К тому моменту, когда после смерти отца в 336 г. Александр вступил на трон Македонии, противостояние между Грецией и огромной Персидской империей длилось уже не одно столетие. Древняя Греция не являлась чем-то единым, а делилась на множество городов-государств (полисов). Размерами государства эти заметно разнились между собой, но в основном состояли прежде всего из собственно города, или центра довольно небольшого политического образования, где проживало большинство населения страны и размещались основные общественные здания, а также из окружавшей город сельской местности. Несмотря на множество различий в части государственного устройства и способов управления такими городами, в широком смысле мы можем разделить их на две категории: демократии, где честь и право принятия решений принадлежали большинству граждан, или олигархии, в которых фактическая власть сосредотачивалась в руках узкого меньшинства.

Вооруженные конфликты между городами-государствами являлись вещью ни в коем случае не исключительной, но обычной. В своих «Законах» Платон утверждал даже, что мир есть не более чем слово и что каждое государство по природе своей находится в состоянии непрестанного и необъявленного противостояния с другим («Законы», 1.62,6 а). Война превалировала и доминировала в политической, культурной и интеллектуальной жизни Греции — она являлась темой большинства греческих трагедий и комедий. Изображение сцен боевых действий также вполне привычно для греческой скульптуры и росписей ваз, тогда как классическая греческая философия тоже нередко вдается в рассуждения о гоплитах — вооруженных гражданах.

Военные противостояния были обычным делом и для Персидской империи Ахеменидов. В пору наивысшего расцвета царство это раскинулось на огромной территории от Малой Азии до Индии, а государи его повелевали бесчисленным множеством народов. Цари Персии правили на протяжении нескольких столетий, при этом непобедимым врагом их всегда оставались гигантские расстояния, осложнявшие управление провинциями империи, называвшимися сатрапиями. Ближе к концу 6-го века царь Дарий I приказал высечь на склоне скалы в Биситуне в Иране рельеф и надпись, дабы увековечить собственное величие и подчеркнуть неоспоримые права на трон как владыки мира. На протяжении нескольких лет после вступления на престол он занимался подавлением ряда восстаний по всему царству, а потому среди изображений на резьбе можно видеть и связанных вместе девять вождей разгромленных мятежников. Восстания народов империи или мятежи среди правителей сатрапий, облеченных властью волею царя, участие в которых принимали даже члены царской фамилии, тоже не назовешь особенной редкостью, причем на протяжении всей истории существования персидской державы. Собственно Греко-персидские войны и разгорелись вследствие одного из таких восстаний.

Военному делу на суше у греков в эпоху до Александра Великого был свойственен упор на пехоту, причем зачастую боевые действия велись исключительно в пешем строю. Колесницы тоже находили применение в бронзовом веке — либо как подвижные и приподнятые над уровнем земли платформы для стрелков, или как транспортные средства, предназначенные для доставки видных воинов и военачальников на поле битвы, — но на Среднем Востоке и в Анатолии о действенности колесниц стали забывать после появления конницы, тогда как на Греческом полуострове они всегда имели ограниченную ценность по причине характера местности. Топографические сложности создавали аналогичные проблемы при применении неподкованных лошадей. Хотя в некоторых регионах, как Фессалия и Беотия, условия больше подходили для действий кавалерии, количество конных воинов и здесь всегда бывало ограниченным по причине дороговизны выращивания и содержания лошадей, и лишь немногие наездники умели сражаться в строю. Посему природа их края и экономические возможности сделали греков пехотинцами — воинами-копьеносцами.

К середине 7-го столетия греки начали понемногу оформлять арсеналы вооружения и вырабатывать подходы к ведению боевых действий силами гоплитов. Несмотря на изменения доспехов и снаряжения с течением времени, внешний вид армий гоплитов и их техника боя оставались практически неизменными на протяжении целых столетий. Словом, греки, несмотря на их в общем и целом заслуженную репутацию новаторов и изобретателей, не выказывали особого стремления отказываться от проверенных и надежных приемов военного дела. Только лишь тогда, когда стратегические цели и стремление к расширению территорий — как наблюдаем мы на примере Пелопоннесской войны, — привели греков в состояние, близкое к называемому в наши времена «тотальной войной», жизнь потребовала решительных перемен в военном деле.

Гоплиты — греческие воины-пехотинцы в тяжелых доспехах — господствовали на полях сражений у греков на протяжении никак не менее трех столетий. «Гоплон» в переводе с древнегреческого означало «оружие», а посему буквальный смысл слова «гоплит» — «вооруженный человек». Гоплиты бились в тесно сомкнутых порядках, называемых фалангами и имевших в греческом языке общее значение «боевое построение», но историки обычно подразумевают под фалангами плотные и глубоко эшелонированные ряды тяжеловооруженных пехотинцев.

В сущности, гоплит представлял собой гражданина-солдата. Основу личного состава армий греческих городов-государств составляли граждане, причем такие, финансовое благополучие которых позволяло им экипировать себя как гоплитов. За исключением Спарты, где будущие воины с детских лет посвящали себя постоянным упражнениям и приготовлениям к боевым схваткам, а также некоторых, поддерживаемых общественными средствами формирований, как «Священный отряд» в Фивах, армии городов-государств складывались из граждан, считавших своим моральным, общественным и политическим долгом воевать за собственный город. Набор на военную службу и мобилизация фактически отвечали общему для всех шаблону — граждане гордились собственным статусом свободных людей и рассматривали себя как лиц, обязанных защищать государство. Любое собрание граждан представляло собой по определению собрание воинов — бывших и настоящих. По существу, гоплитом являлся каждый полноправный греческий гражданин. На битву они выходили не из страха перед наказанием или в надежде на добычу. Все они сражались рядом с соседями, братьями, отцами, сыновьями, дядями и прочими родственниками. Легко понять, что такие бойцы стремились сделать все возможное, дабы показать собственную храбрость перед товарищами, кроме того, они были кровно заинтересованы в результатах сражения. Словом, существовали незримые узы, прочно связывавшие воедино фалангу и город-государство. Только те, кто бился с копьем и щитом, бросая вызов смерти и презирая саму мысль о бегстве, считались достойными звания настоящего гражданина.

Может показаться несколько странным, что военному делу у греков столь долго оставались свойственны действия в тесных порядках, если позволительно так выразиться, «любителей», а не профессионалов. Ситуация сохранялась по той причине, что со временем систему поддерживала сила традиции, общих ценностей и общественных предрассудков. Поскольку от гоплитов ожидалось приобретение снаряжения на собственные средства, большинство населения в любом из рассматриваемых городов-государств автоматически исключалось из числа избранных. Но вместе с тем полными правами гражданства мог пользоваться только тот, кто был готов занять место в рядах фаланги, а посему гоплитов представляется возможным назвать фактически «вооруженным народом», если считать «народом» только обеспеченных граждан. Лишь в Афинах, где заметные позиции в вооруженных силах занимал военный флот, беднейшие граждане, или феты, занимавшие места на лавках гребцов трирем, тоже приобрели важное военное значение — отсюда, собственно, и афинская демократия, сложившаяся из двух слов: «демос» (народ) и «кратия» (правление), или, как метко определил Аристотель данную конкретную систему, «триремная демократия». Как продемонстрировали события двух персидских вторжений в Грецию, гоплиты могли оказаться очень и очень грозной силой. Как бы там ни было, в классический период гоплиты потеряли монополию на поле битвы, тогда как все более широкое распространение получали конница и легкая пехота.

В большинстве государств военная подготовка начиналась молодыми людьми по достижении ими 18 лет. В основном в греческих городах-государствах организация вооруженных сил основывалась на территориальных принципах, и учет граждан шел в малых племенных подразделениях, изначально — в фратариях. Командир каждого племенного «полка» имел списки граждан, готовых к несению службы в качестве гоплитов, основанные на записях фратарий. По «вступлении в возраст» имя соискателя гражданства сверялось с имеющимся списком, в который заносили новых членов военного сообщества. Новоиспеченных солдат-граждан собирали вместе и приводили к присяге. Отныне такие новобранцы именовались «эфебой» (эфебы, или попросту «молодые»), и на протяжении следующих двух лет им предстояло пройти программу физической и боевой подготовки — эфебат. Та или иная форма эфебата отмечается в большинстве греческих государств, но на практике условия заметно разнились друг от друга. В Афинах, к примеру, первый год подготовки эфеба уходил на тренировки и участие в специально организуемых спортивных соревнованиях атлетов — в основном в забегах. На второй же год обучение эфеба отличалось большей интенсивностью и узкой военной направленностью. Во многих государства эфебы жили вместе, вдалеке от дома, в казармах. Из эфебов состояли постоянные гарнизоны городов-государств в ключевых оборонительных точках: в укрепленной цитадели (Акрополе) в городе, в фортах и на сторожевых вышках в приграничной полосе, поставленных там для предотвращения неожиданных нападений отрядов соседних государств. Поскольку гоплиты воевали не как отдельные воины, подготовка эфеба сосредотачивалась главным образом на освоении тактики группового боя. Отработке индивидуального мастерства владения оружием, как, скажем, бою один на один с мечом в руке, уделялось куда меньше внимания.

Первым представлен гоплит времен Пелопоннесской войны, а вторым — конца 4-го века. Облегчение доспехов гоплита на протяжении 5-го столетия сопровождалось, а возможно, и диктовалось развитием тактики и приемов, требовавших большей скорости передвижения пехоты на поле битвы. К началу Пелопоннесской войны порой единственным доспехом воина являлся щит. Он всегда представлял собой наиболее важную составляющую снаряжения гоплита. Весивший около 6 кг, щит гоплита обладал способностью выдержать удар копья или меча.

Главным компонентом щита служила деревянная основа, покрывавшаяся тонким слоем бронзы. Эмблемы и надписи наносились непосредственно на эту бронзовую поверхность изделия. Металлическая кромка, или обод, придавали всему щиту дополнительную прочность, не позволяя ему прогибаться и деформироваться в бою. Вместо закрытого шлема, носившегося ранее в том же столетии, гоплит нередко довольствовался фетровой шапочкой вроде той, которые ранее надевались для удобства под шлем.

Подвижки в военном деле в 360-е подтолкнули к дальнейшим изменениям в снаряжении гоплита, а потому гоплит конца 4-го века облачен в «мускульный» панцирь и фригийский шлем. Шлем изготовлялся без расчета выдерживать любой удар — прочность жертвовалась в угоду легкости и более разумной общей защите. Изнутри он нередко имел тканевую подкладку. Прямые удары в голову зачастую приводили к ранениям. Предназначение ярко окрашенного гребня из конского волоса, украшавшего греческий шлем, состояло в том, чтобы делать гоплита более высоким и грозным, к тому же он служил как знак различия.

Главным наступательным оружием гоплиту служило длинное копье (дори). Завоеванные территории считались «взятыми на копье». В пьесе «Персы» Эсхил живо изображает Греко-персидские войны как некое состязание между восточным луком и греческим копьем. Росписи ваз обычно показывают копье гоплита более коротким, чем в действительности, ибо так оно лучше смотрится, но попадаются и варианты, когда художники соблюдают пропорции — длина же оружия доходила порой почти до 3 м. Только ясень мог дать древко нужной длины, обеспечив при этом необходимую для применения в бою легкость. Хотя ясень произрастал в горных районах Греции, оружейники многих городов завозили необходимый материал из Македонии или других стран Балканского региона.

Изготовители раскалывали прямые и длинные зрелые стволы на заготовки, каковые обрабатывали, делали круглыми и гладкими, получая таким образом древки. Бронзовые или железные наконечники и подтоки производились в отдельных мастерских кузнецами, после чего металлические детали закрепляли, соответственно, на более узкой и широкой, или тыльной, части древка. Далее оставалось только снабдить копье рукоятью, расположенной по центру массы изделия. Помимо копья, гоплит времен Пелопоннесской войны вооружался наиболее распространенным в ту пору мечом (кейфом), снабженным прямой гардой, делавшей его похожим на распятие, и прямым обоюдоострым клинком, по форме напоминавшим лист с расширением в направлении острия. (Адам Хук © Издательский дом «Оспри».)

Эфебов редко отправляли воевать до окончания срока обучения, хотя такое и случалось, но, как правило, в случае вражеского вторжения и возникновения действительно очень большой опасности для государства. Кроме того, граждане не подлежали призыву на службу за границами государства после достижения ими определенного возраста. В Афинах максимальная планка мобилизации в зарубежный поход составляла 50 лет, тогда как дома от граждан ожидали готовности защищать отечество вплоть до 60. Все это означало, что в любой момент в рядах войска могли оказаться люди 42 возрастных ступеней.

Во всех греческих государствах с конституционной формой правления вопросы войны и мира обсуждались на ассамблеях, или на собраниях всех граждан мужского пола, закончивших военное обучение. Если принималось решение выступить с оружием, участники ассамблеи обращались к теме количества потребных им на сей раз воинов. Существовало несколько уровней — от полной мобилизации до призыва части возрастов всех племен и вплоть до лиц определенного возраста лишь от некоторых из них.

Битва гоплитов до известной степени представляла собой этакое ритуальное действо — целью сражения служило скорее одоление противника, а не его уничтожение. Греки развили военные приемы, названные позднее «западным способом войны», под каковым подразумевается лобовое столкновение бывалых солдат-фермеров во широком поле, где все сходились с целью демонстрации отваги, храбрости и физической ловкости. Поля таких битв обычно становились свидетелями яростных, но относительно коротких схваток, продолжавшихся, как правило, не более часа или двух. Все участники боя выкладывались в полном смысле до предела физически и психологически, когда же все заканчивалось, о новом сражении никто уже не думал — о разногласиях забывали на год, а то и более.

Тот факт, что гоплиты предпочитали выискивать наиболее ровные участки местности для боя, не укрылся, в частности, и от внимания Мардония, каковой отметил данное обстоятельство в речи перед царем Персии Ксерксом: «Так, объявив друг другу войну, они {эллины} ищут прекрасное и гладкое поле битвы и там сражаются» (Геродот, История, 7.9.1 [по пер. Г. А. Стратановского; взятый в фигурные скобки текст в цитатах здесь и далее мой. —А.К.]). Хотя Мардоний ошибочно полагал, что греки столь привержены избранному способу ведения боевых действий исключительно вследствие их невежества и глупости, приведенное выше утверждение неопровержимо. Любое неожиданное препятствие могло полностью остановить продвижение фаланги или расстроить порядки, а Аристотель сообщает нам о возможности разрушения строя даже в том случае, если воинам приходилось переходить через узенький ручеек. Вот почему полководцы старались выбирать ровные пространства для сражений.

Когда военачальник, или «генерал» (стратег), вводил в бой гоплитов, он уже мало что мог изменить, поскольку войско почти или вовсе не поддавалось командованию. При столь ограниченной способности к маневру полководцы обычно занимали место в передних рядах фаланги и бились там с врагом плечом к плечу со своими воинами на протяжении всего сражения. Данная тенденция приводила к частой гибели военачальников. В большинстве случаев самым важным для полководца бывало не продемонстрировать стратегические или тактические таланты, а показать храбрость в бою.

Поскольку греческие гоплиты состояли по большей части из фермеров, или крестьян-земледельцев, они, по вполне понятным причинам, неохотно покидали собственные хозяйства на длительные периоды. Государства же со своей стороны обычно не располагали достаточным количеством наличности для закупки провианта и компенсации гоплитам их материальных потерь за время отсутствия на фермах. Следовательно, вряд ли стоило ожидать от гоплитов готовности выступить в продолжительный поход. Поэтому греческим полководцам приходилось прибегать к военной стратегии, способной принести плоды на политическом поле за возможно более короткое время. В результате до представления эффективной осадной «артиллерии» в середине 4-го века большинство греческих государств не располагало средствами и ресурсами для ведения осад городов противника в течение долгих месяцев, а если потребуется, и лет. Кроме того, этика военного дела гоплитов и практические ограничения, связанные с тяжелым снаряжением, приводили к тому, что гоплиты оказывались весьма скверно подготовленными к преодолению трудностей, возникавших при необходимости подавлять неприятельскую оборону на укрепленных позициях.

Щит гоплита — вот что прежде всего делало жизнеспособным строй фаланги. Половина щита закрывала пространство далее за левой рукой гоплита. Если воин слева от него располагался в буквальном смысле плечом к плечу с товарищем, щит защищал половину его тела. Следовательно, гоплиты строились тесными порядками, образуя перед собой стену из щитов. Когда же строй оказывался разомкнутым, все преимущества щита утрачивались: как отмечал Плутарх («Нравственные сочинения»), доспехи гоплита годились для защиты его одного, тогда как щит прикрывал соседа. Отсюда и напутствие спартанской матери, говорившей сыну: «с ним или на нем» («Нравственные сочинения»). Суть фразы в том, чтобы он вернулся победителем со щитом в руке или же, если придется биться до конца, умер с честью и был вынесен мертвым на щите после того, как битва окончится.

Коль скоро сама по себе фаланга уже диктовала тактику, два построенных в фаланги войска направлялись прямо друг на друга, переходя на бег буквально за несколько метров до столкновения, а когда оно происходило, принимались колоть и давить одно другое. Фукидид отмечает тенденцию наступающей фаланги к заносу вправо («Пелопоннесская война», 5.71.1) — этакий загиб фаланги, каковое явление отмечалось также и в македонской армии. Воинов на правой крайней оконечности обычно сносило еще дальше вправо, то ли из инстинктивного страха бойцов подставить врагу не полностью прикрытую щитом сторону тела, то ли из стремления высвободить место для удобства действия копьем, или же, возможно, в силу обеих вышеназванных причин. Остальная часть фаланги, что вполне естественно, делала то же самое — каждый гоплит спешил прикрыться щитом товарища у себя справа, поддержать монолитность линии и не допустить образования «окон». Таким образом, правый фланг всегда выказывал склонность немного охватывать неприятельский левый.

Фаланга представляла собой глубокое построение, обычно по 8-12 рядов гоплитов. При такой плотности только первые две шеренги могли применять копья в рукопашной, целясь в уязвимые места противника, все прочие, начиная с третьей шеренги и далее, усиливали толкающее действие массы воинов. На практике такое давление, по всей вероятности, осуществлялось за счет приложения щита в спинной прогиб воина прямо впереди и упора левого плеча под кромку, далее оставалось только давить, как бы поднимая впереди стоящего, упираясь при этом изо всех сил ногами в землю. Фукидид («Пелопоннесская война») и Ксенофонт («Греческая история», 4.3.19, 6.4.14, с£, «Воспоминания о Сократе», 3.1.18) обычно говорят о «выдавливании» впереди стоящих в ближнем бою гоплитов. Однажды пережив такое, участник битвы в строю тяжелой пехоты не мог уже с легкостью забыть о приобретенном опыте, и Аристофан вкладывает в уста хора ветеранов-гоплитов такие слова: «Выступив с копьем и щитом, мы бились с ними... каждый муж против мужа... мы нажимали на них с помощью богов до вечера» {«Осы», 1 1.1081-85). Вот почему прозвучал при Левктрах тот знаменитый клич Эпаминонда, впервые построившего фалангу глубиной в 50 шеренг: «Еще один шажок вперед!» (Полиен, 2.3.2, cf. 3.9.27, 4.3.8).

На представленной здесь иллюстрации показан момент после битвы гоплитов в период 360-х, когда снаряжение тяжелой пехоты в Греции радикальным образом изменилось в результате едва ли не революционного новаторства в военном деле, неразрывно связанного с его первооткрывателем — фиванским полководцем Эпаминондом, методы которого позднее довели до совершенства цари Македонии. «Мускульный» панцирь спустился ниже и начал прикрывать пах, что, правда, неизбежно осложняло сидение или даже наклоны в таких доспехах. Начертанные на щитах монограммы есть символика Ахейской и Аркадийской лиг.

Победители ходят по полю, выискивая своих раненых, вынося убитых и сдирая с тел воинов противника доспехи, одежду и украшения. Добыча обычно складывалась в кучу. Полководцы нередко давали клятву посвятить десятую часть трофеев какому-то богу, если тот дарует им победу. Остальное могли передать «откупщикам», которые пускали добытое на торги с целью выручить деньги для государства, или же — разделить между воинами. Часть захваченных доспехов порой использовалась для памятного монумента под названием «трофей» («тропа-ион») в том самом месте, где удалось совершить «оборот» («тропе») противника — т.е. заставить его остановиться и обратиться в бегство. Обычно «трофеи» приколачивали к ближайшему дереву в качестве своего рода памятника в ознаменование произошедшей битвы. Кое-что оставляли как дары богам в местных святилищах, а то и в общих для всего эллинистического мира центрах.

Побежденные обычно отправляли специальных нарочных для переговоров о перемирии, позволившем бы всем похоронить своих мертвецов. В соответствии с принятыми у греков законами войны, подобные просьбы означали признание поражения, а потому победители редко отвечали отказом. Обращение делалось по возможности быстро, чтобы тела не начали разлагаться или чтобы за них не принялись стервятники — животные и птицы, питающиеся падалью. Как правило, хоронили убитых в братских могилах прямо на поле битвы.

Имена погибших заносились в специальные списки, которые выставлялись на видных местах в центре города. Иногда родичи и соседи почитали павших погребальным памятником в виде символической гробницы, или кенотафием, в действительности не содержавшим тел. Он служил в качестве напоминания о жертвах, принесенных героическими гражданами, и в память об этом происходили поминальные моления, произносились речи, возвеличивавшие патриотизм павших.

Порой раненые умирали очень долго. В греческих медицинских трактатах содержится немало описаний смертей от полученных в битвах ранений. В приписываемом Гиппократу трактате «О ранах в голову» рассказывается, как такая жертва расстается с жизнью на протяжении 14 суток зимой и всего за семь — летом. В других источниках с малоприятными подробностями описывается пятидневное умирание человека от перитонита после ранения в живот. Смерть порой не приходила очень долго. Как считается, в этом и заключаются причины появления порой в списке погибших в том или ином сражении новых имен, внесенных другим почерком. (Адам Хук © Издательский дом «Оспри».)

Если гоплит оказывался на земле, раненый или же невредимый, он почти не имел шансов подняться. Непродолжительная, но беспощадная «давка» заканчивалась только тогда, когда одна сторона не выдерживала и в буквальном смысле рушилась. Фаланга превращалась просто в толпу. Победители не преследовали побежденных, и те из последних, кто оставался в состоянии покинуть поле битвы, делали это со всей поспешностью.

К 4-му столетию традиционные столкновения фаланг гоплитов видоизменились, приняв более сложную форму, включавшую в себя применение, если можно так выразиться, разных «родов войск», в том числе легковооруженных пельтастов, специальных застрельщиков и — все чаще и чаще — кавалерии. Само снаряжение гоплитов на протяжении 4-го века совершенствовалось, позволяя им, так сказать, идти в ногу с тактической эволюцией на поле битвы, прежде всего действовать быстрее и полнее выкладываться в бою, доходя до крайнего перенапряжения сил.

Пельтасты вооружались дротиками и кинжалами или иногда небольшими копьями для ближнего боя и/или мечами. Они почти или вовсе не носили доспехов, а в качестве их основного защитного вооружения выступал небольшой щит, или пельта, собственно и давший название этому виду пехоты. Столкнувшись с такими легковооруженными и крайне подвижными фракийскими пехотинцами, греки ввели у себя пельтастов, а также соответствующим образом пересмотрели тактику гоплитов. В результате греческие государства стали привлекать на службу меньше фракийских наемников, а тем же фракийцам пришлось иметь дело с более сбалансированными греческими войсками. Знаменитая реформа афинского военачальника Ификрата в начале 4-го столетия, по поводу которой кипело столько страстей, похоже, выразилась в значительном усовершенствовании снаряжения пельтастов — в облегчении их мечей и копий, в изменении доспехов и во введении специальной обуви, — что дало в сумме рост скорости и подвижности.

До 5-го столетия армии только Беотийской и Фессалийской лиг располагали в своем составе конницей, хоть отдаленно похожей на боевую. Лишь в этих низменных районах наличествовали землевладельцы, достаточно зажиточные для разведения и содержания лошадей, к тому же местность вполне подходила для применения кавалерии. До изобретения в Средние века хомута для лошадей способности этих животных не находили применения в сельском хозяйстве — распахивание полей и перевозка телег и тому подобных повозок осуществлялись силами упряжных волов. В качестве средств передвижения кони представляли собой нечто вроде предметов роскоши, а к тому же служили для демонстрации общественного положения владельцев. Благодаря росту доходов с возросших подчиненных территорий Афины смогли по мере течения 5-го века сформировать у себя конницу. Афиняне даже создали соответствующие законодательные основания для выплат компенсаций всадникам, если лошади их погибали в походе, к тому же государство выплачивало деньги на прокорм животных, причем не только во время войны, но на постоянной основе. Спарта и Коринф тоже являлись теми немногими из греческих государств, которые обзавелись отрядами кавалерии незадолго до окончания 5-го столетия. Большинство же прочих государственных образований создали конные контингенты лишь в 4-м веке.

В «Анабазисе» Ксенофонт повествует нам о восстании царского сына Кира против брата Артаксеркса II, о поражении мятежника у Кунаксы в 401 г. и о судьбе греческих наемников его армии — «Десяти тысяч». Тогда еще молодой афинянин Ксенофонт принял участие в экспедиции как доброволец, а после битвы удостоился избрания командиром наемников. Они предпочли вернуться домой, пройдя маршем почти 2000 км по западным сатрапиям Персии обратно в Грецию, чем подчиниться одержавшему верх персидскому царю, и Ксенофонт описывает их изматывающее и опасное путешествие. Он рассказывает о том, как греки расправлялись с нападавшими на них персидскими войсками, и проводит четкое разграничение между эллинами и персами, по «варварским» землям которых они проходили. По разумению автора, персы были слабоваты и не годились ни в какое сравнение с доблестными греческими воинами.

Ксенофонт являлся сторонником идеи некоего эллинистического «крестового похода» против Персии. На военном совете он выступил перед греками, уговаривая их не доверять персам, а действовать с позиции силы: «Но если мы решимся с оружием в руках отплатить им за содеянное: и впредь всегда нападать на них как на врагов, то, с помощью богов, перед нами откроются широкие и светлые возможности спасения» (3.2.10 [Цит. по пер. М. И. Максимовой]). Он воодушевлял соратников такими словами: «И не думайте, что измена войска Ариейя, раньше воевавшего на нашей стороне, является для нас тяжелой потерей. Ведь они еще трусливее побежденных нами варваров. Они {воины Ариейя} убежали к ним, а нас покинули, а тех, кто готов бежать, гораздо приятнее видеть в рядах врагов, чем в собственном войске» (3.2.17 [по пер. Максимовой]). И хотя Ксенофонт, по всей вероятности, прибегает к преувеличениям в стремлении поднять боевой дух греков, речи его во многом отражают тогдашний взгляд греков на персов.

Для людей вроде Исократа «марш Десяти тысяч» служил доказательством плачевного состояния персидского царства: империя рушилась, а совместные усилия греков вполне могли повергнуть давнего врага в прах. Хотя в действительности «Десять тысяч» оказались вовлеченными, по сути дела, во внутреннюю распрю, к тому же персидские войска не очень-то стремились остановить греков, помешать им покинуть Персию, тогда как на греческое вторжение они отреагировали бы совершенно иным образом. Мятеж Кира привел к расслоению и расколу в персидском стане, однако в 401 г. империя, совершенно очевидно, объединилась бы перед лицом общего врага.

С появлением более крупных и устойчивых политических субъектов на территории Греции созрели и предпосылки для возникновения постоянных армий, состоявших из формирований граждан города, входящего в ту или иную федерацию.

Воинам, большинство из которых были пельтастами, приходилось регулярно выплачивать жалованье — новые требования, к которым государства не всегда оказывались готовыми. Как решение таких проблем появился рынок греческих наемников, каковые предлагали себя третьим сторонам — в особенности персам. С бойцами в таких отрядах более не рассчитывались, так сказать, индивидуально — за сдачу в аренду собственных войск плату получало предоставившее их нанимателю греческое государство, само находившееся в тот момент в состоянии мира с соседями.

Победа Спарты в Пелопоннесской войне и крушение афинской державы положили конец равновесию сил в греческом мире. Тем не менее цена победы оказалась непомерно высокой, а роль господина Греции потребовала от Спарты таких жертв, принести которые та не всегда оказывалась в полной мере способной. Спарте хронически не хватало живой силы, а имперская обязанность содержать гарнизоны и флоты, а также рассылать и оплачивать спартанских чиновников за границей вела к растрачиванию ресурсов и подрывала простую, но прежде вполне действенную социально-экономическую базу государства и войска. Однако изменение ситуации порождало сложности не только на домашнем фронте. Спартанское верховенство уже вызывало враждебное отношение со стороны многих в Греции, а потому когда в 396 г. спартанский царь Агесилай решил продолжить борьбу за свободу от имени греков в рамках экспедиции против западных сатрапий в Малой Азии, Персия с готовностью поддержала коалицию Фив, Коринфа, Аргоса и поднявших голову Афин в их выступлении против Спарты, известном как Коринфская война. Афинский военачальник Конон получил под начало персидские военно-морские эскадры и в 394 г. уничтожил спартанский флот в сражении, а также очистил от спартанских гарнизонов многие ионийские города и острова. Как бы там ни было, после первых успехов афиняне вновь начали вспоминать о собственных державных притязаниях и о былом величии, тогда как в 387/386 гг. спартанский эмиссар по имени Анталкид сумел достигнуть мирных договоренностей с персидским царем Артаксерксом II. По условиям Анталкидова, или Царского, мира, греческие государства прекращали вражду, тогда как ионийские греки получали определенную ограниченную автономию. Гарантом мира выступал, таким образом, персидский царь. Хотя Спарта устояла в Коринфской войне, ожесточенные противостояния этого конфликта выступили как бы в роли образца для той борьбы не на жизнь, а на смерть, разгоревшейся вскоре и ставшей свидетельницей кратковременного возвышения Фив как доминирующей силы на поле боя гоплитов.

Тут нельзя не затронуть тему достославного фиванского «уступа», в котором пехотинцы, вместо того чтобы сходиться с противником ровными, вытянутыми в линии порядками, выстраивались по косой линии и нацеливались в какую-то одну точку вражеского войска. Дебютировало это построение как оборонительный прием уже в 394 г. Как бы там ни было, скоро обнаружилось наличие у «уступа» огромного наступательного потенциала, и вот, в результате успешной реализации фиванской тактики покрывшим себя славой Священным отрядом, Фивы заменили Спарту как лидеры в Греции, по крайней мере, на суше. Катастрофическое поражение Спарты в столкновении с фиванцами в битве при Левктрах в 371 г. повлекло за собой вторжение фиванцев на Пелопоннес, основание Мегаполя как инструмента для сдерживания действий спартанцев на юге и освобождение илотов Мессении, прежде служившей Спарте источником продовольствия, и стало причиной подрыва экономической базы последней.

^{Несмотря на бой не на жизнь, а на смерть, крупные потери с обеих сторон бывали в войне гоплитов явлением довольно редким. Исключением может служить битва при Коронее в 394 г. С началом Коринфской войны спартанцы отозвали в Европу царя Агесилая, только что завершившего успешный поход против персов в Малой Азии. В ходе обратного марша спартанского войска через Беотию путь ему преградила армия аргосцев и фиванцев. Ксенофонт, бывший очевидцем сражения, подробно описывает его, употребляя обороты вроде: «и не было еще ничего подобного этому в наше время». Агесилай одержал победу на правом фланге, где аргосцы дрогнули и побежали вскоре после вступления в боевое соприкосновение с его войском. Другие союзники на этом крыле тоже обратились в бегство. Аргосцы искали спасения на расположенной поблизости горе Геликон. Тем временем на противоположном крыле фиванская фаланга сумела прорваться и добралась до спартанского обоза. Извещенный о происходящем Агесилай развернул свою фалангу, заставляя фиванцев перестраиваться в попытке соединиться с аргосцами на горе Геликон, что вылилось в отчаянную и кровопролитную схватку. (Адам Хук © Издательский дом «Оспри».)}

Тем временем Афины попытались вернуть себе главенствующее положение на море путем образования Второй афинской лиги. Она не шла ни в какое сравнение с Делийской лигой 5-го столетия, поскольку на сей раз государства — члены союза крайне подозрительно относились к имперским притязаниям Афин, тогда как самим афинянам не хватало средств и ресурсов для утверждения собственного господства силой. В 357-355 гг., после выхода нескольких городов из состава лиги, запылала Союзническая война. Все эти склоки и свары между городами-государствами совершенно отвлекали внимание греков от происходившего на севере, где царь Македонии, Филипп II, употребил Союзническую войну на пользу расширению собственного влияния и могущества в регионе Эгейского моря.

В период болезненной борьбы за власть и верховенство в Греции Персия преследовала свои интересы в Греции путем натравливания одних городов-государств на другие. Соблазнительный блеск и звон персидского золота порой оказывался слишком сильным искушением, которого никак не могли вынести политики соперничавших городов-государств.

Внутренний раскол у греков не прошел мимо внимания и кое-кого в самой Греции, как того же ритора Исократа, горько сожалевшего о пагубных раздорах и бессмысленном соревновании между греками. Выходом, как полагал он, могло бы стать объединение сил в общем для всех греков «крестовом походе» против Персии с целью отомстить ей за святотатственные злодеяния, совершенные в отношении Греции столетием ранее, каковую тему этот автор выразил в написанном в 380 г. «Панегирике». Однако теория панэллинизма в его риторике не всегда учитывала реалии конфликтов между греческими государствами. Спарта пользовалась персидской поддержкой в пору Пелопоннесской войны и после нее, а Македония, хотя и скорее всего в силу необходимости, вообще перешла в персидский лагерь во время вторжения начала 5-го века. Как бы там ни было, идеалы панэллинизма оставались весьма притягательной интеллектуальной концепцией. Приверженность «свободе», каковую мы сегодня могли бы, вероятно, назвать правом на самоопределение, всегда имела высокую ценность в греческом обществе, несмотря на довольно противоречивое обстоятельство, когда, как можно не без основания предполагать, одни города-государства не страшились пожертвовать свободой других греков, если подобное бывало в их собственных интересах. Несколько раз независимость греческих городов-государств в Малой Азии оказывалась под угрозой, поскольку собратья-греки на собственно греческой территории предавали их во имя достижения выгодных договоренностей с персами. Это произошло в очередной раз во время заключения Анталкидова мира, когда Спарта согласилась на персидское господство над городами западных районов Малой Азии в обмен на персидскую поддержку спартанской гегемонии в Греции. Невзирая на такую явную непоследовательность, «освобождение» греков из-под ига персидского правления служило неизменно почитаемым лозунгом. Так, Спарта вызвала презрение и раздражение, если уж не озлобление, со стороны других греков своими деяниями, позволявшими расценивать их как предательский сговор с давним и заклятым врагом — Персией.

И вместе с тем к середине 4-го столетия, после полувека внутренних раздоров, ни один из городов-государств в Греции не был в состоянии возглавить великоэллинский поход на восток, как никто из них, похоже, не стремился к этому с подлинной волей. Однако новая сила — страна, расположенная к северу от сердца Греции, — скоро очутилась в таком положении благодаря водительству своего царя, Филиппа II. Македония шаг за шагом подходила к тому, чтобы возглавить и повести греческий мир в его «крестовый поход» против Персии.

В 4-м веке Персидская империя являлась крупнейшим царством, когда-либо существовавшим на земле Среднего Востока в древние времена. Правителем сего обширного государства являлся царь царей, или великий царь, как называли его греки — мегус базилевс. Ко времени вторжения Александра персидская держава простиралась от западных берегов Анатолии вплоть до долины Инда на востоке и от Бактрии (современный Афганистан) на севере до южных порогов на реке Нил в Египте. Население Египта, однако, поднялось на мятеж, удачно завершившийся для него в 405 г., и с того момента вплоть до самого преддверия прихода Александра главная цель империи состояла в возвращении себе утраченной провинции. Постоянные восстания, сотрясавшие царство, с годами неизбежно сказывались на состоянии экономики, поскольку подавление любого мятежа выливалось в гигантские расходы, тогда как временная утрата Ахеменидами власти в Анатолии, Индии и в Египте, само собой разумеется, влекла за собой сокращение поступлений в казну.

С эпохи Дария I (521―486 гг.) Персидская империя делилась на административно-управленческие «округа», называвшиеся «сатрапиями», каждой из которых управлял персидский вельможа — сатрап. В обмен на выполнение обязанностей по защите царства нобилями центральному правительству приходилось предоставлять им значительную степень автономии. Следовательно, персидские цари зависели от поддержки и готовности сатрапов к взаимодействию. Как бы там ни было, временами они проявляли склонность забывать о собственном долге перед царем. Восстания случались, и не раз, особенно в 360-е в Малой Азии, когда превратившиеся фактически в наследственных правителей сатрапы предпринимали попытки, отрезая себе куски от империи, создавать, в сущности, независимые царства. К тому же из рядов сатрапов выступали претенденты на престол и узурпаторы, готовые захватить трон, как тот же Кир Младший.

Персидские вельможи в силу стародавней традиции привыкли считать себя неустрашимыми воинами и независимыми аристократами, а потому с неохотой принимали подчиненную роль в иерархии империи. Отдельные личности, связанные с царем узами родства, часто становились сатрапами в крупных или стратегически важных провинциях, тогда как иные получали командование армиями или занимали другие ответственные позиции. Они жили в огромных дворцах и окружали себя роскошью, сполна используя крупные имения в провинциях, которыми управляли. Публичные раздачи драгоценных подарков, особенно предметов из золота и серебра, служили царям способом отмечать наиболее важных и угодных им вельмож. Персы поддерживали национальное единство и индивидуальность несколькими путями, включая и приверженность определенному костюму, использование персидского языка, а также за счет обучения сыновей. Персидские мальчики проводили первые пять лет жизни в стороне от отцов в обществе матерей и других женщин из числа служанок и домочадцев хозяина, но потом для них наступал черед вступить на стезю познания ремесла воинов и правителей. Геродот утверждал следующее: «Детей с пяти до двадцатилетнего возраста они {персы} обучают только трем вещам: верховой езде, стрельбе из лука и правдивости» («История», 1.136 [по пер. Г. А. Стратановского]). Мастерство охотника и сопутствующие ему навыки в стрельбе из лука и метании дротиков были школой воина.

Зороастризм выступал в качестве главной религии Ахеменидов, а основные принципы зороастрийской конфессии, в которой упор делался на правдивость и справедливость, формировали менталитет царей-Ахеменидов и оказывали влияние на их способы управления громадной державой. Геродот отмечал, что для перса самым позорным на свете было солгать, и на самом деле в отдельных случаях за ложь и двурушничество человека могли отправить на казнь.

По мере распространения зороастризма среди народов царства он неизбежно испытывал на себе влияние бытовавших у них религий и верований. Завоеванным позволялось отправлять привычные обряды и говорить на родном языке. Например, тот же Кир Великий освободил евреев из вавилонского плена и даже оказал помощь в восстановлении храма в Иерусалиме. Языком империи при Кире и Дарии служил эламский, и надписи на эламском сопровождают тексты на аккадском и древнеперсидском языках. После завоевания Месопотамии наиболее широкое использование в империи получил арамейский, хотя в наше время и не утихают споры в отношении того, был он или не был официальным языком. Подобно тому как религия Ахеменидов претерпевала воздействия других верований, искусство и архитектура их империи создавались на основе смешения многих составляющих, позаимствованных от покоренных народов. Применение местных стилей и мотивов не возбранялось, главное, чтобы результатом становилось нечто вполне персидское, а посему «примеси» легко прослеживаются в персидских артефактах и архитектуре, как те же дворцы в Пасаргадах и в Персеполе. (Ахеменидская ваза 6-го века. Архив Вернера Формана/Коллекция Шиммеля [Нью-Йорк].)

Хронология Персидской империи

559 Кир Великий становится царем Персии

550 Кир подчиняет Мидийское царство

547 Кир завоевывает Лидию и берет в плен царя Креза

539 Кир захватывает Вавилон

530 Смерть Кира; восхождение на трон Камбиза

525 Камбиз вторгается в Египет

522 Смерть Камбиза; Дарий восходит на престол как царь Персии

520/519 Походы Дария в Скифию

519―518 Дарий подчиняет персидскому владычеству ионийцев

499―386 Греко-персидские войны

499 Персы нападают на Наксос

499―493 Ионийское восстание

494 Персы подавляют сопротивление ионийцев

491 Дарий требует от всех греческих государств покорности

401 Артаксеркс побеждает Кира в битве при Кунаксе

396―394 Агесилай создает плацдарм в Малой Азии

394―387 Коринфская война

387/386 Анталкидов мир

В наскальной надписи в Накше-Рустам Дарий Великий провозгласил ценности персидского нобилитета; «Как всадник, я добрый всадник. Как лучник, я добрый лучник, все равно, пеший или верховой. Как копейщик, я добрый копейщик, все равно, пеший или верховой». После достижения 20 лет и вплоть до 50 мужчины считались годными для призыва на военную службу.

Правящая персидская элита не жила в совершенном отстранении от аристократии других этнических групп среди подданных империи. Браки между персами и представителями других племен не исключались, тогда как дочери персидских вельмож выходили замуж за местных князей, персы же брали в качестве жен или наложниц женщин из знатных фамилий покоренных стран. Кир Великий проводил политику, направленную на уважение местных традиций, и сохранил часть аристократии и религиозных лидеров у власти в системе управления Мидией, Лидией и Вавилонией, а все последующие цари во вновь приобретенных землях обычно следовали его установкам. Люди с положением и высоким статусом в завоеванных странах обычно сохраняли позиции, и таким вельможам оказывали честь быть принятыми при дворе царя с наделением их почетными титулами «друзей трона». Подобного же отношения иной раз удостаивались и изгои из государств за пределами империи, искавшие защиты и содействия у великого царя.

Персидские цари черпали ресурсы огромной империи двумя основными путями. Они облагали налогами подвластные им народы, требуя от них регулярных выплат податей, а также задействовали живую силу в военных экспедициях по завоеванию новых территорий или для подавления постоянных восстаний в уже покоренных странах. В нескольких сатрапиях персы и мидийцы не столь высоких званий получали небольшие имения, дававшие им скромные, но вполне достойные и твердые доходы. Взамен от них ожидалось использование средств на обеспечение себя всем необходимым для службы в коннице или на колесницах или же предоставление в армию царя какого-то определенного количества солдат-пехотинцев. В те годы, когда подобного рода услуги не требовалось, имения подлежали налогообложению и выплатам соответствующих сумм серебром либо поставкам натурального продукта, как, в общем-то, и все прочие доходные владения повсюду в сатрапиях.

^{Персеполь. Правители-Ахемениды повелели воздвигнуть несколько великолепных дворцов, хотя раскопать пока удалось только те из них, что расположены в Персеполе, Пасаргадах и в Сузах. Дарий Великий дал старт сооружению целого комплекса дворцовых зданий в Персеполе на исходе 6-го столетия, и строительство продолжалось уже в правление Ксеркса. Возникновение дворцов, в архитектуре и украшении которых нашли отражение художественные влияния культур разных народов царства, привело к появлению так называемого персепольского стиля. Восточная лестница приемной залы Дария Великого покрыта резьбой с изображением подданных из самых разных регионов Персии, приносящих дары и дань царю. Сами по себе подношения отражают культурные и природные особенности регионов: среди них верблюды из Аравии и Бактрии, золото из Индии и лошади из Скифии. Помимо дани цари-Ахемениды взимали с подданных налоги серебром.}

Цари-Ахемениды во главе Персидской империи

Кир II Великий 559―530

Камбиз II 530―522

Дарий II Нот 423―404

Артаксеркс II Мнемон 404―358

Артаксеркс III Ох 358―338

Артаксеркс IV Арсес 338―336

Дарий III Кодоман 336―330

Артаксеркс V Бесс 330―329

Уцелевшие записи показывают наличие в Персидском царстве сложной, развитой и разветвленной бюрократии, призванной управлять делами сатрапий и заниматься перераспределением доходов в соответствии с указаниями царя. Заседателям царского суда и многим другим важным лицам выдавалось продовольствие и все необходимое с царских складов. Главные центры, как то: Сарды, Экбатаны, Вавилон, Сузы и Персеполь — связывала сеть дорог. Прокладывались они преимущественно для переброски войск и обеспечения передвижения царским курьерам, пользовавшимся специально устроенными промежуточными станциями, но дороги, ко всему прочему, облегчали задачи торговли и доставки даней по всей империи.

Кроме сатрапов в системе государственного руководства действовали также и правители административно-управленческих единиц меньшего масштаба, называемые греками гипархами («гипархой»), однако использование терминологии в греческих источниках зачастую неточно или произвольно, а потому титулы «сатрап» и «гипарх» порой употребляются как синонимы. Как те, так и другие выступали обычно и в роли командиров набранных на местах войск.

ПЕРСИДСКАЯ АРМИЯ

В правление Ахеменидов войска народов, населявших Иранское плато, значительно изменились. Много раньше — в конце 7-го столетия в Мидии — армия, называвшаяся на древнеперсидском «спада», подверглась реорганизации мидийским царем по имени Увахшатра, или Киаксар. После крушения Мидийского царства и включения его в Персидскую империю мидийцы наряду с персами составляли ядро «спада». По мере расширения империи представители покоренных народов, те же гирканы и бактрийцы, включались в войско вместе со своим оружием, навыками и приемами. Резные украшения в Персеполе и официальные персидские документы, использовавшиеся Геродотом, позволяют установить следующее: чем ближе к персам находился тот или иной народ, тем в большей мере он разделял с ними господствующие позиции в царстве, предоставлял больше воинов и платил меньше даней — отсюда значительное количество мидийцев в войске вообще и среди командиров в частности. Персы, кроме того, выказывали готовность совершенствовать и реформировать собственные приемы ведения боевых действий: так, они стали использовать греческих наемников после того, как превосходство тех в роли тяжелой пехоты было наглядно продемонстрировано в ходе Греко-персидских войн.

Персидская армия складывалась преимущественно из набранных в сатрапиях ополчений — каждая из провинций у Ахеменидов обязывалась предоставлять воинские отряды для царских вооруженных сил. Такие войска делились на части по десятичному принципу. Геродот и Ксенофонт то и дело поминают мириады и хилиархии — формирования в 10 000 и 1000 воинов соответственно, — которые сами персы называли «байвараба» и «хазараба» (ед. ч. «байварабам» и «хазарабам»). Во главе каждого «байварлбама» стоял его «байварпатиш» (мириарх), а «хазарапатиш» (хилиарх) командовал «хазарабамом», делившимся на десять отрядов по 100 человек («сатаба»), в свою очередь состоявших из десятков {«датхаба»). Впрочем, в действительности все эти выкладки говорят лишь о номинальной численности, а потому нетрудно объяснить — по крайней мере, отчасти — причины столь диких преувеличений количества персов в греческих источниках, особенно в рассказах Геродота о Персидских войнах. Помимо войска, содержавшегося на более или менее постоянной основе, персидские военачальники, готовясь к крупным походам, собирали в армию отряды ото всех подвластных империи народов, включая воинов из далекого Египта и Индии, но наиболее надежными солдатами всегда оставались персы и наемники из Ирана и Средней Азии.

Некий вид военной формы появился и применялся в вооруженных силах Ахеменидов задолго до того, как нечто подобное возникло в греческих армиях. Согласно имеющимся документальным данным, Кир Великий раздавал индийские плащи командирам в войске уже в 6-м столетии. Унификация одежды, судя по всему, распространялась на чиновников царской администрации и на части центральной армии. Полковые командиры имели свои знамена, вокруг которых строилась их часть. Местонахождение командира также определялось его штандартом на поле битвы или в лагере, что облегчало задачи посыльного, ну и, конечно же, знамя выполняло сигнальную функцию — им формированию подавался знак к выступлению.

