человеческой головой

Вооруженный ножами обитатель Дуата

Вы закрываете глаза. Вы испускаете последний вздох. Мир погружается в темноту. Ваше сердце перестает биться. Вы открываете глаза. Теперь вы больше не лежите на смертном одре в окружении рыдающих близких, а стоите в бескрайней пустыне перед высокими вратами. Вы в Дуате, название которого переводится как «место восхваляемое». Дуат – такая же часть сотворенного мира, как и любая другая; просто для живых она недосягаема. Из «Книги мертвых», похороненной вместе с вами в усыпальнице и теперь чудесным образом доступной, вы знаете, что это – начало пути, богатого на невероятные испытания и смертельно опасного (причем на сей раз смерть будет окончательной). По представлениям древних египтян, с физической смертью лишь изменялись обстоятельства; истинная смерть могла случиться в Дуате – от рук демонов или же по приказу Осириса, и ожидала тех, кто вел неправедную жизнь.

Загробные богиАнубис

Главной задачей Анубиса было охранять усыпальницы и следить за бальзамированием усопших – ведь именно он некогда бальзамировал тело Осириса. Он же приводил души усопших на суд Осириса. Его супруга в большинстве мифов – богиня Инпут, а вот происхождение его не столь ясно. Иногда его называют сыном Осириса и Нефтиды, а иногда – сыном Бастет или даже Сетха. В некоторых источниках небесная змея Кебхут («прохладная вода») упомянута как дочь Анубиса. Кебхут помогала возрождать усопших и омывала их сердца водой из четырех сосудов немсет.

Таит

Таит была богиней ткацкого дела – именно ее руки создали ткань для пелен, которыми оборачивали мумию, а также занавес в «божественном навесе». В «Текстах пирамид» она одевает царя, охраняет его голову и собирает его кости. Усопшие зачастую носили одежды,

Четверо сыновей Хора

Хоть их и называли четырьмя сыновьями Хора, Дуамутеф, Кебехсенуф, Имсети и Хепи также считались бау этого бога. Они охраняли внутренности усопшего, которые помещались в ритуальные сосуды (канопы) и хранились рядом с мумией в специальном ковчеге.

Сыновья Хора защищали внутренности усопшего, разложенные по отдельным сосудам

Грядущая встреча с Великим богом, разумеется, тревожила усопших, но до нее было еще далеко. Прежде чем попасть в чертог, где заседал суд Осириса, требовалось пройти многочисленные испытания. Да и сам Дуат, если верить «Книге мертвых», не самое приятное место – пустыня без воздуха и воды, бесконечная, темная, необозримая, где немыслима плотская любовь. Путь через Дуат сулил муки и лишения, но и стоять на месте было нельзя. Лишь преодолев все препятствия, усопший попадал на суд и, с одобрения богов, становился одним из блистательно преображенных мертвых. Тогда он проявлял свою божественную природу, мог находиться в любой части сотворенного мира и сам решал, как провести вечность.

Итак, вы стоите, новоприбывший, у Великих врат на острове Обитателей горизонта, вам предстоит долгий, опасный путь. Поглядев на восток, вы замечаете, что небо опирается на вершину горы. «Книга мертвых» (ваш незаменимый путеводитель по загробному миру!) подсказывает, что эта гора называется Баху, что высотой она в 300 локтей, а шириной в 150 локтей и что Себек, Повелитель Баху, живет на восточном склоне горы в храме, сложенном из сердолика. На вершине горы обитает змей по имени Тот, Кто В Своем Пламени длиной в 30 локтей; первые 8 локтей его тела сделаны из кремня. Зубы его полыхают, а взгляд настолько свиреп, что останавливает ладью солнечного бога; змей может даже проглотить семь локтей священных вод. К счастью, в таких случаях (успокаивает путеводитель) Сетх пронзает его железным копьем, заставляя все отрыгнуть. Затем Сетх встает перед ним и велит: «Берегись острого ножа в руке моей! Вот я стою перед тобой, правлю смело и зрю вперед».

Припомнив написанное в книге, вы глядите на вершину горы и решаете, что от нее надо держаться подальше. Но куда же вам теперь идти? В «Книге мертвых» есть ответ на многие вопросы, перечислены самые важные места и их обитатели, однако полной карты загробного царства там нет; указано лишь, как разные области Дуата расположены по отношению друг к другу и сколько времени занимают переходы между ними.

Как и при жизни, в загробном царстве можно прибегнуть к магии. Заклинания из «Книги мертвых» позволят вам уподобиться богам и получить божественную власть – так вы отпугнете врагов; они помогут выбираться из любых ловушек, избежать тления и даже в буквальном смысле спасти голову. Чтобы дать вам доступ к полному арсеналу магических средств, перевозчик усопших отправится вверх по реке на Огненный остров, наберет чудодейственной силы из всех доступных источников и выдаст вам солидный запас.

«Книга двух путей», начертанная на внутренних стенках саркофага

Как найти дорогу

Получается, чтобы пересечь Дуат, достаточно знать, как зовут демонов и как они выглядят, а также как называются ключевые места. Прокладывать же путь через этот суровый край вам должны боги и усопшие. Вооружившись нужными сведениями, вы обязательно доберетесь до Осириса.

Два невода в Дуате: в озере (слева) и натянутый между двумя кольями (справа)

Следует знать и то, как называются подстерегающие вас ловушки. К гимнам «Книги мертвых» 153А и 153В прилагается изображение гигантского невода, который натягивают меж небом и землей рыбаки – они же «боги земли, предки Поглотителей». С помощью этого невода они надеются остановить тех, кто недостоин загробной жизни. Вовремя произнесенное заклинание покажет, что вас нельзя поймать так же легко, как безвольную или праздно скитающуюся душу, – вы властны над неводом, потому что знаете его устройство и название: «Всеобъемлющий».

