Книга о Ленине. События происходят в 1917-м году в тогдашней столице России Петрограде. Февральская революция, свержение царя, к власти приходит Временное Правительство. Ленин узнаёт о революции в Швейцарии и начинает активную деятельность по возвращению в Россию.
Это – роман о первом правителе Советской России Владимире Ленине.
В двадцатых годах двадцатого века история человечества могла пойти по другому пути. И в результате во второй половине века на планете Земля не было бы противостояния двух систем – Западной во главе с США и Советской во главе с СССР. Которое не раз ставило человечество на грань ядерной войны.
И уж точно сильно замедлило развитие человечества. Поскольку и США, и СССР тратили огромные средства на гонку вооружений. Вместо того, чтобы направить свои силы на научно-технический прогресс.
И сейчас мы жили бы в другом мире. В том, в котором мы, наши дети и внуки будут жить лет через двадцать-тридцать. Лучше, обеспеченнее и более социально защищёнными.
Если не было бы этого противостояния между Западной и Советской системами. Точнее, если бы Советская система была бы иной. Похожей на то, что мы с девяностых годов 20-го века видим в Китае.
В Китае работает экономика свободного предпринимательства. Китай, в отличии от СССР, не рвётся воевать, не стремится силой насаждать Советскую систему в других странах и не отгораживается от стран Запада. Наоборот, западные фирмы открывали и открывают там филиалы своих предприятий, а китайцы с удовольствием на этих предприятиях работают. Конечно, Китай не хочет военного противостояния с Западом. А хочет нормальной экономической конкуренции.
И это происходит при безраздельной власти Коммунистической Партии.
В этом направлении страну повернул человек по имени Дэн Сяопин. Конечно, не он один. Он тогда был лидером Коммунистической Партии, которая правила и правит Китаем. И в этой партии у него нашлось немало сторонников. В том числе и среди партийных лидеров. И при их поддержке поворот удался.
Кроме того, к этому моменту всем здравомыслящим людям было уже очевидно, что Западная система экономически гораздо эффективнее Советской.
Примерно в те же годы такой же поворот к экономике свободного предпринимательства попытался осуществить лидер СССР Михаил Горбачёв. Горби. Но ему не удалось. Слишком долго в СССР спецслужбы уничтожали людей, любящих и умеющих спздавать успешные предприятия. И в итоге их осталось слишком мало. Горби поддержки не хватило.
А на шестьдесят лет раньше Горбачёва то же самое вполне могло получиться. В марте 1921-го года лидер страны, которая тогда ещё называлась Советская Россия (до переименования её в СССР оставалось почти два года) Владимир Ленин, резко изменив курс, ввёл свободное предпринимательство. И назвал это "Новая Экономическая Политика". Сокращённо НЭП.
Экономика страны, пребывавшая в это время в разрухе вследствии двух революций и гражданской войны, начала быстро восстанавливаться.
К сожалению, уже в мае 1922-го года Ленин тяжело заболел. С этого момента краткие периоды улучшения сменялись всё более тяжёлыми приступами болезни, и в январе 1924-го года он скончался.
После его смерти в борьбе за власть победил Иосиф Сталин, который вскоре отменил НЭП и вернулся к советской "милитаризованной" модели экономики. И СССР пошёл по тому пути, который и привёл к противостоянию с Западом и в итоге к "холодной войне", "карибскому кризису" и опасности ядерной катастрофы.
А если бы Ленин не умер? Сумел бы он удержать СССР на пути свободного предпринимательства? Каким стал бы тогда наш мир?
В романе описан именно такой вариант. Ленин не умирает, но после долгой болезни выздоравливает, вступает в борьбу с за власть со своим бывшим учеником Иосифом Сталиным и побеждает.
Альтернативная история.
Книга будет выглядеть, как исторический роман о первых двенадцати годах Советской России. Первая часть будет следовать реальной истории, но, начиная с 1923-го года течение событий станет плавно изменяться в сторону истории альтернативной.
И главный герой – реальная историческая фигура Владимир Ильич Ленин. Каким он был, о чём думал, о чём мечтал и главное – куда бы он повёл СССР.
Итак, это – книга о Ленине.
Казалось бы – о Ленине известно практически всё. Каждая деталь его биографии, уйма воспоминаний очевидцев. Огромное количество научных трудов.
Всё верно. О Ленине написано очень много. Вот только верно и другое.
Нет в мировой литературе реального образа Ленина. Как человека.
Есть добрый дедушка с лукавым прищуром и лучиками-морщинками вокруг глаз, обожавший детей, деревских ходоков и домашних животных. Есть кровавый тиран, рассылавший указы о массовых расстрелах. Есть вождь мирового пролетариата – это уже скорее монумент, чем человек. Есть даже какой-то полусумасшедший клоун. Ещё кто-то.
Образа Ленина – реального человека в мировой литературе нет.
Конечно, можно найти кучу зарисовок в воспоминаниях современников. Соратников – Луначарского, Троцкого, даже Сталина и так далее. Иностранных журналистов и писателей. Джон Рид, Герберт Уэллс. Как Ленин выглядел, что и как говорил, какое производил впечатление.
Но из этого не видно – как он мыслил, к чему стремился, о чём мечтал. Куда бы повёл Россию, проживи он дольше.
Нет внутреннего мира Ленина. А без этого нет образа его, как человека.
Есть слепки разных граней его личности. Да, он и добрый дедушка. И жёсткий безжалостный правитель. И оратор. И публицист. И мастер завоевания и удержания власти. Всё это – различные грани личности Ленина.
Чтобы понять, каким был Ленин на самом деле, по-моему, сначала нужно разобраться – какие он ставил перед собой цели. К чему стремился. А для этого стоит повнимательнее взглянуть не его биографию.
Вырос в интеллигентной и обеспеченной семье. В тогдашней либеральной России даже клеймо брата цареубийцы не помешало ему поступить в Казанский Университет. Казалось бы, впереди вполне достойная карьера – выпускники университетов тогда были не столь многочисленны, как ныне, и престижная работа была, как правило, обеспечена.
И вдруг – участие в студенческих волнениях – и вылет из университета. С волчьим билетом. Сколько сил и трудов было потрачено им и его родственниками, чтобы вернуться на утерянную стезю – всё бесполезно. Вероятно, всё же клеймо брата цареубийцы сказалось – система не желала более его принимать.
Он подготовился и сдал экстерном экзамен на помощника присяжного поверенного – но и на юридическом поприще не снискал особых успехов.