Конница

Собственно, персидское военное могущество опиралось на кавалерию. Нисейские лошади служили прекрасной основой для создания верховых отрядов на древнем Среднем Востоке. Завоевание Лидии в 547 г. показало Киру Великому необходимость обзаведения надежным корпусом персидской конницы, посему он разделил вновь приобретенные земли между персидскими вельможами, чтобы обеспечить им способность выращивать коней и воевать верхом. Персидский царь также задействовал в качестве кавалерии мидийцев, а начиная с правления Дария I и позднее персы охотно брали в войско наемников-пехотинцев и всадников из племен саков, обитавших в Средней Азии.

Несколько источников упоминают кавалерийский контингент численностью в 3000 человек в составе постоянной персидской армии. Находясь под началом «конюшего», всадники получали лучших коней из имперских конезаводов. Набор в персидскую кавалерию осуществлялся преимущественно среди нобилитета, а элита конницы приходила, соответственно, из самых высших классов. Судя по всему, существовало по крайней мере три полка элитной кавалерии. Воины в этих частях, вероятно, носили какие-то отличительные эмблемы или знаки, пожалованные им самим царем, как те же драгоценности — камни и золото, — дорогое и украшенное оружие или одежды. По меньшей мере один из отрядов состоял из представителей самых высокочтимых вельмож, именовавшихся царскими «родичами». 15 000 таких «родичей» не являлись фактическими родственниками, однако носили столь высокое звание по милости короны. Только им одним разрешалось обмениваться поцелуями с царем — подобное позволялось лишь между социально равными — и трапезничать на царских пирах, для которых ежедневно забивалось по тысяче голов разного скота. Диодор Сицилийский упоминает о том, будто бы в битве при Гавгамелах Дарий лично отдавал приказы полку из 1000 «родичей», среди которых находились только избранные — особо отважные и преданные государю.

Дарий III и копьеносцы

Показанный здесь справа Дарий III срисован с мозаики Александра. На Дарии царские пурпурные одеяния с широкой мидийской полосой, а к тому же красный пояс с акинаком — коротким мечом, или кинжалом, — в золотых ножных. Тиару свою, или колпак, он носит торчком вверх — важная привилегия, зарезервированная исключительно для особы государя. Прочим персам полагалось носить колпак подвернутым сбоку или спереди. Называемый «китаром» головной убор украшен голубой диадемой. Слева копьеносец с царским штандартом, как и показано на мозаике Александра. На воине тоже царская справа, главным компонентом которой служит пурпурный хитон с центрально расположенной белой полосой. Судя по данным из источников, царская одежда жаловалась как дар от повелителя отдельным личностям или, если брать копьеносцев, целиком всему подразделению. Темно-пурпурная краска была наиболее дорогостоящей из известных в античности красителей, причем даже заменители обходились недешево.

Сама по себе цена побуждала царя резервировать пурпур для себя и раздавать его подданным как знак отличия. Александру достались значительные запасы такой ткани, но он жаловал ее направо и налево с такой щедростью, что в итоге ему пришлось писать в города Ионии с повелением прислать еще, дабы обеспечить возможность облачить в пурпур всех гетайров, или «товарищей». Шафран следовал сразу же за пурпуром в системе ценности цветов как признак роскоши. Добывался он из пестиков в цветке крокуса — по три в каждом. Для получения килограмма сухого шафрана требовалось, по крайней мере, 20 000 цветков. Следовательно, после пурпурного желтый или желто-оранжевый цвет являлся наиболее распространенным в облачении у воинов элитных частей Ахеменидов.

В центре иллюстрации помещен господин определенного и весьма высокого положения. Детали его одежды позаимствованы с саркофага Александра, и можно предположить, что он являлся «хазарапатишем» — командиром копьеносцев. Синяя полоса на хитоне, возможно, служит для внешнего отличия его от царя. Как есть основания полагать, такой важный офицер должен был бы иметь украшения на воротнике, но саркофаг столь поблек от времени, что восстановить некоторые подробности не представляется возможным. На вельможе крученое металлическое ожерелье, пожалованное ему царем. Точно неизвестно, кто занимал пост «хазарапатиша» в правление Дария, но Плутарх называет самым значимым у персов после Дария Мазея, а потому возможно, что именно ему принадлежала эта должность, хотя одновременно он являлся и сатрапом Киликии. По всем имеющимся данным, члены корпуса копьеносцев вооружались щитами гоплитов. (Саймон Чу © Издательский дом «Оспри».)

Персидская конница вооружалась и снаряжалась по-разному. С середины 5-го века всадники пользовались щитами, а с конца того же столетия они облачались в кирасы, или в панцири, тогда как кони носили упроченные попоны и нагрудные пластины. В число усовершенствований воинского снаряжения на заре 4-го века входило введение наручей, что на очередной шаг приближало бойцов кавалерии к полностью закованным в латы катафрактам, появившимся в персидских армиях много позднее. Вооружение походило на то, которым располагали пехотинцы, но количество копий составляло два — одно для метания.

^{Золотая модель колесницы из «Сокровищницы Окса» (Амударьи), датируемая периодом власти Ахеменидов в Персии — 5-4-м веками. Данный предмет один из наиболее выдающихся в собрании, представляющем собой, наверное, самую значительную коллекцию золотых и серебряных изделий, дошедших до нас от эпохи Ахеменидов. В колесницу впряжены четыре лошади, внутри нее два воина в мидийском платье. Спереди колесница украшена египетским богом-карликом Бесом — весьма популярным как оберегающее божество. (Британский музей/ HIP/TopFoto.)}

360-е стали свидетелями множества интриг во властных структурах и ряда мятежей сатрапов. По причине беспорядков и волнений этого периода качество персидской кавалерии стало снижаться. Количество персидских землевладельцев в западных сатрапиях, откуда царство черпало силы для конницы, сократилось из-за постоянных войн. Прежде такие люди поставляли живую силу из числа собственных приближенных, и лишь гарнизоны образовывались за счет нанятых солдат, в то же время всадников приходилось набирать отовсюду, где только представлялось возможным, и все они в этом случае воевали за плату. Придя к власти в 358 г., Артаксеркс III рассудил, что армии сатрапий более не способны обеспечить безопасность на западных границах, и приказал распустить их.

В рядах персидского войска встречались верховые воины на верблюдах, части колесничих, и в том числе бойцов, на специальных боевых повозках со снабженными серпами колесами, или на «серпоносных» колесницах, каковые персы применяли и в некоторых столкновениях с армией Александра.

Пехота

Основной по численности силой во всех персидских армиях выступали, как правило, пехотинцы -— персы по рождению, вооруженные большими щитами, сделанными обычно из кожи и ивовых прутьев. В качестве оружия использовались длинные копья, топоры, мечи и луки со стрелами. Что до доспехов, тут они ограничивались минимумом: самое большее — подбитыми льняными панцирями и, вероятно, шлемами, хотя на большинстве памятников изобразительного искусства на головах воинов обычно колпаки и тому подобные головные уборы.

Наиболее важной частью в войске являлся собственный корпус царя — его гвардия и элита постоянной армии. Численность отряда всегда оставалась неизменной и составляла 10 000 человек, что дало им название «Бессмертные». Данное пехотное формирование объединяло в своих рядах лучших из лучших, отобранных за великолепные физические данные и отвагу. В составе его находился контингент из 1000 копьеносцев, оружие которых имело нечто вроде золотого яблока с тыльного конца древка, стяжавшего им прозвище «мелофорой», или «яблоконосцы» (также «носители айвы»), хотя источники высказываются в данном случае весьма туманно и неопределенно. Ясно одно — такие копьеносцы представляли собой в войске пехотный «полк номер один».

Традиционным боевым формированием пехоты на Среднем Востоке в первом тысячелетии до Р.Х. служили стрелковые пары, состоявшие из собственно стрелка и помощника, прикрывавшего его широким и высоким щитом. В ранний период существования империи Ахеменидов большинство пехотинцев приходилось на «спарабара», имевших на вооружении прямоугольные щиты, или «спара». Десять воинов первого ряда несли щиты, тогда как позади, под их прикрытием шли следующие девять шеренг, в которых каждый ратник располагал луком и кривым коротким мечом. Передовые воины несли также и недлинные копья, предназначенные для защиты себя и товарищей в момент сближения с противником и начала рукопашной. Как бы там ни было, иногда луками вооружался весь отряд, тогда как щиты выставлялись впереди в качестве защитной стенки. После битвы при Платеях и Микале персы осознали необходимость снабдить «спарабара» каким-то дополнительным оборонительным средством на тот случай, если стена «спара» будет проломлена противником. Некоторые воины носили панцири, но им требовались и щиты для отражения длинных колющих копий греков. А потому командование ввело ношение щитов воинами индивидуально. Называемые «така», такие предметы защитного вооружения изготавливались из дерева и кожи и отличались срезанным верхним сегментом для обеспечения лучшего обзора стрелку.

«Бессмертные»

Состоящие из различных частей полки персидского войска упоминаются Ксенофонтом в книге «Киропедия» как образовывавшиеся двумя шеренгами пехотинцев по фронту, еще двумя — метателей дротиков, или «такабара», двумя — стрелков плюс следующие две «закрывающих строй», о вооружении которых отдельно не говорится. Цель такого формирования заключалась в совмещении «огневого» потенциала с возможностями тяжелой пехоты. Возникают подозрения в отношении реальности существования подобного рода построения, хотя ближе к концу походов Александра он действительно пытался образовать составную фалангу из македонских и персидских отрядов. Если сводные полки в самом деле наличествовали у персов, на основании имеющихся данных можно предположить, что десять полков «Бессмертных» организовывались как раз по такому принципу, то есть отдельные солдаты несли щиты гоплитов, другие — «така», тогда как остальные снаряжались как стрелки. Изображенные здесь пехотинцы в приметных хитонах с пурпурными воротниками, краями рукавов и подолами с украшениями из серебряной ленты представляют собой «оживленные» фигуры с саркофага Александра и, по всей видимости, являются представителями нескольких различных полков «Бессмертных», отдельных от копьеносцев, «желтых» и «синих» полков, показанных резчиками и художниками намеренно обособленно. Все воины помимо приметных хитонов носят желтые колпаки или чепцы, хотя подобные головные уборы как будто бы бытовали в других полках, а не только у «Бессмертных». Вооруженный топором ратник в центре одет к тому же в плащ из шкуры леопарда с подкладкой из меха мелких зверюшек. Воин, разящий копьем леопарда, экипирован как солдат панцирной пехоты или командир передового ряда составного полка. Стрелок слева, возможно, тоже принадлежит к сводному полку — к одному из тех нескольких, личный состав которых отличали особые алые хитоны. Алый краситель получали из коры дуба кермесоносного — дерева, особенно часто и в изобилии встречавшегося в древности в Иране. (Саймон Чу © Издательский дом «Оспри».)

Персия привлекала людей, желавших продать свои воинские навыки, из областей внутри империи и также из стран за ее пределами. Многие полки наемной пехоты собирались на местах сатрапами. Как бы там ни было, в самом народе оставалось не так уж много годных бойцов, поскольку когда то или иное племя или государство включалось в состав Персидской империи, проведение военной подготовки с молодыми людьми там прекращалось. Словом, в основном наемников черпали из районов, остававшихся пока «свободными». Помимо греческих пехотинцев, персы привлекали отряды племен саков с севера и народов из Северной Индии далее на Востоке. Если говорить о самой империи, тут представлялось возможным призвать мужчин из горных племен. Такие народы — курды, мисийцы, писидийцы, гирканы и бактрийцы — почти постоянно находились в состоянии мятежа против власти персидского царя, но персы не стремились к уничтожению их потому, что не хотели терять важный источник притока наемников, необходимых для войска, — неотъемлемого средства выживания державы. В большинстве случаев воины сражались с копьями и щитами «така», откуда и название — «такабара». Зачастую они вступали в рукопашные схватки и бились как линейные войска в строю.

По крайней мере с середины 5-го столетия Персия широко использовала греческих наемников, обычно выступавших в качестве личной стражи глав провинций и солдат гарнизонов в греческих городах на западе Малой Азии. В 4-м веке все большее количество наемников стали привлекать западные сатрапы, так что греческие воины сделались всегдашними участниками периодических мятежей знати против великого царя, и особо тут стоит упомянуть те 10 000 человек, сражавшихся за Кира Младшего в 401 г. Совершенно очевидно, что наемников набирали среди греческого населения Малой Азии. Большое количество греческих наемников привлекалось из горных регионов Пелопоннеса, хотя в качестве командиров выступали представители всех районов Греции. Есть свидетельства того, что часть тяжеловооруженных пехотинцев, участвовавших в битве при Гранике, происходили из Афин, Фив и даже из Фессалии. Рост на протяжении 4-го века федеральных государственных образований в Греции привел к возникновению новых постоянных армий, а затем и к практике сдачи их внаем Персии скорее как целых отрядов, чем отдельных воинов, поскольку в мирные времена возникали сложности с содержанием их в самой Греции.

Вторжение в Малую Азию в начале 4-го века Агесилая, да и более ранние столкновения ясно показали персам слабость их пехоты по сравнению с греческими гоплитами. В попытках отвоевать Египет империя задействовала греческих наемников и среди них афинского полководца Ификрата, создавшего «ификратовых пельтастов» путем превращения греческих наемников не из числа гоплитов в «такабара», но с усилением их снаряжения. Ификрат вооружил своих людей новыми удлиненными копьями и щитами «така». Возможно, это длинное оружие и стало прообразом македонской сариссы.

^{«Такабара» Ахеменидов в бою с греческими гоплитами. Художника, запечатлевшего сцену схватки на этой афинской вазе, по всей вероятности, вдохновляли битвы 390-х. Судя по украшению щита гоплита, владелец его принадлежал к одному из контингентов, сражавшихся на стороне спартанцев.}

^{Данная реконструкция показывает различные типы пехоты персидской армии в 333 г. Слева мы видим стрелка, вероятно, входившего в элитный полк, поскольку его хитон отделан серебряным галуном. В центре пехотинец из «кардака», воссозданный по мозаике Александра. В руках воина крашеный бронзовый щит гоплита. Справа — пехотинец из сатрапии, при изображении которого основой для художника послужило оформление гробницы в Македонии. Ратник, возможно, представляет собой одного из «такабара» на службе у кого-то из западных сатрапов. Посему он скорее всего не иранец, а откуда-то из Анатолии. Белый колпак может быть знаком того, что воин не относится к собственно персам. Из вооружения у него меч в ножнах — по всей вероятности, второстепенное оружие, применяемое в случае утраты копья. Воины рассматривают трофейный македонский щит. (Саймон Чу © Издательский дом «Оспри».)}

Такие воины обладали способностью биться в передовых рядах войска и бросать вызов даже гоплитам. Нехватка греческих наемников после битвы при Левктрах в 371 г. привела к необходимости снаряжения и подготовки 120 000 азиатских наемников для использования на имперской службе в качестве гоплитов. Около 354 г. взбунтовался сатрап Артабаз, пользовавшийся сначала поддержкой афинской армии, а затем фиванского контингента. Артаксеркс в итоге смог погасить пламя мятежа и поставить на службу себе фиванское войско. Еще несколько лет он потратил на подавление восстаний и бунтов, после чего обратился, наконец, к задачам повторного завоевания Египта. С этой целью были наняты воинские контингенты из Фив, Аргоса и из греческих городов Малой Азии. Хотя присутствовали также и «кардака», командование рассчитывало переложить основной груз войны на плечи имевшихся в наличии греческих контингентов. Повторное завоевание завершилось к 343 г.

Могла ли Персия победить Александра?

Сокрушительный успех Александра неминуемо принижает уровень действенности персидской военной машины в ходе вторжения македонцев. После Исса персы предпринимали значительные усилия в попытках перехватить стратегическую инициативу и нарастить численность войск после понесенных в сражении потерь. В Вавилонии были собраны новые формирования пехоты, а в Анатолию отправлены сухопутные силы для взаимодействия с персидским флотом. Но войска не сумели дойти до побережья. Персам требовалась конница, чтобы переломить ситуацию, и в стремлении достигнуть целей командование создало отряды воинов на колесницах с серпами на колесах для проламывания брешей в порядках македонской пехоты, в которые могла бы затем ворваться и развить успех кавалерия. Гавгамелы стали последним испытанием и положили конец надеждам Персии на победу.

Под термином «кардака» следует, похоже, понимать солдат не из числа персов или греков, а придворных воинов или царских наемников. Не ясно, с какого времени существовали «кардака», но они, совершенно очевидно, участвовали в битве при Иссе. Возможно, что, хотя в этническом смысле они не являлись персами, за военную службу им предоставили какие-то дополнительные права и статус, сходный с персидским, и даже некоторые привилегии, недоступные для простых персов. При Артаксерксе III возродилась система селить ушедших на покой наемников на землях империи, и в стратегически важных районах царства возникали целые колонии «кардака», цель создания которых состояла в стремлении обеспечить мир и стабильность в этих регионах. Не вполне ясно, насколько широко распространилась система, но есть свидетельства наличия поселений в Египте, в Иране и в Ликии. Вероятно, условием наделения землей отставного наемника выступала готовность и способность его или его потомков при необходимости встать в строй. Эллинистические правители после Александра сохранили данные принципы и поставили их себе на службу, и в источниках есть данные о наличии полков «кардака» в эллинистических армиях в 3-м веке. Система «кардака» послужила толчком для изменения у греков и македонян взгляда на военные поселения и выработки иного подхода к ним. Ушедшие в отставку солдаты стали получать землю в обмен на обязательства несения военной службы ими и их потомками, что помогало процессам эллинизации Востока.

^{Железный панцирь 4-го столетия с золотым орнаментом, обнаруженный в гробнице Филиппа II Македонского. (Архив [предметов] искусства/ Археологический музей г. Салоники.)}

Македония оказывалась по большей части в стороне от постоянных войн и грызни государств Греции по причине географического положения и стратегического значения, делавших ее как бы аутсайдером Греко-персидской политики. Рассматриваемая нами страна представляла собой результат объединения Верхней и Нижней Македонии, что произошло окончательно при царе Филиппе II, к образованию добавились новые города с новыми — то есть натурализованными — гражданами. Но в целом страна не отличалась высокой степенью урбанизации, и население ее представляло собой в основном пастухов-скотоводов. Происхождение македонского государства в период античности окутано туманом, поскольку, по мнению классических греческих писателей и мыслителей, жители Македонии являлись наполовину варварами, обитавшими где-то на задворках цивилизованного мира. Согласно традиции, аргеадская ветвь царей сложилась в 8-м веке, однако о ней было мало что известно до упоминания Геродотом в контексте Греко-персидских войн. Точная схема правил вступления на престол македонских царей тоже не вполне ясна, хотя перераспределение власти на самом верху происходило не без внутренних интриг и скрытого или явного иностранного вмешательства, включая и убийства царей и претендентов, при этом между Александром I и Филиппом II — то есть в период продолжительностью менее столетия — на троне побывало не менее 13 монархов.

В ходе Греко-персидских войн Македония являлась вассальным царством Персидской империи, а ее царь, Александр I Филэллин, действовал преимущественно в собственных интересах, даже невзирая на прозвище, означающее буквально «греколюб». Он, в частности, отговорил командование греческих экспедиционных войск от занятия долины Темпе, отделявшей Македонию от Фессалии, поскольку не хотел, чтобы большое войско Ксеркса застряло в Македонии, истощая небогатые ресурсы царства. Позднее он советовал афинянам признать реальность и подчиниться персидской мощи, покорившись Ксерксу, чего те, как известно, предпочли не делать.

Сын Александра, Пердикка II, правивший в стране во время Пелопоннесской войны, занимал этакую колеблющуюся позицию между поддержкой Спарты и Афин, в соответствии с угрозой, которую представляло для него и его царства в этом непростом и неровном конфликте то или другое государство в тот или иной момент. К концу века сын Пердикки, Архелай II, занялся укреплением царства.

368―365 Филипп, сын Аминты III, будущий царь Македонии, проживает в Фивах в качестве заложника

360/359 Пердикка III погибает в сражении; приход к власти Филиппа II, выступающего поначалу в качестве регента при Аминте IV

359―336 Правление Филиппа II Македонского

356 Рождение Александра Великого

352 Победа Филиппа II над фокийцами в битве на Поле Крокусов

346 Филократов мир; Филипп становится хозяином севера Греции

338 Битва при Херонее; Филипп подчиняет себе всю Грецию

337 Образование Коринфской лиги с Филиппом II во главе

336 Смерть Филиппа II; восхождение на трон Александра III Великого

Аргей II 393―392

Аминта III (повторно) 392―370

Александр II 370―368

Птолемей I 368―365

Пердикка III 365―360/359

Аминта IV 359―356

Филипп II 359―336

Александр III Великий 336―323

В частности, в попытке импортировать греческую культуру с юга, в Македонии были проложены новые дороги. И в самом деле, в каком-то смысле задуманное ему удалось, — скажем, драматург Эврипид умер в Македонии, где и написал мрачную трагедию «Вакханки». Но Архелай не успел воплотить в жизнь всех начинаний, поскольку, как и многие правители Македонии, пал от удара кинжала убийцы.

По смерти Архелая последовал период восшествия на трон и коротких правлений одного за другим ряда царей до тех пор, пока Аминта III не восстановил до некоторой степени стабильность. Вместе с тем царство жило под постоянной угрозой, возникавшей то со стороны иллирийцев на западе, то вследствие роста имперских (или, по крайней мере, гегемонистских) амбиций афинян и фиванцев. От царицы Эвридики Аминта имел трех сыновей — будущих царей. Александр II просидел на троне недолго (370―368 гг.), после чего погиб от рук убийцы. Зять Аминты, Птолемей Алорит, выступал затем как регент при малолетнем Пердикке III, но в 365 г. он тоже был убит. Пердикка стал полновластным властителем и хозяином на троне, но царству продолжали грозить с запада иллирийцы, и в 360/359 гг. они уничтожили македонское войско. Пердикка и с ним еще 4000 человек остались лежать мертвыми на поле битвы, тогда как на престоле вновь очутился ребенок.

И вот тут в свои 23 года на первый план вышел уцелевший сын Аминты III, Филипп II, по всей вероятности, поначалу назначенный регентом при малолетнем племяннике, Аминте IV.

^{В 382 г. спартанцы отправили союзнический контингент в помощь царю Македонии Аминте, дабы облегчить тому задачу освобождения земель, отторгнутых у него олинфийцами. Хотя Македония всегда особенно славилась именно конницей, в какой-то момент ближе к концу 5-го или в начале 4-го века кто-то из македонских царей сколотил войско из гоплитов. Слева мы видим сидящего на коне спартанца. Македонский гоплит в центре экипирован весьма сходным со спартанцами и их союзниками образом. Позади критский стрелок-наемник, служащий спартанцам. (Энгус МакБрайд © Издательский дом «Оспри».)}

Дабы вывести Македонию из шаткого положения и обеспечить себе твердые позиции в будущем, Филиппу приходилось укреплять власть короны. Достижение целей требовало как применения дипломатии и новаторских подходов в военной области, так и создания сильного и боеспособного войска. В период царствования братьев Филипп жил в качестве заложника в Фивах, где наблюдал за военными инновациями и в том числе реформами фиванской пехоты, подумывая, как видно, и о том, как бы воспользоваться чужими находками для македонской армии. Опыт дал Филиппу знания, и ему хватило способностей их задействовать для отвращения угрозы со стороны Иллирии. И в самом деле, фактически именно он разрешил кризис при помощи умелого сочетания военных действий и дипломатии, а то и откровенного двуличия, а потому, отодвинув от трона Аминту IV, в 359 г. Филипп сам сделался царем.

Дипломатия Филиппа и реформы в войске привели к повышению статуса прежде презираемой соседями Македонии. Историк-современник Феопомп Хиосский уверял даже, что «прежде Европа не рождала такого человека, как Филипп», и поистине громадные достижения его не следует недооценивать, пусть даже все деяния этого царя неминуемо остаются в тени свершений его сына.

Парменион (около 400—330 гг.) сражался в рядах македонской армии сначала при Филиппе II, а затем при Александре. Он происходил из семьи вельможи и считался наиболее надежным военачальником Филиппа, в том числе одержал видную победу над иллирийцами в 356 г. В 346 г. он отправился послом в Афины; поездка завершилась в итоге Филократовым миром. Вместе с Ат-талом и Аминтой в 336 г. он повел передовые македонские войска в Малую Азию.

После отзыва Пармениона в Македонию в связи с гибелью Филиппа старый полководец быстро принял сторону Александра и помог ему утвердиться на троне, преспокойно покончив с Атталом. Служба новому царю принесла Пармениону и его семье щедрые награды. Он выступал в роли заместителя командующего при Александре во всех основных битвах последнего на территории Персии, в ходе которых отвечал за левое крыло македонского войска, а его сыновья, Филота и Никанор, тоже занимали высокие командные должности.

Парменион продолжал оставаться правой рукой Александра до 330 г., когда получил задание охранять захваченные сокровища Персии в Экбатанах. В том же году он был заочно приговорен к смерти как лицо, замешанное в мнимом или подлинном заговоре Филоты против Александра. Веских доказательств участия Пармениона в заговоре, судя по всему, так и не нашли, однако он представлял собой потенциальную угрозу честолюбивым притязаниям Александра, тогда как измена — подлинная или предполагаемая — представлялась вполне удобным поводом для его устранения.

Занимаясь реорганизацией армии, Филипп принял во внимание достижения фиванцев. В частности, он явно не упустил из виду тактическое новаторство двух великих фиванских военных командиров, Эпаминонда и Пелопида, включая и опробованный ими в боях фиванский «уступ». Удлинив левые крайние колонны традиционного боевого построения гоплитов и применив координированные кавалерийские атаки во фланг противнику, Эпаминонд сумел привести беотийцев к победе над Спартой и ее пелопоннесскими союзниками в решающих сражениях при Левктрах в 371 г. и при Мантинее в 362 г., фактически покончив со спартанским господством в Греции. Инновации послужили катализатором процессов перемен в военном деле в 4-м столетии. Теперь победу на поле битвы добывали не одни лишь только традиционные армии выносливых и тяжеловооруженных классических гоплитов, сталкивающихся лоб в лоб на равнине. Переосмысление значения и природы применения тяжелой пехоты, верная оценка места и роли легковооруженных вспомогательных войск и — что всего важнее — умение грамотно включить кавалерию в процесс боевых действий — вот что становилось залогом успеха на полях сражений в новые времена.

Новшества Филиппа в военной области дали немедленный выигрыш с долговременными результатами. Диодор Сицилийский писал об этом следующее:

Совершенно очевидно, коль скоро Филипп не мог выставить в поле сколь-либо крупное войско из местных македонских гоплитов после катастрофы, постигшей его брата в войне с Иллирией, оставалось либо положиться на наемников, что Македония в тогдашнем ее политическом и экономическом положении едва ли могла себе позволить, либо снабдить собственных солдат каким-то козырем — вооружением или тактикой, а лучше и тем и другим, — дававшим бы им преимущество над врагами. Одно лишь тесное построение не есть объяснение успеха, к тому же у Филиппа почти не было времени для обучения изрядно деморализованных неудачами воинов новым приемам до первого сражения. Кроме того, приписывать оглушительный и, как кажется, мгновенный успех Филиппа одной лишь удачно примененной фиванской тактике значит заведомо все упрощать. Единственным обоснованным объяснением будет то, что Филипп с самого начала пробовал экспериментировать с новыми приемами и оружием.

Филипп хорошо знал устройство греческой фаланги и технику боя гоплитов. Он решил принять переработанную фалангу, чтобы сделать ее приемлемой для македонских пехотинцев. В отличие от многих греческих государств к югу от горы Олимп и реки Пеней, Македония не страдала от нехватки резервов живой силы.

Чего ей недоставало, так это скорее крупных городских центров и значительного слоя представителей среднего класса, из среды которых представлялось бы возможным черпать гоплитов, способных оплатить собственное снаряжение. Как бы там ни было, македонские солдаты являлись пастухами и могли позволить себе в случае чего передать заботу о животных старикам, подросткам и женщинам. Имея такой «пул» из не привыкших к городской неге и выросших на вольных просторах скотоводов, Филипп получал возможность набирать немало «профессиональных» солдат для продолжительной службы в войсках, только ему предстояло найти способ вооружить их. Для этого он избрал новое для македонцев оружие — длинное и тяжелое боевое копье, называемое «сарисса» (мн.ч. сариссай). Позаимствовав кое-какие находки у афинского полководца Ификрата, действовавшего в тех краях в ходе недавней кампании, Филипп снабдил воинов легкими доспехами. Поскольку избранное оружие требовало двух рук, чтобы действовать им, похожий на огромную пуговицу щит диаметром 60 см подвешивался на шею ремнем; при необходимости манипулировать щитом можно было за счет движений предплечьем.

Нельзя исключать, что введение сариссы Филиппу подсказал пример фракийцев, применявших в 4-м веке очень длинные копья. Филипп знал о них не понаслышке, так как сам получил глубокую рану в бедро от копья трибала, сделавшего македонца хромым и стоившего жизни коню Филиппа. Македонская сарисса состояла из кизилового древка 3—4 см в диаметре и длиной 4,5—5,5 м. Древко имело составную структуру — две половины его приходилось соединять между собой бронзовой втулкой. Данная деталь являлась весьма важным узлом оружия, поскольку добавляла прочности, помогала улучшить равновесие и уменьшить прогиб. Кроме того, втулка позволяла разбирать оружие и нести на марше в сильно укороченном виде. Должно быть, это также упрощало ремонт и замену частей копья. Место хвата двуручной сариссы, снаряженной железным листовидным наконечником и бронзовым подтоком — и тот и другой 40—50 см в длину, — весившей 6—7 кг, располагалось примерно в 1,8 м от тыльной стороны древка. Следовательно, оружие выступало почти на 4 м впереди македонского фалангита, давая ему преимущество в бою перед греческим гоплитом. При построении в фалангу острия копий опущенных сариссай первых трех или четырех шеренг находились перед строем, тогда как воины в следующих рядах держали их сариссай вертикально или наклоненными в качестве средства противодействия или прикрытия от метательных снарядов противника. Ощетинившийся железом фронт такого строя резко поднимал наступательную мощь фаланги. При Филиппе обычная глубина построения составляла десять рядов, что находило отражение в терминологии — колонны назывались «декадами» (что означало отряд, или «отделение», изначально из десяти человек).

Дабы оказаться тактически успешной, македонской фаланге требовались стойкие, упорные, дисциплинированные и хорошо выученные солдаты. Филипп вполне осознавал это и добивался целей за счет тренировок и сплачивания людей. Полнен говорит о том, что Филипп закалял воинов, заставляя их проходить по 300 стадий (свыше 50 км) за один день, причем в шлемах и в поножах, при этом неся с собой щиты, сариссы и паек («Военные хитрости», 4.2.10). И в самом деле, Филипп искал способа повысить подвижность войска, в том числе ограничивая количество слуг для пехотинцев одним на десяток —-или, как можно предполагать, одним на «декаду» — и приказывая солдатам таскать с собой запас зерна на 30 суток. Любая роскошь или тяга к комфорту вызывали неодобрение. Полиен упоминает о некоем тарентском офицере (хотя, как можно предполагать, командире в кавалерии), которого лишили командования только за пристрастие к приему теплых ванн («Военныехитрости», 4.2.1).

Устраивались и настоящие тактические маневры, поскольку ни упорядоченный ложный отход Филиппа под Херонеей, ни ослепительный парад Александра перед лицом иллирийцев под Пелием не были бы возможными без постоянных тренировок. Сариссу в лучшем случае можно считать неудобным и сложным для применения оружием, а стоило им перепутаться, как несчастье уже стояло на пороге. Словом, даже в довольно свободных порядках стройное движение с такими копьями требовало немалой подготовки и развития соответствующих навыков. Пусть первопроходцами в использовании плотных рядов копейщиков в фаланге и оставались греки, однако вершин результативности и мастерства при использовании данного рода построения достигли македонские воины под командованием Филиппа и Александра. Без преувеличения, это был звездный час фаланги.

Квинт Курций Руф так описывает македонскую фалангу в «Истории Александра Македонского», написанной в 1-м веке н.э.:

Первое сражение, которое дал Филипп иллирийцам, происходило около Лихнидосского озера в 359/358 гг. Диодор Сицилийский, опираясь на свидетельства автора середины 4-го века Феопомпа, утверждает, что Филипп возглавлял левое крыло, «которое состояло из цвета македонян» (16.4.5). Можно предположить указание Диодором на «пезгетайрой» («пеших товарищей» — свиты, или отборной стражи Филиппа). Филипп «приказал кавалерии («гетайрой», или гетайрам) пустить коней вскачь, обойти варваров и ударить им во фланг, тогда как сам всей мощью обрушился на неприятеля с фронта» (16.4.5).

Изначально ядром македонских вооруженных сил служила кавалерия, особенно представители нобилитета, образовывавшие ядро гвардии царя и выступавшие верхом на битву вместе с господином. Они назывались царскими «гетайрой», то есть его «товарищами», или свитой из особо приближенных. Из изначальных 600 человек «товарищеской» конницы Филипп создал крупное формирование тяжеловооруженной кавалерии. Благородные семейства из всех уголков греческого мира получали уделы, нарезанные от земель, отторгнутых у врагов царя, а к концу его правления число таких людей выросло многократно. Филипп наделил их доспехами — кирасами, или панцирями и шлемами фригийского типа, — и развил тактический строй, созданный Ясоном Ферским, стремясь предоставить коннице верховенствующую роль в сражении.

Основополагающей частью в кавалерии являлась ила (эскадрон) из 200 человек, возглавляемая илархом и разделенная на четыре тетрархии из 49 человек каждая под командованием тетрарха. Тактическое построение тетрархии называлось «клином», Филипп ввел его, позаимствовав у фракийцев, которые в свою очередь переняли прием у скифов. Клин строился с тетрархом во главе, при этом старшие из воинов скакали в середине и по оконечностям линии из 13 человек в основании. Рядом с илархом, по всей вероятности, находился горнист для подачи звуками трубы сигналов четырем «взводным» командирам и адъютант (гиперет) для облегчения задач иларха по управлению действиями эскадрона. Четыре клина эскадрона строились на поле битвы в линию с определенными интервалами между ними, необходимыми для маневра части и предотвращения столкновения в атаке. При наличии конницы, способной к таким тактическим передвижениям, пехоте подвижность столь остро не требовалась. Уже в ранних битвах против иллирийского царя Бардилла конница применялась во взаимодействии с пехотой, что говорит о способности Филиппа разумно использовать в сражении разные «рода войск».

После реорганизации и переподготовки войска Филипп смог наконец уделить должное внимание происходящему в крайне тревожных приграничных горных регионах. Разгромив Бардилла за счет впечатляющего флангового маневра кавалерии, Филипп обратился к западному пограничью, где обеспечил стабильность путем брака с дочерью царя молосцев — наиболее значительного из племен в горах Эпира. Именно союз с этой женщиной, Олимпиадой, принес Филиппу в 356 г. второго сына, Александра.

Когда обстановка на севере и на западе стабилизировалась, Филипп обратился к восточному направлению, где македонянам приходилось постоянно находиться начеку, дабы всегда оставаться в готовности дать отпор грозному и опасному соседу — Фракии.

Антипатр (около 399—319 гг.) являлся одним из наиболее доверенных людей и наиболее хорошо зарекомендовавших себя военачальников Филиппа II. Он представлял царя в Афинах в 346 и 338 гг., а также управлял Македонией, пока Александр сражался на севере в 335 г. В период нахождения Александра в Азии Антипатр служил регентом Македонии и стратегом Европы, он подавлял мятеж во Фракии, а потом громил Агиса III Спартанского, который разжег войну на Пелопоннесе.

Отношения Антипатра с Александром, однако, испортились, и в 324 г. на смену ему отправили Кратера, но кончина Александра помешала выполнению царской воли. Смерть завоевателя стала причиной Ламийской войны, в ходе которой греческая коалиция едва не одолела Македонию. Когда новости о династических сварах с участием Пердикки достигли Македонии, Антипатр объявил войну и с Кратером вторгся в Малую Азию. После гибели Пердикки Антипатр возложил на себя регентство и привез наследников Александра в Македонию. Смерть Антипатра вызвала гражданскую войну, поскольку он передал регентство Полиперхону, а не собственному сыну Кассандру.

^{Украшенный золотом колчан с изображением сцены боя, как считается, принадлежал царю Филиппу II. Найден в царских гробницах в Вергине и хранится теперь в Археологическом музее Салоник.}

Кроме того, внимание царя притягивали богатые греческие города-государства в Халкидике и вокруг нее. Амфипол, «сидевший верхом» на реке Стримон на пути к Геллеспонту, являлся афинской колонией, основанной в 437 г. Районы ее, расположенные вглубь от прибрежной полосы, изобиловали строевым лесом и граничили с горой Пангеон (иначе Пангей) — богатым источником золота и серебра. В 357 г. Филипп осадил город, который и пал через считаные недели, к ужасу афинян, расценивавших его как государство-сателлит. Прочие греческие образования в Халкидике и вокруг Салоникийского залива пали перед Филиппом в нескольких кампаниях либо за счет интриг и предательства, либо не выстояв перед силой македонского оружия: Потидея (356 г.), Пидна (356 г.), Криниды (355 г.), Мефона (354 г.) и, наконец, Олинф (348 г.).

До того момента Филипп ограничивался сдерживанием противника на балканских границах и «поеданием» тех греческих государств в северном Эгейском регионе, которые Афины или какие-то другие греческие города юга не могли или не желали поддержать. Хотя военные успехи Филиппа были, вне сомнения, заметными и даже впечатляющими, все же наличие у него имперских амбиций пока еще не проявилось сколь-нибудь заметно. Конечно же, богатство и могущество македонского государства все росли, но Филипп обычно довольствовался заключением и поддержанием оборонительных союзов с потенциально беспокойными соседями или же попросту подкупал их, не скупясь на взятки. Конечно, для достижения столь незначительных целей ему хватало силы или угрозы ее применения, но Филипп, как отмечает Диодор Сицилийский, являлся трезвомыслящим и жестким манипулятором в дипломатических процессах, в которых македонские цари участвовали всегда также и путем заключения политических союзов через брачные альянсы (16.95.1-4). Не следует отметать в сторону и сбрасывать со счетов данный аспект внешней политики Филиппа, как и готовность македонцев допускать полигамию, если та служила политическим целям. Один древний автор как-то заметил, что «Филипп брал себе новую жену с каждым новым походом, который предпринимал» (Сатир, цитируемый в «Пире мудрецов» Афинея [13—557с-е]). Хотя подобное высказывание есть не что иное, как преувеличение, браки с женщинами из Иллирии, Элимиотии, Молоссии, Фракии, Фер и Лариссы в Фессалии помогли Филиппу обеспечить жизненно важные пограничные регионы без необходимости прибегать к постоянным, истощающим ресурсы и изматывающим людей военным предприятиям.

В середине 350-х Афины погрузились в Союзническую войну, растрачивая силы и энергию на восстановление контроля над партнерами по альянсу, в то время как Филипп, под прикрытием оказания помощи одной из сторон конфликта между городами-государствами на острове Эвбея, потихоньку присвоил себе право вмешиваться в дела стран южного региона континентальной Греции. Затем — в ходе Третьей священной войны 356-346 гг. — он сумел представить себя как реального игрока на политическом поле. Десятилетний конфликт еще больше ослабил и без того измотанную войнами Грецию. В 356 г. возник спор из-за давления, оказываемого фокийцами на священных жриц в Дельфах. Опасаясь, как бы более могущественные Фивы не покончили с их влиянием в Дельфах, фокийцы захватили святилище и собрали с дельфийцев средства для сколачивания крупного наемного войска. Потом они пошли дальше — разграбили храмовые сокровищницы и переплавили бронзовые и металлические статуи с целью поддержать собственные военные начинания. Возмущенные святотатством, Фивы призвали на войну против Фокиды беотийских союзников и среди прочих локрийцев и фессалийцев, фокийцы же в свой черед обратились за помощью к Афинам, Спарте и некоторым из союзников последней на Пелопоннесе. Пока на протяжении следующих трех лет воюющие стороны сталкивались между собой в спорадических и нерешительных схватках, Филипп продолжал душить города по Салоникийскому заливу — захватил и разграбил Мефону, а затем взял Пагасу.

Как бы там ни было, Филиппу удалось вмешаться в дела южных греков с большим основанием после того, как Фессалийская лига пригласила его оказать содействие в наставлении на путь истинный мятежного города Феры. После успешного начала в действиях против фокийцев, которые пришли на выручку Ферам, Филипп понес два серьезных поражения в битвах от всего фокийского войска под началом Ономарха. Не смущенный такими проигрышами, Филипп собрал македонскую армию и при поддержке фессалийской кавалерии сокрушил войска фокийцев и их союзников в сражении на Поле Крокусов в 352 г., которое закончилось резней «грабителей храма» и увенчалось распятием их вожака Ономарха. Воодушевленный таким успехом, Филипп решил проверить обороноспособность стран, расположенных далее на юг в Центральной Греции. Уже начавшие осознавать угрозу Афины поспешили блокировать Фермопилы, после чего Филипп почел за благо отступить.

Тем не менее прежде чем уйти, Филипп достиг немало целей. Успехи его в Фессалии привели к назначению македонца главой лиги. Кроме того, когда в 346 г. в итоге капитулировала Фокида, два голоса, принадлежавшие ей на Амфиктионском совете, занимавшемся вопросами управления святилища в Дельфах, отошли Филиппу, который выдвинул себя в воины-защитники святилища и мстителя его осквернителям. Между тем Южная Греция, истощенная так и не приведшей к решительному концу войной, обремененная расходами на ее оплату, ослабла еще больше.

Детство Александра

Ранние года Александра освещены в основном разного рода сказками и небылицами, созданными позднее в свете его дальнейшей судьбы и небывалых свершений. Можно встретить истории о матери Александра до его рождения и о бывших ей будто бы знамениях, равно и о том, как он подростком укротил норовистого коня Буцефала и расспрашивал персидских послов о дорогах и ресурсах империи. Как бы там ни было, подлинных фактов о его детстве встречается мало.

Александр родился от жены Филиппа Олимпиады 356 г., судя по всему, 20 июля или где-то близко к этой дате. Мы можем делать предположения о большом влиянии Олимпиады на маленького Александра.

Олимпиаду историки рисуют разными мазками. По всей вероятности, она была жесткой и своевольной, однако злоба и ненависть ее находят оправдания, поскольку Филипп оставил ее ради молодой жены, вполне способной родить другого наследника и соперника ее драгоценному сыну.

Плутарх пишет, что Александр имел светлую кожу и наилучшим образом был изображен скульптором Лисиппом. В Пелле Александр рос под присмотром учителей и в возрасте десяти лет умел декламировать стихи, вести споры и играть на лире перед гостями отца. Поэзия и музыка продолжали оставаться страстью Александра и в его взрослой жизни. Как и положено македонскому юноше, он часто отправлялся на охоту и любил скакать на коне — Буцефале. Буцефала Александр получил в возрасте 12 лет, тот оставался его боевым конем на протяжении всего времени до тех пор, пока не умер от старости в Индии. Став постарше, Александр начал позволять себе устраивать попойки и гульбища, каковые продолжались и тогда, когда он уже вступил на царский престол. Тема пьянства его звучит своеобразным лейтмотивом в историях, оно же и служит объяснением ранней смерти завоевателя. Александр рос и мужал, окруженный царскими «пажами», многие из которых впоследствии сделались его верными командирами. Помимо навыков военного свойства, каковые приобретали юноши при дворе, они обучались литературе, чтению стихов и сочинений Геродота. Птолемей позднее написал хронику, а у Гефестиона хранились два тома писем, написанных ему философами. Молодые люди эти были отлично натренированы для участия в войне, разносторонне обучены, готовы к дерзким и отважным деяниям и, среди прочего, весьма и весьма честолюбивы.

Филипп назначил философа Аристотеля, ученика Платона, наставлять Александра и его друзей в Миезе. На протяжении двух лет Аристотель учил Александра и писал памфлеты на темы царствования и о прочих предметах. Если верить рассказам древних историков, Александр то и дело перечитывал «Илиаду» и еще в ранние годы принял решение жить в соответствии с идеалами Гомера, как его герой Ахиллес. Почти наверняка Александр читал и «Анабазис» Ксенофонта, который, возможно, и подтолкнул его к мысли идти дальше и дальше на восток. (Архив [предметов] искусства/Музео Национале романо [Рим]/Альфредо Дальи Орти.)

Битва при Херонее

В Афинах ярый противник Филиппа оратор Демосфен разразился в адрес македонца рядом гневных речей, известных как «филиппики», но Филипп, сделав приобретения на юге в конце Священной войны, решил не увеличивать враждебность афинян к себе. В 346 г. он заключил непростой мир с Афинами и вновь возвратился к делам на севере, где сокрушил противодействие фракийцев и расширил собственные владения до Геллеспонта и Пропонтиды (Мраморного моря). К тому моменту в городах-государствах Греции осознали, что самую большую опасность для их независимости представляет Македония.В 348 г. процветающий город Олинф обратился к афинянам за помощью против осадившего его Филиппа, но вместо настоящей поддержки получил лишь какие-то крохи.

^{Равнина у Херонеи и гора Парнас на заднем плане.}

^{Деревянная гравюра 19-го столетия, изображающая Аристотеля в обществе его ученика Александра при дворе Филиппа II.}

^{В момент вступления на трон Александр был еще очень молодым человеком, но полученного образования — как академического, так и военного — похоже, оказалось достаточно для того, чтобы снабдить его знаниями и навыками, позволявшими юному царю идти от одного великого свершения к другому.}

Когда же город наконец пал, разъяренный Филипп приказал срыть его до основания, а население продать в рабство. Перинф и Византий он взял в осаду в 341 г., когда же Филипп перехватил афинские корабли с зерном в Геллеспонте, в Афинах забили в тревожные колокола. Маршрут поставок зерна из районов на побережье Черного моря служил кровеносной артерией, питавшей афинское население, и стерпеть подобные поползновения город никак не мог. Фивы, отделенные от прочих беотийцев кознями Филиппа, тоже ощутили потенциальную опасность Македонии, уже стоявшей у самых ворот и вот-вот готовой постучаться в них. Они получили обнадеживающие вести из Персидской империи, которая, опасаясь вмешательства Филиппа в дела региона, прилегающего к Анатолии с северо-запада, вернулась к прежней дипломатической стратегии в Греции и выразила готовность помочь прочим грекам против недавно выдвинувшейся на передний план силы.

К 338 г. чаяния противников Македонии стали овеществляться и получать выражение в материальной форме. Хотя, как и прежде, Филипп предпринимал немало усилий для ослабления беспокойства афинян и других греков, становилось очевидным, что на сей раз конфронтации с Фивами и Афинами ему избежать не удастся. Филипп, теперь уже в сопровождении 18-летнего сына, Александра, двинул войско на юг в Фокнду и захватил город Элатея на беотийской границе, что давало ему возможность обойти стратегически важный Фермопильский перевал. Дорога на Фивы и Афины лежала открытой. В безумной организационной лихорадке афиняне отправили в Фивы посольство во главе с Демосфеном, которое действовало вполне успешно и заключило союз с ними против Македонии. И вот все афинское войско соединилось с фиванцами и сохранившими верность им беотийскими союзниками около городка Херонея.

