Данная книга познакомит читателя с Древней Ассирией и древними ассирийцами. Теми самыми ассирийцами, что присутствуют на страницах школьных учебников «Древний мир», что не раз упоминаются в Ветхом писании, мировой и отечественной литературе. Существует даже целая научная отрасль – ассириология, помимо ассирийцев изучающая и прочие разные аспекты истории Месопотамии. Потомками ассирийцев считает себя немалая часть жителей современного Ближнего Востока. Наконец, ассирийские юниты часто являются одним из элементов разнообразных стратегий и прочих компьютерных игр…

Столь неизгладимый «шлейф», оставленный Древней Ассирией в мировой культуре, не случаен. Ведь Ассирийская держава – это первая в истории империя, главенствовавшая над всем древним Ближним Востоком аж три столетия – с IX по VII века до н. э. И всё это время военно-политической мощи ассирийцев, массово применявших железное вооружение, не было равных! Думается, в обыденном сознании упоминание древнеассирийской державы вызывает образ вовсе не политика, купца или философа, а скорее сурового, даже жестокого, воина.

У публики, мало-мальски осведомлённой в предлагаемой здесь теме, могут быть ряд вопросов: почему Ассирийская держава считается первой империей? Когда она таковой стала? Почему именно она из заштатного северо-месопотамского города-государства превратилась в мирового гегемона древности? В чём причины её краха? Почему ассирийцы были так жестоки? И были ли? Можно ли назвать их армию непобедимой? Как была налажена жизнь древнеассирийских воинов? Насколько массовым было введение железного оружия в ассирийской армии?

Люди, разбирающиеся в теме и склонные к критике, постараются найти в книге большие и малые «ляпы». От них, прямо скажем, невозможно дать гарантии, поэтому справедливые нарицания пойдут автору только на пользу.

Специалистов в принципе волнуют во многом те же вопросы, что отмечены выше, хотя беспокоят и прочие: период «тёмных веков» ассирийской истории, митаннийское наследие в ассирийской культуре и военно-политическом устройстве, вопрос культурного и военного взаимовлияния Ассирии и Урарту, подробности протекания ряда военных кампаний ассирийских царей, последние годы правления Ашшурбанапала, мидийский и киммерийско-скифский вопросы, проблема того, насколько точно произведения ассирийского искусства отражают реалии военного дела в Древней Ассирии, и так далее…

В попытке ответить на эти и прочие вопросы автор собрал воедино имеющиеся данные и обратился не только к военно-политическим реалиям, но и к социальной, экономической жизни Ближнего Востока III–I тысячелетий до н. э. Насколько это получилось – судить читателям.

Становление Ашшура. Ассирия, часть месопотамского региона, о которой и пойдёт далее повествование, расположена в верховьях рек Тигра и Евфрата, занимая территорию верхней Месопотамии. В древности здесь жили шубарейцы. Народ шубарейцев, или субареев, населял Междуречье до пришествия туда шумеров. Археологам субареи известны по оставленной ими убейдской археологической культуре. В V–IV тыс. до н. э. шубарейцы распространились на значительном пространстве от гор Центрального Загроса до Средиземного моря и Восточной Аравии. У убейдцев шумеры, видимо, позаимствовали какие-то знания по металлургии меди; долго оставались популярными на Ближнем Востоке и божества субарейского пантеона (Алалу, Кубаба, Забаба). На рубеже IV–III тыс. до н. э. на территорию Ассирии пришли с юга племена семитов, гонимых на север разразившейся засухой. Прибывшие именовали себя «сыновья Ашшура», по имени своего верховного божества. Он был покровителем охоты, изображался в виде человека, вооруженного луком и стрелами. Впоследствии Ашшур становится богом войны. Именно он дал имя стране – Ассирия, а её население составили потомки семитов, шумеров и шубарейцев, со временем смешавшиеся в один народ[1]. Где-то во второй половине III тыс. до н. э. они основывают город Ашшур, выросший из поселения скотоводов.

Стоит отметить, что и в эти незапамятные времена, и позже, вплоть до XV века до н. э., говорить об Ассирии как о неком единстве, о суверенной стране, не приходится. Ашшур, Арбела (современный Эрбиль) и Аррапха были в описываемое время абсолютно независимыми и порой соперничавшими друг с другом городами-государствами. Жители их даже поклонялись поначалу разным главным божествам: ашшурцы – богу мужского пола Ашшуру, обитатели Ниневии и Арбелы – женскому божеству Иштар. Скорее всего, это связано как раз с тем, что в своё время город Ашшур заселялся выходцами с юго-запада, в то время как другие два города были основаны какими-то общинами с востока, с гор[2].

Поначалу во главе ашшурской общины находились ишшакум и уккулум. Первый сосредотачивал в своих руках жреческую власть, а второй занимался вопросами судебного и административного характера. Одним из уккулумов был Итити, сын Якулабы, из Ашшура, оставивший богине Иштар посвятительную надпись, в которой говорится о завоевании Гасура, позднее известного как Нузи.

Изначально Ассирия занимала сравнительно небольшую территорию, и её главным достоинством и источником благосостояния служило не столько сельское хозяйство, сколько расположение на важных торговых путях, которые вели от Средиземного моря в Месопотамию и далее на восток. За эти-то торговые пути (поначалу за участок Ниневия-Арбела-Аррапха) ассирийская община и вела неоднократные войны. Ашшурцы торговали тканями и рудами. Ашшур был центром очищения серебряно-свинцовых руд. Богатая осведомлённость ассирийцев в металлургии была обусловлена горным рельефом населяемой ими страны. Металлургические познания пригодились им в изготовлении оружия. Отметим здесь также, что ашшурский ном являлся «поставщиком важнейшего производственного и военного сырья эпохи бронзы – олова».

В начальный период своего развития Ассирия, имевшая сильных соседей, не обладала серьёзным самостоятельным значением. Территория её входила в состав державы Саргона Аккадского (XXIII в. до н. э.), а затем попала под власть III династии Ура[3]. В эпоху III династии Ура наместничествами (одним из которых являлась и Ассирия) управляли назначаемые и сменяемые царём наместники. Одним из таких наместников являлся некий Зарикум (Саррикум), оставивший древнейшую подлинную надпись из Ашшура, посвящённую «ради жизни» урского царя Бур-Сина I (Амар-Суэна, 2045–2037 гг.) богине Белат-экаллим[4].

Цепь военных поселений третьей династии Ура по верхнему и среднему течению Тигра (коих было не менее 90, в каждом гарнизон от 300 до 1200 воинов) была сосредоточена для сдерживания нараставшей угрозы со стороны хурритов. Общая численность войск Ура III в интересующем нас регионе могла составлять от 60 до 100 тысяч воинов.

Что касается хурритов, то они, обосновавшись в предгорьях северо-востока Месопотамии, смешались с оставшимся там шубарейским субстратом и позаимствовали многие слова последних, в том числе и личные имена. Даже их земли переняли поименование «Субарту».

На излёте существования III династии Ура и после её падения хурритские князья на какое-то время захватывают власть в Ашшуре. Ассирийские правители того времени, о которых нам известно, – это некие Ушпиа и Киккиа. Имена их, запечатлённые в надписях храма Ашшура, являются, вероятно, шубарейскими. Хурритские правители придали жизни города новый импульс: отстроили уже упомянутый храм бога Ашшура и возвели новые городские стены. Ашшурский город-государство из провинциального центра крупных держав вновь превратился в суверенную страну.

Где-то в 1970 г. бразды правления в Ашшуре захватывает династия из коренных аккадоязычных жителей общины, и последовавшие столетия их правления, с перерывом на аморейскую династию Шамши-Адада, составили эпоху существования самоуправляющегося города-государства, сохранявшего политический суверенитет. Рядовые жители говорили и писали на аккадском языке. Ассирийские правители, по словам Й. Лессёэ, «подчёркивали освобождение от власти Южной Месопотамии, принимая имена, ассоциировавшиеся с традициями Аккадского царства». По этой причине в перечне правителей появились Саргон (Саргон I Ассирийский) и Нарамсин.

В правление Саргона I достигают расцвета малоазийские колонии Ашшура. Ассирийские купцы, имевшие свои фактории в Восточной Анатолии, наживались на посредническо-транзитной торговле, одну из основных статей которой составляли металлы. Дело в том, что Анатолия была богата серебром и медью, но не располагала оловом, имевшимся тогда на территории современного Афганистана. Осуществлялись также разного рода кредитно-финансовые операции. Главнейшей базой ашшурских купцов в Малой Азии являлся город Неша (Каниш, совр. Кюль-тепе), вернее, торговая колония при нём. Последняя процветала со времени упадка III династии Ура где-то до 1800 г. Сам город Каниш находился под управлением древнехеттско-индоевропейской династии. Известны имена царей Неша того времени: Инар (1810–1790 гг.) и его сын Варсама (1790–1775 гг.).

В текстах колонии (всего найдено порядка 15 000 табличек) говорится о 22 торговых поселениях ассирийцев во главе с канишской факторией. Карум представляли собой большие колонии, вабартум – временные станы с военными гарнизонами. Развитие начатков военного дела Ассирии, видимо, как раз и было связано с транзитной торговлей, так как торговые караваны нуждались в вооружённом охранении. Действительно, в пути торговцы находились под охраной воинов реду.

Доставив олово малоазийским царькам и загрузив медь и прочие товары, ассирийские караваны в течение 3 месяцев возвращались из Неша в Ашшур. Как отмечают специалисты, торговля медью была чрезвычайно прибыльной – чистая прибыль была до 200 раз выше цены товара в месте его первичного приобретения[5].

Что касается олова, то за какие-то 50 лет в Анатолию было экспортировано 80 тонн этого металла – достаточно, чтобы произвести 800 тонн бронзы. Как ни парадоксально, ассирийские поставки олова могли послужить в конечном счёте гибели самих же ассирийских торговых колоний. По крайней мере, бронзового оружия для этой цели у своенравных малоазийских владык уже было достаточно.

Кстати, не исключено, что уже в это время некоторые железные предметы стали проникать через купцов в Ассирию, когда ассирийские купцы и агенты наладили торговую сеть в Малую Азию, снабжавшую железом со II тысячелетия всю ойкумену того времени. По крайней мере, известно, что правитель Пурушканды даровал царю Аниттасу, будущему создателю Хеттского царства, трон, покрытый декорированным железом, и железный скипетр[6]. Хеттские тексты из Хаттусы (совр. Богазкёя) говорят нам о существовавших в этом городе мастерских-кузницах, где производились железные предметы – как культового и бытового, так и боевого назначения.

Город Каниш (слой II, 1920–1850 гг.) был укреплён мощной стеной 2,5–3 км в длину – она была крупнейшей на Ближнем Востоке того времени. Однако стены не помогли – в начале XVIII века до н. э. Каниш взял Питхана из города Куссар, кстати, приходившийся дальним сородственником несийскому правителю. Смена власти поначалу никаким образом не повлияла на жизнь ассирийской колонии, и Питхана, заинтересованный в поставках стратегически важных товаров, продолжал оказывать ей поддержку. Ситуация изменилась, когда его сын-наследник Анитта стал строить в Малой Азии своё строго централизованное территориальное государство со столицей в Канише – Канеситское царство.

Вернёмся, однако, на просторы Ассирии. Со временем процесс консолидации политической власти набирал здесь силу, и на сцену выходят первые выдающиеся цари.

Подъём Ассирии начался с правления Пузур-Ашшура (1970–1950 гг.), основавшего династию, господствовавшую следующие полтора столетия (1970–1809 гг.) – до узурпации Шамши-Ададом. Большинство надписей этого времени – религиозного характера и о строительстве храмов, но есть и исключения. Так, известно, что правитель Ассирии Илу-Шумма (1920–1906 гг.) организовал экспедицию в Вавилонию до города Дер. Очевидно, его целью было установление монополии на торговлю из Месопотамии в Анатолию, налаживание торгового сообщения с Эламом и обеспечение свободы от локальных тарифов на торговлю тканями и оловом. Осуществление этих целей привлекло в Ашшур поток товаров и поспособствовало началу широкой посреднической торговли с активным участием ассирийцев. Преемником Илу-Шуммы был его сын Эришум I (1906–1867 гг.). К его правлению относится храмовая надпись, взывающая к богу Ашшуру: «…дай [царю] меч, лук и щит». Таким образом, здесь мы сталкиваемся с упоминанием видов оружия, использовавшихся ассирийцами того времени. Эришум I усилил также стены Ашшура «…от Овечьих ворот до Людских ворот; я воздвиг стену выше той, что построил мой отец».

Ассирия в державе Шамши-Адада Первого. Отдавая должное всем вышеупомянутым ассирийским владыкам, нужно признать, что крупнейшей фигурой древнеассирийского периода является Шамши-Адад Первый (1824–1777 гг.). Кто же он такой, откуда происходил, в каких краях его корни?

Строго говоря, Шамши-Адада I нельзя причислять к чисто ассирийским царям, так как сам он был амореем (аморитом). Амориты начинают проникать в Месопотамию с падением III Династии правителей Ура (2005 г.). Дед Шамши-Адада Йядкур-Эль, видимо, был аморейским правителем города-государства Заралулу – одним из множества крошечных военачальников – «полевых командиров» того времени. Отец Шамши-Адада – Ила-Кабкабу (Илахкабкабуху), был правителем города-государства Терка на Среднем Евфрате и постоянно воевал с Мари. По крайней мере, об одной крупной битве между их армиями известно точно: «…множество воинов [Ила-Кабкабу] пало, но также погибло много воинов [царя] Йяхдун-Лима [из Мари]». Вполне возможно, что сражение окончилось «в ничью». Зато Ила-Кабкабу одержал победу в другой битве, завоевав город-государство Супрум, в дне пути от Мари.

Позже, когда часть амореев осела в землях плодородного полумесяца, оставшаяся их часть и прочие кочевые общности всё так же населяли окружавшие степи и пустыни. В корреспонденции из Мари упоминаются три таких племени: хану, суту и бану йямина.

Хану проживали ближе всего к Мари. Им позволялось выпасать скот вдоль Евфрата, так как они периодически выделяли вооружённые отряды для службы в войске Мари и соседней Терки. При Шамши-Ададе и его сыновьях ханейцы даже служили при дворе. Правда, случались и срывы в обоюдных отношениях – хану временами грешили похищением скота, принадлежавшего дворцу, уклонялись от военной службы.

Племя суту упоминается уже в текстах династий Исина и Ларсы. Позже они не раз угрожали приевфратским городам, таким как Яблия (на него планировали напасть 1000 сутиев) и Катна (2000 сутиев)[7]. Интересен ещё и сам факт получения информации о грозящих нападениях. Видимо, власти Мари специально посылали горожан-шпионов в стан кочевников (благовидным прикрытием для этого могли служить торговые цели), имели там осведомителей, чтоб выведывать развединформацию. Так, Й. Лессёэ приводит несколько выдержек из переписки марийского правителя Ясмах-Адада и некоего Тарам-Шакима, имевшего своих осведомителей. Вот одно из таких сообщений: «Скажи моему господину: так говорит Тарам-Шаким, твой слуга. Инух-Либби написал мне следующее: „[Вождь] Ишнулум пересёк [реку] у Маникиси по направлению к пустыне“. Каковы его намерения, я не знаю…»

Племя бану йямина кочевало вдоль Евфрата к северу, до реки Хабур. Какие-то группы этого племени обосновались поодаль на западе, образовав анклавы в районе Алеппо и Катны. Само название племени («сыновья правой [руки]», т. е. «сыновья юга») может свидетельствовать о том, что оно происходит с далёкого юга – из Аравии.

Появление Шамши-Адада на исторической сцене засвидетельствовано следующими строками: «Шамши-Адад[I], сын Илу-Кабкаби: Во время Нарам-Сина [царя Ассирии] он пошёл в Кар-Дуниаш. В правление Ибни-Адада Шамши-Адад выступил из Кар-Дуниаш. Он овладел городом Экаллатум [рядом с Ашшуром]. Он пребывал в Экаллатуме в течение трёх лет. В правление Атамар-Иштара он выступил из Экаллатума. Он низверг [ассирийского царя] Эришуму[II], сына Нарам-Сина, с трона [Ашшура]. Он овладел троном [Ашшура]. Он правил как Царь [Ашшура] 33 года».

Итак, ранние свои годы Шамши-Адад провёл в качестве престолонаследника в Терке. Тут он воевал с прочими мелкими правителями, причём не всегда успешно. В эти годы между Шамши-Ададом и его могущественным соседом Йяхдун-Лимом марийским было заключено некое подобие мира. У молодого человека, однако, были опасения насчёт Йяхдун-Лима. Последний, как нам известно, до этого воевал против отца Шамши-Адада, Ила-Кабкабу. Опасения нашего героя вскоре оправдались – Йяхдун-Лим начал военные действия и против самого Шамши-Адада, взяв в союзники Нарам-Сина из Эшнунны (в Ашшуре и Эшнунне тогда правили, видимо, два разных Нарам-Сина). В этой войне Шамши-Адад был разбит и выгнан с престола Терки в 1814 г., его вотчина была разделена между его врагами. Наш герой уходит к своему дальнему аморитскому родственнику Апил-Сину вавилонскому (кстати, тот приходился дедушкой великому Хаммурапи). К Апил-Сину Шамши-Адад прибыл со своим аморитским отрядом, служившим ему в Терке. Вавилонский родственник был рад прибавлению военной силы и дал им землю на территории Кар-Дуниаш, что в Северной Вавилонии. Во время пребывания в Вавилонии Шамши-Адад проникся любовью к её культуре и языку. В дальнейшем, уже в бытность царём, он приказал выбить собственную надпись, где вместо древнеассирийского диалекта текстов царей Ашшура, правивших до него, использовался вавилонский диалект.

Когда в 1812 г. в результате внутреннего кризиса стал уязвимым город Экаллатум, Шамши-Адад, взяв свой боевой отряд, захватил его и воцарился тут независимым правителем. В 1809 (1810) г. он захватил город Ашшур и сверг правившую до него ассирийскую династию, став, таким образом, новым ассирийским государем. Данный факт его биографии позволил позднее ассирийцам считать знаменитого воителя своим царём. Но это было столетиями позже. А пока было крайне необходимо придать хотя бы толику легитимности узурпированной власти.

В надежде найти религиозное оправдание своего вступления на престол, он декларировал, что на трон Ашшура его призвали великие божества Ану и Энлиль, являвшиеся защитниками царей. В Ашшуре Шамши-Адад построил храмовый комплекс в честь бога Энлиля. Позднее, основав на севере Месопотамии, к западу от Тигра, новую столицу, он называет её Шубат-Энлиль – «жилище Энлиля».

Вскоре нашему герою удалось создать достаточно большую и боеспособную армию из профессиональных воинов и свободных землевладельцев. При формировании войска для похода в состав его включались только отборные воины; в числе их были воины постоянного царского полка (кицир шаррим) и ополченцы из общинников. Значительно активнее прочих представителей кочевых племён Шамши-Адад включал в своё войско ханейцев. Охрана царя состояла из евнухов храма богини Иштар. Эти бойцы сопровождали его не только во время ритуалов в храме Иштар, но и на поле брани, в качестве наиболее надежных телохранителей. С помощью указанных сил Шамши-Ададу удалось не только отстоять независимость своих владений, но и совершить целый ряд завоеваний.

Один за другим он захватывает северомесопотамские города в бассейне рек Балиха и Хабура, затем подчиняет себе наконец-то Мари (около 1810 г.; сын Йяхдун-Лима, знаменитый в будущем Зимри-Лим, бежал в Ямхад) и часть западносемитских племён среднего Евфрата. Он вступает в союзные отношения с Каркемишем, но особенно тесно сотрудничает с сирийским городом Катной. Над этим городом-государством в те времена висела угроза как со стороны соседнего Ямхада, так и от кочевых племён, и бандитствовавших шаек. Своих войск у Катны было недостаточно, поэтому её правитель Ишхи-Адад, по сути, выступал в данном союзе в качестве вассала. В письмах он называл Шамши-Адада «господином», его сына Ясмах-Адада – своим «братом», и даже заключил династический брак, выдав за последнего свою дочь. Внимая просьбам Ишхи-Адада, ассирийцы вводят свои войска в Катну (гарнизон из войск Шамши-Адада сменялся там в дальнейшем каждые три года).

В свете всех этих событий, у нашего героя были веские основания декларировать своё влияние вплоть до берегов Средиземного моря: «…Тогда, воистину, пребывая в своём городе Ашшуре, я получил дань от правителей Тукриша и царя Верхней Земли. Я, воистину, установил своё великое имя и свои памятные стелы в земле Ливана на берегу Большого Океана». Державу Шамши-Адада его современники именовали старинным словом «Субарту»[8].

На восточных пределах, где были расположены подвластные Шамши-Ададу Аррапха и Нузи, приходилось воевать с хурритами. За владение областями к востоку от р. Тигр он соперничал с аморейской правящей династией из Эшнунны (рядом с современным Киркуком). С Вавилонией, где правил молодой тогда Хаммурапи (его дальний родственник), ассирийский владыка поддерживал дружественные отношения. Шамши-Адад и Хаммурапи в 1783 г. вступают в союз, направленный против враждебной им Эшнунны, и захватывают союзный Эшнунне город Рапикум. Завоевав город, и Шамши-Адад и Хаммурапи оставляют там свои гарнизоны, а позже, по условиям союзного соглашения, он отходит к вавилонскому царю[9].

Свое царство Шамши-Адад разделил на две части – Ассирию и прилегающие восточные земли отдал старшему сыну – Ишме-Дагану, а Мари – младшему, Ясмах-Ададу[10]. Помимо того, территорию сколоченной им державы Шамши-Адад разделил на военные округа. Таких округов было не менее 14. Административный центр каждого округа располагался в гарнизонной крепости (хальцум). Царские чиновники-администраторы, стоявшие во главе военных округов, периодически могли перемещаться Шамши-Ададом (или его сыновьями). Начальник округа осуществлял общий контроль над деятельностью местной общинной администрации (её Шамши-Адад счёл нужным не трогать, да и в хитросплетения сложившихся до него земельных отношений не влезать), доводил до местных требования и разнарядки царя. Уделом органов местного самоуправления было беспрекословно выполнять поступавшие сверху распоряжения.

Служащих царь набирал из лично преданных ему людей, не связанных с местной аристократией, храмами и общинами. Проблему рабочей силы Шамши-Адад решал во многом за счёт захвата военнопленных.

Последние годы правления грозного владыки были поглощены войной с горцами Загроса, а именно племенем (племенами?) турукку. Этно-языковая принадлежность турукку не ясна. Отмечают, однако, что хурриты среди них пользовались влиянием, многие из турукку носили хурритские имена. Не раз приходилось Шамши-Ададу вкупе с сыном Ишме-Даганом выдвигать значительные войска, чтоб противостоять натиску воинственных горцев, тревоживших территории в сфере влияния Шамши-Адада и проникавших на исконно ассирийские земли. В голодные годы турукку перебирались из одной горной области в другую, при этом с жителями местных селений не всегда поступали гуманно: «Деревня […] – зури установила с ними дружественные отношения, но, несмотря на это, они убили каждого мужчину, жившего в этой деревне. Её людей и имущество они забрали с собой». Что самое опасное, туруккейцы время от времени вступали в коалиции с другими врагами Ассирии. Например, с городом Каброй. Ассирийским войскам периодически удавалось нанести поражение отдельным туруккейским группам, но полная победа оставалась недостижимой. Впоследствии под влиянием изменившихся обстоятельств (смерть Шамши-Адада, усиление Хаммурапи и Зимри-Лима) Ишме-Даган счёл нужным пойти на союз с туруккейцами – его сын Мут-Ашкур был помолвлен с дочерью князя Зазийи.

Династия Шамши-Адада постепенно захиревала. Сам Шамши-Адад, которому было уже где-то шестьдесят, на исходе жизни поэтапно передавал бразды правления своему старшему, более организованному сыну – Ишме-Дагану. Последний после смерти Шамши-Адада, как и планировалось, принял верховную власть.

Тем временем обстановка серьезным образом ухудшается. Территория державы уже стремительно сокращалась. Ясмах-Адад был свергнут (и, вероятно, убит) Зимри-Лимом[11]. Уже упоминалось о затяжной борьбе с турукку на востоке и юго-востоке, так что ассирийцы были вынуждены выводить свои контингенты из ряда земель, таких, например, как Шушшара. На юге возрастало могущество Хаммурапи Вавилонского. Вавилон, который сначала сохранял лояльность Ассирии, вышел из повиновения. Одним словом, Ассирия теряет все свои завоевания, а вместе с ними и свою гегемонию и значение торгового посредника. Торговые пути смещаются южнее и теперь пролегают мимо её пределов.

Ишме-Даган делает всё возможное, чтоб сохранить доставшееся ему государство. Мы уже видели, как он пошёл на союз с князем турукку. Ему удалось также установить кратковременный альянс с Эшнунной. Но этих мер было уже недостаточно. Видимо, Ишме-Дагану пришлось всё же признать верховенство над собой Вавилона. По кончине Ишме-Дагана Хаммурапи взял Ашшур и Ниневию (в 1757 г.?) и полностью подчинил себе ассирийцев.

К каким же результатам привела военно-политическая деятельность Шамши-Адада Первого? С одной стороны, в его правление политическая пальма первенства была отнята Северным Междуречьем у государств Южного. С другой стороны, как бы ни были велики успехи Шамши-Адада I, однако они носили временный характер, были обусловлены непомерным напряжением сил молодого царства и благоприятной внешнеполитической конъюнктурой. Но в памяти древних ассирийцев годы правления Шамши-Адада остались как эпоха великодержавия. Благодаря ему Ассирия стала тесно связана с вавилонской культурой, её шумерскими корнями. Позднее, когда в начале XIII века до н. э. по велению ассирийских царей «снова стали вырезаться различные надписи, в их основе лежал стиль, некогда введённый Шамши-Ададом, и использовался язык, который предпочитал он».

Тёмные века. Последующие несколько столетий существования ашшурской общины словно покрыты мраком – в распоряжении исследователей не имеется практически никаких документальных свидетельств её внутренней жизни или внешних отношений. Скорее всего, после кончины Хаммурапи ашшурский ном постепенно возвращает себе самостоятельность от Вавилона. Наследникам Хаммурапи было не до Ашшура – они потеряли Приморье, да к тому же отбивались от напора горцев-касситов, одна из династий которых в результате и завоевала Вавилонию. Ишшиаккумом вновь независимого Ашшура становится сын Ишме-Дагана – Мут-Ашкур, потомки которого держали бразды правления где-то до 1700 г., а затем эта династия была свергнута. Так закончился староассирийский этап существования Ассирии[12]. После долгих лет смуты ишшиакккумом был провозглашён некий Адаси, потомки его и правили в Ашшуре и всей Ассирии последующие столетия.

В то же время происходит возрастание напряжённости к западу от ашшурского государства. Возвышается Хеттское царство (Хатти), а между ним и Ассирией образуется царство Митанни, которое на протяжении нескольких последующих веков будет играть в данном регионе очень важную роль.

Хеттская держава была одним из сильнейших государств своего времени. Она занимала обширную территорию, охватывающую центральную и восточную Малую Азию, а также северосирийские земли. Хетты, несомненно, для окружавших их народов служили примером организации военного дела. Государство Хатти имело огромное по тем временам войско, и комплектовалось оно из разных источников. В высший командный состав входили сам царь, его родственники и приближённые. Средний и нижний офицерский состав, а также рядовые солдаты формировали постоянную армию, которая на взлёте Хеттской державы могла составлять несколько десятков тысяч человек[13]. Каждый район в пределах государства обязан был предоставить в армию определённое количество рекрутов. Постоянные войска были расквартированы в военных казармах и могли быть «поставлены под ружьё» в любой момент времени. Жили они за казённый счёт. Пополнялась регулярная армия и военнопленными. Были, конечно, и у прежних ближневосточных владык постоянные контингенты, но не в таких больших количествах. Хронологически хеттская военная машина являлась практически современницей набиравшего силы Среднеассирийского государства, и последнее старалось заимствовать её достижения. Существовала также практика использования резервистов, которые представляли нечто среднее между постоянными войсками и ополчением. Резервисты привлекались на срок ведения каких-либо кампаний. Царь давал им землю, на которой они жили со своими семьями и занимались своими делами, но при первом же зове владыки должны были влиться в армейские ряды. В случае необходимости мобилизовались силы ополчения. Были союзные войска вассальных царьков.

Приступая к разговору о вооружении хеттов, сразу отметим, что оно в массе своей было бронзовым. Отдельные железные предметы вооружения, прочие уникальные артефакты являлись скорее исключениями из правила. Тяжелая пехота хеттов вооружалась длинными копьями, мечами и топорами. Для защиты использовались 8-образные щиты (в неохеттский период вытесненные круглыми), однако иногда сражались без них, и тогда тело прикрывал чешуйчатый доспех. Лёгкая пехота вооружалась составными луками.

Широко известны хеттские колесницы, имевшие свою предысторию. Видимо, уже в конце XIX века до н. э. колесничное дело Анатолии, особенно Центральной Анатолии, по своему развитию опережало таковое своих более южных соседей, в этом регионе наблюдалось и значительное для той эпохи колесничное войско. Время шло, и в новохеттский период мы можем уже наблюдать армию, включающую несколько тысяч колесниц. Для хеттов «колесницы представляли собой тяжёлую наступательную силу, способную мощной организованной атакой прорвать и уничтожить оборонительные линии вражеской пехоты». Для указанной цели, то есть повышения «огневой мощи», в колеснице нужно было разместить трёх человек – возницу, воина с копьями для ближнего боя и воина со щитом, защищавшего всю колесничную команду. Для размещения трёх человек подходила как раз конструкция с осью посередине. На большой скорости, конечно, такие колесницы не были маневренны и часто переворачивались, зато в последующей рукопашной схватке (после спешивания) у хеттов оказывалось численное превосходство над противником. Ассирийцы позже, особенно с развитием кавалерии, пойдут по тому же пути, наращивая ударную мощь этого «танка» древневосточных армий. Очевидно, как раз у хеттов в середине II тыс. до н. э. сыны Ашшура позаимствовали практику оснащения колесницы большим копьём для плотного соприкосновения с сомкнутыми порядками противника.

Если обратить внимание на дошедшие до нас хеттские тексты, то в них можно найти многие моменты военного дела, общие для Хатти с Ассирией: военные действия вместо царя могли вести его вельможи (виночерпий и т. д.), в царские войска массово включали военнопленных, практиковались внезапные ночные нападения на противника.

Что касается Митанни, то от самого этого государства, на долгие годы подчинившего Ассирию, практически не сохранилось письменных источников. Однако одной из составных частей Митанни стала хурритская страна Аррапха, в провинциальном центре которой – городе Нузи – археологи нашли богатый хозяйственный архив (более 5 тысяч глиняных табличек). Среди документов имеются инвентари поступлений и выдач разнообразных составляющих военного снаряжения из дворцового арсенала.

Создателем государства Митанни (по-аккадски – Ханигальбат), как полагают некоторые историки, было одно из хурритских племён – миттанни[14]. Государство Митанни имело преимущественно хурритское население и, вследствие своего месторасположения, вело активную борьбу за Сирию и верхнюю Месопотамию. Могущество Митанни в скором времени возымело своё действие, и эту державу признали равной себе Египет, Вавилон и Хатти. В переписке эти монархи называли друг друга братьями. Все они носили титул «великий царь». Какими бы никчёмными ни были последующие правители этих государств, в частности Митанни, за ними сохранялся этот почётный, практически наследственный титул.

Митаннийская держава делилась на несколько крупных областей. Области возглавлялись чиновниками шакин мати. Каждая область, в свою очередь, подразделялась на военные округа хальцу, управлявшиеся назначаемым царём чиновником хальцухлу. В Аррапхе, к примеру, было не менее пяти военных округов: Улам-мэ, Хурацина, Пакканте, Канари и Арцухина. Каждый из военных округов Аррапхи поставлял в ополчение более тысячи воинов. Центром округа являлась его укреплённая столица. Митаннийские города и административные районы управлялись хазанну, «мэрами». Район состоял из множества димати – поселений и поместий, во главе которых стояли местные низовые начальники бел димту.

Постоянные военные действия против Ассирии, Хатти, а так-же Египта привели к необходимости содержать в каждом городе и городишке гарнизон, составленный, в зависимости от обстоятельств, из ополченцев и профессиональных войск в разных пропорциях. Каждый хазанну отвечал за безопасность и обороноспособность подведомственного ему района или города, хотя личное участие в боевых действиях от него, возможно, и не требовалось. Для защиты провинций дворец иногда высылал на места свои элитные части, в том числе колесничих-марианну. Из документов известно, например, о более 200 колесницах, расквартированных по четырём городам.

На поле боя митаннийское войско, включавшее как колесницы, так и пехоту, выстраивалось в построение, включавшее левое крыло, правое крыло и центр. Тяжелой пехоты у митаннийцев, судя по всему, не было вовсе, а вот легкая была, и играла она вспомогательную роль. Кроме того, тексты периода раннего Митанни сообщают нам об осадной технике, применявшейся хурритами («хурритский таран»)[15].

Боевые колесницы играли большую роль в армии Митанни. Широту их применения обусловило наличие степного ландшафта, позволявшего в полной мере использовать сильные стороны колесничных войск, а также развитое коневодство. Исследователи отмечают, что «После образования в XVII в. до н. э. на территории Северной Месопотамии царства Митанни даже в районах сиро-палестинского региона распространяется особая привилегированная социальная прослойка колесничих – марианну». Колесничный воин, заняв обе руки луком (имеются сведения о применении составного лука) и стрелой, уже не мог прикрывать себя щитом. В этой связи есть предположение, что чешуйчатый доспех (sariam), как логическое продолжение распространения сложного лука у колесничих, появился как раз среди хурритов. Напомним здесь, что хурритские земли, в том числе и Аррапха, вошли в состав державы Митанни. Так вот, при раскопках городка Нузи, что располагался в сердце Аррапхи (конец XV – начало XIV в. до н. э.), в домах аристократии было найдено большое количество бронзовых пластин и даже часть чешуйчатого доспеха. Судя по табличкам из того же Нузи, на каждый доспех уходило от 680 до 1035 штук пластинок, причём 57,5-58,8% из них составляли крупные, остальное – мелкие[16]. Если чешуйки небольшого размера (51–64 × 25–36 мм) шли на защиту человека, то более крупные (42 × 105 мм), по мнению Т. Кэндалла, могли входить в конский доспех.

Учитывая отмеченное и то, что Аррапха была соседом Ассирии, вполне естественно предполагать, что уже в середине II тыс. до н. э. элитные части ассирийского войска также активно пользовались чешуйчатым доспехом.

Широко известно и древнее сочинение о тренинге лошадей митаннийца Киккули (вторая половина XIV в. до н. э.). Данное руководство подготавливало животное к колесничной запряжке в течение семи месяцев. Этот этап следовал после первоначальной дрессировки лошади, приучения её к упряжи и после процесса съезживания.

Опасаясь митаннийской агрессии, Ашшур в 1467 г. установил дружественные связи с правившим тогда в Египте Тутмосом III – последний как раз вёл с Митанни ожесточённую войну. В ответ на это ханигальбатский царь Сауссадаттар произвел рейд на Ашшур, захватил город, вывез из него ворота, украшенные золотом и серебром, и отправил их в свою столицу – город Вашшуккани. В Ашшуре митаннийский царь оставил воинский контингент и своего «посланца», входившего отныне в ашшурский городской совет. Напуганные жители столицы до поры до времени затаились и не предпринимали никаких демаршей. Лишь около 1400 г. ишшиаккум Ашшур-бел-нишешу принялся аккуратно восстанавливать ашшурские силы, начав с постройки новых стен города.

Если на востоке митаннийцам сравнительно легко удалось подчинить Ашшур, Ниневию и прочие города будущей Ассирии, то на западе ареной борьбы между хеттами, митаннийцами и египтянами становится богатая и обильная городами Сиро-Палестина. Политическая раздробленность этих территорий, разделенных на множество мелких царств, служила дополнительным соблазном для их захвата.

Хетты, в отличие от египтян, находились в непосредственной близости от границ Митанни. В результате появления общей опасности возникает союз между Египтом и митаннийцами, оформленный посредством брака между фараоном Тутмосом IV и дочерью царя Митанни Артатамы. Курс на союз с митаннийцами был продолжен и при следующем фараоне – Аменхотепе III. Интересно здесь отметить следующий факт. Когда Аменхотеп III серьёзно заболел, да так, что не помогли ни знахари, ни взывания к египетским богам, митаннийский царь Шуттарна отправил ему статую богини Иштар из её храма в Ниневии. И затем произошло исцеление! Не вдаваясь в причины данного чуда, стоит предположить, что на египетской земле число почитателей ассирийской богини очевидно увеличилось. Интерес к Ассирии среди египтян возрос.

После долгого периода безвестности мы снова встречаем свидетельства об Ассирии, теперь уже так называемого среднеассирийского периода. Именно в это время происходит новый подъем Ассирии, связанный с царём Эриба-Ададом I и его сыном Ашшурубаллитом I. Страна, начиная с их правления, не только восстановилась, но и принялась расширять свои пределы. Встаёт вопрос, была ли экспансия инициативой лишь ассирийских царей? Определённо можно ответить, что это были не только их чаяния. К прагматическим причинам территориального расширения можно отнести благоприятную внешнеполитическую ситуацию, а также рост населения, желание торговцев и иных экономически активных прослоек завладеть важнейшими торговыми путями в верхнем течении Евфрата и Тигра, получить доступ к необходимым ресурсам, в том числе к запасам олова. Необходимо было обезопасить себя от периодических вторжений диких горцев с востока; заодно неплохо было бы поживиться лесом, металлами и конями за их счёт. Одним словом, ассирийский владыка лишь осуществлял стремления всего «передового» ассирийского общества.

Не забыты были к тому же эпоха ассирийских торговых колоний и славные времена Шамши-Адада. Желание вернуть былое величие могло послужить идеологической основой экспансии. Ашшурская элита во главе с царём вынашивала мечту войти к «клуб» великих держав (Египет, Митанни, Хатти, Вавилон) и старалась делать всё для этого.

В данной связи можно вспомнить всплески экспансии, со схожими причинами, и у соседей-соперников Ассирии: Вавилона, Элама, Наири-Урарту.

Начавшийся всплеск ассирийской экспансии встретится позже с серьёзными препятствиями и пойдёт на спад, но затем этот процесс повторится, и земля Ашшура возродится как феникс из пепла. Взлёты и падения составляли пульсирующий ритм многовековой ассирийской истории. Вернёмся, однако, к очередному её подъёму.

Уже Ашшур-надин-аххе II велел клеймить кирпичи надписью «Ашшур-надин-аххе, наместник бога Ашшура», отсылал послов к египетскому двору и получал от Египта экономическую помощь.

Эриба-Адад I, брат Ашшур-надин-аххе, определённо, обладал талантом дипломата. Начав своё правление как вассал Митанни, он, воспользовавшись начавшейся там замятнёй, избавился от митаннийского контроля, перейдя под кассито-вавилонское верховенство. Впрочем, скоро он освободился и от последнего.

Ашшурубаллит Первый. Ашшурубаллит, сын и наследник Эрриба-Адада, продолжил укреплять ассирийский суверенитет и в своей борьбе с Митанни сначала попытался опереться на Египет.

Соперники Митанни и хеттов – египтяне периода Нового царства – представляли собой серьёзную военно-политическую силу. В своем военном деле старались сочетать действия колесниц, тяжелой и легкой пехоты. Тяжелые пехотинцы действовали в плотном строю. Жители долины Нила придерживались девиза «Лучшая защита – это нападение». В силу этого ставку они делали на предварительный массированный обстрел противника (как лучниками, так и с колесниц) с последующим энергичным прорывом передовых рядов противника. Легкая пехота была представлена лучниками, пращниками и метателями дротиков. Колесницы появляются в Египте где-то в первой четверти XVII века до н. э. (ок.1675 г., пограничная крепость Бухен). Боевые колесницы египтян отличались высокой маневренностью, но слабым местом была недостаточная «огневая мощь» и защищенность экипажа, в силу того, что он составлял всего два человека, отсутствовал щитоносец. В заключение стоит отметить, что влияние египетского военного искусства на ассирийское навряд ли было значительным, таким, как, например, митаннийское, однако в ходе посольских визитов ассирийские делегации могли наблюдать отличительные особенности египетской армии. Очевидно, тайком собирались и разведданные. Ассирийцы сравнивали египетские войска с митаннийскими и хеттскими и делали определённые выводы.

Итак, ассирийский царь предпринимает попытку наладить контакт с Египтом и посылает в подарок фараону украшение из драгоценной ляпис-лазури, колесницу и двух белых коней. Какого-то кардинального прорыва в налаживании тёплых обоюдных отношений Ашшурубаллиту I достичь не удалось, поскольку в дельте Нила на тот момент считали своей главной угрозой хеттов и главным помощником в борьбе с ними являлось хурритское царство Митанни; к тому же против этого союза выступал и касситский Вавилон, считавший Ассирию своим вассалом. Но всё-таки ассирийцы добились определенного успеха – египтяне повели с ними диалог и отправили в Ашшур послов, завязался обмен «подарками». Вавилоняне вскоре вынуждены были признать, что у них нет реальных рычагов давления на своего северного соседа.

Одним из ключевых моментов, повлиявших на ситуацию в регионе – стало ослабление позиций Египта в правление Аменхотепа IV, известного как Эхнатон. При этом фараоне Митанни фактически лишилось египетской поддержки. К тому же в царстве разразился династический кризис, которым вскоре умело воспользовались воинственные соседи.

Усилившаяся Ассирия ближайшей жертвой выбрала митаннийского вассала Аррапху – своего ближайшего соседа. К описываемому времени (1340-е – 1350-е гг.) отношения между соседями переходят в конфликт. Аррапха предпринимает меры к обороне. Со складов города Нузи распределяется вооружение, из центра Ханигальбата выделяются в подмогу колесничные войска[17]. Видимо, вскоре после этих самых приготовлений между ассирийцами и митаннийско-аррапхскими войсками происходит полевое сражение. Отчёт о задействованных там колесничных войсках (58 колесниц левого фланга, 26 колесниц правого фланга) имеется в архиве Нузи. Ни время, ни место битвы нам неизвестны. Однако в том же документальном массиве содержатся таблички о беззащитных землях и селениях города Турша, опустошаемых ассирийскими контингентами. Судя по всему, эти бедствия явились как раз следствием победы ассирийцев в отмеченном выше безымянном сражении, произошедшем где-то поблизости. Поэтому вслед за Майдманом назовём сражение «битвой при Турше». Нузийские архивы косвенно свидетельствуют об ещё одном сражении того же времени – от города Зизза «не вернулось» более сотни человек. Митаннийцы потеряли как пехотинцев, так и членов колесничных экипажей. Другой документ из Нузи сообщает о двух битвах с участием колесничных войск, состоявшихся у Циллийя и Лубти – городишек на востоке Аррапхи.

К сожалению, до нас дошло очень мало сведений о данной войне, однако известно, что в результате земли Аррапхи, включая город Нузи, были завоёваны.

В самом Ханигальбате борьба развернулась между царями Артатамой II и Тушраттой. Победителем из этой схватки вышел второй, а Артатама вынужден был бежать. Именно на него и сделали ставку хетты и ассирийцы, объявившие Тушратту узурпатором. Царь хеттов Суппиллулиума безо всяких проблем вторгся в западные владения Митанни. Меж тем ассирийцы в союзе со страной Алзи (Алше) помогли сыну Артатамы Шуттарне овладеть митаннийской столицей Вашшуканни. Шуттарна в благодарность за помощь вернул в Ассирию ашшурские ворота, вывезенные в своё время Саусадаттаром. С зависимостью от Митанни было покончено. Судя по всему, во время этих союзных действий на территории Митанни хетты и ассирийцы могли плотнее ознакомиться с военным делом друг друга.

После одержанных побед между союзниками начала разгораться борьба за «митаннийское наследство». О полном уничтожении хурритского царства пока не было речи – вопрос стоял о том, чей ставленник его возглавит. Хетты делали ставку на сына Тушратты – Шаттивазу (он был женат на дочери Суппилулиумы), а ассирийцы – на Шуттарну. Для борьбы с хеттами у ассирийцев в тот период ещё не было сил, а потому царём стал Шаттиваза.

Тем не менее Ашшурубаллит удержал за собой и присоединил восточные районы Митанни, включая Ниневию. Именно в это время «номовое государство Ашшур превратилось в территориальное царство Ассирию». Если отец Ашшурубаллита, Эриба-Адад, именовал себя царём лишь в частной переписке, то сам Ашшурубаллит пользовался титулом «царь страны Ассирии» и в официальной переписке, и на печатях. Он претендовал на почётный титул «великий царь» (šarru rabu), каковым обладали лишь монархи держав-гегемонов: Египта, Хатти, Вавилонии и Митанни. Из этих четверых «слабым звеном», за счёт которого можно было войти в круг гегемонов, был Ханигальбат – часть Митанни. Встав над ханигальбатскими царьками, ассирийский владыка автоматически становился «великим царём».

Как и прежде, царь соединял в своём лице полномочия ишшакку (жреческие и военно-административные функции) и укуллу (землеустройство, верховное представительство в совете общины). Но по мере территориального расширения значимость ассирийского владыки как военного предводителя общины обретает всё больший масштаб, общинные же органы теряют своё влияние. Поначалу ещё довольно малый, фонд царских земель всё же постепенно расширяется; на царских землях сидят зависимые хупшу. Усиление центральной власти, способной противостоять Митанни и Вавилонии, находит поддержку среди влиятельных кругов Ашшура во главе с городским советом. Ашшурский нобилитет, мечтающий восстановить контроль над торговыми маршрутами, стимулирует экспансионистские устремления ассирийских владык.

Кроме митаннийского Ашшурубаллит I добился больших успехов и на другом, вавилонском, направлении своей внешней политики. Как мы помним, Вавилон в данный период находился под управлением царей горного племени касситов, захвативших здесь власть ещё в начале XVI века до н. э. Ашшурубаллит I выдал свою дочь Мубаллитат-Шеруа замуж за кассито-вавилонского царя Бурна-Буриаша II. Сын от этого брака – Караиндаш II стал царём Вавилона. Однако впоследствии он был свергнут в результате восстания касситов, недовольных союзом с Ассирией. В ответ ассирийский царь захватил Вавилон и поставил на троне другого своего ставленника – Куригальзу II, сына Бурна-Буриаша II. По смерти Ашшурубаллита неблагодарный Куригальзу попытался было вторгнуться в Ассирию, но был разбит при Сугагу, неподалёку от Ашшура, новым ассирийским царём – Энлильнерари.