Система его отторгает. Он вынужден жить на пенсию матери. Это унижает. Накапливается злоба, ненависть к режиму.
И Ленин становится революционером. Навсегда. Думаю, что уже к этому моменту неудачи юности породили в нём колоссальное желание доказать, что он на самом деле – не неудачник. Дать ответ системе, вышвырнувшей его на задворки.
Но как? Из судьбы старшего брата Саши, казнённого за участие в заговоре, имевшем целью убийство царя и отказвашегося подать прошение о помиловании, Ленин делает два главных вывода.
Первый. Не играть в благородство. Прекраснодушные порывы ничем старшему брату не помогли. Нет, "мы пойдём другим путём". Прагматизм, и только прагматизм. Вплоть до использования научного подхода для решения проблемы.
И такой подход уже разработан. Он называется "марксизм". Отсюда – второй вывод Ленина.
Он становится марксистом. Это теперь – его образ жизни. Изучение и развитие теории Маркса и Энгельса – и практические действия на основе этой теории.
Думаю, никто не сомневается в наличии у Ульянова-Ленина незаурядных способностей. Во всяком случае, через некоторое время в революционных кругах его авторитет знатока марксизма становится практически непререкаемым. Он на равных спорит с тогдашними лидерами российского социал-демократического движения Плехановым и Мартовым. Это – показатель.
Любопытно, что воспоминания о молодом Ленине-марксисте рисуют его как человека неприятного, сухого. Да, по части теории он – дока, но общаться с ним – невеликое удовольствие. Сух и высокомерен.
А воспопминания о зрелом Ленине описывают вождя большевиков обаятельнейшим человеком, могущим за несколько минут очаровать любого собеседника. Просто как будто читаешь о разных людях.
Вывод. Ленин сумел измениться. Он видел себя лидером. Лидером труднее стать, если тебя не любят соратники … да и противники. И он научился очаровывать.
Он вообще многому научился за годы своей революционной деятельности. Он рано понял, какой должна быть партия, могущая добиться власти. В России. Возможно, выводы были сделаны на основе опыта партии якобинцев в Великой Французской Революции конца восемнадцатого века. Якобинцы, бывшие сначала весьма аморфным образованием единомышленников, к моменту достижения лидерства во Франции стали боевым отрядом, спаянным железной дисциплиной, беспрекословно идущим за своими лидерами. Главным из которых был Максимилиан Робеспьер.
Партия большевиков, созданная и выпестованная Лениным, отличалась от гораздо более аморфных партий эсеров, меньшевиков и прочих кадетов (конституционных демократов) тем же. Спаянностью и дисциплиной. Один Бог знает, сколько усилий было положено Лениным на создание такой партии – но он своего добился. И эта партия в конце концов привела его к власти.
Процесс революционной карьеры Ленина до февраля 1917-го в данной книге почти не затронут. Поскольку автора гораздо больше занимает вопрос непосредственного завоевания Лениным власти в 1917-м и удержания её в гражданскую войну. И самое главное – куда повёл бы он Россию дальше.
К моменту отхода от дел по болезни Ленин строил уже совсем не то, что можно назвать сталинской моделью социализма.
Да, в своих дореволюционных работах он постулировал в частности национализацию всей собственности в стране и полный государственный контроль практически надо всем.
И став во главе России, некоторое время этой линии следовал. Вспомним военный коммунизм, практиковавшийся в гражданскую. Продразвёрстка, все предприятия объявлены собственностью государства.
И вдруг – резкий поворот. Сначала продразвёрстка заменяется продналогом, а дальше вводится "всерьёз и надолго" Новая Экономическая Политика. НЭП. Частная собственность.
Ленин никогда не боялся резких поворотов. И умел их осуществлять.
Он был прагматиком до мозга костей. Именно поэтому если Владимир Ильич видел, что в чём-то ошибается – он менял свою линию и быстро заставлял всех этой новой линии следовать.
В предлагаемой книге это описано.
Многие диктаторы, вытащившие страну из кризиса, действовали аналогично. Тоже меняя направление. Вспомним, например, Франсиско Франко в Испании. Или Аугусто Пиночета в Чили. Пиночет совершил государственный переворот весьма жестоко. Были аресты, избиения, расстрелы. Потом он организовал выборы нового правительства и добровольно сложил полномочия.
Впрочем, Ленин складывать полномочия явно не собирался. Но на вопрос – считаю ли я, что Ленин, как Сталин в реальности, отменил бы НЭП и устроил раскулачивание, я отвечаю отрицательно.
Ленину нужна была сильная и богатая Россия. Милитаристская модель социализма Сталина, как нам сейчас ясно, выполнения этой задачи не обеспечивала.
История не дала Ленину шанса построить в России то, что он желал. Уже в 1922-м году вождь вынужден был уйти от дел по состоянию здоровья. В дальнейшем краткие периоды улучшения сменялись всё более сильными обострениями болезни – и в январе 1924-го Ленина не стало. То бишь он был вынужден уйти от власти в 52 года. А умер, не дожив до 54-х.
Данная книга планируется как бы в двух жанрах. Первая часть – вполне историческое произведение о завоевании Лениным власти в России и первых годах пребывания у власти большевиков. До ухода Ленина по болезни в 1922-м.
В отличии от реальной истории я хочу в своей книге дать Ленину шанс продолжить начатое. А что, если он не умирает, а несколько лет борется с болезнью – и выздоравливает. Ну, пусть будет какой-нибудь монгольский доктор, знаток китайской и тибетской медицины, которому удалось за несколько лет поставить Ленина на ноги. Году этак к 1927-му.
Альтернативная история. Именно в этом жанре я хочу написать вторую часть.
Но она ещё только планируется. Пока – исторический роман с главным героем – Лениным.
Должен сразу честно предупредить. Любителям любовных коллизий данную книгу открывать незачем Этой области автор почти не касался. Даже взимоотношений Ленина с Инессой Арманд. Ну, не моя это тема. Слабо я разбираюсь в любовных историях.
Ну и, конечно, в книге действуют и иные герои. Есть реальные исторические личности. Если пишешь о Ленине, невозможно обойтись без Сталина, Зиновьева, Каменева и других.
И главное – Троцкого. Наверное, ни на кого в отечественной истории не было вылито столько ушатов грязи. Сталинские историографы здесь особенно постарались.
А ведь Троцкий – тот, кто, собственно, полностью подготовил и провёл Октябрьский переворот. И в победе большевиков в гражданской войне сыграл роль, не меньшую, чем Ленин. А возможно, и бОльшую.