Самообслуживание в Дуате

В гимне 189 усопший многократно объясняет, какую пищу будет вкушать в Дуате (четыре хлеба из дома Хора и три хлеба из дома Тота, но ни в коем случае не испражнения и не мочу) и где именно («под сикоморами Хатхор» или «в сени древа джебат-нефрет»). В конце концов он слышит вопрос от демона по имени Тот, Кто Не Умеет Считать: «Будешь ли ты жить каждый день чужим добром?» Опровергая еле прикрытое обвинение в иждивенчестве, усопший отвечает, что не станет рассчитывать лишь на вышеупомянутый божественный паек, но еще и будет работать в Полях тростника. Эти поля, добавляет он, охраняют близнецы – дети царя Нижнего Египта, а возделывают «величайшие из богов неба и богов земли».

Питье и пища

В «Книге мертвых» есть заклинания, гарантирующие, что в Дуате вам не придется есть испражнения, пить мочу и быть перевернутыми. Эти магические формулы обеспечат вас хлебом и прочей пищей, которой живут боги. Любимые яства обитателей Дуата – хлеб из белой полбы, или хлеб Геба, и пиво из красного ячменя от Хапи из Чертога очищения; вкушать их полагается в сени дерева Хатхор. Свита солнечного бога, плывущего то в дневной, то в ночной ладьях, также раздает усопшим хлеб и пиво, а в случае крайней необходимости ежедневные порции пива и хлеба обеспечивают семь коров и небесный бык.

Просмотрев «Книгу мертвых», вы наверняка заметите, что самые примечательные объекты в Дуате – это врата, горы и пещеры. Вам следует запомнить, как они называются, как выглядят, кто в них обитает или охраняет их. География Дуата изрядно сбивает с толку вновь прибывших. Ознакомившись с первым гимном книги, вы, вероятно, испугаетесь змей пустыни Ро-Сетау, ведь они пожирают человеческую плоть и пьют кровь. К счастью, в гимне содержится заклинание, которое их отпугнет. Что касается самой пустыни, вы вскоре узнаете, что ее южные врата располагаются в Наирутефе[53], а северные – в обители Осириса. В семнадцатом гимне сказано, что между Наирутефом и Чертогом свиты лежит Огненное озеро. В нем сгорают грешники и очищаются праведники; оно фигурирует в географии древнеегипетского загробного мира со времен Древнего царства, однако его местоположение меняется от эпохи к эпохе. В период Нового царства Огненное озеро изображали как прямоугольный или квадратный водоем, на берегах которого сидят павианы, и при каждом из них начертан иероглиф, означающий пламя. Согласно «Книге двух путей», к озеру ведут Врата тьмы и Врата огня.

Огненное озеро с павианами на берегах

Врата Дуата

Пожалуй, самый важный элемент в пейзаже Дуата – его врата, ведь через них вам предстоит пройти, чтобы попасть к Осирису. Пространство Дуата составляет множество мест – это словно городские районы, в которые можно попасть лишь через одни врата, или храм, где доступ в каждую следующую залу открыт все меньшему числу посвященных.

Стражи с головами животных охраняют врата Дуата

На некоторых изображениях врата Дуата выглядят затейливо – расписанными знаками анх и джед, с фризами хекер (в виде вертикальных снопов тростника, какими украшали верхнюю часть стен в жилищах) и характерными египетскими изогнутыми карнизами. Количество врат в гимнах разное; согласно гимнам 144 и 147, по пути к Осирису нужно пройти семь врат, и при каждых есть страж, привратник и вопрошатель – демоны с кинжалами в руках или же менее грозными пучками злаков. Некоторые из них похожи на мумии с головой животного, у других полностью звериный облик. Прибыв к первым вратам Дуата, вы встречаете привратника по имени Тот, Чей Лик Повернут Назад, Многий Образами. Рядом стоит страж по имени Соглядатай, а вопрошатель зовется Громогласным. После того как вы найдете имена всех трех демонов в «Книге мертвых» и назовете их вслух, привратник объявит вас достойным ступить в загробное царство и пропустит на территорию Дуата – навстречу новым преградам и испытаниям. Если же кому-то из стражей ваше выступление покажется неубедительным, не унывайте: в гимне 144 приведена длинная речь, произнесение которой непременно добавит вам очков. Помимо всего прочего, вы должны заявить, что рождены в Ро-Сетау и ведете богов к горизонту в свите Осириса; что вы повелитель духов и несете с собой Око Хора. Если вдруг и это не сработает, в гимне рекомендуется сказать стражу, что ваше имя могущественнее его имени и что вы тот, кто «возносит истину к Ра и сокрушает мощь Апопа». «Я тот, кто отверзает твердь, – должны сказать вы. – Тот, кто отводит ненастье, кто сохраняет жизнь кормчим Ра и возносит к ним подношения».

Сколько все-таки врат?

В «Книге мертвых» указано разное количество врат Дуата – в одном гимне их семь, а в другом – двадцать одни. Вопрос осложняется еще и тем, что в «Книге врат», заупокойном тексте из гробниц фараонов эпохи Нового царства, приведено третье число – двенадцать, по вратам на каждый час ночи (тоже под охраной демонов). Откуда же взялись эти различия? Вероятная причина в том, что древние египтяне не любили отбрасывать старые, проверенные идеи. Зачем вычеркивать, быть может, и правильную версию – лучше просто добавить к ней все остальные.

Впрочем, если верить гимну 146, на вашем пути встанет еще немало врат – двадцать одни в «Чертоге Осириса на Поле тростника», каждые под охраной демона (привратника) и демоницы (стражницы). Первую демоницу, с которой вы познакомитесь, зовут Госпожа Трепета, Чьи Башни Высоки; Предводительница Воинов; Госпожа Погибели, Та, Что Пророчит Грядущее, Что Разгоняет Бури И Спасает Странников От Рук Лиходеев – попробуйте выговорить все это, стоя перед грозной (и вооруженной до зубов) жительницей загробного царства! К счастью, демон-привратник зовется незатейливым именем Ужасный, что, конечно, легче произнести, лязгая зубами от страха. Среди прочих стражниц примечательна восьмая, по имени Огненный Жар, Гибельное Пламя, Острый Кинжал, Быстрая Рука, Что Разит Внезапно, И Никто Не Смеет Приблизиться, Ибо Страшен Гнев Ее. Восьмого привратника зовут Тот, Кто Защищает Сам Себя; немудрено, если учесть лютый нрав его напарницы.