Помимо победы над вавилоно-касситским царём, Энлильнерари известен ещё и как первый исторически засвидетельствованный ассирийский царь, совмещавший должность лимму. Ассирийский институт лимму – ежегодно избиравшихся чиновников, ответственных за государственную казну, был введён ещё в староассирийский период. Поначалу ассирийские правители в списки лимму не включались, но теперь, с усилением роли царя во всей ассирийской жизни, его фигура числится и среди эпонимов-лимму. Согласно канону эпонимов, царь при восшествии на престол выбирал из своего знатного окружения людей, которые будут помогать ему в управлении государством – вести государственные и дворцовые дела. Эти избранные выполняли поочерёдно главные административно-государственные функции. Причём каждый год главным должностным лицом государства назначался новый высокопоставленный сановник из данного круга избранных. Именем этого человека текущий год и назывался. Ассирийский царь становился лимму в самом начале своего правления. Потом бразды управления переходили его команде. В новоассирийское время после царя вступал на эту должность главнокомандующий туртану, затем глашатай дворца нагир экалли, после него великий стольник раб шаке, великий камергер абаракку, затем наместник царя в стольном городе Ашшур. После этих фигур пост лимму занимали наместники царя в провинциях. Как можно видеть, через эпонимат достигалась бесперебойная работа «кабинета министров». Если при этом команда царя состояла из достойных людей, то и результаты она показывала хорошие. Царю же не надо было отвлекаться на всю трясину текущих дел, и он мог сосредоточить внимание на каких-то ключевых проблемах. Оговоримся, правда, что для слабого правителя такое отстранение от дел могло выйти боком, что и покажут последующие события…

На западе тем временем происходит очередная смена политической обстановки. Египет и Хеттское царство вступают в открытую борьбу, которая превращается в затяжную войну на истощение.

Самым ярким событием этой войны стала знаменитая битва при Кадеше (1285 г.). Воспользовавшись тем, что у хеттов оказались связанными руки, независимость себе возвращают митаннийцы. В то же время обостряется борьба между ними и Ассирией. Царь последней, Арикденили, громит Митанни и выходит к среднему течению Евфрата. В правление этого царя появляются первые ассирийские анналы – жанр, представляющий собой описание походов и завоеваний царя по годам правления. Существует предположение, что ассирийские анналы возникли как подражание хеттским образцам.

Ададнерари Первый. Сын Арикденили, Ададнерари I, усиливает внутриполитические и внешнеполитические позиции царской власти. Влияние городского совета Ашшура при нём падает как никогда прежде. Помимо традиционных должностей он состоит ещё и в должности лимму. Он впервые после Шамши-Адада I принимает титул «царя множеств». В его распоряжении приличный по численности профессиональный военный контингент, оплачиваемый им же. Прибавим к этому силы ополчения – и при определённой предварительной подготовке можно переходить к решительным действиям.

И действительно, активные экспансионистские предприятия ассирийцев на внешнеполитическом поприще тоже приносят свои плоды. Ададнерари захватывает столицу Митаннийской державы – Вашшуканни, доходит до Кархемиша. Видимо, об этих событиях сообщает следующая запись царя Ададнерари I:

Итак, как видно из надписи (и что подтверждено хеттскими источниками), Шаттуара, внук Тушратты, был разгромлен ассирийским царём, вынужден подчиниться ему и выплачивать выход. Васашатта попытался с помощью хеттов отвоевать независимость, но у тех была тогда своя сумятица, и Митанни подвергается второму нашествию Ададнерари. При таких обстоятельствах хеттский царь Хаттусили III согласился с провозглашением Ададнерари в титуле «великий царь», то есть признал-таки его себе равным. Но точка в этом споре будет поставлена ещё не скоро.

Ададнерари всё же не удалось добить Митанни, поскольку появились новые обстоятельства. Во-первых, закончилась война между хеттами и египтянами. Мир между двумя великими державами был закреплен с помощью брака фараона Рамзеса II и дочери Хаттусили III. После этого и Египет, и особенно хетты обратили свое внимание на борьбу Ассирии и Митанни. Естественно, что они не хотели усиления ассирийского царства и могли оказать серьёзное сопротивление при попытке дальнейшего его продвижения на запад. В результате в конце правления Ададнерари Ассирия теряет Ханигальбат и, соответственно, опускается до статуса государств «второго эшелона». Следующему царю, Салманасару I, приходится возвращать мятежный осколок Митаннийской державы. Всё это повторится и при Тукульти-Нинурте I. Отечественный исследователь Александров на данный счёт верно заметил, что «для ассирийских царей Ханигальбат был необходим как подтверждение их великоцарского мандата, и всякий раз, когда он выходил из состава Ассирии, это воспринималось в Ашшуре прежде всего как угроза царскому престижу, как создание условий для перехода Ассирии в разряд второстепенных стран; поэтому реакция ассирийцев на любую попытку восстановить независимость Ханигальбата была преувеличенно резкой»[19].

Второй серьезной причиной ослабления ассирийской экспансии стало продвижение арамеев.

Арамеи. Этот народ получил своё название от еврейского Aram – naharaim (то есть «земля между двумя реками» – Тигром и Евфратом). Для окружавших народов они были серьёзным военным противником, прежде всего в силу своей многочисленности.

Появление воинственных полчищ арамеев стало серьёзным вызовом для цивилизаций Древнего Востока. На первых этапах проникновения их удавалось ещё сдерживать, как то имело место в случае, например, с Бит-Замани. Судя по всему, название «Бит-Замани» отражает какое-то племенное образование арамеев. Территория Бит-Замани была включена в ассирийские владения уже в начале XIII века до н. э., в рамках одной из провинций[20]. Тогда же, собственно, и появляется первое упоминание названия Бит-Замани в ассирийских источниках. Судя по клинописным табличкам, найденным на одном из здешних поселений, оно относилось к широко распространённому тогда типу dunnu – сельскохозяйственному производственному центру. Бит-Замани располагало несколькими такими дунну и, соответственно, являлось немаловажной житницей для Ассирии.

Однако арамейско-ахламейское проникновение всё ширилось, и вскоре Ассирия не только потеряла свои западные приобретения, но и подверглась полномасштабному нашествию, так что на какое-то время ее главной задачей стала оборона собственных границ: «…Подобно воде потопа возросло число „домов“ арамеян, они обобрали урожаи зерна, завоевали и взяли множество укреплённых городов Ассирии. Народ бежал в горы Хабрури, чтобы спасти свои жизни. Арамеяне забрали их золото, их серебро и их имущество…»[21]

Салманасар Первый. В качестве человека, решившего митаннийскую проблему, выступил царь Салманасар I. Благодаря своим личным качествам и военной мощи Ассирии этот царь сумел добиться внушительных успехов во внешней политике. Именно в его правление начинается борьба ассирийцев за утверждение на севере, завоевание стран Урарту (Уруатри) и Наири. Впрочем, народы этих стран и сами нередко выступали в роли агрессоров.

Племена обширной земли Наири, объединившиеся впоследствии в державу Урарту, населяли территории к северу от Ассирии. Помимо урартов на данной территории проживали лувийцы, протоармяне, хурриты и другие племена. Военные действия в данном регионе затруднялись для ассирийцев гористым характером местности, а также наличием у урартов большого количества крепостей.

В начале правления Салманасара I горцы совершили вторжение на территорию его царства. Однако эта попытка не только была отражена, но Салманасар даже перешёл в контрнаступление. Он сообщает, что разгромил 8 стран Урарту и разрушил 51 поселение на их территории. Возвращаясь из похода, он разгромил также страну Муцацир и, используя колесницы, нанес поражение племенам кутиев[22].

В землях Урарту Салманасар создает ряд военных поселений, которые должны были стать опорными пунктами ассирийцев в данном регионе.

Двигаясь на запад, Салманасар I столкнулся с царем Митанни Шаттуарой II. Ещё на излёте правления Ададнерари I его хеттский визави Хаттусили III смог отторгнуть у ассирийцев западную часть Верхней Месопотамии и восстановить там, около 1265 г., марионеточное Митаннийское государство. Салманасар вознамерился вернуть отнятые территории и, по возможности, окончательно добить Митанни. Войско Ассирии выступило в поход, но поначалу дела у него пошли скверно: митаннийцам (во главе с самим Шаттуарой) и их союзникам (хеттам и ахламеям) удалось отрезать ассирийцев от воды в месопотамской степи, сухой и знойной. Однако сыны Ашшура вырвались из окружения, контратаковали и разбили врага. В плен попали 14 400 воинов противника, которых по приказу Салманасара ослепили. Территория Митанни окончательно включается в границы Ассирии.

Надо отметить, что упомянутые события помимо источников той эпохи отражены ещё и археологически. В 1980-х гг. западными археологами проводились раскопки среднеассирийской крепости на холме Телль-Саби-Абьяд, что в северной Сирии. Крепость (площадью 23 × 21 м), служившая местом расположения местной ассирийской администрации и военного контингента, располагалась на вершине холма[23]. Массивные крепостные стены из сырцового кирпича были 2,6–3,5 м толщиной. Среди находок в крепости – несколько наконечников стрел, дающих наглядное представление об этом предмете вооружения в среднеассирийский период. Форт существовал во второй половине XIII века до н. э., сравнительно недолго и с перерывами. Основание укреплённого пункта связано с установлением ассирийской власти в Ханигальбате при Салманасаре I, а его упадок – с кончиной Тукульти-Нинурты I. Схожее укреппоселение существовало в 10 км к северу от описанного, ещё далее располагался очередной форт… Как считают исследователи, речь может идти о целой цепи крепостей, долженствовавших защитить западную границу только что расширившейся Ассирии.

В среднеассирийский период десятки тысяч хурритов было депортировано из родных земель и расселено среди ассирийцев. Политика ассимиляции получилась удачной настолько, что спустя несколько столетий их потомки были органической частью ассирийского общества; по крайней мере, в новоассирийских источниках можно найти лишь несколько искажённых хурритских имён[24].

Борьба велась и непосредственно между ассирийцами и хеттами. Царь последних, Тудхалия IV, запретил своим подданным торговать с Ассирией, поддерживал враждебный ей касситский Вавилон и племена Наири. Пересекались интересы Ассирии и Хатти и в землях Исувы, где находились медные рудники. В итоге при городке Нихрийя произошло открытое столкновение двух великих держав. Салманасар разгромил хеттские войска Тудхалии IV. Вот что позже писал он о битве царю города-государства Угарит: «Выслушав слова бежавшего, я позвал глашатая по лагерю [и велел ему передать следующие слова: ] „Надевайте ваши доспехи и взбирайтесь на колесницы. Надвигается царь Хатти в боевом порядке“. Я запряг свою колесницу и дал приказ к атаке [со словами (?) „царь(?) Ха] тти идёт биться с нами!“… Я, несомненно, одержал великую победу». Одной из причин разгрома явилось то, что хеттскому владыке на этот раз изменили некоторые из его сирийских вассалов. Впрочем, вскоре Тудхалия IV сумел остановить ассирийское наступление, вернуть земли по Верхнему Тигру и даже часть земель, входивших прежде в Митанни (около 1240 г.).

В правление Салманасара, или около этого времени, складывается административная система Ассирийского государства – управление областями через «областеначальников» (bel pihati/bēl pāhete, в ср. асс. время, возм. hassihlu), начальников крепостей и старост городов и селений (rab ālāni). Кое-где сохранялись и местные династии правителей, зависимых от ассирийского царя. С одной стороны, эти полузависимые князьки и чиновники, зависевшие от воли царя, выкачивали доходы с вверенных им областей и местечек в казну дворца[25]. С другой стороны, в ряде случаев им самим доставлялись продукты (зерно, мука и т. д.) – на нужды вверенных им территорий.

Тукульти-Нинурта Первый. Взятие Вавилона. Ассирия продолжала усиливать свои позиции при сыне Салманасара Тукульти-Нинурте. Царь Тукульти-Нинурта I покорил племена шубарейцев-хурритов, а затем разгромил грандиозную коалицию стран Наири, куда входило, согласно его свидетельству, 40 царей. Успехам ассирийцев способствовало то, что враги с севера всё ещё представляли собой рыхлую конфедерацию, а уповая на свои, как им казалось, неприступные горные крепости, становились удобной мишенью для поднаторевших в осадном деле ассирийцев.

Тукульти-Нинурта вёл наступление и в северной Сирии. В одном из рейдов на хеттское пограничье он, по его же словам, захватил в плен 28 800 хеттов. Однако этот успех носил все же локальный характер – Суппиллулиума II сумел отбить у ассирийцев Исуву. Южнее, от Ханы до Рапикума, ассирийский владыка вёл беспрестанную борьбу с ахламейско-арамейскими объединениями.

Апогеем успехов Тукульти-Нинурты I стал захват Вавилона. Тамошний царь, Каштилиаш IV, попытался вторгнуться на территорию Ассирии, но был разбит и попал в плен; в результате контратаки ассирийская армия овладела Вавилоном. По случаю захвата Вавилона ассирийские авторы сложили целый эпос, а Тукульти-Нинурта принял пышный титул, звучавший так: «Царь сильный, царь Ассирии, царь Кар-Дунияша (т. е. Касситского царства), царь Шумера и Аккада, царь Сиппара и Вавилона, царь Тельмуна и Мелахи, царь Верхнего и Нижнего моря, царь гор и широких степей, царь шубарейцев, кутиев и всех стран Наири, царь, слушающий своих богов, принимающий тяжелую дань четырех стран света в городе Ашшуре».

Успешная деятельность Салманасара I и Тукульти-Нинурты I привела к тому, что Ассирия стала одной из сильнейших стран своего времени. Кто мог ей угрожать? Вавилон и хетты были неоднократно биты, а Египет находился за тридевять земель и тоже переживал не самые лучшие времена. Однако, как это часто бывает, главная угроза исходила от внутренней нестабильности.

Давно уже Тукульти-Нинурту и его соратников тяготило совместное проживание с ашшурскими олигархическими органами самоуправления. В столице двум этим сторонам было тесно. Поэтому, достигнув вершины могущества и обзаведясь достаточными материальными средствами, ассирийский владыка приступает к строительству своей отдельной резиденции. Город-резиденция Кар-Тукульти-Нинурта вырос в трёх километрах к северу от Ашшура. В новой столице царь отстроил себе пышный дворец и ввёл изысканный церемониал, обслуживавшийся многочисленными вельможами и прислугой. Всё это благолепие требовало огромных средств, на которые тратилась львиная часть дани, собиравшейся в центрах международного обмена. Кстати сказать, новая столица оттягивала на себя часть торговых потоков, раньше проходивших через Ашшур. Это добавило напряжения в отношения с ашшурской общинной верхушкой. Сюда же наложился негатив от последних поражений царских войск на западе Северной Месопотамии. Наконец, в результате восстания в Вавилоне жители провозгласили своего независимого правителя, что для многих в Ассирии являлось знаком того, что боги отвернулись от их царя. В конечном счёте Тукульти-Нинурта стал жертвой заговора знати и одного из своих сыновей, Ашшурнацирапала, был объявлен сумасшедшим, низложен, заключён в темницу, а затем и убит. На престол попытался взойти отцеубийца Ашшурнацирапал, однако его не признали. Вскоре вполне легитимно, но ненадолго воцарился другой сын Тукульти-Нинурты – Ашшур-надин-апал.

Ассирия Vs Элам. Внутренними проблемами Ассирии, начавшимися ещё при жизни Тукульти-Нинурты, не преминули воспользоваться эламиты. Согласно хроникам, эламитский правитель Кидин-Хутран II напал на третьего ассирийского ставленника на касситском троне – Адад-Шума-Иддина, ударив по городам Мараду и Исину. Данной акцией Кидин-Хутран попытался ответить за былую потерю влияния, в том числе династического, на вавилонские дела. Так как в самой Ассирии была тогда сумятица, то ассирийцы не ответили на шаг Элама. В борьбу с южным соседом нужно было вступать подготовленным. Эламиты могли выставлять крупные, хорошо снаряжённые армии, и результаты они показывали неплохие. Можно вспомнить хотя бы их преобладание в Месопотамии в 1770–1764 гг., захват ими касситского Вавилона около 1150 г. или тот факт, что впоследствии, в 721 г., Хумбанигаш остановит Саргона у Дера, или, наконец, захват эламитами Вавилона и пленение Ашшур-надин-шуми, сына Синаххериба в 694 г.

Думается, в военном деле сыны Элама могли многое позаимствовать у шумеро-аккадских правителей. Дело в том, что во время третьей династии Ура как Ассирия, так и Элам (по крайней мере, Сузы) входили в подвластные ей территории[26]. Сын Ур-Наммы, царь Шульги, уже точно контролировал Сузу.

Переместимся ещё ближе по временной шкале. Письмо из Тель-Шемшары, датируемое 28 годом правления Шамши-Адада (1785 г.) или 1–2 годами позже, сообщает, что «Шурухту, царь Элама», или, иначе говоря, суккалмах Ширук-ту собрал армию в 12 тысяч человек в качестве помощи союзным войскам Ассирии, Эшнунны и, возможно, туруккейцев с Загроса, выступившим против гутиев, возглавляемых царём Индассу. Эламское оружие этого периода представлено широким кругом втульчатых топоров, наконечников копий и дротиков, наконечников стрел, кинжалов.

Что касается родов войск, определённо можно сказать то, что воины Элама использовали лёгкую пехоту. Вообще, конечно, древние анналы и изображения не позволяют пока в полной мере судить, какие рода войск существовали у эламитов, какова могла быть их численность, что позволяло достигать успехов в войнах. Меж тем вполне естественно полагать следующее – для того, чтобы взять такой город как Вавилон, одной лёгкой пехоты и повозок с колесницами явно не достаточно. Достоверно известно, что эламиты осаждали месопотамские города. Так, некоторые депеши от мариотского военачальника Зимри-Адду к своему владыке, царю Зимри-Лиму, дают живое описание осады города Хиритума эламитами в 1764 г. Эламские войска окружили этот город, защищавшийся войсками союзных тогда Мари и Вавилона, построили укреплённый лагерь и сооружали осадную насыпь, которая уже приближалась к стенам; на насыпь для противодействия осаждённым планировалось вкатить две осадные башни, одну из которых защитникам всё же удалось сжечь.

Как мы увидели, исторически Ассирии приходилось иметь дело с различными государствами и этносами. Поэтому большое влияние на становление военного искусства у ассирийцев оказали соседние державы и народы, обладавшие иногда бóльшим историческим наследием, чем ассирийцы.

Нападения и межобщинные военные столкновения в Междуречье имели место уже в раннединастические времена, свидетельством чему, по сути, является возникновение обнесённых стенами городов – центров номовых государств. Помимо крепких городских стен каждое такое минигосударство, в том числе Ашшур, имело своё войско, по-аккадски – цабу. Итак, что же представляли собой вооруженные силы Древней Ассирии на ранних этапах её развития?

Вероятно, в самой глубокой, общинно-племенной, древности существовала лишь лёгкая пехота из ополченцев. Позднее армия стала подразделяться на две основные категории бойцов: хорошо вооружённые профессиональные солдаты (в том числе наёмные) и ополченцы. Регулярные войска состояли на постоянной профессиональной службе и получали за неё земельные наделы, бóльшие, чем у обычных земледельцев; осуществлялась также оплата и прочими благами. Тяжёлая пехота могла образоваться в Ассирии уже не позднее правления III династии Ура. Сражалась тяжёлая пехота фалангой. Таковое построение имело место в шумеро-аккадских армиях. Часть пехотинцев вооружалась длинными копьями и большими щитами (в строю они занимали первую шеренгу), а остальные имели на вооружении копья покороче и щиты поменьше.

Среднеассирийские изображения рисуют нам уже армию, составленную из пехоты и колесниц. Паноплия пехотинцев представлена разного рода оружием: лук со стрелами, кинжал, топор, небольшой щит.

Набор войск. Войска в Ассирии, как и в прочих месопотамских государствах, набирались исходя из показателей тебибту – очередного смотра. Перед отправлением в поход людей собирали в каком-либо пункте сбора и пересчитывали. Рекрутировавшимся выдавали паёк еды и питьё. Солдаты среди прочих процедур проходили ритуал культового очищения (tebibtu), во время которого их благословляли на битву. Собственно, от термина «очищение» и происходит название всего процесса смотра. Многие пытались как-то выкрутиться, избежать обременительного и нежеланного процесса рекрутирования, тогда их наказывали, иногда даже рекомендовалось казнить и отрубленную голову показывать в назидание остальным уклонистам и сопротивлявшимся. К старейшинам некоторых общин приходилось обращаться несколько раз, чтобы они предоставили пополнения в армию царя. Одним словом, население не горело желанием идти в армию и отрываться от дел повседневных и насущных. Рекрутирование, судя по документам из Мари, проводилось военной бюрократией во главе с «секретарём армии»[30]. К каждому полку был прикреплён писец. Эти войсковые писцы хранили точные списки имён и местожительств всех солдат; потом, при каждом новом смотре, из данных реестров составлялись списки годных к службе, а также убитых, раненых и дезертиров. Каждый деревенский глава был ответственен за процесс рекрутирования в своей деревне, чтобы квота по набору в его селении была выполнена. Рекруты давали клятву верности именем почитаемого бога. После этого их имена записывались на глиняных табличках; один экземпляр оставался у полкового писца, а другой отсылался в центральный архив. Призванные на военную службу инспектировались, и негодные для оной – больные и старые, отправлялись назад домой. Иногда солдатам разрешалось послать служить вместо себя замену.

Во время мира солдаты получали отпуск. Заводились специальные списки солдат-отпускников, отправлявшиеся затем в центр. Одна из подобных месопотамских табличек об отпускниках перечисляет конкретных солдат по имени, их полк и место жительства; другая говорит, что 16 человек из 50 находятся в отпуске, а в ещё одном соединении было 25 человек в отпуске, тогда как на службе присутствуют только 22. При наступлении боевых действий отпускники срочно призывались на службу.

Нам мало что известно о комплектовании ассирийского войска до эпохи Шамши-Адада, но вот для его времени можно с уверенностью констатировать наличие двух компонентов – профессиональных воинов и всеобщего ополчения. Смотры войск организовывались и проводились при личном участии Шамши-Адада I, с привлечением целых команд писцов: «…нужно осуществить смотр войск и измерить поля…Пошли ко мне в Шубат-Энлиль Урсаманума вместе с надёжными писцами, которые могут […], чтобы они могли работать (вместе с нами), проводя смотр (войск) и измерение полей».

По мере усиления Ашшура в среднеассирийский период, пример хеттов и прочих соседей способствовал расширению системы комплектации войск. Войско Адад-нерари I, к примеру, состояло из трёх основных категорий: 1) воинов, являвшихся держателями специальных дворцовых наделов; 2) общинников, несших среди прочих повинностей за свою общину ещё и военную повинность илку; 3) из царских людей, не имевших особых наделов (хупшу); последние, по крайней мере позже, служили только в обозе. Крупные землевладельцы и рабовладельцы – граждане Ашшура – к этому времени успели лично освободиться от повинностей, и если и служили, то в качестве военачальников или царских чиновников. Набирались воины и из подчинённых и побеждённых племён.

Организация и численность. Точную структуру и численность шумеро-аккадских армий, и ассирийской в частности, определить трудно, но можно сказать, что месопотамские армии делились организационно на подразделения разной величины, деление наблюдалось также в зависимости от функций, оснащения, тренировки и опыта. Можно привести и приблизительные численные параметры.

Если начать с аккадской эпохи, то постоянная часть войска Саргона Аккадского, 5400 человек, состояла из 9 «батальонов» по 600 человек, каждым из которых командовал «полковник». Ниже на военно-иерархической лестнице стоял офицер, командовавший 2 или несколькими юнитами в 60 человек. Ещё ниже располагались командующие 60-ок и 10-ок. Общее количество человек в войске Аккада может оцениваться в цифру порядка 20 тысяч[31].

Продвинувшись на некоторое время вперёд, мы застаём уже многие аморейские государства со своими чертами армейской организации. Основным руководителем войска тогда был генерал (раби амурри). Генералы командовали полками размером в пределах 500-2000 человек, при ориентировочном стандарте в 1000 человек. Тысяча была в те времена, видимо, наиболее крупной тактической единицей армии; один верховный военный из Караны, некий Ахам-арши, даже представлен как «командующий тысячей». Тысяченачальники, подчинённые главнокомандующему, встречаются и в текстах из Угарита[32]. Далее, в месопотамских источниках упоминаются 2 полковника (шапиру цабим) в качестве помощников генерала. Генералам подчинялись капитаны (раб пирси), командовавшие подразделениями из 100 воинов. Каждый капитан имел ассистентами двух лейтенантов (лапутту). Упоминаются также 50 «знаменосцев» в полку из 1000 человек, соответственно по 5 «знаменосцев» на 100 человек. Возможно, они были кем-то наподобие сержантов, распоряжавшихся каждый 20 солдатами. Наконец, существовала должность капрала (буквально «надзиратель над десятью»), командовавшего 10 рядовыми. Военные функции выполнял и глава города – сугагу. Он служил начальником крепости и был ответственен за снаряжение и прокорм войск, иногда возглавлял войска в битве.

Что касается численности армий, то Саргон I Аккадский (он же Саргон Древний) располагал довольно крупными силами. У него под рукой, при дворце в стольном городе Агадэ, находилось 5400 человек. Учитывая тот факт, что даже крупные города насчитывали тогда не более нескольких тысяч населения, неудивительно, что у Саргона не было равных по силе противников.

В источниках II тыс. до н. э. численность выставляемых армий варьируется от нескольких тысяч до 120 000 человек. Истинное положение дел лежит где-то посередине, и крупнейшие города могли, видимо, выставлять порядка 60–20 тысяч человек; значительную часть этих чисел составляли люди, занятые в армейской инфраструктуре. Отметим к тому же, что, например, Зимри-Лим намеренно в посланиях увеличивал численность своих войск в 10 раз, дезинформируя таким образом вражеских шпионов. Вообще же численность средней армии в Месопотамии II тыс. до н. э. не превышала нескольких тысяч человек.

Армия же Шамши-Адада выделялась среди других и могла составлять порядка 10–20 тысяч человек, как свидетельствует одно из его писем своему сыну Ясмах-Ададу: «[Один из моих служащих] произвёл осмотр [кочевых наёмников] Хана в лагере, и я выбрал 2000 человек, которые должны выступить в поход вместе с Ясмах-Ададом [царём Мари]. Все эти люди теперь записаны поимённо на табличке… [Эти люди] отправятся с тобой, так же как и 3000 человек, [коих ты наберёшь в Мари]… Всех людей, следующих с тобой, следует переписать поимённо на табличке…

Собери 1000 человек среди двух [кочевых племён?], 1000 человек среди [кочевников] Хана, 600 человек среди Упрапу, Йяриху и Амнану [кланов кочевнической конфедерации Йяминитов]. Подобрав здесь и там по 200–300 человек, смотря по обстоятельствам, собери 500. Твоих собственных слуг в количестве 1000 человек будет достаточно. Так ты наберёшь 6000 человек. Что до меня, то я пошлю тебе 10 000 человек из земли [Ассирии]… Это будет сильный и хорошо снаряжённый контингент. Кроме того, я написал в [союзное нам царство] Эшнунну. Из Эшнунны прибудет шесть тысяч человек. Эти [в совокупности] с теми [войсками, что ты наберёшь, в целом составят] 20 000 человек, сильную армию»[33].

Как мы видим, великий царь, каким являлся Шамши-Адад, считает это союзное войско сильной армией. Думается, обычно средней руки владыки имели возможность выставить намного меньшие контингенты. Наибольшую по тем временам армию – в 60 тысяч человек – Шамши-Адад сосредоточил якобы при осаде города Нурругума. Хотя, конечно, цифра довольно сомнительная – навряд ли для осады средней руки города требовалось собирать такое колоссальное войско.

Армейская иерархия. Верховным главнокомандующим ассирийской армии являлся царь. Особу царя охраняла гвардия. Так, личные слуги Шамши-Адада, как уже упоминалось, формировали подразделение царских телохранителей (герсеку, кицру), сопровождавших правителя всюду, куда бы он ни направлялся; данное подразделение насчитывало 200–400 человек.

Позиция главного военного руководителя кроме компетенции в военном деле несла с собой и ряд других забот. На ассирийского владыку возлагалась миссия обращения к богам за помощью родному войску[34]. Были и более приземлённые заботы. Необходимо было, к примеру, содержать и обеспечивать военачальников и офицерский состав. Без этого организующего звена никак нельзя было обойтись[35]. Дело в том, что уже в староассирийский период практиковалось тактическое и стратегическое деление войска, что определяло существование довольно развитой военной иерархии.

Все стратегические военно-политические вопросы Шамши-Адад также решал сам, на основании стекавшейся к нему развединформации. Информацию по западному направлению, особенно по пустынным областям вокруг Мари, аккумулировал и предоставлял младший его сын – Ясмах-Адад, по восточному, предгорному, направлению – старший сын Ишме-Даган. Позднее, во времена Саргонидов, на царевичей также будет возлагаться руководство разведсетью.

Структурно войско Шамши-Адада не сильно отличалось от армий других аморейских властителей. Во главе его стоял военачальник алик пани. Как уже сказано выше, крупнейшими армейскими подразделениями командовали генералы раби амуррум/вакиль амуррум; рангом ниже располагался чин тупсар амуррум, он командовал войсками во время битвы, контролировал ведение документации по военнообязанным. Ещё ниже на военно-иерархической лестнице стоял «капитан» раби пирсим/вакиль ша хаттим, под начальством которого состояло 200 человек. Офицер лапуттам командовал, видимо, порядка 100 военнослужащими. Подразделение в 10 человек подчинялось офицеру вакиль авилум (в Вавилонии – вакиль ушуртим).

Своих служащих царь вознаграждал наделами, в том числе и из общинной земли; он мог переуступить им доходы с так называемых «долей дворца» в рамках общины же[36]. Однако землёй царь распоряжался не в качестве самодержца, а как верховный представитель ашшурской общины – укуллум. В царском дворцовом хозяйстве сосредотачивался основной военный реквизит, и его подчинённые периодически испрашивали выдать им то или иное вооружение по необходимости. К примеру, один из людей Ясмах-Адада попросил как то выдать ему новую колесницу, так как прежняя, которую также дал ему царь, пришла в негодность во время поездок.

Ассирийские владыки заботились и о своих рядовых воинах, что отражено в среднеассирийских законах, поддерживавших семьи служивых в их отсутствие: «Если женщина отдана замуж, но её мужа забрал враг, а свёкра или сына у неё нет, она должна два года оставаться верной своему мужу. Если в течение этих двух лет у неё не окажется еды, она должна пойти и объявить об этом. Если она – приписная (??) дворца, то… (начальник??) её должен её кормить, а она должна работать на него. Если же она – жена хупшу, то его… (командир??) должен её кормить, а она должна работать на него»[37].

Теперь ещё пару слов о рядовых служащих, составлявших большую часть армии. Было два типа военнослужащих: собственно военный, солдат и его замена таххашу. Из военных реду набирались достойные кандидатуры в ряды элитных частей бе’рум. Военными – бе’рум могли стать только полноценные граждане.

Рода войск. Древнемесопотамская армия делилась на два основных рода войск – пехоту и колесницы.

Пехота. Основой древних армий, как правило, служила пехота, и главным образом полевые войска применяли в виде плотного построения, перед которым располагались застрельщики. Подобное тактическое разбиение было известно еще древним шумерам, выстраивавшимся фалангой глубиной в 6 копейщиков. Каждого копейщика прикрывал огромным щитом щитоносец. Видимо, здесь мы и можем увидеть корни использования такой низовой тактической единицы, как боевая пара. Боевую пару – щитоносца и лучника – можно наблюдать на плакетке из Мари. Увидим мы её активное использование и в новоассирийские времена.

Во времена Аккада и далее в аморейских государствах лёгкая пехота получает всё большее распространение, составляет зачастую авангард войска. Авангард выполняет свой круг тактических задач и комплектуется из элитных войск, натренированных передвигаться на марше быстрее обычных солдат. Они проводили разведку, сосредотачивались у цели раньше основного костяка армии. Так, одно письмо гласит, что военачальник «…вёл головной отряд в тысячу человек и достиг Катуннан. Оставшиеся войска прибудут в Катуннан в боевом построении после меня. Сила в три тысячи человек… соберётся». Судя по всему, разного рода спецзадачи могли выполнять как лёгкие, так и тяжёлые соединения – всё зависело от конкретной ситуации. Тяжёлые элитные части были лучше вооружены, но передвигались медленнее.

Зачастую различные цари, их наместники, военачальники имели при себе личных слуг, и они были, пожалуй, наилучшими из имеющихся в распоряжении воинов. Эта личная прислуга являлась по совместительству корпусом царских телохранителей, всюду сопровождавших своего властелина. Такая вот личная охрана Шамши-Адада I составляла 200–400 человек.

Колесницы. Как и прочие государства Междуречья, Ассирия располагала колесничными войсками, причём они, судя по всему, имели довольно долгую историю. Медная модель повозки из Восточной Анатолии, а также изображения на оттисках печатей в том же Канише являются, кажется, свидетелями происходившей в этих краях трансформации от повозки к колеснице. Колесницы из Малой Азии успели распространиться в Сирию и Месопотамию, и в XVIII–XVII веках на Ближнем Востоке складывается колесничный комплекс, состоящий из конной биги (двойки), возницы и колесничного воина с луком. Всё же в Междуречье даже в середине XVIII века до н. э. колесницы были редки, использовались больше в парадно-представительских либо транспортных целях. Постепенно происходило развитие колесничного снаряжения, выражавшееся в усовершенствовании и облегчении управления лошадьми. Так, к середине II тыс. до н. э. появляется трензельное бронзовое удило с двухчастным грызлом, поначалу ещё имевшее псалии с шипами. Со временем от острий отказываются, и управление лошадью осуществляется за счёт того, что при натягивании вожжей двухчастное грызло, сдавливая нижнюю челюсть животного, образует угол, в свою очередь давящий на нёбо лошади. В конце XVI века для облегчения управления лошадьми на ярме стали закреплять направляющие кольца. Совершенствуется также система тяги колесницы: c XVI века появляется стяжка низа дышла и верхней части переда кузова (что облегчило давление дышла на ярмо и, как следствие, на лошадей); получает распространение ярмо-рогатка, крепившееся к брусу ярма и нёсшее на себе основную тяжесть кузова; для фиксации ярма-рогатки на месте начинает применяться дополнительный ремень – подпруга; выпрямляется и стандартизируется конструкция дышла, что позволяет в конце XV в. увеличить давление на дышло при перенесении оси колесницы назад, и вес экипажа теперь давит непосредственно на дышло и ярма-рогатки, подобный перенос оси был необходим для облегчения маневра поворота колесницы.

Уже с середины II тыс. до н. э. ассирийские колесницы снабжаются не только традиционными луком и парой колчанов, висящими на борту колесницы, но и тяжёлым колющим копьём, вставлявшимся в держатель на заднем краю кузова – новшество, направленное на более плотное столкновение с пехотой противника.

Стоимость колесницы была очень весомой, сравнимой с современными ценами на автобус или грузовик. В XII–XI веках до н. э. в Вавилонии одна полностью снаряжённая колесница стоила 100 сиклей серебра (840 г)[38]. Да, колесничные работы не зря стоили заказчикам больших финансовых затрат, ведь дело это было ответственное и хлопотное, требующее соответствующих навыков и квалификации. До сих пор речь шла в основном о колесничной повозке, а что же насчёт самой лошади?

Цена лошади в описываемые времена была очень высока и может быть сопоставлена со стоимостью нынешнего легкового автомобиля. К примеру, правитель Катны Ишхи-Адад сообщает в корреспонденции к Ишме-Дагану, что цена 2 лошадей в его городе составляет 600 сиклей (=10 мин) серебра! В первой половине XVIII века в Мари за 1 мину (500 г) серебра можно было приобрести 30 рабов или пятьсот овец, но в то же время эта сумма соответствовала стоимости лишь одного коня. Судя по табличкам из Нузи, в XV–XIV веках до н. э. лошадь стала уже привычным животным, тем не менее цена её колебалась на уровне порядка 30 сиклей (250 г) серебра; за хорошего коня пришлось бы раскошелиться в том же размере, что и за жену[39]. У хеттов в XIV веке до н. э. дороже всего ценился мул (1 мина серебра), одну треть его цены (20 полусиклей серебра) стоила упряжная лошадь, обычная лошадь продавалась за 14 полусиклей, годовой необученный жеребёнок – в 10 полусиклей, а конь для гражданской повозки (либо колесницы) стоил лишь 5 полусиклей, что приравнивало его по цене к плужному быку. Стоит отметить, что в Нузи и Хеттской державе лошади стоили дешевле, чем в областях, отдалённых от центров их разведения. Например, в Кархемише это копытное оценивалось в 200 сиклей (1,68 кг).

Колесницы среднеассирийского периода раз от раза упоминаются при описании походов: «…В тот год Ашшур-реш-иши, правитель Ассирии, собрал своих солдат и колесницы и отправился на Арбелу…»[40] Известно также среднеассирийское руководство по акклиматизации и тренингу колесничных лошадей.

Бой колесниц во многом решал исход сражения: сначала ассирийские колесницы опрокидывали упряжки врага, а затем обрушивались на фланг и тыл пешего построения.

Ассирийские колесничие, как и на всём остальном Ближнем Востоке тех времён, составляли, очевидно, особую привилегированную социальную прослойку – марианну. За службу в колесничных войсках эти люди получали от царя земельные владения и выплаты серебром и натурой. Из царского хозяйства им выдавались колесницы (угаритские источники, например, упоминают по 3 колесницы на марианну) и предметы колесничного снаряжения[41]. С полученными колесницами и сопутствующим вооружением марианну удалялись в свои владения, где обязаны были надлежащим образом следить за их исправным, боеспособным состоянием. Для марианну в основном и предназначались хлопотные в изготовлении и дорогостоящие чешуйчатые доспехи.

О верховой езде. Что касается езды верхом на лошади или муле, то она известна в Междуречье ещё в начале II тыс. до н. э., однако это было скорее экстраординарное действо. В данную эпоху в Месопотамии езда на коне использовалась в гражданской жизни чиновниками и посланниками с целью быстрого передвижения.

Если верхом на лошади катались уже в это время, встаёт вопрос, почему же уже тогда не появился такой род войск как кавалерия? Дело в том, что с колесницы можно было сравнительно уверенно поражать врага, одновременно управляя ею; с верховыми же лошадьми той поры такой возможности не представлялось. Ну, во-первых, процесс селекции лошади находился лишь в самом начале развития, и животные достигали размеров немногим более пони или осла. Им, элементарно, не под силу было выполнять функции животного кавалерии в полной мере. В данной связи интересно будет привести шумерскую басню о лошади, датируемую, по мнению Крамера, 1700 годом и ранее: «Сбросив всадника, лошадь сказала: „Если всегда таскать на себе такой груз, можно и обессилеть!“». Действительно, согласно исследованиям Пигготта, древние лошади были хороши под колесничную запряжку, но не отличались качествами верхового животного – рысью (с седоком) они в час покрывали около 10–14 км, а галопом – 20–30 км[42]. Колесничное животное испытывает меньшие нагрузки и тратит меньше энергии, чем верховое. Чтобы избавиться от этой разницы, потребовались долгие десятилетия и столетия селекции, а также переход на усиленное питание (в рацион кроме трав стали добавлять пшеницу, ячмень, крупы, муку крупного помола, соль и т. д.). В итоге получили крепкое, выносливое животное.

Во-вторых, не разработана была ещё эффективная система управления животным: не было продуманных удил и грызла, не говоря уже о седле и стременах (которых не застанут даже ново-ассирийские всадники), к тому же ездоки не знали правильной посадки. Ездили верхом в довольно неудобном положении – с высоко согнутыми ногами (так называемая «ослиная посадка»), либо по-дамски, свесив ноги на одну сторону.

Разведчики, пограничники, моряки. В Древнем Междуречье хорошо понимали значимость проведения разведки перед боем, поэтому в документах часто упоминаются разведчики, о которых будет упомянуто ниже. Существовали также различные войска, служившие в качестве охраны и как гарнизоны в городах. Пограничники в основном представляли собой небольшие подразделения, располагавшиеся вдали от главного города, следившие за границей и докладывавшие военачальнику о передвижении войск, разных кочевых групп, купеческих караванов, посланников и тому подобном. Гарнизонные войска бирту были обязаны защищать города и крепости; этой же цели служили и стражники.

Термин ба’иру в текстах из Мари говорит о существовании в Междуречье подразделений типа матросских. Эти военнослужащие, в мирной жизни рыбаки и охотники, на войне совмещали функции лодочников и, возможно, «морпехов», сражающихся с судна. Позже, в старовавилонский период, данная категория мало чем уже отличалась от обычных вояк реду – организованные в боевые подразделения, ба’иру несли службу бок о бок с последними и получали за эту службу земельные наделы в пользование[43].

Разведчики как следили за передвижениями вражеских войск, так и шпионили. Когда они замечали недружелюбные действия – докладывали царю, и тот выдвигал зарвавшемуся противнику ультиматум: «Отведи свои войска, что с Атамрумом, и убери лагерь, который ты разбил в моей области». Но даже при таких серьёзных ответных шагах своего владыки военные были настороже: «Разведчики должны оставаться на правом берегу [реки] от Аппана до Ниатум-Буртума, и любой, кто направляется в сторону… [вражеского] лагеря, должен быть ими арестован» и допрошен. Войска, действовавшие на незнакомых территориях, использовали в качестве информаторов и провожатых местное население. Шпионов могли также засылать во вражеские лагеря во время осадных действий с целью узнать планы противника. Агентов разведки называли «глазами» и «ушами» царя, а вражеских информаторов – «языками». Одно из их донесений сообщает: «Я не знаю, направляются ли эти [вражеские] войска осадить Андариг или ещё и Карану. Я уточню, [куда] они следуют, [и сообщу позднее]».

Шпионы никогда не прекращали попыток внедриться в армию противника и могли разрушить планы какого-нибудь военачальника. Одно сообщение указывает на обнаружение некого человека, вращавшегося при дворе Зимри-Лима и посылавшего прямо оттуда донесения врагу. Союзное войско Мари (2000 чел.) и Вавилона (3000 чел.) выступило против Эшнунны, но им помешали, так как один шпион раскрыл их планы врагу: «[Из стана врага] явился один тайный агент, поэтому враг получал о них все новости, и войско вернулось [из кампании] с пустыми руками…»

Надо сказать, царь Мари Зимрилим следовал известной поговорке «доверяй да проверяй», поэтому имел своих разведчиков и в коалиционном с ним Вавилоне. Они постоянно следили за действиями царя Хаммурапи, на тот момент союзника Зимрилима. В итоге последний был в курсе взаимоотношений Вавилона, Ларсы, Эшнуны и Ассирии.

Вооружение. Лук и стрелы. Ещё шумеры наряду с тяжёлой использовали и лёгкую пехоту – лучников и пращников, но наибольшее распространение она получила у аккадцев. Есть мнение, что с помощью лучников последние и одержали верх над шумерскими войсками. Связка лучник плюс щитоносец-копейщик использовалась уже в Мари во второй половине III тыс. до н. э.[44] Специалисты считают, что в XVIII веке до н. э., будучи эффективным оружием, лук и стрелы становятся распространёнными среди колесничных бойцов. Лук, а на Ближнем Востоке в это время был распространён сложный лук, имел большую поражающую силу, но при этом подготовка лучника занимала много времени и требовала постоянного навыка, что приводило к необходимости создания более-менее постоянных формирований взамен ополчения. Надобность в лучниках удовлетворялась и за счёт привлечения соответствующих воинов из соседних народов и племён.

Ко времени появления раннеассирийского государства лук и стрелы получили широкое распространение. Об имевшемся на вооружении древнеассирийского воина луке известно из упоминавшейся уже надписи Эришума. Наконечники стрел изготовлялись из бронзы. Лучники Зимри-Лима также использовали бронзовые наконечники стрел (šiltāhum), весом 1–5 сиклей (8-40 г)[45]. Ассирийской лук того времени был двух видов: угловатый и округлый. Наибольшее распространение получил угловатый лук, существование которого можно проследить с XII века до н. э. Кибить угловатых луков изготавливалась из двух или более полос дерева, тщательно соединённых вместе. Не исключено, что контакты с Ассирией поспособствовали распространению угловатого лука среди обитателей Западного Ирана того времени.

Часто пользовались и пращой. Требование пятиста штук этого вооружения содержится в письме из Шемшары; 8 пращ упомянуто вместе с 30 луками в неком списке поставок, найденном в Мари.

Мечи у ассирийцев изначально были небольшими по длине, и использовались они преимущественно как колющее оружие. Оружейная тематика не обошла стороной раннеассирийских купцов. Так, они говорят: «Перед кинжалом Ашшура мы дали своё свидетельство»[46].

Как и в большинстве государств региона, в Ассирии продолжали пользоваться популярностью боевые топоры, известные здесь ещё по находкам из Ашшура III тыс. до н. э.[47] Боевым топором можно было раскроить шлем и прочие доспехи врага, а его разновидностью, секирой, нанести глубокие раны, вмиг отрезать конечности. Боевые топоры пехотинцев можно лицезреть, например, на среднеассирийских цилиндрических печатях. В схватке опытные воины орудовали одновременно копьём и топором. Первый играл роль колющего оружия, второй осуществлял рубящую функцию.

Судя по глиптике, стелам, в сражениях этого времени часто использовались секачи, своими корнями уходящие к боевым топорам и секирам. Серповидный меч/двояковыгнутый секач известен в Месопотамии уже с конца III тыс. до н. э., откуда с сутийско-западносемитскими племенами распространяется на Сиро-Палестину. Оттуда он с гиксосской волной проникает в Египет. Назывался он здесь хопеш и использовался пехотинцами. Надо сказать, это было многофункциональное и эффективное в умелых руках оружие: заточенным с двух сторон, им можно было рубить как секирой, резать как серпом (на отходе) и, в некоторых случаях, колоть. Ввиду своей оригинальной формы и специфики применения, а также дороговизны производства, данное оружие использовалось в основном элитными войсками. В Ассирии этот вид оружия в описываемый период тоже применялся, но использовали его в основном цари, военачальники.

На мечах часто делали надписи, давали им имена. Известен бронзовый ассирийский секач, содержащий на клинке надпись с именем царя Ададнерари I.

Железо проникает в армию. Как было сказано в прошлой главе, ассирийцы ознакомились с железными изделиями уже к середине II тыс. до н. э., во второй половине II тыс. до н. э. к ним, в более широком масштабе, продолжают проникать железные предметы и полуфабрикаты. Свидетельство тому – письмо хеттского царя Хаттуссили III своему ассирийскому коллеге Салманасару I: «Что до хорошего железа, о котором ты писал мне, в моём хранилище в Киццуватне нет хорошего железа. Железо (руда) весьма низкого качества для выплавки. По моему велению сейчас выплавляют хорошее железо (руду). Но пока ещё с этим делом не завершено. Когда закончат, я пошлю его тебе. А пока я высылаю тебе железный клинок для кинжала». Видимо, железо в виде криц и разного рода заготовок поступало из Анатолии в царские мастерские Ассирии. Административная запись из Ашшура времени всё того же Салманасара I упоминает железный кинжал и наконечник копья из какого-то сорта железа. Тиглатпаласар I использовал железные наконечники стрел при охоте на диких быков, но его войска всё ещё прокладывали путь через лесистую местность бронзовыми топорами[48]. Однако уже Тукульти-Нинурта II отмечает, что его армия расчищала дорогу железными топорами. Он сообщает также, что получил 100 железных кинжалов из Сирии, в качестве дани, и железо из Наири. Вскоре качество ассирийского вооружения уже не уступало оружию их соседей и противников, а количество его всё нарастало. Думается, по мере расширения подконтрольной территории ассирийские владыки старались «фильтровать» с неё мастеров по металлу – прежде всего по железу. Умельцев железопроизводства, после гибели Хеттской державы рассеянных по всему Ближнему Востоку, ассирийские владыки старались разными путями аккумулировать в своих царских хозяйствах.