При этом в партию вступил только за три месяца до Октябрьской революции, в июле семнадцатого года и, несмотря на огромный авторитет в массах, добровольно признал главенство Ленина и проявлял бешеную активность по реализации его курса. Успешно.
И это описано в романе тоже. Троцкий – один из главных персонажей.
Ну и, так сказать, "простые люди".
Матрос Николай Маркин. Солдат Пётр Мартынов. И так далее. Автор старался держаться как можно ближе к исторической правде, но, разумеется, приходилось кое-что сочинять. Надеюсь, получилось правдоподобно.
Посмотрим, что получится.
Занавес открывается.
Забайкальская степь. Майское утро. Запах весенних трав. Яркое солнце.
Во дворе большого бревенчатого дома рослый мужчина с роскошными усищами катил коляску. В коляске сидел человек, укутанный в одеяло, несмотря на тёплую погоду. Взгляд сидящего был бездумно устремлён в пространство. Вообще, выражение лица наводило на мысль, что он, выражаясь сегодняшним языком, находится в состоянии "овоща". Мысль была, в общем-то, верной. Более того, человек находился в таком состоянии уже несколько лет. Поэтому его правильнее было бы называть "пациентом". Что мы и будем делать. Пока.
Рослый подкатил коляску к деревянной изгороди, окружавшей дом и остановился, давая возможность пациенту полюбоваться окружающим пейзажем. Забайкальской майской степью.
Но, как оказалось, того занимало сейчас другое.
– Д-де я? – неожиданно для рослого прозвучал вопрос.
Было видно, что человек с усищами не ожидал не только этого вопроса. Он не ждал никакого. Расслабленно любующийся степным пейзажем, здоровяк резко встрепенулся, подскочил к коляске и, нагнувшись, внимательно вгляделся в лицо пациента.
Да, он не ослышался. Взгляд человека в коляске был уже вполне осмысленным и даже требовательным. Непохожим на взгляд "овоща", каким был ещё несколько минут назад.
– Владимир Ильич, вы очнулись?! – интонация этих слов, произнесённых усачом, была одновременно вопросительной и восторженно-надеющейся.
Взгляд пациента стал каким-то удивлённым. "От чего очнулся?" – казалось говорил он. Но тут же, видно, что-то осмыслив, человек в коляске ответил:
– Д-да. А ш-ш-ш … .
Было видно, что язык слушается его с трудом, и произнести что-либо кроме простейших междометий ему трудно. Усач это понял и торопливо, но стараясь произносить слова как можно разборчивее, заговорил:
– Вы долго болели. Очень. Вы и сейчас больны, хотя, как я вижу, идёте на улучшение. Вам пока трудно говорить. Давайте так. Я расскажу – как обстоят дела. Если вы захотите что-то уточнить, просто издайте звук. Например, "А". Если мне потребуется вас о чём-нибудь спросить, я буду строить вопрос так, что ответ будет либо "Да", либо "Нет". Давайте договоримся. Если вы прикроете глаза один раз, это будет означать "Да". Если два раза – "Нет". Если вы не знаете ответа, или он неоднозначен, глаз вообще не закрывайте. Согласны, Владимир Ильич?
Глаза пациента закрылись и вновь открылись. Усач облегчённо вздохнул.
– Слава богу. Я вижу, вы на пути к выздоровлению. Сегодня же сообщу в Политбюро. Вот там обрадуются!
При слове "Политбюро" в глазах пациента сначала появилось сомнение, а затем он моргнул. Дважды. Увидев непонимание на лице собеседника, заморгал уже просто яростно, явно приходя в возбуждение. Усач недоумённо переспросил:
– Не обрадуются?
Два моргания.
– Не надо сообщать?
– Да, – просигнализировали глаза человека в кресле.
– Но почему? Ах да. Вам же трудно говорить. Давайте так. Я пока не сообщу, конечно. Но ведь доктор наверняка увидит, что вы пришли в себя. И цирюльник, и сиделка, и остальные. Кто-то сообщит, и наверху всё равно узнают.
Рот пациента открылся и выдавил:
– Х-х-х-о т-т-ы-ы?
Усач хлопнул себя ладонью по лбу.
– В самом деле, вы же можете меня не помнить. Или помните?
Глаза человека в кресле оставались открытыми.
– Не знаете – помните или нет? Или помните, что уже видели, но не помните – кто я?
Моргание.
– Понял. Я – Пётр Мартынов, начальник вашей охраны и комендант этого госпиталя с одним пациентом – вами. На всякий случай. Вы – Владимир Ильич Ленин, вождь партии большевиков, нынешней правящей партии в России. Э-э-э … вождь мирового пролетариата, – с заминкой добавил усач.
Лицо Ленина досадливо скривилось.
– Понял. Чёрт с ним, с мировым пролетариатом пока. Буду конкретнее.
Моргание.
– Вы больны. Долго. Здесь – госпиталь. Вы – единственный пациент. Вы здесь с двадцать третьего года. Мы в Забайкалье. Вас лечит монгольский доктор Дорж. Травяными настоями. Ух, молодчина, видать, правильно лечит! Вы пришли в сознание! Ну да, по делу. Госпиталь – секретный. О том, что вы здесь, знают только в губкоме и горкоме. И то не все. Ну и Политбюро, конечно. Владимир Ильич, я не знаю, о чём рассказывать в первую очередь. Вы хоть намекните. Историю вашей болезни рассказать?
Лицо Ленина скривилось так же, как и перед этим. Рот открылся:
– Сы-ы-ана.
– Страна? – моргание, – Понял. Что в стране? – моргание, – В стране власть большевиков, – неуверенно заговорил Мартынов.
Ленин как-то нетерпеливо шевельнулся. Похоже, его инересовало другое.
– Нэ-э-эп?
– Да, конечно. В стране Новая Экономическая Политика. НЭП. Введённый ещё вами. Рассказывать?
Два моргания.
– П-по-иб-уо?
– Политбюро? Ну да, понял. Полного состава я не знаю. Главные – Сталин, Молотов, Ворошилов, Калинин. Рыков, Томский. Ну ещё Бухарин, наверное, – как-то неуверенно продолжал Мартынов.
Лицо Владимира Ильича выразило недоумение.
– Т-т-тьо-хи?
– Троцкий? – моргание, – Вас удивляет, что я не упомянул Троцкого? – моргание, – Но Троцкий уже не из главных. Он пошёл против линии ЦК. Открыл антипартийную дискуссию. ЦК во главе с вашим учеником товарищем Сталиным Троцкого осудил.