В начале августа Филипп с македонской армией из 30 000 пехотинцев и примерно 2000 всадников встретился с ними на равнине близ Херонеи. Филипп принял командование правым крылом, тогда как Александру вместе с другими македонскими военачальниками отвел место слева. Александр, по всей вероятности, возглавлял кавалерию, развернутую против фиванского Священного отряда. Как наиболее эффективное боевое формирование в тогдашнем греческом мире, Священный отряд занимал традиционно наиболее престижную позицию на самой оконечности правого фланга греческих боевых порядков. Если верить Полиену, Филипп велел своей фаланге слева отступить с целью спровоцировать афинян на атаку {«Военные хитрости», 4.2.2). В результате этого в греческой линии образовалась брешь, в которую и устремился Александр с конницей, отрезая Священный отряд от остальных, что позволило ему полностью уничтожить противника. Затем в атаку перешел сам Филипп, чтобы в итоге перебить свыше 1000 афинян и взять в плен 2000. На фоне численности афинского контингента, состоявшего, вероятно, из 6000 гоплитов, потери можно назвать сокрушительными. Фиванцы со своими союзниками тоже понесли сильный урон, а Священный отряд так больше никогда и не возродился. Итогом столкновения старта решительная победа македонян — триумфальное торжество новой македонской фаланги над традиционной тактикой гоплитов. Уже в том сражении проявились зачатки того, что скоро обещало получиться из Александра. Будучи еще совсем юнцом, он командовал начатым как раз вовремя решительным кавалерийским броском на расстроенные порядки противника. Применение молотом обрушиваемой на врага конной лавы стало тактическим приемом, принесшим ему вскоре великие победы в сражениях на территории Персии. Александр уже тогда показал себя как способный командир: он изъявил готовность отбросить при надобности традиционные методы ведения битвы и не только принял на вооружение новую тактику, но прекрасным образом воплотил ее в жизнь, находясь сам буквально, что называется, на острие событий.

Сокрушив сопротивление греческих сил под Херонеей, Филипп пошел дальше, стремясь установить собственное господство во всей Греции и объединить всю ее вместе с Македонией в борьбе против Персии. Он создал Коринфскую лигу, приступившую к началу обсуждения дел в 337 г. Делегаты от всех государств Греции, за исключением Спарты, избрали Филиппа военным лидером лиги, закладывая основы для панэллинистской экспедиции против Персии.

ПЕРСИДСКИЕ ПЛАНЫ ФИЛИППА II

Идея всеобщего эллинского похода против Персии витала в воздухе уже на протяжении нескольких десятилетий, и мы не знаем, выдвинул ли Филипп собственный план вторжения в Персию и какие цели на самом деле преследовал он в тот момент. В 346 г. ритор Исократ издал опус «Филипп» — открытое письмо с призывом к Филиппу возглавить кампанию против Персии. Как бы там ни было, трудно сказать, до какой степени оно подействовало на македонского царя и подействовало ли вообще. Есть предположение, что Филипп очертил планы действий в отношении Персии еще в 348 г., хотя подобное сомнительно — в действительности на протяжении десятилетия, с 348 по 338 г., Филиппу вполне хватало дел и в Греции, чтобы собираться куда-нибудь еще за ее пределы. Более вероятно, что всерьез он обратил внимание на Персию только после битвы при Херонее. Если верить Диодору Сицилийскому (16.89.2), за короткое время до встречи участников совета Коринфской лиги Филипп начал распространять в Греции слух о его намерении напасть на Персию, «дабы покарать их (персов) за осквернение храмов» в ходе Греко-персидских войн.

Причина мягкости Филиппа в отношении Афин после Херонеи объясняется стремлением склонить их к участию в экспедиции против Персии. В особенности же его интересовал афинский флот, поскольку македонская военная флотилия не могла идти ни в какое сравнение с могущественными персидскими эскадрами, действовавшими в Эгейском море.

Достижения Филиппа II

Достославная судьба сына неминуемо затмевает деяния Филиппа II, поскольку они видимо проигрывают в сравнении. Александр, однако, осознавал, что отец обеспечил фланги Македонии, обезопасив ее от вторжения племен с севера, и подчинил себе вечно бурлящее греческое море. Чтобы достигнуть этого, царю приходилось водить войско в постоянные походы, он даже потерял глаз во время осады Мефоны в 354 г. Став старше, Александр сопровождал отца в кампаниях и сражался под Херонеей.

Арриан пишет, как, обращаясь к мятежным солдатам в Опиде в 324 г., Александр поминал заслуги свои и отца, говоря о том, сколько тот сделал для македонцев:

Филипп застал вас нищими-бродягами; одетые в кожухи, пасли вы в горах по несколько овец и с трудом отстаивали их от иллирийцев, трибалов и соседей-фракийцев. Он надел на вас вместо кожухов хламиды, свел вас с гор на равнины, сделал вас грозными противниками для окрестных варваров, научил охранять себя, полагаясь не на природные твердыни, а на собственную доблесть, поселил вас по городам, упорядочил вашу жизнь, воспитав вас в добрых обычаях и законах. Над теми самыми варварами, которые раньше уводили вас в плен и уносили ваше добро, он поставил владыками вас, прежних рабов и подданных; присоединил к Македонии большую часть Фракии; захватил на побережье самые удобные места и тем расширил торговлю с нашей страной; дал возможность спокойно разрабатывать рудники. Он вручил вам власть над фессалийцами, а вы раньше умирали от страха перед ними; унизив фокийцев, открыл вам широкий и удобный путь в Элладу, а раньше он был узок и труден; афинян и фиванцев, которые вечно строили козни Македонии, он унизил до такой степени — и тут уже с нашей помощью, — что не вы платите дань афинянам и не вы подчиняетесь фиванцам, но они, до известной степени, трудятся для нашей безопасности (7.9 [по пер. М.Е. Сергеенко]).(Г.Т. Гарви © [Собрание предметов] древнего искусства и архитектуры.)

В любом случае он на деле не воспользовался флотом или, фактически, вообще какими-то военными силами греческих союзников в этом походе. Любая концепция панэллинистской кампании, совершенно очевидно, служила оправданием у македонской гегемонии в Греции. Древний историк Полибий утверждал, что Азия подверглась нападению по причине убеждения в ее слабости Филиппа и Александра, желавших еще больше показать величие собственной военной машины, удовлетворить страсть к завоеваниям и утолить ненасытный аппетит к новым подвигам (3.6).

Несмотря на явно имперские замашки, развившиеся у Филиппа, точные его намерения в плане дальнейших территориальных приобретений не вполне ясны. Вероятно, он удовлетворился бы — по крайней мере, на начальном этапе — одним лишь освобождением Малой Азии. Подобные планы вполне соответствовали практике Филиппа в прошлом. Со времени преодоления им внутреннего противодействия в стране и обеспечения границ Македонии от вторжений варваров Филипп расширял собственные владения медленно и осторожно, потратив на это приличный по протяженности отрезок почти в 20 лет. В отличие от Александра, демонстрировавшего стойкую тенденцию сначала побеждать и подчинять, а потом упрочивать позиции в завоеванных землях, Филипп приобретал территории систематически, никогда не перенапрягая сил македонского войска и страны в целом.

Когда бы и в какой бы форме ни были полностью сформулированы планы вторжения Филиппа, к 336 г. они начали материализовываться. В том году он отправил авангард из 10 000 солдат под командованием двух старых и испытанных полководцев, Пармениона и Аттала, на «освобождение» городов запада Малой Азии, сделав тем самым первый шаг на пути полномасштабного вторжения. Контингент этот позволил македонцам взять под контроль территорию от Геллеспонта до Эфеса прежде, чем в 335 г. они откатились назад под ударами 5-тысячного соединения наемников под началом Мемнона Родосского. Мемнону удалось даже заставить македонцев очистить Эфес, Магнесию на Сипиле и Лампсак, однако он потерпел неудачу в попытке овладеть Кизиком. Несмотря на сомнительные успехи передового отряда на начальном этапе, факт оставался фактом — ему удалось обеспечить жизненно важный плацдарм в Азии, который македонцы будут удерживать до 334 г.

УБИЙСТВО ФИЛИППА II

Невзирая на усилия Филиппа на поприще строительства стабильной и защищенной со всех сторон Македонии, насильственная смерть его и неожиданное устранение с поста долго и созидательно правившего царя создали опасность крушения государства. Македонские цари — по крайней мере, со времен распространения сильного персидского влияния в регионе (после 513 г.) — обычно демонстрировали склонность к полигамии, и вовсе не являвшийся в данном случае исключением Филипп в октябре 337 г. женился в седьмой раз. Большинство невест Филиппа были иностранками, но на сей раз избранницей царя стала юная македонская аристократка по имени Клеопатра. Такой брак обещал народу наследника-македонца, о чем и высказывался на свадьбе дядя невесты, Аттал. По сему поводу Афиней говорил следующее:

За Филиппом было всего семь жен. За двадцать лет собственного правления Филипп женился на иллирийке Авдате, от которой имел дочь, Киннану, и он также взял как жену Филу, сестру Дерды и Махаты. Затем, поскольку стремился расширить царство свое через включение в него фессалийского народа, он произвел детей от двух фессалийских женщин, Никасиполии Ферской, родившей ему Фесалонику, и Филинны Ларисской, от которой он имел Арридея. Вдобавок к тому он вошел во владение Молосским царством за счета брака с Олимпиадой, с которой имел Александра и Клеопатру, когда же он взял Фракию, фракийский царь Котелай привел к нему дочь Меду и дал множество даров. Женившись на Меде, Филипп взял ее как вторую жену наряду с Олимпиадой. Помимо всех прочих, он женился на Клеопатре, с каковой состоял в любовных отношениях; она приходилась дочерью Гиппострату и племянницей Атталу. Взяв ее в дом наряду с Олимпиадой, он посеял полный хаос в своей жизни. Ибо без обиняков, прямо на брачной церемонии, Аттал сделал такое замечание: «Что ж, теперь-то уж точно у царя родится законный наследник, а не ублюдок». Услышав такие слова, Александр швырнул чашу, которую держал в руках, в Аттала, а тот ответил тем, что бросил свой кубок в Александра (13.557).

Легко понять состояние Александра, оскорбленного замечанием Аттала. После дикой перебранки, последовавшей за этим высказыванием, он с матерью отправился в изгнание в Эпир — в дом предков Олимпиады. Дипломатические усилия привели к тому, что сыну разрешили вернуться и примириться с отцом, однако Олимпиада осталась в Эпире.

^{Олимпиада, мать Александра, одна из семи жен Филиппа.Она обладала сильным влиянием на сына в период его детства и отрочества, к тому же стала источником немалых политических неурядиц в Македонии в период, когда Александр находился в Азии. Один из серии медальонов, заказанных императором Каракаллой.}

В 336 г. Филипп выдавал одну из дочерей за брата Олимпиады, Александра, царя Эпира. Во время празднования Филипп пал, сраженный кинжалом собственного телохранителя Павсания. Официальная версия случившегося утверждала, что мотивом для убийства царя Павсанию послужило нежелание Филиппа восстановить справедливость в деле, связанном с оскорблением, нанесенным Павсанию Атталом. Подробности всего этого темного эпизода не поддаются расследованию должным образом, а потому теории заговора — древние и современные — продолжают жить своей полнокровной жизнью. Были или не были причастны к случившемуся Александр и Олимпиада? Каковыми мотивами они могли руководствоваться? Все это покрыто мраком, хотя поведение Олимпиады, если оно действительно таково, каким описывается, и выгоды, которые принесла ей смерть фактически бывшего мужа, невольно превращают ее в одного из возможных подозреваемых.

^{Фракийский золотой церемониальный шлем 4-го столетия, найденный в Румынии.}

Вступив на престол Македонии, Александр, не мешкая, взялся за наказание «виновных» в смерти отца, одновременно устраняя претендентов на трон.

Антипатр, прежде выступавший в роли регента Македонии в отсутствие Филиппа, поддержал Александра, и при таком содействии для последнего стало нетрудным делом выловить и предать казни соперников. Аттала признали виновным в тайных сношениях с афинянами — очень маловероятный вариант — и казнили по приказу царя, причем проделал это коллега Аттала — Парменион. Кровавую чистку проводили под маской сыновней любви и мести за подло убитого родителя, те же, кто мог, спасли себя за счет перехода полностью на сторону нового царя или путем бегства. Александр получил в наследство не просто трон Македонии, ему достались к тому же и замыслы отца — в первую очередь запланированный им персидский поход. Он, несомненно, горел желанием выступить, поскольку, как рассказывают хронисты, еще подростком жаловался на Филиппа, что-де тот не оставлял ему простора для завоеваний. Однако пока обстоятельства складывались не совсем так, как хотелось бы Александру, поскольку другие и неотложные дела требовали его внимания, не позволяя ему немедленно пересечь Геллеспонт.

Приход к власти Александра послужил толчком для начала восстаний среди подчиненных его отцом греческих государств и варварских царств на границе Македонии. Новому государю приходилось показать себя, особенно на юге, где афинский оратор Демосфен, непримиримый противник Филиппа II, с воодушевлением расписывал Александра как неразумное дитя и дурачка.

Противодействие в Фессалии новый царь подавил быстро и решительно, приказав прорубить ступени на склоне горы Осса (называемые «лестницей Александра»), что позволило македонцам просто обойти преградивших им путь фессалийцев на их позициях. Фессалийцы «одумались» и почувствовали себя обязанными признать Александра главой Фессалийской лиги, каковое положение прежде принадлежало его отцу. Пыл начавшегося было восстания фиванцев, афинян и спартанцев остудило своевременное прибытие Александра в Грецию, где тот созвал ассамблею Коринфской лиги, само существование которой являлось неприкрытым символом македонского господства. Собравшиеся подтвердили его лидерство во главе союза как наследника Филиппа и, соответственно, выразили готовность видеть в нем военачальника предстоящей панэллинистской кампании.

ГАРПАЛ

Гарпал, сын Махаты, принадлежал к одному из царских домов Верхней Македонии — точнее, к роду элимеев. Будучи физически слабым и нездоровым человеком, не годным для военной службы, он тем не менее сумел стать полезным Александру. В 330-е Гарпал выступал в роли одного из «гетайрой» Александра — применительно к его случаю, по всей вероятности, как советник, а не воин. Филипп отправил его в изгнание за деятельное участие в деле сватовства Александра к карийской княжне Аде, которой, по замыслам Филиппа, предстояло стать женой другого его сына — Филиппа Арридея. Гарпал получил должность казначея на раннем этапе персидского похода, но связался с бессовестным проходимцем по имени Тавриск, уговорившим его бежать из македонского лагеря, как можно предполагать, с приличной суммой из казны Александра. Царь, однако, простил его и вновь обласкал, восстановив в звании казначея. На более поздней стадии похода, когда царь отбыл в Индию, а Гарпал остался в Вавилоне, он вел себя как жадный прожигатель жизни, осыпая монетами поставщиков деликатесов для своего стола и куртизанок. Когда пришли известия о возвращении Александра с востока, Гарпал бежал в Афины, прихватив с собой гигантскую сумму. Уже в Афинах он попытался склонить народ к войне, но, когда афиняне отвергли его, отбыл на Крит, где и пал жертвой одного из спутников — Павсания.

Спарта, однако, отказалась вступать в объединение, как и выразить публичное признание македонского суверенитета, заявляя, что-де лаконцы не могут идти за каким-то вожаком, ибо верховенствовать и предводительствовать есть спартанская прерогатива. Спартанское неподчинение вылилось в открытое восстание в 331 г., когда царь Агис III напал на македонские войска на Пелопоннесе, но плохо рассчитал, а посему был разгромлен и убит под Мегаполем. Пока же, однако, Александр решил не замечать спартанцев, оставив их страдать от своей военной неспособности при больших амбициях, несмотря на нежелательные примеры, подаваемые непокорными сынами Лакедемона прочим грекам.

И вместе с тем греческие города-государства еще не достигли стадии готовности позабыть о собственной независимости и главенствующем положении в совсем недавнем прошлом.

Александр, совершенно очевидно, полагал, что уже гарантировал себя от эксцессов с их стороны одной только демонстрацией силы, а потому перенес акценты на приведение в покорность иллирийцев и трибалов, смирить которых ему предстояло накануне вторжения в Азию.

АЛЕКСАНДР НА СЕВЕРЕ

По восхождении на трон Александра восстали фракийские племена, сговорившись напасть на Македонию во взаимодействии с иллирийцами, но Александр опередил их, быстрым маршем вторгнувшись во Фракию. Он разгромил горные племена и пошел дальше на север, сумев застать трибалов за устроением лагеря.

Трибалы представляли собой племя, сохранившее независимость от Одрисийского царства. Имя их служило синонимом дикости и зверства, а столкновения со скифами, иллирийцами и кельтами тоже наложили определенные отпечатки на трибалов, и влияние это, вероятно, оказалось довольно сильным, став причиной того, почему их часто выделяют в отдельную группу, а не причисляют к фракийцам вообще. Они нередко применяли скифское снаряжение.

Трибалы укрылись в лесу у реки Лингин. Александр велел выдвинуться на передовые позиции стрелкам из лука и пращникам, приказав им бить по затаившемуся среди деревьев противнику. Трибалы выбежали из укрытий, спеша рассеять македонских стрелков, тогда Александр отправил македонскую конницу в атаку против правого крыла врага, а греческую кавалерию бросил на левый фланг трибалов. Остальная конница ударила в центр, за ней последовали основные силы пехоты с Александром во главе. Пока сражение шло на дистанции, трибалы держались стойко, но под натиском кавалерии, а затем еще перед лицом копий фаланги, когда дело дошло до ближнего боя, они не выдержали и обратились в бегство. Что-то до 300 трибалов осталось на поле. Царь Сирм, трибалы и прочие фракийцы укрылись на острове на реке Дунай. Александр собрал несколько боевых кораблей с тяжеловооруженными пехотинцами и стрелками и попытался осуществить высадку. Однако ему явно не хватало судов и команд, к тому же во многие местах берег оказался слишком отвесным для десантирования, да и течение было сильным. Тогда Александр отозвал корабли и вместо того атаковал гетов.

Геты жили между хребтом Гемус и землями скифов по обеим сторонам Дуная. Геродот называл их «самыми храбрыми и благородными среди фракийцев» («История», 4.93). Их бог Залмоксис внушал фракийцам веру в их бессмертие и в то, что физическое умирание — особенно гибель в битве — есть не более чем переход к непрекращающемуся райскому бытию. Словом, легко понять, как действовала подобная установка, делавшая воинов бесстрашными в сражении. Диодор Сицилийский уверял, что геты «племя варварское и живет подобно зверью, обитает в холодных землях, где почти не возделывает зерновых и фруктов, сидит, как правило, на соломе, ест за деревянным столом, пьет же из чаш, сделанных из рога или дерева» (31.11-12).

^{Фракийцы нападают на племя финов (THYNI) в юго-восточной области Фракии в 400 г. (Энгус МакБрайд © Издательский дом «Оспри».)}Фракийцы

Фракийцы представляли собой индоевропейский народ, занимавший территорию между северными районами Греции, южными — России и северо-западной Турцией. Они говорили на общем языке и принадлежали к одной и той же культуре, но не имели письменности. В известной степени они сохранили образ жизни, свойственный племенному обществу времен Гомера. Всего насчитывалось, вероятно, около миллиона фракийцев в 40 племенах. Древние авторы изломали немало перьев в спорах о том, какие же из фракийских племен следовало считать самыми отважными: равнинные, к которым относились геты, мезы и одрисии, или горные — фины, одоманты, дии, бессы, бисалтаи и сатраи. Среди прочих фракийских племен нужно упомянуть трибалов и, возможно, пеонийцев, хотя последних обычно выделяют особо из всех фракийцев. Геродот называл фракийцев самым рослым народом из всех после индийцев. Племена эти располагали мощным потенциалом и способностью выставлять в поле большие армии, а потому греки, а позднее и римляне жили в извечном страхе перед черной фракийской тучей, готовой спуститься на них с севера.

Геродот утверждал, что фракийцы вполне могли стать самым могущественным из народов, если бы не любили так много воевать друг с другом. Почти повсеместно они жили в селениях, и город Севтополь, похоже, оставался единственным значительным населенным пунктом во Фракии, построенным не греками. Геродот полагал, что более всего на свете фракийцы любили войну, предпочитая ее всем прочим занятиям (II. 167). Фракийские воины признанно считались грозными противниками, и их всегда охотно брали на службу в качестве наемников, несмотря на их печально знаменитую страсть к грабежу. Зафиксировано несколько случаев перехода фракийских наемников на сторону неприятеля в случае получения от того щедрого подкупа или просто из предпочтения воевать за другого нанимателя. Принимая во внимание их дикость и безжалостность, фракийцам часто поручали исполнять казни или же устраивать массовую резню.

Фракийцы мигрировали в юго-восточные области Европы в 7-м тысячелетии до н.э. После 12-го века они проникли и осели также и в Малой Азии, преимущественно в Вифинии и в Троаде. Фракийские племена населяли и центральные районы Македонии до тех пор, пока на заре 7-го столетия не возникло царство Македония, созданное теменидами, в каковое время они потеснились в восточном направлении. В конце концов фракийским племенам пришлось довольствоваться в основном северо-восточным ареалом Балкан. Начиная с 7-го века на фракийском берегу стали во множестве появляться греческие колонии, что приводило к постоянным столкновениям между греками и фракийцами и к их взаимному влиянию.

В первом десятилетии 6-го века персы вторглись во Фракию и принудили фракийцев к участию в походах в Скифию и в Грецию. Как бы там ни было, персам не удавалось держать эти племена прочной хваткой, и многие фракийцы оказывали противодействие персидской оккупации после вторжения Ксеркса в Грецию в 480 г. Лишь немногие из них сражались на стороне персов под Платеями в 479 г., а после битвы фракийцы ранили персидского командира, успешно уничтожали отряды персидской армии во время ее отступления через Фракию. Примерно в 460 г. на освобожденной от персов территории выросло Одрисийское царство. Одрисии считались наиболее могущественными из фракийских племен и единственными, которым удалось, пусть и на короткое время, объединить всех прочих.

В ходе Пелопоннесской войны Фракия выступала союзницей Афин и воины ее бились плечом к плечу с македонцами и афинянами во многих сражениях. Спартанцы пытались убедить одрисийского царя перейти на их сторону, но не преуспели в этом, и спартанские послы на пути в Персию пали жертвами фракийцев. Последние же продолжали играть важную роль в противостоянии спартанцев и афинян на протяжении всей Пелопоннесской войны.

Несмотря на подъем Македонии, временной отрезок между 400 и 280 гг. представлял собой этакий фракийский золотой век, когда трибалы и геты создали царства на севере Фракии и когда процветало фракийское искусство. Прекрасная золотая и серебряная посуда, орнаменты, нагрудные украшения, шлемы и конская упряжь — все это производилось фракийскими мастерами. Находки, как покрытая серебряным орнаментом конская справа начала 4-го столетия из захоронения в Болгарии, не могут не поражать воображения и в наши дни высоким мастерством ремесленников и их фантазией как художников.

Вступив в 359 г. на трон Македонии, Филипп II сумел подкупить фракийцев и исключить их из союза с иллирийцами в запланированном теми и другими совместном вторжении в Македонию. Вскоре после этого пал от рук убийцы фракийский царь Котис, и царство фракийское разделили натрое его сыновья. В 357 г. Филипп разгромил коалицию афинян, фракийцев, иллирийцев и пеонийцев. Первая фракийская кампания началась в 347/346 г., вел ее сначала Антипатр, а потом и сам царь. В 341 г. он завоевал Южную Фракию, основав Филиппополис, Кабиле и прочие города на месте прежних фракийских поселений. В 339 г. трибалы нанесли поражение Филиппу, когда тот попытался перейти хребет Гемус на обратном пути после похода против скифов. После смерти Филиппа фракийские племена взбунтовались вновь.

На протяжении лет после столкновения с Александром фракийцы продолжали бросать вызов грекам, македонцам, а также кельтам до тех пор, пока в 46 г. от Р.Х. их в итоге не покорил Рим.

Геты удерживали берег реки против Александра, имея 4000 человек конницы и 10 000 пехоты. Александр продемонстрировал характерную для него решительность, собрал воедино множество лодок, обычно использовавшихся местными фракийцами для рыбной ловли и грабительских набегов на соседей, и перешел водную преграду ночью с 1500 всадников и 4000 пехотинцами. Столь смелое форсирование реки таким большим количеством воинов совершенно застало гетов врасплох —· они и не представляли себе, что Дунай так легко пересечь. Видя же двигающуюся к ним ровными рядами фалангу, они занервничали. Первый же отчаянный бросок кавалерии обратил их в бегство к городу. Однако тот почти не имел достойных укреплений, и им пришлось оставить его. Взяв с собой столько детей и женщин, сколько могли унести лошади, геты бежали дальше в степи. Александр дал воинам разграбить город, затем приказал снести его до основания и разбить лагерь. Там он принимал посланников от разных племен региона, включая трибалов, которые вскоре затем послали отряды в его армию. Фракийские контингенты немало поспособствовали впоследствии успехам Александра: они составляли до одной пятой численности македонского войска и принимали участие во всех его битвах. Однако пока Александр находился далеко, Фракия бурлила мятежами. В 331/330 гг. в восстании принимал участие Мемнон, военачальник Александра, и одрисийский правитель Севт III. Антипатр переиграл Мемнона и сумел добиться от него выгодных условий на политическом поприще. В итоге в 325 г. Мемнон повел 5000 фракийских конников на соединение с Александром в Азии. В 331-м или в 325 г. Зопирион, губернатор Фракии, и его 30-тысячное войско погибли в походе против гетаев и скифов.

Воинственные племена в равной степени угрожали Македонии и из иллирийского региона, прилегающего к Адриатическому берегу. В качестве одного из приемов в его стратегии, направленной на запугивание и устрашение иллирийцев, Александр без страха вывел войско в открытое поле и заставил солдат упражняться как на плацу, сопровождая сложные перестроения македонским боевым кличем. Блеф оказался вполне успешным, позволив заложить основания для одержанной в конце концов победы. Как бы там ни было, пока Александр нагонял ужас на иллирийские племена и побеждал их, восстание снова вспыхнуло в Греции.

ФИВЫ

Действия Александра против непокорных племен на севере послужили почвой для слухов о гибели молодого царя — ложных, но намеренно распространяемых. Весной 335 г. фиванцы сбросили македонское иго и осадили гарнизон, поставленный Филиппом в их акрополе после битвы под Херонеей. Затем все те же фиванцы предложили остальным грекам воспользоваться персидским финансированием ради освобождения Греции от настоящего угнетателя — т.е. от Македонии.

Фракийский поход 336/335 гг.

Пересеченная местность всегда порождала известные сложности для фаланги, но в походе против фракийцев Александру все же удавалось поддерживать взаимодействие в войсках на горных перевалах и находить возможность избегать столкновений с опасными повозками, которые фракийцы скатывали на македонян с целью разрушить их построение и смешать ряды. За счет помещения относительно малоподвижных «пезгетайрой» на более ровные участки, где воины могли образовывать этакие «аллеи» для катящихся повозок и пропускать их через строй без тяжких последствий, он сумел сохранить целостность фаланги и всегда поддерживал ее в состоянии готовности для встречи с противником, если тот осмеливался броситься в атаку с горных склонов.

Более трудную местность занимали гипасписты, они не имели помех в виде неуклюжих сарисс и вооружались более крупными щитами, под которыми прятались, когда ложились на землю, позволяя телегам прокатываться по ним без особого вреда для себя. Арриан описывает такой прием, но не проводит различия между двумя типами войска, хотя совершенно очевидно, что подобный способ защиты не годился для «пезгетайрой». Они не смогли бы надежно прикрыться имеющимися в распоряжении маленькими щитами, не говоря уже о заведомой тщетности любых попыток разом положить множество сарисс на землю в тесных порядках. Несмотря на все старания, фракийцам не удавалось расстроить ряды македонской фаланги и напасть на нее в выгодный момент, когда бы в ней царила неразбериха. После того как опасность миновала, гипасписты продолжили подниматься по левой стороне, ведомые Александром и прикрываемые стрелками. В общем, фракийцев удалось довольно легко выбить с позиций. (Криста Хук © Издательский дом «Оспри».)

^{Скульптура Александра, датируемая 2-м веком, найдена в Магнесии.}

Антигон Монофталм

Возраст командира из поколения Филиппа II, Антигона Монофталма, или «Одноглазого» (около 382—301 гг.), уже приближался к 60, когда он отправился с Александром в Азию. Весной 333 г. царь поставил его сатрапом Фригии, административным центром которой служили Келены. Там Антигон и оставался на протяжении всей войны, пользуясь в делах помощью жены Стратоники и сыновей; один из них, Деметрий, стал впоследствии известен как Деметрий Полиоркет («Осаждающий») за проявленную изобретательность в деле сооружения новых осадных машин. После смерти Александра Антигон вышел на политическую сцену событий как один из наследников и вместе с сыном протянул руки к высшей власти. Он нашел гибель на поле битвы под Ипсом в 301 г., а Деметрий, познавший победы и поражения, оказался в большей степени актером в жизни, чем полководцем. В итоге сын Деметрия, названный в честь деда Антигоном, стал создателем династии Антигонидов в Македонии.

Реакция Александра была быстрой, а кара — жестокой: не прошло и двух недель, как он уже стоял перед стенами Фив. Македонянин надеялся еще договориться с фиванцами, но те ответили отказом, потому и он поступил с ними соответственно. Афины и Демосфен доказали, что весьма успешны и решительны, когда надо подстрекать к беспорядкам других, но совсем не таковы, если дело доходит до защиты того, к чему они призывали. Своей пассивностью они сумели спасти себя и спокойно взирали на то, как Александр расправляется с Фивами, послужившими хорошим и поучительным примером для всех прочих греческих городов-государств. Александр не мог позволить восстаний в стране за его спиной, к тому же он рассматривал тех, кто предпочитал лить воду на мельницу варваров, а не радеть общему делу товарищей-греков, как «мидистов» и предателей. Фактически город имел за плечами длительную историю «мидизма», и традиция, созданная союзниками-греками в непростые времена вторжения Ксеркса, — данная ими «Платейская клятва» — требовала уничтожения Фив.

С официальной точки зрения снос Фив мог рассматриваться как акт мести. (Гринион в Малой Азии позднее разделил судьбу Фив при похожих условиях.) Устрашение обладало и обладает способностью к куда более действенному сдерживанию, чем любой гарнизон. Желая избежать обвинений в бессмысленной жестокости, Александр представил решение разрушить город Фивы и продать в рабство население как волю фокийцев и враждебно настроенных беотийцев. Примера Фив вполне хватило для распространения более примиренческих настроений в остальных уголках Греции. Убежденные оратором Демадом, афиняне отправили посольство с поздравлениями Александру с его победами на севере и с просьбой простить их за недавнее легкомыслие. Царь потребовал от них капитуляции и выдачи наиболее важных зачинщиков беспорядков — десяти выдающихся ораторов и военачальников, включая Демосфена, Ликурга и Гиперида, — но афиняне предложили одного Харидема, да и тот поспешил бежать ко двору Дария III.

^{На этой мозаике из Пеллы показаны охотящиеся Александр и Гефестион.У Гефестиона в руках меч, а у Александра — топор.}

Войско Александра, как и все Македонское государство, управлялось двором, часто находившимся в походах и следовавшим за царем. В окружение последнего входила сотня или около того придворных, известных как «личные товарищи», или иногда просто «товарищи». Происхождение таких «товарищей» прослеживается от «товарищеской» конницы. Источники указывают еще на царских «друзей», каковая категория, вероятно, отражает самых главных из «личных товарищей» при дворе или же служит просто иным названием для все тех же «личных товарищей», или свитских. В битвах «личные товарищи» сражались рядом с царем в царских эскадронах «товарищеской» кавалерии. В эллинистическую эпоху царь раздавал придворным пурпурные мантии, служившие знаком их высокого положения, и есть свидетельства того, что начало данной практики уходит корнями во времена правления Александра. Что впоследствии переняли римляне и от них и правители Средневековья. Александр иногда облачался в весьма замысловатые одежды, когда шел в битву, но обычно предпочитал «форму» офицера «товарищеской» конницы. Так он одет на «мозаике Александра», но на нем все же пурпурный плащ с желтой каймой «личных товарищей», или свиты, а не плащ «полка».

Царь управлял делами армии из царской палатки — великолепного шатра, в котором имелась вместительная комната, предназначенная для проведения в ней военных советов. В царском шатре находился также вестибюль, проходить далее которого без дозволения царского привратника не разрешалось никому, и оружейная (вероятно, также обособленная от главного помещения). Далее за вестибюлем располагались личные апартаменты царя, где тот спал и принимал ванны. Задачи по установке и свертыванию шатра возлагались на специальный отряд, возглавляемый македонцем по имени Проксен. Обслуживанием непосредственно особы царя занимались спальники, тогда как царский шатер стерегла стража из особо доверенных телохранителей, и само место проживания государя находилось под защитой части гипаспистов (элитной пехоты). Царя должен был сопровождать авгур, или жрец-прорицатель, озвучивавший волю богов перед сражением. Войско, приведенное весной 334 г. Александром в Азию, вовсе не являлось монолитным в этническом плане. Ядром служила армия Македонии, однако к ней примыкали контингенты, присланные в состав экспедиционных войск вассальными княжествами с границ Македонии — пеонийцами, агрианами, трибалами, одрисийцами и иллирийцами. Александр являлся также главой фессалийской армии Коринфской лиги, стало быть, и государства Греции поставляли Александру контингенты пехотинцев и конницы, равно как и корабли. И наконец, численность живой силы увеличивалась за счет немалого количества наемников. В большинстве своем они состояли из греческих воинов, хотя некоторые балканские отряды Александра тоже, скорее всего, получали плату за службу. Учитывая вековую вражду между представителями отдельных народов в войске и факт неспособности многих групп общаться между собой из-за языкового барьера, нельзя не отдать должного командованию армии, сумевшему добиться порядка и не допустить возникновения открытых конфликтов на этнической почве.

На самом высоком уровне армией командовали штабные офицеры, царские телохранители и прочие военачальники. Войско часто делилось на корпуса (мойры), особенно в более поздних походах, и для руководства действиями каждого такого формирования назначался полководец, или стратег. Для военачальников столь высокого ранга было, однако, обычным делом сохранять командование их собственными отрядами, а потому многие пехотные «таксии» находились под началом самих «генералов», а не таксиархов. На ступень ниже полководцев, или стратегов, стояли командиры, или офицеры, избранные из рядов представителей македонских аристократических семейств. Командование отдельными частями являлось, судя по всему, «родовым» занятием — многие отряды, похоже, возглавляли представители видных фамилий той страны или территории, откуда происходили солдаты.

Командование было централизованным — царь сам отдавал приказы войску через личного горниста. А за трубачом Александра команду подхватывали горнисты отдельных частей.

Вся держава Александра управлялась с помощью секретариата, разделенного на отдельные секции, во главе последних стояли царские секретари, равные званием с царскими телохранителями. Армейским секретариатом заправлял Евмен Кардийский. Людьми, служившими в секретариатах, хотя они могли оказаться весьма способными и даже принадлежать к числу «личных товарищей» царя, бывали обычно те греки, которым их темное происхождение или физические недостатки не позволяли получить полевое командование, а следовательно, командиры войск презирали их.

Армейский секретариат базировался в шатре царского секретаря войска, где хранилась вся корреспонденция, имевшая отношение к армии, и вся армейская документация. Основой последней являлись списки, фиксировавшие количество призванных и наличествующих в частях воинов, в канцелярских записях отражались моменты выплаты жалованья и выдачи снаряжения, притока пополнений, а порой размеры и количество пищевого довольствия для солдат; на основании учетных документов также производились награждения и повышения. Оружие, доспехи, обмундирование, посуда и вьючные животные — все это распределялось скорее целевым образом время от времени, чем на регулярной основе по мере возникновения потребности. Посему можно сделать вывод о накапливании централизованных запасов всего необходимого в обозе. Довольствие распределялось по «лохой», или лохам (частям из 256 человек), в пехоте и «илай», или илам (эскадронам), иначе, по гекатостиям (сотням), в кавалерии. Дальнейшая обязанность по распределению всего поступления лежала на слугах в каждой части.

Армейский секретариат состоял из разных отделов, в каждом из которых возглавлявшему его секретарю помогали несколько инспекторов. Существуют данные о наличии секретаря по вопросам кавалерии и секретаря по наемникам для Египта с двумя подчиненными ему помощниками. Есть также свидетельства перевода инспекторов из главного войска в провинции, где армия оставляла за собой вооруженные контингенты.

На самом низшем тактическом уровне у пехотинцев помещалась «декада» (колонна из десяти человек), которая, как показывает название, включала в себя некогда десяток воинов, но незадолго до воцарения Александра выросла до 16 человек. Шестнадцать таких отрядов (16 х 16) образовывали «лох» (позднее известный как синтагма) из 256 человек под командованием «лохага». Следовательно, боевая численность «таксии», по всей вероятности, включавшей в себя шесть «лохой», составляла 1536 человек, а хилиархии из четырех «лохой» — 1024 человека. Половина хилиархии называлась «пентакосиархией» и насчитывала соответственно 512 человек. Учитывая размеры «лоха», отдача, а точнее, восприятие голосовых команд осложнялось, поскольку, если верить Асклепиодоту, в части из 64 человек (8 х 8) воин легко слышал все распоряжения командира, но при удвоении ряда и колонны с получением квадрата из 256 человек (16 х 16) пришлось добавлять не входивших в боевое расписание помощников, или «эктактой». Военачальник в должности таксиарха почти наверняка располагался в тылу полка, или «таксии», верхом, из какового положения рассылал приказы с помощью «эктактой», а уже их задача состояла в передаче распоряжений начальника далее вниз. Следовательно, при каждой «таксии» пеших гетайров, или «пезгетайрой» (1536 человек), состояло до 30 адъютантов.

Как правило, шеренги в фаланге строились тесным порядком («пикнос», «пикносис») на 16 человек в глубину, при этом каждый воин занимал около квадратного метра. К закрытию строя щитами («синасписмос») прибегали скорее тогда, когда встречали натиск врага, а не наступали сами. Достигалось такое построение путем перехода тыловой половины воинов каждого эшелона в пространства между солдатами фронтальной половины. Глубина фаланги составляла тогда восемь метров, а в линии каждый из бойцов занимал локоть (полметра). Как бы там ни было, оба варианта считались слишком тесными для маневра и упорядоченного наступления, а потому до вступления в боевое соприкосновение с противником фаланга шла рассредоточенным порядком в два эшелона в глубину. При этом каждая такая сдвоенная колонна имела фронт в два метра. По всей вероятности, именно это подразумевается под «глубоким строем» («бафос») в армии Александра. Что совершенно очевидно, во всех этих формированиях протяженность фронта фаланги оставалась неизменной. В процессе перестроения копья держали вертикально вверх, чтобы они не затрудняли передвижения. Опускать копья разрешалось только перед столкновением с врагом, на непосредственное соприкосновение с которым иногда выходили бегом. Ударный бросок сопровождался боевым кличем македонцев «Алалалатай!», с которым они взывали к Эниалию — эпитету бога войны Ареса.

Когда в 334 г. Александр переправился через Геллеспонт и вступил на землю Азии, он имел в распоряжении 12 000 македонских фалангитов: 9000 «пезгетайрой», или «пезетайрой» («пеших товарищей»), региональную «тяжелую пехоту» и элитную пешую гвардию — 3000 «гипаспистай», или гипаспистов (буквально «щитоносцев»). В рядах «пезгетайрой» встречались отряды, обозначенные как «астгетайрой», что могло служить определением для элитных «батальонов» — отрядов из Верхней Македонии — или же для тех из них, которые сражались на позициях ближе всех к царю. Возможно, «астгетайрой» отличались лучшим вооружением или подготовкой, позволявшими им биться бок о бок с гипаспистами. Среди гипаспистов имелась «царская» подгруппа («басиликой»). В плане снаряжения «пезгетайрой» и «астгетайрой», возможно, ничем не отличались друг от друга, но гипасписты почти наверняка вооружались не так, как «пезгетайрой».

И по сей день не умолкают споры в отношении истоков возникновения «пезгетайрой» и самого названия. По-видимому, войска, известные как «пезгетайрой» в правление Филиппа II, в царствование Александра скрывались под термином «гипасписты». Расширение использования названия «пезгетайрой» и применение его к тяжелой пехоте, вероятно, сопровождалось также сменой определений, повлекшей за собой «превращение» бывших «пезгетайрой» в гипаспистов.

На представленном здесь македонском воине фаланги полные доспехи. Вооруженный таким образом боец сражался в передовых шеренгах. Далее от фронта к центру и тылу встречалось все больше пехотинцев без линофораксов и носивших вместо шлемов широкополые шляпы, называвшиеся «кавсия».

На голове солдата фригийский шлем с ощечьями, обеспечивавший больший уровень видимости и слышимости, чем старые глухие шлемы коринфского образца, носимые ранее греческими гоплитами. Воин носит бороду, несмотря на широко распространенное убеждение в том, что Александр будто бы требовал от воинов сбривать бороды, поскольку не хотел давать противнику шанса схватиться за бороду македонца в рукопашной. Если данное мнение и верно, не было особого смысла принимать подобную предосторожность в отношении фалангитов, поскольку в их случае командование вообще стремилось избегать ближнего боя воинов с противником один на один.

Воина защищает легкий панцирь из проклеенных слоев льна — линофоракс, надетый поверх короткорукавного хитона, или экзомиса. Подол хитона выступает за доспехи. Различные слои льна, из которых изготавливался панцирь, показаны на иллюстрации вверху справа, при этом более грубые слои располагаются с внутренней стороны, а более гладкие — с внешней. Защитное вооружение воина дополняют поножи.

Кожаная перевязь через плечо поддерживает щит. Более подробно щит с украшением в виде восьмиконечной звезды — символом македонского царства — располагается на иллюстрации внизу слева. В бою предплечье солдата просовывалось в петлю в центре щита, тогда как кисть приходилось высвобождать для держания сариссы, поскольку она по причине массы и длины требовала от воина применения обеих рук. На иллюстрации показана рукоять («артилаба»). Хотя нет совершенной уверенности в действительном существовании такой рукояти, без нее щит стал бы совершенно бесполезным для фалангита, случись ему биться вне строя.

На тыльной стороне древка сариссы установлен подток по типу найденного в Эгее (Вергина). Справа показаны наконечник и подток, а также соединительная втулка, или муфта. Благодаря последней сарисса скреплялась и превращалась в единое оружие, тогда как на марше представлялось возможным нести ее в разобранном виде (как показано в верхнем левом углу). Разборная конструкция помогала убыстрять ремонт и делала его менее дорогостоящим, к тому же облегчала транспортировку запасных частей. На боку у воина висит меч — копие (иначе копид). На иллюстрации показана изогнутая рукоять, обеспечивавшая некоторую защиту костяшкам пальцев и позволявшая держать оружие более крепким хватом. (Криста Хук © Издательский дом «Оспри».)

Имеющиеся свидетельства показывают, что македонские цари использовали два способа набора пехоты, а также позволяют установить тот факт, что основное ядро тяжеловооруженных пехотинцев, называвшихся в период походов Александра «пезгетайрой», или «пешими товарищами», состояло из воинов, призванных по региональному принципу и находившихся под командованием представителей их собственной аристократии. Такая организация отражает многовековой образ жизни и войны в горных районах, совсем недавно включенных в крупное македонское государство. Бойцы гордились собственным происхождением и хранили верность командирам. Зачастую последние не просто являлись выходцами из тех же регионов, что и их солдаты, но и любая отдельная «таксия» находилась под началом представителей одного и того же семейства. Кажется вероятным, что Александр имел при себе «таксии» из всех уголков Македонии, но имена всех известных таксиархов в первые три года кампании указывают на их верхнемакедонское происхождение, при этом представляется крайне маловероятным, чтобы половину или две трети «пезгетайрой» вели командиры из их родного региона, тогда как остальных — кто-то посторонний. По крайней мере половина пехоты осталась в Македонии с регентом, Антипатром, и будет разумным предположить, что воинов из политически ненадежных областей, как те же горные районы Верхней Македонии, следовало удалить из тех мест, дабы они находились под надзором Александра.

Вооружением всех «пезгетайрой» служила сарисса. В эпоху Александра она достигала в длину 12 локтей (5,5 м). К 300 г. протяженность ее в некоторых случаях возросла до 16 локтей (7 м), но это максимальная длина, а вообще же многие сариссы бывали, вероятно, короче. Источники умалчивают о второстепенном оружии фалангитов, хотя, совершенно очевидно, им требовался меч или кинжал. Поздние уставы упоминают как часть стандартного снаряжения «махайру», но терминология, как часто бывает в подобных случаях, неточна и запутанна. Ксиф, как можно предполагать, представлял собой довольно короткий, обоюдоострый меч, тогда как в качестве рубящего оружия выступал копие (или «секач») — более длинный, искривленный и лучше подходивший для всадника. Со своей стороны под термином «махайра» мог скрываться более короткий изогнутый нож — слово часто переводят как «кинжал», — предназначенный для добивания сраженного противника. Но в то же время Ксенофонт использует слово «махайра» в качестве синонима для кописа. Если македонские фалангиты вооружались кописами, возможно, те предназначались для индивидуальной рукопашной схватки после разрушения строя, и, вероятно, данное нововведение в снаряжении относится к временам, уже заметно удаленным от эпохи Александра, и является попыткой найти ответ на угрозу со стороны римлян, полагавшихся в бою прежде всего именно на меч.

Доспехи воины носили неодинаковые — в зависимости от места, занимаемого ими в рядах фаланги. Что до «пезгетайрой», то о ношении ими панцирей, или кирас, не упоминается, если не считать командиров. Как бы там ни было, какие-то нагрудные пластины должны были применяться, по крайней мере солдатами передовых шеренг. По всей вероятности, речь может идти о линофораксах — кирасах, или панцирях, из проклеенных слоев льняного полотна. Масса доспеха составляла около 5—6,5 кг, и, следовательно, он выгодно отличался от более тяжелых кожаных, бронзовых и железных панцирей, находивших применение у части пехотинцев и всадников. Юбка панциря, изготовлявшаяся в форме вертикальных «крылышек» (птеруг), обладала подвижностью и не сдерживала свободу движений. Фалангиты носили конические или фригийские шлемы, однако в македонской фаланге присутствовали, как стоит предполагать, всевозможные шлемы, когда-либо находившие применение в греческом мире, поскольку все годное снаряжение сдиралось с мертвых и раненых врагов после окончания противостояния на поле битвы и использовалось победителями. Поножи, судя по всему, всегда присутствовали в перечне предметов стандартного набора защитного снаряжения, а позднее уставы даже предусматривали штрафы для тех, кто пренебрегал их ношением. Ножные доспехи могли представлять собой жизненно важную необходимость, поскольку подтоки сарисс обладали неприятной способностью ранить находящихся дальше в строю фалангитов в ноги. Вместо выпуклого, довольно широкого щита гоплита македонские фалангиты несли куда меньший и не столь заметно глубокий щит, имевший в диаметре восемь ладоней (около 70 см). Он подвешивался на шлее за шею.

Подток на тыльной стороне древка сариссы представлял собой не менее смертоносное оружие, чем сам наконечник длинного македонского копья. Поскольку сариссу держали в месте, от которого она выступала вперед на 3,5—4,5 м, довольно большой отрезок копья оставался за спиной воина, было важным выучить солдата занимать четкое положение по отношению к товарищам в строю, когда бы он со своим копьем представлял максимальную опасность для неприятеля и, напротив, не превращал сариссу в невольное оружие против собственных коллег.