Горы

Скитаясь по Дуату, вы, вероятно, обратите внимание на многочисленные горы. Из четырнадцати гор, упомянутых в гимне 149, одиннадцать зеленого цвета, а три желтого. Первая гора зеленая; живущие на ней питаются хлебами шен и пивом. На второй (тоже зеленой) живет бог Ра-Хорахти. Третья (опять зеленая) пострашнее – здесь обитают духи, мимо которых никому нет хода: «на ней – духи, огонь ее действенен, опаляя». У четвертой горы, зеленой, два высоких и острых пика; высотой она в 300 локтей, а шириной – в 150. На ней живет змей Метатель Ножей длиной в 70 локтей; пищей ему служат отрубленные головы духов. От пятой (зеленой) горы лучше держаться подальше – «в ней живут духи ростом семь локтей от ягодиц и пожирают тени недвижных». В шестой горе (зеленой) есть пещера, «священная для богов, неведомая духам и запретная для усопших»; в ней, по всей видимости, обитает существо, подобное угрю. Но самой горе живет бог по имени Создатель Рыбы Аджу. Если подниметесь на эту гору, обязательно навестите богов, поднесите им плоские лепешки и воспользуйтесь заклинаниями, чтобы Создатель Рыбы Аджу не подчинил вас своей воле.

Седьмая гора (зеленая) – обитель змея Ререка. Этот змей, семи локтей в длину, тоже питается духами. Он опасен; берегитесь его ядовитого укуса. Чтобы отсечь ему голову, как подсказывает «Книга мертвых», нужно призвать на помощь яростную богиню Мафдет (см. выше). Бог по имени Высокий Из Хахотеп живет на восьмой (зеленой) горе и никого к ней не подпускает. Девятая гора желтого цвета и называется Город Икеси и Око, Что Хватает. Город, как сказано в «путеводителе», «сокрыт от богов, и духи страшатся узнать имя его; никто не может войти в него или покинуть его стены, кроме высочайшего бога, что пребывает в Яйце своем [вероятно, бог творец, Атум-Ра], что внушает ужас богам и вселяет трепет в духов; стены его разверзаются пламенем, а дыхание его губит ноздри и уста». Десятая – желтая – гора носит непритязательное название Плато. Несмотря на это, местечко слывет жутковатым: чтобы его обитатели не отняли у вас дух или тень, надо велеть им пасть ниц и лежать, пока вы не пройдете мимо. Зеленая одиннадцатая гора овеяна тайной – духам даже запрещено на нее подниматься, чтобы не рассказали об увиденном. Двенадцатая гора (зеленая) известна как гора Уенет, что перед Ро-Сетау. Богам и духам нельзя к ней подходить; там живут четыре кобры, и имя каждой – Погибель. Тринадцатая – зеленая – гора называется Тот, Кто Отверзает Уста, Чан С Водой. Над этой горой никто не властен. Пить ее воду нельзя – она обжигает уста подобно пламени. Река ее заросла папирусом. Четырнадцатая (последняя!) гора Хераха желтого цвета. Она преграждает путь Нилу, и далее вместо воды в потоке струится ячмень. Змей этой горы пребывает в пещере Элефантины у истоков Нила.

Пещеры

Дорога через Дуат проведет вас мимо двенадцати пещер, населенных многочисленными и на редкость услужливыми божествами. Боги восьмой пещеры загадочны на вид и дышат воздухом. Среди них есть те, что следуют за Осирисом; те, что даруют покой вашей мумии; а также Тот, Кто Поднялся – он позволяет вам поклоняться Ра, когда восходит солнце; Тот, Кто Сокрыт, Кто Наделяет Силой В Чертогах Геба и многие другие. Шерем, к примеру, защищает вас от злых сил в странствиях по Дуату. Боги десятой пещеры владеют священными тайнами и вопиют в голос. Здесь ваш путь озаряют чада солнечного света. В других пещерах вы встретите бога Икеха, который поможет предстать перед Ра, чтобы вы вечно плыли по небу в его свите; Икена, который избавит вас от любой скверны; Сокрушителя, который откроет вам глаза и даст узреть солнечного бога, и Ту, Чья Голова Красна – она подарит вам власть над водами.

Пещеры Дуата и их обитатели

Передвижение

В «Книге мертвых» мало сказано о том, как вам предстоит перемещаться по Дуату, – по всей вероятности, пешком или же по реке на ладье. Однако если вас одолеет усталость или морская болезнь, вы сможете волшебным образом сменить обличье. Изречение 13 превратит вас в сокола или феникса, изречение 77 – в золотого сокола длиной в четыре локтя с крыльями из зеленого камня, изречение 79 – в старейшину суда, изречения 81А и 81В – в водяную лилию. Изречения с 83 по 88 помогут вам стать фениксом, цаплей, живой душой, которая не войдет в чертог уничтожения, ласточкой, змеей или крокодилом. Вы будете способны даже принять обличье богов – таких как Атум или Птах. Наконец, чтобы не мучиться выбором, стоит обратиться к изречению 76 – оно научит вас принимать любой облик по собственному желанию.

Однако ваши планы может спутать небесный лодочник Махаф. В «Книге мертвых» сказано, что при первой встрече вы должны послать его разбудить Акена, который заведует переправой. Махаф начнет придумывать разные отговорки и объяснять, почему его лодка не готова к плаванию, – тогда велите ему спустить на воду «прочную барку Хнума из Озера ног». Махаф заявит, что барка развалилась на куски и лежит на берегу. Когда Махаф сообщит, что у барки нет ни обшивки, ни оконечностей, ни бархоутов, ни уключин, обязательно напомните ему: «Ее обшивка – влага на губах Бабаи; ее оконечности – волосы под хвостом Сетха; ее бархоуты – пот на ребрах Бабаи; ее уключины – руки супруги Хора. Око Хора построило ее и будет править ею для меня».