Условия службы. Выше мы уже затронули вопрос об условиях службы. Здесь отметим, что ещё могло прельщать древних бойцов. Документы о выплатах марийским полкам на вавилонской службе дают нам информацию об организации войск и суммах жалований. За военную службу выдавали землю, одежду, еду, оружие, суммы серебром, рабов. Конкретный размер выдаваемых благ зависел от ранга и военных заслуг. Одна клинописная табличка определяет ежедневное зерновое довольствие солдатам: высшие офицеры получали ⅔ литра ячменя в день, нижние офицеры – ½ литра, рядовые солдаты – около ⅓ литра; были также периодические выдачи овощей, пива, баранины[49]. Землю давали за военную службу, причём размер пожалований зависел от ранга военнослужащего: отдельно взятый генерал мог получить огромный участок в 190 га, в то время как рядовые солдаты получали крошечные участочки на всю семью. Так, в правление Хаммурапи рядовые и младший офицерский состав пользовались наделами площадью всего лишь 0,5–1 бур (3,15-6,3 га); чины среднего командного состава могли рассчитывать на участки порядка 40–50 ган (14–17,5 га)[50].

Ещё одним важным стимулом для военнослужащих была доля в военной добыче. Конечно, львиная часть трофеев доставалась царю, но перепадала своя доля и военнослужащим: «Пусть завладеют твои войска добычей, тогда они восславят тебя… Быстрее подходи, чтобы мы захватили эти города, и да возьмут твои военные добычу».

Клинописные документы упоминают военных, которые крали трофеи из царской доли, а также офицеров, удерживавших добычу, предназначавшуюся солдатам. Так, один из командующих жалуется, что некоторые из его офицеров «…украли долю солдат! Я поклялся именем царя… не отнимать солдатской доли добычи. Не прошло и десяти дней после моего указа, как… пришла табличка, гласящая: „Кто бы ни отнял солдатскую долю добычи, он совершает святотатство против меня“».

Зарплаты солдатам и офицерству выплачивались, видимо, не ежемесячно или ежегодно, а за участие в конкретной военной кампании. Как-то, например, войску из 650 человек за проведение очередной кампании было выплачено на 10 человек по 2 сикля; их командир получил 8 сиклей и рубаху[51].

Походное снабжение. Месопотамские государства во время военных действий обеспечивали своих воинов вооружением, одеждой и едой. Войскам, выступавшим в поход, выдавали продовольствие на определённое количество дней – где-то от 10 до 40 суток. Транспортировка продовольствия и обеспечения для армии производилась носильщиками, на ослах, на телегах, либо на лодках (в верхней Месопотамии и по её среднему течению войска снабжались караванами посуху, тогда как в нижней – в основном на лодках по реке). Лодки зачастую просто экспроприировались у местного населения. Солдаты противоборствующих сторон, как правило, стремились нарушить движение вражеских лодок по реке с целью предотвратить снабжение войск противника. В результате всё это приводило к затруднениям с поставками. Задержки в проведении той или иной кампании зачастую могли быть вызваны именно трудностями в снабжении: «…сейчас он пребывает в Манухатан и достаёт продовольствие для их похода». Просьбы получить масло и прочий провиант довольно часто фигурируют в письмах. Государственные склады хранили десятки тысяч литров зерна, но доставка его в расположение войск зачастую представляла проблему.

Чем дольше продолжалась война, тем больше истощались армейские запасы, и не только. Квартирование армии в отдельно взятой области в течение продолжительного времени могло сделать напряжённой продовольственную ситуацию. Так, в одном из городов Мари жители взбунтовались из-за непомерных поборов зерна со стороны армейских служащих. Армейцы конфисковывали у местных жителей повозки и лодки для транспортных целей, и в результате урожай не вывозился с полей и прямо там и гнил. Если месопотамская армия по каким-либо причинам откладывала демобилизацию, то часто не хватало людей для сбора продуктов земледелия; в таких случаях солдат на время отряжали помочь населению с уборкой урожая.

Коррупция и военные спекуляции, судя по архивам из Мари, весьма процветали не только ныне, но и в месопотамских армиях четыре тысячи лет назад. Так, некий интендант пришёл в ужас от царившего в одном из городов беспорядка в снабжении войск зерном: «Я прибыл и обнаружил, что прежние служащие [квартировавшие в городе] распродали [армейское] зерно за серебро. Войска, прибывшие позже, расточительно расходовали его. Теперь осталось только пятьдесят ослиных поклаж зерна… и из амбаров, по каким бы то ни было причинам, пропало пятьсот мер зерна!»

Иногда, например в том же Мари, войска являлись без оружия, и их экипировали за казённый счёт. Оружие хранилось в арсеналах и выдавалось мобилизировавшимся бойцам: некий командир велел своим подчинённым: «…откройте склад, выдайте копьё [каждому воину], а также походное продовольствие на сорок дней».

Справные сапоги всегда дефицит в армии. Так было и 4–5 тысяч лет назад. Вот один офицер просит своего приятеля: «Пришли мне хорошие сапоги!», на что тот отвечает: «Вышли мне отпечаток твоей ступни, и я изготовлю хорошие сапоги».

Военные действия. Детальных описаний полевых битв и прочих боевых действий столь седой древности практически не существует. Встречаются лишь сжатые сообщения, в совокупности дающие некоторую картину.

Перед началом военных действий и после их окончания проводилась, как уже отмечалось, перепись армейского контингента: «…Войска вернулись, и я проведу их полную перепись. Перепись эта будет очень тщательная! Население собрано. И теперь царь [Шамши-Адад] пошлёт к тебе людей, ответственных за перепись, и ты в своей земле проведёшь её так же». Зная свой боевой потенциал, можно было ориентироваться на ту или иную стратегию, не забывая при этом, что и враг не сидит сложа руки. Уже Шамши-Адад отмечает в своём письме сыну значимость стратегической подготовки: «Ты думаешь, какими бы уловками разбить врага, какое место занять для противостояния ему. Но враг тоже обдумывает разные хитрости, с какого расположения лучше противостоять тебе. Это подобно тому, как два борца используют приёмы друг против друга».

Вообще, надо сказать, Шамши-Адад и Ишме-Даган были весьма способными военачальниками. Они практиковали такие приёмы, как засада, стычка с походными колоннами противника, нападение на противника союзными силами одновременно с разных направлений, высылка подразделений на вражескую территорию, чтоб они затаились и нанесли удар по противнику, когда тот, расслабившись и ничего не подозревая, возвращается домой.

А вот следующий эпизод, иллюстрирующий реалии военных перипетий того времени. Для того чтобы предотвратить нападение ямхадского Суму-эпу на правителя Катны Ишхи-Адада, союзника и «брата» Шамши-Адада, последний намерен выслать войска с целью доставить беспокойство врагу на его территории и тем самым остановить его агрессию[52]. В следующий раз мы снова сталкиваемся с этим Суму-эпу из Алеппо. Он захватил пограничные крепостца Дур-Адад и Дур-Шамши-Адду. Шамши-Адад решает неожиданным нападением выбить захватчиков и вернуть себе пограничные заставы. Неожиданным тут является время года – весна, когда служивых распускают по домам для ведения полевых работ. Поэтому Йясмах-Адад, сын Шамши-Адада, как только одержит планируемый захват, в 5 дней обязан вернуть своих солдат домой – обратно к их сельскохозяйственным заботам. Вся кампания должна продлиться не более 30 дней.

Судя по редким изображениям среднеассирийского периода и дошедшим до нас литературным источникам, в сражениях ассирийцы задействовали как пехоту, так и колесничные войска. Пехотинцы на вооружении имели луки и боевые топоры. Очевидно, сначала, как это и ведётся, осуществлялся обстрел противника, как пехотинцами-застрельщиками, так и с колесниц, а при соприкосновении с вражеским войском, чтобы прорубить его передовые, хорошо защищённые ряды, применялось оружие ближнего боя – копья, мечи, боевые топоры.

Имели место разного рода уловки и хитрости. Вот, например, касситский царь Вавилонии Каштилиаш, как уже упоминалось, объявил войну Тукульти-Нинурте I, однако в открытое сражение до поры до времени вступать не спешил. Ассирийский визави укоряет его:

Тукульти-Нинурте известно, что лагерь Каштилиаша находится где-то в труднодоступном месте, и пока идёт весенний разлив рек, тот вне досягаемости:

Однако вскоре наступит засушливый сезон, уровень вод спадёт, и вавилонские войска окажутся в трудном положении. Каштилиаш готовится к сражению, и, чтобы притормозить ассирийское продвижение и самому неожиданно напасть на ассирийские войска, посылает Тукульти-Нинурте запоздалое письмо, апеллирующее к военному этикету того времени:

Однако ассирийцам удалось-таки вычислить нахождение вражеских войск. Видимо, постаралась либо разведка, либо осведомители или перебежчики:

Определённо, ассирийцы здесь имели преимущество перед застигнутым врасплох противником и разгромили его:

Как и в прочие времена, низкая стойкость войск в бою или неожиданное на них нападение могли привести к стремительному бегству. Разбитый противник бросал на поле боя щиты и тяжёлое снаряжение, чтобы удрать побыстрее: «Эти [наши] войска вступили [в битву] и [враг был] сметён. Они [враждебные экаллатейцы] оставили своё боевое снаряжение, и щиты их остались лежать на земле. [Вражескому правителю] Ишме-Дагану едва удалось унести ноги». Как правило, встретив более сильного врага, армия ретировалась в ближайший укреплённый город или в укреплагерь. В описываемую эпоху, подобно средневековью Запада, военные рейды, засады, осады и попытки спасти осаждённых случались более часто, чем открытые полевые сражения.

В письмах из Сиро-Месопотамии часто упоминаются военные набеги с целью, как правило, захвата добычи. Кроме банальной поживы преследовалась также цель подорвать волю и способность врага к сопротивлению. Противники угоняли домашний скот, захватывали пленников для обращения в рабство; забирали или же просто сжигали зерно; вырубали сады. Во время войны нарушались или вовсе прекращались торгово-экономические сообщения между городами. Сельская округа перед лицом мародёрствующего врага бежала под защиту какого-нибудь укреплённого города, расположенного поблизости. Чтобы предотвратить вражеские рейды, нужно было как следует охранять свои рубежи. Так, Зимри-Лим инструктирует одного из своих военачальников: «Не пренебрегай охраной этого округа, охраняй рубежи от вторжений врага. Что до ханейского [вождя] Йяхсиб-Эля и его войск – найми их за зерно, и пусть они усилят пограничную защиту округа. Пограничные войска да отправятся из города для службы на порубежье. Они должны воспретить врагу свободно передвигаться через внутренние районы страны». Некоторые рейды были незначительными, другие могли принести крупный ущерб: «[Сасийя, царь] туруккейцев, вторгся на землю Экаллатума, что на той стороне [Тигра] и пошёл к Курдишатуму. Они захватили овец Ишме-Дагана, всех овец. Ничего не осталось на многие мили вокруг. Они увели в рабство [жителей] четырех его городов и разбили 500 солдат [царя]».

Судьба побеждённых. Жертвы столкновений боевых отрядов того времени были незначительны, как правило, убитые составляли не более нескольких десятков[53]. Что касается захваченных, то их в большинстве случаев обращали в рабство и делили как добычу среди военных, иногда царь выкупал их. Видимо, уже во времена Саргона Древнего и его преемников практиковалось применение принудительных трудовых лагерей, куда массово попадало завоёванное население[54]. Временами, чтобы устрашить врагов, пленённых подвергали разного рода пыткам, увечьям и прочим зверствам. Один военачальник велел своим подчинённым: «…возьмите двух ханейцев, отведите их к нашим рубежам и там нанесите увечья. Пусть они живыми дойдут до сынов Йямины и расскажут о том, как мой господин силой захватил город Мишлан». Некоторым пленённым перерезали горло или отрезали голову; других сажали на кол. Над трупами совершали ритуальные оскорбления: голову или другие части тела отсылали царю-победителю в качестве трофеев, проносили через различные города и местечки, вешали на стенах храмов. Как-то туруккейский царь «отрезал голову [одного из генералов Ишме-Дагана] и отправил её к Ишме-Дагану со словами: „Вот голова того, кто полагался на тебя“». Позже ассирийцы разовьют всё это «назидательное» дело, но в более изощрённых формах и крупных масштабах. В массе своей, однако, судьба пленников не была столь ужасной. Рядовых бойцов обращали в рабство, а офицеры даже могли надеяться на то, что вскоре их обменяют или выкупят. По приказу того или иного царя-победителя военнопленных иногда отпускали и возвращали в места их проживания. Власти и жители разорённых областей собирали военные экспедиции, чтобы отбить пленных. Иногда это удавалось, ввиду того, что захватчики были обременены добычей, иногда – нет. Тогда родственникам захваченных оставалось лишь надеяться выкупить их. Один документ из Мари говорит о том, что некая семья заплатила за своего родственника 23 сикля (184 грамма) серебра. В судебнике Хаммурапи государство обязывалось выкупать своих пленённых подданных. Ряд моментов касательно военнопленных и беженцев был составной частью различных мирных соглашений. Так, соглашение между Шадлашем и Нерибтумом середины XIX века до н. э. особо оговаривает пункт по беженцам – «всем бежавшим от войны» позволялось вернуться на свою землю и к своей собственности. Оговаривался также обмен военнопленными.

Осадное дело. Древние писцы, к сожалению, не утруждали себя детальным описанием осад. Таблички просто говорят, что такой-то населённый пункт взят. Имеется множество упоминаний о разрушении стен захваченных городов. Аккадские и новошумерские надписи большое значение придают использованию подкопов (пилшу) при осадах. Можно, например, найти упоминание войск царя Шульги, «разбирающих кирпичную кладку основания стен [города Дер]».

Есть мнение, что первое упоминание об использовании осадных орудий связано с осадой города Нурругума Шамши-Ададом I. При взятии города он использовал тараны и башни[55]. Но, как мы сейчас убедимся, ассирийский владыка не был здесь пионером. Не позднее как к III тыс. до н. э. относятся первые известные нам упоминания стенобитных орудий – в клинописных текстах из Эблы[56]. На раннединастических цилиндрических печатях Месопотамии попадаются изображения осадных башен, 4-колёсных повозок с лестницей, установленной за высоким прикрытием, и таранов. Позже в одном документе говорится: «…даже если амориты будут вести войну в течение десяти лет и привезут десять стенобитных орудий, десять осадных башен и двадцать samukanu, я буду крепко сидеть в своём городе».

Аккадские цилиндрические печати из Телль Бейдара (Набады), что в северо-восточной Сирии, продолжают изображать осадные башни и стенобитные устройства, похожие на позднейшие новоассирийские аналоги. Документы старовавилонского периода (1800–1600 гг. до н. э.) определённо упоминают два основных типа осадных устройств – стенобитное орудие (ашибу) и осадную башню (димту)[57]. Осадные башни не были тогда высокими и составляли лишь порядка 5–6 метров в высоту; их можно было разобрать и переместить к другому осаждённому городу. Позже, судя по новоассирийским рельефам, сборно-разборные осадные механизмы найдут довольно широкое применение. Надо сказать, успеху стенобитных орудий способствовал в значительной мере тот факт, что Месопотамия, особенно её южная часть, практически не располагала каменными породами, и фортификации воздвигались, как правило, из кирпича-сырца.

От правления Ишме-Дагана сохранились документы с описаниями осадных методов того времени. Эти документы были найдены в городе Мари. В одной из табличек говорится о применении осадных башен и таранов: «…Как только я взял города Таррам, Хатка и Шунхам, я выступил против Хурары. Этот город я окружил. Я приказал, чтобы были установлены осадные башни и стенобитные орудия, и за семь дней я сделался его господином. Радуйся!» Второй документ сообщает об успешном произведении брешей в стенах: «Как только я достиг города Кирхадат, я приказал установить осадные башни. В его стене я сделал дыры, и за восемь дней я стал повелителем Кирхадата. Возрадуйся!» Еще в одном письме, от имени Шамши-Адада, упоминается о строительстве земляной насыпи: «Город Нилиммар, который Ишме-Даган осадил, Ишме-Даган [также] взял. Пока осадные насыпи не достигли вершины города [то есть городской стены], он не мог сделать себя повелителем города. Когда осадные насыпи достигли вершины города, он получил власть над этим городом… Армия была отправлена домой». Этим методам осады Ишме-Даган I, скорее всего, был научен от своего отца, Шамши-Адада I, который, как известно, провёл некоторое время в Вавилоне и мог там изучить развитое осадное искусство южной части Междуречья.

Ассирийские правители среднего периода при взятии городов продолжали использовать тараны[58]. Однако осады не всегда были успешны, и часто оборачивались в многомесячные блокады. Войска, чтобы избежать длительной осады, вызывали гарнизон осаждённого города на открытое сражение. Те иногда принимали вызов, надеясь защитить свою землю от разорения вражеской армией.

Параллельно развитию осадного дела уделялось внимание и обороне. В качестве защиты от набегов полукочевых племён в пунктах вдоль границы и в стратегически важных городах оставлялись военные гарнизоны. Главной же защитой населения являлись крепостные стены городов, которые нуждались в постоянном ремонте, и множество древних надписей говорят о постройке или подновлении городских стен. Ремонтно-восстановительные работы занимали обычно несколько месяцев. Стены городов, как правило, защищались рвом с водой. Так, Абисар из Ларсы говорит о рытье «канала стены Ларсы», а Анам урукский в 19 столетии до н. э. распространяется, что он «восстановил стену Урука… из калёных кирпичей, чтобы вода могла бурлить в окружающем [стену рве]». Ашшурские правители, как и все остальные месопотамские владыки, тоже заботились об укреплении родного города – Ашшура.

По крайней мере, к середине II тыс. до н. э. город уже был обнесён крепостной стеной[59]. Тукульти-Нинурта I снабдил город внешним рвом (шириной 20 м). Вот что поведала одна из его надписей о ходе работ: «Большой городской ров вырыл я по окружности стен, скалистое основание его очистил я и…достал основания воды». При возведении крепостей, городов и прочих работах активно применялась работа пленных. Так, позже, при строительстве одной из ассирийских столиц, Кар-Тукульти-Нинурты, на строительстве работали пленные касситы, хурриты, урарты.

Итак, если система обороны была в надлежащем состоянии, то при приближении вражеской армии стены города укреплялись; пограничные контингенты укомплектовывали аванпосты и активно патрулировали вверенные им участки, удаляясь аж на 50 километров от мест расположения. С целью оповестить прилегающие районы о надвигающейся опасности зажигались сигнальные костры. Более подробную информацию о надвигающейся угрозе приносили уже полевые офицеры и люди с депешами. Население со своим скотом перебиралось под защиту стен города. Обеспечивались продовольственные и прочие запасы. Пограничники старались изловить вражеских агентов и оторвавшихся от основного войска людей, они посылали своим командирам депеши о перемещениях вражеской армии.

Когда информация была получена и всё было подготовлено, оставалось уповать на богов и ждать неприятеля. Осаждаемые, смотря по обстоятельствам, могли дать бой врагу в открытом поле за пределами крепостных стен; могли, умело обороняясь, дождаться отступления супостата, а могли сочетать оборону с вылазками. Вылазки осаждаемых являлись важной составляющей противодействия осаждавшим и проводиться могли достаточно часто. Удачная вылазка могла низвергнуть осаду: «Две сотни человек войска во главе с [военачальником] Саггар-Абумом вышли из Курды и разбили пятьсот осаждавших из Эшнунны. Они выбили вражеские войска из их [укреплённого] лагеря». Известен также случай, когда объединённые войска эламитов и Эшнунны во главе с военачальником Атамрумом взялись осаждать город Разаму. Как и положено, они навели насыпь и готовились к атаке, когда оборонявшиеся (которыми руководил царёк Шаррайя, вассал могущественного Зимри-Лима) вдруг сделали вылазку. Горожане прорыли из города два туннеля в сторону земляных работ противника. Войска осаждённого города ночью произвели переход через эти туннели и ранним утром нанесли неожиданный удар по ошеломлённому противнику. Как утверждает древняя запись, половина войск Атамрума была разгромлена; его вояки в панике побросали свои бронзовые копья и щиты, торжествующие победители отнесли их в город в качестве трофеев.

В случае затяжной осады укрывшиеся в городе или крепости люди испытывали всё большие лишения. Голодная смерть грозила жителям и гарнизону. Так, один командир жалуется начальству: «В городе не осталось хлеба. Моему господину необходимо доставить хлеб в город». В конечном счёте горемычные жители осаждённого города начинали подумывать о приемлемых условиях сдачи. Если осаждённый город предпочитал сдаться на определённых условиях, то он избегал разграбления. Размеры откупа были различны. Так некий правитель Малгиума откупился от осаждавших его ассиро-вавилоно-эшнуннских войск 15 талантами (450 кг) серебра[60].

На реке и на море. Ассирийскими войсками той эпохи применялись в военных действиях и некоторые суда. Так, в одном из своих писем Ясмах-Ададу Шамши-Адад велит начать в городе Тутуле строительство 60 кораблей под руководством опытного корабела. К сожалению, не говорится, для каких целей предназначались судна, однако можно констатировать, что при необходимости те же ответственные лица всегда могли обеспечить царю и флот для военных нужд. Позднее на одной из цилиндрических печатей среднеассирийского периода изображены двое мужчин на судне; один им правит, другой, возможно, кидает дротик или копьё[61]. В этой связи не лишним будет вспомнить упоминавшихся выше марийских «морпехов» – ба’ирум. Из тех же марийских источников можно сделать вывод, что войско в 5000 человек умещалось на 600 «лодках малого размера» – по 8 человек на судно. То есть по реке вполне возможно было сплавить таким флотом целую армию. Иногда же войско шло вдоль реки, а всё необходимое транспортировалось одновременно на лодках по воде.

Подводя итог, можно заключить, что, находясь на перекрестье ближневосточных цивилизаций, ассирийцы активно использовали опыт своих соседей и смогли позаимствовать от них немало полезного в сфере военного дела.

С X века до христианской эры начинается следующий этап истории Ассирии – новоассирийский, который был ознаменован максимальным подъёмом её могущества. Ассирия становится первой империей в мировой истории. Причём весьма долговечной империей, просуществовав с 934 по 612 год до н. э.

Для чего нужна империя? Сущностный ответ на этот и связанные с ним вопросы можно найти в работах отечественных востоковедов[62]. В целом видится следующая ситуация. С течением времени и с развитием месопотамской цивилизации социально-политические элиты земледельчески развитых и военно-развитых (случай Ассирии) стран росли как на дрожжах. Для своего безбедного существования им требовалось всё больше и больше благ. До поры до времени можно было выжимать соки из менее элитных соотечественников. Но вот беда – у всего есть свои пределы, народ и землю своей страны невозможно было эксплуатировать до бесконечности. Во-первых, природные ресурсы, в том числе плодородие почв, имеют свойство оскудевать, люди тоже не роботы и не машины; во-вторых, усиление нажима грозило кровопролитием. Выход был в «использовании прибавочного продукта извне», то есть в получении необходимых благ (сырья, тяглового и вьючного скота; предметов потребления, в том числе роскоши) за счёт соседей. Сделать это можно было тремя путями: прямым военным ограблением соседних стран; перекачиванием из них рабочей силы (например, депортации, практиковавшиеся ещё хеттами), паразитирование на международной торговле (сбор пошлин с купцов). Так вот, «создание империй было неосознанной попыткой совместить все эти три способа выкачивания прибавочного продукта с периферии». Но уделим внимание ещё одному моменту.

Если не ограничиваться взглядом на интересы правящих элит, а брать древнеближневосточное общество в целом, то получается вот какая картина. Наиболее урбанизированные, экономически и политически развитые очаги цивилизации с их бурно цветущими городами и производством предметов потребления (хлеб, пиво; текстиль и т. д.) остро нуждались в сырье, транспорте, финансах. Но скотоводческие и горнорудные регионы – потенциальные партнёры по обмену благами – не были заинтересованы в широкомасштабном обмене, не собирались предоставлять всю свою металлопродукцию и весь скот; предметами потребления, худо-бедно, они обеспечивали себя и сами. Выход оставался один – «насильственное объединение в надлежащем соотношении областей первого и второго подразделений общественного производства» (средств производства и предметов потребления). Области «второго подразделения» по совместительству были и средоточием выше отмеченных алчных элит.

Мировые империи, первой из которых признана Новоассирийская, должны были решать как раз отмеченные две задачи: ограбление соседей тройственным путём во благо элит отдельных «титульных» стран, плюс насильственное объединение регионов с разным экономическим развитием.

Понятное дело, что цари, на деле созидавшие ассирийского колосса, были озабочены вполне прагматическими текущими заботами и не забивали свои головы вышеприведёнными теоретическими выкладками, однако их непрестанные усилия потихонечку стали приводить ко вполне ощутимым результатам.

Как ни прискорбно, но сведений о самом начале этой эпохи – второй половине XI – начале X века до н. э., – очень мало. Известно, что цари Ашшураби II, Ашшуррешиши и Тиглатпаласар II занимались в основном обороной границ.

Ассирия начинает предпринимать первые наступательные операции, ещё очень робкие, при царе Ашшурдане II. Главное было обезопасить государство с северного и восточного направлений, для чего планировались периодические походы на соседей в горах. Замирив в ближайшем тылу горцев, можно было заниматься и задачами стратегического развития – продвигаться в юго-западном направлении и возвращать под свой контроль ключевые источники сырья, центры производства и торговые артерии. На решение этих двух стратегических целей и были направлены кампании последующих царей. Свои амбиции по собиранию ассирийских земель Ашшурдан подкреплял мероприятиями по внутреннему усилению государства: в провинции прикреплялись чиновники из центра; восстанавливалось сельское хозяйство. Ассирийский феникс снова восставал из пепла.

Дальнейшее усиление Ашшура происходит в период правления царя Ададнерари II. Он совершает целый ряд походов в страны, расположенные к северо-западу от Ассирии – наносит поражение куманийцам и часть их, сдавшуюся на милость победителям, расселяет на подконтрольных землях. В 911 г. он захватывает страну Катмухи, а в следующем году – земли Хабхи.

Ададнерари приходится решать и арамейскую проблему, доставшуюся ему по наследству от предыдущих правителей. Ассирийские войска не раз вторгаются в междуречье Тигра и Хабура, и только после шести военных кампаний свободолюбивые арамейские города подчиняются им. Почувствовав угрозу, вассалом ассирийцев поспешил признать себя правитель расположенного западнее княжества Бит-Адини.

Ассирийский царь проводит кампании и на юге – против царей Кар-Дуниаша. Он обвинил вавилонского царя Шамаш-мудаммика в нарушении мира и начал с ним войну. Война эта затянулась и не принесла существенной победы, но ассирийцы смогли добиться того, что их южные границы спустились до реки Дийяла, страна Сухи, находившаяся на среднем Евфрате, стала платить им дань, а с Вавилоном был заключен мир, скрепленный династическими браками. После смерти Шамаш-мудаммика, где-то в 893–891 гг., Адад-нирари вступает в войну и разбивает войска его преемника, Набу-шума-укина I[63].

Тукульти-Нинурта II совершает в 885 г. поход против стран Наири, принесший ему исключительно богатую добычу. В сферу его интересов попадают и арамейские княжества.

Снова арамеи. К X веку до н. э. арамеи были разделены уже на множество незначительных государств, враждовавших друг с другом. Наиболее значительным среди них было Дамаскское царство. Арамейские армии X века до н. э. состояли из пехоты и колесниц, и, видимо, одними из первых стали включать в себя воинов-всадников[64]. Объединённые арамейские войска могли представлять собой довольно грозную силу. Однажды царства Зобах, Бет-Рехоб, Мааках и Тоб отправили 40 000 человек против израильтян Давида. Всадники X века до н. э. были экипированы шлемами, щитами и вооружены луком, дротиками или копьём.

Как мы видели, в XI веке до н. э. Ассирия потеряла влияние над регионом Верхнего Тигра. Как источники, так и ряд археологических данных свидетельствуют о том, что эти земли попали под контроль арамеев. Ассирийской власти был положен конец, ассирийская культура и образ жизни преданы забвению. К правлению Тукульти-Нинурты II одно из арамейских княжеств, уже упоминавшееся Бит-Замани, управлялось неким Амме-бали – независимым правителем арамейского происхождения. Против него Тукульти-Нинурта и проводит кампанию, в результате которой разрушил два города противника и добился подписания мира, обязывавшего сирийского царька соблюдать нейтралитет и, возможно, платить дань.

Во главе многочисленного войска Тукульти-Нинурта совершает круговой тур: спускается по Тигру до Дур-Куригальзу и Сиппара, затем идёт вверх по Евфрату, поворачивает к Хабуру и, выйдя на Тигр, возвращается в Ашшур. Со встречавшихся на его пути земель и городов он собирает богатую дань.

Важно отметить, что во время своих кампаний Тукульти-Нинурта среди прочего требовал от побеждённых предоставить ему лошадей. За время его правления ассирийская армия пополнилась тысячами верховых лошадей и получила в свой состав не каких-то отдельных всадников, а целые подразделения кавалерии.

Грозный царь Ашшурнацирапал Второй. Одним из великих царей Древней Ассирии и, пожалуй, самым свирепым, считается следующий герой нашего повествования – сын Тукульти-Нинурты, Ашшурнацирапал II. Этот царь за своё долгое правление совершил целый ряд успешных кампаний, которые привели к серьёзному расширению территории Ассирийского царства.

В начале своего правления, в 883 г., он проводит первую военную кампанию. Целью стали земли Наири, не так давно завоёванные его отцом, но вовсе ещё не покорные. Перевалив через крутые горы, ассирийская армия вступает в область Тумме, где захватывает несколько значимых поселений и местную столицу: «Столицу Либи и укрепленные города… я взял; их бесчисленных защитников я убил; их добычи, их богатства, их стада крупного рогатого скота я присвоил; их солдаты… ушли на высокую гору, совершенно неприступную гору, и я не последовал за ними; это было все равно, что карабкаться на вершину железного столба; …три дня они сидели на той горе, я же прокрался вдоль её подножия и затаился; их гнёзда, их палатки я разрушил, я уничтожил 200 их воинов с оружием; …остатки их в запутанных ложбинах гор я истребил; их города я взял, разрушил и сжёг огнем… я оставил часть своих войск охранять границы». В этом и последующих походах подобная картина расправ будет повторяться, правда с разными вариациями, подчас довольно дикими. Проследовав далее, ассирийский царь получает дань земли Киррури и там также оставляет приглядывать за ситуацией одного из своих офицеров. Пока он пребывал в Киррури, на поклон с дарами явились представители от земель Гилзана и Хубушкиа. Затем ассирийцы направились в соседнюю обширную область Хабхи, не изъявившую им покорности. Здесь они заняли несколько городков, их защитников-воинов поубивали, головы поотрезали и сложили в кучи. Подобную «забаву» Ашшурнацирапал повторит ещё не раз. Пока же он, обложив завоёванные земли данью, оставляет там очередного наместника и благополучно возвращается в Ашшур. Захваченного в этом походе Бубу, начальника города Нистун, вывезли в Арбелу, где с него содрали кожу и вывесили её на городской стене. Итак, как мы видели, Ашшурнацирапал II с самого начала делает ставку на политику максимального устрашения своих противников. Но стоит отметить, что жестокость использовалась ассирийцами прежде всего как политическое оружие. Изощрённые наказания и зверства ассирийские владыки применяли, как правило, лишь в случае взятия пункта после сопротивления оного или в случае подавления мятежа.

В мае 882 г. начинается вторая кампания. Ашшурнацирапал обрушивается на поселения у гор Нибур и Пацате левого (восточного) берега Тигра. В результате ожесточённых боёв были взяты и преданы огню города Аткун, Ушху, Пилази и двадцать близлежащих поселений. Затем ассирийцы продвигаются в страну Катмухи и принимают от неё и от области Мушки дань. Как следует из царских анналов, Ашшурнацирапал, получив разведданные о восстании города Сури в Бит-Халупе, покидает Наири и устремляется в Северную Месопотамию. Арутюнян же считает, что ассирийские войска вынуждены были отступить на юг из-за ожесточённого сопротивления племенного союза Наири[65].

Так или иначе, Ашшурнацирапал устремляется в неспокойный Бит-Халупе, осаждает город Сури и принуждает его к сдаче. Правитель его, только что призванный мятежными жителями из враждебного Ассирии Бит-Адини, был схвачен, богатства его дворца и все блага зачинщиков восстания оказались в руках ассирийского царя. Активные участники подверглись затем сдиранию кожи, сажанию на кол и прочим показательным «изыскам». В усмирённом городе царь поставил своего наместника. Назидательные расправы возымели действие, и к Ашшурнацирапалу, пока тот пребывал в Сури, явилась делегация вождей из области Лакаи. Те, решив подстраховаться, изъявили покорность и принесли дары и дань. Добровольно предоставил дань и город Хинданаи.

В том же году Ашшурнацирапал получил сведения о восстании ассирийских поселенцев в крепости Халцилуха, что южнее современного Диярбекира. В своё время эту опорную точку населил жителями Салманасар I. Теперь же местные ассирийцы во главе с начальником поселения Хулаем отложились от Ашшура и направились захватить царский город Дамдамуса. Подобная дерзость требовала примерного наказания. Собрав колесницы и пехоту, Ашшурнацирапал перевалил через горы Кашйяри, осадил и с помощью стремительной атаки взял город Кинабу – твердыню восставших, 600 мятежников поплатились жизнью в бою, и им в принципе повезло, так как 3000 пленных были преданы огню, победители надругались даже над юношами и девушками. С главаря мятежников – Хулая, была содрана кожа. В данном случае реакция Ашшурнацирапала, в общем-то, понятна, а вот причины неожиданного восстания ассирийского анклава остаются в тумане.

Продолжая поход, Ашшурнацирапал II взял ещё несколько городов. В частности, в стране Нирбу, на западном побережье Тигра, ему пришлось иметь дело с укрепленным пунктом Тила (Тэла), защищённым аж тремя стенами. Однако с помощью блокады и штурма твердыню удалось взять в короткий срок, что в очередной раз говорит о большой искушённости ассирийцев в осадном деле. За сопротивление жителей Нирбу ожидала жестокая кара: «…Многих людей живыми захватил я в руки – одним я отрубил кисти или пальцы, другим отрубил носы, уши и пальцы [?] их, многим людям ослепил глаза. Я сложил одну башню из живых людей, другую из голов и привязал к столбам их головы вокруг их города. Их юношей и девушек я сжёг в огне, город разрушил, снёс, сжёг в огне и пожрал его…»[66]

Чтоб упрочить завоевания на северо-западе, Ашшурнацирапал превращает обветшалый было город Тушхан (современный Карх) в сильную, укреплённую базу для контроля региона и проведения в дальнейшем более глубоких военных кампаний. Отстраивается новый дворец-резиденция, люди, бежавшие от войны, возвращаются в город и окрестности, для содержания войска в огромных складах аккумулируются солома и ячмень, полученные с региона Нирбу, жители этой земли ввергаются в ассирийское иго и обкладываются податями, местная элита вынуждена выдать свою молодёжь в заложники ассирийскому царю.

Пока Ашшурнацирапал пребывал в Тушхане, правители и политические элиты стран Наири анализировали случившееся и вырабатывали свою позицию в сложившейся ситуации. Правители Анхите Шуприйский, Лаптуру страны Нирдун и уже известный нам Амме-бали из Бит-Замани решили не играть с огнём и заранее преподнесли воинственному царю богатую дань. Стало быть, жестокие расправы над неуступчивыми заставили остальных сделать именно те выводы, что и были нужны Ашшурнацирапалу. Однако покорность Ассирии разделялась не всеми – не успел ещё ассирийский царь вернуться на родину, как восстала только что замиренная область Нирбу. Жители её покинули свои поселения и укрылись от гнева ассирийских полчищ в горах, в укреплённом городе Ишпилибриа. Но когда явился сам Ашшурнацирапал, им ничто не помогло: твердыня восставших была осаждена и взята.

А далее – расправа по уже знакомому сценарию с отрубанием голов, сжиганием на кострах и т. д. и т. п…

Выйдя из Нирбу, ассирийцы огнём и мечом прошли по стране Хабхи.

В 881–880 гг. Ашшурнацирапал II ведёт войну в горной стране Замуа, где в результате нескольких ожесточённых кампаний ему также сопутствует удача. Царь сообщает, что захваченную в покорённых городах осадную технику и колесницы он присоединял к своей армии. В усмирённых землях он собирает дань, назначает наместника и устраивает опорные пункты.

Развивая свои успехи на северном направлении, Ашшурнацирапал совершает в 879 г. очередной большой поход на племенное объединение Наири. Вступив в область Катмухи, он получает от неё дань. Затем прибывает на Перевал богинь – гряду гор Иштарате, на правом берегу Тигра. Остановившись в селении Кибаку, ассирийцы затем продвигаются на северо-запад и у города Матиату (современный Мидият) вступают в упорное сражение с наирийскими воинами. Из всех сражений, данных Ашшурнацирапалом II в землях Наири, это было одним из самых кровопролитных – полегло 2800 вражеских воинов. Большее количество жертв было лишь в сражении у Тэлы (3000 человек). Город и прилегающие земли были приведены в покорность, обложены данью и получили над собой наместника.

Прибыв в поселение Зазабуха, он принимает дань страны Хабху, в поселении Ирциа покорность и дань ему предоставляет город Сура. Однако южнее, в тылу, ассирийцев стали снова беспокоить неуступчивые жители с гор Кашйяри. Ассирийцы повернули к городу Мадаранзу и устроили здесь побоище. Бои в Кашйяри продолжались шесть дней и закончились очередной победой войск Ашшурнацирапала. Уцелевшие горцы были приведены в покорность и предоставили дань. Замирив тылы, воинственный царь вновь устремляется в Наири. Армия его подходит к городу-крепости Матара, принадлежавшему царю Лаптуру. Твердыня, окружённая четырьмя стенами, была осаждена, но жители её вымолили спасение, отдав имущество и своих сыновей в заложники. Они были обложены данью и получили наместника. Матару был снесён и обращён «в холмы и пашню». Победоносная ассирийская армия отправилась в Тушхан. Основная её часть осталась здесь с царём, другая же, во главе с туртану, отделилась для покорения селений у северных отрогов Кашйяри[67]. В результате было разрушено 60 укреплённых поселений, принадлежавших всё тому же Лаптуру.

Передохнув и пополнив запасы в Тушхане, ассирийцы переправляются через Тигр и, маршируя всю ночь напролёт на север, подходят к Питуре – укреплённому городу страны Дирра, что юго-западнее Ванского озера. Питура, окружённая двумя крепостными стенами, оказалась очередным крепким орешком – для овладения ею пришлось на протяжении двух дней вести упорные бои с воинами страны Дирра. Было убито 800 бойцов противника. О жертвах с ассирийской стороны анналы как всегда молчат. Далее традиционно последовала жестокая расправа над жителями. Город был разрушен и снесён. Помимо Питуры ассирийцы в ходе боёв в той же области захватили и разрушили город Кукуну и ещё 40–50 селений. Отсюда они двинулись восточнее, в области Внутренней Хабхи, где уничтожили 1000 местных воинов и увели в плен 2000 человек. В этой части Наири Ашшурнацирапалом было разрушено 250 укреппоселений[68].

Определённо, ассирийский царь собирался продвинуться севернее, вглубь наири-урартийских земель, а затем повернуть в Ассирию, но его как некстати отвлекли дела в Бит-Замани. Там в результате дворцового заговора был убит Амме-бали. Впрочем, Ашшурнацирапал быстро дал понять местным арамеям, кто в доме хозяин: был организован поход, лидер вождей-заговорщиков Бурраману ликвидирован, во главе Бит-Замани поставлен угодный ассирийцам правитель Илану – брат Амме-бали. Был также восстановлен контроль над городами Синабу и Тиду, возведёнными и заселёнными ещё Салманасаром I, но впоследствии оккупированными арамеями.

На пограничье с Урарту образованы были три провинции: Амеди, Тушхан и Машенну. Столицей Тушхана стал упомянутый выше город с одноимённым названием, ныне известный как Зийярет-Тепе. Археологические раскопки показали, что изначально это был небольшой форт площадью всего лишь в несколько гектар, но за имперский период он вырос в крепость с внушительными стенами и площадью в 32 га[69]. Согласно исследованиям, другой город-форт этой провинции, бит-заманийский Тиду (ныне Уч-Тепе), был обнесён массивными стенами 3 м толщиной.

Итак, резюмируя, можно заметить, что поставленная цель, а именно устранение угрозы со стороны Наири, была выполнена. Более того, удалось часть земель конфедерации взять под свой контроль и выкачивать с них ресурсы. Крови при этом было пролито много, но и эффект был налицо – где-то 13 лет, вплоть до 866 г., ассирийские источники молчат о каких-либо военных столкновениях с Наири.

Пришло, наконец, время разворачивать наступление на юг и запад, по направлению торговых маршрутов. Весной 878 г. ассирийские войска выходят из Кальху и, продвигаясь по Хабуру, выходят к приевфратским княжествам, которые в массе своей сочли благоразумным преподнести дань – золото, серебро, медь, иногда олово; крупный и мелкий рогатый скот. Очаг неповиновения встретился в земле Сухи, на среднем Евфрате. Укреплённый сухийский город Зуру сыны Ашшура подвергли осаде. Его защитники во главе с правителем Садуду и при поддержке союзного вавилонского контингента решили дать сражение ассирийцам – последовала упорная двухдневная сеча[70]. В конечном счёте войскам Ашшурнацирапала удалось прижать противника к Евфрату, и Садуду с оставшимися воинами, дабы спастись, попрыгали в реку. Город был взят и разрушен. Страна Сухи, казалось бы, была полностью покорена. Но не тут то было. Возвратившись в Кальху, Ашшурнацирапал узнаёт, что земля Сухи восстала. Ассирийское войско, преодолев пустынные земли, появляется у реки Хабур и по ней спускается на Евфрат. Там он берёт и разрушает города Хинтиэля и Азиэля – местных царьков области Лакаи. Последние успевают бежать и обратиться за помощью. Властители земель Сухи объединили силы и смогли собрать довольно приличное войско – не менее 6–6,5 тысячи воинов, включая колесничные войска. Где-то у городка Хариди, всё в той же области Лакаи, они схлестнулись с ассирийцами в очередном кровавом сражении. Ассирийцам удалось достичь превосходства, и царские анналы сообщают о 6,5 тысячи убитых воинов противника (скорее всего, цифры вражеских потерь завышенные). Арамеев оттеснили в пустыню. Что интересно, на этот раз Ашшурнацирапал не распространяется о расправах над главарями восставших, он сообщает лишь, что от Хариди отправился в поселения Хинданаи. Можно предполагать, что после битвы оставшиеся арамейские контингенты смогли успешно ретироваться, и ассирийский царь ждал последующих баталий. Меж тем союзное войско арамеев распалось. Вскоре у городка Кипина ассирийцам удалось разгромить войско Азиэля и уничтожить 1000 его воинов. Самому Азиэлю удалось бежать и укрыться в близлежащих горах Бисуру. Немного погодя с помощью хитрого обходного манёвра Ашшурнацирапалу снова удалось «сесть на хвост» войску неуловимого арамея, но Азиэль и в этот раз ускользнул. В принципе общей картины это уже не портило – сопротивление было подавлено. Правителя Илу, его колесницы и 500 воинов увезли в Ассирию; Химтиэля ассирийцы осадили в его городе, и тот в обмен на жизнь отдал Ашшурнацирапалу все сокровища казны и согласился выплачивать дань выше прежде установленной. Чтоб эффективней контролировать дела в Сухи, Ашшурнацирапал строит там два города, долженствовавшие служить оплотами ассирийской власти в регионе. Один, Дур-Ашшур-нацир-апал – на левом берегу Евфрата, другой, Нибарти-Ашшур – на правом.

Продвигаясь западнее, армия Ассирии вторгается в Бит-Адини и громит сопротивлявшийся ей город Катраби, затем принимает дань соседних земель Туль-Абнаи.

На следующий год он безо всяких проблем собирает дань с земель Бит-Бахиани (акк. Ханигальбат) и Анили, что севернее Сухи. Продвинувшись в Бит-Адини и Туль-Абнаи, ассирийцы получают здесь очередную дань. Все эти арамейские княжества предоставили ассирийской армии помимо прочего колесницы и осадные машины.

Следующим рывком ассирийцы достигают высшей точки господства в Верхней Месопотамии, так лелеемой в мечтах многих прежних поколений – они снова подчиняют город-государство Кархемиш (Хатти). Город в качестве дани уплачивает огромное количество серебра, золота, сотни талантов меди, отдаёт Ашшурнацирапалу свои колесницы и осадные машины, правитель Кархемиша даёт клятву верности и предоставляет заложников. Собрав информацию, что особого сопротивления его кампаниям не предвидится, ассирийский царь двигает свою армию далее – подчинены царства Куммух и Хамат, приводятся к покорности финикийские города, которые предпочли не ввязываться в вооружённую борьбу с грозными завоевателями, а согласились уплатить дань, основу которой составили разнообразные дары моря. Согласно древней традиции, царь-воитель омыл своё оружие в водах Средиземного моря. В Финикии ассирийцы, кроме прочего, занялись вырубкой и вывозом ценной древесины – сосны, самшита, кипариса.

Годы 875–868 проходят вроде бы как в мире, снаряжается экспедиция в Мехри за балками для воздвигавшегося в Ниневии храма[71].

Стоит сказать, что, как и многие ассирийские цари, Ашшурнацирапал II занимался активной строительной деятельностью: уже упоминалось о царской резиденции в Тушхане, ассирийских форпостах в южной части Наири, городах Дур-Ашшур-нацир-апал и Нибарти-Ашшур в арамейских землях Сухи. Но гвоздём строительной программы Ашшурнацирапала стало возведение новой ассирийской столицы. Стольный город переносится в дотоле заштатное поселение Кальху, основанное ещё при Салманасаре I. Теперь же там волей царя организуются дворцовые массивы и жилые кварталы; сооружаются казармы-арсеналы, вскоре пополнившиеся колесницами, осадными механизмами и прочим разнообразным вооружением со всех покорённых стран и областей; сюда же заселяются солдаты и офицеры – как ассирийцы, так и воины, ранее служившие противникам Ассирии[72]. И конечно же, строятся храмы различным божествам-покровителям, для чего и организуется кампания в Ливан, за кедровой древесиной. Начинает прокладываться система каналов и туннелей, снабжавшая город водами реки Большой Заб и её притоков[73].