Солдаты в первых пяти шеренгах 16-рядного «лоха» стояли так плотно друг к другу, что, когда они опускали сариссы, даже острие оружия пятого в колонне торчало перед головным воином. Для реализации такого построения каждый из солдат должен был располагаться позади другого, держа при этом сариссу практически на одном уровне и в том же месте, где оказывался подток копья впереди стоящего товарища. Выход из колонны — в случае ранения или потери оружия — мог, следовательно, осуществляться влево и назад. Стоявшие в ряду начиная с шестого и далее держали сариссы склоненными — чем дальше от фронта, тем меньше, и так до тыловых рядов, воины в которых ставили оружие вертикально.

Такое расположение копий служило не только наступательным целям, оно в определенной степени и защищало фалангитов от неприятельского оружия дальнего боя — вражеских стрелков из лука, пращников и метателей дротиков. Кроме того, поступательное изменение угла склонения сарисс к центру и далее неминуемо сопровождалось подъемом щитов для обеспечения дополнительной защиты. (Криста Хук © Издательский дом «Оспри».)

В экспедиционном войске Александра «пезгетайрой» насчитывали 9000 человек в составе шести «таксий», по шесть «лохой» каждая. Полки, или «таксии», обычно назывались по именам командиров. Четыре «таксии» не меняли командиров вплоть до 330 г. — полк Кена, сына Полемократа; Пердикки, сына Оронта; Кратера, сына Александра; Мелеагра, сына Неоптолема. «Таксия» Аминты, сына Андромена, временно находилась под командованием его брата Симмия, пока Аминта пребывал в Македонии, занимаясь набором пополнений. Последнюю «таксию» на Гранике возглавлял Филипп, сын Аминты, под Иссом — Птолемей, сын Селев-ка, погибший там, позднее же — Полиперхон, сын Симмия. Полки строились на поле битвы в порядке старшинства, хотя «таксия» Кена, обладавшая, судя по всему, элитным статусом, при Иссе и Гавгамелах занимала почетное положение на правом крыле. Некоторые из «таксий», в том числе полк Кена, по терминологии хронистов, относились к «астгетайрой».

В отличие от набранных в регионах «пезгетайрой» гипасписты представляли собой элитные силы из отборных воинов, привлеченных в отряд ввиду индивидуальных качеств — прежде всего физических данных и храбрости. По этим причинам часть их образовывала гвардию, или стражу («агема»), и в битвах все 3000 гипаспистов дислоцировались между «пезгетайрой» и конницей — там, где находился царь, отдававший приказы. Призыв в такие войска основывался кроме всего прочего на социальном принципе, и сами гипасписты делились на «обычных» и «царских».

Гипасписты почти наверняка отличались большей подвижностью по сравнению с «пезгетайрой». В крупных сражениях они служили в качестве связующего звена между тяжелой пехотой и кавалерией. Царь часто брал их для выполнения особых заданий, в ходе которых ожидалось использование их скорости и выносливости — часто речь шла о необходимости действовать на сильно пересеченной местности. Получившие названия от своих щитов, — а ведь и в самом деле, гипасписты-ветераны образовывали формирования аргираспидов, или «среброщитных», — они представляли собой пехотную гвардию, и из всех пехотинцев именно они бились ближе всех к особе царя.

Небольшие отряды гипаспистов действовали как стража на официальных приемах и во время пиров, а также как полицейские силы. Существует высокая вероятность того, что, по крайней мере в отдельных случаях, они вооружались в большей степени как традиционные греческие гоплиты, и в широком смысле их нередко упоминают как «дорифорой» (буквально несущие «дори», т.е. копья гоплитов). Те, кому поручалось командование «обычными» гипаспистами в должности хилиарха или «пентакосиарха», выбирались на основе проявленной храбрости, хотя главнокомандующий, или «архшипаспист» (буквально «вожак гипаспистов»), назначался самим царем из македонских вельмож. Между 334 и 330 гг. место принадлежало Никанору, сыну Пармениона; наследовал ему Неоптолем, один из Эакидов.

Споры в отношении того, вооружались или не вооружались «пезгетайрой» и гипасписты одинаково, не умолкают. Некоторые историки настаивают на самых незначительных различиях в вооружении, другие приходят к прямо противоположным выводам. На саркофаге Александра изображен пеший македонский воин в гуще кавалерийской сшибки, причем защищен он щитом, чуть уступающим шириной щиту гоплита — 86 см в диаметре. Боец облачен в форакс с удлиненными птеругами — возможно, в линофоракс, — и наносит удар каким-то оружием поднятой рукой, во многом так, как делал гоплит, орудуя копьем (дори), хотя само оно на изображении утрачено. Хотя художник мог запечатлеть просто-напросто греческого наемника, в то же время близость воина к Александру заставляет причислять его к гипаспистам. Часть военных обязанностей гипаспистов, вероятно, требовала от них отказа от сариссы или, по крайней мере, применения значительно более коротких копий. Отзываясь о гипаспистах, Арриан характеризует их как «самых легких воинов и лучше всех вооруженных», что подразумевает облегченное копье, длина которого достигала почти 2,5 м. Гипаспистов применяли преимущественно на неровной местности, в осадном деле и в тому подобных боевых действиях — для рукопашного боя с противником один на один. В таких ситуациях сарисса стала бы в лучшем случае неудобной, а худшем — бесполезной обузой. Штурмуя город, гипасписту было бы крайне затруднительно карабкаться по штурмовой лестнице с 5-метровой сариссой и защищаться пельтой в 60 см. Термин «гипераспизанти», применяемый для гипаспистов, державших щиты для защиты царя или товарища, тоже подразумевает применение нечто более широкого в диаметре, чем 60-см щит «пезгетайрой».

Главная разница между обычными и царскими гипаспистами состояла в том, что последние происходили из аристократических кругов и большинство их, если не все, ранее относились к придворной молодежи — царским «пажам». Мы не знаем точно, какое количество царских гипаспистов действовало в армии и каковы были их функции в наиболее крупных сражениях. Во время штурмов городских стен мы обнаруживаем их в непосредственной близости от государя, и, если они также находились рядом с царем и на поле битвы, тогда они, возможно, действовали как «хамиппой», воевавшие в рассыпном строю среди всадников. Среди известных командиров царских гипаспистов Адмет (вероятно), Гефестион (возможно) и Селевк (совершенно точно). Среди них Гефестион получил ранение кавалерийской пикой («ксистоном») в гуще боя при Гавгамелах. Как командир такого отряда, он и сам вполне мог сражаться верхом.

При переправе через Геллеспонт в армии Александра насчитывалось 3000 гипаспистов, которые, надо думать, с самого начала похода делились на части из 1024 человек, называемые «хилиархиями», хотя есть некоторые соображения в отношении того, что хилиархии появились не ранее 331 г. и что упоминания как существовавших в более ранний период есть не что иное, как произвольный сдвиг — перенос в прошлое.

Аргираспиды — буквально «серебряные щиты» — получили это название за украшенное защитное вооружение. Корни происхождения части прослеживаются от простых, или регулярных, гипаспистов Александра, и уже в рассказах о сражении при Гавгамелах Диодор Сицилийский и Курций Руф (черпавший информацию из того же источника) по привычке называют гипаспистов аргираспидами. Оба формирования насчитывали по 3000 человек, а главным отличительным признаком тех и других служили характерные щиты. Фактически Диодор говорит следующее: «пехотный отряд с серебряными щитами, отличавшийся блеском вооружения и мужеством воинов» (17.57.2 [по изд. МГУ, 1993]). Вероятно, их щиты не просто несли украшения, но превосходили размерами щиты «пезгетайрой». В эпоху наследников аргираспиды с гордостью заявляли о своей принадлежности к части, не ведавшей поражений во времена Александра, а о себе отзывались как о людях в возрасте — прославленных ветеранах, которых отправили в отставку в 324 г. Пертурбации, связанные со смертью царя, помешали им вернуться домой и насладиться плодами достижений на честно заслуженном отдыхе. В 318 г. они встали на сторону Евмена в войне против Антигона Монофталма, и, хотя сражались с доблестью и с отличием под Паретакеной и Габиеной в следующем году, они сдали собственного командующего неприятелю в обмен на жен и пожитки из обоза, которые противник захватил во второй из упомянутых выше битв.

В момент перехода через Геллеспонт при Александре находилось что-то около 7000 греческих пехотинцев-союзников. Корпус состоял из контингентов, отправленных государствами-членами Коринфской лиги. В каждый такой отряд брали отборных воинов из армии города, которые служили под началом собственных командиров. Сам же корпус в целом возглавлял македонский военачальник.

После сокрушительного поражения, понесенного от македонян под Херонеей, армии Греции претерпели процесс реформирования. В Афинах последствия проведенной Ликургом реформы отразились в украшениях саркофагов: защищавшие торс доспехи, отмененные после Пелопоннесской войны, снова вернулись в обиход, на сей раз в форме «мускульного» панциря, а спартанский шлем — конический пилос — уступил место македонского образца «фригийскому» шлему. (В Мегарах фригийский шлем не прослеживается, однако «мускульный» панцирь также нашел место.)

Кроме того в войске присутствовало большое количество греческих наемников-пехотинцев. Александр привел в Азию 7000 человек союзнической и 5000 наемной пехоты, к тому же на протяжении всей кампании шел постоянный приток пополнений. Основная задача наемников-пехотинцев состояла в гарнизонной службе, необходимой для поддержания порядка во вновь завоеванных провинциях. Для таковых целей солдат часто набирали прямо на месте, обычно из числа греческих наемников, ранее служивших в персидском войске. Такие отряды платных солдат далеко не всегда демонстрировали верность нанимателю: многих будоражили антимакедонские настроения, а потому бунты и мятежи случались, и нередко, особенно на исходе периода правления Александра. В момент смерти Александра что-то до 10 000 человек из верхних сатрапий собирались даже бросить вверенные им посты и вернуться в Грецию, каковые желания они уже демонстрировали и раньше, когда в 325 г. по империи пронесся ложный слух о кончине царя.

^{Два представителя корпуса гипаспистов, на одном из которых фракийский шлем, тогда как на другом — типа «Вергина». Отличием гипаспистов от «пезгетайрой» является применение снаряжения гоплитов. Наступательным оружием служит копье (дори), включающее в свою конструкцию наконечник и подток. Оборонительным — «гоплон», т.е. более широкий и выпуклый щит с усиливающей кромкой, или, иначе, «аспис», в общем и давший название воинам данного типа — гипасписты, или щитоносцы. Диаметр щита достигал обычно трех футов (немного менее метра). Такие щиты находим на художественных украшениях македонских захоронений, хотя и тут не все так просто, ибо приходится проводить различия между церемониальным и функциональным вооружением. В остальном снаряжение гипаспистов мало чем отличалось от снаряжения пеших гетайров.}

^{На представленной здесь иллюстрации центральная фигура облачена в бронзовый форакс с птеругами, тогда как воин справа и в отдалении защищен линофораксом.}

^{В остальном на обоих короткорукавные экзомисы, бронзовые поножи и сандалии.}

^{(Криста Хук © Издательский дом «Оспри».)}

Наемники требовались и для пополнения численности пехоты в полевом войске, но такие части, судя по всему, состояли из более надежных воинов, долгое время прослуживших в армии, — обычно их набирали среди граждан более или менее дружественно настроенных к Македонии государств Греции. Сохранившиеся описания о битве при Гавгамелах неполны и в значительной степени отличаются друг от друга, но есть основания предполагать наличие двух видов наемников, принимавших участие в этом сражении. Ветераны-наемники («архаиой»), сражавшиеся на правом крыле, относились, по всей вероятности, к тем самым 5000 человек, что переходили Геллеспонт с Александром — частично или полностью. Ахейские наемники, дислоцированные на левом фланге, были, скорее всего, теми 4000 солдатами, набранными на Пелопоннесе и влившимися в армию под Силоном годом ранее.

^{Римская бронзовая копия статуи Александра Великого. Возможно, она повторяет оригинал из скульптурной группы, которую Александр заказал придворному мастеру, Лисиппу, в честь памяти 25 «товарищей», павших в битве при Гранике. Стабилизатор, поддерживающий вздыбившуюся лошадь, может служить символом форсирования Граника.}

Греческие наемники-пехотинцы описываемого периода по-прежнему вооружались бронзовыми щитами и шлемами гоплитов, но не имели защищавших тело доспехов и несли обычные для пехоты копье и меч, облачались в красные экзомисы, или хитоны. Греческие наемники-пехотинцы на службе у персов появляются в такой одежде и снаряжении как на саркофаге, так и на мозаике Александра. Вероятно, однако, что те из них, кто находился на службе у македонян, носили панцири, но, учитывая их дислокацию на флангах при Гавгамелах, где требовалась особая подвижность, не исключено и отсутствие доспехов.

Довольно мало известно о легковооруженных пехотинцах («псилой») в армии Алекандра. Как можно не без основания предполагать, они бились в рассыпном строю. Такие вспомогательные части могли занимать более широкий фронт, чем фаланга. Основной тактической единицей служили «роты» из 500 человек, но неизвестно, назывались ли они «лохой», как в фаланге.

Корпус стрелков («токсотай») в целом находился под командованием стратега и подразделялся на ряд «рот» по 500 воинов в каждой, поставленных, как можно полагать, под начало «токсарха». Первый такой стратег, Клеандр, нашел смерть в ходе писидийского похода, и на смену ему пришел Антиох, который также погиб, уступив место критянину Омбриону, принявшему командование в 331 г. в Египте.

Александр, судя по всему, располагал отрядом критских стрелков с самого начала правления. Критяне эти могли быть наемниками, но более вероятен вариант отправки их как союзнического контингента городами Крита, симпатизировавшими Македонии. После увольнения союзников в Экбатанах в 330 г. о них уже больше ничего не слышно. Критские стрелки вооружались небольшой бронзовой пельтой, позволявшей им в случае надобности вступать врукопашную, а не только обеспечивать «огневую» поддержку другим войскам. Критяне служили под началом своих командиров — Эврибота, погибшего под Фивами в 335 г., а затем (Эмбриона, которого назначили командовать всем корпусом стрелков в Мемфисе.

Скоро к участникам экспедиции присоединилась вторая «рота» стрелков под командованием «токсарха» Клеарха, сложившего голову в ходе осады Галикарнаса. Похоже, его сменил Антиох, упоминаемый как «токсарх» применительно к битве при Иссе, хотя после смерти Клеандра не исключено совмещение им обязанностей стратега, т.е. начальника всего корпуса. Имя «токсарха», назначенного командиром второго отряда после гибели Антиоха в 331 г., не известно, как нет указаний на национальное происхождение самих лучников роты, хотя они вполне могли оказаться и собственно македонцами. Третий отряд под началом Брисона влился в состав войск экспедиции перед Гавгамелами, и члены его определенно македонцы. Похоже, все, кроме критян, в таких частях бронзовую пельту не использовали.

Агрианские метатели дротиков, действовавшие под командованием македонянина Аттала, представляли собой в войске ударное формирование легкой пехоты. По всей вероятности, их Александру предоставил его клиент —· агрианский царь Лангар, выделив отряд своих собственных придворных воинов. На момент переправы через Геллеспонт наличествовала лишь одна «рота», но перед Иссом к армии присоединилась вторая, доводя таким образом общую численность агриан в войске до 1000 человек.

Не так уж много сведений и о легких пехотинцах, которых в источниках определяют под общим термином «фракийцы». В описаниях Диодора Сицилийского армии в момент переправы через Геллеспонт мы находим 7000 одрисийцев, трибалов и иллирийцев. Нельзя исключать их использование как наемников, но, принимая во внимание нехватку средств у Александра на ранней стадии похода, воины эти, по всей вероятности, просто очередные контингенты, посланные ему для участия в экспедиции прочими царями-клиентами. Наиболее вероятно, что все легковооруженные пехотинцы приходились на метателей дротиков («аконтистай»), распределенных по нескольким «таксиям», хотя нельзя исключать каких-то отрядов пращников. Одрисийцы действовали под командованием Ситалка, князя из дома одрисийского царя, и прочие части могли, вероятно, иметь над собой командиров-соплеменников. Еще одно известное формирование метателей дротиков возглавлял Балакр.

Ила (эскадрон) численностью в 200 человек из четырех «тетрархий» продолжала оставаться основной тактической единицей в кавалерии. Ряд «илай» — обычно две, три или четыре — иногда группировались в кавалерийскую «бригаду», или гиппархию под командованием гиппарха. Поначалу количество эскадронов в «бригаде» варьировалось, однако позднее система приняла более стандартизированные формы.

Каждому всаднику полагался конюх (грум), вероятно, также верховой, призванный заниматься лошадью всадника и его снаряжением. В бою «грумы» дислоцировались в тылу эскадрона. Конники имели собственных лошадей, но существовало правило, или обычай, выдавать призываемому в конницу воину нечто вроде подъемных на покупку подходящего животного. Погибшие в сражении кони подлежали замене из специального фонда, за это отвечал секретарь по кавалерии. Работа у него, как представляется, была очень непростой, поскольку множество коней гибло в сражениях, а в эпоху до изобретения конских подков лошади нередко выходили из строя в результате длинных переходов. Под Гавгамелами на всего 7000 участвовавших в бою всадников пришлась 1000 потерянных коней— почти каждый из трех воинов в «товарищеской» коннице лишился лошади. Для пополнения использовались принудительные конфискации на местах, но при более упорядоченных условиях обязанность заготавливать и поставлять в армию лошадей ложилась на местных губернаторов, или наместников. Многие города или провинции выплачивали «копытный» налог. В качестве крайней меры могли применить изъятие излишков лошадей в самом войске.

Александр заменил фригийский шлем беотийским. На кавалерийских шлемах воинов, изображенных на саркофаге и мозаике Александра, шлемы, похоже, служат еще и как место для помещения знаков различия. Хвосты из конского волоса, золотые или серебряные венки и посеребренные шлемы, возможно, указывают на соответствующее воинское звание, хотя Александр, как известно, любил жаловать воинов за храбрость золотыми коронами, что может служить альтернативным, хотя и менее вероятным объяснением происхождения венков. В качестве вещественного признака занимаемой должности воины носили браслеты, как делали это и персы.

Кавалерийский строй, развившийся на заре 4-го века, позволял конным эскадронам быстро перестраиваться и менять направление атаки, что наделяло часть всадников довольно высокой приспособляемостью к условиям поля боя. Эту-то тактическую гибкость с большой для себя пользой и задействовал Александр в сражениях. Он стремился атаковать врага по косой, дабы вызвать расстройство персидских рядов, когда противник постарается обойти его на правом фланге. Колонна персидской конницы в процессе попыток смять македонский правый фланг подвергалась систематическим наскокам легкой кавалерии Александра, бросавшейся в бой эскадрон за эскадроном. По мере того как персидским всадникам приходилось тесниться все дальше вправо, они в итоге теряли связь с основными силами армии на поле битвы. Когда же в рядах персидского боевого строя образовывалась брешь, Александр лично возглавлял кавалерию, врываясь в пролом и еще больше расстраивая неприятельские порядки.

Длинное кавалерийское копье («ксистон»), хотя и изготавливалось из прочной древесины кизила, часто ломалось в бою, а потому с тыльного конца оно также имело второй наконечник, позволяя воину продолжать бой оставшимся у него обломком. «Ксистон» применялись для ударов в лицо неприятельским всадникам или в морды лошадям. Меч, выступавший в роли второстепенного оружия, висел на перевязи под левой рукой. Всадники из числа аристократов пользовались личными и превосходно украшенными мечами. В описываемую эпоху греческая конница, как правило, обходилась без щитов, но было обычным делом для полководца или военачальника держать при себе личных щитоносцев, готовых в случае необходимости сражаться и пешими.

Некоторые всадники носили лишь короткорукавные хитоны, но большинство предпочитало надевать поверх них еще и длиннорукавные. Воинам тяжелой кавалерии — «товарищеской», фессалийской и союзнической — выдавали панцири, или кирасы. Панцирь изготавливался из соединенных между собой маленьких пластинок металла, снабженных подкладкой или покрытием из кожи или ткани, что делало кирасу прочной, но довольно подвижной. На заре эпохи завоевательных кампаний Александр редко надевал панцирь, этой манере царя, вполне возможно, подражали молодые вельможи из кавалерии, особенно те, что служили в «товарищеской» коннице. Сапоги для конников были, похоже, стандартным снаряжением на протяжении всех походов. Вместо седел служил чепрак, или потник, из ворсистого материала по образу и подобию войлока, он мог окрашиваться в цвета полка и отделываться украшением в цвет эскадрона, правда, это лишь предположение. Поверх потника иногда настилали шкуру животного — пантеры или леопарда, — хотя, возможно, подобная отличительная черта была исключительно для офицеров. Иногда находили применение седельные покрытия персидского типа. По всей вероятности, они не есть целиком предметы из военной добычи, поскольку ярко и богато украшенные персидские чепраки всегда пользовались почтением у эллинской аристократии и являлись в Греции частью экспорта на протяжении долгих лет до кампаний Александра.

Александр и всадник из числа конных «товарищей»

Александр показан здесь в облачении старшего командира «товарищеской» кавалерии. Детали его одежды позаимствованы художником с изображений на мозаике Александра. Хитон на мозаике серовато-багряный, но мозаика делалась на основе рисунков давностью в несколько столетий, а потому оригинальные краски поблекли. Плащ на мозаике поврежден, но реконструирован и снабжен желтой каймой. Зеленая перевязь поверх панциря и соответствующая отделка по краям седельной ткани, возможно, также важны, так как могут говорить о цвете эскадрона.

Обычно царь носил беотийский шлем. Конник скопирован с саркофага Александра. На всаднике длиннорукавный пурпурный хитон и желтый македонский плащ (хламида) «товарищеской» кавалерии. Как правило, воины «товарищеской» конницы облачались в белые панцири, похожие на тот, что надет на Александре, но не столь ярко украшенные. Спину лошади покрывает персидский, а не греческий потник. (Энгус МакБрайд © Издательский дом «Оспри».)

«Товарищеская» кавалерия

«Товарищеская» конница — самый почитаемый полк в армии — набиралась из молодых представителей нобилитета Македонии. На момент начала восточной экспедиции Диодор определяет численность формирования в 1800 человек, но, возможно, несколько частей пришлось оставить в Македонии. Полк включал в себя восемь эскадронов, первый из которых являлся царским («басилике ила»), представлял собой авангардный отряд и как таковой занимал почетную позицию в строю на поле битвы. Численностью царский эскадрон, в рядах которого сражались и «личные товарищи», превосходил все прочие ровно вдвое. Остальные семь стандартных эскадронов, насчитывавшие 200 копий каждый, строились слева от царского согласно старшинству и боевому расписанию на день битвы. В источниках линейные эскадроны демонстрируют тенденцию называться по именам командиров, но каждый из них, возможно, набирался в отдельном ареале и официально мог носить соответствующие территориальные наименования.

Фессалийская конница

В источниках нередки заявления о том, что фессалийцы являли собой лучший кавалерийский отряд во всем войске. Данное обстоятельство не должно удивлять, поскольку личный состав полка комплектовался за счет представителей аристократии Фессалии, а следовательно, в него входили самые превосходные всадники в греческом мире. По политическим и социальным причинам, однако, главенствующим полком являлся конный «товарищеский». Фессалийцы же сражались на левом крыле под общим началом Пармениона, но, поскольку Фессалия принадлежала к политической орбите Македонии, а Александр возглавлял Фессалийскую лигу, этот отряд следует выделить из общей массы «союзников». Фессалийская кавалерия численно равнялась македонским «товарищам» (1800—2000 человек), а посему можно предположить, что и фессалийский полк складывался из восьми «илай». Авангардным эскадроном служила фарсальская ила, выступавшая в роли личной стражи Пармениона — его телохранителей — на левом фланге македонского войска при Гавгамелах. Она представляла собой в фессалийском полку нечто вроде аналога царского эскадрона, или своего рода его проекции, а потому, по всей вероятности, имела удвоенную численность. Названия остальных семи «илай» в источниках умалчиваются, но не будет преувеличением утверждать, что они именовались по основным городам Фессалии, где и был набран личный состав каждого отдельного эскадрона. Две сотни фессалийских всадников присоединились к армии под Гордионом (иначе Гордий), но они, как можно предполагать, являлись скорее пополнениями для уже существовавших эскадронов, чем образовывали новый — девятый. Фессалийский полк был распущен в Экбатанах, когда царь отправил союзнические контингенты назад в Грецию, но 130 добровольцев остались в войске. Они образовали отдельную маленькую часть, однако, прослужив в ее составе наемниками меньше года, подверглись роспуску.

Союзнический конный

Греческие государства из состава Коринфской лиги обязывались предоставлять определенные по численности отряды конницы и пехоты для нужд экспедиционных войск. Не все союзники поставляли всадников, к тому же ни один город, по-видимому, не собрал отдельного полного эскадрона, скорее, ила в таком случае формировалась за счет объединения различных контингентов, наличествовавших в данном конкретном ареале. Если судить о положении его на полях разных сражений, вполне закономерно предполагать, что союзнический конный полк, или корпус (оба термина, разумеется, условны. —А.К.), являлся частью тяжелой кавалерии. Никаких подробностей в отношении внешнего вида его бойцов — их одежды или снаряжения — не сохранилось.

Диодор Сицилийский упоминает наличие во время переправы армии в Азию 600 греческих всадников под командованием Эригия. По всей вероятности, речь идет об эскадронах, которые впоследствии сражались под началом Эригия, сына Лариха, при Гавгамелах: эскадрон пелопоннесских и ахейских всадников, конница Фтиотиды и Мелии и эскадрон локрийских и фокийских воинов. При Гранике союзническая кавалерия действовала под началом Филиппа, сына Менелая, но, как можно предполагать, командование его носило временный характер. Пополнения, подтянувшиеся и соединившиеся с армией у Гордиона, насчитывали еще 150 всадников из Элиды. Под Иссом пелопоннесские и прочие союзнические всадники бились на левом фланге под общим началом Пармениона, хотя кто выступал их непосредственным командиром, неизвестно. Трудно определить, какие пополнения и подкрепления прибывали в места расположения войска в Азии. После Исса союзническая конница отошла в подчинение сатрапа Сирии и, по всей вероятности, получала дальнейшие подкрепления в период дислокации там. Нельзя исключать, что акарнанский и этолийский эскадрон прибыл в армию до Исса. Не подлежит сомнению, однако, что беотийский эскадрон достиг войска в Азии. Наряду с тремя эскадронами Эригия под Иссом существовала вторая «бригада» союзнических всадников под командованием Койрана, сражавшаяся на противоположном фланге. Эта часть, по всей вероятности, также насчитывала 600 человек и включала в себя три эскадрона — скорее всего, один беотийцев и, возможно, ахейцев и акарнанцев. Элианцы могли биться в рядах пелопоннесского и ахейского эскадрона на правом крыле или же в составе третьего эскадрона — на левом. Союзнический конный был распущен в Экбатанах, но многие воины остались служить как наемники.

Фракийская конница

В состав армии Александра входило четыре эскадрона фракийской легкой конницы, каковое число усиливалось другими отрядами вспомогательной фракийской кавалерии. Фракийцы считались дикими, не вкусившими плодов цивилизации солдатами, склонными к пьянству, падкими на поживу и всегда охочими до женщин.

«Продромой» (дозорные, иногда еще «скопой») есть термин, обычно применяемый к фракийским эскадронам основного македонского войска, но порой и к прочим вспомогательным частям всадников. «Продромой», по всей вероятности, набирались на территории внутри границ Македонии, из фракийских провинций, аннексированных Филиппом, и несли службу под началом македонских командиров. Эскадронам легкой конницы на момент переправы через Геллеспонт, судя по всему, недоставало численности, поскольку Диодор говорит о наличии в составе «продромой» и в пеонийском эскадроне, вместе взятых, всего лишь 900 человек. Можно предположить, «продромой», пеонийский эскадрон и одрисийский отряд кавалерии удалось довести до полной численности вследствие прибытия пополнения из 500 фракийских конников, достигших расположений армии в Мемфисе. Другой отряд подкреплений из 600 человек добрался до войска в Ситтакене.

Первейшей задачей «продромой», как показывает их название, являлось ведение разведки впереди армии. В отдельных случаях для таковых целей из дозорных сколачивали формирования, дополнявшиеся легкой пехотой и тяжелой кавалерией. В ходе кампаний на Балканах некоторые конные части, возможно, применяли дротики. После переправы через Геллеспонт, термины «продромой» и «сариссофорой» используются в источниках без всякого разбора, но дротики более не упоминаются, а потому остается предполагать, что Александр перевооружил их более длинными копьями, когда войска экспедиции начали движение по земле Малой Азии. Известно, что «продромой» пользовались шлемами, но на этом, по всей вероятности, комплект их доспехов и исчерпывался. Шлемы могли быть вначале раскрашенными как фригийские, с заменой их потом на бронзовые беотийские. Всадники носили хитоны и плащи, а лошадей своих покрывали чепраками из шкур животных.

Фракийские кавалерийские эскадроны в армии Александра пользовались поддержкой вспомогательных фракийских же отрядов. Пеонийский эскадрон, пересекавший Геллеспонт вместе с войском Александра, представлял собой, судя по всему, подразделение конницы, отправленное патрону одним из македонских клиентов — царем Пеонии. Воинов возглавлял князь из пеонийского царского дома по имени Аристон. Одрисийский кавалерийский отряд, по всей вероятности, таким же образом пожертвовал царь одрисийцев, но командование принадлежало македонянину — Агафону, сыну Тиримма. Одрисийцы присоединились к войскам экспедиции как раз вовремя, чтобы принять участие в битве на Гранине.

^{Царские «пажи» охотятся на львов. С мозаики в царском дворце в Пелле, датируемой 4-м столетием.}

На момент противостояния под Гавгамелами их число, по всей вероятности, достигло двух эскадронов. Пеонийский и одрисийский эскадроны, возможно, снаряжались так же, как и регулярные части «продромой», но они могли и сильно отличаться, поскольку не входили в состав основного македонского войска.

Наемная конница

В ранних походах Александру не хватало легкой кавалерии, а потому для исправления ситуации он велел сколотить формирования конных наемников. Мы читаем о наличии, как минимум, эскадрона из 200 оплачиваемых кавалеристов во времена осады Галикарнаса, но этот отряд остался в Карии как часть армии провинции. При Гавгамелах, как узнаем мы из источников, действовало уже две «бригады» наемных всадников из числа иностранной конницы под началом Андромаха, сына Гиерона, и формирования сражавшейся за плату кавалерии Менида. Как правило, принято идентифицировать последний отряд с 400 греческими наемниками, которые присоединились к прочим участникам экспедиция в Мемфисе и находились под командованием Меноита, сына Гегесандра. «Бригада» иностранной наемной конницы состояла, как можно предполагать, из двух эскадронов. Но мы не знаем, когда их создали — ранее или в то же время, что и командование Менида; возможно, в Сирии.

Похоже, Александр считал эти новые и еще не испытанные формирования чем-то таким, чего не стоит особенно жалеть. При Гавгамелах отряд Андромаха дислоцировался впереди левого крыла, тогда как часть Менида служила как головная на правом фланге. Сражение началось с приказа Александра Мениду атаковать скифские и бактрийские отряды одоспешенной конницы, при численности одного только последнего из этих отрядов противника в 1000 человек. Нет сомнения, наемная кавалерия честно отработала плату в тот день.

Когда в Экбатанах наступил момент увольнения греческих союзников, Александр призвал всех желающих остаться на службе в его армии в качестве наемников, и, как можно предполагать, многие приняли предложение. Количество конных наемников возросло за счет перехода в их число союзнических всадников, и части эти находились под командованием офицеров, прежде служивших в союзническом конном полку. Точные подробности покрыты мраком, но, похоже, как Менид, так и Андромах с их отрядами остались с Парменионом в Мидии, когда Александр устремился в погоню за Дарием. Вскоре, как известно из тех же источников, командование наемной кавалерией перешло к Филиппу, сыну Менелая, который руководил действиями союзнического конного полка на Гранике. Андромах сохранил пост во главе формирования иностранной наемной конницы. Но мы знаем, что Александр взял с собой наемную конницу Эригия, следовательно, в середине 330 г. наличествовало по крайней мере три сравнительно крупных части конных наемников. Годом позднее, во время действий вблизи Самарканда, Александру донесли о том, что оставленный в этом городе гарнизон осажден Спитаменом, тогда, оставив под собственным командованием одну гиппархию, он отправил туда деблокировочное подразделение, включавшее в том числе и 800 человек конных наемников. Вся колонна, измотанная длинным форсированным маршем, пала жертвой устроивших на нее засаду скифских конных лучников.

Неравенство сил в бою между конницей Менида и бактрийцами под Гавгамелами делает очевидным вывод о том, что наемная конница располагала лишь легким снаряжением. Всадники эти, по всей вероятности, бились только копьями и мечами, будучи облаченными в беотийские шлемы, сапоги, хитоны и плащи. Нет ни одного изобразительного памятника, который представлялось бы возможным ассоциировать с такими воинами, но по внешнему виду они были, по всей вероятности, очень схожи с «продромой», отличаясь от последних на поле только флагами.

^{Греческая ваза с запечатленной на ней сценой жертвоприношения богам жрецами.}

Умиротворив Грецию и Фракию, Александр мог наконец повести войско в Персию. В 335 г. под Фивами армия Александра включала в себя 30 000 пехотинцев, но в число это входили не только македонцы, но также союзнические отряды и наемники. Для защиты Греции и предотвращения беспорядков регент Антипатр получил 12 000 пехоты, какая-то часть которой приходилась на гипаспистов. На протяжении похода Александр постоянно требовал присылки подкреплений из Македонии, каковые и получал, что все же не помешало Антипатру сосредоточить армию из 40 000 пехотинцев для подавления выступления Агиса III в 331 г.; вероятно, более половины этого войска состояло из македонских крестьян. В 323 г., когда запылал пожар Ламийской войны и Македония осталась одна без союзников, Антипатр двинулся маршем на юг через Фессалию с 13 000 человек македонской пехоты.

Количество солдат в экспедиционной армии Александра приводится в древних источниках и колеблется между 30 000 и 43 000 пехотинцев и 4000 и 5500 всадников. Диодор Сицилийский дает детальную расшифровку состава экспедиционных войск. Он говорит, что среди пехоты было 12 000 македонцев, 7000 союзнических воинов, 5000 наемников, 7000 человек из числа одрисийцев, трибалов и иллирийцев плюс 1000 стрелков и дротометателей-агриан. Общая цифра в 32 000 пеших воинов по большей части согласуется с выкладками прочих древних историков. Самое большее количество — 43 000 пехотинцев — из современного событиям источника, Анаксимена Лампсакского, легко объяснить, если вспомнить о 10 000 человек авангарда, посланных в Малую Азию в 336 г. и уже находившихся в регионе. При этом расклады, в сущности, сходятся. Что до численности кавалерии, то тут у Диодора подсчеты складываются не столь удачно. Он говорит о 1800 македонцев, 1800 фессалийцев, 600 человек союзнической конницы и 900 фракийских и пеонийских всадников. Как ни странно, при этом он продолжает настаивать на заданной численности кавалерии в 4500 человек, когда фактически, если взять вместе его же собственные данные, получится 5100, что, конечно же, давало и дает немало пищи для споров современным историкам. (В издании цитируемой тут 17-й книги на русском языке количественный вопрос, как видно исходя из каких-то веских соображений, «утрясли», поскольку македонский и фессалийский конные полки составляют по 1500, а не по 1800 человек. —А.К.).

Его общее количество в 5100 человек хорошо вписывается в арриановы «более чем» 5000, взятые не с потолка, а из современных событиям источников; опять-таки остается Птолемей, который, по свидетельствам Плутарха, называл численность конницы в 5000 человек. Вдобавок ко всему Анаксимен говорит о 5500 конницы. Этот самый высокий порог в оценке численности кавалерии, по всей вероятности, опять-таки включает в себя конницу, уже действовавшую за проливом до переправы всего войска. Посему вполне разумным и наиболее верным будет предположить, что через Геллеспонт македонские полководцы единовременно перевезли около 5000 всадников.

Прежде чем соединиться с войском, которое, вероятно, собралось под Терме, вблизи современных Салоник, Александр устраивал игры и приносил жертвы музам и Зевсу. Затем армия выступила в путь вдоль южного берега Фракии, обходя озеро Керкинит и стремясь к городу Амфиполу, «оседлавшему» реку Стримон. Далее от Амфипола царь двинулся в обход горы Пангеон, направляясь на восток к основанным греческими поселенцами городам Абдеры и Маронея на северном берегу Эгейского моря. Форсировав реку Гебр, армия проследовала через фракийский регион, занимаемый племенем петиков. У западной точки Херсонеса Александр повел войско через «черную» реку. Через двадцать суток, оставив позади себя после выступления из Македонии около 500 км дорог, войско достигло Сестоса на Фракийском Херсонесе (на полуострове Галлиполи) на западном берегу Геллеспонта — напротив как на ладони лежала Азия, настороженно замершая в преддверии величайшего из событий.

Избранная дорога в Азию — по крайней мере, поначалу — избавляла от необходимости полагаться как на средство поддержки на греческие военно-морские эскадры. Причем в данном конкретном случае — на заре 334 г. — хваленый персидский военный флот не предпринимал никаких попыток воспрепятствовать переходу противника через Геллеспонт.

После прибытия в Сестос Александр оставил Пармениона заниматься общим руководством продвижения войск к Абидосу, расположенному на азиатской земле, всего примерно в километре от европейского берега Геллеспонта. Свалив заботы об обеспечении переправы на помощника, Александр воспользовался возможностью посетить Трою (Илион) — этот визит обладал для него огромным символическим значением. В Элае (иначе Элеунт), расположенном на южной оконечности Херсонеса, он совершил жертвоприношение на гробнице Протесилая, который, как считалось, был первым греческим воином, высадившимся в Азии во время Троянской войны. Держа путь через пролив к «Ахейской бухте», Александр сам правил кормилом и принес в жертву Посейдону и нереидам быка, а также совершил возлияния в Геллеспонт с просьбой к богам благоприятствовать его переправе. Диодор даже говорит, будто при высадке Александр метнул копье в азиатский берег и спрыгнул на берег раньше товарищей в стремлении подчеркнуть, что он-де получает эту землю как дар богов, взятый копьем (букв.: «... заявил, что боги вручают ему завоеванную им Азию»; цит. соч. XVII. 17.2. —А.К.). Жертвоприношения, возлияния и символические акты производились также и в Трое, в том числе взять хотя бы обмен собственных доспехов Александра на те, которые оставались в храме Афины Илионской со времен Троянской войны. Царь посетил гробницы Ахиллеса и прочих героев Гомера, почтил их память и принес жертвы, отдав дань и духу троянца Приама (у Диодора сказано лишь: «он {Александр} выбрал самый прочный щит и с ним бился в первом сражении»...; 18.1. — А.К.).

Столь энергичные религиозные акции и чествование героев древности, безусловно, имели целью заручиться божественной поддержкой накануне трудного и продолжительного военного похода, однако нельзя забывать и о значительном пропагандистском аспекте, которым тоже сознательно пользовался Александр. Как и героические вожди Гомера из эпической поэмы «Илиада», Александр вел «греков» против их давнего и заклятого врага — Азии.

На протяжении классического периода триремы представляли собой в Средиземном море наиболее грозные и сложные по устройству боевые корабли. Они являлись галерами, рассчитанными на передвижение в бою на веслах, хотя оснащались и двумя квадратными парусами для хождения по морю при попутном ветре. Основным оружием служил таран, предназначенный для нанесения как можно большего ущерба корпусу неприятельского корабля на уровне ватерлинии, вместе с тем конструкция тарана не позволяла ему проникать слишком глубоко, поскольку в противном случае у атакующего судна возникли бы сложности с высвобождением оружия — судно попросту не смогло бы отойти от врага после удара.

Помимо тарана существовал и второй способ ведения морского боя — абордаж. Поскольку ни одна трирема до наших дней не сохранилась, многие моменты, относящиеся к их конструкции и способу действия, продолжают оставаться пищей для жарких споров, причем особенно это касается шаблона расположения весел. Длина триремы не превышала 37 м, и глобальным по значимости новшеством, внедренным неизвестным изобретателем, являлось размещение лавок с гребцами на трех уровнях, что давало возможность использовать значительно больше гребцов, чем позволяла сама по себе длина корпуса судна. Иногда в качестве гребцов выступали рабы, но в Афинах ими бывали отлично подготовленные профессионалы, набиравшиеся среди беднейших слоев афинских граждан. В те времена трирема, в плане ее конструкции и устройства, шла в авангарде технического прогресса. Она представляла собой дорогостоящее оружие, требовавшее непростого ухода и ремонта, тогда как командам приходилось платить. Гребцы верхнего уровня получали лучшее жалованье, поскольку от них ожидалось больше опыта и мастерства в связи с необходимостью грести максимально синхронно — наиважнейшая составляющая для успеха триремы.

Полностью укомплектованная командой «быстрая» трирема приводилась в движение 170 гребцами, сидевшими на трех уровнях соответственно по 62, 54 и 54 человека. Кроме того еще с дюжину матросов триремы занимались на ней управлением, парусами и всем прочим. Все они были специалистами своего дела — профессиональными моряками. В состав команды триремы включались также гоплиты и стрелки, выступавшие в роли морских пехотинцев («эпибатай»). Помимо основного значения служить в качестве боевых галер триремы могли использоваться для перевозки воинов и лошадей. При транспортировке последних ускорение судну, способному взять на борт до 30 животных, сообщали только 60 гребцов верхнего уровня. В случае применения галеры как транспорта («стратиоты») для доставки войска количество гребцов и пассажиров-гоплитов могло варьироваться и составлять в сумме до 200 человек. (Питер Булл © Издательский дом «Оспри».)

Мемнон Родосский

Мемнон Родосский с его братом Ментором служили персам как командиры наемников в Троаде по крайней мере с 350-х. Ментор взял в жены Барсину, сестру Артабаза, сатрапа Нижней Фригии, который в свою очередь женился на одной из сестер родосцев. Когда Артабаз потерпел поражение в ходе восстания, поднятого им против Артаксеркса III в 353/352 гг., братьям пришлось отправиться в изгнание в Пеллу в Македонии. Однако качества их как военных командиров заслуживали проявления мягкости и снисхождения со стороны властей, а потому в 343 г. великий царь простил Ментора, после чего тот подчинил отпавшую от персов провинцию Египет, отколовшуюся от империи и продолжавшую оставаться автономной на протяжении добрых 60 лет. Благодаря успехам Ментора корона позволила вернуться также Мемнону и Артабазу. После смерти Ментора в 340 г. Мемнон унаследовал его земли и военные полномочия и даже женился на вдове брата.

Мемнон и получил в 336 г. задание остановить авангард во главе с Парменионом, причем действовал довольно успешно, вынудив македонские силы вторжения откатиться в Троаду и в регион вблизи Геллеспонта. Как бы там ни было, в 335 г. Мемнону не удалось достигнуть цели и выбросить вражеский авангард из Азии. На военном совете в Зелее предложенная Мемноном стратегия выжженной земли одобрения не получила. Мемнон принимал деятельное участие в битве на Гранике, но, в отличие от греческих наемников, предпочел бежать с поля и спасся. Несмотря на поражение на Гранике, Мемнона ждало назначение на пост главнокомандующего войсками в западных районах Малой Азии, и в 334 г. он организовал оборону, лично руководя сопротивлением врагу во время осады Галикарнаса. Мемнон собрал крупный флот и действовал в Эгейском море, захватывая острова и города и создавая угрозу в тылу Александра. В ходе осады Митилены в 333 г. Мемнон серьезно заболел и уже не поправился. С исчезновением способного командира во вражеском стане Александр получил возможность продолжить поход, не опасаясь всерьез за линии коммуникаций и тылы.

Вероятно, наиболее важным эффектом этих действий стали не жертвы, а перенос на экспедицию Александра символического значения деяний героев Гомера — в Азии высадился не Александр, а буквально сам новый Ахиллес.

Тем временем Парменион занимался перевозкой основного войска через Геллеспонт при посредстве 160 трирем и множества грузовых кораблей и барж. Тот факт, что ему вполне удалось справиться с заданием, и количество судов, задействованных в операции, говорят о наличии у Александра возможностей собрать довольно крупное морское соединение для прикрытия переправы на случай нападения персов с моря.

ПЛАНЫ ПЕРСОВ

Решение персов не противодействовать высадке Александра в Азии на самом деле, вероятно, не так уж удивительно, как кажется на первый взгляд. Недавно занявший трон царь Дарий очутился перед лицом более важных проблем вроде вполне возможных мятежей сатрапов, беспорядков в северной провинции Кадусия и необходимости подавлять восстание в Египте. В сравнении со всем этим на тот момент Александр мог выглядеть как нечто второстепенное: греческие дела обычно улаживались дипломатическим путем, преимущественно за счет взяток и подкупов, а противодействие вторжениям эллинов становилось традиционно обязанностями западных сатрапов и войск из греческих же наемников. Персы могли также считать, что, коль скоро в Троаде уже существует македонский плацдарм, созданный еще авангардом Пармениона, морские эскадры не смогут успешно предотвратить переправу Александра, а потому лучше встретить его на суше и разгромить в решительном сражении в Малой Азии. С точки зрения персидского руководства, прочность положения монархии и военная обстановка на западе Малой Азии значительным образом улучшились по сравнению с началом 330-х, когда там творился самый настоящий хаос. Словом, Александр не казался поводом для излишнего беспокойства. Дарий был прекрасно осведомлен о начале вторжения и дал старт подготовке к противодействию неприятелю, хотя пока что не располагал возможностями или не считал нужным лично возглавить войска на западе. Непосредственную задачу отражения натиска македонцев царь возложил на персидских сатрапов в западных областях Малой Азии, ибо тамошние наместники, в силу их положения, лучше подходили для пресечения действий Александра.

^{Солдат и офицер из пеших «товарищей» добивают служившего персам греческого наемника. (Энгус МакБрайд © Издательский дом «Оспри».)}Царь Дарий III

Дарий III (около 380―330 гг.) стал последним государем Персидской империи из династии Ахеменидов. К моменту высадки Александра в Азии Дарий III царствовал очень недолго (примерно столько же, сколько и его враг), к тому же взошел на трон в результате потрясений, пережитых высшими властными структурами империи Ахеменидов. Безжалостный Артаксеркс III Ох возвысил евнуха по имени Багой, превратив его в чрезвычайно могущественного вельможу при дворе и в армии. В 338 г. Багой уничтожил сначала самого Артаксеркса, а следом за ним и его сыновей. Затем престол перешел к некоему Арташате, дальнему родичу царской династии, называемому греческими историками Кодоманом, который и принял династическое имя Дарий (III). В отличие от сыновей Артаксеркса Дарий был зрелым человеком, уже за сорок, опытным и бывалым воином — так, он одолел в поединке один на один бойца из Кадусии. Прекрасно понимая, что собой представляет Багой, Дарий заставил его принять яд, приготовленный евнухом для самого царя. Дарий оказался перед необходимостью отражать македонское вторжение сразу по возвращении из похода, предпринятого с целью подавления очередного восстания в Египте. Потерпев поражение сначала под Иссом, а потом под Гавгамелами, Дарий бежал в Экбатаны собирать новое войско, но в 330 г. был низложен собственным сатрапом, Бессом, и убит по решению заговорщиков. Александр устроил Дарию пышное погребение и в итоге женился на его дочери незадолго до собственной смерти в 324 г.