– Х-х-а-и-е? С-с -и-о-е?
– Каменев? Зиновьев?
Моргание.
– Они тоже пошли против ЦК. И тоже публично осуждены.
Лицо Ленина стало задумчивым.
Мартынов спохватился.
– Ах, да. Вы же устали, наверное. Столько новостей. Вам надо осмыслить. Владимир Ильич, всё равно время прогулку заканчивать. Давайте, я вас отвезу в вашу спальню. И никому не скажу, что вы пришли в себя. Я ведь строевой долдон, мог и не заметить.
Моргание. Уголки ленинского рта чуть дрогнули, как будто он попытался улыбнуться. Но сразу же лицо вождя снова сделалось серьёзным.
И задумчивым.
Сидя в коляске в своей спальне, заботливо стараниями сиделки укутанный пледом, Ленин задумчиво смотрел в окно на сумеречное степное небо. Сиделка мирно подрёмывала в углу на стуле.
Но тут процесс размышлений был прерван. Наступило время ежевечернего врачебного осмотра.
Дверь отворилась, и в комнату влетел энергичный стриженный ёжиком круглолицый человек, черты лица которого недвусмысленно выдавали принадлежность к азиатской расе. Человек был невысок, но очень широк в плечах. Таких иногда называют "квадратными". На лице его сияла сладкая улыбка, глаза почти превратились в щёлочки.
Это и был монгольский доктор Дорж, ныне – лечащий врач Ленина.
Схватив свободный стул, он поставил его рядом с коляской. Затем сел, развернул пациента к себе и пытливо уставился ему в лицо. Всё это время, не переставая, говорил, причём никакого акцента в его речи не угадывалось:
– Так-так, что у нас тут? Так, позвольте-ка. Глаза … прекрасно, белки чистые … цвет кожи … лучше. Владимир Ильич, Пётр Петрович мне сказал, что вы пришли в себя и даже пытались разговаривать. Это чёрт знает насколько хорошо! Прекрасно! Великолепно! Блестяще! Ну-ка, пощупаем пульс.
Пульс доктор Дорж проверял не совсем стандартно. Обеими руками соответственно на обеих руках пациента. И на каждой руке пульс выслушивался сразу в нескольких точках.
Пётр Мартынов, зачастую присутствовавший на осмотрах, как-то раз спросил доктора – что это за способ. И получил в ответ целый спич – что у человека на самом деле шесть основных пульсов, по три на каждой руке. И каждый из этих шести несёт свою информацию о состоянии и функционировании различных органов. И информацию немалую. Играет роль всё. Частота пульса, наполнение, ритмичность и так далее. А совокупность получаемых доктором таким образом данных вкупе с цветом кожи, глаз, ногтей и чего-то там ещё – Пётр всего не запомнил – позволяет ставить диагноз достаточно точный.
– О, и кровообращение явно лучше, – просто с каким-то восторгом информировал пациента доктор, – идёте на поправку. Пётр Петрович сказал, чтобы я не спешил с обнародованием этого факта. Я не знаю, зачем, но всё равно это не моё дело. Я – врач, а контактами с внешним миром занимается Пётр Петрович. А вам, – он обернулся к сиделке, не выпуская, впрочем, рук пациента из своих, – комендант велел передать … как и остальным. Улучшение здоровья Владимира Ильича пока – строжайшая тайна. Если кто проболтается – ответит по всей строгости. Пётр Петрович сам доложит кому следует. Ясно?
Сиделка, улыбнулась, вежливо кивнула и снова откинулась на спинку стула, спокойно глядя на доктора. Было видно, что ничего нового тот ей не сообщил.
– Так, теперь о делах медицинских, – продолжал доктор, снова глядя во внимательныс ленинские глаза, – Разумеется, больше гулять. Вообще, больше двигаться. Пытайтесь приподниматься в кресле. Делать что-то руками. Любая двигательная активность приветствуется. Надеюсь, вскоре сможете даже ходить. Медленно и осторожно, конечно. Вы очень долго были без движения. Мышцы сильно атрофировались. Надо разрабатывать. То же самое мозги. Разрешаю читать. Всё, что будет приносить Пётр Петрович. Газеты, журналы.
На лице Ленина появилась живейшая заинтересованность. Видно было, что последние слова доктора пришлись ему по душе.
– И разговаривать, – продолжал тот, – Как можно больше. Органы речи тоже надо разрабатывать. Говорите с Петром Петровичем, с сиделкой, со мной.
– Х-х-хо-о-шо, – послушно выдавил пациент, – бу-у та-а-са.
– Превосходно! Вы меня поняли. Но твёрдо запомните одно! Не переборщите! Утомляться строжайше запрещаю! Как только почувствуете малейшее утомление – немедленно всё бросать и отдыхать! Вы ещё очень слабы. Нужно быть осторожным. Ну, всё, осмотр на сегодня закончен. Побегу, мне придётся внести коррективы в ваше вечернее питьё. Больше общеукрепляющего. Продолжайте выздоравливать!
Доктор стремительно выкатился за дверь. Ленин смотрел ему вслед. Выражение его лица казалось довольным.
Февральская революция.
Основные события февральской революции произошли стремительно. За несколько дней в Петрограде, Москве и других городах прошла волна забастовок с лозунгами “Долой царское правительство!”, “Долой войну!”. 25 февраля политическая стачка стала всеобщей. Правительственные войска были приведены в боевую готовность, город Петроград превращен в военный лагерь.
27 февраля 1917 года всеобщая забастовка переросла в вооружённое восстание. Войска под влиянием активнейшей пропаганды, организованной в основном Русским Бюро ЦК партии большевиков, перешедшие на сторону восставших, заняли важнейшие пункты города, правительственные здания. Из тюрем освобождали арестованных. В числе прочих были освобождены видные меньшевики Гвоздев и Богданов.
Сидеть сложа руки эти люди не стали и тут же направились в сопровождении революционных солдат и рабочих в Таврический дворец, где в это время уже находились члены думской фракции меньшевиков.
Здесь совместно с ними, представителями других социалистических партий, деятелями легальных профсоюзов, кооперативов и других организаций был образован Временный исполнительный комитет Совета рабочих депутатов – орган по созыву учредительного собрания Совета рабочих депутатов. В его состав вошли Гвоздев, Богданов, Чхеидзе, Скобелев и так далее. Практически все – меньшевики.
Всё это происходило 27 февраля.