В 866 г. Ашшурнацирапал получает тревожные вести о том, что от Ассирии отложились ряд западнонаирийских земель, к числу восставших примкнуло также княжество Бит-Замани. Снарядив карательную экспедицию, в месяце улулу (июль) Ашшурнацирапал выдвигается из Кальху и вступает в страну Кепани, что южнее гор Кашйяри. Здесь, в городе Хуцирина, он принимает дань от владетелей близлежащих княжеств. Затем ассирийцы продвигаются северо-западнее, покоряя и разрушая по пути укреплённые города и селения. Предав огню и покорив страну Маллану (современная горная местность Аргана-Маден), ассирийское войско держит путь к Тигру, где принимает дань и заложников от периферийных западных владетелей обширной страны Хабхи. Отсюда, оставив наместника, ассирийцы возвращаются на юго-запад и вскоре подступают к Дамдаммуссе – укреплённому городу бит-заманийского царя Илани. Этого человека сам Ашшурнацирапал посадил когда-то на престол. Дамдаммусса была окружена, 600 её защитников убиты, 400 воинов захвачено в полон, уведены также 3000 жителей. Часть пленных была приведена в Амеди, царский город Бит-Замани, и там показательно казнена. Устранив все всполохи недовольства и восстановив контроль, Ашшурнацирапал поворачивает к югу, к горам Кашйяри, здесь нужно было вернуть к покорности Лаптуру, правителя уже встречавшейся нам страны Нирдун. Ассирийская армия подошла к Уда – укреплённому городу этого царя. Тут воинам Ашшурнацирапала пришлось потрудиться – сначала твердыня подверглась осаде, но город держался и отражал силы противника. Всё же ассирийское осадное мастерство сыграло свою роль – в результате подкопа и применения разных осадных орудий Уда пал. 1400 его защитников полегло в боях. 570 воинов было взято в плен, 3000 человек уведено в Ассирию. Ну а дальше всё по сценарию: люди, посаженные на кол, ослепления, и так далее, и тому подобное. Сам город был причислен к царским владениям.

Читая описания походов Ашшурнацирапала, мы сталкиваемся с многочисленными, чуть ли не смачно-садистскими описаниями расправ над людьми, противостоявшими ассирийскому царю. Но можем ли мы говорить о нём как о некоем коронованном маньяке, движимом только жаждой крови? Пожалуй, нет. Свирепый на первый взгляд царь прислушивался прежде всего к голосу разума. Не будем забывать, что основная часть описанных расправ приходится на первые годы правления Ашшурнацирапала (883–879 гг.) – те годы, когда он утверждался как царь. Нужно было провести маленькие победоносные войны на вражеской территории – это бы легитимировало его царскую власть в глазах ассирийцев и упрочило её. Что и было сделано. Методы, применявшиеся при этом, повергают нас в шок, но, скажем прямо, ассирийский царь был здесь во многом не первооткрыватель. Вспомним тех же хеттов, египтян или владык Месопотамии.

Вернув Ассирийскую державу практически к границам в правление Салманасара I и Тукульти-Нинурты, и даже выйдя к Средиземному морю, Ашшурнацирапал тем не менее не покушается на Дамаск или Вавилон. Для таких мероприятий требовались очень серьёзные силы и ресурсы. Установив контроль над южной частью Наири, он мог бы, будь одержимым разрушением и смертью, ходить в походы и севернее. Но Ашшурнацирапал помнит тяготы и разные превратности войны в горах – и не идёт на такое искушение.

Салманасар Третий. Следующий ассирийский царь, сын Ашшурнацирапала – Салманасар III проводил даже по ассирийским меркам сверхагрессивную внешнюю политику – за 34 года своего правления он совершил 32 похода.

В самом начале своего царствования Салманасар совершает поход на север – против Урарту. Уже здесь он демонстрирует, что пощады врагу не будет. Захватив город Ариду, Салманасар III, подобно своему отцу, сооружает пирамиду из отрубленных голов. Пленных жестоко казнят, сжигают на кострах. Ассирийцы огнём и мечом прошлись по стране Хубушкиа, расположенной в горах Загроса. Затем вышли к озеру Ван, повсюду сея разрушения.

Следующий поход на север Салманасар III совершает через три года. На этот раз многие цари Наири предпочли сразу покориться, не доводя дело до жестокой расправы. Но не все были так благоразумны. Царь Араму выступил против ассирийцев и был разбит. Город урартов Арзашку был взят и разрушен, а с его уцелевшими жителями Салманасар III поступил по своему обыкновению – повелел отрубить им головы и сложить из них гору.

Однако, несмотря на страшные погромы, которые учиняли ассирийцы, государство урартов постепенно усиливается и консолидируется. Царь Урарту, Сардури I, сам проводил активную внешнюю политику, захватывая близлежащие территории. В 832 г., стремясь решить проблему, ассирийский полководец Дайан-Ашшур совершает поход на север[74]. Между ассирийцами и урартами состоялось сражение, которое не принесло решающего успеха ни одной из сторон[75].

В 830–827 гг. предпринимаются ещё несколько кампаний против северных соседей, но они носили очень осторожный и ограниченный характер, и каких-либо существенных результатов достичь не удалось.

Параллельно северному направлению Салманасар прорабатывал, конечно же, и западное. В 858 г. он выступил против стран Сирии, и местные царьки сразу почувствовали на себе его тяжёлую руку. Арамейское государство Бит-Адини, бывший вассал Ассирии, было разбито и обращено в очередную провинцию, а столица его Тиль-Барсиб стала резиденцией главнокомандующего, по совместительству – наместника оной провинции. Город, теперь получивший название Кар-Шулману-ашаред (Кар-Салманасар), стал опорной базой для дальнейших нападений на Сирию.

Для противодействия ассирийцам сколачивается коалиция. В состав союзной армии Дамаск отрядил 1200 колесниц, 1200 всадников и 10 тысяч пехотинцев; Хаматское царство – 700 колесниц, 700 всадников и 10 тысяч пехотинцев; выставили отряды воинов небольшие сирийские царства; даже далёкий Египет не остался в стороне и прислал тысячу бойцов. Финикийские города, возможно, и послали незначительные контингенты, но в целом их участие ограничилось финансовыми вложениями. В принципе это тоже было немаловажно. К примеру, союз израильского царя Ахава с финикийцами (в частности, Тиром) позволил первому профинансировать своё многочисленное и очень дорогое войско. «Оборонка» была действительно затратной. Взять хотя бы тот факт, что немногим ранее, в X веке до н. э., широко известный царь Соломон платил за иноземного египетского или киликийского коня 150 сиклей (1,7 кг) серебра.

Сердцем антиассирийской коалиции выступал могущественный в те времена Дамаск. Что касается Египта, то для него главным было не количество присланных воинов, а сам факт участия в коалиции и обозначение его внешнеполитической позиции. По некоторым данным, враги Ассирии смогли собрать от 60 до 80 тысяч воинов (3940 колесниц, 1900 всадников, 1000 воинов на верблюдах и 52 900 пехотинцев), однако следует признать, что эта цифра, скорее всего, является завышенной. Тем не менее не вызывает сомнения тот факт, что это была большая армия[76]. Решающее сражение, своего рода «битва народов», произошло при городе Каркаре на реке Оронт в 853 (855) г. Подробности и даже итог этой грандиозной битвы нам неизвестны. Салманасар III, естественно, заявил о своей победе и об уничтожении 20,5 тысячи воинов врага[77]. Но то ли победа эта была не такой уж полной, то ли ассирийцы и сами понесли тяжёлые потери, но Салманасар вынужден был остановить своё продвижение на запад.

Коалиция, противостоявшая ему, со временем благополучно развалилась. Ассирийцы же не оставили своих попыток закрепиться в северной Сирии и подчинить себе Дамаск. В 849, 848 и 845 гг. Салманасар III совершает походы в Сирию. В 841 г. он достигает пределов Ливана, и города Тир и Сидон выплачивают ему дань. В 841 г. Салманасар III собирает огромную армию. С этой силой он обрушивается на земли Дамаска. Дамасские войска были разбиты, но сам город устоял. Финикийские города Тир и Сидон выразили свою покорность, верховную власть Ассирии признал также Израиль.

Продвигаясь на северо-запад, ассирийцы вышли к границам Табала. Здесь жили племена лувийского корня. Единого государства они не имели, управлялись множеством царьков. В 837–836 гг., Салманасар III ведет с ними войну, в результате которой он разгромил коалицию, состоявшую из 24 царей.

Таким образом, мы видим, каких внушительных успехов добились ассирийцы в период правления Салманасара III. Фактически ему удалось добиться важных побед на всех направлениях, где он вёл борьбу. В то же время далеко не все задачи были решены – не были покорены Урарту и Дамаск, и борьба с ними ещё предстояла.

В 824 г. Салманасар умирает, как раз во время вспыхнувшего восстания, явившегося результатом возросшего давления на население военной и прочих повинностей. Массовым недовольством воспользовались некоторые влиятельные группировки в верхах. В борьбу за власть включились и сыновья Салманасара – Ашшурданнин и Шамши-Адад. Развязалась почти что гражданская война, мятежами были охвачены 27 городов, включая Ашшур, Ниневию, Арбелу и Аррапху[78]. Только Кальху оставался под контролем царя.

После смерти Салманасара III на престол взошёл Шамши-Адад V. Этому, как уже сказано, предшествовала грандиозная волна мятежей. Ещё в последние годы правления Салманасара III против него восстал его сын Ашшурданнин, против которого в свою очередь выступил Шамши-Адад. После четырёх лет войны Шамши-Адад одержал наконец победу и смог воцариться. Однако победа далась ему дорогой ценой – он должен был пойти на серьёзные уступки Вавилону, вернуть часть земель и признать верховенство вавилонского царя.

Шамши-Адад V продолжил внешнеполитический курс своего предшественника. В 822 г. ассирийский полководец Мутаррис-Ашшур совершает поход на север и достигает озера Урмия. В следующем году ассирийские войска воюют в Гизилбунде. Армия Шамши-Адада вторгается в Мидию и закрепляет там ассирийское владычество. Что касается Мидии, впервые упомянутой Салманасаром III в 834 г., то она не раз ещё встретится нам далее и сыграет роковую роль в судьбе Ассирии, так что посвятим здесь её жителям пару слов.

Мидийцы были частью индоиранской общности, сравнительно недавно появившейся в поле деятельности ассирийских войск. По крайней мере, шумеры, ассирийцы и вавилоняне с эламитами, совершая в течение периода приблизительно с 2300 по 1150 гг. до н. э. походы в западные окраинные горы Иранского нагорья, судя по всему, не соприкасались с носителями индоиранских и вообще индо-европейских наречий[79]. Поначалу арийские предки мидян, маннеев и персов были пастушескими племенами, разводившими крупный и мелкий рогатый скот и широко применявшими подсобное земледелие. Собственно кочевое скотоводство и объединения кочевых племён не были распространены в их среде до начала I тыс. до н. э. С лёгкими колесницами они познакомились, только оказавшись в Иране. Не были они тогда ещё и настоящими конными номадами. Истощив напрочь одно пастбище, эти полукочевники перебирались на другое. Так, потихоньку, в течение многих поколений, они через направления Западный Прикаспий, а также Теджен-Герируд продвигаются в Иран[80]. Геродот столетиями позже приводит следующую информацию о мидийских племенах: «Племена мидян следующие: бусы, паретакены, струхаты, аризанты, будии и маги. Вот сколько мидийских племен»[81]. Источником благосостояния мидийских племён, как уже сказано, было скотоводство. Со временем, осев на земле, получившей их имя, мидийцы начали извлекать наживу с караванов, передвигавшихся по Хорасанскому торговому пути, который тянулся из глубин Азии на запад и пролегал через их владения. Другим источником преуспевания стала торговля отборными мидийскими конями. Росли как грибы многочисленные высокогорные и долинные селения Мидии, появлялись города.

Тем временем успешно протекают и боевые действия ассирийцев на юге. Здесь идёт борьба с вавилонским царем Мардукбалассуикби – он был разбит и приведен к покорности. Однако закрепиться в Вавилонии ассирийцам в этот период всё же не удалось. Более того, всё большую силу здесь набирают халдеи.

В правление следующего царя – Адад-нерари III, сына Шамши-Адада V и Шамурамат (легендарной Семирамиды), удалось решить сирийскую проблему – под руководством туртана Шамшиилу был наконец-то взят Дамаск. Вернули под контроль и Арпад, отколовшийся было при Шамши-Ададе V. Ассирия выступает гарантом при демаркации границ между всё тем же Арпадом и Хаматом, Куммухом и Гургумом. Источники упоминают успешные походы в Мидию, организованные Адад-нерари и его матерью. Вероятно, войска этого владыки доходили даже до Каспия («моря, где восходит солнце»).

Усиление Урарту и ослабление Ассирии. В описываемый период происходит резкое усиление Урарту. По сути, ассирийцы сами взрастили себе эту проблему, столетиями терроризируя разрозненные племена горцев. Те не только познакомились с ассирийской армией, но и в большом количестве оказывались на исконной территории Ассирии – в качестве пленных, депортированных, рабов. Они постоянно сталкивались с ассирийскими писцами, а кто-то затем сам вливался в их ряды. Многие выходцы из Урарту (Биайнили) служили в рядах ассирийской армии и на грандиозных стройках. Кто-то сотрудничал с ассирийскими властями, вливался в ассирийское общество, кто-то возвращался разными путями на родину, принеся с собой важные знания о политико-административном, военном устройстве южного соседа, об его науке и инфраструктуре.

На стороне Урарту был, конечно же, и горный рельеф этой страны, способствовавший её обороне. Урартские бойцы являлись специалистами по войне в горах. Тут они были в своей стихии. Не раз горные кручи спасали их от яростной мощи ассирийских полчищ. В своё время Разин справедливо отметил характерную тактику урартов: 1) генеральное сражение, 2) в случае неудачи – организованный отход в горные крепости[82]. Иногда приверженность горам помогала урартам, иногда, как в 714 г., обрекала их на тяжёлое поражение. Примером одной из урартских крепостей может служить Тейшебаини, построенная в VII веке до н. э. по указу царя Русы II в честь бога Тешебы. Фундамент крепости (высота 2 м), располагавшейся на холме Кармир-Блур, состоял из базальтовых монолитов, толщина же стен составляла от 2,1 до 3,5 метра. Общая площадь крепости составляла около 4 гектаров. По мнению Пиотровского, при строительстве крепости активно использовался труд военнопленных, рабов и племён, подчинявшихся Урарту, работавших в порядке трудовой повинности. В кладовых крепости находилось значительное количество продуктов, чтобы пережить осаду: 750 тонн зерна, 320–400 тысяч литров вина, множество скота. Но строились не только крепости. Как отмечал Оганесян, объектами урартского военного строительства (а оно осуществлялось государством) «были военные города, крепости, форты-заставы, жилые дома казарменного типа, конюшни, манежи, водоемы для купания лошадей, а также стратегические дороги и мосты»[83].

Вооружение урартских воинов по многим показателям не уступало ассирийскому. У них тоже было большое количество пехоты, колесниц и всадников. На вооружении имелись бронзовые и железные копья, бронзовые щиты. Ещё в XV–XIII веках до н. э. на Кавказе появляются бронзовые чешуйчатые панцири, в IX–VIII веках до н. э., – железные. Надписи Саргона II упоминают о «бесчисленных закованных в доспех урартских воинах». Что касается урартских колесниц, то они пережили два этапа развития. На первом этапе использовалась колесница малоазийско-хеттского образца, c выгнутым дугой дышлом. Однако на втором этапе, в начале VIII века до н. э, урарты практически подчистую, до деталей, перенимают конструкцию новоассирийской колесницы[84].

Итак, за столетия борьбы с Ассирией обитатели Урарту взрастили решимость к серьёзному ей противостоянию, многие понимали насущность политического объединения, а необходимые для этого знания они получили от своих же притеснителей. Природные условия и даже внешние обстоятельства (ослабление самой Ассирии) были им на руку. Дело оставалось за малым – кто-то, учитывая все эти факторы, должен был возглавить борьбу. И такие люди среди владык Урарту нашлись.

Опираясь на военное превосходство, цари Ишпуини и Менуа сумели объединить различные мелкие области Закавказья, многие страны были ими покорены, и в результате к северу от Ассирии сложилось сильное, амбициозное государство, которое не собиралось останавливаться на достигнутых рубежах. Урарты наращивали военный потенциал – стада отменных коней, количество и оснащение колесниц. А кони у них действительно были хороши. Не зря определённым рекордом древности считается прыжок с места коня Арцибшга, на котором сидел царь Менуа. Животное прыгнуло на расстояние в 22 локтя (около 11,2 м), что приближает его к современным рекордам[85].

Уже при Менуа урарты покоряют страну Манна, которая лежала и в сфере ассирийских интересов. Манна, страна маннеев, располагалась к югу от озера Урмия и на прилегающих областях. Существование её берёт начало где-то в IX веке до н. э., когда здесь засвидетельствовано небольшое государственное объединение с этнически разнородным населением, в том числе индоевропейским. Находясь под постоянной угрозой со стороны сначала Урарту, затем Мидии, маннейские цари (из наиболее выдающихся – Иранзу) придерживались союза с их врагом – Ассирией. С падением Ассирийской империи Манна попала под власть Мидии.

Следующий урартский царь – Аргишти I, продолжает активно захватывать буферные территории, лежащие между Урарту и Ассирией. В 781 г. он организует поход в страны Паршуа, Бабилу, Баруата, Бушту, которые находились в вассальной зависимости от ассирийцев. Ассирийский царь Салманасар IV отправляет против северных соседей армию во главе со своим полководцем – Шамшиилу. Решающее сражение не принесло, однако, весомого успеха ни одной из сторон, и боевые действия продолжались ещё не один год. Всё же постепенно, судя по всему, регион переходит в руки Урарту. Уже в следующем году оно совершает новый поход в Манну и Бушту. В 778 г. ассирийцы предпринимают ответный поход в Урарту, но добиться успеха им не удаётся. Более того, в этот же год урарты вновь вторгаются в Манну, а в следующем – 777 г., они окончательно покоряют Манну и Бушту. Ассирийцы пытаются организовать контрнаступление и дважды – в 776 и 774 гг., стараются отбить Манну, но итогом стало полное поражение ассирийско-маннейских сил и вытеснение ассирийцев из данного региона[86].

Еще больших успехов урарты достигли в правление следующего царя – Сардури II. Он совершенствует армию, вооружение и конское снаряжение, составляющие которого найдены, например, в местечке Хасанлу – бывшей опорной базе урартов, позже, в 714 г., уничтоженной Саргоном. В 753 г. Сардури сумел разгромить ассирийскую армию царя Ашшур-нерари V[87].

В заключение пассажа можно констатировать, что в годы своего наивысшего могущества урартские владыки смогли добиться стратегического перевеса над Ассирией: сколотив союзы с верхнемесопотамскими и сирийскими царьками и одновременно завоевав буферные племена на границе с Ассирией, они взяли в полукруг своего давнего противника.

Что же случилось с победоносными ассирийцами? Почему раньше они шли от победы к победе, а теперь терпели жесточайшие поражения от врагов, которых прежде неизменно били? Причины, пожалуй, стоит искать не только в противниках, консолидировавших на тот момент свои силы, но и в самой Ассирии.

Дело в том, что в этот период особенно заметным стало перенапряжение сил ассирийского государства, которое вело практически непрерывные войны по всем фронтам. Действительно, Ашшурнацирапал довольно методично взялся за восстановление прежних державных размеров Ассирии, а уж его сын Салманасар практически каждый год проводил военные кампании, и оба они относились к этому делу весьма серьёзно. В наиболее важных стратегических точках покорённых областей сооружались крепости, использовавшиеся в качестве баз для дальнейшего наступления. В них с окрестных территорий свозились запасы провианта и фуража для войска. В своих действиях ассирийский царь опирался на ассирийских колонистов, поселённых в предшествующий период в различных местах Месопотамии и отчасти оттеснённых было арамеями из мест их первоначального проживания. Этими-то колонистами и заселялись создаваемые крепости, селились также и новоприбывшие колонисты. Господствующая часть коренного населения уничтожалась, оставшееся население уводилось в плен.

Однако военно-административная машина Ассирии на тот момент несла в себе системные пороки. Старая армия, комплектовавшаяся преимущественно через ополчения, уже не могла обеспечить военного превосходства над противниками. К минусам её можно отнести недостаточные централизацию, качественный и количественный состав, так как войско набиралось по территориальному принципу и, по-видимому, на основе самоэкипировки. Армия насильственно рекрутировалась из сельского, в значительной части покорённого населения, соответственно особой надёжи на таких рекрутов не было, практиковалась палочная дисциплина. Негативным являлось и изъятие от воинской повинности значительных масс населения вольных городов, способных обеспечить боеспособных воинов[88].

При этом не было серьёзного источника пополнения военных рядов. И вот почему. До 745 г. переселения населения в больших количествах производились сравнительно редко и не имели особого размаха. Переселялось, как правило, 500-1000 человек. Происходило это потому, что целью войн данного периода были прежде всего контроль торговых маршрутов, грабёж плюс закрепление на завоёванных территориях. Массовый увод пленных не практиковался в силу того, что необходимость в рабочей силе до поры до времени удовлетворялась за счёт закабаления соотечественников[89]. Ассирийский нобилитет и проворных, хозяйственных землевладельцев такое положение дел, может, и устраивало, но вот количество дееспособных ополченцев всё убывало. Военный потенциал государства сокращался. Кстати сказать, разложение ассирийской общины, протекавшее уже со среднеассирийского периода, ухудшение социально-правового положения её рядовых членов приводили к внутренней политической нестабильности – волнениям 827–822, 772–758, 746–745 гг. до н. э. Массовые волнения поддерживались и даже подогревались теми или иными придворными группировками, предлагавшими своих претендентов на царский престол. Всё это внутренне-ассирийское неустройство только ободряло внешних врагов и развязывало им руки. Меж тем ассирийскими правящими мужами эксплуатация присоединённых территорий в задачу не ставилась. За время правления Ашшурнацирапала с лица земли было стёрто свыше 900 населённых пунктов. Не нужно было обживаться, необходимо было лишь захватить в свои руки источники ввоза товаров и сырья, а также пути караванной торговли. Итогом всего этого стало сокращение населения и разрушение сельского хозяйства. Люди же поверженного противника, потенциально годные к военной службе, в массе своей уничтожались, и таким образом у Ассирии терялась возможность увеличить свой боевой потенциал за счёт их привлечения.

Большой проблемой было усиление к первой половине VIII века до н. э. наместников. Вся держава была разделена на 20–30 областей во главе с наместниками (шакну). Области же делились на округа во главе с окружными начальниками. Особую важность во всё разраставшейся державе приобретали приграничные области, особенно по верховьям, а также среднему течению Тигра и Евфрата. Здесь, на тревожном пограничье, требовалась сильная рука в лице эффективных губернаторов и приданных им мощных войсковых сил. В обязанности наместников входило обеспечение поступления податей и повинностей, плюс набор воинских контингентов. При сильных царях система наместников работала, но при слабых владыках губернаторы своими обязанностями всё чаще злоупотребляли. В описываемый момент они были весьма самостоятельными фигурами: собственной властью могли давать освобождение от податей и повинностей, строить города и храмы, и даже, вероятно, вести войны на свой страх и риск.

Один из таких независимых военачальников нам уже известен – это туртан Шамши-илу. Шамши-илу занимал высокие посты при Адад-нерари III, Салманасаре IV, Ашшур-дане III и Ашшур-нерари V. Первое его упоминание как туртану относится к 800 г., и пребывал он в этом качестве до 752 (745?) г.[90] Три раза, в 780, 770 и 752 гг. побывал он в должности эпонима (лимму). Уже около 800 г. Шамши-илу вместе с царём Адад-нерари III в качестве третьей стороны участвуют в разграничении земель Закура хаматского и Аттаар-шумки арпадского, сына Аби-раму. Позже Шамши-илу заключает соглашение с Матиилу, сыном Аттаар-шумки. При Салманасаре IV, как мы знаем, амбициозный туртану совершил поход на Дамаск, после чего тамошний царь выплатил Ассирии дань. В своей резиденции в Кар-Салманасаре (Тиль Барсипе) Шамши-илу велел высечь на двух огромных каменных львах памятные надписи. Тиль-Барсип Шамши-илу называет «городом, над которым он господин», а ассирийского царя вообще в надписи не упоминает. Имя всесильного губернатора здесь сопровождается титулами «главнокомандующий, верховный глашатай, управляющий дворцами, глава обширных сил» и прочими серьёзными эпитетами. Возможно, Шамши-илу построил селение Шарру-иддина – пригород Ашшура.

Среди всесильных вельмож того времени отметим также дворцового глашатая Бел-харран-бели-уцура, основавшего город своего имени, и наместника области Рацаппа – Нергал-эриша, принимавшего участие в западных кампаниях Адад-нерари III; в этом же ряду стоят Бел-тарци-илума, наместник Кальху, и наместник Суху и Мари – Шамаш-реша-уцур[91].

Подобная самостоятельность локальных властей подрывала монолитность и количественный потенциал ассирийского войска.

А враги Ассирии, как мы убедились, сумели учесть прошлые ошибки – они переняли многие военные приёмы и вооружение своих победителей, сумели сконсолидироваться. В данных условиях жизненно важным стало проведение военно-административных реформ, направленных на наращивание эффективности ассирийской государственной машины.

Как отмечено историками, в создании Новоассирийской империи можно проследить две стадии. Первая стадия (ранняя Новоассирийская держава) проходила под руководством уже знакомых нам Ашурнацирапала Второго и его сына Салманасара Третьего. На этом этапе ассирийская империя была такой же по сути, как и другие месопотамские державы – чуть ли не каждый год её армия выступала с целью собрать дань или подчинить себе новые страны. Ассирия представляла собой державу-гегемон, окружённую вассальными и буферными клиентскими государствами, с которых она высасывала ресурсы. Но далее, как мы увидели, эта система перестала эффективно действовать. Более того, в гегемоны уже выбивалось Урарту.

Задачу возрождения военно-политической мощи Ассирийской державы суждено было осуществить очередному герою нашего повествования – Тиглатпаласару Третьему, который сумел разрешить возникшие проблемы и довершить оформление «железной» ассирийской империи.

Империя. Если даже, не вдаваясь в подробности, мы признаем, что первой в истории империей была держава Саргона Аккадского, то всё же Новоассирийское государство останется для нас первым образцом империи с классическими её характеристиками[92]. Действительно, имперский центр в Ниневии или Кальху возглавлял огромное по территории и населению унитарное объединение разнородных частей, отличавшихся по уровню развития и для эффективности управления и безопасности разделённых на провинции; для администрирования многочисленных провинций и центрального царского хозяйства действовала мощная разветвлённая бюрократическая система, в конечном счёте завязанная на царя; нельзя отрицать также принудительный характер ассирийского имперского подданства, так как, несмотря на ряд плюсов этого статуса, желавших добровольно стать подданными царей Ассирии практически не наблюдалось; системные взаимоотношения ассирийского государства состояли в том, что центр державы использовал провинции как источник геополитических и экономических ресурсов; проводилась активная внешняя политика, ориентированная на экспансию; про наличие сильной ассирийской армии уже говорилось и ещё будет ниже говориться; на всей территории огромного ассирийского государства действовали единые правовые акты, существовала отрегулированная система мер и весов, жители Новоассирийской державы пользовались единым официальным языком (аккадским, затем ещё и арамейским); подспорьем внешней и внутренней политики служила продуманная государственная идеология; вся ойкумена признавала большое внешнеполитическое влияние «земли Ашшура», и многие страны и народы боялись её и одновременно искали её дружбы.

Что же известно нам об отце-основателе этой великой империи?

Who is Тиглатпаласар Третий. Личных сведений о Тиглатпаласаре Третьем практически нет. Своего отца он нигде не упоминает, но одна надпись из Ашшура называет его сыном Ададнерари III[93]. Если это так, то он являлся братом предшествовавшего ассирийского царя Ашшур-нерари V. Как полагают исследователи, Тиглатпаласар был членом правящей царской династии, но в число наследников трона всё же не входил[94]. Прежде чем стать царём Тиглатпаласаром Третьим, нашему герою довелось занимать высокопоставленные должности при дворе и в административном аппарате. Судя по его дальнейшим свершениям, он имел опыт военного руководства (выходец из военной среды, генерал Пулу?). Восхождению Тиглатпаласара на престол в 12 день айяру 745 г. способствовало антиправительственное восстание в Кальху в 746 г. и последующий дворцовый переворот. Тиглатпаласару было тогда лет 40–50.

Новоассирийские цари, как Тиглатпаласар, так и Саргониды, являлись ведущей силой в деле осуществления военно-административных реформ, так прославивших Ассирию. Однако понятно, что один царь – в поле не воин, требовались единомышленники, советники и соратники. Таковые нашлись на сей раз в лице части вельмож. Это была интеллигентная прослойка, элита того времени, скорее всего не отличавшаяся могуществом крупнейших провинциальных правителей и даже настроенная против последних. К сожалению, нет конкретной информации по такому «ближнему кругу» Тиглатпаласара III, но одним из главных соратников являлся, пожалуй, Бел-даан, губернатор Кальху[95]. Последний поддержал Тиглатпаласара в борьбе с Ашшур-нерари V и стоявшим за ним могущественным Шамши-илу. Далее мы также встречаемся с некоторыми именами соратников и советников царей, как, например, Таб-шар-ашшур при Саргоне, или Бел-ушезиб при Асархаддоне.

В борьбе за власть Тиглатпаласару помимо соратников и союзников, определённо, были порукой его личные умственно-волевые качества. В принципе он мог повторить судьбу правивших до него эфемерных ассирийских владык, не способных справиться ни со своими всесильными губернаторами, ни с натиском Урарту. Чтобы избежать этого, в какие-то моменты он, конечно, мог лавировать, рассчитывая удачную политическую комбинацию. Но, заручившись поддержкой единомышленников, влиятельных придворных групп и ключевых социальных сил, сумел в итоге жесткой рукой навести прочную власть и заложить капитальную основу для грандиозного взлёта своей отчизны. В этом ракурсе биография Тиглатпаласара предстаёт типичным примером влияния выдающейся личности на исторический процесс. Применительно к судьбам Ассирии в данный ряд до него можно поместить Шамши-Адада (староассирийский период), Ашшур-убаллита (среднеассирийский), а после него – Саргона Второго.

Государственный механизм. Тиглатпаласар Третий создал нечто большее, чем крупнейшую к тому времени державу, – он создал первое имперское государство классического типа. Произошло это более чем за половину тысячелетия до гегемонии Рима. С одной стороны, Ассирию боялись и ненавидели многие окружавшие народы и страны. Но с другой стороны, империя, простиравшаяся в годы расцвета на неслыханные доселе пространства (при Саргоне II – на территории в 1200 × 900 км), давала кров и обеспечивала как минимум сносное существование миллионам своих подданных. Одним из условий этого стала эффективная работа административной системы, преображённой Тиглатпаласаром.

Имперская администрация. Огромная подконтрольная территория являлась одним из ключевых факторов при складывании характерных особенностей ассирийской власти. Можно констатировать общее нарастание абсолютизма, проходившее синхронно с нарастанием территории. Реформы Тиглатпаласара III придали существенный импульс этому обоюдному процессу.

Бывшие клиентские государства были превращены в провинции, за которыми уже располагались новые буферные государства, находившиеся под присмотром кепу – представителей ассирийского владыки. Вассальные государства облагались данью, провинции – налогами. Добавлялись новые провинции, а какие-то старые дробились. В результате, если к началу правления Тиглатпаласара империя состояла из 24 провинций, то позже их число достигло порядка 80, а затем, при Саргонидах, доходило до 100[96]. Чтобы избежать усиления наместников, постепенно разукрупнялись земельные пожалования[97]. Отдельно взятый начальник области, например, мог получить участки по 3–4 имера (2–3 га) в десятках, а может, даже сотнях различных поселений и, более того, в различных областях[98]. Разукрупнение уменьшило возможности губернаторов противодействовать центру. Чтобы ещё более урезать их независимость, было постановлено, что они должны постоянно докладывать о делах в подконтрольных им провинциях; к тому же к ним часто наезжали инспекторы от царя.

Интересно отметить, что в IX–VIII вв. до н. э. в Ассирии не менее ¹/₁₀ представителей высшей администрации составляли евнухи[99]. Ассирийские владыки ставили евнухов в качестве наместников на завоёванных территориях, исключая, таким образом, возможность образования новой местной династии и возникновения сепаратизма на подконтрольных территориях. Начальником царского полка являлся не кто иной, как главный евнух, что значительно снижало вероятность династических заговоров против монарха в армейской кадровой среде. Кстати сказать, мировой истории знакомы случаи вполне успешных евнухов-воителей. Взять, к примеру, византийского военачальника Нарсеса (478–573) или китайского флотоводца Чжэн Хэ (1371–1435).

Итак, здесь парой строк мы обрисовали административные новшества Тиглатпаласара Третьего. Однако не будем останавливаться на этом и посвятим военно-административным реалиям новоассирийской эпохи более пристальное внимание.

В деле обретения и поддержания гегемонии Новоассирийское государство, подобно прочим великим державам, опиралось на механизмы внешнего и внутреннего воздействия, которые были взаимосвязаны между собой. Военная сила в этой системе являлась лишь одной из составляющих, и применялась она лишь в случае неизбежной необходимости. Но как раз без своей знаменитой армии Ассирия не была бы Ассирией. Итак, познакомимся поближе с организацией вооружённых сил империи, предварив это дело общим обзором государственной структуры. Ведь, как мы только что заметили, армия была неразрывно связана с административной системой государства в целом. И конечно же, во главе всей властно-административной иерархии стоял сам царь.

Царь. Как мы видели прежде, власть царей среднеассирийского периода была во многом ограничена аристократией крупных городов и храмами. В новоассирийский период ситуация претерпела изменения. В поздней Ассирии значительная часть земель принадлежала царю по праву завоевания. Усиление экспансии и приобретение новых территорий было на руку монархам. Ведь община, старейшины уже не могли претендовать на эти земли. Сельская община, в своё время весьма самостоятельная, теперь играла всего лишь роль податной единицы. На завоёванной территории (а она составляла порядка 90% площади державы) любой отдельно взятый владелец земли получал её из рук царя. Идём далее. За счёт налогов натурой, взимаемых с пользователей царских земель, кормилась большая часть огромной ассирийской армии. Ассирийский владыка наиболее боеспособные соединения побеждённого противника включал в свою гвардию и царский полк; трофеи и прочее захваченное в ежегодных кампаниях добро шло на содержание этих же гвардейцев[100]. Царь обеспечивал военнослужащих жильём[101]. Он не был безразличен и к судьбе домочадцев своих солдат. Так, одному из своих подчинённых Саргон II велит: «…наведи справки, выясни, запиши и перешли мне список имён павших солдат, а также их сыновей и дочерей. Возможно, найдётся то или иное лицо, обратившее ту или иную вдову в свои рабыни, либо закабалившее сына или дочь погибшего. Сделай запрос, расследуй и представь мне. Возможно, найдутся сыновья, ушедшие в армию вместо своего отца, – это отдельно не отмечай. Но обязательно сделай запрос и выясни имена всех вдов, запиши их, выясни их положение и пошли их ко мне». К сожалению, вскоре документ обрывается, но, надо полагать, царь принимал конкретные меры, чтобы восстановить справедливость и облегчить положение семей погибших бойцов.

Ассирийский царь проживал в одном из стольных городов – это могла быть, например, Ниневия, Кальху или Дурр-Шаррукин, самое главное, чтобы подальше от верховных жрецов и своенравного нобилитета. При ассирийском владыке неизменно располагалась его гвардия. Помимо военных обязанностей царь исполнял ещё и круг сугубо мирных полномочий. Он строил города и подводил к ним дороги и полноводные каналы. Он был верховным распорядителем и культиватором земель государства. Грубо говоря, был главным земледельцем империи. Под его руководством распределялись земельные участки, депортанты в нужных местах прикреплялись на землю, разбивались сады, привозились диковинные растения для украшения городов…

Огромной бюрократической машиной, словно паутина пронизывавшей все уголки империи, царь, конечно же, не мог управлять самолично. Свои полномочия он делегировал приближённым. Те, в свою очередь, имели в своём подчинении более мелких чиновников. Так управленческая вертикаль спускалась до низов. Бывали, впрочем, моменты, когда ассирийский владыка вынужден был лично вникать в дела на местах. Эти-то экстренные случаи и отражает, видимо, дошедшая до наших дней корреспонденция ассирийских царей. Наиболее деятельное личное участие в текущих делах государства проявлял Саргон II.

Часто в литературе ассирийские цари вырисованы довольно лубочно, как типичные древневосточные деспоты, однако они имели свои оригинальные черты. Тиглатпаласар III и Саргон II кроме своих административных качеств обладали и завидной храбростью, лично вели за собой воинов в схватку. Синаххериб, этот жестокий завоеватель, был не чужд мирных интересов. Он хвалился тем, что отстроил и довёл Ниневию до великолепия, наводнил её садами, изобрёл новый способ литья металла, разработал новые приспособления для орошения и обнаружил новые минеральные ископаемые. Асархаддон отличался особой набожностью, даже излишним суеверием. Ашшурбанапал, в юности получивший блестящее образование, известен созданием громадной ниневийской библиотеки.

Ассирийский царь, как бы ни были широки его полномочия и возможности, оставался лишь выдвиженцем аристократической прослойки общества, являясь, таким образом, primus inter pares в рядах знати, формировавшей костяк ассирийского государства – высших и средней руки военных и гражданских служащих, представителей жреческой верхушки. При этом, если имена ассирийских царей можно найти в любом соответствующем справочном пособии, то с персоналиями древнеассирийских чиновников знакомы, пожалуй, только специалисты-ассириологи. Из их работ мы и постараемся выудить портреты реальных государственных служащих того времени – как известных вельможных бонз, так и рядовых офицеров и чиновников.

Гвардейцы. Гвардия ша курбути (ša qurbuti) численностью порядка 11 000-12 000 человек располагалась всегда при царе[102]. Обеспечивалась вся эта братия из царской казны, из средств царского дворцового хозяйства, жили они в стольном городе – в казармах, при дворце или в самом дворце. Периодически эта категория пополнялась за счёт военнопленных.

Гвардейцы выполняли ряд функций и текущих заданий: они сопровождали царя в походе, разрешали от имени царя разного рода дела на местах (как военного, так и гражданского характера), доставляли военнослужащих-новобранцев к месту службы, конвоировали депортантов, возвращали бежавших работников и доставляли ко двору царя разного рода лиц, передавали вельможам поручения от царя[103].

Ассирийские вельможи, губернаторы, чиновники. Административно-военные функции в древнеассирийском государстве выполняли разного рода вельможи, как то: главнокомандующий (туртану), главный евнух (раб ша реши), главный казначей (масенну), главный виночерпий/кравчий (раб шаке), дворцовый глашатай (нагир экалли), главный визирь (суккаллу), главный судья (сартинну). Один и тот же ассирийский сановник мог совмещать как военные, так и гражданские функции. Крупные государственные мужи служили как в центре, при царском дворе, так и на местах – в качестве провинциального правления. В обязанности вельмож входила постройка фортов и смежной инфраструктуры (каналов и т. д.). Как один из таких примеров – усилия ассирийских провинциальных властей по улучшению водоснабжения Самарии. Среди каналов, пожалуй, не было равных каналу Синаххериба. Одна только часть этого сооружения – знаменитый акведук у Джервана – составлял 22 м в ширину и 280 м в длину. При сооружении акведука было использовано порядка 2 миллионов каменных блоков[104].

Вельможи возглавляли военные походы (когда царь по какой-либо причине был не в состоянии заняться этим), а также локальные военные операции. За свои заслуги многие вельможи получали лакомые куски земли, орошаемые дождями, не требовавшие от их владельцев особых растрат на инфраструктуру и не подлежавших налогообложению. В качестве примера можно привести земли в районе Харрана, выгодно отличавшиеся по природным характеристикам от заброшенных степных и полупустынных массивов, требовавших больших трудовых и материальных вложений.

Уровень грамотности среди вельмож и бюрократии был довольно высок: даже провинциальные чиновники знали базовые слоги и идеограммы, и в случае необходимости могли, хоть и с некоторыми ошибками, написать письмо в центр. Всё же как на местах, так и в центре они предпочитали пользоваться услугами писцов[105]. Писцы использовались как в мирной жизни, так и на войне, где среди прочего могли выступать переводчиками письменной (sepiru) и устной (targummanu) речи, и конечно же, парламентёрами.

Где-то с середины IX века до н. э. на западной периферии Ассирии для писцов вполне обычным становится владение двумя языками: аккадским и арамейским. Столетием позже, когда были завоёваны земли за Евфратом, такой билингвизм становится нормой. И даже более того, арамейский язык в качестве lingua franca вытесняет аккадский. Его используют как в мирной переписке, так и при военных действиях на огромных просторах – от Средиземного моря до пределов Манны и Мидии. Как считает Тадмор, на одном из хорсабадских рельефов Саргона, изображающем взятие очередной маннейской твердыни, из осадной машины высовывается офицер со свитком, причём на таковых обычно писали по-арамейски. Соответственно, обращаться к осаждённым он планировал на арамейском[106].

Многие царские придворные, выходцы из западных и прочих земель, помимо аккадского и арамейского не забывали и свой родной язык. Они зачастую привлекались как переводчики, дипломаты и переговорщики в тех регионах, откуда были родом. Так, известный по Библии главный виночерпий, владевший, само собой, арамейским и аккадским, помимо того разговаривал и на родном иудейском, пригодившемся при переговорах с защитниками осаждённого Иерусалима.

Эффективность работы ассирийского чиновного аппарата в немалой степени достигалась тем, что управляющие провинциями должны были периодически предоставлять отчёты царю; кроме того, администрация на местах подвергалась контрольным проверкам, проводимым специальными чиновниками из центра.

Показавшие себя с лучшей стороны продвигались вверх по бюрократической лестнице, проштрафившиеся и несостоятельные смещались с должности. Как уже отмечалось выше, царь наделял вельмож земельными владениями для безбедного их существования. Крупные чиновные лица и ряд наместников были постоянно заняты при дворе либо в разъездах и походах, поэтому хозяйством их (включая и прикреплённое к участкам население) заведовали управляющие.

В отличие от смутных времён, вельможи и губернаторы при Саргонидах уже не были столь независимы, однако периодически злоупотребляли своими полномочиями, чем вызывали гнев царя. Последний, к примеру, пишет придворному чиновнику Маннуки-Ададу: «…1119 годных к военной службе мужчин… были определены привилегированным лицам Дворца и вверены тебе на попечение. Так что же ты обращаешь их в свою собственность: кого-то определяешь в рекруты, других в колесничих, прочих снова во всадников, формируешь свои собственные войска?» Далее идёт строгий приказ: «Пишу же тебе сейчас: ты послал многих из их числа на юг, на север и в прочих направлениях с разного рода поручениями; так вот – созови их, где бы они ни находились, они должны быть на месте уже перед приездом моего евнуха. Я сейчас же пошлю евнуха, чтобы сделал им смотр».

Среди чиновников одним из доверенных лиц царя Саргона II был главный казначей Таб-шар-ашшур. В одном из документов он даёт советы по переправе войск через полноводную реку, в другом сообщает о проведении смотра колесниц: «…утром 16 числа мне предоставят свои колесницы следующие вельможи – главнокомандующий, сартинну, визирь, дворцовый глашатай, главный кравчий, казначей и губернатор Кальху; всего 1[…] колесниц, годных… Колесницы главного евнуха и наместника Ниневии… отсутствуют; каковы будут повеления царя, моего владыки?» Определённо, Таб-шар-ашшур был лицом весьма авторитетным, коли царь назначал его проводить смотры среди столь высокопоставленных вельмож. Периодически он выезжал с какими-то миссиями на места (в земли Хабху, например); запечатанную корреспонденцию от царя получал через полковых командиров войск главного евнуха[107]. Компетентность и авторитет Таб-шар-Ашшура оказались востребованными и при постройке новой ассирийской столицы, Дур-Шаррукина, – когда Саргон назначил его главным организатором строительства.

Советником Асархаддона был вавилонский учёный Бел-ушезиб. От него царь получал как астрологические прогнозы по исходу военных действий, так и практические рекомендации. Сначала шли указания более общего плана: «Если царь написал своим войскам: „Завоюйте Маннею“, пусть так и будет, однако не следует отводить на это всю армию; нужна только кавалерия и специальные подразделения. Что касается киммерийцев, заявивших: „Маннеи в вашем распоряжении, мы останемся в стороне“, то это может оказаться ложью. Они – варвары, не признающие божьей клятвы и не чтущие соглашения». Прежде всего хотелось бы отметить слово «написал» – оно говорит о том, что Асархаддон мог не участвовать лично в ряде военных кампаний, а осуществлять связь со своими военачальниками посредством корреспонденции. Несомненно, Бел-ушезибу хорошо была известна специфика ведения войны в гористой местности, к тому же не забыт был и опыт урартских кампаний. Интересно также отметить весьма настороженное и пренебрежительное отношение к киммерийцам как к варварам.

Далее в письме следуют более конкретные советы: «Колесницы вместе с повозками нужно будет расположить в проходе. В это время кавалерия и спецвойска вторгнутся и опустошат маннейские земли. Затем они вернутся и займут позицию в проходе. В том случае, если после ряда подобных рейдов на открытые земли не последовало нападение киммерийцев, можно будет выступить всей армией против маннейских городов».

В принципе тут мы видим тактику «разведки боем», чтобы обезопасить себя от удара по двум направлениям – со стороны маннейских воинов и их союзников, киммерийцев. Конница последних представляла бы значительную опасность на упомянутом выше открытом пространстве при выходе из ущелья. В заключительных пассажах советник рекомендует царю обратиться к помощи лица, знающего страну Манна. Тот может указать пути из страны и внутрь её. Наконец, Бел-ушезиб приводит и ещё один приём сбора информации – перед выдвижением всей армии в страну противника необходимо заслать разведпатрули, которые приведут языков.

В истории Ассирии бывали времена, когда власть царя превращалась в пустое слово и затенялась волей своенравных областеначальников. Имеются упоминания о могущественных губернаторах провинций, которые в период после Шамши-Адада V, до 745 г., даже вели от своего имени военные кампании[108]. Реформы Тиглатпаласара III положили конец этому своеволию.

Итак, во главе администрации провинции, хоть и с ограниченными уже полномочиями, стоял областеначальник. Вторым по важности лицом был его заместитель шаниу (šaniu – «второй»). В ряды служащих среднего звена входили командиры полков и писцы. На низовом уровне административной деятельностью занимались «деревенские старосты», важной функцией которых был контроль за сбором урожая.