Если верить книге, Махаф спросит, кто же станет стеречь его собственную лодку, – вы должны предложить на роль сторожа неведомого (науке) зверя сенемти. Махаф заявит, что погода ветреная, а на лодке у него нет мачты, – скажите ему, чтобы взял фаллос Бабаи, который отлично подойдет для этой цели. Через некоторое время Махаф сдастся и пойдет за Акеном. («В чем дело? – спросит тот. – Я спал».) Акен, однако, не поспешит вам на выручку, а начнет жаловаться на собственные беды – например, отсутствие черпака; вам же, как обычно, придется предложить решение. Даже когда барка наконец найдется, не спешите вздыхать с облегчением: прежде чем отплыть, вы должны будете назвать каждую ее деталь.

После смерти вам придется не только осваиваться в незнакомом пространстве Дуата и разбираться с демонами-привратниками, но и привыкать к жутковатым местным жителям. Когда вы идете тропами загробного царства, освещая себе путь с помощью волшебных чар, вам могут встретиться создания с глазами на коленях и затылком вместо лица – это демоны, которые всегда не прочь срубить кому-нибудь голову. Также следует остерегаться злокозненных мятежников, так что в придачу к одеяниям, сандалиям, посоху и набедренной повязке в «Книге мертвых» рекомендуется взять в загробный мир побольше оружия. Любое существо может представлять опасность, но, зная имя демона, вы способны получить власть над ним, превратить из врага в защитника. Благодаря этому боги с именами вроде Испепеляющий Непокорных, Пожирающий Сердца, Пляшущий в Крови и Разрубающий Тела становятся несколько менее страшными.

Путникам в Дуате также докучают демонические животные; от них придется обороняться с помощью заклинаний, для большего устрашения потрясая кинжалом или копьем. В частности, крокодилы могут лишить вас магической силы: если вас окружат восемь крокодилов во главе с Тем, Кто Живет На Негасимых Звездах, нужно будет разогнать их копьем. Как всегда, при встрече с неприятелем желательно знать его имя. «Изыди! Ступай прочь! Прочь от меня, грозная тварь! – так следует сказать крокодилу, если верить изречению 31. – Не приближайся ко мне, не тронь мои чары, дабы не пришлось мне назвать твое имя Великому Богу, который послал тебя; имя тебе – Посланник, имя же богу – Бедти».

В Дуате водятся и злобные змеи – к примеру, змею-ререку нужно сказать: «О змей-ререк, поди прочь, ибо Геб хранит меня; изыди, ибо ты пожрал мышь, мерзкую Ра, и глодал кости гниющей кошки». Другой змей зовется Поглотившим Осла – видимо, тоже за дело. На одном из этапов пути вам придется принять облик Ра и вступить в схватку с Апопом. Кроме того, на вас может напасть жук-апшаи, но его прогонит заклинание: «Прочь от меня, Кривые Уста! Я Хнум, владыка Пешну; я приношу повелителю Ра слово богов и весть об их деяниях».

В Дуат лучше не ступать безоружным. Здесь изображено, как умерший Нахт разит кинжалом докучного жука-апшаи, трех крокодилов и змея по имени Проглотивший Осла

В загробном царстве есть демоны, которые не станут убивать вас (повторно), а предпочтут совратить с праведного пути. Так, следует остерегаться служителя злокозненных мертвецов – черного ворона по имени Гебга. Он питается испражнениями и захочет угостить ими вас, объясняя, что это – испражнения Хора и Сетха (а значит, не так уж и плохи). Подобное искушение – частый мотив: в «Текстах саркофагов» усопшему предлагают вкусить испражнений Осириса. В мире Дуата многое перевернуто, верхняя часть тела меняется местами с нижней, но вам необходимо устоять перед соблазном.

Вероятно, вам встретится и демон Иаау, живой символ перевернутого мира. Он питается экскрементами и пьет мочу, язык у него между ногами, а фаллос – во рту. Считается, что Иаау находился в чреве бога-творца еще до возникновения мира, однако затем был исторгнут вместе с испражнениями и стал воплощением скверны.

Шесему

Шесему – божество, с которым лучше не ссориться, а дружить. Как бог вина и маслоделия он, казалось бы, должен быть душой компании в Дуате. Возможно, так оно и есть, однако Шесему использует свои орудия труда не только для отжима масла – его пресс расплющивает головы проклятых. Кроме того, он убивает богов и готовит блюда из их плоти, чтобы повелитель вместе с едой вобрал в себя их силу. Впрочем, он же снабжает богов благовониями.

Итак, вы успешно справились со всеми испытаниями, что ждут усопшего на пути через Дуат, и прибыли к месту назначения – в Зал Двух Истин, то есть зал, где заседает суд Осириса. Сначала вас допросят, а врата Зала потребуют, чтобы вы назвали по имени каждую их деталь (притолоки, например, остановят вас и скажут: «Не пройдешь ты мимо нас, пока не назовешь имена наши», – на что вам полагается ответить: «Имя тебе – Отвес Тота»). Наконец, врата спросят, какому богу следует о вас доложить.

