— Те теории, которые вы называете безумными снами, — воскликнул Доктор, вставая на ноги; в этот момент его черты лица светились полным восторгом в лунном свете, — всего лишь таинственные покровы, за которыми вечная Исида скрывает свое ужасное лицо. Ваша глубокая немецкая философия поверхностна — ваш современный пантеизм расплывчатее дыма — по сравнению с могущественным знанием Востока. Теории величайших современных мыслителей преподавались в Индии еще до того, как имя Рима было услышано в мире; и наши научные исследования сегодняшнего дня просто подтверждают самые древние восточные верования, которые мы, по нашему невежеству, называем грезами безумцев.

— Да, верно, но как иначе вы можете охарактеризовать идею переселения душ?

— Ах, души, души, — ответил незнакомец, затягивая сигару, пока она не засветилась, как карбункул в ночи, — мы имеем дело не с душами, а с фактами. Метемпсихоз — всего лишь философский символ огромного естественного факта, гротескный только для тех, кто его не понимает, — точно так же самый отвратительный индийский идол с алмазными глазами и венками из черепов представляет для брамина скрытую истину, непостижимую для людей. Осознавая вечность Материи и Силы; зная, что субстанция кружащихся вселенных, подобная глине в руках гончара, была, есть и будет вечно превращаться в мириады изменчивых форм; зная, что образы мимолетны, и что каждый атом наших живых тел был с самого начала и будет всегда, даже после того, как горы растают, как воск в пылу распада мира, — невозможно рассматривать теорию переселения как простую фантазию. Каждая частица нашей плоти прожила до нашего рождения миллионы переселений более чудесных, чем может представить себе любой поэт; и жизненная сила, которая пульсирует в сердце каждого из нас, пульсировала во все времена в вечном метемпсихозе вселенной. Каждый атом нашей крови, несомненно, циркулировал еще до того, как зародилась наша цивилизация, по венам миллионов живых существ — парящих, ползающих или обитающих в морских глубинах; и каждая молекула, которая всплывала в солнечных лучах, возможно, испытывала истинный трепет человеческих страстей. Земля под моей ногой жила и любила, а Природа, преобразовав массу в своей ужасной лаборатории в новые формы бытия, заставила эту землю жить, надеяться и снова страдать. Осмелюсь ли я даже прошептать вам о прошлых трансформациях вещества тех розовых губ, которые вы целовали, или самых ярких глаз, которые притягивали ваш взгляд? В прошлом мы прожили бесчисленное количество жизней; мы жили в цветах, в птицах, в изумрудных пучинах океана; мы спали в тишине твердых скал и двигались в волнах громоподобного моря; мы были женщинами, мы были мужчинами; мы тысячу раз меняли свой пол, как ангелы Талмуда; и мы продолжим вечное переселение еще долго после того, как нынешняя вселенная исчезнет и звезды погаснут. Можно ли знать эти вещи и смеяться над теориями Востока?

— Но теория Циклов…

— Это не менее серьезная истина. Зная, что Сила и Материя вечны, мы также знаем, что калейдоскоп изменяющихся форм должен постоянно вращаться. Но поскольку цветные частицы в калейдоскопе ограничены, то лишь определенное количество комбинаций может возникнуть. Разве элементы вечной материи не ограничены? Если это так, то и их комбинации ограничены, а поскольку вечная сила должна беспрестанно продолжать создавать формы, она может только повторять свою работу. Тогда мы можем верить в то, что все, что происходит, должно было происходить и раньше совсем в другие времена и будет повторяться через огромные промежутки времени на протяжении всей вечности. Это не первый раз, когда мы собираемся вместе ночью на 6 сентября; мы поступали так же в другие сентябри; и в других Новых Орлеанах тоже. Мы, должно быть, делали это центриллионы раз раньше, и будем делать столько же раз снова спустя эоны в будущем. Я снова буду таким, какой я есть, но другим; я буду курить сигару, но другую. Вы будете сидеть все на том же стуле с такими же царапинами на полированной спинке; и мы будем вести такой же разговор. Та же добродушная дама принесет нам бутылку вина такого же качества; и те же люди воссоединятся в этом причудливом креольском доме. Такие же деревья будут отбрасывать свои тени на тротуар; и над нами мы снова увидим, как сейчас, золотой рой миров, сверкающих в безднах бесконечной ночи. Будут новые звезды и новая вселенная, но мы будем об этом знать только так, как знаем в этот момент, что центриллионы лет назад мы, должно быть, страдали, надеялись и любили так же, как в эти утомительные годы. Прощайте, друзья!

Он швырнул окурок сигары в переплетение виноградных лоз, и тот погас, осыпавшись ливнем розовых искр; и вскоре шаги незнакомца затихли навсегда. Нет, не навсегда; ибо, хотя мы больше не увидим его в этой жизни, разве не увидим мы его снова через Циклы и Эоны? Да, увы, навсегда; ибо даже если мы снова увидим его через Циклы и Эоны, не будет ли так, что он всегда будет покидать нас при одних и тех же обстоятельствах и в один и тот же момент saecula sarculorum?[1]

Saecula saeculorum (лат.) — «Во веки веков».