НА МАРШЕ

В армии Александра, когда та шла походным порядком, наименьшее подразделение представляла собой пехотная «декада» — солдаты ее передвигались, воевали и жили сообща. Каждой из пехотных «декад» придавался один слуга для забот о тяжелой поклаже солдат, которую несло вьючное животное — обычно мул или осел. На более позднем этапе кампании, в Египте и впоследствии, войска все чаще и чаще прибегали к использованию в такой роли верблюдов, поскольку те обладали большей грузоподъемностью и вообще лучше подходили для походной жизни в Азии. Помощники, или «эктактой», считались внештатными членами частей, поскольку не воевали в строю, а лишь исполняли вспомогательные функции. Самыми громоздкими предметами являлись палатки. Нельзя со всей уверенностью сделать вывод о количестве людей, занимавших одну палатку, хотя из описаний устройства лагеря можно предположить, что воины «декады» спали по двое в восьми палатках, поставленных по четыре в два ряда у одного костра. Палатку носили в водозащитном кожаном мешке, служившем как полог для установленной палатки. Во время переправ через реки мешки сшивались вместе и набивались мякиной или сеном, превращаясь в плоты. Как правило, на таких плотах перевозили животных, тогда как люди плыли, держась за надутые бурдюки. В походе бурдюки вместе с железными колышками для палаток и натяжными канатами, как правило, перевозились вьючными животными. В распоряжении «декады» находилась также ручная мельница и, как можно предполагать, столовая утварь и тому подобные предметы, а также строительные инструменты.

Македонское снаряжение

1. Фригийский шлем с плюмажами по бокам и с гребнем.

2. Фракийский шлем с нащечниками и маленьким гребнем.

3. Железный «вергинский» шлем. Похож на фригийский шлем, только структура не переходит плавно в округлый гребень. «Вергинский» гребень уже и резче выступает сверху.

4. Бронзовый форакс с петлями и креплениями по бокам. Когда доспехи надевались на торс воина, петли фиксировались втулками, или пальцами, а с другой стороны детали связывались шнурками. Такая кираса весила 11-14 кг.

5. Бронзовый «гемифоракион», или половинный форакс.

6. Железный панцирь.

7. Два меча: короткий и прямой ксиф и копие — более длинный и кривой рубящий меч с защищающими кисти элементами рукояти.

8. Линофоракс с двумя рядами подвижных «крылышек» (птеруг); их конструкция обеспечивала определенную степень защиты, не сковывая при этом движения воина. (Энгус МакБрайд © Издательский дом «Оспри».)

Воины кавалерии обычно берегли лошадей в походе и сами шли пешком, как поступали на протяжении всей истории в античности, кони же оставались разнузданными, если только не ожидалось скорое вступление в бой. Делалось так по причине нежелательности оставлять жесткий и способный причинять боль животному мундштук удил во рту лошади дольше, чем действительно требовалось.

Пехотинцы шагали при оружии и в доспехах, хотя шлемы снимали, заменяя их «кавсиями», или шляпами с покатыми полями. Все необходимые предметы, включая постельную скатку, чашу для питья и прочее, солдат также нес самостоятельно, как и продовольственный паек, дабы всегда иметь возможность приготовить пищу, если обоз отстанет на быстром марше. Готовка представляла собой длительный и непростой процесс, поскольку высекать огонь с помощью огнива — ударами кремня о железо — начали только в Средние века, в Античности же обычной практикой греческих военных было несение огня с собой в керамических горшках. Прочие личные вещи отправлялись в обоз, где везлись на телегах, как и добыча. Больных и раненых тоже обычно помещали на повозки, возможно, на специальные санитарные. Обоз складывался из таких телег, а также из транспортировочных средств, предназначенных для осадных машин; с ним передвигались члены семей солдат и маркитанты, тащившиеся за любой армией позади под охраной арьергарда. Поскольку паек централизованно обычно не выдавался, каждому воину приходилось заботиться о приобретении съестного у торговцев, также следовавших за войском. Многие простые македонцы влезали в долги в результате сложных взаимоотношений, складывавшихся между ними и такими купцами, предлагавшими не только хлеб насущный, но и развлечения — проституток и игры. К реквизициям прибегали лишь в самых крайних случаях. Перед тем как подходил момент для армии приступить к продвижению через опустошенные или пустынные районы, где обычная система не срабатывала, продовольствие собиралось и хранилось в обозе как стратегический запас командования. Войсковой обоз постоянно увеличивался по мере продвижения армии через Азию и поступления добычи, включая рабов, рабынь и наложниц, что вело в итоге к появлению большого количества незаконнорожденных детей и, как следствие, к дальнейшему росту «хвоста» армии. В Сузах, где завершился поход, Александр придал законность отношениям 10 000 ветеранов с их женщинами. Лагерные попутчики особенно сильно страдали во время длительных переходов, и среди тех, кому пришлось преодолевать пустыню Гедрозия в 325 г., был высокий процент смертности. В таких ситуациях вьючные животные служили экстренными источниками питания, хотя пускать их под нож означало лишиться перевозочного средства для багажа, далеко не все из которого можно было бросить без последствий.

Находясь в походе на территории Персидской империи, солдаты пользовались определенными благами, предоставляемыми им развитой цивилизацией. Инфраструктура царства, особенно система дорог, значительно облегчала передвижение и упрощала задачу поддержания в рабочем состоянии средств коммуникаций, что вполне удавалось командованию македонского войска и вследствие чего оно получало постоянный приток пополнений и снабжения.

^{Слева изображен легкий конник из «продромой» начала 330-х.В центре одетый по-лагерному пехотинец. Вокруг руки его обернут легкий военный плащ, или эфаптис, которым пользовались специально для отражения неприятельских ударов как импровизированным щитом. Справа один из пеших «товарищей» в охотничьем облачении; он либо офицер, либо старший солдат. (Энгус МакБрайд © Издательский дом «Оспри».)}Наказания

Дисциплина, сковывавшая македонских фалангитов, безусловно, отличалась куда большей жесткостью, чем в «демократических» армиях, где у граждан-солдат имелись законные способы противодействия требованиям к дисциплине выборных командиров. В Македонии власть принадлежала царю. Он сам принимал решения в отношении правильности или неправильности поведения его офицеров и наказывал их в соответствии со своим разумением, точно такие же, если не более суровые правила действовали в отношении простых воинов. Источники доносят до нас мало сведений в отношении взысканий, налагаемых за малые провинности, хотя бичевание служило, похоже, обычной формой телесного наказания. Нарушение правил ношения снаряжения могло повлечь штраф. В греческих армиях солдат, признанных виновными в неподчинении, заставляли стоять по стойке смирно в полных доспехах на протяжении довольно продолжительного периода, и такой же способ вразумления, судя по всему, бытовал у македонцев. Иных .могли перевести в специальные штрафные части, называвшиеся «атактой», где к воинам предъявлялись повышенные требования, а надзор за поведением бывал особенно бдительным.

Существовали законы, направленные на защиту права собственности, в том числе и на находящихся при войске женщин. Хотя изнасилования являлись совершенно обычным делом, когда шло разграбление и уничтожение неприятельского города или лагеря, женщины, взятые как часть добычи, или те из лагерных попутчиц, что становились фактически женами солдат, рассматривались как их личная собственность. Плутарх упоминает о суде над двумя мужчинами, подозреваемыми в соблазнении чужих жен. Александр повелел казнить этих двух в случае признания их виновными.

За крупные правонарушения полагалась смерть — приговоренного забрасывали камнями или дротиками. Если же речь шла о бунтовщиках и мятежниках, их участь могла оказаться еще более тяжкой. Зачинщиков беспорядков в Опиде в 324 г., судя по всему, бросали закованными в цепи в Тигр. Воинов, восстававших против командиров после смерти Александра, подвергали особо жестоким казням: около 300 человек были затоптаны слонами.

Посему отдельные личности обретали возможность получать и посылать письма, хотя время нахождения корреспонденции в пути могло оказаться довольно значительным.

Иногда для воинов наступали периоды отдыха и расслабления, случалось, в расположении армии появлялись бродячие театральные труппы. Устраивались атлетические соревнования и состязания поэтов. Вельможи, по всей вероятности, позволяли себе поохотиться на экзотических животных (как показано на саркофаге Александра) подобно тому, как они охотились в Македонии.

^{Александр Великий обращается к солдатам. Средневековая миниатюра.}

Вместо продвижения в южном направлении к греческим городам на побережье западной Малой Азии, где в основном и вел боевые действия авангардный корпус на протяжении двух последних лет, Александр устремился на восток в обход горы Ида к Даскилию — столице персидской сатрапии Геллеспонтийская Фригия. Он либо руководствовался собранными данными разведки, либо (оправданно) предполагал, что сатрапы станут собирать войска для противодействия ему именно в данном регионе. В древних источниках упоминается о наличии у завоевателя продовольствия лишь на 30 суток и об оставшихся в казне жалких 70 талантах при том, что долги его уже составляли 200 талантов (Плутарх, «Александр», 15.1). Если бы ему удалось вступить в бой и сокрушить полевое войско, сколоченное против него местными губернаторами, он получил бы в распоряжение ресурсы региона и обеспечил бы линии коммуникаций с Македонией, что позволило бы беспрепятственно получать оттуда все необходимое.

Перед выступлением Александр принял решение не брать с собой 7000 человек греческой союзнической пехоты и 5000 наемников, которые высадились вместе с прочими силами вторжения. Вероятно, он сомневался в верности греческих союзников после мятежа Фив всего годом ранее. По всей вероятности, он предполагал, что, коль скоро ему придется иметь дело преимущественно со все теми же греческими наемниками, ибо значительная часть собственно персидской пехоты находилась пока еще где-то в глубине империи, следует попридержать греков. Нельзя было проверять степень надежности собранных со всей Греции воинов в первом же боевом соприкосновении с врагом. Более того, большие формирования союзнической и наемной пехоты, несомненно, только способствовали бы быстрому растрачиванию ограниченных запасов всего необходимого. К тому же ему приходилось заботиться о положении плацдарма и об обеспечении гарнизонами укреплений по Геллеспонту и дальше от берега в Троаде, тогда как присоединиться к македонской армии оставленные в тылу греки могли и позднее, когда она вернется из похода на восток.

Помимо всех приведенных выше соображений Александру приходилось двигаться очень быстро, дабы покрыть примерно 100 км между Арисбой и Грани-ком за трое суток. При таких скоростях он должен был довольствоваться лишь македонскими пехотинцами — шестью «бригадами», или «полками» («таксиями»), вооруженных сариссами воинов фаланги — и гипаспистами. Все они признанно считались проверенными в боях ветеранами и бывалыми воинами.

Хотя численность этих формирований давала ему в сумме только 12 000 человек, Александр мог целиком и полностью полагаться на солдат и не сомневался в их превосходстве над любой пехотой, которую выставят против него враги, поскольку в пешем строю самыми лучшими в неприятельском стане были хорошо знакомые греческие гоплиты-наемники. С другой стороны, Александр представлял военные возможности персов и знал, что основная их сила заключается в кавалерии, а потому постарался захватить с собой всю имевшуюся в его распоряжении конницу. Ядро ударных сил армии — 1800 человек «товарищеской» и 1800 фессалийской кавалерии — дополняли тяжелые конные части греческих союзников, насчитывавшие 600 воинов с меньшим потенциалом, по крайней мере в плане благонадежности. Плюс к тому он имел 900 легких всадников — «продромой», фракийцев и пеонийцев. Принимая во внимание их полезность, оставить в тылу эти отряды он просто не мог.

Выступив с Арисбийской равнины, Александр достиг Перкоты и на следующий день прибыл к городу Лампсаку. Окончив дневной марш, армия разбила лагерь около реки Практик (или Практия), которую можно отождествлять с рекой Пес, впадающей в Пропонтиду (Мраморное море) в северной оконечности Геллеспонта. На следующий день войско продолжило путь к Колонам и, вероятно, в середине дня достигло городка Гермот. Точный путь от Лампсака к Гранику установить довольно затруднительно. К сожалению, Колоны и Гермот, единственные два населенных пункта, упомянутые на маршруте Александра между Лампсаком и рекой Граник, невозможно с чем-то сопоставить. Если не задавались какие-то особые цели, древние армии обычно следовали прибрежными дорогами, и, коль скоро Александр прошел выбранным путем за трое или чуть больше суток, он, судя по всему, избегал труднопроходимых троп горного региона с севера Иды.

В какой-то момент после достижения войском Гермота Александр отрядил формирование под командованием одного из членов «товарищеской» кавалерии, Панегора, сына Ликагора, на захват прибрежного городка Приапа, занимавшего участок местности примерно в трех километрах от места впадения Граника в Пропонтиду. Достигнув Гермота, Александр очутился уже совсем недалеко к западу от реки Граник и с высоты горы имел возможность пусть и издалека осмотреть прилегающую к реке территорию.

Он отправил отряды на разведку. Александр поставил всех дозорных под общее руководство Аминты, сына Аррабея. С ним шел эскадрон «товарищеской» конницы, набранной в Аполлонии (в Халкидике), командовал им Сократ, сын Сафона, и оба этих офицера играли заметную роль на начальной стадии битвы. Вдобавок к этим дозорным впереди армии на разведку выехали четыре эскадрона «продромой».

В начале мая местные сатрапы собрались в регионе Даскилия. К Арситу, сатрапу Геллеспонтийской Фригии, т.е. территории, по которой следовал Александр, присоединились управители прочих анатолийских провинций. Арсам из Киликии, земли к северу от Кипра в юго-восточной части полуострова, Атизий, сатрап «Великой» Фригии в глубине Анатолии, Мифробузан, сатрап Южной Каппадокии, Спифридат, сатрап Лидии и Ионии, и его брат Ресак — все они привели войска, сосредоточив их на плодородной равнине вокруг Даскилия, приблизительно в 80 км восточнее Граника. Туда же подтянулись и другие персидские вельможи, некоторые из которых приходились родичами Дарию, и командир греческих наемников Мемнон Родосский, недавно пожалованный Дарием имениями в Троаде.

Предметом озабоченности служило продвижение Александра в восточном направлении, хотя, вероятно, и не только это. Тут важно помнить, что в начале 334 г. качества Александра как полководца еще по большей части не были известны противнику. Персы, конечно, располагали какими-то данными разведки, они слышали о его успехах, особенно с момента вступления на престол, однако никто из них не сталкивался с молодым македонским царем в бою. Дарий III не чувствовал необходимости спешить ему навстречу. Находясь почти в 2000 км от западных границ, в сердце империи, он, судя по всему, считал местных командующих достаточно компетентными для предотвращения македонской угрозы.

Войска, находившиеся в распоряжении у сатрапов, набирались на местах. Для обеспечения тяжелой пехотой наниматели привлекли 5000 греческих воинов, как обычно и поступали персидские сатрапы Малой Азии, когда им требовались пехотинцы. Современные историки часто включают в число участников сражения персидскую, или туземную, азиатскую пехоту, что может отражать попытку как-то оправдать данные по пехоте у персов в источниках, которая, по Диодору, насчитывала запредельные и совершенно невероятные 100 000 человек.

Как бы там ни было, нет никакой нужды искать объяснений для заведомо завышенного количества «персидской» пехоты. Куда проще и ответственнее предположить, что в войске сатрапов присутствовало попросту довольно мало пехоты — собственно, только те же греческие наемники.

Кавалерия традиционно являлась наиболее сильным родом войск в любом персидском войске, и нет ничего невероятного в том, что сатрапы сумели собрать больше 10 000 всадников. Диодор Сицилийский, служащий единственным источником по персидскому боевому расписанию в данном сражении, говорит о приведенной с собой Арсамом из Киликии коннице и о наличии под командованием Мемнона также своей кавалерии, как можно предполагать, набранной с его имений в Троаде. В боевых порядках Арсит возглавлял конницу из Пафлагонии — региона на южном берегу Черного моря. Кавалерия из Мидии, Бактрии и Гиркании также числится в перечне, что может показаться подозрительным, поскольку эти провинции располагались в центральных и восточных районах персидского царства. Как бы там ни было, не надо думать, что их перебросили в регион специально для противодействия Александру. Скорее их тоже набирали на месте из числа поселенцев из тех отдаленных мест, и воины эти давно уже осели в Малой Азии на условиях несения военной службы в армии царя царей в данном ареале.

Наличие плодородной равнины вокруг Даскилия гарантировало обеспечение западно-персидской полевой армии всем необходимым для ее существования. Вдобавок городок стоял на скрещении стратегически важных дорог в регионе. Путь на юг приводил к столице Лидии, Сардам, и давал также доступ к большим и процветающим городам западного анатолийского взморья, как те же Эфес и Милет. Фактически же Сарды представляли собой «терминал» на западной оконечности знаменитого персидского Царского пути — дороги, которая пролегала в восточном направлении к столице, Сузам. К северу от Даскилия находился прибрежный город Кизик, остававшийся автономным и поддерживавший македонцев. Поскольку во внутренних районах региона Троады господствует горный массив Ида, дороги в восточном направлении от Геллеспонта забирают на северо-восток и спускаются на Адрастейскую равнину, через которую и протекает река Граник. Коль скоро Александр приближался именно с этой стороны, персидское войско и его командующие выступили из Даскилия к городку Зелея (Зела) приблизительно в 30 км восточнее Граника.

Как можно предполагать, персидские силы достигли Зелен ближе к концу мая и, по всей вероятности, находились там, когда командующим доложили о переправе Александра в Азию. В хрониках Арриана и Диодора Сицилийского содержится упоминание о военном совете, состоявшемся между персидскими сатрапами при участии Мемнона совсем незадолго до битвы, вероятно, буквально накануне сражения. Мемнон сразу указал на то, что наилучшим образом действий стал бы отказ от вступления в бой с Александром немедленно, поскольку македонцы пользовались «большим превосходством» в пехоте и их возглавлял их собственный верховный главнокомандующий, тогда как Дарий находился далеко от персидского войска. Как предлагал Мемнон, самым разумным для персов стало бы отступление с последовательным уничтожением всего фуража в оставляемой местности, преданием огню урожаев и даже разрушением селений и городов региона. Такая политика выжженной земли лишила бы Александра жизненно важного для него продовольственного снабжения. Возникает соблазн предположить, что у Мемнона, вероятно, имелись данные разведки о наличии у армии Александра провизии всего лишь на месяц, как утверждает тот же Плутарх («Александр», 15.1). Диодор говорит также, будто вместо немедленного столкновения с противником в Азии Мемнон выступал за отправку сухопутных и морских сил в континентальную Европу и открытие некоего второго фронта для отвлечения сил Александра. Сомнительно, чтобы столь грандиозный план действительно выдвигался накануне битвы при Гранике, хотя, вполне возможно, подобные соображения обсуждались и рассматривались куда более серьезно на протяжении 334―333 гг., до тех пор пока Мемнон, как раз один из тех людей, который смог бы возглавить подобную экспедицию, не умер от болезни.

Предложение Мемнона, однако, подразумевало значительные жертвы со стороны сатрапов, которым пришлось бы фактически сдавать без боя собственные территории, дабы действовать в более широких стратегических интересах. Арсит, губернатор Геллеспонтийской Фригии, провинцией которого пришлось бы во исполнение политики Мемнона пожертвовать первой, отверг такую возможность наотрез. Обязанность сатрапа состояла в защите земель, власть в которых вручил ему царь царей, и попросту уничтожать материальные ресурсы сатрапии, отдав ее противнику даже без боя, означало нарушить обязательства персидского вельможи. Более того, как утверждает Диодор, совет Мемнона выглядел неприемлемым для персидских нобилей, по всей вероятности, еще и потому, что подобное поведение в их глазах представлялось недостойным.

Все прочие сатрапы согласились с Арситом, и предложение Мемнона дружно отвергли. Более того, затея Мемнона, как можно предполагать, в глазах остальных выглядела до такой степени отвратительной, что они, вероятно, даже стали сомневаться в его истинных мотивах. Не исключено вообще весьма ревнивое отношение сатрапов к Мемнону из-за занимаемого им положения, причем иные ученые предполагают, что Арсит как губернатор Геллеспонтийской Фригии имел особенные причины не доверять греку, поскольку тот фактически владел землями на территории сатрапии Арсита. Как могли местные сатрапы, несмотря на верную службу Мемнона персидской короне в прошлом, послушаться греческого наемника и поступить вразрез с собственными интересами? С другой стороны, тот человек, рассказ которого о происходившем на совете послужил основой для соответствующих высказываний в трудах античных историков, мог намеренно домысливать ситуацию и выделять грека Мемнона и его мнение, показывая грека военачальником более мудрым и дальновидным, чем его персидские коллеги.

Хотя не раз и не два звучали утверждения о том, что-де Дарий уже на раннем этапе предпринимал действия, направленные против македонского вторжения, сам факт военного совета в Зелее косвенно показывает отсутствие у местных сатрапов четких указаний царя царей. Природа военного совета вызывает довольно любопытный вопрос о структуре персидского командования в битве при Гранике. Немало говорилось о коллегиальности в руководстве боевыми действиями у персов как о причине их поражения. Как бы там ни было, похоже на то, что положение, схожее с главнокомандующим, занимал все-таки Арсит. Ведь на его территории персам предстояло впервые столкнуться с Александром, Арсит же первый взял слово, дабы от имени всех сатрапов отвергнуть предложение Мемнона. И еще — что, вероятно, способно сказать нам еще больше — он, уцелев в сражении, позднее покончил с собой, а это может служить косвенным указанием на особую ответственность и на самом деле большую степень вины его по сравнению с прочими коллегами из персидского нобилитета, оставшимися в живых после Граника.

Приближаясь к реке, Александр вел войско «двойной» (диплон) фалангой, при этом фланги и фронт пехотинцев прикрывались формированиями конницы и заслоном из легкой пехоты и дозорных отрядов, ведущих разведку. Когда дозорные донесли о действиях персов, начавших разворачивать войска на берегу реки, Александр без особого труда быстро перестроил войско в боевые порядки. Учитывая расположение в центре фаланги глубиной в восемь человек, мы можем предположить, что македонское войско вытянулось в линию длиной приблизительно в 4 км от места втекания притока, где на правом фланге стоял Александр и его «товарищеская» кавалерия, далее в северном направлении туда, где на левом дислоцировалась конница под началом Пармениона.

Диодор Сицилийский дает набросок персидского боевого расписания. Как это ни удивительно, Мемнон, оказывается, не командовал греческими наемниками, выстроенными позади фронта, полностью занимаемого персидской кавалерией. Численность отдельных контингентов дается разная — от 1000 до 2000 человек,— а всего конница у персов насчитывала, по всей вероятности, свыше 10 000 человек, иными словами, если брать приблизительно, вдвое больше, чем у Александра. Однако число греческих наемников-пехотинцев составляло около 5000 человек — значительно меньше по сравнению с 12 000 воинов македонской фаланги. Решение имперского командования дислоцировать кавалерию на реке или вблизи нее, оставив пехоту позади, немало критиковалось учеными как серьезный тактический просчет, но подобная практика не являлась чем-то совершенно необычным для персов, тот же Ксенофонт упоминает о ее применении в «Анабазисе». Следовательно, и при Гранине, учитывая недостаток и очевидную слабость пехоты по сравнению с противником, персы мало что выиграли бы, если бы поставили имевшихся у них греческих наемников прямо против македонской фаланги, поскольку последние никак не смогли бы построиться в линию равной протяженности с македонской без того, чтобы сделать свой строй безнадежно тонким.

После того как обе армии построились, если верить Арриану, между командованием македонцев состоялся обмен мнениями, и Парменион посоветовал отложить сражение до следующего утра, причем предложение своего заместителя Александр решительно отмел. Сам главный источник этой версии, вероятно, был известен только Диодору Сицилийскому, поскольку, как он пишет, получается, что Александр все же последовал совету Пармениона: встал лагерем вечером, форсировал реку на рассвете и развернул войска прежде, чем персы успели остановить его. Две плохо стыкующихся между собой точки зрения по данному поводу — взгляды Диодора и Арриана — вызвали в последующие времена немало волнений в рядах историков при их попытках реконструировать ход событий. Плутарх держался мнения, что Александр перешел в наступление немедленно, бросился вперед в нетерпении, несмотря на опасения и сдержанность командиров, — мнение, вполне согласующееся с описанием происходящего по Арриану. Вряд ли Александр стал бы откладывать атаку, если уж ему удалось навязать персам бой. Вдобавок к этому представляется еще более невероятным, что и персы, видя все преимущества в плане надежности позиции, которые предоставляла им река Граник, позволили бы застать себя врасплох, как и получилось бы, если бы вся армия Александра беспрепятственно форсировала водный барьер и развернулась для битвы на следующее утро. Посему, как представляется, рассказ Диодора грешит в данном разрезе непоследовательностью, а потому ему верить не стоит.

Когда обе армии лихорадочно строились на противоположных берегах реки, враги, несомненно, знали, где находится Александр, по его внешнему виду и окружению. Его шлем с двумя большими белыми перьями неопровержимо указывал на владельца персам на другой стороне и, конечно, Мемнону, Арсаму и Арситу, находившимся как раз напротив. Многие сатрапы видели его не только перед боем, но и во время него, поскольку в ходе сражения Александр появлялся поблизости от них. Фактически, как следует из дислокации, в особенности Мемнона и Арсита, можно заключить, что уничтожение самого Александра являлось для персов главной тактической задачей. Нанесение удара по главе войска противника было типичным для персов приемом, а в данном случае он представляется особенно разумным. В битве при Кунаксе в 401 г. Кир приказал командиру греческих наемников Клеарху атаковать самого персидского царя царей в надежде, что, повергнув Артаксеркса, греки принесут ему победу. Возможно, дислоцировав кавалерию впереди их наемников-пехотинцев вразрез с принятой практикой, сатрапы надеялись как можно скорее добраться до самого Александра, твердо веря в то, что смерть молодого македонского царя позволит им покончить с угрозой в зародыше.

ПЕРВАЯ АТАКА

Выстроенные и готовые для битвы воины в обеих армиях какое-то время простояли в тишине, глядя на врага. Вероятно, в процессе этого затишья сатрапы, возглавлявшие некоторые кавалерийские контингенты, начали двигаться в направлении позиции Александра на южном участке реки вблизи впадения в нее притока. Персы ждали, когда македонцы войдут в воду, где продвижение их потеряет скорость, тогда можно будет развернуть контратаку и смять дерзкого противника.

Александр велел Аминте, сыну Аррабея, возглавить авангард и вступить с ним в реку. «Продромой», пеонийская конница и контингент агрианских метателей дротиков спустились в воду, равно как и ила «товарищеской» кавалерии под началом Сократа. Персы отреагировали быстро и жестко, принявшись осыпать врага дождем дротиков, тогда как некоторые из их всадников тоже вошли в реку в стремлении помешать неприятельской коннице преодолеть водную преграду и выбраться на берег. Совершенно очевидно, персы намеревались атаковать македонцев в то время, пока те будут форсировать реку. В древних источниках отмечается, что в процессе продвижения усилия атакующих сковывал еще и скользкий грунт под копытами коней, что лишь больше затрудняло их действия.

Наступающие стали нести серьезные потери, при этом ила «товарищеской» кавалерии Сократа из 200 человек потеряла 25 всадников из своего состава. Несмотря на отважный напор и натиск, передовой отряд увязал в бою с более сильной персидской конницей под началом Мемнона и его сыновей. Вдобавок численное соотношение тоже стало меняться не в пользу македонян, поскольку командование персидской кавалерии принялось усиливать контратаку дополнительными отрядами. Какая-то часть сил наступления начала отходить к македонским порядкам, когда запели трубы и боевой клич македонцев охватил ревом все правое крыло их армии.

Передовой отряд Александра не смог закрепиться на противоположном берегу, но своими действиями притягивал к себе все больше и больше персидской конницы с той стороны. Авангард включился в бой с Мемноном и упорством своим привел в расстройство ровные порядки персидской обороны, поскольку многие части вместе с командирами устремились в направлении места первого соприкосновения войск, дабы сокрушить стойких македонян. Будучи чем-то несколько большим, чем просто обманный маневр, атака авангарда, пользуясь современными определениями, стала «оформлять поле битвы» в пользу Александра.

СТОЛКНОВЕНИЕ ГЛАВНЫХ СИЛ КАВАЛЕРИИ

И вот Александр обрушился на персидское левое крыло во главе «товарищеской» кавалерии — самой мощной силы в его армии. Войдя в воду, Александр повел свой отряд по косой справа от отрядов авангарда Аминты, которые увязли в тяжелых боях в реке и рядом с ней; те из них, кто утратил порядок, уже отступали или пятились перед натиском наседавших персов. Александр воспользовался притоком Граника, вливавшимся в него как раз чуть южнее правой оконечности строя македонских войск, как защитой для своего правого крыла на случай, если бы противник попытался обойти его там. Формирование с самого начала двигалось по косой, но и этого мало; если верить Арриану, конница выстраивалась эшелонами с задачей достигнуть противоположного берега широкой линией и не оказаться застигнутой врагом в колоннах. Такое веерное развертывание «товарищеской» конницы позволило ей добраться до правого берега в более или менее плотных шеренгах, поскольку эскадроны слева должны были снизить темп наступления по мере приближения к месту рукопашной схватки между авангардным отрядом и персидской кавалерией. Если основные силы персидской кавалерии двигались непосредственно в направлении изначального острия атаки, стремящаяся вправо «товарищеская» конница могла встретить меньшее противодействие при форсировании реки и на пути к точке выхода на берег. Александр, возглавлявший атаку «товарищеской» кавалерии, вступил в соприкосновение с неприятелем справа от участка, где противник остановил неудавшийся первый конный бросок. Именно там теперь сосредоточились силы персидской конницы и внимание самого командования, или, как пишет Арриан, «где сбилась вся их конница и стояли их военачальники».

Теперь кавалерия обеих сторон вступила в боевые действия в реке и около нее, а македонцы тем временем изо всех сил старались выйти на правый берег. Воины с обеих сторон перемешались между собой, ибо, хотя «сражение было конное, но оно больше походило на сражение пехоты» (Арриан, 1.15.4 [по пер. М.Е. Сергеенко]). И вот посреди всеобщего смятения и отчаянной рукопашной все большее значение приобретали дисциплина и выучка македонской «товарищеской» конницы. Хотя короткий меч служил неплохим оружием в рукопашной, Арриан приписывает причину перелома в сражении в пользу македонцев эффективному применению ими кавалерийских «ксистонов» с их длинными древками из древесины кизила, которыми всадники Александра разили врага, нанося удары в лица вражеским воинам и в морды лошадям. Удар «ксистоном» в морду коню давал наибольший эффект против седока, поскольку животное подавалось назад, вставало на дыбы, зачастую сбрасывая человека. Когда же «ксистоном» целили в грудь лошади или в какую-то иную часть тела, сила удара, необходимая для нанесения серьезной раны, зачастую приводила к растрескиванию и перелому копейного древка, тогда как раненый, но недобитый конь становился особо опасным, ибо без удержу бросался в стороны, лягая всех и каждого у себя на пути.

В гуще рукопашной схватки на поле битвы персидские сатрапы искали личной встречи с Александром. Все три древних источника сходятся на факте личного участия Александра в отчаянной рубке среди своих воинов и в том, что в какой-то момент он всерьез рисковал лишиться жизни. Сама возможность гибели в бою Александра на столь раннем этапе его умопомрачительной карьеры есть, пожалуй, наиболее интригующий момент во всей битве на Гранике.

Пока Александр и его «товарищеская» кавалерия вели борьбу с персами на македонском правом крыле, фаланга в центре тоже приступила к форсированию реки. Поскольку для расположенной на берегу в том месте персидской конницы не представлялось возможным остановить македонскую фалангу, всадники какое-то время ограничивались беспокоящими ударами или попросту стрельбой из луков и метанием дротиков с максимального удаления, после чего развернулись и обратили тыл. Можно только строить догадки насчет того, собиралось ли вообще персидское командование двинуть греческих наемников навстречу македонской фаланге, когда та появилась из реки. Арриан утверждает, что греки не двигались «от ужаса перед неожиданностью», и, как можно предполагать, они так и стояли на месте во время развития событий на поле боя.

КЛИТ СПАСАЕТ ЖИЗНЬ АЛЕКСАНДРУ

Как единодушно утверждают авторы древних источников, в какой-то момент в гуще рукопашного сражения на Гранике Александр столкнулся с сатрапами Мифридатом, Ресаком и Спифридатом. Данные хронистов не во всем сходятся, но основное событие данной реконструкции рассматриваемого эпизода сражения базируется на версии событий по Арриану. Сразив ударом персидского сатрапа Мифридата, Александр сам получил мечом по шлему от другого сатрапа, Ресака, которого все же сумел уложить копьем. Клинок Ресака пробил шлем Александра, и тот получил временную контузию. И вот еще один сатрап, Спифридат, замахнулся кривым кописом, чтобы прикончить македонского царя. Все решили секунды. В самый последний момент Клит, командир царского эскадрона «товарищеской» конницы, отсек Спифридату руку.

Диодор Сицилийский и Плутарх предлагают разные детали того, как все происходило, кто кого атаковал и в какой последовательности. Хотя сложить их варианты воедино возможным не представляется, в отдельных моментах оба автора сходятся. Первым делом, персидские сатрапы развернули контратаку на Александра в стремлении уничтожить именно его как самую главную цель.

Второе, их усилия едва не увенчались успехом, поскольку все рассказы о бое описывают удар, нанесенный врагом по голове Александра, и, вероятно, его приметный шлем спас жизнь царю, выдержав вражеский клинок или максимально ослабив его разрушительное воздействие. Третье, человеком, отвратившим смертельную опасность в следующий момент, являлся Клит, который и зарубил нападавшего.

Нет оснований считать данный эпизод литературным вымыслом хронистов с целью показать героизм царя, поскольку любая рукопашная схватка крайне драматична и непредсказуема, тогда как настоящим героем в данном случае выступает прежде всего Клит. Данная точка зрения представляется вполне разумной, особенно в свете совпадения основных событий у Арриана, Плутарха и Диодора, которые, судя по всему, позаимствовали историю у автора (или авторов), писавшего вскоре после эпохи Александра или даже еще при его жизни. Если так, тогда источник (или источники) вряд ли стал бы выдумывать или, наоборот, замалчивать подробности очевидно переломного момента в битве. (Ричард Хук © Издательский дом «Оспри».)

Выдвижение вперед с целью встретить македонцев в момент выхода на берег давало гоплитам определенные преимущества над вооруженными сариссами фалангитами, но если бы кавалерия на флангах у наемников не выдержала и побежала — как на самом деле и происходило, — они оказались бы опасно уязвимыми перед возможностью быстрого окружения силами македонской и союзнической конницы на обоих флангах. И вместе с тем иная судьба и не ожидала их в случае неблагоприятного для персов развития событий, пусть бы греки и находились в отдалении от реки.

Древние хроники уделяют левому крылу македонского строя довольно скудное внимание. В последующих битвах Александра с персами — при Иссе и Гавгамелах — фессалийская и прочая конница на левом крыле под началом Пармениона играла в основном сдерживающую роль, и, возможно, при Гранике она выполняла те же функции, но ничего определенного вывести из источников не представляется возможным. В какой-то момент сражения персидская кавалерия на правом крыле побежала, по всей вероятности, после того, как поворотили коней всадники в центре, а потому конница Пармениона на левом крыле смогла форсировать реку и принять участие в окружении и уничтожении несчастной фаланги греческих наемников, оставленных в тылу персами.

На правом крыле Александр и его «товарищеская» кавалерия шаг за шагом одолевали персидскую конницу, в чем им деятельно и действенно помогали агрианские метатели дротиков, перемешавшиеся с конницей обеих сторон. Кроме того, несколько командовавших войсками сатрапов пали в схватке, когда пытались убить Александра, что не могло не сказаться на боевом духе и качестве взаимодействия частей персидской кавалерии. Персидская контратака против отряда застрельщиков Аминты все получала и получала подкрепления от командования персов, когда оно заметило факт вступления в сражение Александра. Признаками реакции можно считать прибытие конного клина Мифридата, хотя сам командир пал в столкновении с Александром. Эта до известной степени отчаянная атака представляет собой единственный пример тактического передвижения персидской стороны, упомянутый в древних источниках, и, возможно, служит намеком на неспособность командной структуры предпринять действенные усилия для исправления ситуации после того, как изначальный план сражения утратил актуальность. Расстроенные и смешавшиеся персы явно оказались не в состоянии противоборствовать македонской кавалерии с ее длинными копьями, налаженным взаимодействием частей, натиском, решимостью и — как венец всего — напору и отваге македонского царя Александра.

Хотя точных указаний на продолжительность битвы в древних источниках не найти, стороны, вероятно, пробыли в боевом соприкосновении не более часа, когда персы в итоге не выдержали. Атака Александра скорее всего и стала тем моментом, когда наступил перелом в битве. Отряды персидского строя вправо от этой точки быстро пришли в замешательство на всем протяжении линии до центра, где кавалерия, попробовав силы в единоборстве с фалангой, обратилась в бегство. Брошенная в реку на противодействие македонянам конница постепенно погибала, тогда как другие персидские всадники на берегу тщетно пытались сдержать натиск «товарищеской» кавалерии и не допустить ее прорыва далее на равнину.

К этому моменту началось общее крушение левого и правого крыльев персидского войска, и, поворачивая коней прочь от реки, те, которые до сих пор еще держались, поспешили присоединиться к тем, кто уже бросился искать спасения в стремительном бегстве с поля.

ОКРУЖЕНИЕ ГРЕЧЕСКИХ НАЕМНИКОВ

Вместо преследования персидской конницы македонцы решили почтить вниманием греческих наемников. К тому времени македонская фаланга перебралась через реку и шагала по суше, стремясь покрыть расстояние протяженностью примерно в километр на восток и достигнуть расположения наемников на слегка возвышенной местности. Слева Парменион с фессалийскими и союзническими всадниками приступил к охвату пятитысячного контингента наемников справа, тогда как Александр и его «товарищеская» конница проделывали то же самое с левого фланга.

Брошенные персидской кавалерией, тяжеловооруженные греческие гоплиты оказались, конечно же, совершенно не в состоянии спастись от македонской конницы. Очутившись в безнадежной ситуации, они обратились к Александру с просьбой пощадить их. Несмотря на очевидно отчаянное положение, наемники, по всей вероятности, отчасти все же рассчитывали на успех своего обращения. Невзирая на явное численное меньшинство, в котором они оказались, греки по-прежнему представляли собой грозную силу — решив уничтожить их, Александр неминуемо понес бы потери. Вероятно, они надеялись, что он предпочтет не посылать в ненужный бой собственных воинов. Плутарх говорит, что Александр, «руководствуясь скорее гневом, чем расчетом», ответил отказом на просьбу наемников и тут же дал старт последней атаке. Возможно, действуя под влиянием стремления преподать хороший урок всем эллинским наймитам на службе у персов или же просто терзаемый яростью из-за чуть не кончившегося для него печально столкновения в реке, победитель не собирался выслушивать никаких петиций и договариваться. Именно так Плутарх и представляет случившееся. Как бы там ни было, действия Александра могли стать вполне продуманной акцией — сигналом, направленным всем грекам, готовым польститься на персидское золото, — напоминанием им о том, что предателей он щадить не будет.

Македонцы перешли в массированную атаку на греческих наемников. На них, окруженных с трех сторон конницей, с фронта двинулась фаланга. Древние источники не балуют нас подробностями данного этапа сражения, но, наверное, греки построились в «каре», что логично предположить для пешего отряда в окружении. Несмотря на меньшую численность по сравнению с врагом, опытные и знакомые с дисциплиной наемники дрались отчаянно. Последняя победа нелегко далась македонцам, и, если верить Плутарху, в данной фазе битвы они понесли самые большие потери. Плутарх сообщает нам, что Александр потерял лошадь, убитую под ним мечом кого-то из наемников. Тем не менее вряд ли имеет смысл сомневаться в окончательном исходе столкновения. Греки были уничтожены. Около 2000 человек в итоге стали пленниками, и их в оковах послали в Македонию как рабов. Насытила или нет в тот день кровожадность Александра ненужная бойня, но она, вероятно, стала для царя источником лишних потерь в живой силе.

^{Один из наиболее знаменитых артефактов, имеющий непосредственное отношение к Александру, саркофаг Александра, был обнаружен в Сидоне (Ливан) в 19-м веке. Какое-то время ученые полагали, что саркофаг принадлежал царю Абдалониму Сидонскому, назначенному Александром после битвы при Иссе в 333 г., но ныне некоторые ученые считают саркофаг гробницей Мазея — персидского нобиля и наместника Вавилона. Яркие краски, покрывавшие фигуры изначально, уже заметно пожухли к моменту обнаружения саркофага и продолжали терять цвет потом, вследствие чего определение настоящего тона краски сделалось делом затруднительным. Похоже, первоначально орнаменты, оружие и конскую сбрую покрывали золото, серебро и бронза, но их содрали и похитили воры-гробокопатели. Считается, что македонцы и персы изображены во время столкновения под Иссом и на охоте; кроме того, одна сцена боя определяется как эпизод битвы при Газе в 312 г. с участием Абдалонима; ну и наконец, нашлось место для показа гибели Пердикки в 320 г. Фигуры с саркофага служат важным источником для реконструкций как образец внешнего вида солдат, участвовавших в сражениях Александра.}

Фактически же в дальнейшем он заметно пересмотрел отношение к греческим наемникам и в следующих столкновениях с неприятелем стал брать сдававшихся к себе на службу. Как бы там ни было, такая перемена политики не смогла совершенно заглушить память о Гранике, и по большей части греческие наемники на службе у персов предпочитали отныне драться до конца, чем идти на риск договариваться с македонцами.

ПОТЕРИ

Урон у персидской кавалерии по итогам битвы оказался весьма скромным по причине того, что она бежала с поля, не преследуемая конницей Александра. Если принять численность персидских всадников в сражении за немногим более 10 000 человек, тогда, согласно источникам, потери у них составили от 10 до 20 процентов. Уровень вполне обычный для боевых столкновений в античные времена. Как бы там ни было, доля погибших командиров оказалась куда выше, и Диодор Сицилийский видит в этом одну из наиболее значительных причин крушения персидского войска. Из источников получается, что едва ли не две трети персидских командиров нашли смерть на поле сражения.

Основные потери на стороне проигравших понесли, конечно же, греческие наемники. Арриан говорит о 2000 человек, в итоге взятых в плен, что может давать от 2000 до 3000 убитых или тяжело раненных греческих солдат на заключительном этапе битвы. Такой высокий процент — между 50 и 60 — объясняется их положением — окружением. Но мы не без дрожи представляем себе эту резню, пусть размах ее был и относительно невелик, как невелико было формирование наемников, насчитывавшее 5000 человек.

Урон на македонской стороне получился не в пример меньшим. Источники упоминают, судя по всему, округленное количество в 25 воинов «товарищеской» кавалерии из илы Сократа, павших в начале сражения, но, если верить Арриану, к ним придется прибавить 60 всадников из прочих конных частей. Плутарх говорит о всего 25 погибших конниках, тогда как Юстин поднимает планку до 120 человек для кавалерии. В отношении македонских пехотинцев показатель еще ниже. Как Плутарх, так и Юстин настаивают на потерях всего в девять македонских пехотинцев, но Арриан называет 30 человек. Данные могут быть заниженными — традиционная проблема с историей, которую пишут победители, а они склонны преуменьшать ущерб на своей стороне и раздувать цифры урона противника. Важно к тому же помнить и о том, что в источниках говорится только о погибших, но не о раненых, с учетом каковых общее число потерь получилось бы значительно более высоким. Раздавались и раздаются мнения в отношении возможной достоверности приводимых древними авторами выкладок, поскольку нельзя забывать, что пехотная фаланга фактически не участвовала в бою с неприятелем до того, как столкнулась с окруженными греческими наемниками на равнине за рекой. Учитывая ожесточенный и довольно беспорядочный характер конного боя на реке, потери в кавалерии должны были быть безусловно большими.

Александр не поленился посетить раненых и поговорить с ними после битвы, а на следующий день приказал устроить пышную погребальную церемонию, причем не только для павших с македонской стороны, но также и для персидских командиров и греческих наемников. Самых больших почестей удостоились 25 «товарищей»: Александр велел своему личному придворному скульптору, Лисиппу, воздвигнуть бронзовые статуи в их честь в Дие в Македонии, где те простояли до 146 г., когда их убрали по воле римских завоевателей. Желая смягчить утрату потери близких детям и родителям в Македонии, Александр освободил их от налогов и от обязанностей несения некоторых служебных повинностей государству. Вдобавок он отправил 300 захваченных комплектов персидских доспехов в Афины, дабы горожане повесили их в Акрополе как дар Афине. Такими жестами Александр возвещал о важной победе на реке Гранин по градам и весям по всей Греции, Македонии и Малой Азии.

Уничтожение греческих наемников

После разгрома персидской кавалерии по линии реки и ее бегства с поля битвы 5000 брошенных персами греческих пехотинцев остались на очень небольшой возвышенности к востоку от реки. До того момента они участия в сражении не принимали. Получив от Александра отказ на просьбу пощадить их, наемники на их позиции подверглись атаке македонской фаланги, тогда как кавалерия завершила окружение, отрезав все пути к бегству. Построенные в восемь шеренг, македонцы, вероятно, выглядели грозно, когда шли, целя во врага остриями «сариссай». Сарисса значительно превосходила длиной традиционное копье гоплита, давая македонской пехоте громадное преимущество над противником. Длинная сарисса позволяла им поражать первые ряды фаланги наемников до того, как оружие последних начинало представлять угрозу для македонян, а потому мало кто из греческих гоплитов располагал шансами прорваться через лес «сариссай» и схватиться с противником один на один.

Как бы там ни было, тяжеловооруженные греческие гоплиты являли собой грозную силу на поле, и их, построенных в восемь рядов, было не так-то просто сокрушить. Если гоплитам удавалось прорвать македонский строй, у них появлялась возможность нанести урон врагу ударами копий сверху или снизу. Бой в последней фазе битвы дался македонским пехотинцам нелегко, и, по всей вероятности, большинство понесенных ими потерь, если вообще не все, приходилось на этот этап боя. В конечном счете сопротивление наемников не могло спасти их, и неприятель со всей беспощадностью просто уничтожил греков. На этой иллюстрации художник изобразил их в разнообразной форме и с множеством различных украшений на щитах с целью подчеркнуть неоднородность наемников, многие из которых пришли из Афин, Фив, Фессалии или Пелопоннеса и из греческих городов запада Малой Азии. В любом случае, однако, даже те счастливцы, что уцелели после резни, едва ли скоро увидели родные места. (Ричард Хук © Издательский дом «Оспри».)

На Гранике Александр продемонстрировал не только превосходство солдат его армии в мастерстве и в качестве подготовки, но также показал свой дар командующего. Он взял на вооружение тактику, опробованную его отцом и заключавшуюся в броске кавалерии по косой на одном крыле с последующим разворотом к центру при поддержке пехоты на том же направлении — в центре. Еще раньше, оценив поле и расстановку сил на нем, он отправил в бой вначале отряд застрельщиков в стремлении поколебать неприятельские порядки и расстроить их прежде, чем самому повести кавалерию в ударную атаку на утратившую единство персидскую конницу. Тем временем пехотинцы его в центре упрямо наступали, пока не вынудили вражеских всадников к бегству, тогда объектом ярости царя стали греческие наемники. После Граника Александр, вне всякого сомнения, перестал быть «темной лошадкой» для персов. Изменение настроений понятно по реакции на его продвижение многих городов в Малой Азии. Некоторые открыли ворота, другие решили попытаться удержаться, однако никто не отмахнулся от его присутствия. Александр представлял собой угрозу или долгожданного освободителя в зависимости от политической ориентации городов, и, совершенно очевидно, его никак нельзя было списывать со счетов.