Большевиков в составе Временного исполкома не было. Сконцентрировав главные свои силы на улицах, Русское бюро ЦК и другие большевистские организации недооценили иные формы воздействия на развивавшееся движение – и в частности упустили Таврический дворец, где сосредоточились деятели разных социалистических партий, которые и взяли в свои руки организацию Совета.
Однако авторитет большевиков в массах был высок, и в избранный 28 февраля состав постоянного Исполкома Петросовета вошло два большевика – Шляпников и Залуцкий
Официальным печатным органом Петроградского совета стала газета “Извѣстія Петроградскаго Совѣта Рабочихъ Депутатовъ”, которая начала выходить с того же дня 28 февраля.
События развивались стремительно.
В сложившейся обстановке царское правительство проявило неспособность к быстрым и решительным действиям. Разрозненные и немногочисленные силы, сохранявшие ему верность, оказались не в состоянии самостоятельно справиться с анархией, охватившей столицу, а несколько частей, снятых с фронта для подавления восстания, не смогли пробиться к городу.
28 февраля правительство было низложено.
Непосредственным результатом Февральской революции стало отречение от престола Николая II, прекращение правления династии Романовых и формирование Временного правительства под председательством князя Георгия Львова.
Это правительство было тесно связано с общественными организациями, возникшими в годы войны (Всероссийский земский союз, Городской союз, Центральный военно-промышленный комитет). Временное правительство соединило в своём лице законодательную и исполнительную власть, заменив царя, Государственный совет, Думу и Совет министров и подчинив себе высшие учреждения (Сенат и Синод). В своей Декларации Временное правительство объявило амнистию политическим заключённым, гражданские свободы, замену полиции “народной милицией”, реформу местного самоуправления.
Но как мы видели выше, чуть раньше революционно-демократическими силами был сформирован параллельный орган власти – Петроградский Совет.
В этот день образованный из представителей Петроградского гарнизона Совет солдатских депутатов объединился с Советом рабочих депутатов. При этом количество представителей гарнизона намного превышало численность рабочих. Образовался единый Совет рабочих и солдатских депутатов. В его исполкоме из 36 членов было уже 7 большевиков.
Наступил первый день весны. Но, пожалуй, никто в Петрограде даже не вспомнил об этом. Одни, опьянённые, так сказать, воздухом свободы, неистово продолжали уничтожать оставшиеся атрибуты царизма. Другие, собственно, и являвшиеся этими самыми атрибутами, прилагали все силы, чтобы спастись. Ну и третьи, так называемые обыватели, больше всего тревожились о том, как протекающие события отразятся на их обывательской жизни. Правильно, надо сказать, тревожились – что и показало грядущее.
Слово “обыватель” в русском языке носит какой-то пoлупрезрительный оттенок. И зря, по-моему. Жизнь в нормальных развитых странах как раз и держится на обывателях. Обыватель честно трудится, содержит семью, исправно платит налоги. Главное – именно он трудолюбиво и старательно производит материальные ценности. Которые затем потребляются всеми – самими обывателями, государственными служащими – то бишь людьми, обеспечивающими обывателям возможность спокойно трудиться – и теми самыми, опьянёнными воздухом свободы. Но для этого обывателю нужна крепкая власть, обеспечивающая порядок и дающая тем самым возможность спокойно трудиться и содержать семью.
В последний день зимы 1917-го года существовавшая государственная машина в Петрограде была уничтожена.
В ту ночь город проснулся на заре от топота копыт жандармской конницы, бежавшей из столицы от Февральской революции. Жандармы бежали, а городовые прятались на чердаках. Против них была устроена облава, в которой наряду с солдатами участвовали женщины – торговки с улиц, знавшие городовых в лицо. Опознанных хватали и немедленно судили судом Линча. А что ещё прикажете делать с блюстителями порядка? У опьянённых теперь свобода – зачем им порядок?
– Тимка! Ты где, пострелёнок? – Антон выглянул на улицу.
– Тут я, – солидно отозвался вихрастый тринадцатилетний подросток, как раз вышедший из пристройки, – Чего орёшь, хозяин?
– Запасы посмотрел? Как там?
– Да вот, только закончил. Вроде есть ещё. Только кролика подкупить бы … и ниток толстых маловато.
Антон был шапошником, Тимка – его учеником-подмастерьем. За харчи и жильё. Впрочем, сам он не жаловался и наоборот, добросовестно стараясь освоить профессию полностью, уже вполне успешно исполнял и обязанности завхоза.
Тимка не был избалован заботой и платил за доброе отношение хозяина искренней привязанностью, стесняясь, однако, таковой и тщательно скрывая за напускной грубоватостью.
Впрочем, и отношение Антона к ученику трудно было назвать просто деловым. Сын шапошника уже лет пять, как женился и жил отдельно. Освободившееся в сердце Антона место медленно и верно завоёвывалось Тимкой. Не задумываясь об этом, шапошник потихоньку стал относиться к подмастерью как к сыну.
Впрочем, тут, похоже, был тот случай, когда сближению способствовало ещё и то, что разнополярные заряды притягиваются. Антон был по характеру тихим, робким и нахрапистая грубость быстро загоняла его в ступор. Он бледнел, начинал часто-часто моргать и не знал – что отвечать.
Тимка был побойчее и за словом в карман не лез. Что уже помогло в нескольких случаях осадить не в меру нахальных клиентов. Да и решения шапошник порой принимал под давлением доводов ученика. Вот и сейчас он задумался.
– Значит, думаешь, докупать надо идти?
– Что тут думать – надо, хозяин. Вот только если по мелочам – куда ни шло, а как всё покупать – денег расходных у нас маловато. Может, по заказчикам сначала сходить – кто не рассчитался?
– Кхм! Ну ладно, сейчас оденусь, схожу.
– Ну да! Сходит он! Да вас сразу облапошат … или разжалобят. Вместе пойдём.
– Кхм! Ну, давай … оденься, гляди, теплее. Морозит.
Но напрасно ходили они по домам и поднимались по лестницам. На просьбы отворить двери и заплатить долги в ответ слышались только ругательства. В городе на магистральных улицах встречались мародёры и грабители, которые без сожаления снимали с горожан верхнюю одежду. Шапошников тоже, видимо, принимали за мошенников и не решались отворять двери.
Усталые и огорчённые, Антон с учеником повернули из переулков снова на Невский проспект. Было морозно, но людей на проспекте хватало. Торговали всякой всячиной, и торговля шла довольно бойко.
Понятное дело – магазины Невского не работали, зато галантерейные товары и игрушки разрешалось продавать с лотков прямо на тротуарах.