Осирис (крайний слева) наблюдает за взвешиванием сердца усопшего (крайний справа, в молитвенной позе)

Итак, пришло время суда. В белых одеждах и белых сандалиях, умащенный миррой, с глазами, подведенными черной краской, вы заходите вслед за Анубисом в Зал Двух Истин и сразу же замечаете, что внутри он выглядит в точности как святилище: его свод подпирают колонны, а верх стен украшают перья богини Маат и живые кобры с раздутыми капюшонами. По сторонам Зала стоит вооруженный караул – сорок два божества в обличьях мумий с человеческими, крокодильими, змеиными и львиными головами в париках, также увенчанных перьями Маат. Их суровые взгляды устремлены вперед, руки стискивают ножи. Из центра Зала за вашим прибытием торжественно наблюдают другие, более известные божества. Ближе всех к вам стоит Тот – его легко узнать по голове ибиса. Он держит палетку писца, чтобы вскоре записать ваш приговор. Впереди высится трон под балдахином; на нем восседает зеленокожий, обвитый белыми пеленами Осирис с крюком и плетью в руках. Он молча наблюдает за происходящим. Позади стоят его сестры Исида и Нефтида. От одного лишь присутствия столь высоких особ у кого угодно разгуляются нервы; однако при виде свирепой богини Аммут у вас начинают дрожать руки и ноги. Чудовище с пастью крокодила, телом полульва-полубарса и задними лапами гиппопотама (в ней соединились образы самых опасных тварей на свете) сидит около весов, готовясь пожрать вас, если злодеяния, совершенные вами при жизни, перевесят перо Маат. Богиня грозно щерит зубы. Кажется, она проголодалась.

Аммут (справа) терпеливо ждет, пока Тот запишет приговор умершему

Под пристальным взором Осириса вы заверяете его, Владыку Истины, в своей невиновности. Вы клянетесь, что никого не предавали, не отнимали имущества у сироты, не делали того, что противно богам, не убивали и не повелевали убить. Затем вы в молитвенном жесте поднимаете руки и по очереди подходите к каждому из сорока двух младших божеств – тех, «что пожирают плоть лелеющих зло и пьют их кровь». Вам нужно обратиться к каждому по имени и назвать тот грех, в котором вы не повинны. «О, Быстроногий, приходящий из Гелиополя, я не грешил вероломством», – говорите вы первому. «О Пламенный, приходящий из Хераха, я не запятнал себя воровством», – сообщаете второму, и так далее. Любознательному из Гермополя надо сказать, что вы не чревоугодник; Свирепому Оку из Летополя – что вы не мошенник; Костолому из Гераклеополя – что вы не лжец; Пожирателю Кишок из Дома Тридцати – что вы не клятвопреступник. Среди сорока двух прегрешений числятся пустая болтовня, угрюмый нрав, кража хлеба, дурное поведение, подслушивание, нетерпение и громогласность, а также более серьезные проступки – убийство священного быка, кощунство, совершенное в стенах своего города, и ворожба, направленная против царя. Наконец, чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений на ваш счет, вы еще раз клянетесь в невиновности перед всеми богами и бодрым – может быть, даже чересчур бодрым – голосом напоминаете им, что «пребываете на воде Истины».

Сердечный скарабей царя Себекемсафа с человеческой головой

Теперь, когда сорок два божества удовлетворены, вам пора вновь предстать перед Осирисом. Анубис готовит весы, а Тот, на сей раз в обличье павиана, вспрыгивает на их опору в центре (или садится подле них). Ваше сердце покидает тело, не причиняя боли, и, проплыв по воздуху, опускается на левую чашу весов. Некоторым усопшим в этот момент становится не по себе, но вам-то не о чем волноваться. Вашу мумию как следует к нему подготовили. Заклинание 30, начертанное на фигурке скарабея – амулете, который лежит над сердцем в вашем физическом теле, – волшебным образом скрывает все прегрешения, и Осирис узнаёт вас с лучшей стороны. «Не свидетельствуй против меня на суде, – гласит заклинание, обращенное к сердцу, – не восставай против меня, не очерняй меня перед Владыкой Весов…» Итак, вы с довольной улыбкой наблюдаете, как ваше сердце покачивается на весах вровень с пером Маат; вам обеспечена долгая и счастливая загробная жизнь. Бог Тот, вернувший себе облик человека с головой ибиса, заносит вердикт в папирусный свиток и объявляет Великой Эннеаде, что он взвесил ваше сердце и признал ваши деяния праведными. В частности, отмечает он, вы при жизни не крали подношений из храмов и не лгали. Убежденная его словами Эннеада соглашается с оправдательным приговором, Хор вновь подводит вас к Осирису и сообщает, что ваше сердце оказалось праведным и не грешило против богов. Итак, Тот записал вердикт, Эннеада его услышала, а богиня Маат засвидетельствовала. Вам нужно выдать пива и хлеба, чтобы вы могли провести вечность как подобает спутнику Хора.

Теперь настал ваш черед обратиться к богам.

Вот я стою пред тобою, о Владыка Запада. Нет скверны в теле моем, не говорил я заведомой лжи, не пятнает меня иная вина. Даруй мне, чтобы стал я одним из избранных, тех, что следуют за тобой, о Осирис, и да буду я одарен милостью великого бога, любимым Господином Обеих Земель…

Книга мертвых, гимн 30В[54]

Затем боги объявляют вас «правогласным» спутником Осириса и любезно возвращают вам сердце. Бог Атум, воплощение сотворенного мира, возлагает вам на голову венок из цветов. Наконец, усталый, но ликующий, вы обретаете свободу и выходите через врата в дальнем конце Зала, напротив тех, в которые вошли.

Нефертари играет в сенет, символически одерживая верх над невидимой противницей – смертью

Оправданный на суде Осириса, вы покидаете его чертог и становитесь одним из блаженных усопших. Ваши духовные начала ка и ба воссоединились; отныне вы зоветесь ахом (см. врезку ниже). Сан аха получает не всякий усопший, а лишь тот, кто с честью проходит испытание судом. Ка и ба того, кто не сумел добраться до Осириса, не воссоединяются; он навеки остается непреображенным – мут, «мертвым». Того, кто признан недостойным, ждет вторая смерть – в чудовищной пасти богини Аммут или же в руках «карателей Осириса… чьи пальцы остры», на «божественной бойне».

Аху и «враги»

Каждый египтянин стремился после смерти стать ахом, а не «врагом».