МАРШ НА ЮГ К ПОБЕРЕЖЬЮ

После сражения Александр, как и намеревался изначально, явился в Азии в образе освободителя греческих городов. Движение в этом направлении представляло собой очевидно закономерный шаг. Рассматривал ли он свои следующие действия как первую ступень в рамках его гигантских стратегических планов завоевания, сказать с точностью нельзя. Освобождение на условиях Александра на тот момент оказывалось явно более приемлемым для персидских провинций правительства, чем для некоторых греческих городов-государств, которые и служили объектами зачастую непрошеных «благодеяний».

Александр назначил Калата губернатором только что завоеванной Геллеспонтийской Фригии. Город Зелея, откуда сатрапы выступили к реке Граник, получил прощение от Александра, поскольку тот счел жителей вынужденными покориться персам против их желания. Он отправил Пармениона дальше на восток с заданием обеспечить столицу провинции, город Даскилий, который македоняне нашли брошенным персидским гарнизоном. Александр с войском устремился на юг, к городу Сарды, и, не доходя километров пятнадцати до него, был встречен комендантом гарнизона Мифреном, который передал ему вполне пригодную для обороны цитадель и значительную казну без всякого боя. Между тем, когда Александр смог обратить внимание на греческие города восточного Эгейского региона, управлявшиеся раньше из Сард, он столкнулся отнюдь не с единодушным признанием. Четверо суток спустя, продолжая продвижение в юго-западном направлении к берегу, Александр достиг Эфеса, персидский гарнизон которого и наемники бросили город еще до его прихода. Он установил там демократическое правление под собственным сюзеренитетом, но, когда прежде господствовавшая там и ориентированная на персов олигархия подверглась резне, Александр немедленно вмешался, дабы не допустить власти толпы. Города Лидии подчинились Александру без сопротивления, но дальше на юг, в Карии, ему предстояло столкнуться с противодействием.

Милет

Мемнон, уцелевший после Граника, развил активную деятельность на побережье Эгейского моря, материализуя на практике идеи, высказываемые им накануне сражения, и успешно действовал на море, в том числе за счет снабжения и поддержки греческих прибрежных городов против македонцев. Другая часть плана, состоявшая в проведении политики выжженной земли на суше с целью лишить Александра притока предметов снабжения, выполнению в создавшемся положении не подлежала, а потому македонская армия получала все необходимое. Милет, расположенный южнее Эфеса, мог бы достаться Александру довольно легко, если бы не персидские эскадры, включавшие в себя значительные финикийские и кипрские контингенты. Решение Гегесистрата, коменданта гарнизона, сражаться вынудило Александра приступить к первой осаде в рамках его похода. По счастью, греческая флотилия из 160 кораблей достигла данного ареала за трое суток до прибытия персидского флота с юга и бросила якоря вблизи острова Лада прямо напротив города. Фракийцы и 4000 прочих наемников дислоцировались на острове. Когда милетский командующий проведал о наличии поблизости спешившего к нему персидского флота, сдаваться он отказался. Когда имперские флотилии из 400 судов возникли в море напротив позиций Александра на выступе вблизи Милета, он не решился пытать счастья в морском сражении со столь многочисленной вражеской армадой. Милетяне же надеялись отсидеться под знаменем нейтралитета, но Александру все это надоело, и он приказал готовить осадные машины. Милетские уполномоченные, коротко пообщавшись с ним, уже позволили ему занять без боя нижний город. Затем корабли Александра проскочили к городской гавани с Лады и заперли бухту. Они построились на якорях на входе в нее, отрезав защитникам любую надежду на деблокирование с моря. Александр проложил себе путь в верхний город осадными машинами. Многие милетские граждане вышли к нему и предались на милость Александра, но некоторые все же предпочли драться плечом к плечу с солдатами-наемниками. Когда же осаждающие стали одерживать верх, некоторые из бойцов гарнизона попытались спастись вплавь, и 300 наемников добрались до маленького скалистого островка неподалеку от города. Захватив Милет, Александр приказал взять остров при помощи штурмовых лестниц, установленных на судах. Он, тем не менее, пришел в восхищение от отчаянной отваги наемников и принял уцелевших к себе на службу. Данный эпизод послужил своего рода маячком, просигналившим начало изменения политики по отношению к греческим наемникам.

Персидские корабли были относительно небольшими и не имели пространства для хранения провизии, а потому ежедневно нуждались в сообщении с берегом. Александр воспользовался этой зависимостью для противоборства с персидским флотом, выжидавшим выгодного момента вблизи Милета. Он отправил несколько отрядов, чтобы солдаты отгоняли корабли, когда те пытались пристать где-нибудь у берега в районе Милета с целью пополнить запасы воды и продовольствия.

Им приходилось возвращаться на свои позиции в виду города, но, когда воды стало не хватать, персы снялись с якорей и ушли прочь. Александр же решил распустить основные силы военного флота ввиду дороговизны последнего и в качестве альтернативного подхода захватил города и порты не берегу, которые персидские моряки могли бы использовать как базы и/или как источники получения снабжения. Лишая врага безопасных убежищ и способности пополнения всего необходимого, Александр снижал вредоносное воздействие персидского флота. Роспуск собственной эскадры мог бы показаться рискованным предприятием в краткосрочном плане, но Александр умел считать и смотрел вперед, видя конечную точку своих стратегических замыслов.

Галикарнас

Самым важным городом и базой снабжения по соседству с Милетом являлся Галикарнас. По всей вероятности, наиболее надежно укрепленный город в Малой Азии, он находился словно бы в естественном амфитеатре и защищал себя несколькими сильными цитаделями. Незадолго до войны обороноспособность города усилили за счет рва более 13 м шириной и около 7 м глубиной.

«Черепахи» для заваливания рвов Галикарнаса

В случае с Галикарнасом Александр очутился перед необходимостью заполнить вновь прорытый ров, чтобы иметь возможность подвести к стенам тяжелую осадную технику. Для достижения этого он решил воспользоваться специальными «черепахами».

Если верить Афинею, такие предназначенные для сравнивания с землей рвов «черепахи» обладали способностью передвигаться вбок так же, как вперед и назад. По всей вероятности, за счет подъема поочередно каждого угла и изменения положения осей. Для этого к каждому колесу приходилось прикладывать усилия дюжины или более человек. Когда же машина выводилась на заданную позицию, внутри нее оставалось достаточно места для работающих там день за днем в безопасности людей. Пространство между покрытием и землей оказывалось достаточным для подтаскивания с тыла корзин с грунтом и разного мусора, а уже оттуда их выносили вперед и сбрасывали вниз, заполняя ров. (Брайен Делф © Издательский дом «Оспри».)

Мемнон Родосский, удостоенный Дарием всей полноты командования на западе, собрал для защиты крепости греческих наемников из ближайших городов, а ввиду отсутствия у Александра способов блокировать город с моря, защитники его могли получать все необходимое водным путем. Поскольку персидские эскадры прикрывали город с моря, Александру приходилось разворачивать наступление с северо-востока или с запада. Источники преуменьшают тяготы осады, но она, как бы там ни было, продлилась два месяца, при этом в штурмах и обороне города стороны опробовали все приемы и методы, известные осадному делу античного мира. Вначале Александр немного медлил, ожидая подвоза осадной техники к Галикарнасу. После неудачной попытки взять городской порт примерно в 20 км от самого города, Александр велел воинам заваливать ров перед стеной при посредстве предназначенных специально для этих целей «черепах». Заполнив рвы, осаждающие смогли приступить к подтягиванию к стенам осадных башен. Чтобы заставить защитников пригибать головы и не особенно мешать сравнивать с землей участки стены, македоняне применяли катапульты. Обороняющиеся не пали духом и устраивали ночные вылазки, затем прикрыли проломленный участок куртины внутренней блокирующей штурмующим путь стенкой. Ночной приступ на эту новую преграду, вероятно вдохновленные обильными возлияниями, защитники отразили, и в первый и единственный раз за всю историю войн Александра ему пришлось просить о перемирии для выноса убитых и предания погребению их тел.

^{Миндские ворота Галикарнаса стали местом, где Александр впервые попытался попробовать на прочность основные укрепления города.}

 Вместе с тем Александр продолжал наносить врагу чувствительные удары и урон, и, несмотря на эффективные контратаки и сооружение внутренних стенок для защиты на участках брешей, проделанных осадными машинами, Мемнон и его командиры осознавали неспособность долее удерживать город. Поэтому они сами предали огню внешние городские фортификации и отступили во внутренние цитадели. На следующий день Александр двинул войска в город и, как считается, приказал срыть его. По всей вероятности, это преувеличение, но Александр явно нуждался в пространстве для размещения машин для продолжения осады оставшихся форпостов и для дислокации в городе своих гарнизонов. Осознав, что тут персов голыми руками не возьмешь, Александр оставил для продолжения осады блокировочный отряд в 3000 воинов под началом Птолемея и вручил управление городом представителям правящего семейства Мавсолов, персонифицированным сестрой старшего Мавсола, Адой. Цитадель продержалась еще целый год, служа базой снабжения для персидских кораблей. Александр, несомненно, показал под Галикарнасом упорство и настойчивость, но успех его нельзя назвать абсолютным. Хотя город он в итоге и взял, достигнуть этого удалось не в результате удачного штурма, а по причине стратегического решения оказавшегося в численном меньшинстве персидского гарнизона оставить прежние позиции и отойти для защиты снабженческой базы; разумность этого их шага подтверждается тем фактом, что форпост продолжал служить персидскому флоту еще на протяжении долгих месяцев.

Решив вопрос с Галикарнасом, Александр отправил в отпуска некоторых из солдат — тех, кто женился накануне похода, — а также послал одного из офицеров заниматься набором пополнений в Пелопоннесе. В ту зиму он повел людей на восток в Ликию. Продвигаясь через горный регион Ликии, Александр достиг берега в районе Фаселиса. Войско устремилось в Памфилию по специально подготовленному пути — перевалом через гору Климакс, тогда как сам Александр с небольшой частью армии продолжал движение по берегу. Передохнув в Аспенде, он провел кампанию против разбросанных в горах Писидии городков, прежде чем достигнуть Келен на дороге к Гордиону в сатрапии Великая Фригия. Добравшись до города через несколько недель, Александр, по всей вероятности, встретился с Парменионом и греческими союзниками, которых прежде отправил вести кампанию на уничтожение остатков персидских войск на Анатолийском плато. Там же к нему прибыли вернувшиеся из отпусков македонцы и новобранцы из Македонии и континентальных греческих земель: 3000 пехотинцев и 300 всадников — все македонцы — и 200 фессалийских конников, плюс 150 пелопоннесских наемников под началом своего командира.

В Гордионе Александру показали знаменитый узел, которым привязал ярмо и оглобли своей воловьей телеги к алтарю легендарный Гордий. По предсказаниям жрецов, тому, кто сможет развязать узел, боги даруют честь стать государем всей Азии — такого искушения Александр преодолеть не мог. Если верить Плутарху, Александр здорово расстроился собственной неспособностью разобраться с неподатливым узлом и нашел выход, достойный завоевателя, — разрубил его мечом. В другом варианте истории, приписываемом Аристобулу, говорится, будто Александр просто вытащил загвоздку, или проходившую насквозь через дышло стопорную чеку, и снял ярмо. В любом случае герой не опозорился, а пророчество оракула получило все шансы исполниться.

^{Представленная здесь иллюстрация являет собой репродукцию написанной в 16-м веке Альбрехтом Альтдорфером картины — крайне романтизированной версии изображения битвы при Иссе.}

В период нахождения в Гордионе летом 333 г. Александр, как надо полагать, получил неприятные известия о действиях Мемнона, прежде запертого в Галикарнасе, а теперь очутившегося на оперативном просторе и создававшего угрозу островам западного сектора Эгейского моря. Происки врага влекли за собой нарушение безопасности маршрутов поступления снабжения и линий коммуникаций с Македонией и грозили свести на нет достижения прошлого походного сезона. Как бы там ни было, как не раз и не два случалось в необычайной истории под названием жизнь Александра, полной чудесных причуд судьбы, устранявшей потенциально грозных врагов, серьезного противника устранила. Мемнон неожиданно заболел и скончался во время осады Митилены. Кроме того, похоже, и Дарий переменил мнение в отношении целесообразности ведения войны на подрыв позиций Александра у него в тылу и повелел отозвать флотилии и действовавших в их составе наемников на восток для включения их в состав войска, которое он уже начал собирать со всех концов империи.

Александр повел армию на юг через Анкиру к Киликийским воротам — горному перевалу, пролегавшему через горный массив Тавра и выходившему на плодородную равнину Алейя в северо-восточной части Средиземного моря. Александр возглавил наступление легковооруженных и крайне подвижных подразделений против персидского отряда под началом Арсама, поставленного удерживать Киликийские ворота. Арсаму не хватало воинов, и он предпочел уклониться от битвы и отойти, а заодно сжечь Таре для предотвращения его захвата противником, но Александр действовал быстрее, он достиг города за один день и занял его прежде, чем персы успели предать Таре огню.

Александр заболел после купания в ледяных водах реки Кидн около Тарса, а Дарий тем временем привел огромную армию из Вавилона к Сохам, что вблизи Аманского хребта к востоку от реки Исс, где в начале осени 333 г. несметное войско его и встало лагерем. Древние историки оценивают размеры персидской армии в что-то между 312 000 и 600 000 человек при 30 000 греческих наемников. Цифра 600 000 есть, по всей вероятности, некая экстраполяция — столько живой силы могло, вероятно, выставить все царство, и хронисты сочли такой вариант возможным по причине присутствия каких-то сил от всех провинций. Настоящее количество, судя по всему, все же ближе к меньшему числу, но даже если Дарий и верно собрал все эти 600 000 человек, они вовсе не обязательно находились на поле битвы в полном составе.

Оправившись от болезни, Александр вышел на поиски Дария. Когда же Дарий узнал о продолжающемся продвижении Александра, первой мыслью царя царей было остаться на занимаемой позиции. На Сирийской равнине огромное персидское войско получало сразу же массу преимуществ. По мере развития событий представилась возможность для решительного удара, и Дарий не пожелал упустить шанса.

^{Собственно персидская кавалерия под Иссом, изображенная на основе изучения фигур с саркофага Александра. (Саймон Чу © Издательский дом «Оспри».)}

Александр, постояв с войском у Малла в Киликии, устремился через узкий прибрежный проход в направлении Сирии и продвигался к небольшому портовому городку Исс, который македоняне уже заняли силами подразделения под началом Пармениона. Наступающие создали там временную базу, где оставили больных и раненых. Затем Александр пошел маршем в южном направлении по неширокой равнинной береговой полосе, пролегавшей между горами и морем, стремясь к так называемым Сирийским, или Ассирийским, воротам, расположенным южнее современного Искендеруна и служившим входом в Сирию. Возможно, он передвигался и ночными маршами, как и на пути к Киликийским воротам. Правда, на сей раз Александр возглавлял основные силы армии, а не подвижное ударное формирование. Дария, возможно, сбивала с толку кажущаяся повторяемость противника и сходство нынешних его действий с македонской стратегией в Киликии. Он решил двинуться окружным путем с целью отрезать Александра от базы в Иссе и от основного войска. Задачи Дария облегчались неожиданно разыгравшейся бурей, которая задержала Александра у Мириандра на берегу около Сирийских ворот. Дарий воспользовался преимуществом пути через долину чуть к востоку от Аманского горного кряжа и вновь повел армию на север, не встречаясь таким образом с войском Александра и обходя прибрежную полосу. Маневр этот, однако, имел тот недостаток, что выполнение его приводило персидскую армию в узкий равнинный ареал между морем и горами. Персы фактически добровольно оставили куда более просторную и широкую Сирийскую равнину, где им было бы гораздо удобнее развернуться.

Александра, конечно, удивил подобный ход противника, и он даже отправил трирему в Исский залив для подтверждения полученного донесения. И в самом деле, новый оборот событий не мог не воодушевлять — ничего так не прельщало Александра, как возможность дать врагу бой на узком поле битвы. Дарий же со своей стороны, как можно думать, скоро разочаровался в результатах затеянной им игры. Спустившись с гор возле Исса, он обнаружил там не более чем госпитальную базу. Персы перебили многих больных и раненых македонян, а других вывели из строя, сделав негодными к бою за счет отсечения правой руки. Чего-то подобного, вероятно, только и стоило ожидать — Дарий не мог оставлять у себя в тылу ни малейшего источника угрозы.

Тем временем Александр со всем находившимся при нем войском развернулся и поспешил на север. Дарий же, возможно, представлял себе намерения неприятеля прямо противоположным образом и думал, что тот попытается спастись бегством, и соответственно, повел армию на юг от Исса с целью не дать врагу уйти. Когда два противника сошлись лицом к лицу, войска их разделяла река Пинар — узкий и ныне довольно маловодный поток. Воины Александра смотрели на север, а Дария — на юг.

В таком положении Дарий «сидел» прямо на линиях коммуникаций македонян. Как бы там ни было, Александру со своей стороны ничто не мешало теперь же идти в Сирию, когда бы не угроза в тылу. Но если уж врагам предстояло встретиться на поле, условия довольно стесненной местности Киликии предоставляли преимущества Александру, ибо там горы и море снижали подвижность неприятельских войск и делали не столь важным их численное превосходство. На первый взгляд обстановка мало чем отличалась от ситуации в предыдущем сражении. Однако тот факт, что враги столкнулись на Гранике весной, когда река разлилась, а Пинар на исходе осени, напротив, полноводностью не отличался, менял характер поля битвы. Тем не менее, Александр вновь приготовился употребить себе во благо стандартную македонскую тактику со свойственной ей действенной координацией пехотного центра и кавалерийских крыльев. В процессе медленного и осторожного продвижения македонян на север узкая кромка прибрежной равнины слегка расширилась, давая Александру шанс построить войско эшелонами и наконец развернуть в боевые порядки. Сам Александр с «товарищеской» конницей дислоцировался на правом крыле, как раз у ограничивавших простор возвышенностей.

БИТВА

Ранее Дарий пребывал в уверенности, что по собственной воле Александр не станет искать решающего сражения, а посему царь царей, вероятно, чувствовал себя не в своей тарелке. Он отправил отряды застрельщиков из 30 000 всадников и 20 000 легких пехотинцев на юг от Пинара с целью выиграть время для дислокации войск. Дарий занял оборонительную позицию, использовав берега Пинара как прикрытие, — там же, где они не обеспечивали надежного заслона, царь царей велел возвести палисады.

Он имел под командованием 30 000 тяжеловооруженных греческих воинов, и они вместе с 60 000 персидских наемников составляли центр его авангарда, а следовательно, в их положении им предстояло противодействовать македонской фаланге. Дарий, безусловно, располагал куда большим числом азиатских пеших солдат, чем его сатрапы на Гранике. Таких воинов он разместил в качестве отрядов поддержки для передовых частей, построив их в линию через все узкое поле битвы; совсем недалеко справа плескалось море, а слева высились горы. В центре порядков находился сам Дарий на боевой царской колеснице. Занимать центральную позицию в сражении являлось вполне привычным для персидских государей, поскольку оттуда им было удобно отдавать приказы командирам отрядов огромных армий справа и слева от себя. Контуры предгорий под Иссом имели такую форму, что заставляли персидский фронт изгибаться вперед на левом фланге, создавая угрозу охвата правого крыла войска Александра. В центре отряды азиатской пехоты, построенные в локальные формирования (т.е. по народностям), стояли так плотно, что ввести их в бой представлялось делом довольно непростым.

В наступавшем войске Александра все отряды левее дислоцированной в центре фаланги находились под командованием Пармениона. На правом крыле стрелки и легковооруженные агриане были посланы выбить с предгорий нависавшие над оконечностью фланга армии неприятельские отряды. Стрелки и агриане удивительно легко достигли цели, и пехотинцы Дария быстро рассеялись, в поисках спасения забираясь выше в горы, откуда уже никакой угрозы не представляли. Тем не менее, Александр отрядил 300 всадников для присмотра за ними.

В последний момент он отозвал два эскадрона конных «товарищей» со сравнительно центральных позиций, которые они занимали, и отправил на усиление правого крыла. Данная перестановка имела, вне сомнения, важное значение, поскольку Александр уже перебросил изначально дислоцированную на правом крыле фессалийскую кавалерию на позицию слева, где сосредотачивались особенно большие силы персов. И в самом деле, Дарий, едва только он смог вывести конницу прикрытия из-за реки, сконцентрировал эти формирования у себя справа против Пармениона. Находившийся вблизи моря участок равнины там, безусловно, благоприятствовал действиям всадников. Оба последних перестроения Александр произвел скрытно. Фессалийцы поскакали в обход через тылы продвигающейся армии, а воины «товарищеской» конницы, которым строго-настрого наказали проделать все незаметно для противника, как можно предполагать, использовали в качестве прикрытия выступы породы, тянувшиеся от предгорий к морскому берегу.

Александр продолжал потихоньку идти вперед, следя, чтобы войско сохраняло ровный фронт. Затем он оказался на дистанции «огня» с неприятелем.

^{Мозаика Александра есть, в сущности, произведение древнеримских зодчих, датируемое приблизительно 200 г. и находившееся ранее в Доме Фавна в Помпее.Она является копией более ранней живописной картины, созданной, возможно, приближенным Александра Апеллесом с целью увековечить царя-триумфатора в момент битвы с персами. Обычно принято считать, что на мозаике изображен фрагмент сражения при И с се, хотя некоторые ученые сегодня склонны относить эпизод к решающему столкновению у Гавгамел. Александр запечатлен тут слева в гуще битвы на коне Буцефале стремящимся добраться до Дария. Дарий же показан на колеснице отдающим вознице лихорадочные приказы мчать его как можно скорее прочь с поля боя. Рука царя царей вытянута словно бы в стремлении прикрыться от Александра, или, возможно, положение ее таково потому, что он метнул дротик. Возница нахлестывает кнутом лошадей, дабы елико споро исполнить повеление господина.}

И тут он неожиданно повел в стремительную атаку отряды правого крыла, лично возглавив «товарищей» в броске через реку и обрушившись на противника прямо перед собой. (То, как Александр, имитируя Кира при Кунаксе, ударил затем прямо в персидский центр, где расположился собственной персоной Дарий, возможно, не есть выдумка хрониста. Похоже, в тот период для предводителей войск было обычным делом искать личной встречи в бою. Если все-таки предания соответствуют действительности, данный эпизод относился, скорее всего, ко второй фазе сражения.) Как нередко происходило на полях битв в древности, успех на правом крыле приводил к удалению атакующих частей от центра и отрыву их от прочих войск. Крутые берега и неровная почва русла реки, не говоря уже о заграждениях Дария, особенно сильно осложняли фалангитам задачу сохранения строя, а уж поддержание взаимодействия с конницей Александра давалось им и подавно нелегко.

И вот в брешь, образовавшуюся между кавалерией Александра и македонской фалангой, вклинились греческие наемники Дария. Данное обстоятельство означало, что скоро они выйдут на позиции, с которых сумеют сбросить фалангитов обратно в реку и создать угрозу в тылу у македонской конницы, сокрушавшей персидский левый фланг. Нельзя исключать, хотя бы частично, как причины образования окна в македонском строе, принятого в последнюю минуту Александром решения усилить правофланговую кавалерию за счет центра.

Фалангиты понесли большие потери, в том числе пал Птолемей, сын Селевка, однако они не дрогнули и продолжали драться. Они отразили опасную контратаку и смогли сдержать врага на выступе, образовавшемся справа от них, до тех пор пока Александр не сумел прийти им на выручку.

Оксафр под Иссом?

В источниках говорится о том, что элита персидской конницы группировалась при Иссе вокруг царя царей. В ходе сражения Оксафр, брат Дария, дислоцировал собственную кавалерию между Александром и колесницей повелителя. Оксафр отважно бился с врагом, но в итоге тот сломил его сопротивление, и Дарию пришлось бросить колесницу и спасаться бегством. Существует мнение, будто фигура перед Дарием на мозаике и есть Оксафр. Если это верно, Оксафр должен носить форму командира самого элитного кавалерийского полка во всей Персидской империи. На нем хитон либо из материала шафранового цвета, либо из золоченой ткани с пурпурной отделкой, а плащ имеет также пурпурную кайму. Как можно предполагать, он сидит на нисейской лошади. (Саймон Чу © Издательский дом «Оспри».)

Обратив в бегство противника на персидском левом фланге, Александр развернулся в сторону своего левого крыла и, врубившись в ряды греческих наемников, расстроил их единство, вследствие чего вынудил либо откатываться от реки, либо умирать на месте. После этого македонская фаланга вновь смогла продолжить продвижение, уничтожая тех из вражеских пехотинцев, кто уцелел под ударами конницы Александра.

Войско Дария подошло совсем близко к успеху у себя на правом фланге в бою с македонским левым крылом, где командование принадлежало Пармениону. Там, у берега и на прилегавшей к нему ровной полосе суши, подавляющее превосходство в коннице, совершенно очевидно, могло превратиться в решающее преимущество. Получали ли командиры персидской правофланговой кавалерии в тот момент приказы непосредственно от самого Дария, сказать с точностью трудно, но в любом случае офицеры на этом участке едва мирились с отведенными им чисто оборонительными задачами, и скоро персидские всадники устремились через реку в атаку против фессалийской конницы, находившейся как раз напротив. Завязалось ожесточенное сражение, когда же воины персидского правого крыла стали свидетелями крушения центра и левого фланга войска и осознали опасность окружения, они бросились спасаться бегством. Как часто бывает, их попытка унести ноги целыми и невредимыми стала причиной еще большего урона, поскольку фессалийцы преследовали откатывавшегося в беспорядке противника буквально по пятам.

Разгром армии Дария на этом участке скоро принял катастрофические формы. Многие из беглецов имели тяжелое вооружение и снаряжение. Всадники или не успевали уйти от более быстрого неприятеля, или бросали оружие и оказывались беззащитными перед врагом, если тот нагонял их. Когда среди разрастающейся паники они сгрудились в узком горном проходе, лошади нередко падали на землю вместе с седоками, и немало их погибло, будучи затоптанными теми, кто напирал сзади. Кавалерия Пармениона преследовала их неустанно, и обратившиеся в бегство персидские пехотинцы, которых командование разместило позади конницы, теперь несли такие же большие потери, как и всадники.

Дарий не сидел и не ждал, пока рухнет его правое крыло. В тот момент, когда яростный натиск Александра привел к развалу левого фланга персов, царь царей поспешил покинуть поле на колеснице, которая несла его быстро и резво до тех пор, пока позволяла почва. Когда же повозка очутилась на каменистых тропках, что вели на восток и на север, он бросил колесницу вместе с оружием и кое-какими деталями одеяния, после чего вскочил на лошадь, дабы бежать уже без особых затруднений. Древние историки рассказывают нам, что впряженные в его колесницу кони были ранены и не годились для скачки, а потому он воспользовался заводной лошадью, привязанной позади колесницы как раз в качестве спасательного средства при возникновении подобной критической ситуации. В любом случае, ночь позволила персидскому государю ускользнуть от преследователей Александра, и македонскому царю достались лишь брошенные Дарием колесница и снаряжение.

ИСХОД БИТВЫ

Древние источники сообщают нам о 100 000 убитых или взятых в плен при Иссе персидских пехотинцах, потери же в коннице исчисляют в 10 000 человек. Данные представляются несообразно высокими и должны, вероятно, восприниматься как очередная попытка завышения нанесенного врагу урона историками Александра. Как бы там ни было, потери персидское войско понесло значительные. Вполне возможно, куда больше воинов полегло в бегстве после битвы, нежели в самом сражении, что бывало весьма обычным явлением в военном деле античности. Несколько высокопоставленных командиров у персов, проявивших себя более решительно и смело, чем Дарий, пали в том бою. Иные из них ранее пережили Граник. В отличие от противника, урон на стороне Александра оказался незначительным. Мы, между тем, имеем дело только с информацией из македонских пропагандистских источников, а потому истории вроде сенсационного описания единоборства Александра и Дария следует воспринимать с большой настороженностью.

Последствия битвы

Несмотря на уверенные успехи в войне против Персии, победы в сражениях никогда не даются бескровно, особенно пехотинцам, потери которых всегда или почти всегда более велики, чем у кавалерии. Урон у пехоты Александра в сражениях, весьма вероятно, намеренно занижался в целях пропаганды. Например, судя по приводимым данным, под Несом у него пали всего 300 пехотинцев, хотя ожесточенный бой с греческими наемниками в центре заставляет усомниться в столь незначительном ущербе, нанесенном врагами македонянам. В анонимном папирусе, обнаруженном в Оксиринхе в Египте, приводятся заслуживающие большего доверия данные о 1000 убитых пехотинцах и 200 конниках. Нельзя сказать, сколько из этого числа приходилось на «пезгетайрой» или гипаспистов, и совершенно невозможно привести какие-то расчеты по раненым и умершим от ран позднее, как и по отправленным домой или же переведенным на гарнизонную службу калекам. Вынос мертвых и раненых с поля битвы после ее окончания всегда служил источником тяжелых впечатлений для воина. Здесь мы видим, как двое оттаскивают в повозку бездыханное тело. Другие поддерживают и успокаивают раненого товарища, иные же тем временем роются среди павших, подбирая годное к дальнейшему употреблению оружие и обирая мертвецов. (Криста Хук © Издательский дом «Оспри».)

При Иссе Александр вновь использовал могучий молот кавалерии для раскалывания неприятельской обороны. Пусть переброска войск из центра и привела к образованию бреши, поставив под ненужный удар фалангу, его «хук» с правой в левое крыло войска Дария с последующим сломом центра, при явно продемонстрированном умении своевременно развить достигнутое преимущество, представляется блестяще выполненным всесокрушающим приемом. Трудное положение Пармениона на левом крыле, вынужденного сдерживать численно превосходящего врага, могло бы обернуться весьма тяжелой ситуацией, если бы дела пошли по-иному на других участках поля битвы, но даже если бы персидский правый фланг не бросился спасаться бегством, а продолжал сражаться, остальные отряды македонской армии помогли бы товарищам разделаться с противником после оставления поля левым крылом и центром персов. Выбор Александром выгодного для него поля боя позволил свести на нет главный козырь Дария — численное превосходство, но лишь решительное руководство принесло македонянину победу в описываемом столкновении.

Македонские воины быстро заняли персидский лагерь, где обнаружили и пленили мать, жену и детей самого Дария. Александр обошелся с женщинами царского дома по-рыцарски, заверил их в том, что Дарий уцелел, как и в том, что сам он лично ничего против него не имеет, поскольку воюет единственно с законными политическими целями, то есть за обладание Азией.

Деньги разгромленного царя царей, конечно, тоже достались победителю. Арриан ненароком упоминает «только 3000 талантов», однако ему есть с чем сравнивать, поскольку вскоре, когда македонцы взяли Дамаск, Александр обогатился куда больше. Тем не менее и 3000 сумма немалая, и захваченной при Иссе казны должно было, безусловно, хватить для закупок снабжения и оплаты услуг наемников в предстоящей кампании.

^{На этом участке украшения саркофага Александра показан Александр в бою под Иссом. Царь изображен верхом на коне и с львиной мордой в качестве головного убора.Как предполагают ученые, второй македонский всадник около центра — Гефестион, тогда как другого часто идентифицируют с Пердиккой.}

Несмотря на полученное в бою ранение в бедро, Александр присутствовал на торжественных похоронах убитых и посетил раненых солдат, кого-то утешая, кого-то подбадривая, а также раздавая награды отличившимся в битве.

После разгрома персов под Иссом Парменион занял Дамаск. Количество захваченных там сокровищ и важное положение отдельных из захваченных личностей говорит о функции данного города, послужившего не просто удобным местом для хранения казны и размещения нонкомбатантов; по всему видно, что Дарий намеревался превратить его в основную оперативную базу для войны с македонянином. Царь царей явно не предполагал, что потерпит сокрушительное поражение в одном-единственном боевом соприкосновении и будет вынужден искать спасения в глубине бескрайней державы.

Тем временем Дарий продолжал бегство на восток. К нему присоединились и другие уцелевшие после побоища числом около 4000 человек, и главной целью его служил скорейший переход Евфрата, дабы оставить эту могучую реку между собой и Александром. 8000 греческих воинов, прежде перебежавших в стан Дария, уносили ноги на запад. Добравшись до финикийского берега в Триполи около горы Ливан, они обнаружили корабли, которые изначально привезли их на восток с Лесбоса. Спалив лишние суда с целью предотвратить преследование, некоторые через Кипр ушли в Египет, а другие, по всей вероятности, избрали путь в Грецию, где поступили на службу к царю Спарты Агису.

Принимая во внимание решительную победу Александра и количество задействованных в столкновении сил, продолжительность самого боевого противостояния приходится считать поразительно короткой. Сражение разыгралось в ноябрьский день, вместе с тем светового дня явно хватило на длительное и результативное преследование разгромленного войска. Утром Александр медленно и осторожно продвигался в направлении персидских позиций, при этом у полководцев с обеих сторон еще хватило времени рассмотреть неприятельское построение и соответствующим образом передислоцировать части накануне битвы. Само сражение едва ли могло занять несколько часов.

Для Александра его победа и особенно вся ситуация в свете кончины Мемнона предоставила возможность продолжить завоевание и назначить на административные должности новых сатрапов, вручив им обязанности по подавлению сопротивления в Малой Азии. Антигон Монофталм, некий Птолемей (вероятно, даже родственник Антигона) и Балакр принялись энергично разделываться с оставшимися персидскими силами.

ПОСЛЕ ИССА

По смерти Мемнона командование эскадрами Дария в Эгейском регионе приняли персидские флотоводцы Фарнабаз и Автофрадат. Они продолжали базироваться на Хиосе, а также держались избранной Мемноном стратегии, основывавшейся на стремлении подорвать господство македонян на греческой континентальной территории и на островах, в то время как Александр преследовал собственные стратегические цели — завоевание Востока. Между тем в Греции у персов нашелся единомышленник — царь Спарты Агис, который размышлял сходным образом и стремился объединить собственные усилия с усилиями персидских адмиралов.

Он сел на трирему и без лишнего эскорта и помпы отправился на встречу с Фарнабазом на остров Сифнос в Кикладах. Цель визита состояла в получении вспомоществования от персов в кораблях и денежных средствах и гарантий оказания ими спартанцам всесторонней поддержки в войне против Антипатра в Греции.

Новости о побоище у Исса достигли ушей Агиса и персидских командиров как раз тогда, когда они занимались обсуждением планов на Сифносе. Фарнабаз поспешил обратно на Хиос. Ему и в самом деле было чего опасаться — существовала опасность, что победа Александра воодушевит всех сторонников македонян на востоке побережья Эгейского моря на активную борьбу по низвержению персидского главенства. Учитывая сложившуюся ситуацию, Агис, безусловно, не получил той помощи, на которую рассчитывал: Автофрадат дал ему всего десять кораблей и 30 талантов серебра. Царь Спарты послал все это брату, Агесилаю, с указаниями полностью заплатить гребцам и отправить флотилию на Крит для предотвращения перехода острова на сторону македонцев. Операция прошла вполне успешно. Через несколько месяцев к Агису прибыли некоторые греческие наемники из числа воевавших против Александра при Иссе. Как бы там ни было, из Афин он поддержки не получил. На Пелопоннесе несколько городов выразили желание ответить на призыв Спарты и стать под ее знамена, но Мессана, Аргос и Мегаполь — все традиционные враги спартанцев — вовсе не собирались противодействовать македонцам. Основная проблема Агиса как раз и заключалась в численности, и когда он наконец оказался вынужден вступить под стенами враждебного Мегаполя в битву с македонским деблокировочным войском Антипатра, спартанцев сокрушила армия, вдвое превосходившая их количественно. Сам царь умер как герой, продолжая сражаться на коленях после того, как рана в ногу лишила его возможности биться стоя.

Примерно в то же время во внутренних районах Малой Азии наблюдались некие подъем и возрождение персидского военного могущества. Командиры Дария в Пафлагонии и Каппадокии сумели собрать местные ресурсы живой силы, к ним добавились беглецы из-под Исса, многие из которых после разгрома держали путь на север. Войска эти начали создавать угрозу Антигону — командиру, получившему от Александра в управление Фригию. Антигон находился в особенно уязвимом положении, поскольку набирал воинов в поддержку операций Александра дальше на востоке, а посему фригийские гарнизоны изрядно поредели. Однако когда дело дошло до прямого боевого противостояния, Антигон одолел вновь созданное персидское войско в трех отдельных боевых соприкосновениях. И вновь перед нами доказательство верного решения Александра, ибо тот оставил позади себя человека, вполне способного выигрывать битвы, если до них дойдет дело, а потому самому завоевателю не приходилось отвлекать силы и внимание в нарушение собственных планов, что позволяло ему продвигаться далее на юг через Сирию и Палестину.

В Дамаске Александр пленил ряд высокородных персидских дам из семей офицеров Дария, оставленных там перед битвой под Иссом. С ними обращались весьма почтительно, если не считать одного исключения — Барсины, вдовы Мемнона и дочери персидского вельможи. Она стала любовницей Александра и позднее родила сына, нареченного отцом Гераклом в честь героя, которого он особенно почитал и считал своим предком.

^{Раненому воину из пеших «товарищей» помогает слуга, а тем временем старший солдат из все тех же пеших «товарищей» прикрывает их отход с поля битвы. (Энгус МакБрайд © Издательский дом «Оспри».)}

Оказавшись по ту сторону Евфрата, Дарий решил обратиться к дипломатии — он стал посылать письма Александру с предложением денег и территорий в обмен на родственников. Однако обмен корреспонденцией между двумя царями показывал лишь неспособность персидского владыки признать всю серьезность опасности для его империи. Кроме того, Дарий упорно продолжал обращаться с Александром как с неким удачливым выскочкой, как с низшим, которого, как ему представлялось, он мог подкупить и удовлетворить жертвой ему Малой Азии и 10 000 талантов. Но Александр имел на руках козырные карты и вовсе не чувствовал себя в готовности перейти к дипломатии, если она не могла дать ему больше, чем сила оружия. Переговоры продолжались почти два года с повышением ставок — Дарий дошел до готовности предложить Азию к западу от Евфрата, 30 000 талантов и руку дочери, — но уступки перса не поспевали за завоеваниями македонянина. Куда было деваться Дарию, если Александр «брал копьем» все больше и больше земли?

^{На рельефе из храма Аммона в Луксоре Александр Великий увековечен как фараон, приветствующий бога Амона.}

Вести о разгроме персов под Иссом подтолкнули к отпадению от них в Финикии многих иных политических образований. Представители прибрежных городов наперебой бросились преподносить Александру золотые венцы в знак готовности признать его и подчиниться — Арад, Мараф и Библос (Библ) приняли его быстро и с покорностью. И хотя города встречали соответственно добрый отклик со стороны завоевателя, все же некоторых правителей — как того же Стратона Сидонского — он сместил, несмотря на сдачу города без боя. По всей видимости, сами сидонцы, встретившие Александра как освободителя особенно потому, что Артаксеркс III подавил восстание города с чрезвычайной жестокостью, не желали терпеть у власти человека, которого знали как многолетнего подручного персов. Если верить традиции, Александр предоставил право выбора нового царя своему другу Гефестиону, а тот нашел неимущего члена царского дома по имени Абдалоним, низведенного из-за бедности в огородники, — тот сам без рабов и помощников обрабатывал свой сад, чем и жил, — и возложил корону на его голову.

Обладание Финикией представляло критически важное значение для самого выживания персидских флотилий. Александр же оставил попытки разгромить персидский военный флот на море и распустил македонские эскадры. Персидский флот, в состав которого входили и пираты, не просто численно превосходил македонский, но македонские суда и матросы к тому же уступали противнику качественно, и, что еще хуже, властям греческих морских государств никак нельзя было полностью доверять. Виделось куда более разумным лишить персидских моряков береговых баз, за счет чего ослабить врага без необходимости идти на риск потерпеть катастрофу на море, ибо она могла не только повернуть ситуацию в войне не в пользу Александра, но и, безусловно, навеки подпортить его репутацию непобедимого. Со своей же стороны персы, стремясь одновременно защищать, а иногда и угрожать множеству разных пунктов в Эгейском море, слишком сильно распыляли имевшиеся у них ресурсы. Части персидского военного флота, попытавшиеся установить господство в Геллеспонте, получили хороший урок от македонских офицеров, Гегелоха и Амфотера, командовавших эскадрами Александра. Македонцы отбили Милет, вернув его себе, причем даже сам Фарнабаз угодил в плен на Хиосе. Команды пиратов, набранные персами, были выловлены, взяты под стражу и казнены.

Морская стратегия Александра продолжала действовать. Как только жители и правительства того или иного региона покорялись ему, их морские контингенты переставали поддерживать персидское дело. Вообще финикийцы очутились в довольно неловком положении, поскольку немало их граждан, в том числе и многие представители местных династий, служили в рядах персидского флота. Такие правители преимущественно предпочитали покориться Александру в надежде сохранить власть, нежели оставаться верными Дарию. В отличие от них государи удаленной от берега сирийской территории выказывали больше склонности держаться законного персидского царя, и мы находим немало таких господ в окружении бывшего их сатрапа, Мазея, в рядах войска, вышедшего в 331 г. помериться силами с Александром у Гавгамел.

История осадного дела характерна перемежающимися, словно полосы на теле зебры, периодами, когда в извечном соревновании оборонительных и наступательных приемов и технологий лидерство принадлежало то одним, то другим из них. В эпоху античности оборона царствовала в осадном деле почти безраздельно. Города опоясывались колоссальными по размаху фортификационными сооружениями, и такие укрепления подчас оказывались практически неприступными. Да, конечно, города сдавались из страха перед подступившим противником, но гораздо чаще горожане запирали ворота и выходили на стены в надежде, что стены и башни помогут им выстоять и не покориться.

В таком случае перед осаждающими открывалась возможность прибегнуть к одному из пяти средств. Они могли бросить воинов на укрепления со штурмовыми лестницами с земли или с насыпи, могли пробить стену тараном или подкопать ее. Третий вариант — прорыть тоннель под укреплениями. Дело было опасным, но при тщательном исполнении и наличии удачи возникало преимущество неожиданности. Если же ничего из вышеперечисленного не приносило плодов или же недоставало возможностей для применения таких приемов, почти всегда оставался шанс уморить защитников голодом, перекрыв пути поступления в город снабжения. По существу, данная стратегия представляется самой безопасной, но, в зависимости от количества запасов всего необходимого у жителей и плотности блокады, такая осада рисковала продлиться вечность. В качестве инструмента для проникновения за стены вполне годились предательство или хитрость. Одним из последних приемов порой служило притворное отступление от стен и мнимый отказ от продолжения осады. После этого расслабившихся горожан иногда застигали врасплох тайно оставленные в укромном месте отряды. Воины из их состава затем потихоньку пробирались в город как раз тогда, когда основные силы осаждающих возвращались.

Основным осадным орудием служил таран, способный пробить стену или ворота, если удавалось найти какое-то слабое место, но прислуга, обслуживающая такую машину, всегда оказывалась очень уязвимой перед противодействием неприятеля, а потому неизменно существовал риск больших потерь. Войско могло попробовать овладеть городом путем эскалады (штурма), но попытки иной раз сопровождались большим уроном у атакующих, особенно если защитники ожидали чего-то подобного и успевали подготовиться к отражению приступа. В реальности наступающая армия располагала довольно скромными шансами взять неприятельский город штурмом. Избрав обложение и пассивную осаду, осаждающий обрекал себя на долговременное сидение под стенами, способное тянуться месяцы, а порой и годы — до тех пор, пока у противника внутри не кончатся запасы провизии. Неприятельский город приходилось окружать стеной со рвами и брустверами и выставлять на них сторожевые отряды, дабы не допустить проникновения в город обозов со снабжением. Это приводило к тому, что активные боевые действия, по сути, прекращались, и целая армия оказывалась прикованной к одному пункту. Для убыстрения осады порой прибегали к насыпанию специального вала или насыпи. Первый такой осадный вал в регионе Эгейского моря велел возвести лидийский царь Алиатт, подступивший к Смирне приблизительно около 600 г. Персы вполне эффективным образом задействовали насыпи для преодоления сопротивления жителей укрепленных городов, не желавших покориться их правлению. Как бы там ни было, Лидия и Персия являлись богатыми и густонаселенными царствами, их государи располагали необходимыми ресурсами для крупномасштабных земляных работ и могли выделить значительное по численности войско для обложения твердыни на довольно продолжительное время, что по большей части находилось за пределами возможностей греческих государств.

Обычной целью наступательного похода служило стремление как можно быстрее навязать защищающейся стороне открытое сражение в поле. Самая большая сложность состояла в том, как принудить противника отказаться от отступления за стены и не допустить длительного сидения его там со всем необходимым для продолжительной обороны. Для выманивания защитников из безопасного места использовалась так называемая стратегия опустошения. Когда силы вторжения входили на основную территорию противника, они первым делом стремились добраться до объектов сельского хозяйства и причинить им как можно больший ущерб. В стремлении достигнуть максимального эффекта к городам обычно приступали непосредственно перед моментом начала уборки урожая, когда тот еще находился на полях. Командование сил вторжения делало все возможное для приведения в негодность урожая или использовало его в своих целях. Воины вырубали фруктовые и оливковые деревья, заставляя обливаться кровью сердца владельцев. Если защитники не желали договариваться с противником, отвергали его условия, им порой волей-неволей приходилось делать вылазки и драться за урожай. Когда доходило до битвы, она обычно разворачивалась на ближайшей равнине, представлявшейся удобной для столкновения двух армий гоплитов. Если оборонявшиеся предпочитали отсидеться за стенами, враг мог появиться снова на следующий год, потом еще, и делать так на протяжении нескольких лет в надежде за счет создания угрозы разрушения инфраструктуры сельского хозяйства вынудить хозяев земли выйти на бой или заставить жителей пустить в пищу предназначенные для сева запасы, что неизбежно оборачивалось для них голодом. При условии наличия в городе какого-то политического соперничества представителей той или иной партии представлялось возможным склонить к сотрудничеству с осаждающими, даже побудить их открыть врагу дорогу в город в целях экономии времени и для предотвращения ненужных потерь и напрасных мытарств.

Греки сполна прочувствовали потенциал механизации осадного дела с выходом на сцену событий в их регионе Филиппа II. Содержание осадного обоза обходилось дорого, а потому обладание таковым оправдывалось лишь намерением подчинять силой многие города, нужда в чем до начала македонской экспансии в Греции не возникала. Кроме того, Филипп имел под рукой профессиональную армию, действовавшую на постоянной основе, и воины его выражали куда больше готовности штурмовать укрепления, перед которыми пасовали ополчения граждан в предыдущем столетии. Что еще важнее, все тот же профессиональный характер македонского войска позволял включать в него и соответствующих специалистов, мастеров и механиков, ибо без них Александр не смог бы обзавестись современным осадным парком.

В третьей «филиппике» великий афинский оратор Демосфен выступал против македонской манеры ведения боевых действий, поскольку война, по Филиппу, переставала служить синонимом честного состязания воинов в поле в ясный летний день. Совершенно напротив, не представлялось возможным исключить шанс появления Филиппа под стенами того или иного города в любое время. Он приходил тогда, когда хотел, разворачивал свои машины и приступал к осаде.