На одном из лотков Антон увидел явно иностранного производства куклу, очень красивую, в ярком платьице. Подарить внученьке. То-то обрадовалась бы.
Но не по деньгам. Хотя, может, сторговаться удастся?
– Слушай, хозяйка, прошу тебя, скинь цену. Видишь – это всё, что есть. Внучке хочу в подарок.
Лотошница не соглашалась. Антон продолжил торговаться – бесполезно. Торговка даже начала сердиться.
– Слышь, дядя, нет денег – иди своей дорогой, может, где подешевле найдёшь. У меня товар заморский, а цена твёрдая.
– Да я ж тебе чистую правду говорю. Вот все деньги, что есть. Не собрал сегодня больше. Сторожатся заказчики, дверей не открывают. Рази ж пожалел бы для внучки?
– Ан пожалел, пень старый! Одет, вишь, добротно, a по цене жмёшься. Припрятал денежки-то, поди?
Тимка, которого давно подмывало вмешаться, наконец не выдержал.
– Что ж ты творишь? Своему, рабочему человеку цену ломишь как буржую. Обирала ты такая!
Этого говорить не стоило. Женщина обиделась, причём почему-то на Антона, и завизжала на весь проспект:
– Ты – городовой! Я видела тебя с “селедкой” на Гороховой! Ты – переодетый фараон! Держите фараона!
Ситуация мгновенно переменилась.. Со всех сторон сбежались люди и окружили шапошника с торговкой. Послышались крикии:
– Бей городового! Смерть фараону!
Какая-то немолодая прилично одетая дамочка ударила Антона ладонью по лицу и сорвала с него каракулевую шапку. Другая, одетая попроще, зачем-то вцепилась в пальто. Толпа росла и жаждала крови.
Как обычно в такие моменты, шапошник открывал и закрывал рот, но не мог издать ни звука. Только стремительно бледнел и часто моргал.
Тимка смотрел на всё это, разинув рот. Что происходит?
Рядом стояли два солдата. Один деловито заряжал винтовку. Напротив в толпе выделялись матрос-балтиец угрюмого вида и ещё один здоровенный дядечка в солдатской шинели с пышными залихватскими усами, выглядевший благодаря габаритам и серьёзному виду весьма внушительно. Оба как-то очень уж мрачно смотрели на шапошника.
– Господи, – сообразил Тимка, внутри холодея, – они ж его убивать собираются!
Он бросился к хозяину. С мольбой в глазах, испуганным срывающимся голосом закричал:
– Остановитесь люди! Не убивайте его! Он не фараон, он мой хозяин – шапошник с Апраксина!
И зарыдал навзрыд.
Люди смолкли и испытующе глядели на паренька. Антон, дрожа от холода и страха, прижал парнишку к себе. На них смотрели десятки глаз.
И вдруг толпа зашевелилась и засмеялась. Послышались слова сочувствия и сострадания. Люди поверили. И каждый, наверное, подумал, что вот именно он сейчас спас невинного от смерти.
Женщины надели на дрожавшего Антона его пальто и шапку. Под радостные крики шапошник с парнишкой еле-еле пошли … ещё не слишком уверенно.
Угрюмый матрос со здоровяком не смеялись. Проводив спасшихся шапошников глазами, они как-то одновременно перевели взгляды на торговку. Причём если в глазах матроса явственно читалось осуждение, если не сказать большего, то здоровяк смотрел скорее изучающе, с интересом, как будто пользовался случаем ознакомиться с не известным ему доселе образцом человеческой подлости.
Матрос неторопливо шагнул вперёд, сразу оказавшись напротив лотошницы и заговорил. Чувствовалось, что к фаворитам музы красноречия он не принадлежал. Слова выдавливались медленно, чередуясь с паузами. Но торговке казалось, что слова эти падают чугунными гирями..
– Ты … лахудра … безвинного человека … жизни лишать? Отвечать … придётся … может. На какой-такой Гороховой … ты его видела … с “селёдкой”?
Настроение толпы переменчиво. Взгляды тут же переместились на лотошницу, и весёлая доброжелательность из них исчезла. Женщины, только что срывавшие с шапошника шапку и пальто, а потом надевшие их обратно, смoтрели на торговку с явной неприязнью. Они вдруг поняли, что по её вине чуть не стали соучастницами убийства невинного. Солдат, вертевший в руках уже заряженную винтовку с каким-то сожалением – мол, и чего ж было заряжать-то зря – снова насторожился, и винтовочное дуло стало медленно поворачиваться в сторону возмутительницы спокойствия. Разрядившаяся атмосфера электризовалась снова.
Торговка, мигом осознавшая, в какой переплёт попала благодаря своему неудержимому языку и привычке лаяться с покупателями, стремительно бледнела, становясь ещё белее, чем дaвеча шапошник. По лбу покатились крупные капли пота. Она лихорадочно крестилась. Дрожащие губы пытались что-то произнести, но голос от страха пропал напрочь
Положение спас здоровяк.
Вдруг приняв решение, он сделал два шага к матросу, по-прежему мрачно глядящему исподлобья не лотошницу. Положив руку тому на плечо, прогудел:
– Ну, хватит, братишка. Будет с неё. Смотри, она ж ног не чует. И так урок на всю жизнь, не видишь?
Обернувшись к толпе, он продолжил:
– Расходитесь, люди. Довольно. Чуть грех на душу не взяли. За малым не оскоромились. Видать, Господь отвёл – мальчишка-то молодцом оказался, не сдрейфил. А эта теперь сто раз подумает допрежь невинного городовым называть. Ведь так?
Последний вопрос он произнёс уже как-то грозно, обернувшись к женщине. К той мигом вернулся дар речи, она вскинула заблестевшие глаза и быстро затараторила:
– Да я таперича ни в жисть! Да рази ж я … . Да бес попутал! Обозлилась! Обозналась! Да ни в жисть таперича!
Матрос тяжело вздохнул:
– Прав ты … больно легко … судьбы решать стали … смотри … охотница на городовых … узнаю … что опять … за всё ответишь. … Запомни. … Всё … расходитесь.
В расходившейся толпе чувствовалось какое-то облегчение. Лишь солдат, заряжавший винтовку, казалось, был недоволен тем, что так и не пришлось пускать её в ход. Но и он через минуту уже забыл об этом, увлечённо на ходу обсуждая с сослуживцем – какие всё же бывают подлые бабы.
Владимир Ленин узнал о Февральской Революции из швейцарских газет.