Слово «ах» сложно перевести; скорее всего, оно означает не новую ступень духовной эволюции, а высокий сан, которым жалуют усопших. Считалось, что аху достигают единения со светом и пребывают в состоянии благодати, свободные и преображенные. Они вольны странствовать или обитать в любой части сотворенного мира – с богами на небе или со смертными на земле.

Враги миропорядка – скорее некая группа существ, чем просто те, кого сочли недостойными благодати. Они существовали во все времена и олицетворяли собой силы хаоса. Вместо второй смерти «врагов» ждали вечные пытки и казни: к примеру, их заставляли поедать собственные испражнения и ходить перевернутыми. Боги пили их кровь и готовили яства из их плоти. Очевидно, в Дуате было принято швырять врагов в котлы – в «Книге пещер» описаны три вида котлов, которые поддерживают растущие из земли «руки Места Уничтожения». В первом котле горят головы и сердца врагов порядка; во втором – они сами, обезглавленные и связанные; в третьем – плоть, ба и тени врагов Ра и Осириса.

Два котла: в левом пылают обезглавленные тела, а в правом – сердца и головы

Итак, суд позади. Осирис и сорок два младших божества убедились в вашей невиновности. Вы провозглашены ахом. А что же дальше? Выбор богатый, ведь вы теперь можете пребывать в любой точке сотворенного мира. Причем необязательно выбирать что-то одно. К примеру, есть вариант провести загробную жизнь в свите солнечного бога – плыть в его ладье по небу, отражая атаки неприятеля, и в то же время делать подношения и навещать негасимые звезды. Или вступить в чертоги Эннеады и стать подобным девяти великим богам, или мирно выпивать на берегах озера Двух ножей, а затем любоваться священными рыбами, плавающими в бирюзовой воде. Кроме того, у вас будет возможность поглядеть на Хора, вздымающего штандарты Тота и Маат.

Трансформировавшись в аха, вы получите шанс некоторое время пожить и в царстве Осириса, деля с ним трапезы в чертогах «Прекрасного Запада». Если хотите, можете на рассвете покидать Дуат, отправляться в окрестности своей гробницы, чтобы, скажем, поиграть в шашки, а на закате возвращаться в загробный мир. Есть и еще вариант – присоединиться к тем богам, что пытаются рассудить тяжбу Хора и Сетха. Однако в «Книге мертвых» не сказано, что вы сможете проводить время в обществе других усопших, даже ваших родных и друзей (разве что навещать родителей на Полях тростника; см. ниже). Компанию вам составят лишь боги, которым вы уподобитесь в загробной жизни.

Пребывающий среди богов сам обретает божественную природу. Ваше тело теперь сделано из лазурита, а волосы черны как смоль, но тоже с лазуритовыми прядками. Ваше лицо сияет, словно лик Ра, потому что покрыто слоем золота и инкрустировано лазуритом. Отныне вам предстоит носить белоснежные одежды из тончайшего льна и золотые украшения. После смерти каждая часть вашего тела впитывает священную силу и отождествляется с одним из богов. Вы становитесь Осирисом и Ра и вечно восходите над горизонтом, заливая землю светом.

Пожалуй, самое известное место из тех, что доступны после смерти, – Поля тростника, изображенные и описанные в «Книге мертвых» (гимны 109 и 110). На этих полях есть уголок специально для вас. Проникнув за высокие железные стены, преграждающие путь недостойным, вы доберетесь до Полей тростника на лодке – в составе процессии, где движется и солнечная ладья самого Ра. Высадившись на берег, вы увидите два огромных дерева из бирюзы – меж ними каждый день восходит солнце – и сможете лично засвидетельствовать почтение всем богам великой Эннеады. Затем вы отплывете по течению реки к полям, которые будете возделывать. Река пронесет вас мимо гор и водоемов – в том числе и «Потока белых гиппопотамов». В «Книге мертвых» сказано, что длина этого озера – тысяча лиг[55], а ширь его неведома. В нем нет рыбы; в нем не водятся змеи. Обратите внимание и на другое озеро – то, что называется «Рога госпожи очищения». Оно достигает тысячи лиг в длину и ширину.

Некоторое время спустя вы доберетесь до своего земельного надела. Разумеется, вам не придется самому гнуть спину в полях. С помощью волшебных чар вы призовете ушебти (или шауабти) – работников, способных справиться с любым делом. Чтобы ушебти трудились на совесть, в вашей гробнице должны храниться их статуэтки, на которых вырезан текст шестого изречения из «Книги мертвых». Ваши работники будут пахать, сеять и собирать урожай в присутствии «душ востока»; благодаря их усилиям на полях взойдет ячмень в пять локтей высотой, а колосья пшеницы вытянутся и до семи локтей. В этом волшебном царстве, где все исполнено животворной силы, вы и сами подрастете до девяти локтей. Тут царит изобилие, но нет ни единой твари из тех, что докучали вам на земле. Как и при жизни, здесь можно пахать, жать, есть, пить и совокупляться; вот только отчего-то нельзя кричать. Отправив ушебти работать в полях, вы должны отыскать цаплю изобилия – она снабдит вас всем необходимым, включая пищу и питье. Теперь вы снова можете пуститься в путь; он проведет вас мимо городов с необычными названиями: город Великой богини, Топь, город Праведных подношений, город Снеди, город Млечной богини, город Единения. Затем вы попадете в Кенкенет, где сможете почтить своих родителей. Теперь вам предстоит вернуться к богам Эннеады, ведь они готовы бесконечно слушать хвалы в свой адрес.

Работы на Полях тростника

Ушебти работают в загробном царстве вместо усопших

Где находятся Поля тростника?