Филипп II занимает особенное место в связи с развитием осадной техники в античности. Существует мнение, что примерно в 350 г. он основал постоянные мастерские для производства механизмов, однако его усилия в данном направлении продемонстрировали их неадекватность в ходе кампании 340 г., и для осады Византия царь назначил нового командующего «инженерными войсками», Полиида Фессалийского; имя это среди прочего связано со строительством гигантской осадной башни.

Древние авторы приводят длинный (но ни в коем случае не исчерпывающий) список городов, захваченных Филиппом благодаря осадам: Амфиполь в 357 г., Пидна и Потидея в 356 г., Мефона в 354 г., Феры и Пагаса в 352 г., Стагира в 349 г., Олинф в 348 г., Галос в 347 г., Пандосия, Бухета и Элатея в 342 г., не считая еще 32 фракийских городов, которые завоеватель приказал срыть до основания. Мефону македоняне брали, безусловно, штурмом и действовали особенно яростно, поскольку именно там Филипп получил стрелу в глаз и окривел. Амфиполь и Пидна пали, как считал Демосфен, за счет измены. За царем Македонии, несомненно, водилась слава политика и полководца, всегда готового найти кого-нибудь, кто пожелает принять деньги за услуги: городки Мекиберна и Торона значатся как захваченные путем предательства, и таких, по всей вероятности, можно насчитать еще довольно много. Как бы там ни было, Филиппу не всегда сопутствовал успех. В 340 г. стояние его под Перинфом окончилось полным пшиком, несмотря на использование всего набора средств из осадного парка царя, в том числе башни высотой в 80 локтей (более 35 м), таранов, подкопов и катапульт, пускавших большие стрелы. Перинф пользовался помощью персов и византийцев, а потому Филипп увяз там в бесперспективной осаде. Более того, одновременный удар по Византию, который, как ожидал царь, будет лишь слабо защищен, не добавил ему ничего, кроме ненависти, вспыхнувшей в сердцах граждан ближайших греческих сообществ, и Филиппу пришлось свернуть оба осадных предприятия.

Тогда как северные финикийские города капитулировали при известиях о приближении Александра, Тир отказал царю в просьбе принести жертвы Гераклу (Мелькарту) внутри города. Невинное на вид желание представлялось, разумеется, плохо замаскированной уловкой и прозрачным намеком на оккупацию Тира. Но тирийцы чувствовали себя в силах оставить за собой последнее слово, по крайней мере, у них имелись на то немалые основания, поскольку Тир и македонское войско разделяли добрые три четверти километра морской поверхности. В общем, отцы города выразили готовность потрафить желанию Александра, если только тот будет приносить жертвы Гераклу в Палетире, или Старом Тире, стоявшем как раз на континентальной земле. Кроме того, они питали надежды — тщетные, как показало будущее — на помощь из их североафриканской колонии Карфагена. Однако как задачи великой стратегии, так и заработанная Александром репутация не позволяли царю оставить такой важный город незанятым. Главная цель данного этапа кампании состояла для Александра в ликвидации всех возможных персидских баз у себя в тылу до того, как он вновь не двинется на Восток и возобновит враждебные действия по отношению к Дарию. Делать исключения он не мог, особенно в случае такого могущественного морского центра, как Тир. Оборонительные сооружения города казались неприступными, но Александр, похоже, уже окончательно уверился в собственной непобедимости, и следовавшие за ним воины, конечно же, тоже считали его таковым.

Александр осознавал, каким нелегким делом будет борьба за островной город, как понимал и то, что продолжительная осада предоставит дополнительный выигрыш во времени его противнику. Поэтому он послал в город представителей, дабы те уговорили тирийцев сложить оружие. Но дипломатические средства потерпели фиаско, более того, послов схватили, казнили и тела выбросили в море.

Итак, утратив надежды на мирный исход, завоеватель решил построить через узкий пролив мол, соединивший бы континентальную территорию с островом. Поначалу сооружение дамбы шло у Александра довольно споро. Глубина у берега была маленькой, дно илистым, тогда как недостатка в строительных материалах вроде камня и дерева он не испытывал. Скоро в ил вколотили сваи и начали бросать в воду валуны, прочно застревавшие в вязком дне. Но по мере отдаления от береговой полосы глубина моря заметно менялась, а вблизи острова она достигала не менее 5 м. Так, задачи строителей сделались более сложными и опасными. Проблемы им создавала не только глубина, но и расстояние до противника — рабочие находились теперь на дистанции «огня» от защитников на городских стенах. Кроме того, ничто не мешало тирийцам подходить к работавшим на галерах и обстреливать их с моря, делая продолжение строительства едва ли не невозможным.

^{Когда брандер вылетел на мол и, согласно плану, вызвал возгорания, повлекшие за собой, как следствие, пожар на башнях, прежде буксировавшие баржу триремы приблизились к молу и обрушили на пожарных Александра град метательных снарядов. Как только запылали башни, другие тирийцы сделали вылазку из города на лодках и, подпалив все еще не тронутые огнем машины на насыпи, выдернули многие колья, укреплявшие их с боков.}

На избранную врагом тактику Александр отозвался строительством на молу двух башен, деревянные каркасы которых покрыли шкурами для защиты солдат на них от метательного оружия и самой структуры от возгорания при обстреле зажигательными снарядами. Александр велел установить на башнях катапульты и смог таким образом дать отпор неприятельским кораблям путем обстрела их тяжелыми стрелами. Тирийцы быстро осознали необходимость любым способом уничтожить башни и решили применить брандер. Они взяли довольно крупное судно, служившее прежде для транспортировки лошадей, набили его деревом, стружкой, щепками, хворостом, смолой, серой и любыми тому подобными горючими материалами, которые только нашлись у них под рукой. К мачтам прикрепили двойные нок-реи, повесив на них котлы с маслянистой субстанцией, способной служить дополнительной пищей огню. С кормы брандер специально нагрузили балластом, дабы повыше поднять нос, чтобы весь корабль как можно дальше выдвинулся на сушу, оказавшись поближе к башням. И вот брандер двинулся к цели, буксируемый триремами, когда же объект оказался рядом, моряки команды разожгли огонь и попрыгали в воду.

Результат получился вполне предсказуемым — башни запылали как свечки. Прочие тирские галеры курсировали поблизости от пожара и поливали стрелами людей Александра, пытавшихся приблизиться к башням и потушить пламя. Кроме того, жители города устроили вылазку на челноках, высадились на молу и разметали оборонительные палисады. Дерзкие и отважные храбрецы подпалили уцелевшие от огня брандера катапульты.

Все произошедшее, совершенно очевидно, правомочно расценивать как крупную неудачу Александра, но как стратег он обладал неистощимым терпением, что явно контрастировало с его неугомонной порывистостью тактика в сражениях. По его приказу строительные работы продолжились, хотя в вопросе этом данные древних источников расходятся, а потому не вполне ясно, начал ли Александр сооружение нового мола, направленного к городу под несколько иным углом, или же просто велел расширить уже имевшийся. Представляется более вероятным все же второе — расширение мола и установка на нем еще большего количества башен. Пока все эти работы кипели на молу, сам завоеватель взял отряд гипаспистов и легковооруженных агрианских воинов и отправился к дружественным финикийцам в Сидон, где ранее оставил свои триремы. Александру требовался флот, поскольку взять Тир без установления господства на море не представлялось возможным.

К Александру присоединились морские командиры из Арада и Библоса, как и десять трирем с Родоса, 13 кораблей из городов на ликийском и киликийском берегу; пришла и одна 50-весельная галера из самой Македонии. Массовое дезертирство из персидского лагеря финикийцев с их 80 судами громким эхом отозвалось на Кипре, ибо тамошние цари забеспокоились, опасаясь оказаться на стороне проигравшего. Объединенная кипрская флотилия из 120 кораблей вскоре прибыла в Сидон и послужила веской добавкой для растущей эскадры Александра. Такое своевременное и желанное подспорье на море следует считать большой удачей, хотя, разумеется, готовность помогать завоевателю со стороны городов объяснялась важной победой Александра под Иссом. В любом случае он не мог не радоваться изменению настроений среди прежде враждебных элементов, ставших теперь — и столь своевременно — его новыми союзниками.

Морские операции

Пока рабочие и мастера трудились над восстановлением парка «артиллерии», Александр предпринял рейд на аравийскую территорию далее от побережья и в результате десятидневного спектакля — демонстрации силы, в каковой он задействовал несколько кавалерийских эскадронов наряду с гипаспистами и агрианами, — добился подчинения населения региона. Возможно, он проводил эту операцию в рамках повышения качества военной подготовки солдат как своего рода учения, но в любом случае действия его вписывались в рамки генеральной стратегической линии, направленной на устранение любого потенциально способного вредить ему в тылу противника.

По завершении экспедиции Александр нашел в лагере Клеандра, сына Полемократа, которого отправлял в Грецию для вербовки наемников. Тот, как оказалось, ездил не зря и привел государю 4000 воинов с Пелопоннеса. Следовательно, македоняне вполне подготовились к следующему акту противостояния с тирийцами, и, что касается морской силы, козыри теперь находились на руках у Александра. До самого того момента, когда он стал выводить войска на исходные позиции для битвы, тирийцы даже и не знали, сколь значительно вырос его флот с прибытием в македонский стан финикийского и кипрского контингентов.

Возглавляя эскадры с палубы боевого корабля на правом крыле, Александр вознамерился было втянуть тирийцев в боевое соприкосновение в открытом море. На галерах он разместил морскую пехоту, чтобы корабли в тактическом плане могли действовать возможно шире, сочетая таран и абордаж. Однако убедившись в численном превосходстве неприятеля, тирийцы благоразумно отказались от схватки, сосредоточившись главным образом на охране входов в островные гавани перед лицом наступающего противника. Следовательно, воевать представлялось возможным только на узких участках, где численное преимущество Александра не давало ему особого выигрыша.

Две гавани на острове смотрели на север и юг соответственно, одна — в направлении Сидона, а вторая — в сторону Египта. Видя, что эти морские ворота тщательно охраняются, Александр поначалу не отважился посылать моряков на штурм. Когда он приблизился, устье северной гавани блокировали триремы, поставленные на якоря боком к македонянину. Однако капитаны финикийских галер потопили три стоявших несколько особняком вражеских корабля, протаранив их носами своих галер. Команды спаслись довольно легко, перебравшись вплавь на свою территорию — на остров.

После этой стычки Александр расставил корабли вдоль континентального берега и расположился на суше поблизости в том месте, где мол обеспечивал некоторое дополнительное прикрытие от стихии. Собственная штаб-квартира его разместилась южнее, так что как бы смотрела в направлении южной гавани острова.

На заре 4-го столетия мир, по всей вероятности, уже знал несколько вариантов гастрафетов. Гастрафеты представляли собой более раннее механическое орудие, чем катапульты. В основе их действия лежал большой композитный лук, состоявший из перемежавшихся между собой слоев дерева, рога и сухожилий. Когда дугу сгибали перед выстрелом, сухожилия по краям вытягивались, тогда как роговое «брюхо» сжималось. При высвобождении тетивы каждая из составных частей стремилась вернуться в исходное состояние, создавая мощное усилие, сообщающее ускорение стреле. Помимо изначального ручного гастрафета среди показанных на иллюстрации механизмов «горная» версия — как можно предполагать, для применения на сильно пересеченной местности — и «двухствольный» вариант.

И то и другое — дело рук изобретателя Зопира Тарентского. (Брайен Делф © Издательский дом «Оспри».)

1. 120 кипрских кораблей под началом Андромаха.

2. 80 финикийских судов плюс 23 корабля с Родоса, из Ликин, Сол и Малла и одна македонская пентеконтера (50-весельная галера).

3. Тирские корабли.

Он приказал кипрской эскадре блокировать северную сторону острова, тогда как южную отвел финикийцам.

Тем временем завоеватель привлек на службу значительное количество мастеров как с Кипра, так и с финикийского берега. При их усилиях процесс строительства осадных машин пошел быстро, и скоро их установили на дальней оконечности мола и на судах — на транспортниках и на тихоходных триремах, которые Александр велел поставить на якоря вокруг города в ходе подготовки к обстрелу необычайно высоких стен. По данным хронистов, со стороны мола они возвышались на 45 м. Даже если предположить, что речь идет о башнях, а не о куртине, все равно сведения кажутся преувеличенными. Так, даже мавзолей в Галикарнасе — одно из семи чудес света в древнем мире — поднимался лишь примерно на 40 м. Тем не менее кладка укреплений перед молом состояла из массивных каменных блоков, скрепленных между собой раствором. Сверху на башнях тирийцы соорудили деревянные надстройки с целью еще увеличить высоту укреплений и достигнуть преимуществ над противником, они бросали и метали в корабли осаждающих всевозможные предметы, в том числе и зажигательные снаряды. Другим шагом тирийцев стало создание нагромождений из огромных валунов в море перед стенами, дабы препятствовать судам Александра подходить к ним вплотную. Где бывало возможно, моряки Александра вытягивали валуны, но производить работы удавалось только с поставленных на якоря рядом кораблей. Тирийцы со своей стороны снабдили часть трирем защитными стенками и пустили их против неподвижно стоявших кораблей противника, стараясь перерезать якорные канаты. Александр ответил оснащением такими же стенами нескольких легких 30-весельных судов для противодействия неприятельским триремам. Тогда тирийцы стали поручать подрезать канаты пловцам, но Александр и тут нашелся — велел заменить веревки на цепи. Кое-что удавалось предпринять и с суши — его воины накидывали веревки на валуны и, заарканив их таким образом, вытаскивали с морского дна. Затем каменья поднимали с помощью машин и выбрасывали в более глубокие места, где валуны не причиняли вреда кораблям. Так македонянам удалось расчистить подходы к стенам, и корабли Александра смогли подступить к ним.

Как принято считать, Александр мобилизовал десятки тысяч людей для строительства дамбы в 2 плефра шириной (62 м) и 4 стадия длиной (740 м). Источником строительного материала служили постройки древнего города на континентальном берегу, а дерево поступало из горных районов Ливана — целые скалы и стволы погружались в воду, чтобы наращивать конструкцию. Ивовые заслоны защищали рабочих, а войска с двух осадных башен обеспечивали «огневое» прикрытие строительства. Тирийцы ответили брандером — крупным транспортным судном, наполненным горючим материалом. Корабль разогнали, начинку его подожгли, а когда он выбросился на дамбу, висевшие на реях котлы в буквальном смысле добавили масла в огонь. Удалось нанести значительный урон осадным машинам, в том числе и уничтожить башни, но мастера Александра вновь взялись за работу и в итоге закончили дамбу.

Ныне от городских укреплений ничего не осталось, но утверждения Арриана о якобы 150-футовой высоте (45 м) стен вряд ли следует принимать на веру. Как Диодор Сицилийский, так и Курций Руф говорят об изобилии пускавших стрелы катапульт на стенах, а также об изобретательности городских механиков, придумавших множество устройств для противодействия македонцам. Так, заслоны из шкур прикрывали защитников, и последние вывешивали набитые морскими водорослями маты, служившие в качестве амортизаторов для камней вражеской осадной «артиллерии». На иллюстрации показана также «железная рука», или гарпакс, предназначенная для зацепления за любые препятствия и захвата их, будь то отдельные люди или же машины. (Адам Хук © Издательский дом «Оспри».)

Полдень — корабли Александра стоят на якорях при почти полном отсутствии на борту команд.

1. Тирские галеры, прикрытые заслоном из кораблей в устье гавани.

2. Три кипрских судна потоплены.

3. Другие корабли киприотов «выдавлены» на сушу, где разбиваются о камни берега.

4. Вступление в дело Александра. Тирские корабли спешат к безопасной бухте, но немало их таранят галеры флотилии Александра (пять трирем и несколько квинквирем), прежде чем уцелевшие успевают достигнуть гавани.

Тирийцы со все возрастающей тревогой следили за происходящим, осознавая собственную неспособность бросить открытый вызов военному флоту противника в море. Тогда они решили бить врага по частям и вознамерились напасть на кипрский контингент, выбрав полуденное время, когда бдительность осаждающих ослабла и сам Александр удалился в шатер для отдыха. Тирийцы снарядили три квинквиремы, три квадриремы и семь трирем, поместив на них отборные команды — лучше всех вооруженных и самых отважных бойцов. Паруса тирских кораблей, специально загодя развешанные в гавани, послужили в качестве средств маскировки при всех этих приготовлениях, и моряки заняли боевые позиции на палубах незаметно для вражеских дозорных, наблюдавших за осажденными с моря и с суши. Затем тирская флотилия выскользнула из северной гавани. При выходе оттуда она следовала гуськом, постепенно выстраиваясь сначала по косой, а затем разворачиваясь фронтом к не чуявшему беды неприятелю. На борту при этом все хранили гробовое молчание, и даже надсмотрщики за действиями гребцов не давали сигнала, помогавшего тем работать веслами в такт. Лишь тогда, когда они уже очутились в виду киприотов, зазвучали наконец слова команд, заглушенные скоро зычными боевыми кличами. Участникам вылазки удалось полностью застигнуть врасплох противника. Первым же делом они протаранили и пустили ко дну квинквирему кипрского царя Пнитагора, как и корабли Андрокла и Пасикрата — из кипрских городов Амафус и Фурион соответственно. Другим кипрским судам пришлось отступать к берегу, где они разбились о камни. Да и на самом деле, едва ли кто-то на этих кораблях смог бы что-то предпринять для серьезного противоборства с неприятелем, поскольку атака разворачивалась, когда большинство членов команд кипрской эскадры находилось на берегу.

Но удача сопутствовала тирийцам не во всем. В тот день случилось почему-то так, что Александр решил забыть о регулярной «сиесте» и почти сразу же вернулся к кораблям. Быстро осознав характер действий участников вражеской вылазки, он отреагировал немедленно и велел матросам занять боевые посты. Капитаны первыми изготовившихся к бою судов получили приказ блокировать устье южной гавани, дабы гарантировать флот от подобных же неприятностей с этого направления. Затем он с несколькими квинквиремами и пятью триремами обошел город, чтобы дать бой тем из врагов, кто уже вышел в море.

Расположившиеся на укреплениях и наблюдавшие за происходящим тирийцы заметили маневры Александра и попытались предупредить товарищей в море, но те ничего не слышали, разгоряченные удачным боем и упоенно поглощенные уничтожением противника. Когда же они наконец осознали складывавшуюся ситуацию, было уже поздно, и лишь несколько кораблей вернулось в гавань вовремя. Большинство же протаранили и вывели из строя моряки Александра. Одна квинквирема и одна квадрирема достались Александру как трофеи. Потери в живой силе у противника оказались, однако, небольшими, поскольку тирские матросы, как нередко происходило в морских сражениях в древности, сумели спастись вплавь.

Бреши в стенах

Наконец македонянин обложил Тир со всех сторон, и даже смелая вылазка защитников обошлась им дорого, обернувшись при этом лишь ограниченными достижениями. Сами стены продолжали оставаться грозной преградой. Греческий контингент на севере подтянул осадные машины, однако массивная кладка не поддавалась, и все усилия осаждающих оставались тщетными. На юге же на одном участке стену все-таки удалось поколебать, проделав небольшую брешь, в которую наскоро перебросили мостик. Однако тирийцы с легкостью отразили приступ македонской штурмовой партии, попытавшейся проникнуть в город этим путем.

1. Мол закончен, но осадные машины бессильны против столь основательных оборонительных сооружений.

2. Осадная техника устанавливается на судах.

3. Входы в гавани защищают корабли тирийцев, а эскадры Александра держат противника в блокаде.

4. Отвлекающие действия. Суда выводятся на отмели под стенами для действий команды на суше или подходят совсем близко для обстрела неприятеля метательными снарядами.

5. Пробная атака.

6. Образование широкого пролома в стене.

Но после трехдневного перерыва, когда установилась более тихая погода, македоняне подвели к слабому месту во вражеской обороне еще больше осадных машин и расширили пролом. Затем подошли два корабля со сходнями под командованием один — Адмета, а другой — Кена, после чего все изготовились для штурма. На приступ Александр отправил лучших бойцов. Действиями гипаспистов руководил Адмет, покрывший себя славой отважного воина во время развернувшегося штурма. «Пезгетайрой» возглавлял Кен, которому уже скоро предстояло стать одним из наиболее проверенных и доверенных командиров Александра. Одновременно по всему периметру обороны города другие войска предпринимали всевозможные отвлекающие приступы и маневры. Уже делались попытки пробраться в ту и в другую гавань. Тот участок стены, на котором в штурме принимал личное участие Александр, стал первым из захваченных атакующими, а Адмет взобрался на укрепления впереди всех. Штурмующие заняли некоторые венчавшие башни парапеты, что дало македонцам господство над примыкающими отрезками куртины. Скоро воины Александра продолжили себе путь в город. Даже сброшенные со стен и теснимые наступающим противником, тирийцы не сдавались, они собрались в Агеноре в северном углу города — в цитадели, названной так в честь легендарного царя Тира Агенора. Многие защитники умерли там, где бились в последнем безнадежном бою. Остальных разметали и рассеяли гипасписты Александра. Войска македонянина текли в город отовсюду — из гаваней и со стен. Финикийская флотилия Александра прорвалась через заграждение на входе в южную бухту и уничтожила вражеские корабли там. На севере киприоты не встретили никаких препятствий и вошли в гавань почти в отсутствие противодействия. Когда в город ворвались солдаты Кена, вспыхнула кровавая резня. Македонцев обозлила длительная осада, а равно не остался забытым и случай, когда тирийцы казнили на стенах пленных на глазах осаждающих. Потери защитников Тира составили 8000 человек. Что до войск Александра, то тут в графе урона в живой силе непосредственно в ходе осады хронисты числят 400 македонцев, из которых 20 пришлись на гипаспистов, павших вместе с Адметом во время последнего приступа. В момент захвата Тира в городе находилось много карфагенян, прибывших туда как паломники с целью повидать родичей и отдать дань уважения Мелькарту, финикийскому аналогу Геракла, в храме которого они и искали убежища. Александр пощадил их, но всех прочих иностранцев вместе с уцелевшими защитниками Тира продал в рабство — всего до 30 000 человек. (Курций Руф [цит. соч. IV, 4.17] и Диодор Сицилийский [цит. соч. XVII, 46.4] оба говорят о двух тысячах мужчин [юношей во втором случае], защитников Тира, распятых или повешенных по приказу Александра. — А.К.)

Александр принес жертву Гераклу в ознаменование выполнения собственных изначальных намерений. Думается, божество было вполне удовлетворено чествованием, которым удостоил его победитель. Осада продлилась с января по июль 332 г. Александр добился падения островного города за счет применения современнейшей осадной техники, изобретательности и упорства. В какие-то моменты задача, вероятно, казалась невыполнимой, но в конце концов сбалансированное применение и грамотное взаимодействие кораблей и осадной техники плюс великолепное руководство перевесили чашу усилий тирийцев.

ГАЗА

Теперь Александру ничего не мешало продолжить путь в Египет для достижения самых насущных стратегических целей, суть которых состояла в подчинении всей прибрежной линии на востоке Средиземного моря. Ни один город не рискнул сопротивляться ему за единственным исключением — Газа. Форпост этот защищался так же фанатично, как и Тир. Финикийский правитель города набрал на службу множество арабских наемников и провел значительные приготовления. Однако действия вокруг Газы анализировать труднее, нежели осаду Тира, поскольку подробностей мало, тогда как авторы двух уцелевших описаний — Флавий Арриан и Квинт Курций Руф — не во всем согласны друг с другом. В отличие от Тира Газа не стояла на острове, хотя город помещался на высоком холме или выступе. Посему Газа тоже представляла собой серьезное препятствие. Механики и инженеры Александра запротестовали, указывая на то, что город расположен слишком высоко, а потому нет смысла привозить машины из Тира и собирать их вновь под Газой, поскольку технику все равно не удастся подвести к стенам. Но Газа представляла угрозу для линий коммуникаций армии Александра, а потому он сделал выбор — огромная насыпь. Арриан настаивает на том, что сооружение имело в ширину 2 стадия (370 м) и около 70 м в высоту. Туда рабочие затащили катапульты и осадные башни, чтобы с них обстреливать защитников, пользуясь преимущественным положением. Курций говорит о том, что песчаный грунт давал осадку, приводя к затруднениям в работе ходовой части осадных башен и обрушению верхних ярусов со всеми вытекающими последствиями. Одновременно македоняне вели подкоп под стены с намерением обрушить их. По Курцию, получается, что главными инструментами для захвата города послужили тоннели. Газа продержалась два месяца. Осаждающие обстреливали врага сверху, когда же стена рухнула, македонцы устремились в проломы. Большинство мужского населения Газы сложило головы в отчаянной рубке с противником. Сам Александр получил две раны в сражении. После взятия города женщины и дети пошли с молотка на торгах, а губернатор, или наместник по имени Батис (он же Бат или Бетис), по всей вероятности, удостоился чести быть привязанным к колеснице Александра, на которой тот проносился по городу. Взятие Газы стало одним из замечательных достижений Александра. Он сумел воодушевить измотанную армию на осуществление дерзкого и трудного плана — подвигнуть ее на сооружение огромной насыпи под палящим солнцем на исходе жаркого лета. Итак, он поставил на колени защитников двух очень хорошо подготовленных к обороне городов, один из которых находился к тому же на острове, совершив все это в течение десяти месяцев, — великое деяние по меркам античного мира.

ЕГИПЕТ

Имея перед собой поучительные примеры Тира и Газы, египтяне и не думали противодействовать Александру. Да Египет и отличался от всех прочих провинций Персидской империи. В 525 г. его завоевал царь Камбиз. Успешное сопротивление греков персидским вторжениям в 490 и в 480/479 гг. показали, что персов можно побеждать, и на протяжении большей части 5-го столетия Египет то и дело вспыхивал мятежами, добившись-таки в 404 г. независимости. Персия вернула его себе лишь за считаные годы до прихода Александра. Савак, персидский наместник в Египте, погиб при Иссе, а унаследовавший его полномочия вельможа принял требования Александра без малейших колебаний. Так наступил конец непродолжительной персидской оккупации и совсем краткого правления тридцать первой династии.

Египтяне приветствовали македонцев как освободителей, Александр же со своей стороны поливал бальзамом израненное чувство национального достоинства египтян, выказывая явное почтение к их богам. Александр принял от Мазака, последнего губернатора, казну провинции и поставил гарнизон в Пелузии — в восточной оконечности дельты Нила. Он объехал пустыню через Гелиополь и Мемфис, столицу Древнего Египта и место религиозного поклонения, вернувшись обратно вниз по Нилу к его устью севернее залива Мариа.

Из Египта он маршем выступил через пустыню для посещения оракула Амона в ливийском оазисе Сива. Что толкало его туда? Набожность, любопытство или то и другое одновременно? Или вызов, который бросала ему природа? Между тем командующий армией-победительницей в любом случае путешествовал с определенными удобствами, по крайней мере он ехал верхом. В Сиве оракул признал в Александре сына Зевса, которому у египтян соответствовало божество Амон.

На протяжении своего правления Александр то и дело проводил сравнения и подчеркивал связи между ним и богами, а также героями. Помимо вечных для македонянина параллелей с воспетым Гомером Ахиллесом Александр с младых ногтей сопоставлял себя с Гераклом, а потому на монетах великий завоеватель нередко бывает запечатлен в головном уборе в виде львиной головы. В Египте он был провозглашен сыном египетского божества Амона, и вот в результате перед нами монеты более позднего периода, где Александр изображен с рожками Амона, но иногда присутствует и то и другое — как львиная голова, так и рога. Позднее, уже после кампании в Индии, Александр добавил к числу ассоциируемых с ним богов Диониса. После кончины Александра наследники его нередко пользовались ликом завоевателя при чеканке монет, стремясь особо подчеркнуть легитимность собственного правления, его же представляя при этом в образе одного из богов, которых он имитировал или которым подражал при жизни.

Возвратившись в Мемфис, завоеватель реорганизовал систему политического управления в Египте, заменив персидских чиновников египтянами, однако при этом оставил в Пелузии и в Мемфисе гарнизоны под командованием македонских офицеров. Тем временем к Александру прибыли скромные пополнения из региона Эгейского моря — 400 греческих наемников от Антипатра и еще 500 фракийских конников. Гегелох, победоносный командир Александра в северо-восточных районах Эгейского моря, тоже явился в Египет, привезя с собой пленников, хотя самый ценный — захваченный на Хиосе персидский флотоводец Фарнабаз — сумел сбежать по дороге.

^{Храм оракула в оазисе Сива, построенный где-то в 6-м веке. Александр посетил святыню в 331 г., как гласит легенда, последовав за воронами или же змеями, которые и провели его через пустыню, заменив завоевателю спасовавших перед стихией проводников.}ВОССТАНИЕ В ГРЕЦИИ

Когда Александр возвратился в Тир после продолжительного пребывания в Египте, ему донесли о серьезных волнениях на Пелопоннесе. Там спартанский царь Агис III, начавший сноситься с персидскими вожаками в Эгейском регионе вскоре после ухода Александра из Европы, бросил наконец открытый вызов македонской власти. Проявив отважную решимость, он одолел войско Коррага, вынудив таким образом самого Антипатра вести армию на юг. Силы Агиса нельзя назвать нестоящими — он собрал 22 000 человек из ближайших государств Элиды, Аркадии и Ахейи и с ними приступил к осаде Мегаполя. Антипатр же занимался тогда делами во Фракии, где тамошний военный губернатор Мемнон поднял самый настоящий мятеж. Однако Мемнон и Антипатр сумели быстро договориться, что высвободило войска последнего и дало ему возможность отбить охоту бунтовать у греков. Кроме того, тот факт, что Мемнон недавно посылал подкрепления Александру на Восток, объясняет известную мягкость в отношении к нему царя, который, возможно, посчитал резонным не расценивать действия Мемнона как предательские.

Так или иначе летом 331 г. македонское войско дало Агису бой под Мегаполем, и все восстание было, безусловно, подавлено до битвы при Гавгамелах. Вооруженное столкновение македонцев с греками вновь показало остроту взаимоотношений между ними, ибо последние все еще сопротивлялись верховенству первых. Хотя Агис и пал на поле битвы, он заставил врага дорого заплатить за свою жизнь, как, впрочем, сделали и 5300 других греков, которым не довелось пережить того сражения. Но Александр, когда ему сообщили о данном боевом соприкосновении, подчеркнуто обозначил его как незначительное. Плутарх утверждает, что Александр даже позволил себе презрительную шутку в отношении войны Антипатра против Агиса, сказав следующее: «Похоже, друзья, что в то время, как мы побеждаем Дария, в Аркадии идет война мышей» (Плутарх, «Жизнеописание Агесилая», 15 [по пер. К.П. Лампсакова]). Однако в результате лежать мертвыми на поле осталось 3500 македонцев, и до тех пор пока конфликт не разрешился, дальнейшая деятельность Александра в восточных землях словно бы повисала в воздухе (3500 человек — по Диодору [XVII, 63.3], по Курцию же, «македонцев не больше тысячи», хотя и с добавлением: «почти никто не вернулся в лагерь без ран»; цит. соч. VI, 1.16. —А.К.).

^{Романтизированное изображение триумфального вступления Александра в Вавилон после Гавгамел, принадлежащее кисти Шарля Лебрена.}

И вот Александр завершил первую фазу великого стратегического плана.

Теперь он прочно утвердился всюду в восточном секторе Средиземного моря. Затем летом 331 г. он вновь двинулся на восток для продолжения войны с Дарием, в августе достигнув Фапсака на Евфрате. Войска Дария под началом Мазея обороняли переправу через Евфрат и имели задачу не допустить форсирования реки македонским авангардом. Но, услышав о приближении армии под командованием самого Александра, бежали. Поскольку численно они насчитывали всего 3000 кавалерии и, вероятно, примерно столько же наемной пехоты, ничего другого их командиру, собственно, и не оставалось.

После переправы через Евфрат Александр не пошел немедленно на Вавилон, который, по всему, представлялся в тот момент следующей целью наступления, вместо этого он повернул в северном направлении, держась предгорий гор Армении, где легче давалось добывание продовольствия и не так сильно пекло солнце. Но завоеватель, по всей вероятности, подозревал — и соглядатаи скоро подтвердили его догадки, — что Дарий уже поджидает его на противоположной стороне Тигра с намерением напасть с тыла, если македонянин повернет и двинется в южном направлении. В то же самое время, по полученным им данным разведки, выходило, что персы рассчитывают блокировать его продвижение, если он попытается перейти реку. Фактически же в том месте выше по течению, где Александр форсировал водную преграду, Тигр никем не охранялся. Все это вовсе не гарантировало легкой переправы, поскольку сама полноводная и быстрая река выступала грозным противником. Солдаты и животные имели все шансы быть унесенными быстрым течением, и армии потребовалась остановка и хороший отдых после перехода на другой берег.

Тигр не являлся единственной природной помехой или источником опасности, нависавшей над войсками Александра в то время. Случившееся как раз тогда лунное затмение дало толчок распространению панических слухов среди македонских солдат, напуганных скверными предзнаменованиями и готовых взорваться мятежом. Как бы там ни было, мудрецы-египтяне, которых Александр взял с собой в поход на восток из уважения к их учености, сослужили завоевателю добрую службу. Они хорошо знали причины возникновения лунных затмений, однако компетентность их в вопросах астрономии дополнялась и заметным умением разбираться в вопросах человеческого естества, а потому, вместо попыток объяснять происходящее особенностями движения Солнца, Луны и Земли, они заявили, что лунное затмение — добрый знак, предвещающий гибель персов и, следовательно, победу Александра, чем вполне успокоили войско (по Курцию: «солнце — светило греков, а луна — персов... всякий раз, как луна затмевается, этим предсказывается поражение персов» [цит. соч. IV, 10]. —А.К.). Четверо суток спустя после перехода

Тигра дозорные Александра донесли о появившейся вдалеке персидской коннице. Получив эти сведения, Александр построил войско в боевые порядки и, развернув его для предстоящей битвы, приступил к осторожному продвижению. Позднее данные разведки позволили установить, что персидское формирование представляло собой небольшой авангардный отряд численностью едва ли больше 1000 человек. Оставив армию с заданием продолжать сближение с противником все теми же медленными темпами, сам Александр поскакал вперед с царским эскадроном и с подразделением легковооруженных всадников пеонов. Персы бежали при их приближении, но он велел гнать врага, и, выполняя команду, конники убили несколько противников и захватили многих других неприятельских воинов. От пленных Александр получил нужные сведения о численности войск Дария и их передвижении, а также о том, из каких контингентов складывалась вражеская армия. Пусть Александр отторг у Персидской империи Малую Азию, Египет и Левантийское побережье, царство Дария по-прежнему оставалось огромным и обладало мощным военным потенциалом.

Пока Александр находился в Финикии и в Египте, Дарий, убедившись в тщетности попыток договориться с противником, сколотил другое войско. В чем империя точно никогда не испытывала недостатка, так это в источниках получения живой силы, хотя, как предстояло узнать Дарию, одолеть столь яркого тактика, каким показал себя Александр, одной лишь численностью было невозможно. Персидская армия под Гавгамелами действительно включала в себя несколько контингентов, уже сталкивавшихся с македонцами ранее. Сирийцы, разбитые на Иссе, но по-прежнему верные Персии, вновь стояли плечом к плечу с персами, вавилонянами и мидийцами, образовывавшими бессчетные полки царя царей. И вместе с тем по составу войска Дария на сей раз радикальным образом отличались от армии, которую он привел к Иссу. Бесс, сатрап Бактрии, расположенной на северо-востоке персидских владений, привел набранное в том регионе войско, включавшее в себя даже отряд индийцев. Прочие контингенты обеспечивали скифы из Азии, арахоты, гирканы из районов к югу от Каспия и их восточные соседи арии под началом сатрапа Сатибарзана. Держава призвала к оружию также племена ареала Персидского залива, мидийцев и близкие им народы, собрала отряды из регионов Суз и Вавилона, а также сирийцев Месопотамии, ведомых доверенным человеком Дария и опытным командиром Мазеем. Хронисты называют общую численность в 40 000 человек кавалерии, 1 000 000 пехотинцев, 200 колесниц с серпами на колесах и несколько слонов, вероятно, всех где-то 15, присланных персам индийцами, проживавшими к западу от Инда. Однако данные, по всей вероятности, отражают просто теоретические возможности империи, а не действительное количество выставленных в поле воинов, которое, надо думать, отличалось куда более скромными размерами.

Так или иначе персидское войско встало лагерем у Гавгамел (буквально «верблюжий дом» [или «хлев», как в комментариях к цит. пер. К. Руфа. —А.К.]), селения подле реки Бумсла в 100-120 км к западу от Арбелы. Осознав просчет под Иссом, Дарий на сей раз выбрал широкое и ровное поле битвы, где представлялось возможным развернуть кавалерию и боевые колесницы, использовав таким образом собственные преимущества. Персидский царь даже приказал сровнять с землей некоторые выступы на поле для облегчения применения колесниц. Как уже наблюдалось под Иссом, Дарий готовился заранее, устраивая на площадке предстоящего сражения разные ловушки и заслоны на пути ничего не подозревающего противника. Правда, обо всех усилиях царя царей македонянам доносили перебежчики, а потому действенность всего это арсенала средств, использованных персами, представляется сомнительной.

Фессалийские конники с украшений саркофага Александра, облаченные в типичные фессалийские плащи. На обоих красные короткорукавные хитоны. Только на воине справа, готовом вот-вот вступить в сражение, поверх панциря надет пурпурный длиннорукавный хитон. Лавровый венец служит, вероятно, знаком воинского различия, что также почти безусловно верно в отношении браслетов. Прочие элементы снаряжения и одежды сходны с аналогичными предметами у «товарищей», да и вообще у всей прочей кавалерии.

Конская упряжь коричневого цвета, а не красного, который скорее всего предназначался для «товарищеской» конницы. (Энгус МакБрайд © Издательский дом «Оспри».)

ПОСЛЕДНЕЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Как только Александр убедился в готовности Дария встретить его в сражении, он прекратил продвижение и велел разбить лагерь, окружив его рвом и палисадом. Там он оставил весь обоз вместе с вьючными животными, а также лагерную прислугу, нонкомбатантов и пленных, затем в ночь двинул боевые силы вперед в развернутых для сражения порядках и с оружием, но при минимуме снаряжения. Он намеревался вступить в битву с противником с рассветом. Лагерь той и другой армии разделяло расстояние где-то в 10 км., но между ними находился горный кряж, а потому враги не видели друг друга.

Александр снялся с места примерно во вторую стражу ночи, то есть, по всей вероятности, за считаные часы до полуночи. Покрыв около половины расстояния между стоянкой и неприятелем, македонянин очутился как раз на вершине пролегавшей там горной гряды. Оттуда персидские позиции просматривались как на ладони, хорошо освещенные лагерными кострами.

1. Александр возглавляет направленную по косой к вражескому фронту колонну «товарищеской» кавалерии, тогда как пехота продвигается в линейных боевых порядках.

2. Бактрийцы и скифы пытаются охватить конницу Александра с фланга и сдержать его продвижение.

3. Менид с наемной кавалерией старается прорвать персидские порядки слева.

4. Когда Менид откатывается, отраженный неприятелем, бактрийцев и скифов атакует Арета.

5. Арете удается проделать брешь во вражеском строе. «Товарищи» бросаются на противника волнами — они осуществляют прорыв и рассеивают персов.

6. Персы разворачивают атаку колесниц.

7. Ударный бросок колесниц срывается слаженными усилиями стрелков и легковооруженных воинов Балакра.

8. Видя крушение левого крыла и очутившись перед лицом надвигающегося леса копий фаланги, Дарий бежит в направлении Арбелы.

9. Конница на фланге под командованием Пармениона ведет оборонительный бой.

10. Пехота в центре у Александра двигается вперед.

11. Появляется брешь между пехотинцами и кавалерией Пармениона.

12. Персидская и индийская конница врывается в «окно», затем частью атакует македонский лагерь, а частью разворачивается с намерением осуществить окружение конницы Пармениона.

13. Две части елевого крыла фаланги остановлены врагом в их попытках сдержать персидский прорыв и оказать поддержку Пармениону.

Холмы, на которых остановились македонцы, были, судя по всему, почти лишены деревьев, и там Александр решил развернуть войско для предстоящего сражения. Он держал военный совет с подчиненными командирами, и все вместе они решили отдыхать на том месте, где находились, но оставаясь в боеготовности.

Прихватив с собой отряд «товарищеской» кавалерии и легковооруженных воинов, Александр поскакал на освещенную лунным светом равнину для рекогносцировки выбранного Дарием поля битвы. Как бы там ни было, особенно сближаться с противником он не стремился, поскольку не планировал ведения ночных боевых действий. Хотя, если верить хронистам, когда командующий вернулся на македонские позиции, Парменион как раз подал ему совет нанести удар ночью, застигнув персов врасплох. Александр надменно отозвался в том духе, что он-де явился сюда не красть победу. Как обычно, он столкнулся с сопротивлением подчиненных командиров, но принял собственное решение, не беря в расчет их мнений. Безусловно, атака в темноте всегда чревата непредсказуемыми моментами и может оказаться опасной и даже вредной для того, кто предпримет ее. И хотя Александр не раз поражал врага, обескураживая его появлениями в неожиданных точках в результате форсированных ночных маршей, сражаться он, как видно, предпочитал все же при свете дня.

Как можно предполагать, персы опасались именно нападения в темноте, а потому, не построив защищенного лагеря, на протяжении ночи оставались при оружии прямо в боевых порядках. Македонцы тоже не разбивали укрепленного лагеря, однако возвышенность, на которой они располагались, сама по себе естественным образом служила в целях обороны, ибо те же колесницы Дария, безусловно, оказалось бы невозможным применять на такой местности, посему войско Александра получило возможность поесть и как следует отдохнуть.

Боевое расписание персидской армии известно с точностью, поскольку после битвы к победителям попали письменные инструкции Дария, розданные им командирам. На левом крыле, то есть напротив правого участка македонского строя и, следовательно, перед самим Александром, предстояло действовать бактрийской коннице, включавшей в себя азиатских скифов и арахотов (скифы в ту пору делились на азиатских и европейских. — А.К.). Сами персы дислоцировались в центре, где, в соответствии с давней традицией, находился царь царей с приближенными. На правом крыле сосредоточились воины из Сирии, Месопотамии и из окрестностей Персидского залива. Левое крыло прикрывал заслон, состоявший из скифской кавалерии, 1000 бактрийцев и 100 колесниц с серпами на колесах. Слоны и еще 50 колесниц занимали позиции впереди Дария. Греческие наемники, а также персидские отряды, дислоцированные по обеим сторонам, тоже построились перед царем царей в центральном секторе. Только на этих солдат и представлялось возможным полагаться в деле противодействия македонской фаланге. Войско Александра насчитывало 40 000 пехотинцев и 7000 конницы.

Хотя часто наблюдаемый «занос фаланги» вел к охвату левого фланга противника, всегда присутствовала опасность, что захлестывающие неприятельский строй отряды оторвутся от собственного центра, и это вызовет образование опасной бреши в строе, чем может легко воспользоваться враг. В тактике Александра подобное обстоятельство представлялось просчитанным риском. Его всегда держали в курсе происходившего, и при возникновении той или иной угрозы он вмешивался и принимал меры для исправления ситуации. Во-первых, правофланговая кавалерия находилась полностью под его управлением даже в моменты победного перелома и преследования разгромленного неприятеля, а потому под руками у главнокомандующего всегда имелось средство для оказания помощи центральной фаланге, если той приходилось тяжко. Ну и к тому же фаланга до известной степени представляла некую автономную и отчасти самодостаточную силу, способную удерживать позиции до подхода на выручку ей своих.

Колесницы при Гавгамелах

Под Гавгамелами Дарий попытался смешать порядки македонской фаланги, пустив на нее колесницы, оборудованные косами. В соответствии с указаниями Александра, колесницам фаланга противодействовала несколькими способами. Если верить Диодору: «Отбивать атаку колесниц с серпами царь придумал следующим образом: солдатам было приказано при приближении четверни {квадриги, или колесницы с двумя колесами и упряжью из четырех лошадей} сомкнуть щиты и сариссами ударять в них, чтобы лошади, испугавшись шума, понесли назад; если они все же будут стремиться вперед, то расступиться на такое расстояние, чтобы колесница проехала, не нанеся вреда македонцам» (17.57.6 [по изд. МГУ, 1993]). По словам Арриана, «одни колесницы агриане и люди Балакра, стоявшие впереди конницы «друзей» {«товарищеской» конницы}, встречали градом дротиков, как только они приближались; на других у возниц вырывали вожжи, их самих стаскивали вниз, а лошадей убивали. Некоторым удалось пронестись сквозь ряды: солдаты расступались, как им и было приказано, перед мчавшимися колесницами» (по пер. М.Е. Сергеенко). Арриан заканчивает объяснение ситуации, сообщая, что, когда колесницы с их возницами стремительно пролетали через образованные воинами в фаланге промежутки, с врагом разделывались дислоцированные в тылу отряды. Он также уверяет, что македонцы значительного урона не понесли. Диодор, однако, держится по данному поводу иного мнения и говорит об ужасных ранах, становившихся следствием действия колесниц. (Криста Хук © Издательский дом «Оспри».)

Ни в одном из сражений Александра сей четкий и работоспособный тактический механизм не проявил себя столь же блистательно, как при Гавгамелах. Осознавая верный шанс македонской фаланги оказаться отрезанной в то время, пока он с конницей будет действовать на оконечности правого фланга, Александр принял меры для обеспечения запаса прочности собственным позициям. Первым делом он создал звено поддержки в виде дублирующего строя в тылу, которое в случае окружения могло бы развернуться и встретить атакующего с противоположного направления противника. Он также распорядился подготовить фалангу к растягиванию линии строя или к смыканию рядов в самый последний момент перед вступлением в фактическое боевое соприкосновение с врагом, а кроме того, позаботился о прикрытии — по крайней мере, на то время, пока пехотинцы будут выполнять данные операции, — разместив с обоих флангов заслоны из метателей дротиков агриан и македонских стрелков.

В некоторых древних рассказах содержится намек на то, что Александр проспал в то утро, тогда как накануне сражения всегда вставал рано, и командиры его, понимая важность хорошего отдыха для царя, сомневались, будить ли его. Так или иначе, сама битва началась, судя по всему, когда солнце поднялось уже довольно высоко. Обе армии медленно продвигались в направлении друг друга в боевых порядках, и полководцы с обеих сторон производили осторожные и рассчитанные предварительные маневры.

Широкая равнина давала большое преимущество Дарию, поскольку предоставляла ему возможность эффективно задействовать превосходство в численности. Персидское войско стояло куда более широким фронтом, чем армия Александра, бывшая много короче с каждого фланга, но Александр и на сей раз не отказался от излюбленного приема нанесения удара на правом фланге, а потом повел конницу вправо. Бактрийская и скифская кавалерия стала повторять маневр противника, спеша продвинуться в том же направлении и растягиваясь. Данные передвижения приводили к тому, что активно действовавшие войска с обеих сторон отодвигались от центрального участка поля, который Дарий специально выравнивал для применения там колесниц, и возникла опасность для персов не суметь использовать колесницы в соответствии с планами. Царь царей приказал отрядам на левом крыле, использовав численное преимущество и большую протяженность их фронта, сдержать боковой маневр Александра путем охвата образовывавшегося выступа, и подчиненные отправились исполнять повеление государя.