Провинциальные власти обязаны были постоянно рапортовать о состоянии фортов подконтрольной области, о результатах военных смотров; обеспечивать продовольствием местные войска, кормить военнопленных и депортируемых; отслеживать и рапортовать о передвижении войск за пределами отчизны, осуществлять военные акции. Они обязаны были также организовывать людей по государственной повинности илку, обеспечивать требуемые центром продовольственные нормативы по зерну и соломе, и прочие сборы. Когда те или иные города, общины или отдельные персоны освобождались царём от илку, груз её мог перекладываться на плечи всё тех же наместников, которым приходилось как-то выкручиваться, изыскивать средства и рабочую силу, но выполнять развёрстанное свыше задание. К примеру, Саргон Второй, освободив от обязанностей илку горожан Ашшура, переложил объём их работ на наместника Таб-цил-Эшарру, и тот уже вынужден был эксплуатировать людей, принадлежавших царскому дворцу[109].

Среди писем царской корреспонденции можно встретить немало имён разных наместников и губернаторов. Имеются, к примеру, письма на имя того же Таб-цил-Эшарры, наместника Ашшура. Упоминается наместник Кальху. Был царский наместник и в городе Дере. При Саргоне на этой должности состоял некий Шамаш-белу-уцур. Находясь на линии огня со стороны Элама, город Дер и его крепость испытывали тем не менее как нехватку самих солдат, так и недостачу пропитания (соломы для животных и ячменя для людей), что и являлось предметом беспокойства Шамаш-белу-уцура[110]. Ашшур-шарру-уцур, губернатор провинции Куэ, выполнял разного рода дипломатические миссии, вроде отношений с фригийскими посланниками и самим царём Мидасом[111].

Как уже отмечалось, отдельные вельможи являлись кепу (qēpu) – представителями царя за рубежом, в вассальных странах. В целях безопасности каждого кепу сопровождало, как правило, целое кавалерийское подразделение. Царские представители защищали интересы Ассирии в вассальных государствах, а также сканировали военно-политическую обстановку в окружающих странах, к ним стягивалась вся развединформация по вверенному региону.

На приведённых выше страницах речь шла об общей структуре военно-административного аппарата Ассирийской империи, с указанием, по возможности, конкретных имён. С начальствующим аппаратом мы будем сталкиваться и далее в книге, но теперь считаем своим долгом сказать пару слов о простых солдатах, их, так сказать, трудах и днях. Остановимся подробнее на жизни ассирийской армии.

Набор войска и его численность. Ещё в прежние времена ассирийцы при военной мобилизации стали постепенно переходить от общинного ополчения (дикуту, дикут мати) на рекрутскую форму (шиситу)[112]. Новый же царь решил перейти к кардинальным изменениям – окончательно сделать ставку на рекрутский набор и сделать основную часть войска профессиональным. Благо, условия для этого имелись. Солдаты теперь либо обеспечиваются из средств царского дворца, либо приписываются к крестьянским дворам, которые должны были их содержать и кормить. Тут хотелось бы отметить, что профессиональное постоянное войско, несомненно, явилось ключом к успехам ассирийской армии, однако определяющим моментом стал не столько сам факт наличия регулярного войска, сколько размеры этого войска. Постоянными контингентами, хотя бы в форме царской гвардии, располагали многие окружавшие государства и народы, но никто из них не имел возможностей содержать их в таком значительном количестве как Ассирия.

Призывников обычно собирали на призывных пунктах, где одних определяли на фронт, других – в резерв и на стройки (градостроительство, строительство дорог, восстановление каналов и акведуков). Использовать большие массы рекрутов-военнослужащих не по прямому назначению будут впоследствии и прочие империи.

Согласно письму одного из должностных лиц, Манну-ки-Нинуа, при столичном гарнизоне имелся писец и рекрут-офицеры (англ. recruitment officers). Офицеры проводили подготовку поступавших в центр новобранцев, которых до пункта назначения (столичные казармы) конвоировал один из царских гвардейцев. Крупные пункты сбора располагались в Кальху, Ниневии и Дур-Шаррукине.

На местах военный призыв осуществлялся офицерами раб кицри, которые в дальнейшем тренировали солдат в селениях их расквартирования. Во время рекрутирования отдельно взятая община, алу (крупное поселение, город, усадьба), обязана была выставить снаряжённого воина. Как и в предшествующие периоды, ответственным за это был, очевидно, общинный староста. Новобранцев предоставляли также сановники, на землях которых, пожалованных царём, сидели крестьяне. Среди последних немалую долю, а нередко и большинство, составляли переселенцы-депортанты, низведённые до статуса крепостных. В некоторых южных областях применялся другой порядок: существовала так называемая «земля лука», держатель которой нёс обязанность служить лучником, но при этом освобождался от податей. Однако в самой Ассирии такая система уже отошла в прошлое, так как уступила место модели набора «царского полка» на полном царском обеспечении.

Как и ранее, в III–II тысячелетиях, чиновниками велись списки людей, подлежащих включению в армейские ряды, однако зачастую бывали случаи бегства обозначенных лиц от воинской повинности. Одним из излюбленных мест бегства до поры до времени была Шуприа – горная страна на границе с Урарту. Популярность Шуприи у беглецов была вызвана не только лесистой местностью, но и в первую очередь тем, что правитель этой страны редко выдавал их.

До сих пор выдвигаются сомнения в том, что наибольшая численность ассирийской армии достигала 120 тысяч человек. Это цифры, сравнимые в порядковом отношении с потенциалом Персии, Рима, державы Чингисхана[113]. Есть мнение, что максимум мощи ассирийской армии равнялся порядка 50 тысячам человек, средняя же численность составляла 20 тысяч человек, так как трудно было бы содержать большую армию[114]. Однако на этот счёт существуют определённые контрдоводы. Так, армия состояла из войск, рекрутируемых властями провинций. Войска отдельно взятой провинции насчитывали порядка 1500 всадников и 20 тысяч пехотинцев. Так, судя по документу из Замуа (Мазамуа), одной из ассирийских провинций, губернатор её в правление Саргона II мог выставить как минимум 1430 человек войска[115]. Учитывая количество провинций, вполне можно допустить, что общий потенциал ассирийской армии насчитывал не менее 100 тысяч человек.

Есть в ассирийских текстах и некоторые зацепки, позволяющие оценить численность армии, отталкиваясь от параметров снабжения. Ниже, при упоминании военных кампаний, ещё будет приводиться случай со сбором ассирийского войска для похода на запад. Базой сосредоточения являлся город Кар-Ашшур. Так вот, запасы, аккумулированные в городе, оказались следующие: месячное довольствие для военнослужащих составило 2 115 000 литров зерна, то есть людским контингентом потреблялось по 70 500 литров зерна в день[116]. Меж тем Марио Фалез, привлекая данные царской корреспонденции (SAA 1.257, ABL 966, CT 53 211), подсчитал, что на одного человека в день могло приходиться от 1 ка (ок. 1 литра = 0,8 кг) до 2 ка зерна. Вельможи, служащие элитных частей потребляли и больше. Получается, что в данной кампании участвовало порядка 23–35 тысяч человек.

Не будем забывать и о том, что непосредственно боевые части составляли лишь часть армии – были ещё вспомогательные подразделения, штатское сопровождение и союзные иноэтничные подразделения. Последняя категория, к примеру, обеспечивала себя по большей части сама, и особо тратиться на неё не приходилось. Как и в современных армиях, в древнеассирийской соотношение было в пользу небоевых частей. Так, в случае с войском в Замуа процентная пропорция «боевые/небоевые» составляла соответственно 47%/53%[117].

Итак, можно склониться к следующему выводу: в принципе ассирийский царь, поскребя по сусекам, мог набрать в поход сотню тысяч человек, может, и более, но с точки зрения снабжения и логистики это было бы сверхзатратно. К тому же тотальная мобилизация обескровила бы и так не лёгкую оборону продолжительных ассирийских границ. Так что в большинстве случаев на практике всё обходилось цифрами порядка 20–50 тысяч человек. Для сравнения: полевая армия Египта XVIII династии оценивается в 30 педжет (бригад), то есть порядка 25 тысяч человек, тем не менее единовременно в поле никогда не выходило более трёх корпусов по 5 тысяч человек, что (даже учитывая гвардию фараона, его свиту, обоз и вспомогательные войска) составляло не более 17–18 тысяч человек[118].

Структура. Структуру ассирийской армии, как и всякой прочей, можно рассмотреть с разных позиций. С точки зрения административной, военная машина Древней Ассирии состояла из двух основных компонентов: «царского войска» цаб шарри (Cāb šarri) и «царского полка» кицир шаррути (kicir šarrūti).

Цаб шарри – «царское войско». Люди, составлявшие данную категорию военнослужащих, несли службу на основе обязанности перед общиной и царём, известной как илку. Вероятно, обязанность была связана в определённой мере с правом пользоваться земельным участком, однако повинность эту несли также и лица, не обладавшие земельными наделами. Государственная воинская повинность начала складываться уже в среднеассирийскую эпоху. Из Кар-Тукульти-Нинурты известны таблички с упоминанием термина «цаб шарри». Далее, в документах IX века до н. э. из Телль-Билы мы сталкиваемся со свидетельствами о несении службы по обязанности илку в провинциальных центрах. Постепенно, с падением роли ассирийской общины и общинного ополчения, увеличивается значение мобилизации в армию по той же повинности илку, но уже на рекрутской основе; увеличивается срок отбывания повинности.

Повинность илку могла проводиться в форме несения солдатской службы (цаб шарри), в рядах резерва (ша куталли), а также через работы на разного рода стратегических проектах типа строек (дуллу). Наиболее пригодных при смотре и переписи определяли в солдаты разных родов войск (как в пехоту, так и в кавалерию и даже в колесничные войска); приблизительно такое же количество, как набранные солдаты, составляли служащие резерва; наконец, оставшаяся масса попадала в ряды дуллу. Тот, кто имел возможности, мог официально отделаться от повинности, понеся материальные расходы на содержание и обмундирование любого другого рекрута цаб шарри. Или, например, сын мог отправиться в поход вместо занемогшего отца.

Повинность илку осуществлялась ежегодно в установленные сроки, хотя иногда рекрутские наборы могли проводиться экстренно и не по плану – под ту или иную военную акцию.

За мобилизацию цаб шарри в рамках провинции был ответственен её губернатор либо его заместитель шаниу. Вся масса военнослужащих провинции разделялась на подразделения кицру (см. далее), и во главе каждого из них ставился командир раб кицри. На каждого раб кицри царь распределял селение или даже несколько селений, из военнообязанного населения которых тот и формировал свою боевую единицу. Войска той или иной провинции зачастую обязаны были выдвинуться из родных мест, чтобы пополнить армию во время очередной кампании или нести службу в совсем другой провинции. Поэтому по завершении комплектования контингента областеначальник передавал войска офицеру ша курбути, который отвечал за их дальнейшее перемещение. Во времена Саргона одним из мушаркису – вельмож на службе, ответственных за поставку в центр рекрутов-новобранцев, был Шарру-эмуррани. Одно из писем упоминает, что ему вменялось в обязанность набрать рекрутов в четырёх селениях (Дурр-Ладини, Дурр-Билихаи и Ларак с Бит-Авукани)[119].

Центральные сборочные пункты располагались в Кальху, Ниневии и Дур-Шаррукине. Здесь находились писцы, офицеры тренировали новобранцев, осуществлялись периодические смотры войск. Последние проводил как сам царь, так и его подчинённые. В одном письме вельможа рапортует об одном из таких войсковых смотров: «Что касается всадников, по поводу которых царь, мой владыка, дал поручение, то я провёл им смотр: 106 всадников в наличии, 94 отсутствуют…»[120] Из этого документа, кстати, следует, что количественно кавалерийское подразделение должно было состоять из 200 человек. Вместе с кавалеристами смотру подверглись и колесничие (хотя царь об этом не просил, но чиновник по каким-то своим соображениям решил проявить инициативу): «Царь, мой владыка, не давал мне поручения относительно владельцев колесниц, но я всё же проинспектировал и их наравне со всадниками: предо мной предстали 10 владетелей колесниц и 21 из их царских людей, всего 31 владелец колесниц, 69 отсутствуют. Находятся под начальством рекрут-офицера Тути». Надо полагать, речь идёт о подразделении с нормативом в 100 колесниц.

Итак, верхушку «царского войска» составляли профессиональные военные, для которых военная служба была и хлебом и призванием, однако большинство контингента цаб шарри отбывало службу в зачёт повинности-илку.

Нечто среднее между этими двумя категориями представляли собой арамейские подразделения из гуррейцев, итуэйцев и некоторых прочих арамейских племён. Судя по всему, они также должны быть отнесены к цаб шарри, однако долгое время им удавалось выговаривать по договорам союзной службы освобождение от повинностей.

Сколько же составлял срок службы в «царском войске»? Точных данных на этот счёт, к сожалению, нет, но исследователи полагают, что это был ограниченный период времени, по крайней мере, не на всю оставшуюся жизнь. Имеются тому и некоторые косвенные свидетельства. Так, в одном из писем царской переписки (CTN II, 185) говорится о необходимости обеспечить всех воинов цаб шарри во время кампании по 3 суту провизии, а их семьи – по 7 суту. Ф. М. Фалез полагает, что если учитывать не самого служащего (он мог кормиться за счёт вражеской территории, раздела добычи и т. п.), а его семью, остававшуюся на какое-то время без основного кормильца, то получается, что 7 суту еды (это объём в 35–60 литров) хватало где-то на 70 дней[121]. Таков и мог быть конкретно взятый срок службы.

Тем не менее войска на действительной службе, будь то служащие кицир шаррути или цаб шарри, не покидали службу иногда довольно долгое время – согласно одному из свидетельств, некое кавалерийское подразделение не получало отпуск в течение трёх лет[122].

Сами ассирийцы составляли бóльшую часть колесничных войск и кавалерии «царского войска», в то время как зависимые народности, например арамеи, комплектовали большую часть пехоты цаб шарри.

Ячейкой армии, её базовой единицей было уже упомянутое кицру – «когорта» или «полк». Аккадское слово kiṣru (в его военном значении), в англоязычной литературе переводимое как «когорта» (cohort), на русский привычно интерпретируется как «полк». Думается, такой перевод вполне отражает существовавшую в древности картину. Действительно, термин kiṣru не несёт за собой определённого числового значения – это просто контингент, тактическая и административно-хозяйственная часть армии, иногда просто войскá. Кицру набирались наместниками и поименовались по месту их формирования; сохранились даже названия ассирийских полков. Тексты из Нимруда (716–710 гг.) упоминают о 5 полках: наиболее значимый, крупный и старейший – «Ассирийский», затем шли полк «города (из) Аррапхи», «Арамейский», «города Арцухина» и «города Арбелы»; в 709 г. был добавлен «Халдейский» полк[123].

Само название полка (кицру), известное, по крайней мере, со времён III династии Ура, переводится ещё и как «узел». Таким образом, вероятно, подчёркивалось сплочённое единство земляков-сослуживцев[124].

Кицир шаррути – «царский полк». Особняком от ассирийского «царского войска» стоит kiṣir šarruti – так называемый «царский полк» (англ. the royal cohort). Постгейт отмечает, что слово kiṣru использовалось как для обозначения самогó постоянного контингента при царе, так и для включавшихся в него частей. Понятно, что тут полк полку рознь, и в данном случае многотысячный «царский полк» состоял из «полков», а точнее – подразделений, меньшей численности.

Русским аналогом новоассирийскому «царскому полку» послужит, пожалуй, княжеская дружина. «Царский полк» был особым полком – личным полком царя, высокопрофессиональным, и выступавшим потенциальным противовесом полкам наместников провинций.

Кицир шаррути состоял из регулярных профессиональных войск на казённом обеспечении, подчинявшихся лично царю или его заместителю (см. ниже). Находясь в прямом подчинении царю, войска кицир шаррути, по крайней мере, большая их часть, расквартировывались в стольных городах: сначала в Кальху, позже в Дур-Шаррукине, а со времени правления Синаххериба – в Ниневии. Можно назвать и более точное место их сосредоточения – это экал машарти – столичные казармы, или «Дворец смотров». Надо сказать, что отдельные подразделения кицир шаррути были раскиданы по всей территории империи, чтобы выступать организующей силой и поддержкой набранным на локальном уровне рекрутам массовой армии.

Понятно, что царь хоть и напрямую руководил «царским полком», опирался на него в своих походах, однако чисто физически не мог постоянно держать руку на пульсе его повседневной жизни. В силу этого требовалось начальствующее лицо, которое осуществляло бы постоянный административно-хозяйственный контроль над кицир шаррути. Такой фигурой, очевидно, являлся главный евнух, раб ша реши.

Царский полк располагал всеми родами войск: из документов времени саргонидов известно о существовании гвардейской конницы (питхаллу) в 1000 человек; имелись, соответственно, колесницы (наркабту); существовала также и гвардейская пехота (зуку), порядка 10 000 человек. Пехота подразделялась на лучников (наш касти), копейщиков (наш азмару), щитоносцев и пращников. В «царский полк» периодически включались военные контингенты побеждённых противников. Так, Саргон усилил кицир шаррути 50 колесницами из Самарии (Израиля), 200 колесницами и 600 кавалеристами из Хамата, 200 кавалеристами и 3000 пехотинцев из Каркемиша. Профессиональное войско в разные годы пополнялось пехотой из Иудеи, большими количествами арамейских, халдейских и эламитских лучников. Все эти иноэтничные бойцы, попадая в «царский полк», получали единое обмундирование и вооружение, так что теперь их было не отличить от ассирийских военных[125]. Как предлагает считать Н. Постгейт, кадровые ассирийские войска отличались от цаб-шарри обязательным наличием военной униформы.

Напряжённая военно-политическая обстановка и необходимость поддержания господства империи привели к тому, что где-то к VII веку до н. э. появляется ещё один «царский полк», фигурирующий в документах как «Новый полк». Надо полагать, численно и качественно он был равен старому кицир шаррути; у этого нового формирования имелась и своя администрация[126].

Отдельно взятый полк, то есть тактическая часть кицир шаррути, мог состоять из 50-300 колесниц, 200–600 всадников и 500-3000 пехотинцев.

Кроме непосредственно бойцов в кицир шаррути времён Асархаддона и Ашшурбанапала входил и обслуживающий персонал: одно из свидетельств повествует о когорте кузнецов, другое – о включённых Ашшурбанапалом в состав «царского полка» эламских специалистах и ремесленниках[127].

В кицир шаррути входило ещё более элитное подразделение – ша-курбути/куррубту, что-то вроде лейб-гвардии при царственной особе, о которой выше уже было упомянуто. Гвардейские части сопровождали не только царя, но и царевну, и царевича-наследника. Имелись гвардейцы-кавалеристы (курубуте ша питхалли), гвардейцы-колесничие (наркабту шепе), гвардейцы-пехотинцы (зук шепе). Самой приближённой к телу царя была такая часть шакурбути, как ша шепе – их можно назвать современным словом «телохранители». Этот своего рода «спецназ» ассирийской армии выделялся из общей массы своими боевыми качествами и навыками. Бойцы были обучены приёмам рукопашного боя и взятия противника живьём. Им поручались разные сложные миссии.

Иноплеменные контингенты. Ассирия никогда не могла похвастаться особенно многочисленным титульным населением и всегда привлекала в состав своих вооруженных сил иноземцев, но теперь их становится гораздо больше. При этом для ассирийской армии было нехарактерно наёмничество, из наёмников упоминаются разве что таковые из числа киммерийцев при Асархаддоне. Дело, возможно, обстояло так: наёмников в прямом смысле слова – оплачиваемых драгметаллом, было не столь уж и много, но некоторые контингенты, те же «воины лука», могли за свою добровольную службу получать земельные наделы, часть военной добычи и т. д. Использовались и иностранные контингенты из союзных, зависимых государств и народов. К примеру, войска государства Кумме служили своему правителю, но при этом находились под стратегическим руководством ассирийских командующих; вассальным правителям вменялось в обязанность принимать участие в военных походах ассирийцев[128]. На последнем этапе количество иноэтничного компонента – оплачиваемого и союзно-вассального – в армии возросло. Объясняется это естественной убылью ассирийцев из рядов армии во время многочисленных, чуть ли не ежегодных походов.

Ну и, конечно же, большую часть иноэтничного компонента армии составляли военнопленные (попадали, как правило, в царский полк) и депортанты (пополняли цаб шарри в провинциях). Они сражались в первых рядах при полевых сражениях и осадах, о них разбивалась яростная тяжесть вражеской атаки[129]. И именно новоиспечённые ауксилиарии, а не ассирийцы, несли основные потери. Но других вариантов у этих «бойцов поневоле», как правило, не было, так как за спинами у них стояли шеренги проверенных ассирийских воинов, готовых пресечь любые проявления слабости.

Обозначим здесь наиболее известные нам иноэтничные соединения ассирийской армии:

• итуэйцы (лучники) и куррейцы (копейщики)

• киммерийские всадники

• колесничные войска израильтян и Урарту

• мидийские воины, входившие в гвардию

• финикийские и греческие кораблестроители и матросы

Войско становится действительно интернациональным начиная с правления Тиглатпаласара Третьего и позже, когда держава активно расширяется, инородные вспомогательные контингенты в большом количестве вливаются в ассирийскую армию, из них создаются всё новые подразделения. Саргон II, например, пишет следующее: «Людей области Муцацира я причислил к людям Ассирии, повинность воинскую и строительную я наложил на них, как на ассирийцев…» В большинстве случаев ауксилиариев включали в пехоту, а служба в кавалерии и колесничных войсках оставалась привилегией коренных ассирийцев.

Особенно ценились лучники-итуэйцы, которых набирали из одноимённого арамейского племени на реке Тигр. За службу свою эти иноэтничные воины получали земельные владения, не облагавшиеся налогом, и возможно даже, что получали часть военной добычи. Воины-итуэйцы зачастую служили на границе с арамейскими землями и являлись для своих единоплеменников живой пропагандой преимуществ лояльности Ассирийскому государству[130]. В качестве ауксилиариев-копейщиков со времён правления Тиглатпаласара III используются куррейцы, которых отличала свое образная племенная экипировка – короткая туника, крестообразная перевязь с зерцалом на груди, небольшой круглый щит и шлем с гребнем.

Боевое деление. Любому военачальнику надо знать, какими силами он обладает, сколько войск ему нужно добрать, чтоб вести эффективные военные действия, обеспечить себе уверенную победу над противником. Для этого в новоассирийской армии, впрочем, как и в более ранние времена и в разных других государствах, существовала система периодических переписей военнослужащих в совокупности с чётким стратегическим и тактическим делением войска.

Самой низовой боевой единицей была, судя по всему, команда из 10 человек под начальством раб эширте, «командира десятка», проще говоря, десятника[131]. Пятьдесят человек, составлявшие взвод, находились под командой офицера раб хашше. Военный чин раб кицри возглавлял боевую единицу кицру – полк из двух (а может, и более) взводов, собранный с подконтрольной данному офицеру территории. Если за термином «кицру» номинально и подразумевалось определённое количество человек, то в действительности далеко не всегда этот комплект выдерживался, поэтому в документах чиновники предпочитали оперировать более конкретными мерами – 50-тками, сотнями. Несколько кицру организовывались под начальством военного чина шакну в крупные тактические объединения[132]. Шакну подчинялся царю либо высшим царедворцам и областеначальникам, замещавшим его в походе. Войско в общем плане, армия, называлось эмуку.

Соблюдались и определённые оптимальные пропорции в соотношении родов войск, к которым пришли в результате долгой боевой практики. Пехота составляла порядка 90% от численности армии, кавалерия – 9–9½%, колесничные подразделения – 0,09-0,1%[133].

Рода войск. Предваряя обзор основных родов войск, можно сказать, что в новоассирийский период произошло своего рода дальнейшее «разделение труда» в рамках армии – выделились такие рода войск как конница и инженеры. Численное расширение древнеассирийской армии и её укрепление после реформ Тиглатпаласара III сделали возможным традиционные рода войск (пехота, колесницы) поддерживать на уровне должной эффективности, а недавно созданные (кавалерия, инженерные части) – вывести на уровень действенного масштаба. Действительно, ресурсы новоассирийской империи позволяли содержать кавалерию и инженеров в таком количестве, что оно положительно сказывалось на качестве армии в целом. К примеру, преимуществом введения инженерных войск было то, что тем самым боевые части освобождались от тяжёлой «чёрной» работы и могли всецело заниматься своим прямым делом – воевать. Кавалерия взяла на себя часть функций колесницы, да к тому же могла действовать в недоступных для колесниц ландшафтах. Проходили периодические учения по отработке совместных действий между родами войск. В итоге ассирийская армия в целом повысила эффективность своих действий.

Надо сказать, что наблюдались определённые закономерности рассредоточения по разновидностям войск. Место конкретного человека в ассирийской армии определялось социально-экономическим положением. Например, люди полурабского и крепостного состояния включались в сапёров, обозников и прочую армейскую обслугу, вспомогательные войска и т. п. Крестьяне-рекруты и колонисты входили в лёгкую пехоту и вспомогательные войска. Тяжёлую пехоту, кавалерию и колесничих составляли представители более высоких социальных прослоек – постоянные профессиональные войска на обеспечении царя и аристократия.

Пехота (zūku, zakkû). Пехотинцы как составляли концентрированные соединения – основные боевые порядки, так могли выступать и в качестве специальных вспомогательных сил (zakkû). Функции последних в сражении заключались в поддержке своих колесничих, охране их от внезапных атак с тыла и флангов, добивании раненых противников.

В лёгкую пехоту входили ауксилиарные подразделения лучников и пращников, из которых наиболее известны итуэйцы и куррейцы. Ассирийцы, также как до них египтяне, а после – римляне, первыми пускали в дело лёгкую пехоту, целью которой было ослабить и по возможности расстроить пешие порядки врага, после такой подготовки в бой вступали колесницы и кавалерия, последнее слово оставалось за тяжёлой пехотой.

Средневооружённая пехота – это были обычные ассирийские копейщики (nāš asmarē) и лучники, как правило в шлеме, стандартной военной тунике, обутые в серийные ассирийские боевые «бутсы». Из защитного вооружения на них было, пожалуй, лишь нагрудное зерцало.

Тяжёлая пехота представлена была копейщиками-щитоносцами (ṣāb arīti), носившими зачастую ламеллярную броню. В некоторых случаях, например, ещё во время походов Салманасара III, чешуйчатыми доспехами снабжались плотные порядки пехотинцев-лучников, не имевших при себе щитоносцев.

Судя по изображениям, тяжеловооружённый щитоносец-копейщик и лучник нередко составляли тактическую единицу – боевую двойку. Лучник вёл интенсивный обстрел противника, а щитоносец-копейщик обеспечивал прикрытие, при этом они не прекращали методичного движения вперёд и делали всё очень даже слаженно – сказывались бесконечные тренировки, опыт и чувство плеча. Согласно приказам начальства, пара могла приостановить движение, либо, наоборот, ускорить движение вперёд. Приказы командующих передавались с помощью звуковых сигналов; для ориентировки во время боя использовались также боевые штандарты.

Применение боевых двоек в конечном счёте позволяло ассирийцам держать врага не на расстоянии копья, а на довольно приличной от себя дистанции выстрела лука, быть при этом мобильными и поэтому владеть инициативой. Итак, можно заключить, что симбиоз «щитоносец-копейщик+лучник» был весьма эффективным, особенно при массовом его применении.

Но нам не стоит, пожалуй, недооценивать противников Ассирии. Они тоже применяли подобные построения и выстраивались грамотными боевыми порядками, отнюдь не беспорядочными толпами. Не зря ведь ассирийское войско периодически испытывало боевые неудачи. Минусом же коалиционных сил было как раз то, что они были коалициями, а не монолитным целым с единым командованием, как ассирийское войско. Стоило одной из частей союзных порядков дрогнуть – рассыпалось всё построение.

Отметим напоследок, что в комбинации со щитоносцами и лучниками выступали синхронно и ассирийские пращники.

Колесницы. Всё большее внедрение в начале I тыс. до н. э. конницы изменило положение с использованием колесниц.

Уже с середины II тыс. до н. э., как было замечено, колесницы снабжаются не только традиционными луком и парой колчанов, но и тяжёлым колющим копьём; с IX века на коней стали надевать налобник, а также нагрудник, защитную попону. Царские боевые колесницы Салманасара III помимо традиционных колесничего (mukil appāte) и «первого» в колесничной команде (mār damqi) получают третьего члена экипажа – щитоносца (tašlišu), становятся таким образом лучше защищены от неприятеля и рассчитаны на более плотное соприкосновение с пехотой противника. Против пехоты врага ассирийские колесницы продолжают действовать с помощью лёгких щитоносцев и лучников. Преследуют сломленного врага совместно с колесничными упряжками конные пары. Не исключено, что миссию добить врага отдавали полностью на откуп конникам.

Ко временам Саргона II команда из трёх человек стала обычной не только среди командования армии, но и у простых колесниц, конструкция которых стала массивнее. Колесничные упряжки всё больше действуют в сражении не с помощью пехотинцев, а вместе с всадниками. Далее колесницы были увеличены в размерах и стали нести экипаж из четырёх человек, а не из трёх, как ранее, что также усиливало их пробивную мощь. Рельефы времени правления Ашшурбанапала показывают квадриги с основательно защищёнными конями, в кабине которых стоят четыре человека: лучник, возница и два щитоносца. То есть к этому времени, по сути, пехотная сопровождающая подмога пересела в кузов колесницы. Понятно, что такая мощная колесница уже может действовать на поле брани самостоятельно. Однако со временем большая часть боевых функций переходит к кавалерии. Ассирийские владыки-Саргониды всё меньше интересуются колесницами в качестве военных трофеев[134].

На войне упряжки, как более тяжёлые и весьма неприспособленные к пересечённой местности, остаются, например, в роли охраны обозных повозок. О подобном можно узнать из письма Бел-ушезиба царю Асархаддону: «Хотя царь послал своим войскам следующий приказ: „Вступайте вглубь страны Манна“, все войска да не вступят. Пусть конница и дакку совершат нападение на киммерийцев… Пусть колесницы и грузовые повозки займут позицию на одной стороне прохода; тогда как конница и дакку, пусть они вступят и примутся опустошать равнину Манна; и пусть они вернутся к проходу, и пусть они там бивуак сделают…»[135] Здесь видно, что ассирийцы посылают в вылазку всадников и пехотинцев-закку, а колесницы вместе с обозными повозками тем временем занимают позицию в дефиле.

Итак, со временем значение колесниц падает, но они по-прежнему играют заметную роль. Можно выделить следующие варианты применения их в битве: 1) использование колесниц в полевом сражении, когда обе противоборствующие стороны располагали одинаковыми родами войск (пехотой, колесницами, позже ещё и конницей); 2) действия колесниц против врага, располагавшего только пешими силами; 3) применение колесничных упряжек во время осад и блокад[136]. Продолжали находить применение колесницы и в мирной жизни – для передвижения по стране служащих и чиновных особ.

Колесничные кони в походе шли шагом. Судя по рельефам Балаватских ворот, упряжки на марше вели под уздцы воины, снабжённые колчаном, и, вероятно, конюхи. Перед битвой колесницы разворачивались и образовывали длинный фронт в одну или две шеренги с интервалами 40–60 м, для того чтобы эффективно осуществлять стрельбу. Сначала боевые упряжки шли шагом, затем переходили на рысь; сближаясь с врагом, колесницы устремлялись в атаку, переходя в галоп; при приближении противоборствующих строёв друг к другу на расстояние выстрела из лука начиналась перестрелка, после чего колесницы продолжали разъезжаться в противоположных направлениях, чтобы развернуться и начать вторую атаку. В результате подобной встречной атаки одна из сторон, у которой быстрее сдавали нервы, поворачивала назад. Вот как описывает этот момент сражения Р. Дрюс: «…в бою между более или менее равными колесничными армиями обе линии притормаживали, так как они были сомкнуты, и тогда как-нибудь проскальзывали вокруг или друг через друга; когда, с другой стороны, многочисленная колесничная армия встретила немногочисленную, немногочисленная сила, возможно, или убегала задолго до сближения, или, полностью окруженная, доводилась до остановки и таким образом уничтожалась…всё построение по линии фронта было настолько неустойчивым, что две противоположные линии могли полностью перемешаться и пройти одна через другую, но в этом случае потери могли быть велики. Затем оставшиеся упряжки шли своей дорогой друг мимо друга и лучник стрелял назад в своего противника. Потом обе силы, если они все еще спаяны между собой, могли развернуться кругом и вести свою вторую атаку; наконец, в это время одно противостоящее войско отступает». Как считают исследователи, сражение могло включать несколько (порядка 2–3) встречных колесничных атак, в течение которых отдельно взятый колесничный лучник мог истратить почти весь колчан стрел, а то и больше (воин со средней подготовкой выпускал 6–7 стрел в минуту, хорошо подготовленный – 10–12 стрел).

Как уже упоминалось, к колеснице организационно присоединялись пехотинцы. Колесничные подразделения могли выступать не только против колесниц противника, но и против его пехоты. Тут удача, обратно же, зависела от выдержки, крепости нервов тех и других. Колесницы также играли свою роль в битвах под городскими стенами и во время вылазок и прорывов осаждённых. При осадных действиях ассирийские колесничие спешивались, образуя команду из лучника и одного-двух щитоносцев. Описанная команда производила обстрел укреплений противника.

Конница. Стоит, пожалуй, присоединиться к мнению о том, что кавалерия ассирийцев являлась первой массовой искусственно созданной конницей.

Причины массового введения всадничества могли быть как результатом органической, эволюционной необходимости, так и внешними. К первому фактору можно отнести рост самой Ассирийской империи: увеличение территории и протяженности границ проходило параллельно с нарастанием экономического потенциала. Так вот, с одной стороны, нужно было найти эффективное средство контроля огромной, разноландшафтной территории. Таким средством и оказалась конница. С другой стороны, ресурсы и технологии позволяли комплектовать уже целые подразделения кавалеристов, защищённых железным чешуйчатым доспехом и вооружённых копьём и стрелами с железными наконечниками. Всадник сидел уже на крупной лошади – давал себя знать процесс селекции и отменное питание животных. Такой кавалерист верхом на коне сам по себе уже представлял единый организм, по пробивным возможностям равный, к примеру, лёгкой колеснице, а по экономическим параметрам дешевле её. К внешним факторам можно отнести то, что, расширяя свои пределы, империя неумолимо сталкивалась с массовой кавалерией номадов, будь то с севера или с востока, и должна была противопоставить ей равную по возможностям силу – то есть всё ту же кавалерию. И с этим она справилась.

Ассирийцы делили лошадей на две функциональные разновидности – под колесничную запряжку и верховых. Вторые ценились больше.

Что касается лошадиных пород начала I тыс. до н. э., то можно выделить местную разновидность типа пони (она эксплуатировалась, к примеру, эламитами) и крупных животных, поставлявшихся в Ассирию с севера. Последние как раз и находили активное применение в колесничных войсках и коннице. Родиной их были горные края Закавказья. Туда, за отборными лошадьми, уже со второй половины II тыс. до н. э. были нацелены многие походы ассирийских царей. Наконец, третьей разновидностью были лошади из Египта, позже называвшиеся кушитскими – тоже крупные. С ними Тиглатпаласар познакомился, овладев городом Газой. Кушитских лошадей неоднократно получал в дар Саргон II, а его сын Синаххериб активно стал внедрять их под колесничную запряжку для 4-х человек. При Асархаддоне и Ашшурбанипале лошади упомянутых элитных пород выводились ассирийцами уже самостоятельно.

Лошади являлись государственным имуществом, но в мирное время содержались, не без помощи государства, самими кавалеристами и колесничими в местах их проживания. Подобно людскому контингенту, лошади также проходили процедуру смотра. Происходило это, как правило, в течение марта – мая, чтобы к июню – сезону походов, была достигнута полная готовность. В каждую провинцию для проведения сбора лошадей центр высылал двух служащих вместе с заведующим конюшен[137].

Лошадей собирали в пунктах сбора пиррани, располагавшихся в Ниневии, Дур-Шаррукине, а также на территории экал машарти в Кальху.

Как мы уже видели, с митаннийским типом тренинга лошадей ассирийцы ознакомились ещё в среднеассирийский период. Где-то к началу I тыс. до н. э. местные коневоды составили свои комментарии к нему, касающиеся, в частности, снаряжения верхового коня[138].

Большое значение придавалось дрессировке лошадей. Их акклиматизировали и готовили к движению различным аллюром. Тренинг начинался осенью. Тренировки проводились как на свободном поле, так и на специальных площадках – ипподромах со скаковой дорожкой, ограниченной барьером и имевшей по длинной прямой 300 м, по короткой – 150 (или 240) м. На одном и том же ипподроме тренировались как верховые, так и колесничные лошади.

Архивы из Ниневии повествуют, что царские конюшни в среднем получали 100 новых лошадей ежедневно. Всё, что связано было с кавалерией и обеспечением армии лошадьми, замыкалось при Саргоне II на такой персоне как Набу-шуму-иддина, который постоянно рапортовал царю о том, сколько, откуда и каких лошадей прибыло, и спрашивал, как ими распорядиться далее[139]. Через него проходило и снабжение кавалеристов всем необходимым. Блага (мельничные жернова, кровати, стулья, прочие предметы домашнего обихода, свиньи и прочее) из хозяйств вельмож перераспределялись служащим конницы, причём проходило это поэтапно – партия распределялась на 50 кавалеристов, затем следовала ещё одна и так далее.

Судя по корреспонденции Набу-шуму-иддины, практически каждый день из разных областей-провинций в центр поступало от нескольких десятков до нескольких сотен лошадей на разные нужды (в кавалерию, под колесничную запряжку и т. д.).

Территория Урарту и прилежащих областей являлась одной из главных целей походов ассирийских царей-военачальников. Ведь здесь обитали племена, разводившие табуны лошадей. Область Суби (восточное побережье озера Урмия) являлась одним из таких мест.

Кстати, именно применение кавалерии позволило Саргону II нанести решающее поражение урартскому царю Русе в 714 г.

Первые конные подразделения Ассирии – всадники-копейщики и всадники-лучники – появились в IX веке до н. э., в правление Тукульти-Нинурты II, или чуть ранее. По крайней мере, судя по рельефам на Балаватских воротах, уже в середине IX веке до н. э. в сражении вкупе с колесницами действуют конные пары, очевидно, представлявшие собой вспомогательный род войск (поддержка колесниц, преследование разбитого противника и т. д.). Каждая такая пара верховых воинов состояла из копьеносца и лучника, первый держал при этом повод и своего коня, и коня стрелка. Таким образом, кавалерийская команда строилась подобно колесничной: возница преобразился в копейщика со щитом, защищавшего лучника и управлявшего своим конём и конём напарника; что до лучника, то он лишь пересел с колесницы на лошадь. Упряжь при этом сохранилась колеcничная. Поэтому исследователи видят в такой кавалерийской паре переходный этап развития от колесницы к всаднику. В ряде случаев задний седок спешивался и выступал в качестве пехотинца.

Эти первоначальные всадники используют ещё довольно неуклюжую и неудобную посадку «как на осле». Неудобна она как для самого верхового, так и для коня. Отмечено, что всадник в этом случае соскальзывает на круп во время галопа и держаться ему, собственно, не за что, поскольку ноги всё время уходят назад. Испытывает трудности и само животное, ведь при таком способе центр тяжести коня находится по линии от основания шеи к копытам передних конечностей.

Однако кавалерийское дело не стояло на месте и уже с самого начала, с IX века до н. э., набирало темпы развития. Вторая половина VIII – первая четверть VII века ознаменованы рядом продуктивных новшеств в кавалерийском деле. Уздечка стала более плотно прилегать к голове лошади, чаще стали использоваться кожаные ошейники, служившие в роли защитного вооружения верхового коня, для управления животным всадники стали использовать тяжёлые кисти-наузы, с помощью которых повод фиксировался на шее лошади, чтобы освободить руки для стрельбы[140].

В целом при Тиглатпаласаре III кавалерия окончательно оформляется в самостоятельный род войск. Сначала она всё ещё нуждалась в поддержке легкой пехоты, но довольно быстро обретает полную самостоятельность. В данный период меняется посадка конника, он может уже сам управлять животным и сражаться на нём, зачастую всадник вооружён даже и копьём и луком одновременно. Кавалеристы действовали врассыпную и в сомкнутом строю.

Можно задаться вопросом, а могла ли ассирийская конница взрезать защиту первых рядов пехоты противника? Чтобы ответить на него, посмотрим на свидетельства – рельефы и письменные источники.

Согласно некоторым рельефам, кавалеристы вооружены копьём около 2 метров в длину, конники длинным копьём поражают поверженных вражеских воинов. Однако на тот момент у ассирийских кавалеристов не было ни стремян, ни сёдел, что ставило под сомнение эффективность фронтальной кавалерийской атаки.

Впрочем, обратимся к найденным археологами наконечникам копий. Они делятся условно на две группы: более крупные – 25–30 см длиной, и поминиатюрней – 13-17-сантиметровые[141]. Вероятно, такая картина является отражением использования кавалерией (а также пехотой) как ударного (в ближнем бою) копья, так и метательного (наподобие дротика). Если обратимся к античным аналогам, то мы увидим, что всадники в армии Александра Македонского, также не имевшие ни стремян, ни полноценного седла, своё длинное кавалерийское копьё ксистон «не держали наперевес, подобно средневековому рыцарскому копью-лэнсу, а кололи им в незащищённое лицо вражеского всадника и в голову лошади»[142].

Преждевременно пока говорить и о рубящем оружии, необходимом кавалеристу в ближнем бою. Находки ассирийских мечей редки и ненамного превышают кинжалы, составляя в длину порядка 35–45 см. Рельефы хоть и указывают, что многие экземпляры были явно не маленькими, но об использовании мечей кавалерией тоже молчат. Надо полагать, технические параметры ещё не позволяли эффективно прорубать мечом сверху вражеские доспехи.

Итак, судя по всему, ассирийскую конницу тяжёлой не назовёшь. Да и была ли необходимость в тяжёлой коннице? Ведь такого явления, как классическая античная фаланга на Востоке, не было. Ближневосточные войска того времени были экипированы легче гоплитов, и у дисциплинированной ассирийской конницы (элитных гвардейских подразделений) была определённая возможность проломить передовые ряды противника. Возможно, в каких-то случаях во время битв действительно имели место таранные копейные удары, но это происходило отнюдь не часто. Ассирийские кавалеристы не таранили фронт противника длинными копьями, но им было по силам «взрезать» его: стремительно приблизиться на минимальное расстояние (при этом стреляя из лука во вражеские ряды и застрельщиков), а затем метнуть дротики или применить длинные копья. Такие действия могли пробить брешь, в которую затем была возможность вгрызться. Собственно, и на рельефах часто можно увидеть ассирийских всадников с небольшим копьём и луком со стрелами за спиной. Скорее всего, ассирийская кавалерия в большинстве случаев обрушивалась не на фронт, а на фланги противника. Можно предположить, что, прорвав защиту и при этом израсходовав метательное оружие, всадники затем спешивались и пускали в ход свои мечи.

Каллабу. Черты пехоты и кавалерии соединяла в себе часть цаб шарри – вспомогательные войска каллабу (kallābu). По степени вооружённости они соотносились со средней или лёгкой пехотой. В круг их полномочий входили прикрытие тыла и обоза, разведка, сопровождение гонцов или доставление депеш лично; они могли задействоваться и на какое-нибудь экстренное строительство[143]. В силу того, что ряд функций (разведка, отправление сообщений и т. д.) требовал мобильности, воины каллабу часто передвигались верхом. В древнеассирийских текстах имеется ряд упоминаний должности раб каллаби, командующего подразделением лёгкой пехоты.

Ассирийская паноплия. Теперь несколько слов о самой паноплии ассирийского воина.

Доспех воина состоял из связанных между собой чешуйчатых и прочих пластинок, иногда нашитых на кожу. Специалистами отмечена ещё одна интересная деталь: «…на ассирийских рельефах часть верхней половины доспеха, особенно облегающая руки, представляется составленной из более мелких пластин, что обеспечивало большую подвижность и гибкость»[144]. Чешуйки ламеллярного доспеха производились как из бронзы, так и из железа. Как считают исследователи, железные пластины имели лучшие защитные характеристики и легче чинились, чем бронзовые. Однако носить железный доспех было тяжелее, к тому же в нём было жарче, чем в бронзовом. Большое количество чешуйчатых доспехов, в силу практичности и большей дешевизны, производилось из кожи (кожаные чешуйки).

Если в правление Ашшурнацирапала и Салманасара в чешуйчатый доспех были одеты преимущественно члены колесничных команд и лучники при штурме крепостей, то со времён Тиглатпаласара доспех носили уже представители всех родов войск – пехотинцы, колесничие, всадники. Судя по всему, ламеллярный доспех, в комплекте с остроконечным (т. н. «ассирийским») шлемом, носили военные регулярных соединений – у ауксилиариев такого типа экипировки не наблюдается.

Как некоторые всадники, так и их кони носили металлический доспех. Судя по рельефам времени Ашшурбанапала, лошадей могли покрывать бронёй, состоявшей из нескольких полос наборных пластин и охватывавшей грудь и бока коня.

Ассирийские военные в отличие, например, от древних греков, носили не металлические поножи, а гетры и высокие сапоги на шнуровке. Преимущество прочных чулков над поножами было особенно ощутимо для всадников – они были легки и не ранили лошадь.

Доспехи для ассирийской армии изготавливались не только в самой Ассирии, но и в других местах. Ассирийские владыки, например, отдавали приказы об изготовлении панцирей мастерами на территории современного Ливана[145].

Шлем. Эта, так сказать, «заглавная» часть доспеха ассирийцев, являясь производным от древнемесопотамских образцов, послужила, в свою очередь, примером для урартских и ахеменидских шлемов. Специалисты приводят разные классификации данной детали вооружения, мы же, не вдаваясь в детали, отметим, что существовали два основных типа – конические островерхие и шлемы с гребнем. Первыми были экипированы воины регулярной армии, вторыми отличались ауксилиарии (куррейцы, итуэйцы, фригийцы, урарты). Естественно, бывали и разные «гибриды»: имеются образцы в нижней половине изделия вытянуто-полусферической формы, вверху плавно перетекающей в коническую часть. В целом, по мнению некоторых исследователей, железные шлемы носили элитные отряды, прочие служивые обходились бронзовыми. Часть шлемов, судя по рельефам, снабжалась нащёчниками, которые применяются со времени Тиглатпаласара III и были позаимствованы, скорее всего, у урартов[146]. Имелся и подшлемник – из кожи или прочей материи. Применявшиеся ассирийскими воинами шлемы (в большей части их фрагменты) в наши дни можно увидеть в Британском музее, Музее Метрополитен и некоторых музеях Германии.

Копьё. Копьё снабжалось бронзовым или железным наконечником разных форм. На данный момент имеются находки нескольких десятков плохо сохранившихся позднеассирийских наконечников копий. Всех их объединяет то, что они втульчатые и сделаны из железа (в отличие от образцов бронзового века – произведённых из бронзы и крепившихся к древку посредством «язычка»). Многие такие наконечники не имели на втулке ни кольца, ни заклёпки для закрепления на древке. Видимо, ассирийские оружейники, произведя упоминаемое изделие, давали ему слегка остыть и затем накалённый наконечник насаживали на древко; в результате, остывая и сжимаясь, втулка сжимала и крепко охватывала древко.