Представления древних египтян о географии загробного мира менялись с течением времени. Поначалу считалось, что Поля тростника лежат к югу от Небесной реки – то есть от эклиптики – и что там усопшие очищаются, прежде чем попасть на небеса. Напротив них, к северу от эклиптики, в воображении египтян располагались Поля приношений, куда стремились доплыть усопшие в своих челнах. Однако в эпоху Нового царства Полям тростника начали приписывать те же свойства, что и Полям приношений; теперь считается, что и те и другие находились где-то за восточным горизонтом. В одном из гимнов «Книги мертвых» даже сказано, что Поля тростника лежат посреди Полей приношений. Очевидно, в этот исторический период два прежде отдельных места были уже неразрывно связаны в сознании египтян.

Хотя обыкновенно в Дуат могли попасть лишь боги или усопшие, искусным чародеям иногда удавалось обойти законы бытия. Один из таких магов – Са-Осирис, сын царевича Сатни-Хаэмуаса и его жены Мехитусехет. Его история записана в папирусе 604 из коллекции Британского музея (I век до н. э.). Однажды, когда Сатни был дома, в Мемфисе, и совершал обряд очищения перед большим праздником, до его ушей донеслись жалобные стенания. Выглянув из окна, он увидел, как по улице к месту погребения несут саркофаг с телом некоего богача. Чуть поодаль Сатни увидел завернутое в дерюгу тело бедняка, которое волокли прочь из города. Сатни повернулся к своему сыну Са-Осирису и вслух заметил, что богач намного счастливее, ведь его хоронят так пышно и с такими почестями, а у нищего ничего нет. Неожиданно Са-Осирис пожелал отцу такой же участи в Дуате, как та, что ожидает бедняка. Разумеется, услышанное потрясло Сатни, и он опечалился, что родной сын хотел бы для него столь трагичной судьбы. Са-Осирис спросил отца, не угодно ли ему посмотреть, что станется с бедняком и богачом в царстве Запада.

– Как же это возможно? – спросил изумленный Сатни, но тут же, не успев договорить, вдруг потерял сознание и очутился в незнакомом месте.

Когда Сатни пришел в себя, оказалось, что он стоит в четвертом чертоге Дуата. Вокруг него некие люди плели канаты, которые в то же время жевали ослы. Над головой у других людей были подвешены лепешки и кувшины с водой, а когда они подпрыгивали, чтобы достать питье и пищу, третьи под ногами у них выкапывали ямы. Оставив этих несчастных терзаться, Сатни и Са-Осирис ступили в пятый чертог, где собрались достойные духи. Те, кто обвинялся в злодеяниях, сгрудились за дверью и умоляли впустить их, причем стержень дверной петли был всажен в глаз человеку, и тот вопил от боли. Затем Сатни с сыном прошли в шестой чертог, где стояли по рангам боги-старейшины Западного царства, а слуги Запада докладывали им о делах.

В седьмом чертоге Сатни узрел тайный облик Осириса, сидящего на троне из чистого золота с короной атеф на голове. По левую руку от него стоял Анубис, а по правую – Тот; вокруг же собрались боги Дуата. Посреди чертога располагались весы, и на одной из чаш лежало перо богини Маат. На другую же чашу клали дурные и добрые дела каждого из усопших. Бог Тот наблюдал за взвешиванием и записывал итоги, а нужные сведения ему сообщал Анубис. Тех, чьи дурные дела оказывались тяжелее добрых, пожирала богиня Аммут – их тела и души-ба гибли; им не суждено больше сделать ни единого вздоха. Тех же, чья жизнь была признана добродетельной, подводили к богам-старейшинам и Владыке Запада, и их души-ба возносились на небо вместе с прочими достойными духами. Те, чьи злые и добрые дела уравновешивали друг друга, оставались служить Сокару-Осирису.

Осмотревшись вокруг, Сатни заметил, что подле Осириса стоит мужчина в одеяниях из тончайшего льна; видимо, то был важный сановник. Сатни шагнул вперед и пригляделся.

– Видишь мужчину в богатых одеждах, что стоит у трона Осириса? – спросил его сын. – Это тот самый бедняк, которого вынесли из города завернутым в дерюгу и которого никто не проводил в последний путь.

После смерти, как объяснил Са-Осирис, нищего доставили в Дуат и привели на суд богов. Его добрые дела оказались весомее дурных, и в награду ему отдали роскошные погребальные одежды богача. Как достойный дух, он теперь служил Сокару-Осирису и мог стоять у самого трона владыки.

Богача тоже привели в Дуат, однако совершенное им зло перевесило добрые поступки. Его приговорили к бесконечным терзаниям: правое око богача стало дверной петлей, а уста разверзлись в вечном крике боли. Вот почему Са-Осирис надеялся, что посмертная участь его отца будет такой же, как у бедняка. Сатни захотелось узнать больше, и он спросил у сына про других людей, что встретились им в чертогах Дуата. Са-Осирис ответил, что те, кто плетут канаты, поедаемые ослами, подобны тем смертным на земле, которых прокляли боги. Они денно и нощно работают ради куска хлеба, однако их обкрадывают собственные жены, и потому еды им не видать. Все, что происходило с ними на земле, происходит и в царстве Запада. Те, что никак не могут дотянуться до хлеба и воды, подобны смертным, чья жизнь висит у них перед глазами, словно плод, однако бог всякий раз копает им яму, чтобы они ее для себя не открыли.

– Знай же, отец мой Сатни, – сказал Са-Осирис, – что к милосердному будут милосердны в царстве Запада, а к жестокому будут жестоки. Так заведено, и [так будет] вечно, – с этими словами он взял отца за руку, и они перенеслись в мемфисский некрополь.

Хотя призракам (и Са-Осирису), кажется, не составляло никакого труда переноситься в загробное царство и обратно, большинству сынов рода человеческого эта задача была не по силам. Один из рассказов о смертном, попавшем в Дуат, можно найти в «Речении о Мерире», записанном на папирусе Вандье (конца VI века до н. э.). Мерира – писец и чародей, столь искусный, что придворные маги фараона Сисбека скрывают его существование от повелителя, чтобы самим не остаться без работы. Но в один прекрасный вечер фараон замечает, что болен: пища ему кажется безвкусной как глина, а пиво – пресным как вода. Тело его покрывается испариной. Увидев его, срочно созванные маги в ужасе вскрикивают и вспоминают, что от подобного недуга скончался и царь Джедкара. Пролистав ученые книги, маги и жрецы понимают, что Сисбеку осталось жить семь дней и единственный, кто может его исцелить, – чародей Мерира. Вынужденные доложить о нем фараону, придворные решают воспользоваться случаем и избавиться от Мериры раз и навсегда.