Он откинулся на стуле, глядя невидящими глазами на стену. Чёрт, чёрт, чёрт, – билось в голове, – Кто мог ожидать? Там революция, а я здесь. Власть лежит на земле, её нужно только поднять … так всегда бывает сразу после революций … и ведь найдётся, кому поднять. Уже наверняка есть какое-нибудь самопровозглашённое правительство … ах, да, кажется, Временное Правительство … во главе князь Львов. А я здесь. А я здесь.
Чёрт, кто мог ожидать? Ещё месяц назад, выступая перед швейцарской молодёжью, он говорил, что российская революция 1905 года пробудила ото сна и Европу, и Азию, став прологом грядущей европейской пролетарской революции.
”Мы, старики, может быть, не доживём до решающих битв этой грядущей революции, Но я могу, думается мне, высказать с большой уверенностью надежду, что молодёжь, которая работает так прекрасно в социалистическом движении Швейцарии и всего мира, что она будет иметь счастье не только бороться, но и победить в грядущей пролетарской революции”.
Самоуверенный осёл! До ревoлюции оставался месяц … а он, видите ли, сомневался, что доживёт.
Ладно, не всё потеряно. Что нужно сделать?
Первое. Срочно приложить все усилия, чтобы оказаться в России как можно быстрее. Второе. Не зря я столько усилий положил на создание РКП (б). Такой, как она есть сейчас. Партия – как военный отряд … ну, это по сравнению с какими-нибудь меньшевиками. А так и там хватает … разброда и шатаний.
В Питере, сейчас сидит наше, большевистское … моё, хе-хе, Русское Бюро ЦК. Срочно телеграмма – никакой поддержки этому … как его … Временному Правительству. Брать власть самим. Хотя ну да, как же, так власть и отдадут. Кто такие для них большевики?
Ничего, мы сильны поддержкой снизу. Сколько сил положено на пропаганду … “Искра”, затем “Правда”. Агитаторы, листовки, его, Ленина, статьи в рабочих кружках. Мы влиятельны в Советах … особенно рабочих и солдатских депутатов.
Ну, есть ещё и Советы депутатов крестьянских, но там куда сильнее позиции эсеров. И Бог с ним. Не там будут решаться вопросы власти.
Он не любил российское крестьянство. До сих пор помнилось, как в бытность помощником присяжного поверенного довелось столкнуться с его представителями. Тупое безграмотное быдло. Дикари-с … да-с, и по-дикарски жестоки. Ему рассказывали, как крестьяне, изловив цыгана-конокрада, не раздумывая посадили его на кол и весело хохотали над мучениями. Зверьё.
А сам он, Владимир Ленин, смог бы хотя бы равнодушно отнестись к такому зрелищу? Вряд ли. А любая революция после первых, более-менее бескровных этапов начинает проливать реки крови. И как ты, Владимир Ильич, с этим справишься?
А без проблем. Вождям самим казнями заниматься не обязательно. На то всегда есть специальные люди, у которых вид крови и мучений давно не вызывает никаких эмоций. Особенно в России.
Ну, почему только в России? Вспомним историю самых известных революций. Голландская – это была, собственно, борьба за независимость от Испании … хотя всё равно, вождю восставшего голландского народа Вильгельму Оранскому совершенно не нужно было водить в бой этих самых “гёзов” самолично. Когда водил, а когда и другие водили. Вождём это быть ему не мешало.
Английская. Оливер Кромвель. То же самое. Хотел – командовал, не хотел – поручал другим. А взошла его звезда в английском парламенте, который уж точно никакого отношения к полям сражений никогда не имел. Говорят, Кромвель даже на казни короля Карла не пожелал присутствовать. Приказал, провёл указ через парламент – казнили. Нашлось кому.
Американская Революция. Да, не поспоришь, во главе – боевой генерал Джордж Вашингтон. Так там – тоже война за независимость, пришлось воевать против прославленных британских войск. И то, ну, стал он первым американским президентом – а кого ещё могли тогда избрать? И всё, после этого отошёл от дел.
Франция. Даже не смешно. Только представить себе всех этих Мирабо, Дантонов, Демуленов, Робеспьеров в напудренных париках, в камзолах, белых чулках и туфлях на поле боя. Нет, там победы одерживал маршал Гош и иже с ним, а вопросы власти решались в Учредительном Собрании, Конвенте … ну, Якобинском Клубе в конце концов.
А судил революционный суд … прокурор Фукье-Тенвиль… казнил палач. Используя новое изобретение – гильотину. Топор признали негуманным – промахнешься, не отсечёшь голову с первой попытки – лишние мучения для казнимого. А нож гильотины не промахивается. Так, “гуманно”, и лишили жизни десятки … может, сотни тысяч. Кстати, Фукье-Тенвиль, кажется, тоже закончил жизнь на гильотине. Как и сам изобретатель гильотины – доктор Гильотинер.
И вожди революции, раскрутившие машину террора – все эти Эберы, Демулены, Дантоны, Робеспьеры – гильотины не избежали. Революция пожирает своих детей. Ну, будем надеяться, нас, большевиков, не сожрёт. Кто предупреждён – тот вооружён.
Так вот. Все эти вожди тоже самолично не пачкались и на зрелище казни не ходили. На то были другие. Профессиональные палачи.
Революция итальянская. Романтический Гарибальди, дав клятву в маленьком российском городке Таганроге, в боях завоёвывает для Италии свободу. Но у власти оказываются король Сардинии и Пьемонта Виктор-Эммануил и его премьер-министр Камилло Кавур.
Так что здесь всё в порядке. Вождь сам воевать не обязан. Его дело – политика … а в политике первое – вопрос власти. Тут я, Владимир Ленин, смею надеяться, специалист не из последних. В партии – признанный вождь … да и сама партия мной же и выпестована как идеальный инструмент для захвата власти. Боевой отряд, партийная дисциплина.
Но вернёмся к крестьянству. Не помешает ли нам всё-таки тот факт, что крестьяне в большинстве своём за эсеров, а этих самых крестьян в Росси – наверное, девяносто процентов населения.
Так вот нет, не помешает. В России вопросы власти всегда решались в столицах, а провинция потом покорно принимала новых правителей.
Елизавета Петровна с ротой преображенцев арестовывает императрицу Анну Леопольдовну и фактического правителя герцога Бирона – и ничего, никто и не вякнул, а Елизавета спокойно правила до самой смерти. Екатерина, ставшая впоследствии Великой, с помощью тех же офицеров гвардии отстраняет мужа от власти, заперев его в какой-нибудь Гатчине … не помню, а после мужа вообще убивают грязной вилкой те же гвардейцы – и опять всё в порядке, императрица на троне до самой смерти. Убийство Павла Первого – то же самое.