Воины-копейщики (ṣāb arīti, nāš asmarē) имели при себе кроме копья меч и щит. Они, как и лучники, играли в армии важную роль, входя в царскую гвардию, выступая как ударные войска в полевых сражениях, активно участвуя в осадах. Кроме пехотинцев копьё использовали и конные воины. Поначалу были распространены сравнительно короткие копья, однако где-то со времени Саргона II большинство конных воинов были вооружены длинными копьями – для более плотного соприкосновения с противником.

Найденные наконечники копий исследователи неоднократно пытались классифицировать по длине, форме, конструкции, дополнительным деталям, но представленность находок небольшая, сохранность оставляет желать лучшего, почти каждый экземпляр несёт индивидуальные черты, так что его можно выделять чуть ли не в особый тип. Учитывая эти обстоятельства, ответы на вопросы «Какая классификация верна?» и «Какую существовавшую в древности спецификацию она отражает?» – пока ещё дело будущего.

Меч, кинжал. С начала I тыс. до н. э. на Ближнем Востоке наблюдается массовое распространение меча. В арамейско-позднехеттских государствах Северной Сирии распространяются мечи длиной 70–90 см. Но вот находки ассирийских мечей редки, и, судя по тому, что найдено, они незначительно превышают кинжалы – лишь 35–45 см в длину. Большинство этих артефактов – из железа. Найден один экземпляр ножен – 50 см длиной. Изобразительный, прежде всего рельефный, материал даёт нам как образцы, близкие по длине к мечам, так и короткие, скорее приближающиеся к кинжалам. Так что картина не совсем ясная.

В Ассирии, как и на всём Древнем Востоке описываемого времени, кинжал был самым массовым клинковым оружием, одним из главных видов оружия ближнего боя. Применялся он уже на последнем этапе рукопашной схватки. Противоборствующие стороны, расстроив свои ряды, смешивались на поле боя, битва превращалась в откровенную резню. Кинжал использовали для добивания врага и отрезания какой-либо части его тела – в качестве трофея. Длинные кинжалы-мечи в начале I тыс. до н. э. носили, как правило, на широкой портупейной перевязи через плечо, бронированной металлическими бляшками, служившими и защитой и украшением. Оружие носили также заткнутым за пояс.

Лук стрелял в среднем на расстояние в 250 метров. Было два типа луков: менее хлопотные в изготовлении большие простые луки, применявшиеся пехотой (наравне, впрочем, с композитными), и малые сложносоставные, используемые колесничими и кавалерией. Использовали изготовляемые в государственных мастерских стрелы с железными наконечниками.

Праща. Пращники пользовались специальными ядрами, а также, вероятно, заострёнными пулями, посылая их на расстояние более 200 метров. Использование данного вида оружия хорошо видно по рельефу о взятии Лахиша.

Булава являлась неотъемлемой частью паноплии офицера – как символ его властных полномочий. Это оглушающее оружие было весьма кстати, когда требовалось взять врага живым.

Щит. Щиты были разных типов, что видно из многочисленных рельефов. Эллиптический щит существовал уже при Тукульти-Нинурте II. На рельефах Ашшурнацирапала II встречаются небольшие лёгкие в обращении щиты прямоугольной и круглой формы. Последние довольно оригинальны – с выгнутыми краями и усеянные, как ёж, мелкими умбонами. Видимо, происхождение своё такой экзотический вид ведёт от щитов народов моря XIII века до н. э.[147] Пехотинцы VIII–VII веков до н. э. отдают предпочтение уже не этим маленьким «фехтовальным», а среднего размера и крупным щитам. Круглые щиты среднего размера были 60–70 см в диаметре. Массово использовались большие коническо-выпуклые щиты, прикрывавшие бойца от шеи до середины голени. Как считает М. Горелик, изготовлялись они не из металла, а скорее из прутяной плетёнки, обтянутой толстой твёрдой кожей. Подобным же образом (каркас из досок) производился и другой вид больших щитов – прямоугольные снизу и закруглённые сверху. Видимо, подобную форму ассирийские оружейники позаимствовали у подданных фараона во время походов в Египет в VII веке до н. э.

Изготовлялись плетёные щиты разных модификаций – в рост человека и с отогнутым верхом, а также небольшие круглые. Большой плетёный щит имел загнутый верх в целях защиты лучника от навесного огня. Для перемещения палисадных щитов к лучнику придавался дополнительный пехотинец – щитоносец (ṣāb arīti), а в некоторых случаях – даже два. На реках отводились специальные участки под выращивание тростника для плетения щитов[148].

В заключение стоит сказать об уже отмечавшейся исследователями «интернационализации вооружения» на Ближнем Востоке во время ассирийского господства. Ассирийцы, с одной стороны, заимствовали многое у своих противников (шлем с гребнем и нащёчники у урартов, фригийский шлем с гребнем и т. д.). С другой стороны, они определяли тренды на вооружение всего ближневосточного региона и этим самым теперь ставят вопросы перед ассириологами. Схожая техника производства, форма, мотивы украшений лишают нас возможности проследить происхождение того или иного предмета вооружения – был ли он произведён ассирийскими мастерами в самой Ассирии или ремесленниками где-нибудь в Сирии.

Кстати сказать, интересен сам по себе вопрос о ремесленниках-оружейниках в Ассирийской державе – ведь во многом благодаря их стараниям ассирийская армия главенствовала так долго на Ближнем Востоке. Любопытно было бы познакомиться с социально-этническими особенностями этой прослойки общества, с хоть какими-нибудь деталями их жизни, быта…

Железная армия. Затрагивая вопрос о вооружении ассирийских войск, отметим, что это была, прямо скажем, «железная армия». В том числе и потому, что широкое распространение в ней получили предметы вооружения из железа.

В IX веке до н. э. железо в Ассирии становится вполне обыденным металлом, оно импортируется в крицах и более широко используется для производства оружия. В правление Ашшурнацирапала II и Салманасара III железо поступало в качестве военной добычи и дани из районов, прилегающих к Верхнему Евфрату. При Салманасаре III железо в первый раз начинает числиться среди металлов, получаемых державой в «бесчисленных количествах»; этому же владыке принадлежат слова: «Острите железные мечи, покоряющие врага»[149]. Стоит, правда, отметить, что в центрах ассирийских столиц и царских резиденций следов выплавки и обработки железа не обнаружено. Видимо, «промышленные центры» располагались за их пределами.

Ассирийское войско было, пожалуй, первой армией, использовавшей железное оружие в массовом порядке. В Хорсабаде при раскопках одна из комнат-хранилищ явила собой буквально огромный железный массив из 160 тонн (5600 талантов) металла, и это была лишь часть железопроизводства. Однако археологические находки железа в ассирийских городах (Ашшур, Ниневия, Нимруд, Хорсабад) относятся в основном ко времени не ранее VII века до н. э.

Из железа, следуя бронзовым образцам, регулярно производился целый ряд личного оружия, кинжалов, мечей, наконечников копий и стрел. Кое-что из этого оружия уже подверглось металлографическому исследованию. Как оказалось, окончание одного из кинжалов было науглерожено, а наконечник одной стрелы был произведён из кованого, малоуглеродистого железа. Разнообразные приёмы применялись при производстве окончаний булав, доспехов и шлемов. Лэйярд описал находку железного чешуйчатого доспеха в Нимруде[150]. Из раскопок Маллоуэна в том же Нимруде исследованию подверглись две ламеллярные чешуйки. Они были из малоуглеродистого железа, прокованного при температуре около 600^º С в каменной матрице для образования центрального ребра[151]. Такой метод, видимо, экономил время и достигал единообразия данной детали доспеха, производимой в значительных количествах. Железные шлемы, более тяжёлые, но в то же время лучше защищавшие, постепенно вытесняли бронзовые, по крайней мере, среди элитных ассирийских подразделений во второй половине VIII века до н. э.; более распространённым становился и железный чешуйчатый доспех. Элитные ассирийские войска носили отменные железные шлемы, сделанные из цельного куска металла, с бронзовыми инкрустациями, тогда как основная масса армии располагала более простыми в изготовлении шлемами, из нескольких кусков железа. Наконечники копий и стрел, мечи, щиты и элементы доспеха были железные; железными зачастую были и боевые окончания таранов – для пущей эффективности. Среди обнаруженных им железных предметов Лэйярд отмечает «большой грубоватый и тупой наконечник копья, таковые, как видно из скульптур, использовались во время осад, чтобы выламывать камни из стен осаждённых городов».

В заключение данного пассажа напомним следующий интересный факт, приводимый ассириологом Деличем. Когда В. Пласс при раскопках в Хорсабаде обнаружил комнату с железопроизводством (запасы цепей, гвоздей, кранов, крюков и т. д.), то оказалось, что «железо настолько хорошо сохранилось, что при ударе звучало как колокол». Многие из находок взяли для своего употребления арабы-работники[152].

При всех своих достоинствах (большая твёрдость и упругость, более широкое распространение руд) железо имело и недостатки. Во-первых, технические «минусы» – больший вес, более быстрая теплопроводность (попросту говоря, быстрей нагревалось), коррозия. Во-вторых, к рассматриваемому времени технология железодобычи и железообработки не позволяла ещё реализовывать все выигрышные качества этого металла. Как следствие, многие предметы вооружения ассирийцы продолжали производить из бронзы. К таковым можно отнести щиты и шлемы. Ассирийский железный шлем весил около 3049 г, тогда как бронзовый – 862–700 гг.[153] Многочисленные наконечники стрел и чешуйки ламеллярных доспехов на данном этапе также было рациональней производить из бронзы.

Войско в военной кампании. Летний месяц думузи, примерно соответствующий современному июлю, был неслучайно выбран мудрым богом Ниншику в качестве сезона военных походов. Как раз тогда заканчивался в Ассирии сбор урожая, и многочисленные земледельцы становились свободными для несения военной повинности. Обычно в это время, между маем – июнем и октябрём, ассирийские цари предпочитали проводить полномасштабные кампании с привлечением цаб шарри. К примеру, Ашшурнацирапал II проводил кампании именно в мае – июне.

Учреждение кицир шаррути значило, что царю не надо было ждать полного завершения мобилизации цаб шарри, чтобы выступить в поход. Тиглатпаласарово войско нового образца, будучи самостоятельной значительной военной силой, могло сорваться с места в любое время. Асархаддон, к примеру, упоминает случай, когда он, не тратя драгоценного времени на полномасштабные сборы, выступил в поход в суровый зимний месяц шабат. Но даже царский полк, подобно остальной части армии, был уязвим, так как в конечном счёте зависел от системы снабжения. Пока необходимые продовольственные ресурсы и фураж стекались в центральные склады, пока были полны амбары во всех ассирийских провинциях, кицир шаррути по ходу своего стремительного броска на врагов моментально получал жизненно необходимые материальные пополнения, был полон сил и энергии. Однако стоило подорвать ресурсную базу, и даже царский полк начинал «пробуксовывать». Такой убийственный для Ассирии сценарий, проведённый вавилонским царём Набопаласаром, действительно произойдёт впоследствии и будет одной из причин краха великой империи.

В отличие от экстренных случаев (мятежей, вражеских рейдов), требовавших моментальной реакции, операции вторжения, запланированные самими ассирийскими монархами, подготавливались тщательно и проводились обычно в «сезон походов», как и было рекомендовано богами.

Костяк армии во главе с царём выступал из Ассирии и затем пополнялся войсками тех провинций, что лежали по выбранному маршруту и прилегали к нему. Зачастую вместо царя войско возглавлял туртану или главный евнух, однако благодаря отличной системе коммуникаций ассирийский владыка даже в этом случае всегда оставался на связи со своей армией.

При подготовке к выступлению в поход царь рассылал губернаторам и вельможам приказ немедленно собрать военно-административный состав плюс лошадей, имеющихся в наличии на пунктах сбора, а затем не откладывая явиться к нему. Один из документов содержит повеление подчинённому вельможе собрать войско: «…что касается тебя, то будь наготове вместе с армией и колесницами, собери куррейцев и итуэйцев… отборных пехотинцев, соединения каллабу…» Здесь фигурируют уже знакомые нам курру, итуу и каллабу. Данное письмо адресовалось, видимо, губернатору. Существуют и прочие описания воинского состава для похода.

А вот другое письмо, уже рапорт царю от вельможи: «Царь, мой владыка, осведомлён, что все мои войска расположены неподалёку от города; их можно собрать за три дня». Очевидно, отправитель письма – губернатор; далее он пишет, что заниматься сбором войск назначил своего управляющего.

Губернаторам провинций, относившихся к театру военных действий, вменялось в обязанности делать запасы на случай расквартирования царского войска. Свидетельство этому факту содержится в одной из табличек ашшурбанапаловой библиотеки[154]. Письмо с отчётом было написано во время подготовки кампании 713 года. Автор корреспонденции сообщает, что в городе Кар-Ашшур, как и запланировано, сосредотачиваются войска главных вельмож (туртану, раб шаке) и губернаторов западных провинций (Нацибины, Лаке, Си’имме, Тилле, Гузаны, Исаны). Чтобы обеспечить армию пропитанием, с окрестных земель, да и со всей провинции Лахиру, собран фураж для лошадей и крупы для людей. Запасы оказались немалые: месячное довольствие для военнослужащих составило 2 115 000 литров зерна, то есть людским контингентом потреблялось по 70 500 литров зерна в день[155]. Животные (лошади, мулы и т. п.) требовали 1 734 000 литров в месяц. Помимо зерна в провизию воинов обычно входили масло и вино.

Походы совершались, видимо, в прохладную часть дня: передвижение по страшной жаре изматывало бы людей и уменьшало их шансы перед противником (температура июля – августа в районе Мосула составляет 34°С, в районе Басры – 34–50°С). А передвигаться приходилось на порядочные расстояния, притом что, не будем забывать, в ассирийской армии преобладала пехота. Возьмём, к примеру, Вавилон. Он находился где-то в 450 км от Ниневии. У армии, покрывавшей 25 км в день, могло уходить на бросок туда порядка 18 дней; есть предположение, что иногда скорость ассирийского войска могла составлять и 30 миль в день[156]. Думается, не зря рельефы изображают ассирийских воинов столь мускулисто сложенными. Огромные расстояния им приходилось преодолевать со значительным утяжелением. Только вес носившихся доспехов составлял от 9,6 до 26,7 кг. Эти цифры подтверждают и экспериментальные данные, согласно которым полная экипировка ассирийского пехотинца (включая железный чешуйчатый доспех, шлем, сапоги с железными усилениями, меч, щит и копьё) весила около 60 фунтов[157].

Как же конкретно проходила военная кампания? Какие тактические приёмы и построения использовались ассирийцами в походе и в сражении? Сразу скажем, что наши знания здесь неравномерны: есть немного упоминаний о походном построении, достаточно источников по такому виду сражений как штурм крепостей, и практически нет информации о боевых порядках и ходе полевого сражения.

Походный строй. Итак, сначала обратимся к источникам касательно походного строя. Судя по данным о восьмой кампании Саргона II (714 г.), походный порядок войска был таков: впереди армии двигались сапёры, расчищавшие дорогу; затем ехал царь в окружении колесниц и всадников; после шли пехотинцы; замыкал строй обоз, который везли верблюды и ослы.

Пока войско таким образом продвигалось к намеченной цели, часть кавалерии и спецподразделения пехоты устремлялись вперёд для проведения рекогносцировки. Кроме того, авангард, смотря по обстоятельствам, мог взять под контроль те или иные опорные точки на местности (мосты, верхушки холмов). Наконец, эти воины в случае необходимости, чтобы задержать врага и выиграть время, устраивали засады и вступали в стычки с авангардом противника.

Походный лагерь. Во время дальних многодневных бросков армии нельзя было обойтись без передышек. Чтоб обезопасить себя, ассирийское войско непременно строило укреплённые походные лагеря – круглой либо прямоугольной формы, окруженные валом и рвом. Внутри лагеря основная часть военнослужащих располагалась в палатках, а высший военный состав и сам царь – в более комфортабельных шатрах. Место для лагеря выбирали с учётом выгодной диспозиции и ряда других факторов. Ассирийцы строили укрепленные лагеря и во время осад своих противников. Столетиями позже практику обязательного устройства укреплённых походных лагерей введут в своей армии римляне.

Использование внезапности. В одном из запросов к богу Шамашу говорится, что противник, войска Мелида, Табала и т. д., могут напасть на ассирийский лагерь как днём, так и ночью. Надо понимать, подобные угрозы требовали выставления ночной стражи. Соответственно, и сами ассирийцы могли практиковать внезапные ночные нападения.

Полевые сражения. Получив от передовых разъездов информацию о приближающемся противнике, ассирийское командование выстраивало к сражению боевые порядки. В одном из текстов упоминаются подразделения правого фланга под покровительством Нергала/Эрры, а также левый фланг под покровительством Адада.

Как минимум два первых ассирийских ряда состояли из щитоносцев-копейщиков. Они в случае противостояния с колесницами и первыми рядами копейщиков противника должны были сдерживать вражеский натиск. На одном из рельефов Ашшурбанапала в Ниневии имеется следующий фрагмент: есть подозрение, что изображена царская облавная охота, но здесь как раз видно, что за каждым копейщиком расположен лучник. Как правило, при изображении разного рода процессий и маршей копейщики всегда впереди, и не случайно – ведь с марша они первые выстраивали линию фронта, прикрывая подходивших лучников и иже с ними. Передовые бойцы-копейщики, так же как и легковооружённые лучники, не были ассирийцами, они происходили в основном из иноэтничной среды, из армий тех племён и стран, что были покорены Ассирией[158].

За копейщиками располагались несколько рядов легковооружённых и средневооружённых лучников. Их задачей был массированный обстрел рядов противника в начале боя, современными словами – «артподготовка». Успешные действия лучников и пращников могли серьёзно проредить живую силу противника и даже не допустить его до непосредственного столкновения. Залпы метательных снарядов служили хорошим прикрытием для действий своих колесниц/кавалерии и копейщиков. На худой конец они могли выявить слабые места во вражеском построении, чем потом можно было воспользоваться. За массивом лучников располагались ряды пращников, посылавших тяжёлые глиняные снаряды на расстояние 200–400 метров. Как и позже персы, ассирийцы использовали большое количество дистанционного оружия. Думается, по огневой мощи в большинстве сражений имперские войска превосходили своих недругов, что и было одним из ключевых элементов их успеха. Отметим, что массовое использование лучников совпало и, лучше даже сказать, явилось следствием активной военной экспансии Тиглатпаласара Третьего – он систематически пополнял армейские ряды военнопленными (итуэйцами и т. д.).

В глубине боевых порядков, за рядами иноэтничных бойцов, ауксилиариев, располагались опытные профессиональные воины кицир шаррути и ша курбути. Тут была сосредоточена элитная тяжеловооружённая пехота, кавалерия, колесницы. Где и можно было найти истинных ассирийских воинов, так это здесь! Новоассирийские цари и военачальники выигрывали битвы ещё и потому, что располагали бóльшим, чем у противника, резервом профессиональных войск, который задействовали в переломные, критические моменты.

Если вести речь о колесницах и кавалерии, то стоит обратиться к упоминанию об атаке синаххерибова войска на фланг и на фронт противника (битва при Халуле)[159]. Аналогичным образом в ряде случаев (например, при внезапном нападении) могла проходить и атака на самих ассирийцев, в силу чего последним требовалось защитить прежде всего фланги и тыл. Надо понимать, эту функцию брали на себя колесницы и конница. Согласно версии Де Бекера, с её «многофункциональными тактическими группами», колесницы в большинстве фаз битвы располагались позади – в 5-м ряду имперских боевых порядков[160].

Думается, боевые построения ассирийцев не оставались чем-то статичным и не обрастали канонами, в зависимости от обстоятельств военачальники выбирали ту или иную тактику и построения. Иначе закостенелая предсказуемость помешала бы военному успеху.

Как ни прискорбно, но отсутствуют изображения самого полевого сражения плотными боевыми порядками. Тактику полевой битвы приходится во многом домысливать.

Как и их предшественники III тыс. до н. э., ассирийские войска выходили на поле боя со знамёнами и штандартами, обычно с изображением верховного бога Ашшура. Но и не только его.

Дело могли начать колесницы, которые в описываемые времена были довольно массивными и хорошо укомплектованными как для дальнего боя, так и для ближней сечи. Мишенью становились вражеские колесничие: «Колесницы вместе с лошадьми их, у которых в ходе моего мощного натиска были убиты возничие, и те, которые были брошены, все ездили сами по себе». Если удаётся одержать верх, как в описанном выше моменте, колесничие (под прикрытием пехотинцев-лучников и пращников) обрушиваются на первые ряды пехоты врага и пытаются пробить в них брешь и пригасить огонь вражеских лучников: «на фланг и фронт, словно порыв стремительного южного урагана, на врага я обрушился… и яростным натиском я повернул их вспять и обратил в бегство. Вражеское войско стрелами и дротиками я приуменьшил, и все тела их пронзал, словно решето»[161]. При таком разворачивании событий успех колесниц (и тяжёлой кавалерии) развивала подтянувшаяся пехота.

Если же противник попадался упорный, то после колесничной/ кавалерийской стычки начиналась основная фаза битвы – посредством пехоты. Стрелки из лука и пращи открывали огонь под защитой копейщиков со щитами. Тут надо заметить, что, вообще, пара копейщик-лучник является характерным, отличительным «штрихом» именно ассирийской армии. Она часто присутствует на рельефах, и это отражает, видимо, её активное тактическое использование в ряде ситуаций: при наступлении; при преследовании отступающего противника, при осадах крепостей (Лахиш) и, очевидно, при боевых действиях в каменных лабиринтах городов. Возможно, что в случаях, когда боевой строй ассирийцев прорывал противник, пехотинцы и лучники сбивались уже в ходе сражения по парам, а потом такие пары смыкались в фигуру наподобие окружности или каре. Боевые пары имелись во всех родах войск – как в пехоте, так и в колесничных войсках, и кавалерии.

Учитывая, что противостоящие армии разделяло пространство метров в 200 (такова длина полёта стрелы), то одна из них, не желая подвергаться дальнейшему обстрелу, стартовала навстречу противнику. Тот в ответ мог сделать аналогичный встречный маневр. В итоге через считанные минуты противоборствующие ряды копейщиков-щитоносцев яростно налетали друг на друга, сражение переходило врукопашную.

Завершающая фаза – преследование противника – изображена на целом ряде рельефов. По ним видно активное использование действий в двойках. На этой фазе обязательно подключалась кавалерия и боевые упряжки: «Для преследования их я направил за ними свои колесницы и конницу».

В целом, как ни печально, нужно отметить недостаточность наших знаний об основных моментах боевого построения воинов Древней Ассирии, об их тактике боя. Ведь рельефы изображают уже завершающие стадии битв, анналы ограничиваются формулировкой, что враг был разбит, а если и есть более подробная информация, то касается она, как правило, осад и штурмов.

Дисциплина и боевой дух. Что же всё-таки двигало ассирийскими воинами? Только ли прекрасная военная организация, талант военачальников и техническая продвинутость помогали им побеждать с завидной методичностью? Среди немаловажных факторов стоит, пожалуй, отметить как внутреннюю, так и внешнюю дисциплину, боевой этос.

Сохранилось очень мало конкретной информации о дисциплине и порядках её наведения в ассирийской армии. Однако чисто логически понятно, что она в лучшие времена должна была быть образцовой. Коли в римской и монгольской армиях применялись суровые наказания к провинившимся, таковые должны были быть и у не менее обстоятельных ассирийцев. К примеру, в одной из своих депеш подчинённым царь Саргон требует срочно явиться в пункты сбора войск, ослушавшихся приказа грозится посадить на кол посреди их собственного дома[162]. Были, видимо, и хорошо известные методы наведения порядка в критические моменты боевых действий. Судя по описанию Ксенофонта в «Киропедии», персы использовали в сражениях своего рода заградотряды: «В то же время воины, поставленные в арьергарде, не позволяли покидать поля боя ни лучникам, ни метателям дротиков; грозно подняв мечи, они заставляли их метать свои стрелы и дротики»[163]. Неизвестно, переняли ли персы это «ноу-хау» у ассирийцев, но приводившийся страницей выше порядок построения имперских войск (ауксилиарии – за ними ассирийские элитные войска) явно устранял саму возможность метаний и бегства.

Если для каких-то категорий служащих и требовались отмеченные выше стимулы, то для настоящих воинов их внутренним компасом был боевой дух и честь, кодекс воина. Так, дошедшее до нас письмо генерала Бел-ибни Ашшурбанапалу повествует, что во время одной из военных операций в болотах южной Вавилонии 150 ассирийских солдат попали в засаду, устроенную противником. У врага было численное преимущество – 400 человек. Но это обстоятельство не помешало ассирийцам убить 130 пленных солдат противника, захваченных прежде, и изготовиться к рискованной схватке. Перед лицом столь отчаянной ситуации они сочли нужным сказать следующее: «Если нам и суждено умереть, то умрём с высочайшим именем на устах!» В конечном итоге всё окончилось сравнительно благополучно: сыны Ашшура одержали победу, уничтожив 17 и ранив 60–70 из вражеских бойцов, которые затем бежали; 20 ассирийцев получили ранения разной степени тяжести[164].

Болезни и потери. Кроме противника в лице людей ассирийские воины сталкивались с врагом другого рода, то есть болезнями – как с различными травмами, так и инфекционными (чума и прочее). О документальных свидетельствах травматизма, болезней в рядах ассирийских войск и об их лечении пока, увы, говорить не приходится. Понятное дело, сыны Ашшура, как и воины других государств, страдали от разного рода недугов и травм. И лечить их было кому.

Такие категории врачевателей, как baru и ašipu, относившиеся к священству, диагностировали и исцеляли недуги с помощью разнообразных гаданий и магии. А та профессиональная категория, которую мы называем врачами, в описываемое время входила скорее в ремесленную прослойку. Именовалась она asu. Врачи при определении болезни проверяли пульс пациента, они делали массаж, промывание, перевязку, применяли тампонирование, смазывание мазью, в случае необходимости производили хирургические операции, фиксирование костей[165]. Среднеассирийские законы упоминают о враче, накладывающем повязку на семенник[166].

Врачи asu входили в ряды царских служащих и, если поступали заявки, могли быть направляемы в разные части империи. Так, один из дошедших до нас документов содержит просьбу некого начальника форта (или города?) прислать из центра каменщика и врача. А вот что говорится в ещё одном из документов: «…когда он отправился… на смотр, ступня его разболелась, так что им пришлось перевязать его в присутствии царя». Под «ними», пожалуй, тоже имеются в виду врачи asu. Обязательным атрибутом врачей были медицинские сумки, содержавшие разнообразные снадобья и инструменты. Под рукой у них всегда имелись специальные справочники по диагностике и лечению.

Пропаганда не оставляла места афишированию боевых потерь ассирийской армии. Единственным исключением являлись их явно символические упоминания в реляциях к богу Ашшуру:

Однако жертвы, несомненно, были, причём не только со стороны противников, но и у самих ассирийцев. О последнем дают знать как некоторые рутинные документы из царской переписки, так и данные археологии[167]. На некоторых из рельефов можно насчитать более десятка трупов врагов, а на обкладках Балаватских ворот имеется изображение кучи отрезанных голов, нечто подобное есть на рельефе битвы при реке Улай.

Стоит предположить, что в новоассирийское время общие потери (пленными плюс убитыми) увеличились. Связано это с общим размахом боевых действий. Если при Ашшурнацирапале со стороны противника стоит ожидать большого количества убитых, то при Тиглатпаласаре и после количественно возросла категория пленных.

Форты и военные базы. Одним из важнейших механизмов роста Ассирийской империи была система её военных баз и фортов. Недостаточно было завоевать какую-нибудь очередную страну и провозгласить её провинцией. Нужно было освоить её, добиться фактического контроля. С этой целью на внешних границах присоединённой земли и внутри её, в ключевых точках, строились форты с непременными ассирийскими гарнизонами. Форты, образно выражаясь, напоминали «островки» имперской власти на новых территориях. Они помимо точек военного присутствия служили ещё и в качестве коммуникационных центров (корреспонденция, секретные донесения, в том числе от шпионов), и как пункты транспортировки необходимых ресурсов из приграничных территорий (лес, железо, кони и т. д.). Подобно узлам кристаллической решётки ассирийские форты, эти «островки» власти, со временем интегрировали новые земли в ассирийскую имперскую структуру.

Чтоб обеспечить автономную жизнедеятельность форта, ему придавалась в сельскохозяйственное пользование прилегающая округа. И тут система фортов вступала во взаимодействие с детищем тиглатпаласаровых реформ – механизмом ротаций завоёванного населения. То есть с подлежащих контролю земель уводилось всё или часть коренного населения, на место которого прибывали депортанты-чужаки. Они и становились источником продуктового и ремесленного благополучия многих ассирийских фортов.

Освоив вновь приобретённые земли, интегрировав их с остальной имперской территорией, можно было уже не отвлекать военные усилия на кампании замирения в данном месте, соответственно, с большей энергией вести наступление на других фронтах огромной державы. При необходимости, освоенная таким образом провинция могла стать плацдармом с военной базой для захвата какой-нибудь очередной близлежащей страны.

Форт, укреплённое военное поселение, назывался бирту (birtu), иногда алу на письме значился также как хальцу (HAL.ṢU)[168]. Поселения-крепости были рассеяны как по всему периметру империи, так и внутри неё. Сообщение между фортами велось с помощью огневых сигналов. Сигналы были видны вполне хорошо, ведь между некоторыми (соседними?) фортами расстояние было всего в два часа пути.

Собрав сведения из ряда документов, можно в какой-то мере воссоздать картину типичного ассирийского форта. Постройка крепости и её первоначальное снабжение вменялись в обязанность местным вельможам во главе с областеначальником. Так, в руки ассириологов попало письмо Тиглатпаласару III от Дури-Ашшура, губернатора Тушхана[169]. Предметом донесения была постройка форта, осуществлявшаяся этим сановником где-то к востоку от впадения реки Батман в Тигр. Укреплённая точка должна была охранять речной трафик, вероятно, место сплава ассирийцами древесины. Перво-наперво люди Дури-Ашшура построили крепостные стены и главные ворота форта с надёжным блокирующим засовом. Ворота во избежание тлетворного влияния стихий (влажность, перепады жары и холода и т. д.) смазали жидким битумом (нафтой). Теперь в защищённый форт, в только что построенные казармы (bēt-napṭarte), можно было заселять самих военных. Помимо казарм крепостные стены вмещали гостевой дом (возможно, в несколько этажей) и складские здания. Кирпично-сырцовые постройки с целью защиты от дождей покрыли всё тем же битумом, а внутренний двор форта и сеть водостоков – асфальтом. Дури-Ашшур озаботился, чтобы форт был обеспечен внешним резервуаром, собиравшим дождевую воду, а одного из евнухов послал наладить снабжение водой из близлежащего канала, сообщавшегося с Тигром.

Древняя табличка, на которой было написано указанное письмо Тиглатпаласару, не сохранила для нас точного числа людей, трудившихся над сооружением форта. В целости остались лишь клинописные знаки, переводимые как 62. В проекте могли быть задействованы как минимум 1162 работника, выполнявших свою трудовую повинность. Американский исследователь Паркер полагает, что счёт работавшим на застройке мог исчисляться тысячами. Подневольные работяги прибывали из разных областей империи: Рацаппы, Арцухину, Гузаны, Аррапхи, наместничества раб-шаке (т. е. из Тур-Абдина). Губернаторы этих областей, как, впрочем, и всех других в империи, наделялись квотами рабочих для повинностных работ. Количество людей по этим квотам они направляли в распоряжение центральной администрации, которая в свою очередь перекидывала нужное количество рабочей силы на тот или иной проект в любом конце державы. Всё это тщательнейшим образом фиксировалось в отчётах, подобных письму Дури-Ашшура, разного рода списках и прочих документах. Данная система, как мы видим, была отлажена уже в правление Тиглатпаласара III. Народу хватало даже для крупных проектов. Сооружались большие и маленькие форты, строились военные базы. Нередко по приказанию ассирийских царей рядом с тем или иным фортом строились здания нового города.

Ассирийские форты, несомненно, были частью системы по перекачке ресурсов из периферии в центр. Но происходил и одновременный обратный процесс: «островки» ассирийского влияния получали по распоряжению центра военное оборудование и обмундирование, ремесленную продукцию, необходимые расходные материалы и сырьё. Тот же Дури-Ашшур доставил в форт деревянные плуги и волов, чтоб те облегчали будущим обитателям крепости вспашку окрестных полей. Ко временам правления другого великого царя Ассирии, Саргона II, относится ещё одно из писем касательно постройки и налаживания жизни в форте. В только что построенную крепость Мину (где-то в районе Дур-Куригальзу) областеначальник Ил-йяда отправляет 10 имеров[170] соли плюс 16 (имеров?) соли kudimmu, 30 кувшинов масла (?), 18 кувшинов нафты, 30 луков, 20 тысяч стрел, 10 тысяч древков для стрел, 2 таланта шерсти[171]. Вельможи, построившие данный форт, отрядили туда из форта лухутейцев 1000 имеров ячменя.

Сколько же военных населяли обычный ассирийский форт? Обратимся к тому же письму времён саргоновского правления. Во главе форта губернатор Ил-йяда поставил одного из своих чиновников, который отправился на новое место службы в сопровождении 100 итуэйцев и куррейцев дворца. Вельможи же отправились организовывать строительство очередного форта. С ними Ил-йяда отправил 10 куррейцев и 20 итуэйцев, которые по завершении строительства должны были остаться в новой крепости. В письме ещё одного чиновника, Набу-шуму-иддины, говорится о 50 итуэйцах и 30 гуррейцах одного из фортов. Можно подытожить, что гарнизон форта состоял как минимум из нескольких десятков солдат. В общем, количество солдат гарнизона варьировалось от нескольких десятков до нескольких сотен. Соответственно этому числу рассчитывался и провиант и прочие необходимые вещи на первое время.

Как уже сказано, обитатели форта полагались не только на поставки из центра (тот снабжал их преимущественно вооружением и боеприпасами), но и сами возделывали сельскохозяйственные культуры на окружающих его землях. В случае опасности урожай (как правило, ячмень) тут же собирался дочиста и распределялся по пайкам среди населения форта.

Города и экал машарти. Что касается ассирийских городов, то они имели крепкие стены с башнями и зубцами, образовывавшими зачастую двойную систему укреплений. Ашшур, например, был окружён стенами из сырцового кирпича, 15–18 метров в высоту и порядка 6 метров толщиной, с фундаментом из больших каменных глыб. Внешняя сторона стены имела башни-контрфорсы, шедшие с интервалом примерно в 20 м. Наружные ворота были фланкированы башнями. Другой город – резиденция Саргона II Дур-Шаррукин – также был ограждён мощной стеной с контрфорсами. Застройка новоассирийских городов следовала планировке их военных лагерей – прямоугольных или круглых, с регулярной планировкой улиц[172].

В ассирийских столицах располагались уже упомянутые выше экал машарти – крупные постоянные военные базы, что-то вроде современных учебно-тренировочных лагерей, арсеналов[173]. Это было сооружение, располагавшее крупным внутренним двором; в нём хранилась масса оружия, продуктов, расквартировывались воины, имелись обширные конюшни. В начале каждого года царь наведывался в арсенал и проводил генеральный смотр войск. Екал машарти как казарменно-административные комплексы и арсеналы строились уже со времени правления Салманасара III. Широко известно сооружение данного типа из Кальху – это так называемый форт Салманасар, относящийся к IX веку до н. э. Имелся подобный комплекс и в Ниневии. Про ниневийский арсенал времён Синаххериба и Асархаддона повествуют следующие строки одного из документов: «…дворец, в котором всё сохраняется [для] вооружения черноголовых, для приёма лошадей, мулов, ослов, верблюдов, колесниц, грузовых повозок, телег, колчанов, луков, стрел, всевозможной утвари и упряжи лошадей и мулов». По мере увеличения ассирийской армии арсеналы становились всё тесней, и царям приходилось их расширять, перестраивать.

Несомненно, ассирийская армия имела большой опыт полевых сражений[174]. Однако не меньшего, а скорее даже большего прогресса ассирийцы достигли в развитии осадного дела, начало которому было положено, как мы видели, ещё в шумеро-аккадские и раннеассирийские времена.

Осадное дело. При захвате населённых пунктов мог использоваться целый спектр методов:

– мирные переговоры;

– силовое решение, в том числе: штурм, подкопы и бреши в стенах, осадные насыпи, применение таранов;

– военные уловки и хитрости;

– организация либо способствование недовольствам, бунту в осаждённом городе.

Осаждённые объекты, как правило, окружались земляным валом и рвом. Имеется свидетельство об использовании ассирийцами двух колец рвов при осаде. Ассирийские войска в тростниковых бараках или лачугах заполняли пространство меж двумя рвами[175].

Пожалуй, ассирийские военные были первыми, кто соединил осадные башни с таранами. Такое технологическое «ноу хау» будет по прошествии веков активно использоваться эллинистическими полководцами и римлянами. Обычно осады городов ближневосточными армиями длились месяцами и годами и далеко не всегда заканчивались успешно. Однако ассирийцы, за некоторыми исключениями, нарушили эту традицию. Дело в том, что когда они осаждали город, башни, тараны, осадные лестницы и сапёрные работы применялись одновременно, причём под защитой лучников и пращников. Осадные башни-тараны, как и конструкции прежних времён, подкатывались по заранее сооружённым насыпям, доходившим до тонкого верха вражеских стен, и приступали к действию – команда нижнего яруса башни била тараном, а бойцы с верхнего яруса прикрывали их лучным огнём и тушили огонь от зажигательных снарядов противника; одновременно в запланированных местах делались подкопы. Как правило, к вражеским фортификациям подводилось сразу несколько осадных механизмов, и одну башню зачастую могли прорабатывать две машины. Ассирийцы не только сами создавали осадные машины, но и охотно реквизировали их у поверженных врагов, о чём свидетельствуют, например, надписи Ашшурнацирапала II[176].

Что касается катапульт и баллист, то их у ассирийцев ещё, видимо, не существовало, по крайней мере, таковых не было обнаружено автором данной работы ни на одном из многочисленных рельефов. Тем не менее у Садаева встречается упоминание применения камнемётных механизмов. Он пишет, что задействовались различные камнеметы, которые были способны посылать камни весом в 10 килограммов на расстояние в 500–600 метров[177]. Не ясно, откуда взята данная информация, так как сносок нет. Думается, обладай ассирийская армия подобным оружием – оно обязательно было бы изображено скрупулёзными создателями барельефов, а также замечено в анналах или прочих источниках. Однако на данном этапе работы никакой информации о баллистических машинах из первоисточников не удалось найти. В силу этих обстоятельств остаётся присоединиться к мнению, заключающемуся в том, что катапульт и баллист у ассирийцев на вооружении не состояло[178].

Так или иначе, трудно было противостоять напору «железных» ассирийских полчищ. Асархаддон, как мы увидим позже, взял Мемфис всего за половину дня.

Надо сказать, город (даже если не окружён стенами) представляет собой объект весьма неудобный для захвата – в силу своих больших размеров и плотной застройки. Вспомним хотя бы обстоятельства кончины Пирра или бои за Иерусалим в Первую иудейскую войну. Так вот, ассирийские воины не только были в состоянии «взломать» любой город, но и одержать верх в сражении с его защитниками, умело действуя компактными группами.

Свершения Тиглатпаласара Третьего. Тиглатпаласар был не только талантливым организатором и реформатором, но и не менее талантливым полководцем, что вскоре почувствовали на себе его враги. Первоочередным был урартский вопрос. Урарту продолжало усиливаться и наступать по разным направлениям. Владения Сардури II полумесяцем охватывали ассирийские земли – от Мидии до Средиземного моря, и следующим шагом могло стать окончательное наступление на Ассирию.

Позиции урартских царей в Северной Сирии были как никогда сильны, здесь им удалось сколотить антиассирийскую коалицию и подтянуть свои войска в стратегически важный город Арпад.

Арпад, контролировавший торговые пути между Месопотамией и Средиземноморским побережьем, поменял покровителя с Ассирии на Урарту. Именно сюда и был направлен первый удар Тиглатпаласара III. В 743 г. он разгромил сирийско-урартские войска, заставив самого Сардури II спасаться позорным бегством. Потери Сардури, судя по источникам, составили 72 900 человек; однако ассирийским войскам победа тоже дорогого стоила, так что они вернулись в Ниневию на отдых. С самим городом Арпадом пришлось повозиться ещё два года – он был взят после осады 741–739 гг. (по другим данным, пал в 740 г.). Укрепившись в этом городе, ассирийские войска в дальнейшем использовали его как отправную базу в кампаниях против непокорных сирийских властителей. Кроме того, Арпад стал началом возвращения ассирийского контроля над торговыми путями.

Затем Тиглатпаласар обрушился на вассальную урартам страну Уллубу, находившуюся к северу от Ниневии, в опасной от неё близости. Страна была включена в ассирийскую территорию и заселена северосирийскими депортантами.

Окончательно северная Сирия была покорена в 738 г. В этот год, в начале второй западной кампании, Тиглатпаласар захватил царство Унки, а столицу его – город Киналиа – превратил в центр новой ассирийской провинции. Ункийцев депортировали, заселив на территории бывшего царства горцев из Бит-Сангибути, иллилейян, наккабеян и будейян. Ассирийская провинциальная столица, не одну тысячу лет скрывавшаяся под холмом Телль Тагинат, с начала XX века активно раскапывалась западными археологами. Обнаружена резиденция губернатора, сходная с таковыми в Телль Ахмаре (Тиль Барсипп) и Арслан Таше (Хадаату)[210].

Урарты, только что разбитые ассирийским царём, ещё далеко не были побеждены – они наносят ряд контрударов в верховьях Тигра. Однако стратегической инициативой уже прочно владеет Тиглатпаласар III – в 737 г. он совершает поход на восток, включая Мидию, подрывая и там позиции своего противника (по некоторым соображениям, восстание 737 г. было инициировано Сардури)[211]. Отсюда было уведено и расселено 65 тысяч человек, что положило начало политике массовых депортаций.

В 736–735 гг. ассирийцы вторгаются в страны Киштану и Халпу и также выбивают оттуда урартские войска. В 735 г. умирает Сардури II и на престол восходит, пожалуй, последний значительный урартский царь – Руса I (735–713 гг.). После всех поражений урартам нужна была передышка, и на какое-то время они отказываются от активной внешней политики на южном направлении. Меж тем Тиглатпаласар III наращивает своё присутствие в регионе – строит цепь фортов в долине Хизр. Вокруг каждого из крупных фортов концентрировался комплекс сельских селений.

Тем временем на западе Тиглатпаласар III сталкивается с мощной «южной коалицией», сложившейся против него. Сюда вошли царь Дамаска Рецин, царь Израиля Пекахия, царь Газы и Эдома Ганнон и другие более мелкие правители. Поддержку Ассирии в данном регионе оказывал только иудейский царь Ахаз. Союзники, узнав, что ассирийцы основные силы отводят на восток, восприняли это как знак их слабости. Но на этот раз они просчитались.

Едва развязав себе руки в войне с Урарту, Тиглатпаласар III осуществляет блицкриг на Тир и земли филистимлян, отбирая таким образом зону побережья у своих противников. Дамаск с разбегу, конечно, взять не удалось, и ассирийский царь решает применить проверенную в сирийской кампании стратегию – вклинившись между противниками, выводить их из строя поодиночке, начиная со слабого. Вначале были разбиты арабы, затем подчинены трансиорданские царства – Амон, Моав, Эдом. В итоге Ассирия и её новоиспеченные сателлиты полукругом обрамили с юга оставшихся участников мятежной коалиции и отрезали их сообщение с возможным союзником – Египтом.

Тиглатпаласар обрушился в 734 г. на Израиль и покорил его, а спустя два года был подчинен и Дамаск. Жители его были депортированы и расселены в Кир (то ли Элам, то ли арамейские земли).

Действия ассирийских войск во время сиро-урартской и дамасско-израильской кампаний показали её мобильность и гибкость, стратегическое умение командования, способность действовать исходя из сложившихся условий. Комплекс из быстрых рейдов (не зацикливаясь на немедленном взятии укреппунктов противника) и генерального сражения входит в практику ассирийцев, и позже, например, применяется Саргоном II в 710–707 гг., чтобы разбить эламо-вавилонскую коалицию[212]. В связи со сказанным непроизвольно вспоминаются, например, кампании Наполеона и быстрые прорывы немцев во Вторую мировую.

Итак, можно констатировать, что своими достижениями на западном направлении Тиглатпаласар III превзошёл Ашшурнацирапала II и Салманасара III. Если те лишь совершали рейды за реку Евфрат и принуждали местных царьков к вассальной верности, то он расширяет ассирийские земли за Евфратом, образуя там новые провинции, чётко подконтрольные царскому двору. Империя восстанавливает контроль над западной частью ближневосточной торговой сети (с ветвями на Египет и Анатолию).

Не могли ассирийцы остаться в стороне и от вавилонской проблемы. Политическое главенство здесь было тесно завязано с экономическими интересами Ассирии. Вавилон был, по сути, вратами к южной части международной торговой сети, через Персидский залив выходившей на далёкую Индию. Этот город постоянно выходил из повиновения, и его снова пришлось покорять, что Тиглатпаласар III и сделал в 729 г.

Сначала здесь правил лояльный ассирийцам правитель Набунацир, но затем, в 734 г., к власти пришел халдей Набу-мукин-зер (Укинзер) из племени Бит-Амуканни. Новый государь пришёлся по душе далеко не всем жителям Вавилона; не поддержали его и некоторые племена, не относившиеся к халдеям, – например пукуду. Эти участники конфликта придерживались ассирийской стороны. Война с халдеями продолжалась три года, и Тиглатпаласару пришлось изрядно поднапрячь все свои дипломатические и военные навыки, чтоб внести раскол в лагерь мятежных халдеев и изничтожить их.

Дошедшая до наших дней ассирийская корреспонденция сообщает, что Тиглатпаласару удалось подкупить одного халдейского лидера – Мардук-апил-иддину из племени Бит-Якин[213]. Этот коварный человек, известный по Библии как Меродах-баладан, стал вести двойную игру. Думается, помимо него были и другие подобные фигуры, прельстившиеся на ассирийские посулы и предавшие общехалдейское дело. Итак, дипломатическая фаза была успешно завершена. Воспользовавшись разобщённостью в стане противника, Тиглатпаласар III счёл нужным на втором этапе предприятия приступить к военным действиям. Выступив из провинции Аррапха, ассирийская армия двинулась на юг по восточному берегу Тигра. Где-то в районе современного Багдада ассирийцы пересекли реку и вошли в Вавилонию. Войско Тиглатпаласара возвращало одно за другим города и селения, подвластные было халдеям. Военную поддержку ему оказывали местные проассирийские племена. Вавилон вскоре был без особых проблем взят, Укинзер бежал в родные болота, а Тиглатпаласар одержал очередную свою победу. После этого он сам короновался как царь Вавилона, создав прецедент, который использовался на протяжении последующего столетия. Фактически Вавилон вошёл в состав Ассирии на основе личной унии.