Мериру незамедлительно вызывают во дворец, и фараон спрашивает, есть ли способ продлить ему жизнь. К вящему удивлению повелителя, чародей начинает плакать и сквозь слезы объясняет: чтобы спасти фараона, ему, Мерире, придется пожертвовать собой, потому что кто-то в любом случае должен умереть. Конечно, Мерире не хочется лишаться жизни ради спасения царя, и его приходится уговаривать. Фараон обещает воздать ему небывалые посмертные почести и увековечить его имя в храмах. Мерира выпрашивает и другие милости. Фараон должен поклясться перед лицом Птаха, что позаботится о его вдове и не позволит ни единому мужчине взглянуть на нее или ступить в ее жилище. Затем Мерира требует, чтобы повелитель казнил детей завистливых чародеев – тех, кто призвали его ко двору, зная, что обрекают на верную гибель. Фараон соглашается и на это. Удовлетворенный Мерира возвращается домой – побриться и облачиться в тонкие льняные одежды перед отправлением в загробный мир. Тем временем фараон отправляется в Гелиополь – задобрить богов жертвами, чтобы радушно приняли Мериру.

Далее в тексте следует пропуск.

Когда повествование возобновляется, Мерира объясняет фараону, что предстанет в Дуате перед Осирисом и обратится к владыке с молитвами. Очевидно, Мерире пришла пора пускаться в путь. Он велит фараону отойти подальше, даже не смотреть в его сторону, и без промедления отправляется в Дуат. Через несколько мгновений, не успев даже осмотреться, он встречает богиню Хатхор, которая ласково спрашивает, что ему нужно.

– Я прошу продлить земную жизнь царя, – отвечает Мерира, и богиня ведет его к Осирису. Великий бог обходится без приветствий и сразу же начинает расспрашивать Мериру о том, что творится в храмах Египта. Лишь убедившись, что на земле царит должный порядок, Осирис дарует фараону долгую жизнь, однако запрещает Мерире возвращаться домой и велит навечно остаться в Дуате.

Мерире больше нет хода в мир живых, однако Хатхор, конечно же, не ограничена в передвижениях. Богиня отправляется на праздник, устроенный в ее честь, и по возвращении Мерира жадно расспрашивает ее обо всем, что она повидала. Сдержал ли царь свое слово? Увы, Хатхор приносит дурные вести: фараон взял вдову Мериры в жены, завладел его домом и убил его сына. Мерира приходит в отчаяние и вопрошает, отчего правитель поступил так бесчестно. Ответ вполне предсказуем – завистливые маги околдовали слабовольного царя. Пылая жаждой мести, Мерира берет ком глины и лепит из него фигуру человека. Чарами он оживляет свое творение и, повелев исполнять любой свой приказ, посылает в мир живых.

Явившись в царский дворец, глиняный человек идет к фараону и требует, чтобы придворных чародеев сожгли в печи богини Мут. Потрясенный Сисбек застывает на месте – вероятно, припомнив свои грехи. Он призывает к себе чародеев, однако никто из них не в силах помочь ни словом, ни делом. Пока маги препираются меж собой, глиняный человек вновь и вновь повторяет свое требование, отчего дискуссия становится все более нервной. В конце концов, поддавшись напору волшебного посланца (и, вероятно, рассчитывая вскоре пополнить штат новыми магами), фараон шлет чародеев на казнь. Глиняный человек возвращается в Дуат с букетом цветов и докладывает о своей победе хозяину. Ликующий Мерира приносит цветы Осирису, и тот недоуменно спрашивает: «Неужто ты был на земле?» Мерира рассказывает ему про глиняного посланника.

Увы, на этом текст обрывается.

Одержимые круговоротом бытия, древние египтяне тем не менее сознавали, что все в мире конечно, и это относилось даже к богам. Власть божества ограничивалась не только пространством или должностными обязанностями, но и временем. Как и любому живому существу, каждому богу был отмерен свой срок. Однако само бытие считалось цикличным. Солнечный бог умирал каждый вечер, но в середине ночи снова набирался сил и к утру возрождался. Смерть считалась одним из этапов процесса обновления – слабый и дряхлый человек мог вернуть себе юность только после смерти.

От бесконечного, недвижного, монотонного Нуна сотворенный мир отличало разнообразие форм – его главное свойство. По представлениям древних египтян, все сущее заслуживало наименования и было неповторимым, независимым, деятельным и разнородным. Не обладать этими свойствами означало не существовать, не выделяться из инертной, безликой и бесформенной массы. Следовательно, и боги как самостоятельные существа были уникальны, отдельны от всего остального, то есть ограничены. Смерть – главное ограничение. При всем своем могуществе боги должны подчиняться общим законам бытия, иначе их собственному бытию придет конец.

В конце времен мир снова поглотят воды Нуна

Древние египтяне полагали, что в конце времен, через миллионы лет, воды Нуна снова поглотят сотворенный мир, ибо Атум пожелает вернуть его в первозданное состояние. Переживут эту катастрофу лишь Атум и Осирис, неведомо для людей и незримо для богов превратившиеся в змей. Они воссядут бок о бок, и горы обратятся в города, а города – в горы. Но есть и хорошие новости. Погрузившись в недвижные воды Нуна, Атум по-прежнему будет заключать в себе все сущее, а Осирис – силу возрождения.

Все, что нужно для начала новой жизни, сохранится и после конца света. Продолжение следует.

Паводок Нила у пирамид в Гизе