Для захвата власти в России нужно захватить её в Питере … ну, наверное, ещё в Москве, а этa задача нам вполне по силам. Там крестьян нет, а есть рабочие, солдаты … ну и матросы. Наши позиции среди них – вполне. А то, что в случае выборов в Учредительное собрание там окажется эсеровское большинство – не забываем про девяносто процентов крестьян в населении России – так надо просто не допустить выборов в это самое Учредительное Собрание. Либо, если не удастся, не дать ему властвовать.
Ну хорошо, а если эсеры поднимут эти девяносто процентов на восстание? Нет, не поднимут. По большому счёту крестьянских восстаний в крестьянской России не было. В значимых восстаниях всегда воевали казачки-разбойнички … и вождями были такие же – Степан Разин, Емельян Пугачёв, Кондратий Булавин … да и всё, пожалуй. Были там ещё у Пугачёва, например, рабочие с уральских рудников. Уж точно не крестьяне.
Крестьяне же способны максимум на местный, локальный бунт. Но крестьянские бунты в России всегда подавляли жестоко и кроваво. И, похоже, произошёл какой-то генетический отбор. Непокорных повывели, а у оставшихся почтение к власти в крови.
Лев Толстой в “Войне и мире” это отразил гениально. Тысяча восемьсот двенадцатый год, по России движется Наполеон, в губернии, где расположено имение князей Болконских, российских властей уже нет, а французских – ещё нет. И барина нет. Старый князь умер, Андрей Болконский – в действующей армии.
В имении из Болконских – только княжна Марья … по мнению крестьян – баба … как бы и не человек вовсе, что на неё смотреть.
Крестьяне, почувствовав безвластие, идут грабить господскую усадьбу. И вот стоит напротив них княжна Марья, а они, чувствуя безнаказанность, потихоньку начинают вести себя всё наглее.
На их беду именно в этот момент в имении появляется боевой офицер Николай Ростов. Один, с ним никого, и оружия нет. Что Николая ни на грош не смутило.
Увидев такую картину, он без лишних слов подзывает старосту и грозно вопрошает – что сие значит? Как только тон ответа старосты ему не понравился, тот немедля был сбит наземь ударом в ухо, после чего Ростов скомандовал, указывая на старосту – “Вязать!”.
И что же … из толпы вышли мужики, сняли с себя пояса и покорно старосту связали. “Зачинщики!” – последовал новый приказ. Из толпы вытолкнули зачинщиков. “Вязать!” – связали и этих. “В амбар!” … ну, в общем, всё ясно. Бунт подавлен.
В вопросах власти в России крестьянство роли не играет.
Итак, на Советы крестьянских депутатов мы, бoльшевики, плевать хотели, а в Советах солдатских и рабочих у нас позиции сильные … и будут ещё сильнее.
Пора пожинать плоды. Но у власти Временное Правительство … не Советы. Значит, третье. На повестке дня – лозунг “Вся власть Советам”. И одновременно – увеличивать своё влияние в Советах … всеми силами и средствами.
Итак, первые приоритеты намечены. Срочно заняться переездом в Россию, срочно – телеграмма Русскому Бюро ЦК в Питере – “никакой поддержки Временному Правительству” … ишь ты, всё “срочно”. А что делать? Третье – “Вся власть Советам!”. Впрочем, почему третье? Сразу объединяем со вторым. А что, красиво звучит. “Никакой поддержки Временному Правительству! Вся власть Советам!”. Чёрт возьми, коротко, энергично. Лозунг! В постреволюционной России сейчас лозунги наверняка – сила.
Ну всё. Так, направления главных ударов намечены. Теперь надо продумать – как. Как попадать в Россию, как продвигать лозунг.
Первым делом – успокоиться. Упорядочить мысли. Он по опыту знал, что ему нужно какое-то время побыть одному, переваривая и анализируя ситуацию. Лучше всего помогали прогулки на свежем воздухе. Здесь – на горе Цюрихберг. Там неплохо думается.
– Наденька, – он вышел из кабинета, – в России революция. Мне нужно хорошенько всё обдумать. Я пойду прогуляюсь … на Цюрихберг.
– Конечно, Володя, – Надя сразу оказалась рядом, – В России такое, а ты здесь. Надо как-то пробираться в Питер.
Он благодарно взглянул ей в глаза. Вот уж действительно боевая подруга. Уже понимает, что беспокоит мужа в первую очередь.
– Оденься потеплее, на улице ветрено, – продолжала Надя, – Тебе кто-нибудь нужен? Может, мне сбегать к Григорию … или … к Инессе.
Ну вот, только что мысленно восхитился – и нате вам. Всё-таки женщина есть женщина … пусть и боевая подруга. Революция, а она об Инессе. Какая сейчас может быть Инесса … не до неё. Хотя … .
Надя никогда не позволяла себе устраивать сцен ревности, несмотря на то, что слухи про отношения Ленина с Инессой Арманд ходили всякие. Надо сказать, в основном беспочвенные. Инесса бесспорно привлекательна, умна, обаятельна, беседы с ней – неплохой отдых. Она, можно сказать – друг. Ну и, конечно, приятно даже просто находиться рядом с такой женщиной.
Но женой его может быть только Наденька … идеальная жена вождя партии, преданная, всё понимающая. Впрочем, это теперь казалось мелочами по сравнению с тем, что произошло … и ещё, даст Бог произойдёт.
Стоп. Именно из-за того, что произошло, надо действовать как можно быстрее. А ведь Надя права – надо обсудить со всеми, как пробираться в Россию. Срочно! Тут любая дельная мысль может оказаться на вес золота.
– Умница, Наденька, – ласково сказал он, – Зови всех. Всех, кого найдёшь. Грише передай, что хорошо бы пригласить Фрица. Если удастся договориться с немцами, чтобы они нас пропустили … в Швецию – будет прекрасно. Я через пару часов вернусь, хорошо бы, чтобы все были здесь.
В тот же день, 2 марта 1917 года, вместе с прочими политзаключёнными из Бутырской тюрьмы был выпущен осуждённый на пожизненное заключение анархист-коммунист по убеждениям, сочетавший подпольную работу с деятельностью боевика Нестор Иванович Махно.
К моменту освобождения он пробыл в заключении восемь лет и восемь месяцев.