Ещё одним успехом ассирийского царя стало подчинение Табала. К описываемому моменту здесь уже существовало единое централизованное государство, во главе которого стоял царь Уассурме, который, судя по всему, был настроен враждебно по отношению к ассирийцам. В результате он был смещён, а царем стал Хулли, который обязался выплачивать Ассирии ежегодную дань. Впрочем, ожидать полной покорности от Табала было тяжело, поскольку он был достаточно далеко, и выплата дани носила нерегулярный характер, впоследствии ассирийцам ещё не раз приходилось восстанавливать здесь свою власть.

Подводя итоги деятельности Тиглатпаласара III, следует отметить её масштаб и значимость для дальнейшего развития ассирийского государства. Военные и административные преобразования вдохнули в него новую жизнь и позволили осуществить рывок вперёд. Все последующие ассирийские цари пользовались армией Тиглатпаласара III как инструментом для захвата и удержания всё новых и новых территорий.

Ассирийцы одержали решающие победы в борьбе с Урарту, когда на кону стоял вопрос даже о самом существовании их государства. Пределы ассирийского царства были широко раздвинуты и создан плацдарм для последующих завоеваний.

Смутные годы. Гибель Ассирии представляет собой одну из самых драматичных страниц истории человечества. При этом многие события последних лет существования империи покрыты толстой пеленой забвения и лишь частично открываются нам. Порукой к постижению перипетий того времени служит небольшое количество месопотамских источников плюс интерпретации их современными исследователями. Но обратимся всё же к канве тех давних событий.

Как установлено ассириологами, последние записи Ашшурбанапала приходятся на 639 г., умер же он в 627 г.[263] Получается, завершающие двенадцать лет его жизни и правления мы не можем проследить по официальным ассирийским источникам – таковых просто нет. Всё же по крупицам разнородной информации (ссылкам и намёкам в переписке, коммерческим документам, обращениям к богам и т. д.) ассириологам удалось установить более-менее связную картину.

Как известно, великодержавные претензии требуют от государства значительных жертв, как финансово-материальных, так и людских. В конечном итоге они приводят к краху державы.

С этим столкнулся и могучий Рим, и наполеоновская Франция, и Третий рейх, и СССР… С этой же проблемой, тысячелетиями ранее, столкнулся Ашшурбанапал – владыка первой в истории империи. В последние годы своего правления ему пришлось расплачиваться за великодержавные амбиции новоассирийских царей. Пока войска наводили порядок где-нибудь в халдейском Приморье или Эламе, за тридевять земель оттуда, на другом конце империи успевали отложиться другие территории, и армия, даже ассирийская, не успевала быть вездесущей и победоносной одновременно. Видимо, постаревший царь пытался решить периферийные конфликты дипломатическим путём, не прибегая к военному вмешательству, но в результате столкнулся с проблемами у себя дома. Прекращение завоевательных походов лишало ассирийскую военщину и чиновничество источника обогащения и настраивало против правящего монарха. Требовалось найти ему замену. К тому же головы некоторых государственных мужей не покидала мысль о целесообразности введения очередного дуумвирата. На роль соправителей подходили бы сыновья Ашшурбанапала – Ашшур-этел-илани и Син-шарру-ишкун. Как бы там ни было, и самому монарху, и его окружению было ясно, что пора решать вопрос о престолонаследии.

На каждого из братьев-царевичей ставила определённая заинтересованная в его кандидатуре придворная группа. Сначала подспудно, а потом и в открытую, разразилась очередная замятня. На первое место выдвинулась группировка во главе с главным евнухом Син-шуму-лиширом. Престарелому властителю распадавшейся империи, переживавшему всё это безобразие, оставалось только жаловаться в покаянных псалмах: «В стране раздор, во дворце ссора, не уходят от меня. Бунт и злые козни постоянно направлены против меня»[264].

В итоге кулуарных договорённостей и последовавших правительственных решений, которые, видимо, навсегда останутся для нас тайной, в 630 г. соправителем Ашшурбанапала стал его сын Ашшур-этел-илани. Помощь и покровительство ему какое-то время оказывал уже упоминавшийся Син-шуму-лишир. За три года правления в Вавилонии Ашшур-этел-илани успел обрести там определённое влияние. Судя по одной из дошедших до нас клинописных надписей, он вернул из Ассирии на родину останки главы халдейского племени Бит-Даккури. Он также занимался реставрацией храма в Дильбате, что в двадцати четырёх километрах южнее Вавилона.

В 627 г. Ашшурбанапал уходит в мир иной. Ашшур-этел-илани становится на верховный, ассирийский, престол своего отца. Таким образом, вавилонский трон остался вакантным. В этот момент претендентами на него были два кандидата: Син-шар-ишкун и Син-шуму-лишир. Верховный евнух Син-шуму-лишир, поддерживаемый партией «ястребов», не прочь был взять всю власть на юге в свои руки. Он, исполнявший обязанности военачальника, пользовался популярностью среди части военных и немалому количеству своих соратников смог выбить от Ашшур-этел-илани земельные пожалования. Однако многие военные гарнизоны и ряд политических сил Син-шуму-лишира не поддержало, так что амбициозный военачальник «вышел из игры». Син-шар-ишкун обретает власть в Вавилонии. Не совсем ясно, поделили ли братья власть в империи добровольно, или Син-шар-ишкун взял своё силой. Известно одно – после 627 г. Ашшур-этел-илани уже не контролировал Вавилон, а в 623 г. (не исключено, что уже в 626 г.) Син-шар-ишкун сменил его на престоле Ассирии. Но торжество от полученной власти оказалось эфемерным.

В том же 627 г. из повиновения выходит Палестина, иудейский царь Йошийаху (Осия) «начал очищать Иудею и Иерусалим от высот и Ашер»[265]. Где – то в 621 г. он оккупировал часть северной Палестины, населённой предками самаритян, и распространил на них монотеистический культ Яхве. Египтяне осаждают палестинский город Ашдод.

Ещё раньше на севере, в союзном Ассирии Урарту, началась политическая сумятица, и этот «внутриполитический кризис… разрушил жизненно важный для выживания страны механизм балансирования между централизацией и децентрализацией в пользу последнего». По мнению исследователей, «как и Ассирия, Урартское царство накануне падения могло быть ввергнуто в гражданские войны, и в 640-е гг. Урарту как целостное государство перестает существовать»[266]. Упадок Урарту облегчил его постепенное завоевание окрепшей Мидией. Последняя где-то в 630-е гг. подчиняет ещё одного союзника Ассирии – Персиду.

Но Син-шар-ишкуну было не до Палестины и не до Мидии – разгорался очередной виток борьбы за Вавилонию.

Набопаласар во главе Вавилонии. Ситуацией ассирийской междоусобицы грех было не воспользоваться. Это был удобный, очень удобный момент для обретения истинной независимости Вавилонии. Нужен был лишь очередной лидер. И такой лидер нашёлся среди… конечно, всё тех же неспокойных халдеев! Звали его Набу-аплу-уцур, а нам он известен как Набопаласар. Прежде чем нанести решительный удар, халдей сконсолидировал все антиассирийские силы в родном Приморье. Затем он заручился поддержкой в самом Вавилоне, и сочувствовавшие вавилоняне обещали тайно, ночью, открыть ему ворота. Всё так и случилось. В 627 г., «в месяц… Набопаласар, отправив войска в Вавилон, ночью вошёл в город, и они вели бои в городе весь день. Они нанесли поражение Ассирии. Гарнизон Син-шара-ишкуна бежал в Ассирию»[267]. Завоёванные «Ворота Бога» Набопаласар вверил своим людям.

Царь Син-шар-ишкун, конечно же, намерен был вернуть Вавилон и подавить восстание, поэтому «на двенадцатый день месяца улулу войско Ассирии спустилось к Аккаду, вступило в Шасанаку, предало огню храм и опустошило его». Это было в августе – сентябре. В следующем месяце прихода ассирийцев с тревогой ожидал гарнизон и жители Киша – одного из крупных провавилонских городов, что лежали у них на пути. Чтоб не повторилась история с городом Шасанаку, «боги Киша ушли в Вавилон». Возвращения Син-шар-ишкуна ждали и сами «Ворота Бога», так что город как следует приготовился к нему, но ассирийское войско, не зацикливаясь на столице Вавилонии, сосредоточилось на других городах. Логично было для начала укрепиться в Ниппуре, зарекомендовавшем себя традиционно сильными проассирийскими настроениями. И действительно, «войско Ассирии пошло к Ниппуру, и Набопаласар отступил перед ними. Войско Ассирии и жители Ниппура преследовали его до Урука»[268]. Урук не был так предан ассирийцам, как Ниппур, и это стало одним из факторов победы Набопаласара в последовавшем сражении против ассирийско-ниппурских сил. На этом боевые действия в текущем году закончились.

В месяце айяру следующего года стороны возобновили войну. Ассирийцы снова вступили на землю Аккада и на сей раз подошли к стенам Вавилона. Было это в первой половине осени, в двенадцатый день месяца ташриту. В тот же день состоялось сражение, принесшее победу вавилоно-халдейским защитникам: «вавилоняне вышли из Вавилона, сразились с ассирийским войском и нанесли тяжёлое поражение ассирийскому войску и захватили у них добычу»[269]. В 26 день месяца арахсамну (23 ноября), Набопаласар взошёл на пустовавший целый год вавилонский престол. Итак, первый этап освободительной антиассирийской борьбы остался за вавилоно-халдейскими силами. Но все прекрасно понимали, что ассирийцы не успокоятся и рано или поздно вернутся. Для упрочения позиций Набопаласару нужно было обзавестись союзниками, и сделать это как можно быстрее. В следующем году, в феврале – марте, халдей, теперь уже вавилонский правитель, возвратил из Урука в Сузы статуи эламских богов, прежде вывезенных ассирийцами. Этим внешнеполитическим жестом Вавилония обрела в лице Элама своего союзника.

Меж тем Син-шар-ишкун организует в отложившуюся Вавилонию очередную кампанию, и его войска вселяют тревогу в сердца её жителей. Из города Шапаззу, лежавшего на пути ассирийского войска, эвакуируются в Вавилон статуи Шамаша и других божеств. В мае, переправившись через Тигр, ассирийцы вступают в Шаллат и подвергают город разграблению. Далее на их пути стоял Сиппар – последнее препятствие на пути к «Воротам Бога». Эвакуированные из Сиппара, его боги-покровители «ушли в Вавилон». Набопаласару жизненно необходимо было ответить на вторжение, и он был готов противостоять этому очередному ассирийскому вызову. Вавилоно-халдейское войско выступило на север и попробовало отбить Шаллат и закрепиться там, пока основная часть ассирийских войск отошла куда-то в другие места. Однако оставленный в городе гарнизон держался крепко и устоял до подхода своей армии. Набопаласар, опасаясь синхронного удара ассирийцев из города и с тыла, отошёл на юг. Впрочем, и войску Син-шар-ишкуна не хватило сил «дожать» противника.

Среди исследователей существует предположение, что причиной загадочного убытия ассирийской армии из Вавилонии стало неожиданное вторжение мидийского войска во главе с царём Каштарити (известным Геродоту под именем Фраорт). Не совсем понятно, были ли у Мидии с Вавилонией уже на тот момент какие-то договорённости, и являлось ли это нападение частью их общего плана. Констатировать можно лишь тот факт, что Набопаласар и мидийцы действовали пока не совсем синхронно. Каштарити вторгся в пределы ослабевшей Ассирии, однако та смогла пока ещё справиться с мидийцами, а в походе сложил голову даже сам мидийский царь.

В следующем, то есть втором году правления Набопаласара (624/623), боевые действия продолжились: «армия Ассирии спустилась в Аккад и расположилась лагерем у канала Баниту». Здесь, судя по вавилонской хронике, произошло новое полевое сражение непримиримых противников: «Они сразились с Набопаласаром, но ничего не добились […] и отступили»[270]. Итак, ассирийской армии в очередной раз не удалось нанести решающего поражения вавилонскому войску. Это явно играло последним на руку, так как показывало, что Ассирия теряла свою несокрушимость и былую железную хватку. Ниневии перестают подчиняться не только периферийные центры, но и некоторые крупные близлежащие города.

В следующем году (623/622) от Ассирии отложился стратегически важный для неё город Дер. Учитывая, что он контролировал подступы к Эламу, теперь состоявшему в коалиции с Вавилонией, это оказалось серьёзным ударом по ассирийской безопасности. Нужно было срочно решать эту проблему. Син-шар-ишкун «спустился в Аккад со своими войсками и овладел Дером; он изъял городские сокровища и отправил их в Ниппур»[271]. Верные ассирийскому царю жители Ниппура на тот момент вели неравную борьбу с силами, союзными Набопаласару, поэтому Син-шар-ишкун поторопился на помощь. Он опустошил земли враждебного ниппурцам города Урука, а в самом Ниппуре оставил сильный гарнизон. Во всей этой кампании, как и в прошлых тоже, показательной является свобода передвижений ассирийской армии по Вавилонии. Да, брать крупные города они уже не рисковали, но и препятствий в продвижении им никто серьёзно не чинил. Сам факт проведения глубоких кампаний на юг говорит о том, что тылам Ассирии, её сердцу, никто пока не угрожал. Набопаласару, если он хотел переломить ситуацию в свою сторону, следовало прекратить такое положение вещей. Нужно было искать союзника, который бы ударил по Син-шар-ишкуну одновременно с вавилонянами, но с другого направления, в тыл ассирийцам. Таким союзником (с которым, видимо, уже были налажены контакты) стала Мидия.

Данные о событиях последовавших нескольких лет до нас дошли, к сожалению, в очень небольшом объёме, и они довольно туманные. Очевидно, как ассирийцы, так и вавилоняне активно занимались сколачиванием военных союзов. Вавилон мог рассчитывать на дружественные отношения с Эламом и какие-то военные договорённости с Мидией, где после гибели Каштарити воцарился Киаксар. Ниневия опиралась на помощь Манны и Египта. Впрочем, страна фараонов в силу своей отдалённости сильно значимым союзником не являлась. К тому же тяжёлая война за в общем-то чужие интересы египтянам была не нужна.

Можно полагать, и та и другая стороны ещё не раз контратаковали друг друга и вели вязкую борьбу за ключевые города и крепости. Набопаласару удалось усилить систему фортификаций, перекрыть-таки узкий проход в районе Шаллата и Сиппара, войти же в Вавилонию с востока ассирийцы уже не рисковали – Мидия и Элам были на стороне Набопаласара. В конце концов ассирийские войска были вытеснены из Вавилонии бесповоротно.

Коренной перелом. После пробела в несколько лет вавилонская хроника № 3 (ABC 3) наконец-то предоставляет нашему вниманию события, происходившие в последние годы существования Новоассирийской империи.

В апреле – мае десятого года своего правления (616–615) Набопаласар в очередной раз собрал закалённую в боях армию и двинулся на север. Теперь войска его маршировали вдоль берега Евфрата в земли Суху и Хиндану. Местные жители, в основном арамеи, предпочли не воевать, а откупиться данью. Этот факт говорит о том, что ассирийцы за прошедшие годы сдали позиции в данном регионе и своевременной военной поддержки своим подданным уже оказать не могли. Всю летнюю пору вавилонские войска были предоставлены сами себе и продвигались вверх, пока в месяце абу (июль – август) армия Син-шар-ишкуна не преградила им путь у города Габлину. Габлину располагался на Евфрате практически на той же широте, что и Ашшур на Тигре, то есть напротив «сердца» Ассирии. Соответственно, противника, стоявшего у ворот отечества, ассирийцам нужно было во что бы то ни стало остановить.

Двенадцатого дня месяца абу (24 июля) 616 г. между непримиримыми врагами произошло очередное серьёзное полевое сражение, окончившееся победой Набопаласара: «… он вступил в сражение с войском Ассирии, и ассирийское войско отступило перед ним. Он нанёс Ассирии сокрушительное поражение и подверг их большому грабежу». В плен попали не только ассирийские сановники, но и маннеи, пришедшие на помощь армии Син-шар-ишкуна. В довершение всего вавилонские войска в тот же день взяли сам город Габлину. Потрёпанные войска Син-шар-ишкуна отошли. Но развивать успех и вторгаться на территорию коренной Ассирии вавилонский царь пока что не отважился – видимо, победа оказалась для него нелёгкой, и нужно было пополнить силы. Набопаласар предпочёл поживиться за счёт вражеской ресурсной базы, продолжив свой бросок на север. В том же месяце он опустошил приевфратские города Мане, Сахири и Балиху. Подорвав экономическое благосостояние приевфратских провинций Ассирии, вавилонский владыка скомандовал войску возвращаться. Шёл месяц улулу (август – сентябрь). На обратной дороге «он взял людей и богов Хиндану в Вавилон». Проблемы с обеспечением армии, а также согласование предстоящей контратаки с подоспевшим на помощь египетским контингентом заняли драгоценное время, так что ассирийско-египетские силы не смогли удачно подловить отходившего Набопаласара. Лишь у Габлину они нагнали его и попытались разбить, но не справились с этой задачей и вернулись в Ниневию – шёл октябрь, и сезон походов заканчивался.

На примере данной конкретной кампании видно, как Набопаласар подтачивал жизненные силы своего противника. Окончательная победа над прославленным царским полком ассирийского царя ему была пока не по зубам. Но вавилонянин применял, как мы видели, и другой, окольный путь. Нанося удар по ассирийским провинциям, опустошая их продовольственную базу и уводя в плен людской контингент, он лишал постоянную армию Син-шар-ишкуна мобильности и источников пополнения.

Имели место и банальные случаи перехода военных чинов на службу противнику. Перебежки, случавшиеся и ранее, в 20-е годы, теперь явно участились.

Если летом 616 г. Набопаласар добрался до Мане, лежавшего вровень с Ашшуром, к западу от него, то в месяце аддару, завершавшем тот год, он смог проникнуть до предместий Аррапхи, лежавшей на той же линии, но с востока от священного города ассирийцев. В местечке Мадану стороны вступили в сражение, в результате которого, судя по вавилонской хронике, «войско Ассирии отступило перед войском Аккада». Далее сообщается, что вавилоняне нанесли ассирийцам крупное поражение и преследовали их до реки Заб (очевидно, до Малого Заба). Победителям достались ассирийские колесницы, лошади и прочая многочисленная добыча. Жителей области Аррапха Набопаласар депортировал в Вавилон.

Падение Ашшура и Ниневии. Положение Син-шар-ишкуна продолжало стремительно ухудшаться. Привлечение военных сил союзных Манны и Египта не принесло желаемых результатов. Меж тем вавилонское наступление развивалось стремительными темпами.

В одиннадцатый год правления (615 г.) Набопаласар поднялся по берегу Тигра и в месяце айяру «встал лагерем напротив Ашшура». Надо понимать, город был осаждён. В следующем месяце, симану, Ашшур подвергся штурму, но вавилоняне так и не смогли его взять. Тем временем к месту действия подошла армия Син-шар-ишкуна. Ассирийский царь заставил Набопаласара ретироваться и «следовал за ним до Такритаина». Вавилонское войско успело войти в город и накрепко засесть в его крепости. Подошедшие к стенам Такритаина ассирийцы «расположились лагерем напротив войска царя Аккада, расположившегося в Такритаине, и десять дней воевали с ним», однако город так и не смогли взять. Войску Набопаласара, напротив, сопутствовал успех – выйдя за ворота города, вавилоняне «нанесли крупное поражение Ассирии». Возможно, это была действительно победная вылазка против осаждавших, но о крупном поражении говорить было бы рановато – в таком случае Набопаласар мог бы преследовать ассирийцев, чего не произошло. Син-шар-ишкун с войском вернулся в Ниневию.

В месяце арахсамну (октябрь – ноябрь) того же года боевую «эстафету» от вавилонян приняли мидийцы. После поражения Каштарити в 623 г. Киаксар реформировал мидийское войско и тренировал его в процессе осуществления мидийской экспансии на север, запад и восток. Очевидно, что достаточно укрепившись в регионе, он начал осуществлять рейды и на ассирийские территории, угрожая коренной Ассирии. Син-шар-ишкун должен был учитывать этот фактор и оставлять для обороны востока контингенты, которые могли бы пригодиться ему на юге, в боях против Набопаласара. Теперь, когда ассирийское государство было обескровлено рядом поражений и представляло лишь осколок былой империи, Киаксар решил, что настал час для мести за отца. Вавилонская хроника сообщает, что в октябре – ноябре он вторгся в Аррапху.

Овладев Аррапхой, Киаксар в июле – августе 614 г. «выступил против Ниневии… и он двинулся стремительно, но они захватили лишь Тарбицу, город в области Ниневии». Затем, проследовав вниз по берегу Тигра, мидийские войска осадили священный для ассирийцев город Ашшур – обиталище их бога-заступника. Бог Ашшур своим подопечным не помог. Как гласит всё та же вавилонская хроника, мидийцы «сражались против города и разрушили его. Они устроили ужасный погром множеству народа, ограбили и разорили их».

Современные археологические раскопки показали попытки осаждавших прорваться через южные укрепления города (выдалбливания в глиняно-кирпичных валах, бронзовые крючки, недовырытый туннель)[272]. Cледы ожесточённых боёв на южном валу представлены многочисленными наконечниками стрел, атаке подверглись и главные ворота города – Табира, сожжённые врагом[273]. Ворвавшиеся в город войска сожгли храм Ану-Адад и полностью разрушили храм Ашшура; подвергся штурму и сожжён Старый дворец, пожар охватил Восточный дворец. О противостоянии завоевателям со стороны жителей пригородов Ашшура свидетельствуют остатки сооружений типа баррикад, останки скелетов со следами насильственной смерти[274].

Набопаласар, согласно договорённостям, обещался поучаствовать в совместной атаке на Ассирию и был готов выдвинуть войска на взятие Ниневии. Но, как мы видели, мидийцы сосредоточили своё внимание на Ашшуре. Участвовать в святотатствах над священным городом Набопаласар не хотел, противиться разграблению Ашшура и ссориться из-за этого с ценным союзником ему тоже было не с руки, поэтому он намеренно «опоздал» к месту действия. На руинах Ашшура окончательно оформляется союз Вавилона и Мидии (вавилон. умман-манда) – дочь царя Киаксара выходит замуж за вавилонского царевича.

В месяце айяру следующего, 613 г., против власти Набопаласара восстали жители недавно завоёванной им области Суху. Мятеж был, скорее всего, спровоцирован Ассирией, чтобы отвлечь вавилонское войско хотя бы на какое-то время от самой Ниневии. Царь Вавилона, действительно, вознамерился навести в Суху порядок и двинул армию вверх по Евфрату. В четвёртый день месяца симану (11 мая) вавилонскому войску удалось с боем захватить город Рахи-илу, стоявший на острове посреди Евфрата. Позже Набопаласар осадил город Анати. Против его стен решено было применить осадные машины, что и было сделано: «осадные механизмы он доставил с западной стороны… осадные механизмы он поднял наверх к стене»[275]. После применения осадных машин и штурма город был захвачен. Пока вавилонская армия была занята взятием города, в тыл к ней подобрались войска Син-шар-ишкуна: «Царь Ассирии и его войско спустились…» Чтоб не испытывать судьбу в борьбе с ассирийской армией и её арамейскими соратниками, Набопаласар счёл за лучшее отойти в родную Вавилонию. То был последний раз в истории, когда вавилоняне отступали перед ассирийцами.

Конец 613 – начало 612 г. Набопаласар и Киаксар посвятили обстоятельной подготовке к совместному походу на Ниневию. Син-шар-ишкун же готовился к защите своей столицы.

Это был огромный по тем временам город с численностью населения в 300 тысяч человек. Площадь его составляла 730 гектаров, а периметр стен – 12 километров[276]. Однако, при всей мощи укреплений Ниневии, она была обречена. Вспомним, что вавилонянам и мидийцам в своё время сами ассирийцы не раз преподавали урок захвата городских фортификаций.

Где – то в первой половине весны 612 г. вавилоняне и мидийцы выступили на соединение друг с другом, и уже в месяце симану (май – июнь) союзники вдоль Тигра поднялись до Ниневии и обложили её плотным кольцом окружения. Как гласит вавилонская хроника, «с месяца симану до месяца абу – в течение трёх месяцев – подвергали они город мощной осаде». За эти три месяца город пережил все возможные ужасы, в довершение всего в нем разразилась эпидемия чумы. Ассирийцы сражались за родную обитель с мужеством обречённых, прекрасно понимая, что пощады не будет. В конечном счёте союзники, отведя воды канала, питавшего город водой, ворвались внутрь. Есть и версия, что для захвата ассирийской столицы враги могли применить затопление части её речкой Хоср, бывшим притоком Тигра. Однако другая часть учёных не поддерживает такую точку зрения[277]. Так или иначе, но в итоге Ниневия была подвергнута жесточайшему разгрому и грабежу. Город был превращён в кучу руин. Вся ненависть, которую питали враги к гордым ассирийцам, была выплеснута наружу. Останки её защитников со следами насильственной смерти были раскопаны в XX веке Дэвидом Стронахом (университет Беркли).

Син-шар-ишкун, не желая сдаваться в плен, бросился в огонь, пожиравший его дворец. Ещё одна ассирийская столица, Кальху, также пала от рук мидийцев в 612 г. Уже Лейярд в своих воспоминаниях неоднократно упоминает о следах древнего пожара, встречавшихся при раскопках города[278]. Союзники захватили огромную добычу и принялись активно делить ассирийское наследство. Ассирийской империи был нанесен смертельный удар, а её земля лежала в руинах. Новость о падении Ниневии облетела тогда всю ойкумену и дошла до нас на страницах Библии: «Все, услышавшие весть о тебе, будут рукоплескать о тебе; ибо на кого не простиралась беспрестанно злоба твоя?» (Наум. 3, 19).

Финал исторической драмы: бои за Харран. И всё-таки ассирийские войска продолжали сопротивляться. В районе Харрана сгруппировалось довольно значительное количество ассирийцев. Во главе уцелевших встал царь Ашшур-убаллит II, сын Ашшурбанапала. В пока ещё подконтрольных ему городах и поселениях северного Приевфратья спешными темпами пытались набрать новые войска, но сделать это уже было нелегко – имперская инфраструктура рассыпалась на части. Одно из свидетельств тому – жалоба некого Манну-ки-либбали из Тушхана: «Что касается лошадей, ассирийских и арамейских писцов, командующих полками, чиновников, медников, кузнецов, тех, что чистят орудия и оборудование, плотников, изготовителей луков, изготовителей стрел, ткачей, портных и ремонтников, то к кому мне обратиться?… Там нет ни одного из них. Как мне командовать?… У меня нет списков. На основании чего смогут они собрать их? Всё это обернётся гибелью. Никто [не спасётся]. У меня всё!»[279]

К внутренним проблемам добавлялась и основная внешняя – Набопаласар продолжал наседать на оставшиеся ассирийские владения. Осенью 612 г. вавилоняне вторглись в область Рацаппу, что в междуречье Тигра и Хабура, и взяли город Насибину (в античности – Нисибис). В месяце дуузу 611 г. они продолжили экспансию и покорили город Шу(ду?), в следующем месяце, арахсамну, «царь Аккада… выступил против Ругуллити» и после ожесточённого сопротивления взял этот город; все жители его были вырезаны.

Ашшур-убаллит II, военные ресурсы которого находились в критическом состоянии, спешными темпами сколачивал коалицию. В результате поддержку решил оказать Египет. Ассирию давно уже не стоило бояться как соперника в Восточном Средиземноморье. Её, напротив, нужно было поддержать в борьбе с новым конкурентом Египта – усилившимся Вавилоном. Последний явно жаждал прорваться в Сиро-Палестинский регион и главенствовать там. Решением фараона крупный египетский контингент прибыл в Харран. Но проверенная опытом вавилоно-мидийская коалиция оказалась куда более проворней.

С мая по октябрь 610 г. армия Набопаласара совершает очередную кампанию в земли Ассирии и практически хозяйничает там, подавляя последние оплоты ассирийского противостояния. В октябре – ноябре вавилонское войско, снова соединившись с войском умман-манда (мидийцами), стремительно выдвинулось к Харрану, и Ашшур-убаллит с союзными египетскими войсками вынуждены были покинуть этот оплот и уйти за Евфрат, однако оставшиеся в нём жители и гарнизон не намерены были сдаваться врагу[280]. Город был взят, подвергнут разграблению, в стенах его был размещён вавилонский гарнизон.

Уже летом следующего, 609 г., при поддержке большого воинского контингента египтян, ассирийцы вернулись под стены Харрана и даже нанесли поражение вышедшему сражаться с ними вавилонскому войску, но отбить сам город у неприятеля так и не смогли[281]. Набопаласар выступил было на помощь своему харранскому гарнизону, но его отвлекла экспедиция в область Изалла и выше, вплоть до Урарту[282]. Здесь находились земли, пока ещё не подчинённые Набопаласару либо взбунтовавшиеся против него. Сюда могли в перспективе распространить своё влияние союзники-мидийцы, чего Набопаласару не хотелось допускать. Сюда же, в сторону Урарту, могли отойти оставшиеся ассирийские силы. Теперь, блокировав направление Харран-Изалла и взяв под контроль практически всю окружавшую территорию, Набопаласар мог быть уверен, что противники сами снимут заведомо проигрышную осаду. Так оно и произошло. Египтяне не сочли нужным возиться с Харраном и, пока не подоспели вавилоняне, закрепились в Каркемише, стремясь взять под контроль Сирию.

А вот про Ашшур-убаллита и ассирийское войско хроники в дальнейшем остаются немы[283]. Собственно, на этом и заканчивается история Ассирийской державы – она навсегда сходит с исторической сцены. Территория же её вошла в состав Мидийского и Ново-Вавилонского царств. Скорбел ли кто о гибели великой Ассирийской империи? Если таковые и были, то их голоса до нас, увы, не дошли.

Цель представленной таблицы – дать статистическую оценку военной мощи древних ассирийцев, а именно полевых сражений с их участием. Чтобы прояснить данный вопрос, были исследованы источники, а также современная научная литература. Данные, отображённые в таблице, позволяют сделать наглядный вывод о неоднозначности военной послужной древних ассирийцев. Образ непобедимого воинства не всегда коррелирует со списком побед и поражений ассирийской армии.

Итак, общий реестр данных ассирийцами сражений следующий: из имеющихся в нашем распоряжении 59 свидетельств 41 относятся к победам ассирийского войска, 10 можно причислить к «ничьим» и событиям неясного характера, а 8 – к поражениям. Отмеченные факты не позволяют говорить об ассирийской армии, при всех её многочисленных победах, как о непобедимой. Ассирийцы проигрывали полевые сражения. Многочисленные противники Ассирии знали об этом. Местные властные элиты верили, что, при умелой подготовке, агрессии войск Ашшура можно дать отповедь. Пожалуй, это понимание было одним из тех стимулов, что возбуждали и воодушевляли систематические антиассирийские восстания на неспокойной периферии Империи – от средиземноморских берегов до гор Ирана.

1. Ассиро-вавилонский эпос. Переводы с шумерского и аккадского языков В. К. Шилейко. – СПб.: Наука, 2007.

2. Вавилонская хроника // Хрестоматия по истории Древнего Востока: Учебное пособие, в 2-х частях. Ч. 1 // Под ред. М. А. Коростовцева, И. С. Кацнельсона, В. И. Кузищина. – М.: Высшая школа, 1980. 328 с. С. 219–224.

3. Библия. Ветхий Завет.

4. Геродот. История в 9 книгах.

5. Ксенофонт. Киропедия.

6. Среднеассирийские законы // Хрестоматия по истории Древнего Востока: Учебное пособие, в 2-х частях. Ч. 1 // Под ред. М. А. Коростовцева, И. С. Кацнельсона, В. И. Кузищина. – М.: Высшая школа, 1980. 328 с. С. 195–207.

7. Урартские клинообразные надписи // Вестник древней истории (ВДИ). 1953. № 1, 4.

8. Хрестоматия по истории Древнего Востока: Учебное пособие, в 2-х частях. Ч. 2 // Под ред. М. А. Коростовцева, И. С. Кацнельсона, В. И. Кузищина. – М.: Высшая школа, 1980.

9. Я открою тебе сокровенное слово. – М.: Худож. лит., 1981.

10. ABC-1. http://www.livius.org./cg-cm/chronicles/abc1_col_i.html.

11. ABC-14. http://www.livius.org./cg-cm/chronicles/abc14/esarhad-don.html.

12. Assyrian Eponym List (CM-9). http://www.livius.org./li-ln/limmu/limmu_1b.html.

13. Black Obelisk of Shalmaneser II. http://mcadams.posc.mu.edu/txt/ah/Assyria/Inscra01.html.

14. CM-17(ABC-1B). http://www.livius.org./cg-cm/chronicles/abc1/cm17.html.

15. Chronicle P (ABC – 22). http://www.livius.org./chronicles/abc22/p2.html.

16. Die Inschriften Tiglathpileser’s I. Leipzig, 1890.

17. Great Inscription in the Palace of Khorsabad. Transl. by J. Oppert // Records of The Past: English Translations of The Assyrian and Egyptian Monuments. Vol. IX. Assyrian Texts. London. Samuel Bagster and Sons. http://www.archive.org./stream/recordsdfthepast09unknuoft.

18. Piepkorn A. C. Historical Prism Inscriptions of Ashurbanipal. I. Editions E, B1-5, D and K / The Oriental Institute of The University of Chikago. Assyriological Studies, № 5.

19. http://oi.uchicago.edu/pdf/as5.pdf.

20. Sennacherib Prism.

21. http://www.utexas.edu/courses/classicalarch/readings/sen-nprism.html.

22. Synchronistic Chronicle (ABC – 21).

23. http://www.livius.org./cg-cm/chronicles/abc21/synchronistic1.html.

24. http://www.livius.org./cg-cm/chronicles/abc21/synchronistic2.html.

25. The ancient Near East: historical sources in translation/ Ed. by Mark W. Chavalas. p. cm. – (Blackwell sourcebooks in ancient history.). 2006.

26. The Chronicle of Aššur-reš-iši (CM-14).

27. http://www.livius.org./cg-cm/chronicles/cm/assur-res-isi.html.

28. The Chronicle of Arik-den-ili (CM-12).

29. http://www.livius.org./cg-cm/chronicles/cm/arik-den-ili.html.

30. The Royal Inscriptions of Tiglath-pileser III (744–727 BC) and Shalmaneser V (726–722), Kings of Assyria (The Royal Inscriptions of the Neo-Assyrian Period (RINAP). Vol. 1) / Hayim Tadmor and Shigeo Yamada. EISENBRAUNS, 2011.

31. Авдиев В. И. История Древнего Востока. – М., 1953 (2-е изд.).

32. Александров Б. Е. Титул sarru rabu в истории хетто-ассирийских отношений XIV-ХIII вв. до н. э.

33. Андерсон Дж. К. Древнегреческая конница // Пер. с англ. М. Н. Серафимова. – СПб.: Изд-во С. – Петербургского ун-та, 2006.

34. Арутюнян Н. В. Биайнили-Урарту. Военно-политическая история и вопросы топонимики. – СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 2006.

35. Белявский В. А. Тайны Вавилона. – М.: Вече, 2001.

36. Бондарь С. В. Ассирия. Город и человек. (Ашшур III–I тыс. до н. э.). – М.: Древлехранилище, 2008.

37. Вильхельм Г. Древний народ хурриты. Очерки истории и культуры. – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1992.

38. Всадники войны. Кавалерия Европы / Д. П. Алексинский, К. А. Жуков, А. М. Бутягин, Д. С. Коровкин. – М.: АСТ; СПб.: Полигон, 2005.

39. Всемирная история: В 6 т. Т. 1: Древний мир / Отв. ред. В. А. Головина, В. И. Уколова; Ин-т всеобщ. истории РАН. – М., 2011.

40. Гельцер М. Л. Войско Угарита и его организация // ВДИ. 1969. № 3.

41. Гласснер Ж. Месопотамия. – М.: Вече, 2012.

42. Горелик М. В. Оружие Древнего Востока (IV тысячелетие – IV в. до н. э.). 2-е изд. Атлант, 2003.

43. Грантовский Э. А. Иран и иранцы до Ахеменидов. – М., 1998.

44. Грантовский Э. А. Глава XVI. Раздел 9. Возникновение независимой Мидии. Мидийская держава / История Востока. Т. 1: Восток в древности. – М.: «Восточная литература» РАН, 1999.

45. Дандамаев М. А. Месопотамия и Иран в VII–IV вв. до н. э.: Социальные институты и идеология. – СПб.: Факультет филологии и искусств СПбГУ, 2009.

46. Делич Ф. Библия и Вавилон: Пер. с нем. Изд. 6-е. – М.: ЛКИ, 2007.

47. Дьяконов И. М. Развитие земельных отношений в Ассирии. – Л.: ЛГУ, 1949. (РЗОА)

48. Дьяконов И. М. Восточный Иран до Кира (К возможности новых постановок вопроса) // История Иранского государства и культуры (к 2500-летию Иранского государства). – М.: Наука, 1971.

49. Дьяконов И. М., Якобсон В. А., Янковская Н. Б. Лекция 1. Общие черты второго периода древней истории / История Древнего мира. Под ред. И. М. Дьяконова, В. Д. Нероновой, И. C. Свенцицкой. Изд. 3-е. – М.: Наука, 1989. [Кн.2]. Расцвет древних обществ. Отв. ред. И. C. Свенцицкая.

50. Дьяконов И. М. История Мидии от древнейших времен до конца IV века до н. э. / Под ред. С. Р. Тохтасьева, В. А. Якобсона. 2-е изд., доп. – СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2008.

51. Емельянов В. В. Ритуал в Древней Месопотамии. – СПб.: Азбука-классика; Петербургское Востоковедение, 2003.

52. История боевых искусств. Колыбель цивилизаций / Под ред. Г. К. Панченко. – М.: Олимп; Издательство АСТ, 1997.

53. История Древнего Востока: Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Часть I: Месопотамия. – М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1983.

54. История Древнего Востока: Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Часть II: Передняя Азия, Египет. – М., 1988.

55. История Древнего Востока: От ранних государственных образований до древних империй / Под ред. А. В. Седова: Ин-т востоковедения. – М.: Вост. лит., 2004.

56. История Древнего Востока: учеб. пособие для вузов / М. Д. Бухарин, И. А. Ладынин, Б. С. Ляпустин, А. А. Немировский. – М.: Дрофа, 2009.

57. История и культура Древнего Востока: Энциклопедический словарь / К. Д. Никольская, И. С. Клочков, О. В. Томашевич, Г. А. Ткаченко; отв. ред. А. А. Вигасин. – М.: РОССПЭН, 2008.

58. Карпенко И. К. О годе войны правителя Ассирии Адад-нирари II с Набу-шум-укиным I, правителем Вавилона.

59. Ковалевская В. Б. Конь и всадник. Пути и судьбы. – М.: Изд-во Наука, Главная редакция восточной литературы, 1977.

60. Ковалевская В. Б. Колесницы и всадники ассирийских рельефов IX–VII вв. до н. э. (Статистический анализ) / Проблемы истории и культуры Древнего Востока. – М.: ИВ РАН, 2010.

61. Коровкин В. В. Очерки истории государственного хозяйства, государственных финансов и налогообложения в Древнем мире. – М.: Магистр, 2009.

62. Курочкин М. В. Египетская полевая армия XVIII династии // Воин. № 5.

63. Кэмпбелл Д. Б. Искусство осады. Знаменитые штурмы и осады античности. – М.: Эксмо, 2008.

64. Лессёэ Й. Древние ассирийцы. Покорители народов/ Пер. с англ. А. Б. Давыдовой. – М.: Центрполиграф, 2012.

65. Липин Л. А., Белов А. М. Глиняные книги / Под ред. В. В. Струве. – Л., 1950.

66. Литвинский Б. А. Храм Окса в Бактрии (Южный Таджикистан). Т. 2. Бактрийское вооружение в древневосточном и греческом контексте. – М.: Восточная литература, 2001.

67. Маккуин Дж. Г. Хетты и их современники в Малой Азии. – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1983.

68. Маркоу Г. Финикийцы. М., Фаир-Пресс, 2006.

69. Медведская И. Н. Периодизация скифской архаики и Древний Восток // РА. 1992. № 3.

70. Медведская И. H. Древний Иран накануне империй (IX–VI вв. до н. э.). История Мидийского царства. – СПб.: Петербургское Востоковедение, 2010.

71. Межгосударственные отношения и дипломатия на Древнем Востоке. – М.: Наука, 1987.

72. Мерперт Н. Я. Очерки археологии библейских стран. – М., 2000.

73. Мочалов М. Ю., Полежаев Д. М. Древняя Ассирия. От города-государства – к империи. – Самара: Типография, 2010.

74. Мочалов М. Ю. К вопросу о количестве полевых сражений с участием древних ассирийцев // Актуальные вопросы общественных наук: социология, политология, философия, история. № 10 (30): сборник статей по материалам XXX международной научно-практической конференции. – Новосибирск: СибАК, 2013. C. 114–126.

75. Немировский А. А. Письмо Хаттусилиса III Кадашман-Эллилю II (KBo I 10) и вопросы ближневосточной хронологии // ВДИ. 2007. № 3. С. 3–27.

76. Немировский А. А. К истории хетто-ассирийских отношений в конце XIII – начале XII в. до н. э. // ВДИ. 2008. № 2. С. 3–23.

77. Нефёдкин А. К. Боевые колесницы и колесничие древних греков (XVI–I вв. до н. э.). – СПб.: Петербургское востоковедение, 2001.

78. Никольский Н. М. Частное землевладение и землепользование в древнем Двуречье. (К истории вавилонско-ассирийского общества в III–I тыс. до н. э.). Минск: Изд-во АН БССР, 1948.

79. Оганесян К. Л. Военное строительство в Урарту // Культурное наследие Востока. – Л.: Наука, 1985.

80. Оппенхейм А. Л. Древняя Месопотамия (Портрет погибшей цивилизации). Пер. с англ. М. Н. Ботвинника. Послесловие М. А. Дандамаева. – М.: Наука, 1980.

81. Пиотровский Б. Б. Ванское царство (Урарту). – М.: Изд-во восточной литературы, 1959.

82. Пиотровский Б. Б. Урартская колесница // Древний мир. Сборник статей в честь академика В. В. Струве. – М., 1962.

83. Разин Е. А. История военного искусства XXXI в. до н. э. – VI в. н. э. CПб.: Полигон, 1999.

84. Римшнейдер М. От Олимпии до Ниневии во времена Гомера. Пер. с нем. Послесл. А. А. Нейхардт. – М.: Наука, 1977.

85. Саггс Х. Вавилон и Ассирия. Быт, религия, культура // Пер. с англ. – М.: Центрполиграф, 2004.

86. Саггс Г. Вавилоняне / Пер. с англ. М. Звонарёва. – М.: Фаир-Пресс, 2005.

87. Саггс Генри Уильям Фредерик. Величие Вавилона. История древней цивилизации Междуречья / Пер. с англ. Л. А. Игоревского. – М.: Центрполиграф, 2012.

88. Садаев Д. Ч. История древней Ассирии. – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1979.

89. Саркисян Д. Н. О причинах похода 673 года Асархаддона на Шубрию // Древний Восток. – Ереван, 1978. Вып. 3. С. 168–178.

90. Секунда Н. Армия Александра Великого / Н. Секунда. Пер. с англ. Я. Зверева; худож. А. Макбрайд. – М.: АСТ; Астрель, 2004.

91. Соловьёва С. С. Элам и завоевательная политика Ассирии при Ашшурбанипале/ Древний Восток и античный мир. – М., 1972.

92. Соловьёва С. С. Великая Ассирийская военная держава в I тысячелетии до н. э. // История Древнего Востока / А. А. Вигасин, М. А. Дандамаев, М. В. Крюков и др. Под ред. В. И. Кузищина. 3-е изд. – М.: Высшая школа, 1999.

93. Соловьёва С. С. Война 663 г. до н. э. между Ассирией и Кушем за господство над Египтом // Мероэ (Вып. 1). М., 1997.

94. Соловьёва С. С., Немировский А. А. Месопотамия во II тысячелетии до н. э. Преобладание Вавилона // История Древнего Востока / А. А. Вигасин, М. А. Дандамаев, М. В. Крюков и др. Под ред. В. И. Кузищина. 3-е изд., – М.: Высшая школа, 1999.

95. Тантлевский И. Р. История Израиля и Иудеи до разрушения первого храма. 2-е изд., испр. и доп. – СПб.: Изд-во С. – Петерб. ун-та, 2007.

96. Фоссе Шарль. Ассирийская магия. Пер. с франц. Санин В. Л.; пер. c аккадск. и шумерск. Емельянова В. В. – СПб.: Евразия, 2001.

97. Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. – М.: АСТ, 2004.

98. Херцог Х. Библейские сражения / Хаим Херцог, Мордехай Гишон; пер. c англ. Т. Лисицыной. – М.: АСТ; Астрель, 2005.

99. Энглим С., Джестис Ф. Дж., Райс Р. С., Раш С. М., Серрати Д. Войны и сражения Древнего мира / Пер. с англ. – М.: Эксмо, 2004.

100. Яйленко В. П. Архаическая Греция и ближний Восток. М.: Наука, 1990.

101. Якобсон В. А. Лекция 2. Новоассирийская держава / История Древнего мира. Под ред. И. М. Дьяконова, В. Д. Нероновой, И. C. Свенцицкой. Изд. 3-е. – М.: Наука, 1989. [Кн. 2]. Расцвет древних обществ. Отв. ред. И. C. Свенцицкая.

102. Янковская Н. Б. Лекция 10. Раздел 3. Митанни и Аррапха/ История Древнего мира. Под ред. И. М. Дьяконова, В. Д. Нероновой, И. C. Свенцицкой. – М.: Наука, 1982. [Кн. 1]. Ранняя древность. Отв. ред. И. М. Дьяконов.

103. Akkermans P. M. M. G., Limpens J. and Spoor R. H. On the frontier of Assyria: excavations at Tell Sabi Abyad, 1991 // AKKADICA, 84–85.

104. Albenda P. Horses of Different Breeds: Observations in Assyrian Art // Amurru 3. P. 321–334.

105. Anspacher. A. S. Tiglath-Pileser III. /Contributions to Oriental History and Philology. № 5. N.– Y., 1912.

106. Art of The First Cities: The Third Millenium BC from the Mediterranean to the Indus/ Ed. by Joan Aruz. The Metropolitan Museum of Art, New York Yale University Press, New Haven and London.

107. Austen Henry Layard. A Popular Account of Discoveries at Nineveh. New York. 1854. http://www.aina.org/books/dan.htm.

108. Baker H. D. Šamši-ilu/Reallexikon der Assyriologie 11/7-8: 639-40.

109. Barron A. E. Late Assyrian Arms and Armour: Art Versus Artifact. A thesis submitted in conformity with the requirements for the degree of Doctor of Philosophy in the Graduate Department of Near and Middle Eastern Civilizations at the University of Toronto. Toronto, 2010.

110. Bryce T. R. Hittite Warrior. (Warrior 120). Osprey Publishing Ltd, 2007.

111. Buttery A. Armies and Enemies of Ancient Egypt and Assyria: 3200 BC to 612 BC (A War Games Research Group Publication). 1974.

112. Coulston J. Imperial Roman Warfare // The Ancient World at War. A Global History. Thames & Hudson Ltd. London, 2008.

113. Dalley S. Mari and Karana. Two Old Babylonian Cities. Longman Group Limited, 1984.

114. Dan’el Kahn. Taharqa, King of Kush and the Assyrians // JSSEA 31 (2004).

115. Davey C. J. The Negūb Tunnel // Iraq XLVII, 1985. P. 49–55.

116. Dawson D. The First Armies / Gen. Editor: John Keegan. Cassel &Co, 2001.

117. De Graeve M.-C. The Ships of The Ancient Near East (с. 2000-500 B. C.). OLA, Vol. 7. Departement Oriëntalistiek, 1981.

118. Drower M. S. Syria c. 1550–1400 BC. Warfare and society / The Camdridge Ancient History, II. Part I. The Middle East and the Aegean Region, c. 1800–1380 BC.

119. Dubovsky P. Tiglath-pileser III’s Campaigns in 734–732 B. C.: Historical Background of Isa 7; 2 Kgs 15–16 and 2 Chr 27–28. http:// www.biblicalstudies.ru/OT/Dubovsky. pdf.

120. Faist B. An Elamite Deportee // Homeland and Exile. Biblical and Ancient Near Eastern Studies in Honour of Bustenay Oded, Leiden/ Boston, Vetus Testamentum Supplement 130, 2009. P. 59–69.

121. Fales F. M. The Assyrian Words for «(Foot) Soldier» / Homeland and Exile: Biblical and Ancient Near Eastern Studies in Honour of Bustenay Oded. Eds. G. Galil, M. Geller and A. Millard. Brill, 2010.

122. Fales F. M. Grain Reserves, Daily Rations, and The Size of The Assyrian Army: a Quantitative Study / SAAB IV. P. 23–34.

123. Fantalkin A., Tal O. Navigating Between the Powers. Joppa and Its Vicinity in the 1st Millennium B. C. E. // Sonderdruck aus Ugarit-Forschungen. Internationales Jahrbuch für die Altertumskunde Syrien-Palästinas, Band 40, 2008. P. 244–245.

124. Fields N., Delf B. Bronze Age War Chariots (New Vanguard, 119). 2006. Osprey Publishing.

125. Frame G. Babylonia 689-627 BC: a political history. Nederlands Historisch-Archaeologisch Institut te Istanbul, 1992.

126. Frame G. The Tell Acharneh Stela of SargonII of Assyria // Subartu, XVIII. P. 49–68.

127. Gabriel R. A. The military history of ancient Israel. Praeger Publishers. 2003.

128. Galil G. Review: Fales F. M. Guerre et paix en Assyrie: Religion et impérialisme/Les Conférences de l’École Pratique des Hautes Études. RBL 03/2011.

129. Grayson A. K. Assyria: Ashur-dan II to Ashur-nirari V (934–745 B. C.) / The Cambridge Ancient History. 2-nd edition, Vo3, Part 1: The Prehistory of the Balkans; and the Middle East and the Aegean world, tenth to eighth centuries B. C. P. 238–281.

130. Grayson A. K. Assyrian Civilization/ The Cambridge Ancieny History. Vol. I. Part 3: The Assyrian and Babylonian Empires and Other States of the Near East, from the Eighth to the Sixth Centuries B. C. Cambridge University Press, 1991.

131. Hamblin W. J. Warfare in The Ancient Near East to 1600 BC: Holy Warriors at The Dawn of History. Routledge, 2006.

132. Harrison T. P. The Neo-Assyrian Governor’s Residence At Tell Ta‘yinat. C. S. M. S. Bulletin 40. P. 23–33.

133. Healy M. The Ancient Assyrians. (Elite 39). Osprey Publishing Ltd.

134. Jacobsen T., Lloyd S. Sennacherib’s Aqueduct at Jerwan/The University of Chicago. Oriental Institute Publications, Vol. XXIV. Chicago, Illinois, 1935.

135. Kelle B. E. Ancient Israel at War: 853–586 BC (Essential Histories 67). Osprey Publishing Ltd, 2007.

136. Lanfranchi G. B. Consensus to Empire: Some Aspects of Sargon II’s Foreign Policy / Assyrien im Wandel der Zeiten. XXXIX e Recontre Assyriologique Internationale. Heidelberg, 6-10 Juli 1992. Heidelberger Orientverlag, 1997. P. 81–87.

137. M. E. L. Mallowan. Assyria and Mesopotamia/ The Cambridge Ancient History. 3-rd edition, Vol.1, Part 2: Early History of The Middle East. P. 298–301.

138. Mac Ginnis J., Matney T. Ziyaret Tepe. Digging the frontier of the Assyrian Empire // Current World Archaeology. Issue 37. P. 30–40.

139. Maidman, M. P. Nuzi texts and their uses as historical evidence / edited by Ann Guinan.

140. Society of Biblical Literature, № 18. Atlanta, 2010.

141. Mattila R. The King’s Magnates: A Study of the Highest Officials of the Neo-Assyrian Empire (SAAS XI).

142. Miglus P. A. Die letzten Tage von Assur und die Zeit danach // ISIMU, 2000. Vol. 3. S. 85–99.

143. Moorey P. R. S. Ancient Mesopotamian Materials and Industries: The Archaeological Evidence. Clarendon Press. Oxford, 1994.

144. Nadali D. The Representation of Foreign Soldiers and Their Employment In The Assyrian Army // Ethnicity In Ancient Mesopotamia. Nederlands Instituut Voor Het Nabije Oosten, 2005. P. 222–244.

145. Noble D. Assyrian Chariotry and Cavalry // SAAB IV. 1. P. 61–68.

146. Olmstead Albert Ten Eyck. Assyrian Historiography. A Source Study. The University Of Missouri Studies. Social Science Series, Volume III, Number 1, 1916 / Assyrian International News Agency. Books Online. http://www.aina.org/books/ah.htm.

147. Parker, Bradley J. Garrisoning the Empire: Aspects of the Construction and Maintenance of Forts on the Assyrian Frontier / Iraq. Vol. 59 (1997). P. 77–87.

148. Parker, Bradley J. At the edge of empire: conceptualizing Assyria’s Anatolian Frontier ca. 700 BC // Journal of Anthropological Archaeology 21 (2002) 371–395.

149. Parpola Simo. The Construction of Dur-Šarrukin in the Assyrian Royal Correspondence // Khorsabad, le palais de Sargon II, roi d’Assyrie. Actes du colloque organisé au musée du Louvre par le Service culturel les 21 et 22 janvier 1994.

150. Parpola Simo. The Man Without a Scribe and the Question of Literacy in the Assyrian Empire // AOAT, 247. P. 315–324.

151. Parpola Simo. National and Ethnic Identity in the Neo-Assyrian Empire and Assyrian Identity in Post-Empire Times // Journal of Assyrian Academic Studies, Vol. 18. № 2. 2004.

152. Paulissian R. Medicine in Ancient Assyria and Babylonia // Journal of Assyrian Academic Studies (JAAS). Vol. V. № 1. 1991.

153. Pinker A. Nahum and the Greek Tradition on Ninevehs Fall // The Journal of Hebrew Scriptures. Vol. 6, article 8.

154. Postgate J. N. Assyrian Uniforms // Veenhof Anniversary Volume. Studies Presented to Klaas R. Veenhof on The Ocassion of His Sixty-Fifth Birthday. Nederlands Instituut Voor Het Nabije Oosten. 2001.

155. Postgate, Nicholas. The Land of Assur and the Yoke of Assur: Studies on Assyria 1971–2005. 2007. Oxbow Books.

156. Potts D. T. The Archaeology of Elam. Formation and Transformation of an Ancient Iranian State. Cambridge World Archaeology. Cambridge University Press, 1999.

157. Radner K. ‘The Assyrian army’, Assyrian empire builders, University College London, 2009. URL: http://www.ucl.ac.uk/history2/sargon/essentials/soldiers/theassyrianarmy.

158. Radner K. The stele of Sargon II of Assyria at Kition: A focus for an emerging Cypriot identity? // Interkulturalität in der Alten Welt. Vorderasien, Hellas, Ägypten und die vielfältigen Ebenen des Kontakts. Harrasowitz Verlag, Wiesbaden, 2010. P. 429–449.

159. Radner K. The trials of Esarhaddon: The conspiracy of 670 BC. ISIMU. Vol. 6. 2003.

160. Saggs, H. W. F. The might that was Assyria. London: Sadgwick & Jackson. 1984.

161. Sarlo D. The Economics of Mass Deportation in the Neo-Assyrian Period under Tiglath-Pileser III (744–727 BCE). April 26, 2013.

162. Shibata D. Middle Assyrian Administrative and Legal Texts from the 2005 Excavation at Tell Taban: A Preliminary Report // AL-RAFIDAN Vol. XXVIII. 2007.

163. Starr Ivan. Queries to the Sun God. Divination and Politics in Sargonid Assyria/ State Archives of Assyria. Vol. IV. Helsinki University Press.

164. Stillman N., Tallis N. Armies of the Ancient Near East, 3000 BC to 539 BC, Wargames Research Group, Worthing. 1984.

165. Szuchman J. Bit Zamani and Assyria / Syria: Revue d’art oriental et d’archéologie 86 (2009): 55–65.

166. Tadmor H. On the role of Aramaic in the Assyrian Empire. http://www.aramaic-dem.org/English/History/… pdf.

167. Tallis N. Ancient Near Eastern Warfare // The Ancient World at War. A Global History. Thames & Hudson Ltd. London, 2008.

168. The Assyrian Dictionary of the Oriental Institute of the University of Chicago/ Ed.: Roth M. T., Biggs R. D., Brinkman J. A., Civil M., Farber W., Reiner E., Stolper M. W. (CAD). http://oi.uchicago.edu/research/pubs/catalog/cad/.

169. The Correspondence of Sargon II. Part I. Letters from Assyria and The West/ Ed. by Simo Parpola. Helsinki University Press. 1987.

170. The Correspondence of Sargon II. Part II. Letters from The Northern and Northeastern Provinces / Ed. by Giovanni B. Lanfranchi and Simo Parpola.Helsinki University Press. 1990.

171. The Correspondence of Sargon II. Part III. Letters from Babylonia and The Eastern Provinces / Ed. by Andreas Fuchs and Simo Parpola. Helsinki University Press. 2001.

172. The Prosopography of the Neo-Assyrian Empire. Vol. 1. Part I: A/ed. by Karen Radner. Helsinki, 1998.

173. Ussishkin D. The „Lachish Reliefs“ and the City of Lachish // Israel Exploration Journal. Vol. 30. 1980. P. 174–195.

174. Wilkinson T. J., Ur J., Wilkinson E. B., Altaweel M. Landscape and Settlement in the Neo-Assyrian Empire // Bulletin of the American Schools of Oriental Research, № 340 (Nov., 2005). P. 23–56.

175. Wise T. Ancient Armies of the Middle East. (Men-at-Arms 109). Osprey Publishing Ltd.

176. Wright E. M. The Eigth Campaign of Sargon II of Assyria (714 B.C.) // Journal of Near Eastern Studies (JNES). Vol. 2. № 3 (Jul., 1943). P. 173–186.

177. Zawadzki S. The Revolt of 746 B.C. and The Coming of Tiglath-Pileser III to The Throne. SAAB 8.1 (1994). P. 53–54.

АВИИУ – Ассиро-вавилонские источники по истории Урарту.

РА – Российская археология.

AOAT – Alter Orient und Altes Testament.

SAA – State Archives of Assyria.

SAAB – State Archives of Assyria Bulletin.

О шумерском влиянии говорят руины храма Иштар в Ашшуре и найденные там вотивные предметы, раскопанные немецким археологом Андрэ (M. E. L. Mallowan. Assyria and Mesopotamia / The Cambridge Ancient History. 3-rd edition. Vol. 1. Part 2: Early History of The Middle East. P. 298–301).

Saggs, H. W. F. The might that was Assyria. London: Sidgwick & Jackson. 1984. P. 21.

Ашшурская община входила, очевидно, в одну из провинций Аккадской державы. Милитаризованное государство Саргона Древнего было своего рода «предтечей» Новоассирийской империи в плане административного устройства и централизации власти, да и по размаху оно было ей соразмерно. (См.: История Древнего Востока / Под ред. Б. С. Ляпустина. С. 224–226).

Здесь и далее – даты до новой эры (до Рождества Христова).

История Древнего Востока: Зарождение древнейших классовых обществ… Часть II.

Moorey P. R. S. Ancient Mesopotamian Materials and Industries: The Archaeological Evidence. Clarendon Press. Oxford, 1994. P. 288.

Лессёэ Й. Древние ассирийцы. Покорители народов. Центрполиграф. М., 2012. С. 107.

Всемирная история: В 6 т. Т. 1: Древний мир. С. 85, 282.

История Древнего Востока: Зарождение древнейших классовых обществ… Часть I. С. 362.

Ишме-Даган – аккад. «бог Даган услышал (меня)»; Ясмах-Адад – амор. «бог Адад услышал (меня)». Если в Ашшуре и Экаллатуме царские имена писались в соответствии с аккадско-вавилонской традицией, то на западе, в Мари, Ясмах-Адад пользовался аморейской формой своего имени. Вероятно, среди прочих причин ему было важно таким образом продемонстрировать близость к местному населению.

Ишме-Даган, видимо, ещё при жизни Шамши-Адада был проинформирован об угрозе смены власти в Мари и планировал в скором времени организовать своему брату удел восточнее, с центром в некоем городе Ута. Успел ли Ясмах-Адад перебраться в свои новые владения, или же всё-таки пал в Мари жертвой мести Зимри-Лима – неизвестно.

Специалисты-историки условно выделяют староассирийский (XX–XVI вв. до н. э.), среднеассирийский (XV–XI вв. до н. э.) и новоассирийский (X–VII вв. до н. э.) периоды.

Bryce T. R. Hittite Warrior. (Warrior 120) Osprey Publishing Ltd, 2007. P. 13. Маккуин приводит цифру до 30 тыс. человек (Маккуин Дж. Г. Хетты и их современники в Малой Азии. С. 96).

Янковская Н. Б. Митанни и Аррапха / История Древнего мира [Кн.1]. Ранняя древность. С. 186–187.

Вильхельм Г. Древний народ хурриты. Очерки истории и культуры. М.: Наука, 1992. С. 47.

Barron A. E. Late Assyrian Arms and Armour: Art Versus Artifact. Doctor of Philosophy. Department of Near and Middle Eastern Civilization. University of Toronto, 2010. P. 155.

Maidman, M. P. Nuzi texts and their uses as historical evidence / edited by Ann Guinan. Society of Biblical Literature, № 18. Atlanta, 2010. P. 34–35.

The ancient Near East: historical sources in translation / Ed. by Mark W. Chavalas. p. cm. – (Blackwell sourcebooks in ancient history.). 2006. P. 143.

Александров Б. Е. Титул sarru rabu в истории хетто-ассирийских отношений XIV-ХIII вв. до н. э.

Szuchman J. Bit Zamani and Assyria/Syria 86 (2009). P. 56.

The Chronicle of Tiglath-Pileser I.

Арутюнян Н. В. Биайнили-Урарту. Военно-политическая история и вопросы топонимики. СПб., 2006. С. 20.

Akkermans P. M. M. G., Limpens J. and Spoor R. H. On the frontier of Assyria: excavations at Tell Sabi Abyad, 1991 // AKKADICA, 84–85. P. 8. В крепости, как считают авторы статьи, располагался и архив.

Parpola Simo. National and Ethnic Identity in the Neo-Assyrian Empire and Assyrian Identity in Post-Empire Times // Journal of Assyrian Academic Studies 2004. Vol. 18. № 2. P. 14.

См. напр.: Shibata D. Middle Assyrian Administrative and Legal Texts from the 2005 Excavation at Tell Taban: A Preliminary Report. P. 71.

Potts D. T. The Archaeology of Elam. Formation and Transformation of an Ancient Iranian State. Cambridge World Archaeology. P. 131.

Synchronistic Chronicle (ABC-21). Сol. 2, A 8-13.

Die Inschriften Tiglathpileser’s I. Leipzig, 1890. S. 47–51.

The ancient Near East: historical sources in translation. P. 157.

Hamblin W. J. Warfare in The Ancient Near East to 1600 BC: Holy Warriors at The Dawn of History. Routledge, 2006. P. 192.

Stillman N., Tallis N. Armies of the Ancient Near East, 3000 BC to 539 BC. P. 19.

Гельцер М. Л. Войско Угарита и его организация // ВДИ. 1969. № 3. С. 21–22.

Цит. по: Hamblin W. J. Op. cit. P. 200. Постоянная армия Шамши-Адада (порядка 10 тысяч человек) делилась на отряды по 200 человек в каждом; большая часть постоянной армии, где-то 4 тыс. воинов, составляла столичный гарнизон. См.: Dalley S. Mari and Karana… P. 141. См. также: CAD P. 411.

Круг лиц, уполномоченных на контакт с божествами, не ограничивался лишь царём. На службе в армии состояли и прорицатели. Иногда от истолкования знамения прорицателями зависело то или иное тактическое решение: «Пусть прорицатели взвесят знамения и решат, и, в зависимости от появления благоприятных знаков, 150 воинов уйдут или 150 воинов придут». Цит. по: Саггс Х. Вавилон и Ассирия. С. 60–61.

С военачальниками и офицерами, в принципе как и во все времена, возникали разного рода проблемы. Согласно Саггсу, отмечались конфликты между ними, даже попытки убийства одного военачальника другим.

РЗОА. С. 76. Впрочем, не всегда подчинённым царя доставалось то, чего они желали. В таком случае раздосадованные военные чины жаловались своему владыке приблизительно следующим образом: «Ни зерна, ни поля не было мне назначено… Я не могу обрабатывать поле, я не могу питаться вместе с простыми воинами крепости. Я голодаю. Пусть мой господин назначит мне [что-нибудь]».

САЗ. A, 45. Судя по всему, хупшу – это основная масса общинных крестьян, обязанных всеми повинностями и призывавшихся в ополчение (РЗОА. 70–71). В Чикагском ассирийском словаре хупшу – одна из низших социальных прослоек, представители которой служили в армии в качестве застрельщиков и грубой рабочей силы. Часто упоминаются вместе с инженерными войсками. Неоднократно отмечены дезертирства и волнения хупшу ввиду их бедственного материального положения (CAD H. 241–242). Не исключено, что многие хупшу в новоассирийское время были посаженными на землю депортантами.

CAD N1. 358.

Drower M. S. Syria c. 1550–1400 BC. Warfare and society/The Camdridge Ancient History, II. Part I, The Middle East and the Aegean Region, c. 1800–1380 BC. P. 494.

The Chronicle of Aššur-reš-iši.

Судя по угаритским текстам, на боевых колесницах могли выступать как сами марианну, так и их подчинённые. См.: Гельцер М. Л. Войско Угарита и его организация… С. 23–24.

Fields N., Delf B. Bronze Age War Chariots (New Vanguard, 119). P. 7.

CAD B. 33.

The First Cities: The Third Millenium BC from the Mediterranean to the Indus / Ed. by Joan Aruz. The Metropolitan Museum of Art, New York Yale University Press, New Haven and London. № 99. P. 158–159.

Dalley S. Mari and Karana… P. 148.

Есть, правда, интерпретация указанного предмета не как предмета оружия, а орудия типа оселка. См.: Бондарь С. В. Ассирия. Город и человек. (Ашшур III–I тыс. до н. э.) С. 87.

Горелик М. В. Оружие Древнего Востока… С. 223. Табл. XIХ, 91–92.

Die Inschriften Tiglathpileser’s I. Leipzig. 1890. Col. II, 5-10. S. 19; The ancient Near East: historical sources in translation. P. 158.

Hamblin W. J. Op. cit. P. 194.

Никольский Н. М. Частное землевладение и землепользование в древнем Двуречье. С. 39–40.

Hamblin W. J. Warfare in The Ancient Near East to 1600 BC… P. 197.

The ancient Near East: historical sources in translation. P. 114. Ямхад – аморейское государство XIX–XVII вв. до н. э., располагавшееся в Северной Сирии, со столицей в городе Халпу (Алеппо).

Дьяконов И. М. Города-государства Шумера / История Древнего мира. Ранняя древность. С. 63; Надпись Энметены, энси Лагаша, 90–95 / Ассиро-вавилонский эпос. С. 15. (Упоминается о потерях Уммы в 60 человек.)

Саггс Г. Вавилоняне. Гранд-Фаир, 2005. С. 93–94.

Энглим С., Джестис Ф. Дж., Райс Р. С., Раш С. М., Серрати Д. Войны и сражения Древнего мира/ Пер. с англ. М.: Эксмо, 2004. С. 186.

Tallis N. Ancient Near Eastern Warfare. P. 57.

CAD A2. 428–429; CAD D. 144–145; Hamblin W. J. Op. cit. P. 216.

The Chronicle of Arik-den-ili. 1–8, 9-17. Таран обозначался словом Tarādu, ещё одним значением которого было «дикий осёл». CAD H. 88.

Бондарь С. В. Ассирия. Город и человек. (Ашшур III–I тыс. до н. э.) С. 75.

The ancient Near East: historical sources in translation. P. 120.

De Graeve M.– C. The Ships of The Ancient Near East (с. 2000-500 B. C.). P. 36; Pl. IX, 32.

Дьяконов И. М., Якобсон В. А., Янковская Н. Б. Общие черты второго периода древней истории/ История Древнего мира. Расцвет древних обществ. С. 9–18.

Карпенко И. К. О годе войны правителя Ассирии Адад-нирари II с Набу-шум-укином I, правителем Вавилона.

Wise T. Ancient Armies of the Middle East. P. 28.

Арутюнян Н. В. Биайнили-Урарту. Военно-политическая история и вопросы топонимики. С. 59.

Цит. по: Я открою тебе сокровенное слово: Литература Вавилонии и Ассирии. С. 253.

Арутюнян Н. В. Биайнили-Урарту. Военно-политическая история и вопросы топонимики. С. 68.

Annals of Assur-Nasir-Pal. 2.117.

Parker, Bradley J. At the edge of empire… P. 381.

Annals of Assur-Nasir-Pal. 3.18.

Olmstead Albert Ten Eyck. Op. cit. [Footnote: Ann. III. 91f.].

Например, из Лакаи уведено в Кальху 500 воинов, из бит-адинийского города Катраби – 2400 воинов. См.: Annals of Assur-Nasir-Pal. 3.43; 3.53 и т. д.

Позже эта система ремонтировалась и совершенствовалась при Тиглатпапласаре III и Асархаддоне. См.: Davey C. J. The Negūb Tunnel // Iraq XLVII, 1985. P. 49–55.

Сам Салманасар предпочёл остаться в Кальху и держать страну под неусыпным контролем – в это время уже назревали и проявлялись волнения против действовавшей власти. Отсутствие царя в столице могло оказаться для него роковым. См.: Grayson A. K. Assyria: Ashurdan II to Ashur-nirari V (934–745 B. C.) / The Cambridge Ancient History. 2-nd edition, Vol 3. Part 1. P. 268.

Black Obelisk: 141–146.

Херцог Х. Библейские сражения. C. 161.

Black Obelisk: Face D, 64–66.

Saggs, H. W. F. The might that was Assyria. P. 78.

Дьяконов И. М. Восточный Иран до Кира. (К возможности новых постановок вопроса.) С. 129, 148.

По другому предположению, они могли пройти через Кавказ. См.: Грантовский Э. А. Иран и иранцы до Ахеменидов. С. 24–25, 121.

Геродот. I, 101.

Разин Е. А. История военного искусства XXXI в. до н. э. – VI в. н. э. С. 70.

Оганесян К. Л. Военное строительство в Урарту. С. 145.

Пиотровский Б. Б. Урартская колесница. С. 341–342.

Урартские клинообразные надписи // ВДИ. 1953. № 1. С. 202–203; Ковалевская В. Б. Конь и всадник. Пути и судьбы. С. 92–93.

Арутюнян Н. В. Биайнили-Урарту. Военно-политическая история и вопросы топонимики. С. 169–179.

Урартские клинообразные надписи. Надписи Сардури II, сына Аргишти. 156-DI // ВДИ. 1953. № 4. С. 197.

РЗОА. С. 88.

История Древнего Востока / Под ред. А. В. Седова. С. 368–369.

Baker H. D. Šamši-ilu/ Reallexikon der Assyriologie 11/7-8. P. 639.

Grayson A. K. Assyria: Ashur-dan II to Ashur-nirari V (934–745 B. C.). P. 273–274, 279.

Первой «мировой» империей Ассирия признаётся и отечественными и зарубежными историками. См., напр.: Дьяконов И. М., Якобсон В. А., Янковская Н. Б. Лекция 1. Общие черты второго периода древней истории… [Кн. 2]. Расцвет древних обществ. С. 16; Parker, Bradley J. At the edge of empire… P. 376. О державе Саргона Аккадского как первой «мировой» империи: Akkad – The First World Empire. Structure, Ideology, Traditions / Edited by Mario Liverani. Padova, 1993.

Anspacher A. S. Tiglath-Pileser III. P. 10, 13–14.

RINAP 1. P.12.

Zawadzki S. The Revolt of 746 B. C. and The Coming of Tiglath-Pileser III to The Throne. P. 53–54.

Гласснер Ж. Месопотамия. С. 127.

АВИ, 42. Из надписи Тиглатпаласара III на каменных плитах из Калху (Нимруда). См. также: № 41.

РЗОА. С.103; SAA 1,233.

История и культура Древнего Востока: Энциклопедический словарь. C. 131.

Bedford P. Empire and Exploitation: The Neo-Assyrian Empire… P. 11.

CAD M2. 261; SAA 1,124.

Ша курбути, говоря по-современному, являли собой подручных, адъютантов при ассирийском правителе. Сам термин sha qurbuti появился, очевидно, не ранее I тыс. до н. э., а в 7 в. до н. э. трансформировался в простое qurbutu. См.: Postgate, Nicholas. The Land of Assur and the Yoke of Assur… P.341.

SAA 15,232; SAA 1,48; SAA 1,224.; SAA 15,34.

SAA 1,64; SAA 15,166. Более подробно о канале и акведуке см.: Jacobsen T., Lloyd S. Sennacherib’s Aqueduct at Jerwan. P. 6, 20, 31–43.

Parpola S. The Man Without a Scribe and the Question of Literacy in the Assyrian Empire // AOAT, 247. P. 315–324.

Tadmor H. On the role of Aramaic in the Assyrian Empire. http://www.aramaic-dem.org/English/History… pdf.

SAA 1,45.

Имеются в виду уже упоминавшиеся Нергал-эриш, Бел-тарци-илума и Шамши-илу.

SAA 01,99.

SAA 15,119.

The Prosopography of the Neo-Assyrian Empire. Vol. 1. Part I: A / ed. by Karen Radner. Helsinki, 1998. P. 218–219; SAA 1,1.

CAD D. 141; CAD S3. 123–124; РЗОА, С. 116.

Войска имперских легионов насчитывали 120–165 тыс. чел. (Coulston J. Imperial Roman Warfare // The Ancient World at War. A Global History. Thames & Hudson Ltd, London, 2008. P. 187); армия Чингисхана составляла 100–250 тыс. чел. (Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. М.: АСТ, 2004. C. 185).

Dawson D. The First Armies. P. 188.

SAA 5, 207.

SAAB IV/1. P. 27.

См.: Galil G. Review: Fales F. M. Guerre et paix en Assyrie: Religion et impérialisme/Les Conférences de l’École Pratique des Hautes Études. RBL 03/2011.

Курочкин М. В. Египетская полевая армия XVIII династии // Воин. № 5. С. 7.

SAA 1,18.

SAA 5,251.

Fales F. M. The Assyrian Words for «(Foot) Soldier» //… P. 78.

Stillman N., Tallis N. Op. cit. P. 31.

Tallis N. Ancient Near Eastern Warfare… P. 64.

CAD K. 436; Tallis N. Op. cit. P. 60.

Postgate N. Assyrian Uniforms. P. 374–375; Postgate, N. The Land of Assur and the Yoke of Assur… P. 351–353.

Postgate, Nicholas. The Land of Assur and the Yoke of Assur… P. 348.

Там же.

The Correspondence of SargonII. Part II. P. XXIII.

Nadali D. The Representation of Foreign Soldiers and Their Employment In The Assyrian Army. P. 229–230.

Lanfranchi G. B. Consensus to Empire: Some Aspects of Sargon II’s Foreign Policy. P. 85.

Stillman N., Tallis N. Op. cit. P. 30.

Словом «шакну» обозначались не только губернаторы, но и военные вельможи. См.: CAD Š-1.180.

Buttery A. Armies and Enemies of Ancient Egypt and Assyria: 3200 BC to 612 BC (A War Games Research Group Publication). 1974. P. 54–55.

Noble D. Assyrian Chariotry and Cavalry // SAAB IV.1. P. 66–67.

ABL. 1237. Перевод Д. Г. Редера. Стоит, однако, сделать оговорку, что вспомогательные войска именовались не дакку, а закку (zakkû). См.: Fales F. M. The Assyrian Words for «(Foot) Soldier»… P. 84–88.

Нефёдкин А. К. Боевые колесницы… С. 76.

Stillman N., Tallis N. Op. cit. P. 30.

Ковалевская В. Б. Конь и всадник. Пути и судьбы. С. 78.

SAA 13,82; 13,84–86;13,88; 13,95; 13,97; 13,119.

Ковалевская В. Б. Колесницы и всадники ассирийских рельефов IX–VII вв. до н. э. (Статистический анализ) / Проблемы истории и культуры Древнего Востока. – М.: ИВ РАН, 2010. С. 53.

Barron A. E. Late Assyrian Arms and Armour: Art Versus Artifact… P. 103–104.

Секунда Н. Армия Александра Великого. С. 24.

Fales F. M. The Assyrian Words for «(Foot) Soldier» //… P. 88–93.

Литвинский Б. А. Храм Окса в Бактрии… С. 324.

Литвинский Б. А. Храм Окса в Бактрии… С. 324.

Barron A. E. Late Assyrian Arms and Armour… P. 190.

Горелик М. В. Указ. соч. С. 154, 157.

Healy M. The Ancient Assyrians. P. 22.

Moorey P. R. S. Ancient Mesopotamian Materials and Industries: The Archaeological Evidence. P. 290.

Austen Henry Layard. A Popular Account of Discoveries at Nineveh. New York. 1854. P. 223. URL: http://www.aina.org/books/dan.htm#chapter9.

Moorey P. R. S. Ancient Mesopotamian Materials and Industries… P. 291–292.

Делич Ф. Библия и Вавилон: Пер. с нем. Изд. 6-е. – М.: ЛКИ, 2007. С. 39.

Moorey P. R. S. Op. cit. P. 290.

SAA 5, 251, CT 53 47, ABL 1290.

SAAB IV/1. P. 27.

Frame G. Babylonia 689–627 BC: a political history. Nederlands Historisch-Archaeologisch Institut te Istanbul, 1992. P. 243; Saggs, H. W. F.; The might that was Assyria. P. 254. 1984.

Gabriel R. A. The military history of ancient Israel. Praeger Publishers. 2003. P. 56.

Nadali D. The Representation of Foreign Soldiers and Their Employment in The Assyrian Army. P. 222–231.

Sennacherib Prism: V, VI.1-35. Ср.: CM-17: III.

De Backer F. Some Basic Tactics of Neo-Assyrian Warfare. P. 109–115.

Из анналов Синаххериба: V. 5.

SAA 1,22, 7-12.

Ксенофонт. Киропедия, VII, I,34.

Karen Radner. ‘The Assyrian army’, Assyrian empire builders.

Paulissian R. Medicine in Ancient Assyria and Babylonia // (JAAS). Vol. V. № 1. P. 7–9.

САЗ, § 8.

См., напр.: SAA 1,143; 1,176.

CAD A1.387; B. 261–263; Bradley J. Parker. Garrisoning the Empire: Aspects of the Construction and Maintenance of Forts on the Assyrian Frontier / Iraq. Vol. 59 (1997). P. 77.

NL 67. Текст и перевод письма: Bradley J. Parker. Garrisoning the Empire… P. 79–80.

Имер (ослиный вьюк) – древнемесопотамская мера веса, равная 84 литрам.

SAA 15,166.

Оппенхейм А. А. Древняя Месопотамия. С. 136, 139–140.

CAD M1. 358–359; Grayson A. K. Assyrian Civilization… P. 219.

Количество только известных полевых баталий переваливает за сорок. Большинство из них ассирийцами выиграны. См., напр.: Мочалов М. Ю., Полежаев Д. М. Древняя Ассирия. От города-государства – к империи. С. 249–258.

SAA 01,18.

Annals of Assur-nasir-pal. 3.58; 3.60; 3.63; 3.69; 3.77.

Садаев Д. Ч. История Древней Ассирии. С. 95.

История Древнего Востока / Под ред. А. В. Седова. С. 355; Кэмпбелл Д. Б. Искусство осады. Знаменитые штурмы и осады Античности. С. 25–26.

История боевых искусств. Колыбель цивилизаций / Под ред. Г. К. Панченко. – М.: Олимп; Издательство АСТ, 1997. С. 51–52.

De Graeve M.– C. The Ships of The Ancient Near East… P. 39; P. l. XI, 36.

Там же. P. 65; P l. XXXIX, 83.

Маркоу Г. Финикийцы. С. 101–102.

Starr Ivan. Queries to the Sun God. Divination and Politics in Sargonid Assyria/ State Archives of Assyria. Vol. I V. P. XXXIII–XXXIV.

Цит. по: Емельянов В. В. Ритуал в Древней Месопотамии. C. 166. См. также: Фоссе Шарль. Ассирийская магия. С. 128–129.

Barron A. E. Late Assyrian Arms and Armour: Art Versus Artifact… P. 184.

См: Annals of Assurbanipal. Cylinder B. Col. II, 86–89; Col. V, 52–55 // Records of The Past:…English Translations of The Assyrian and Egyptian Monuments. Vol. IX. Assyrian Texts. London. Samuel Bagster and Sons. P. 41–42, 52. http://www.archive.org./stream/recordsdfthepast09unknuoft.

Healy M. The Ancient Assyrians. P. 23.

Межгосударственные отношения и дипломатия на Древнем Востоке. С. 146–151.

Parpola Simo. National and Ethnic Identity in the Neo-Assyrian Empire. P. 9.

CAD D. 27.

Ашшур-рецуа, активно снабжавший центр развединформацией, имел официальное прикрытие – состоял в должности кепу. См.: The Correspondence of Sargon II. Part II. P. XVI, XXII.

SAA 05, 55.

The Correspondence of SargonII. Part I. Letters from Assyria and The West / Ed. by Simo Parpola. Helsinki University Press. 1987. P. XIII.

Stillman N., Tallis N. Op. cit. P. 31; The Correspondence of Sargon II. Part I. P. XIV.

Липин Л., Белов А. Глиняные книги. Л., 1950. С. 185.

Похожие системы почтовой службы действовали затем у монголов, в Московском царстве – ямская служба, в США – всемирно известная «Пони экспресс» (от Миссури до Калифорнии корреспонденция доставлялась за 12–16 дней).

Цит. по: Авдиев В. И. История Древнего Востока. 1953. С. 434–435.

Римшнейдер М. От Олимпии до Ниневии во времена Гомера. С. 32.

АВИ, 42. Из надписи Тиглатпаласара III на каменных плитах из Калху (Нимруда), 23.

Коровкин В. В. Очерки истории государственного хозяйства, государственных финансов и налогообложения в Древнем мире. М.: Магистр, 2009. С. 157.

См., напр.: Piepkorn… B 6, 15.

К примеру, из города Саррабану, что в земле Бит-Шилани, было выведено 55 000 чел., из городов Тарбацу и Йябаллу выведено 30 000 чел., из города Дур-Балихайя, столицы земли Бит-Шаали, депортировано 40 500 чел., из мидийских земель уведено 60 500 чел… и так далее. См., напр.: RINAP 1:47.

РЗОА. С. 103; Faist B. An Elamite Deportee // Homeland and Exile. Biblical and Ancient Near Eastern Studies in Honour of Bustenay Oded, Leiden/Boston, Vetus Testamentum Supplement 130, 2009. P. 59–69.

Bedford P. Empire and Exploitation: The Neo-Assyrian Empire. P. 5.

РЗОА. С.109; Faist B. An Elamite Deportee… P. 61.

РЗОА. С. 110, 112–114, 116–118.

Информация взята из: Wilkinson T. J., Ur J., Wilkinson E. B., Altaweel M. Landscape and Settlement in the Neo-Assyrian Empire. P. 23–56.

Parpola Simo. National and Ethnic Identity in the Neo-Assyrian Empire… P. 5, 13.

Имеется, к примеру, рапорт Ашшур-рецуа о куммейцах, вывозивших контрабандой товары из Ассирии в Урарту и обратно. См.: The Correspondence of SargonII. Part II. P. XXV.

Harrison T. P. The Neo-Assyrian Governor’s Residence At Tell Ta‘yinat. C. S. M. S. Bulletin 40. P. 29.

Anspacher. Tiglath-Pileser III… P. 45.

Dubovsky P. Tiglath-pileser III’s Campaigns in 734–732 B. C.: Historical Background of Isa 7; 2 Kgs 15–16 and 2 Chr 27–28. P. 164.

Saggs, H. W. F. The might that was Assyria. P. 91. 1984.

Цит. по: Коровкин В. В. Очерки истории государственного хозяйства, государственных финансов и налогообложения в Древнем мире. С. 164.

Fantalkin A., Tal O. Navigating Between the Powers. Joppa and Its Vicinity in the 1st Millennium B. C. E… P. 244–245.

Впрочем, существует и версия о том, что взятие Самарии ассирийскими войсками совпало со смертью Салманасара (то есть всё-таки пришлось на его правление), а Саргон II лишь позже приписал себе это деяние.

История Древнего Востока / Под ред. А. В. Седова. С. 359.

ABC-1: I, 33–35; История Древнего Востока. С. 359.

The Correspondence of SargonII. Part III. Letters from Babylonia and The Eastern Provinces. P. XXXII–XXXV.

Great Inscription in the Palace of Khorsabad, 7 // Records of the Past… P. 5.

Great Inscription in the Palace of Khorsabad, 8. Op. cit. P. 5.

Саггс Генри Уильям Фредерик. Величие Вавилона. История древней цивилизации Междуречья. С. 105–106.

Пиотровский Б. Б. Ванское царство (Урарту). М., 1959. С. 100.

SAA 1.30-1.30, 5.145; История Древнего Востока / Под ред. А. В. Седова. С. 360.

Wright E. M. The Eigth Campaign of Sargon II of Assyria (714 B. C.). P. 182.

Медведская И. Н. Древний Иран накануне империи. Петербургское востоковедение, 2010. С. 138–141.

Radner K. The stele of Sargon II of Assyria at Kition: A focus for an emerging Cypriot identity?… P. 429–440.

Great Inscription in the Palace of Khorsabad, 38. Op. cit. P. 14.

Simo Parpola. The Construction of Dur-Šarrukin in the Assyrian Royal Correspondence. P. 51.

Оппенхейм А. Л. Древняя Месопотамия. С. 79.

Saggs, H. W. F. The might that was Assyria. P. 97; История Древнего Востока / Под ред. А. В. Седова. С. 363.

Grant Frame. The Tell Achar neh Stela of Sargon II of Assyria // Subartu, XVIII. P. 49–61.

Анналы Синаххериба («Призма Тэйлора»): I. 20–28; Stillman N., Tallis N. Op. cit. P. 85–86.

Анналы Синаххериба («Призма Тэйлора»): II.34.

Современный холм Телль эд Дувейр. Поселение, располагавшееся на крутом холме, было окружено массивными стенами 6 метров толщиной. Стены главного здания (укреплённый дворец правителя) на наиболее ответственных участках достигали толщины 3 м и высоты 11 м. См.: Ussishkin D. The „Lachish Reliefs“ and the City of Lachish. P. 188, 190–191.

Keele B. E. Ancient Israel at War: 853–586 BC. P. 24. Предположительно насыпь у основания могла быть 55–60 м шириной, высотой в центральной части – несколько метров, а на подходе к внешней стене Лахиша – 16 м. См.: Ussishkin D. The Lachish Reliefs… P. 189.

Мерперт Н. Я. Очерки археологии библейских стран. C. 306–307.

См. также: Яйленко В. П. Архаическая Греция и Ближний Восток. С. 179.

Sennacherib Prism: V, 60–79.

CM-17: III, 15–18; Stillman N., Tallis N. Op. cit. P. 87.

Healy M. The Ancient Assyrians. P. 49.

Dan’el Kahn. Taharqa, King of Kush and the Assyrians. P. 111.

Mattila R. The King’s Magnates: A Study of the Highest Officials of the Neo-Assyrian Empire. P. 62–63. Radner K. The trials of Esarhaddon: The conspiracy of 670 BC. P.172. Упоминания о нём: SAA 04.009, SAA 04, 063, SAA 04,088 и т. д.

Dan’el Kahn. Op. cit. P. 112; Healy M. Op. cit. P. 50.

ABC-14: 12; История Древнего Востока/ Под ред. А. В. Седова. С. 384; Маккуин Дж. Г. Хетты и их современники в Малой Азии. С. 58.

Геродот. I, 95.

Грантовский Э. А. Возникновение независимой Мидии. Мидийская держава/ История Востока. Т. 1. С. 285.

См.: Медведская И. Н. Древний Иран накануне империи. С. 134–135.

См., напр.: SAA 1,30-1,32; 5,145.

CAD G. 75.

Медведская И. Н. Периодизация скифской архаики и Древний Восток // РА. 1992. № 3. С. 95–96.

Медведская И. Н. Периодизация скифской архаики… С. 101–105; Грантовский Э. А., 1998. С. 146–147.

Всадники войны. Кавалерия Европы. С. 36; Шокарев Ю. В. Луки и арбалеты.: АСТ; Астрель, 2001. С. 36.

Саркисян Д. Н. О причинах похода 673 года Асархаддона на Шубрию // Древний Восток. Вып. 3. Ереван, 1978. С. 168–178.

Stone panel from the North Palace of Ashurbanipal. http://www.british-museum.org/…/stone_panel,_north_palace-4.aspx.

Тут стоит оговориться, что величием и успехами он во многом обязан своим военачальникам, так как, в отличие от многих своих предшественников, предпочитал лично в боевых действиях участия не принимать.

Piepkorn A. C. Historical Prism Inscriptions of Ashurbanipal… BI 63; BI 70–79.

Соловьёва С. С. Война 663 г. до н. э. между Ассирией и Кушем за господство над Египтом. С. 202–203.

Piepkorn A. C. Historical Prism Inscriptions of Ashurbanipal… BIII 30; Дьяконов И. М. История Мидии. С. 506–507.

Соловьёва С. С. Элам и завоевательная политика Ассирии при Ашшурбанипале. С. 50–51.

Piepkorn A. C. Historical Prism Inscriptions of Ashurbanipal… BV 89–97; BVI 1–3.

Период ослабления Ассирии сыграл на руку Эламу, который где-то в 624 г. до н. э. восстановился в суверенитете, но это продолжалось недолго, и вскоре эламиты признают власть мидян, а в 549 г. до н. э. Кир Великий обращает Элам в одну из сатрапий Персидской империи. См.: История Древнего Востока / Под ред. Б. С. Ляпустина. С. 459–460.

The Prosopography of the Neo-Assyrian Empire. Vol. 1. Part I: A. P. 167.

Саггс Генри Уильям Фредерик. Величие Вавилона. История древней цивилизации Междуречья. С. 124.

Вторая кн. Хроник 34:3-10. Тантлевский И. Р. История Израиля и Иудеи до разрушения Первого храма. С. 318.

Цит. по: Медведская И. Н. Древний Иран накануне империи. С. 152.

ABC 2: 1–3.

ABC 2: 7–8.

ABC 2: 11–13.

ABC 2: 27–28.

ABC 2: 30–31.

Miglus P. A. Die letzten Tage von Assur und die Zeit danach. S. 86–87.

Ibid. S. 87.

Ibid. S. 88.

ABC 3.

Белявский В. А. Тайны Вавилона. С. 72–73. Грейсон приводит более скромную оценку населённости ассирийских столиц: Ниневия – 120 тысяч человек, Кальху – 63 тысячи. См.: Cambridge Dictionary of Ancient History. Vol. 3. Part 2. P. 209.

См., напр.: Pinker A. Nahum and the Greek Tradition on Nineveh's Fall, article 8.

Austen Henry Layard. A Popular Account of Discoveries at Nineveh… P. 17, 19, 25, 30, 37 и т. д.

ZTT 22. Mac Ginnis J., Matney T. Ziyaret Tepe. Digging the frontier of the Assyrian Empire. P. 40.

Вавилонская хроника // Хрестоматия по истории Древнего Востока: Ч. I. С. 221.

ABC-3: годы 16-й – 17-й. Вавилонская хроника // Хрестоматия по истории Древнего Востока: Ч. I. С. 222.

Вавилонская хроника // Хрестоматия по истории Древнего Востока: Ч. I. С. 222.

Скорее всего, оставшаяся часть ассирийского войска отошла вместе с египтянами в Каркемиш, где и приняла в 605 г. последний бой, завершившийся разгромом союзных сил от рук Навуходоносора. Впрочем, как уже сказано, хроника ассирийские силы не упоминает.

Цит. по: Оппенхейм А. Л. Древняя Месопотамия. C. 38.

Цит. по: Коровкин В. В. Очерки истории государственного хозяйства… С. 167.

Tallis N. Ancient Near Eastern Warfare. P. 65.

Grayson A. K. Assyrian Civilization / The Cambridge Ancieny History. Vol. I. Part 3. P. 214.

Геродот. I, 103.

Энглим С. и др. Войны и сражения Древнего мира. С. 190. Однако есть и почти обратная точка зрения – карфагенская армия со временем испытывала всё большее влияние греческих военных традиций, особенно в использовании осадных орудий. См.: Маркоу Г. Финикийцы. С. 108.

Андерсон Дж. К. Древнегреческая конница. С. 106.

Цит. по: Дандамаев М. А. Месопотамия и Иран в VII–IV вв. до н. э. С. 70.

Parpola Simo. National and Ethnic Identity in the Neo-Assyrian Empire… P. 9.

Parpola Simo. Op. cit. P. 7–15.

История Древнего Востока / Под ред. А. В. Седова. С. 483; Дашков С. Б. Цари царей – Сасаниды. Иран III–VII вв. в легендах, исторических хрониках и современных исследованиях. М.: СМИ-Азия, 2008. С. 68.

По: Бикерман Э. Хронология Древнего мира. Ближний Восток и Античность. C. 186–188; Всемирная история: В 6 т. Т. 1: Древний мир. С. 774–775.

По: Мочалов М. Ю. К вопросу о количестве полевых сражений с участием древних ассирийцев // Актуальные вопросы общественных наук: социология, политология, философия, история. № 10 (30): сборник статей по материалам XXX международной научно-практической конференции. – Новосибирск: СибАК, 2013. C. 114–126.