Видя перед собой вновь возникшее препятствие, Александр атаковал, целя прямо в гущу охватывавших его отрядов, для этих задач он задействовал наемную кавалерию под началом Менида. Скифские и бактрийские воины контратаковали, но Александр послал против них пеонийских всадников и прочих наемников, сорвав вражеский контрудар, правда лишь временно — подошли новые силы бактрийцев, что позволило неприятельским командирам остановить и собрать бегущих. Так враг восстановил пошатнувшееся было положение, и македонянам пришлось нелегко в рубке с вражеской кавалерией, вследствие чего всадники Александра понесли серьезные потери. Перед ними оказался очень сильный оппонент, в особенности защищенные тяжелыми доспехами скифы. Царь македонцев бросал в бой на противника конницу волна за волной до тех пор, пока не прорвал вражеские порядки. Не исключено, что обходные фланговые передвижения Александра до известной степени представляли собой отвлекающие маневры, и атака нарочно рассчитывалась с прицелом застигнуть неприятеля в момент перегруппировки для противодействия угрозе — то есть тогда, когда ему представлялось особенно сложным дать организованный отпор нападающим. Такого рода тактическими приемами, по всей вероятности, и открылась битва при Гавгамелах, хотя избранная тактика не принесла Александру немедленного успеха.

^{Живописное полотно начала 17-го века с изображением битвы при Гавгамелах работы Яна Брейгеля Старшего.}

В тот момент Дарий послал в бой колесницы с серпами на колесах. Их ждало полное фиаско — в точности то же самое, что произошло с боевыми колесницами Артаксеркса при Кунаксе. Как писал Ксенофонт, в том случае атакованные колесницами греческие воины просто открыли ряды и пропустили повозки, не ленясь забрасывать метательными снарядами экипажи и лошадей, покуда те скакали по образованным греками «коридорам». Лучники и метатели дротиков в войске Александра, развернутые впереди как раз для обеспечения прикрытия кавалерии на случай возникновения такого рода угрозы, использовали ту же тактику, а в некоторых случаях они хватали лошадей за вожжи и вытягивали из повозок возниц. Те из колесниц, которые проследовали по «коридорам» без особого вреда для себя, в итоге были окружены македонскими гипаспистами и грумами. По крайней мере так выглядит ситуация по Арриану. Другие авторы рассказывают куда более страшные истории о воздействии серпов. Так или иначе, под Гавгамелами эффект атаки колесниц в любом случае, безусловно, нельзя назвать решительным, судя по всему, в плане достижения каких-то реальных результатов они прошли почти незамеченными. Колесницы, таким образом, стали синонимом тщеты Востока, поскольку пехотинцы бросили вызов действенности их еще в конце бронзового века, словом, к описываемым временам они превратились в чарующий анахронизм, не способный ни в коей мере поколебать воинов с холодным разумом и храбрым сердцем.

Как только колесницы исчерпали себя, а возможно, пока они еще не закончили своего раунда на поле, Дарий предпринял другую попытку сдержать продвижение Александра у себя на левом фланге, поскольку Александр, когда его конники отбросили бактрийского и скифского противника, продолжал вести кавалерию колонной прочь от центра.

В попытке блокировать его там Дарий отправил отряды персидской конницы с центрального участка, черпая силы из резервов своего несметного войска. Но данный шаг привел к образованию бреши в центре — появлению фатально слабой точки, что, вне всякого сомнения, создало ту самую возможность, которой ждал Александр, и предпринимавший, вероятно, свой ложный маневр в надежде на нечто подобное. Он тут же переменил направление движения и помчался влево. Оказавшись на пути правого крыла собственных пехотинцев в центре, он повел их, издававших леденящие душу боевые кличи, прямо в проталину во вражеских порядках, стремясь при этом ударить в то самое место, где расположился Дарий. Очень скоро туда подтянулись македонские фалангиты.

Дарий поступил точно так же, как при Иссе, — бежал, показав тем самым собственной армии пример. Можно, наверное, даже выдвинуть утверждение о том, что бегством своим он и проиграл сражение. Тем временем Арета — грозный кавалерийский командир из числа помощников Александра — в итоге сломил сопротивление персидских войск, задействованных на македонском правом крыле, а посему на данном участке македонцев можно назвать полностью победоносными. За разгромом последовали погоня, погоня же вылилась в резню.

На левом македонском фланге и в центре, однако, события развивались совершенно по-иному. Только части на самой крайней правой оконечности фаланги смогли последовать за Александром в его удалую до бесшабашности атаку против Дария. Другим пришлось остановиться ради оказания поддержки собственным товарищам на левом крыле, ибо у тех возникли большие сложности. В порядках фаланги образовалась брешь, и в пролом этот полились персидская конница и воины индийского контингента. Они не сделали попытки атаковать фалангу с тыла, но углубились довольно далеко, держа путь дальше через открытую местность и целя в македонский обоз и лагерь. Даже учитывая какое-то расстояние, покрытое персами при общем продвижении тем утром, лагерь Александра находился по крайней мере в 7-8 км западнее основного места сражения. Ворвавшись на македонскую стоянку, атакующие перебили нонкомбатантов и освободили персидских пленных, которые включились в действия против недавних стражей.

Помимо тех, кто напал на лагерь, оставались еще также врубившиеся в брешь в македонской фаланге воины персидской кавалерии, которые, судя по всему, развернулись и создали угрозу с фланга и тыла левому крылу Пармениона. Сей острый момент совпал с маневром на охват правофланговой персидской конницы, и всадники Пармениона очутились перед малоприятной перспективой вести сражение на два фронта. Оказавшись в весьма отчаянном положении, Парменион послал на другой участок поля битвы к Александру гонца с просьбой прийти на выручку.

1. Парменион просит Александра об оказании помощи. Александр ведет «товарищескую» конницу ему на выручку.

2. Натиск Мазея на фланг Пармениона начинает слабеть, и Парменион переходит к наступательным действиям.

3. Персы и индийцы, прорвавшиеся в тыл Пармениону, пытаются отойти, но наталкиваются на Александра, после чего практически перестают существовать как организованная сила.

4. Александр, узнав о перемене положения на позициях Пармениона, вновь бросается в погоню за Дарием.

5. Другие персы и индийцы добираются до македонского лагеря на расстоянии примерно семи-восьми километров. Тыловая фаланга Александра следует за ними и рассеивает надеявшегося на легкую поживу врага.

6. Парменион захватывает персидский лагерь. Александр преследует Дария.

Тыловая фаланга, специально дислоцированная так для противодействия неприятелю на случай возникновения подобной ситуации, развернулась и поспешила назад спасать лагерь, в то же время создавая угрозу персидской кавалерии, наседавшей на крыло Пармениона.

Как и при Иссе, воины Александра своими действиями вновь доказали его мастерство руководства войсками и продемонстрировали собственный уровень дисциплины, поскольку командующий смог совершенно спокойно оторвать их от приятной прогулки вроде преследования разгромленного противника и вновь повести в гущу жаркого сражения, давая как можно более быстрый ответ на призыв о помощи со стороны Пармениона. Но обстановка на поле в тот момент носила крайне запутанный характер, и вот на центральной равнине Александр столкнулся с уносившими с поля ноги массами персидской конницы — с многочисленными вражескими всадниками, которые, почуяв резкое изменение их положения на поле битвы, попытались побыстрее спастись бегством. Результатом стал дикий, ожесточенный и хаотичный бой конницы. Он, безусловно, задержал Александра на пути к Пармениону. В итоге «товарищеская» кавалерия рассеяла противника, заколов и зарубив многих вражеских всадников, а остальных сбросив с пути. Уцелевшие, забыв обо всем кроме собственного спасения, во всю прыть улепетывали подальше от поля проигранного сражения.

Изображенные тут воины вполне типичны для скифов времен походов Александра. Скифы создали независимое царство к северу от Черного моря и показали себя опасными противниками как для персов, так и для македонцев. Кроме того, скифы служили источником едва ли не лучшей наемной легкой конницы в античном мире, причем участвовали в разное время в разных столкновениях на стороне как Дария, так и Александра. (Энгус МакБрайд © Издательский дом «Оспри».)

Окончательная победа

Спасительный для левого фланга маневр Александра плюс грамотные действия тыловой фаланги позволили устранить угрозу для крыла Пармениона, и македонские всадники оказались в более удобном положении для отражения флангового маневра противника, развернутого Мазеем, командовавшим кавалерией на персидском правом крыле. Мазей же и в самом деле так энергично действовал, что утратил контакт с царем, а потому довольно долго даже не представлял истинного положения вещей — не знал о бегстве Дария и крушении персидского войска слева и в центре. Получив же известия о происходящем, Мазей, разумеется, потерял весь запал. Наступление его мигом утратило напор. Он понял, что над ним нависла опасность окружения. Весь вопрос состоял теперь только в том, сколько пройдет времени, прежде чем македонцы, уже ставшие хозяевами центрального участка поля битвы, развернутся в его направлении. Да и более того, после бегства самого царя царей его войско — многочисленное и собранное из самых разных уголков восточной части империи — уже сделалось неспособным к продолжению сражения.

К тому моменту, когда Александр достиг участка Пармениона, наиболее серьезная угроза для македонского левого крыла потеряла актуальность. От Александра даже не требовалось атаковать Мазея, поскольку фессалийская кавалерия, героически выстояв под мощным натиском врага, смогла теперь сама перейти к наступательным действиям, и воины Мазея невольно отступали под ее ударами. Александр вновь развернулся и возобновил преследование Дария, а вслед за лидером и вся македонская армия покатилась вперед, наступая на пятки бегущему неприятелю.

Персидский центр драпал без оглядки. Александр гнался за удирающими персами до наступления темноты, так он пересек реку Ликус и до полуночи дал отдых людям. Затем преследование продолжилось. Дарий же, однако, не расслаблялся и продолжал бежать от македонянина. Парменион, лишь немного отстававший от Александра, к тому моменту занял персидский лагерь на своем участке. Собственный обоз и лагерь македонцы спасли, перебив или рассеяв прорвавшуюся в критический момент им в тыл вражескую кавалерию, да в любом случае овладение персидским обозом вместе со слонами и верблюдами с лихвой компенсировало любые понесенные имущественные потери. Александр надеялся захватить Дария в городке Арбела, в 100―120 км восточнее поля битвы, но не смог настигнуть его и там. Александру вновь достались брошенная царем царей казна и пожитки, в том числе — точь-в-точь, как при Иссе, — его колесница и оружие. Опять-таки так же, как и у Исса, можно констатировать тот факт, что Александру не удалось пленить Дария по причине нежелания бросить в трудном положении центр и левое крыло собственной армии. Сдержанность и осторожность македонянина кажутся оправданными на фоне множества историй, столь часто рассказывающих нам о примерах других древних сражений, когда победоносное крыло одной армии в полном беспорядке мчалось за удирающим врагом, но по возвращении на поле битвы к ужасу своему обнаруживало, что стойкий противник выдержал натиск и вышел победителем из битвы.

^{Александр атакует Дария в его колеснице. С изображения на амфоре конца 4-го столетия до н. э. (Архив [предметов] искусства/Археолошческий музей Неаполя.)}

Уровень потерь по данной битве у древних историков приводится разный, и в большинство выкладок верится с трудом. Согласно Арриану, Александр потерял вообще только 100 солдат, но при этом, правда, более 1000 лошадей, половина из которых принадлежала «товарищам». Урон у персидской стороны выражается в 300 000 убитых при еще большем количестве взятых в плен. Львиную долю ущерба победители причинили противнику в ходе бегства и преследования после наступившего в битве перелома.

При Гавгамелах Александр противостоял персидскому войску на широкой равнине, что давало Дарию верный, но так и не использованный шанс сполна воспользоваться численным преимуществом. Дарий чутко отреагировал на действия Александра в начале флангового маневра «товарищей», не забыв, конечно, сокрушительного воздействия данного приема на персидскую армию под Иссом, но Александр опережал врага в расчетах. Он одна за другой бросал волны конницы против персидской кавалерии, посланной остановить его, связать боем и окружить. Было ли происходившее результатом некой предпринятой с ходу переработки плана изначального маневра или же заранее продуманным отвлекающим приемом Александра, использованным для обретения способности ударить по врагу в момент перегруппировки последнего, так или иначе случившееся является примером яркого и отважного командования. Когда противодействие Дария броску македонской конницы привело к образованию бреши, Александр тут же развернул свою кавалерию и сделал сокрушительный выпад в слабое место обороны в центре. Столь характерное для него умение быстро воспользоваться открывающим преимущество мгновением возможно реализовать только в условиях, когда командующий руководит боем из самого центра событий, и, будучи как раз таким полководцем, Александр вновь привел воинов к победе.

Дарий же опять проиграл. Он решил бежать на северо-восток, в горные районы Мидии, верно предположив, что теперь Александр сосредоточит усилия на подчинении больших центральных городов царства, расположенных на юге, т.е. пойдет на Вавилон, Сузы и Персеполь.

^{Реконструкция ворот Иштар в Вавилоне.}

После того как Дарий в спешке покинул поле еще кипевшей битвы, войско его рассеялось и разбежалось по провинциям, откуда оно происходило, как обычно и получалось в те времена после разгрома. Те, кто командовал гарнизонами и отвечал за сохранность сокровищ империи в столичных городах, с готовностью покорились Александру. Мазей сдал Вавилон вместе с «газофилаксом» («хранителем казны») Багофаном, тоже стремившимся всеми силами понравиться новому государю. Александр вступил в Вавилон с величайшей помпой, и древний город целиком и полностью поклонился новому царю и выразил готовность снабжать его армию. Описываемое историками Александра событие, как некая спонтанная капитуляция, в действительности представляло собой ритуальную сдачу города, проигрывавшуюся в прошлом много раз церемонию вступления на престол законного наследника, вполне достойную и царя-завоевателя. Не желая оставаться в долгу, Александр назначил сатрапом Вавилона Мазея, хотя оставил в городе гарнизон и военных наблюдателей с задачей присматривать за новым наместником и населением. Несмотря на распространенное и вполне оправданное мнение о Гавгамелах как об одном из наиболее решительных сражений в мировой истории, решительным или решающим его можно с большей справедливостью назвать для персидской стороны. Для Дария битва стала последним гвоздем, вбитым в его гроб. Александр, со своей стороны, вполне мог бы пережить поражение в Северной Месопотамии и тем не менее сохранить за собой западную часть царства.

Но победа досталась македонцам, и могучая Персия зашаталась. Вавилон не тщился надеждами на организацию сопротивления, как и Сузы, а потому в стремлении избежать резни и разграбления они с покорностью приняли победителя. И в Сузах снова побежденный сатрап Абулит сохранил должность и получил разрешение править от имени Александра с македонским гарнизоном в крепости. Поскольку Дарий все еще оставался на свободе, Александр не мог сидеть сложа руки. Он реформировал и усилил войска и его командные структуры. Подкрепления продолжали поступать, а «армия — мстительница за Грецию» тем временем приближалась к окончательной точке — Персеполю.

Сатрап Персиды Ариобарзан собрал немалое войско и с 25 000 защитниками запер так называемые Персидские ворота в горах Загрос в попытке задержать македонцев до того, как удастся вывезти из Персеполя казну. Фактически перед Ариобарзаном находилась лишь часть македонских войск — самые тихоходные отряды с обозом под командованием Пармениона шагали в Персию так называемым Царским путем. Сам же Александр повел более подвижные контингенты через горы к Персидским воротам. Дело происходило в январе, и на земле лежал снег. Первая попытка прорваться через проход, судя по всему, закончилась едва ли не катастрофично — македонцам пришлось даже бросить без погребения мертвых. Тогда Александр решил обойти позиции сатрапа. Македонцы отважно двинулись по очень трудной местности в зимнем снегу и, возглавляемые проводниками из пленников, вышли в тыл войску Ариобарзана. Воины Ариобарзана очутились в окружении и подверглись беспощадной резне, в результате чего завоевателю оказалось не так уж сложно перейти Араке, после чего Тиридат покорно сдал македонцам Персеполь вместе со всеми находившимися там сокровищами.

Символическая важность овладения Персеполем — само по себе греческое название Персеполь, или «Город персов», прочно ассоциировалось с Ксерксом и Великим вторжением — диктовала исход — захват города и его судьбу. Она оказалась весьма печальной и совсем не похожей на участь Вавилона и Суз — за взятием Персеполя последовали дикие победные вакханалии, разграбление, изнасилования и резня. Дворец также пал жертвой ярости победителя, но не раньше чем оттуда изъяли казну и отправили ее в Экбатаны. Затем намеренно — из спонтанного импульса отомстить — или все же вследствие случайности великолепное строение подожгли, и оно запылало. В соответствии с одной версией событий, виновницей пожара выступала некая афинская куртизанка, Тайс (иначе Фаида), которая стала любовницей Птолемея, позднее царя Египта.

Во времена царя Артаксеркса III Мазей служил сатрапом Киликии, а позднее Сирии и Месопотамии. В войске Дария III он, по всей вероятности, сражался на Иссе, хотя упоминаний об этом нет. В 331 г. Мазей получил приказ остановить форсирование реки Евфрат Александром в районе Фапсака, но не имел достаточных сил для выполнения задания, а потому ограничился лишь беспокоящими наскоками на строителей мостов. При известии о подходе самого Александра Мазей отступил на соединение с Дарием, следовавшим севернее вдоль русла реки Тигр. Под Гавгамелами Мазей командовал персидской конницей на правом крыле и возглавлял атаку плотной массы эскадронов, а также колесниц с серпами на колесах. Затем он отправил эскадрон скифских всадников для захвата македонского лагеря, сам же продолжал напирать на Пармениона и на фессалийскую кавалерию на левом фланге македонцев. В итоге все усилия Мазея пропали даром, разбившись о стойкость фессалийцев, а впоследствии все его достижения были совершенно сведены на нет удручающим и деморализующим известием о бегстве Дария. Вполне вероятно, что на саркофаге Александра изображены смелые действия Мазея на Иссе, а это соображение служит как веский довод в поддержку мнения, согласно которому гробница предназначалась именно для Мазея, а не для Абдалонима. С поля битвы при Гавгамелах Мазей бежал в Вавилон и вскоре без борьбы передал город македонцам. За проявление покорности он получил должность сатрапа, став первым персом, столь высоко пожалованным Александром.

На саркофаге Александра изображаются и важные персидские вельможи во время охоты на льва при участии Александра и других македонцев. Один из македонских всадников, возможно, Гефестион. Если сцена действительно запечатлела какое-то историческое событие, оно могло произойти только в конце 331 г., и, вероятнее всего, персом, в компании которого охотился Александр, являлся опять-таки Мазей. Мазей занимал полученную должность, верно служа новому государю до своей смерти на исходе 328 г.

И все же уничтожение Персеполя следует назвать больше символическим, чем полным, поскольку он продолжал оставаться столицей провинции в эпоху правления наследников. На тот момент случившееся высветило определенные трудности, с которыми начинал сталкиваться Александр. С одной стороны, уничтожение Персеполя представлялось приемлемым как выражение определенной идеи и логическое завершение войны с целью мести, каковой и являлась формальная подоплека экспедиции. Посему союзнические отряды совершенно естественным образом полагали, что дальнейшим закономерным шагом станет их демобилизация. Однако Александр мог напомнить им о том, что, пока Дарий жив и остается на свободе, миссия их до конца не выполнена.

Но если смотреть на случившееся с иной позиции, уничтожение дворца и причинение страданий горожанам подрывали успехи пропаганды Александра, тогда как он уже на раннем этапе стремился позиционировать себя как законного наследника царя царей. Совершенно оправданно тот же Парменион высказывался против подобного рода действий, напоминая Александру, что свою собственность вовсе не следует обращать в прах. Но вместе с тем все, что могло опечалить и оттолкнуть от Александра людей в Персиде, не без определенного удовлетворения встречалось в Вавилоне и в Сузах, а также и в Экбатанах, поскольку все они оказались как бы в тени с приходом династии Ахеменидов и с ростом могущества Персеполя.

Находясь на пути в Сузы и проходя по плодородной территории провинции Ситтакена, армия Александра приняла крупные подкрепления из Македонии под командованием Аминты, состоявшие из 6000 македонских пехотинцев, 600 македонских же конников, 600 фракийских всадников, 3500 траллианцев и наемников всего числом в 4000 пеших и 380 верховых. Александр остановил войско и приступил к проведению первой серии реорганизационных перемен. Он также усмотрел возможность совершить некоторые чисто управленческие преобразования и произвести в офицеры способных воинов, дабы заполнить ими образовавшиеся во время похода командирские вакансии.

Значительность численности пополнений, даже несмотря на необходимость восполнять потери и увольнять солдат со службы, позволила Александру расширить ряды пехоты. Курций, судя по всему, говорит о гипаспистах, когда упоминает о перегруппировке «лохой» в прежде не существовавшие хилиархии. Новые командиры назначались исходя из военных способностей и заслуг. Фигурирует всего восемь имен, в том числе Филота и Гелланик, а потому есть основания думать, что количество частей возросло до восьми. Похоже также, что среди «пезгетайрой» возникла седьмая «таксия». В следующем году Александр оставил 6000 македонских пехотинцев (четыре «таксии») в Экбатанах для охраны казны, но взял с собой гипаспистов и полки Кена, Кратера и Аминты в преследование Дария и в гирканский поход. Применительно к Гидаспу, речь также идет о семи «таксиях».

Кавалерия тоже подверглась реорганизации. Ила стала делиться на две сотни из двух взводов, или полусотен каждый, и тут тоже должности вверялись командирам после изучения их послужного списка и в соответствии с военными заслугами. Целью реформ, по всей вероятности, служило облегчение управления, поскольку в плане руководства действиями одним человеком ила со всеми ее лошадьми, всадниками и конюхами представляла собой довольно крупное формирование.

С того момента конница стала исчисляться сотнями (гекатостиями), которые при упоминании о них применительно к кавалерии путают с лохом.

Действюпельно ли Александр и его командиры намеревались сжечь Персеполь, узнать нам едва ли когда-то удастся, но они, вне сомнения, прежде всего стремились уничтожить дворец Ксеркса в желании отомстить за разрушение греческих храмов в 5-м веке. На представленной здесь фотографии уцелевшей части дворца мы видим намеренно поврежденное молотком лицо у изображения царя.

Но перемены только начались, чтобы продолжиться, когда войско достигло Экбатан. Александр распустил и отослал по домам фессалийскую конницу и как пехотные, так и кавалерийские союзнические части. Многие из них, однако, остались в армии как наемники, и по мере приближения окончания периода его походов Александр все шире использовал наемников и азиатские отряды.

На заре 330 г., ввиду предстоящей трудной кампании в горных и пустынных районах Ирана и Средней Азии, «пезгетайрой» стали освобождаться от части доспехов. Если верить Полиену (4.3.13), Александр пошел на некую хитрость, переоблачив однажды побежавших солдат в полукирасы («гемифоракион») вместо прежних панцирей, чтобы воины больше не поворачивались спинами к неприятелю, поскольку новый доспех прикрывал только грудь. Судя по всему, эпизод с бегством македонян относится к первой и безуспешной попытке Александра штурмовать Персидские ворота, а потому такие сведения следует воспринимать как подлинные, пусть даже объяснение причины нововведения и не вполне верно. В период похода в Гирканию, например, «таксия» Кена характеризуется как «легче всех вооруженная в македонской фаланге»; «наиболее легко вооруженные в фаланге» упоминаются и годом позднее, применительно к операциям около Мараканд, а затем еще в 326 г. в процессе продвижения к скале Аорн, когда производился отбор «наиболее легко, но вместе с тем и лучше всех вооруженных воинов» из какого-то другого полка, кроме того, которым командовал Кен. Следовательно, есть смысл предполагать, что другая или же ряд других «таксий» могли тоже начать использовать более легкое снаряжение.

ВТОРЖЕНИЕ В СРЕДНЮЮ АЗИЮ

Прежде чем снова двинуться на север через Мидию и преследовать там Дария, Александр назначил губернаторов для управления недавно завоеванными территориями. Среди наместников оказались и персидские вельможи, что представляет шанс усмотреть в этом действии проявление новой политики — возможно, далеко идущих военных целей, подразумевающих всеобщее гражданство для жителей империи, каковое намеревался установить Александр позднее, после того как одно лишь уничтожение противника перестанет служить оправданием для траты сил, времени и для продолжения принесения дальнейших жертв на алтарь завоевания.

Историк Каллисфен

Если верить источникам, Каллисфен Олинфский приходился племянником философу Аристотелю и принял участие в экспедиции Александра в качестве официального придворного историка. Как считается, он отсылал хронику в Грецию по частям по мере накопления материала, совмещая обязанности историка, пропагандиста и военного корреспондента. Кроме того, Каллисфен обучал молодых людей македонского двора. Обязанность сопровождать Александра в его походах приводила Каллисфена в никогда не виданные прежде греками места и страны, посему, помимо рассказов о событиях войны, ему предоставлялась возможность поразмышлять над природой естественных явлений, и он, похоже, строил теории о местонахождении истоков Нила. Благодаря начитанности и хорошему знанию литературы философ все больше сравнивал Александра с новым Ахиллесом, и не будет ошибкой ставить Каллисфена в один ряд с льстецами, способствовавшими раздуванию самолюбия царя и его окружения. Но хотя он и одобрял передачу владений в Памфилии одному придворному, бившему земные поклоны (проскинеза) новому царю царей, Каллисфен тем не менее выступал против попыток введения Александром персидского придворного этикета в 328/327 гг. Результатом стала опала Каллисфена, вышедшего из милости у царя. Когда же позднее случился заговор с участием «пажей» или «царских юношей», Каллисфена оказалось легко записать в виноватые. Как подозреваемый в пособничестве «пажам», он угодил под стражу и скончался спустя несколько месяцев. Философы-перипатетики, последователи Аристотеля, никогда не простили этого Александру.

«История Александра Македонского» самого Каллисфена ныне утрачена, он, однако, считается создателем «Романа об Александре», правда, с авторством не все так просто, и написавшего эту книгу нередко называют Псевдо-Каллисфеном.

В начале 330 г. Дарий сохранял контроль лишь над одной из столиц империи, Экбатанами (современный Хамадан). Находясь там, Дарий имел возможность получать донесения о деятельности Александра в Персии и в то же время стягивать подкрепления из северных сатрапий. Кроме того, там проходил Великий шелковый путь — своего рода коридор восток-запад, пролегавший южнее горы Эльбрус и Каспийского моря и севернее Великой Соляной пустыни. Однако многие советники предостерегали царя, что неразумно дожидаться Александра в том месте, и уговаривали Дария отступить в направлении Бактрии, расположенной за Мервским оазисом сразу на северо-запад от современного Афганистана.

Дарий в итоге признал целесообразность такого шага, но предпринял его слишком поздно, не успевая упредить Александра, который возобновил враждебные действия, как только горные перевалы очистились от снега. Огромная колонна персидского царя отличалась крайней тихоходностью, поскольку Дарий вез привычное для обеспечения комфортабельных условий в путешествии царское снаряжение, не говоря уже о повозках с наложницами. Царский поезд медленно тащился через так называемые Каспийские ворота, несмотря на то что в путь его отправили раньше войска. Лишь только 40 000 воинов из местного населения и 4000 греков остались с Дарием, и перебежчики — в том числе многие видные и значимые люди — валом валили в противоположном направлении навстречу македонским отрядам.

И вот в отдаленном селении Фара хилиарх Набарзан и сатрап Бактрии Бесс бросили вызов Дарию как вожаку персов. Заручившись помощью других вельмож, они схватили царя и вскоре лишили жизни. Тело они бросили на дороге в надежде, что, найдя поверженного врага, Александр прекратит преследование. Набарзан попытался снискать поддержку в Гиркании и Парфии, Бесс же продолжал отступать в направлении Бактрии и Согдианы в сопровождении 600 всадников в намерении узурпировать трон.

Александр за три недели покрыл где-то 700 км: сначала с более крупными силами он продвигался на восток от Экбатан к Раги (т.е. от Хамадана к Рею, что совсем рядом с современным Тегераном), пройдя примерно 400 км за 11 суток, потом дал воинам пятидневную передышку и уже с меньшим конным войском проследовал следующие 300 км в погоне за Дарием. Тело Дария обнаружили ближе к вечеру на шестые сутки преследования. Александр распорядился похоронить убитого так, как подобает царю. Сам Бесс пока что ускользнул, между тем македонская армия растянулась и рассыпалась в ходе преследования, к тому же каждый день к Александру прибывали какие-то высокопоставленные перебежчики из персидского стана. Ситуация требовала времени на ее разрешение, а потому погоня за узурпатором откладывалась.

Некоторые из персов получили назначения сатрапами: Фратаферн — в Парфию, а Автофрадат возглавил землю тапуров, тогда как прочие остались в свите Александра в ожидании соответствующих назначений и тому подобных милостей. Получили прощение и два довольно опасных смутьяна — Набарзан и Сатибарзан. Первому следовало бы славить судьбу за то, что дело не кончилось для него казнью, он же пустился на козни с целью вновь обрести власть в Парфии и Гиркании. В итоге, однако, ситуация обернулась его арестом и гибелью. Сатибарзана поставили во главе бывшей его же сатрапии Ария (в регионе Герата в сегодняшнем Афганистане), но послали в тамошнюю столицу, Артакоану, подразделение из 40 метателей дротиков под началом Анаксиппа. Сатибарзан сумел разделаться с эскортом и открыто взбунтовался, взбудораженный, вероятно, известиями об узурпации трона Бессом.

Через двое суток после донесения о предательстве Сатибарзана Александр прибыл в Артакоану, откуда мятежный сатрап уже унес ноги. Но когда Александр заменил его другим местным правителем, Арсаком, а сам отправился покорять Афганистан, Сатибарзан вернулся с целью возвратить себе провинцию. В начинании этом он совершенно не преуспел и погиб в поединке с македонским кавалерийским командиром Эригием.

Все трудности войны в напряженной политической ситуации вышли теперь на первое место. В сатрапии Бактрия Бесс провозгласил себя царем царей под именем Артаксеркса V и принялся разжигать пожар мятежа в Средней Азии. Но прежде чем предпринять марш на север, Александр погнался за греческими наемниками, служившими Дарию, вынудив их сложить оружие в Гиркании, расположенной южнее Каспийского моря. Во время похода на северо-востоке Персидской империи среди окружения Александра вспыхивали заговоры, вызванные прежде всего его космополитическими воззрениями и стремлением к созданию единого царства из азиатских и европейских подданных. Пришлось казнить Филоту, сына прежде доверенного лица и заместителя царя, Пармениона, сразу же за тем, уже как мера предосторожности, последовало убийство Пармениона, оставленного во главе мидийского гарнизона. Во время пьяной ссоры Александр несколько позднее собственноручно убил Клита, спасшего ему жизнь при Гранике. Фактически Александр все чаще показывал себя как тиран, каковым видели его многие древние историки более позднего времени. Тем не менее, простые воины и командиры в войске преданно следовали за завоевателем.

^{Александр находит убитого персидского царя. Иллюстрация из персидского манускрипта.}

Александр двинулся на юг и достиг там селений ариаспиан, живших вблизи озера Сакастан. Последние обеспечили снабжением его войско так же, как за 200 лет до того помогли Киру Великому, царю Персии, за что были переименованы в эвергетов («добродеятелей»). Далее македонцы следовали по долине реки Гильменд, каковая вела их в направлении Арахозии. Там царь велел заложить новое поселение — Александрию-в-Арахозии (возле современного Кандагара), ставшее одним из многих городов и городков, возникших по его воле в тех краях.

Перед нами сделанные с саркофага Александра реконструкции метателя дротиков (слева), старшего солдата и пехотинца из числа греческих союзников, которые служили в войске Александра. (Энгус МакБрайд © Издательский дом «Оспри».)

В 329 г. Александр вступил в Бактрию, пересек Гиндукуш через перевалы Хавака и вышел к Кундузу. При приближении завоевателя вельможи из окружения Бесса послали сообщить о своей готовности выдать узурпатора. Так, раздетого донага, в цепях и с собачьим ошейником на шее Бесса оставили у дороги, где его подобрал приближенный Александра Птолемей. Однако сами предатели предпочли убежать, не желая подчиняться Александру и с намерением сохранить независимость в одном из наиболее удаленных уголков империи.

Древние историки расходятся в отношении подробностей смерти Бесса. Курций Руф уверяет, что его распяли точно в том месте, где прежде был убит Дарий III, Плутарх утверждает иное: Бесса разорвали на части в Бактрии после македонского суда, тогда как, по данным Арриана, узурпатора пытали, а затем обезглавили в Эк-батанах. Бесс совершил нечто больше, чем просто убийство Дария — он бросил вызов Александру как соперник в империи. Однако претензии на власть всегда выглядели малоубедительными, если не поддерживались военной силой, как обнаружил предок и тезка Дария за много лет до описываемых событий, в 522-519 гг. Тогдашний пропагандистский «плакат» персидского царя представлял собой высеченную на скале в Биситуне надпись на трех языках. В ней утверждалось, что Дарий I должен править империей по велению Ахура-Мазды, или Ормузда.

Однако для подкрепления воли божества понадобились мощная армия, победы и публичные казни противников.

Когда Александр добрался до северо-восточной окраины царства, в Согдиане запахло очередным мятежом — появился новый претендент на трон, и беспорядки стали распространяться на Бактрию. Годы ведения Александром боевых действий в северо-восточных провинциях Персидской империи описаны историками в подробностях, хотя и не без множества нестыковок. Мы читаем о сражениях и о предательстве, о быстрых маршах и о форсировании рек, мы представляем себе воинов карабкающимися по отвесным скалам и овладевающими неприступными горными форпостами, мы узнаем о героических подвигах, совершенных Александром ценой ранений. В тот период, более чем когда-либо, объемы усилий и тяготы жизни, перенесенные армией-завоевательницей, кажутся огромными и несообразными с размерами достижений.

Как бы там ни было, используя кнут и пряник — силу оружия и дипломатию, — Александр сумел подчинить себе непокорное население региона. Он обеспечил за собой территорию, разместив гарнизоны из македонских и греческих солдат на всем ее протяжении.

Скифы к северу от реки Сырдарья представляли собой постоянную угрозу. Некогда они жили в землях, перешедших потом под управление персов, к тому же существовала опасность примыкания их к каким-нибудь инсургентам в самих северо-восточных провинциях. Прежде чем удалиться из данного ареала, Александру приходилось создать форпосты с гарнизонами из выдохшихся от переходов и боев людей для контроля за границей по Сырдарье. Он основал там город Александрия-Эсхата (Александрия Самая Дальняя, современный Ходжент).

В Самарканде Александр взял в жены Роксану — дочь согдианского вельможи. Женитьбу описывают как союз любящих сердец, что вовсе не исключено, как, впрочем, и некоторый политический расчет, тоже присутствовавший со стороны Александра. С помощью брачной церемонии македонский царь смог положить конец непрекращающейся партизанской деятельности, покончить с которой военными методами не получалось. В свое время Филипп II не раз и не два прибегал к политическим союзам с помощью браков, желая добиться определенных преимуществ. После семи лет кампаний Александр тоже воспользовался «старым добрым» средством.

Трудно сказать, насколько женитьба на Роксане повлияла на идеи Александра в отношении браков македонцев с персами и создания единой евразийской нации с греко-азиатской культурой. Некоторые древние писатели упоминают о брачных союзах между македонцами и женщинами из числа варваров, но в этом, возможно, следует искать отклик состоявшейся в 324 г. в Сузах массовой брачной церемонии. Кажется вполне очевидным, что именно после женитьбы на Роксане Александр и попытался ввести при дворе обычай персидского земного поклона (проскинезы). Затея столкнулась с отчаянным сопротивлением со стороны македонских военачальников и придворных, и царю пришлось нехотя отказаться от внедрения новой традиции.

^{На иллюстрации к средневековому манускрипту показан момент перехода войска Александра через Амударью.}

Политический брак Александра и Роксаны привел к прекращению партизанской войны в Бактрии и Согдиане, но боевые действия на этом не закончились. Предводитель македонского войска наконец-то смог обратить взор в сторону последнего уголка царства Ахеменидов. Оставались незавоеванными всего три провинции: земля парапамисадов, расположенная за перевалами Гиндукуша восточнее города Бактры (Балх, около Мазари-Шарифа) ; Гандхара (ныне северная часть Пакистана); и Хиндуш (Синд) в долине Инда. Перевалив через Гиндукуш, Александр вступил в регионы Баджаур и Сват, неумолимо шагая в направлении реки Инд, где авангардные отряды под началом Гефестиона и Пердикки навели понтонный мост из лодок, открывая войску путь на территорию царя Таксилы.

На марше Александр столкнулся с ожесточенным противодействием со стороны аспасиан и ассакенов. Главным городом последним служили Массаги, расположенные на Катгальском перевале и защищаемые женщиной по имени Клеофис, матерью (или, возможно, вдовой) главы местной династии Ассакена. Он умер как раз перед прибытием Александра к городу — по всей вероятности, погиб в попытке остановить македонцев ранее на марше. Фактически обороной руководил брат Ассакена, Аммина, располагавший помощью 9000 наемников, но легенда предпочитает заострить внимание на царице, которая вела переговоры о сдаче города и сохранила трон, сумев пленить Александра красотой. Однако историю о ней следует воспринимать с осторожностью, поскольку имя ее и действия заметно схожи с именем и действиями знаменитой на весь мир египетской царицы Клеопатры VII. И в самом деле, первый затронувший тему этого персонажа автор писал в эпоху императора Августа, когда о коварной Клеопатре слышали очень многие.

Некоторые ассакены бежали на казавшуюся неприступной скалу, называвшуюся у древних Аорн (вероятно, Пирсар, хотя некоторые полагают, что это гора Илам). Здесь, как и при осаде Аримаза, Александр преодолел крайне трудную местность, бросая вызов природе и заставляя многих из защитников погибать в попытках со страху слезть по крутым склонам утеса, нависавшего над водами Инда. Захватив эту точку, царь получил возможность утверждать, что перещеголял подвигами мифологического предка Геракла, которому некогда пришлось в этом месте отступить из-за землетрясения.

Перейдя Инд, Александр в своих честолюбивых планах вышел за рамки одного лишь овладения древнеперсидским царством. Если уж где-то и было бунтовать уставшему от бесконечной походной жизни войску, безмерно огорчая Александра, как случалось это потом, то именно тут. Однако армия, наслушавшаяся легенд о посещении Индии богом Дионисом, последовала за вожаком через Инд без всякого недовольства.

Александр вступил на территорию Таксила. Вообще же настоящее имя этого правителя было Амфи, но в истории Арриана он выведен как Таксил, по всей вероятности, из-за названия города, которым владел. Таксил правил регионом между Индом и Гидаспом (Джелумом) и оказал Александру великолепный прием в собственной столице — Таксилах (около современного Исламабада). На него в ту пору особенно сильно наседали враги: с севера грозил хозяин тамошних земель Абисар (в Кашмире), а с запада — Пор, раджа из династии Пауравы. В обмен на поддержку Таксил принял македонский гарнизон и «наблюдателя» — Филиппа, сына Махаты. Но номинально государем на той территории оставался Таксил.

Тем временем Пор деятельно подстрекал Абисара помочь ему против Таксила и чужака-македонянина. Тот же, вероятно, дал понять Александру, что готов будет подчиниться, колеблясь в ожидании исхода событий. Когда же Пор потерпел поражение, Абисар послал Александру денег и слонов, а также выразил сожаления по поводу неспособности явиться лично по причине болезни — типичная отговорка правителей, оказавшихся в трудном положении перед лицом необходимости иметь дело с кем-то гораздо более могущественным.

Александр осознавал, что дружба с Таксилом делает его врагом Пора. Соответственно, решившись на новую войну, он вновь пошел на восток в направлении реки Гидасп, по ту сторону которой занимался сбором армии Пор.

Вероятно, именно в пору вступления войска в Индию сарисса достигла прежде невиданной длины, на каковую инновацию Александр пошел с целью обеспечить фаланге больше шансов выйти победительницей из схватки со слонами и их погонщиками. От панциря отказались вовсе, и стандартный набор снаряжения состоял из щита, меча, дротика и сариссы, которую держали сначала в левой руке, а потом, метнув дротик, перекладывали в правую.

Македонская армия в Индии смотрелась, похоже, довольно странно. Перед новым походом Александр снабдил гипасписов посеребренными щитами, да и прочие пехотинцы тоже удостоились позолоченного и посеребренного снаряжения, а конскую сбрую завоеватель велел украсить позолоченными удилами. При всем этом роскошь соседствовала с некоей поразительной убогостью. Прошло уже восемь лет с тех пор, как войско Александра переправилось через Геллеспонт, и воины его покрыли расстояния в многие тысячи километров. Система обеспечения снабжением переставала работать — ей явно оказывался не по плечу такой размах. Поначалу солдаты переодевались в персидские хитоны, затем стали перекраивать индийские. Панцири и прочие элементы доспехов приходили в негодность, вследствие чего от них приходилось отказываться. Боевой дух воинов очень сильно подтачивало наличие у Пора массы слонов, а когда пронесся слух о 4000 слонах, якобы ожидавших македонян по ту сторону Гидаспа, вспыхнул бунт. Страх перед слонами являлся, по всей вероятности, основным соображением, побудившим Александра возобновить выдачу доспехов пехотинцам вскоре после мятежа.

Армии различных индийских государств, совершенно очевидно, во многом походили друг на друга в смысле как внешнего вида, так и арсеналов вооружения. Основным тактическим шаблоном на поле битвы служило сочетание пехоты, конницы, колесниц и боевых слонов.

Лучники являли собой основной тип пехотинца в индийском войске, вставшем на пути Александра. Такие воины вооружались большими и мощными луками в соответствии с ростом самих стрелков, бывших людьми высокими, тетива изготавливалась из пеньки или сухожилий, и сильный человек мог оттянуть ее до самого уха. Материалом для длинных стрел служил тростник или камыш, а оперением — перья хищных птиц. Наконечник стрелы обычно выковывался из железа, но иногда бывал и роговым и, если верить некоторым греческим источникам, мог окунаться в яд. Арриан говорит о большой мощи индийского лука, от стрелы которого не спасал ни один щит и панцирь. Однако некоторые командиры Александра считали оружие слишком тяжелым для прицельной стрельбы. Как бы там ни было, эффект от применения индийского лука в битве на берегу Гидаспа, похоже, нельзя назвать особенно значительным.

Судя по всему, на вооружении у индийских пехотинцев состояло несколько различных типов мечей, и можно даже предположить, что часть пехоты приходилась на мечников, хотя, по наблюдениям Неарха, индийские пехотинцы неохотно вступали в рукопашную.

Доспехи встречались редко, если вообще использовались. Часть пехоты вооружалась дротиками и строилась иногда впереди стрелков. Вполне возможно, они несли щиты для самозащиты и прикрытия стрелков, но сражались без брони.

Боевые слоны представлялись довольно дорогостоящим видом вооружения как в плане расходов на их приобретение, так и издержек, связанных с содержанием, а потому не все индийские государства оказывались способны набрать необходимые средства для их использования. Однако те, кто мог, применяли животных как весьма ценное средство — этакие «подвижные крепости». Они служили индийской коннице и пехотинцам либо в качестве заслона для отхода в случае неудачи, либо как прикрытие, из-за которого воины устраивали вылазки. Диодор Сицилийский и Курций Руф, вторя друг другу, живописуют линию слонов, изображая ее как стену с башнями, вырастающими из земли на равных интервалах. Диодор сравнивает пехоту с куртиной, или простенками между башнями-слонами. Арриан замечает, что отдельные отряды пехоты быстро выдвигались через пространства между животными из второго эшелона. (Ричард Гэйджер © Издательский дом «Оспри».)

Пор намеревался дать бой Александру и Таксилу в месте переправы через Гидасп вблизи современного Харанпура. Когда Александр вышел к Гидаспу, он нашел значительное по численности войско царя Пора выстроенным в боевые порядки на противоположном берегу. В древние времена сражения нередко происходили у переправ — река не просто являлась естественной преградой для обороняющегося, чем-то вроде природного рва с водой, но и служила источником поступления питьевой воды для расположившихся на берегах воинов. Гидасп в любом случае не был лишь ручьем или горной речкой, применительно к нему нельзя вести речь даже о реке средних размеров, которую обычно удается перейти в каких-то местах вброд. В особенности же справедливо он заслуживал звания могучего потока в период разлива, когда представлял собой полноводную и судоходную, но при этом не спокойную, а весьма стремительную водную магистраль. В общем, рассчитывать на повторение чего-то подобного тому, что удалось проделать на Гранике, Александру в данном случае не приходилось.

Воины обеих армий превосходным образом видели друг друга через широкую полосу быстро текущей и бурлящей, как и полагается в начале лета, реки. Численность войска Пора оценивается разными древними историками по-разному, и современные авторы не всегда сходятся между собой в интерпретации имеющихся сведений. Словом, разброс в оценках широкий, а потому разумнее всего принять за рабочие некие усредненные данные. По всей видимости, основные силы индийской армии исчислялись вот такими цифрами: между 20 000 и 50 000 пехотинцев, где-то от 2000 до 4000 конников, примерно 85 или более — вплоть до 200 — слонов и что-то между 300 и 1000 колесниц. Кроме того, имелось дополнительное усиление в лице брата Пора во главе контингента из 4000 человек кавалерии и 100 колесниц.

Александр возглавлял приведенное с запада немалое войско из множества азиатских отрядов, за исключением 5000 индийских союзников, но ядром армии по-прежнему служили македонские пехотинцы и «товарищеская» конница из-за Геллеспонта. Так или иначе войска, с которыми он собирался дать битву Пору, не превышали, по всей вероятности, 40 000 человек. Александр всегда считал такое количество оптимальным для обеспечения должной стратегической и тактической подвижности и вполне доказал свою способность побеждать в сражении армии любой численности, которые выставляли против него те или иные враги.

Ввиду разлива Гидаспа шанс на незамедлительное форсирование реки у Александра перед лицом неприятельского противодействия, разумеется, отсутствовал. Он «признал» неспособность соперничать с природой и публично высказался в том духе, что готов-де подождать до осени, когда вода опустится значительно ниже. Несомненно, Александр рассчитывал на болтунов и шпионов противника, ожидая, что подобные речи достигнут ушей Пора, хотя на самом деле, конечно же, строил совсем другие планы.

Решительно настроенный Пор пристально охранял все годные для паромной переправы точки, и слоны играли в выполнении этой задачи очень важную роль, поскольку, конечно же, приводили в панику любых лошадей в неприятельском стане, что делало высадку конницы с плотов или барж делом совершенно невозможным. Но Александра всегда отличала изрядная находчивость, она не подвела его и на сей раз. Как и запасливость. Перед выдвижением к границам территории Пора он велел разобрать лодки и галеры, задействованные на Инде. Суда поменьше разделили надвое, а 30-весельные галеры — натрое, узлы затем транспортировались по суше на подводах, а потом всю флотилию снова собрали на Гидаспе. Изначально суда могли ходили по реке, не вызывая реакции неприятеля, индийцы не сделали ни одной попытки помешать им.

1. Атака индийских колесниц на предварительном этапе битвы.

2. Кратер и Мелеагр удерживают участки на берегу реки и приковывают к себе внимание индийских войск, которые в противном случае могли бы быть использованы для противодействия Александру. Затем, когда Александр добивается победного перелома в сражении, Кратер и Мелеагр форсируют реку.

На протяжении следующих недель Александр то и дело перемещал кавалерию вверх и вниз по берегу. Пор же, стремясь предупредить попытки любого сосредоточения войск Александра в какой-то одной точке, отправлял отряды, которые повторяли передвижения солдат Александра на противоположном берегу, ориентируясь на шум, намеренно поднимавшийся македонцами. Любое место, где появлялась опасность форсирования водной преграды противником, индийцы тут же прикрывали крупными силами. Но все шаги Александра являлись не более чем обманными маневрами. Ни разу ни один из них не материализовался в настоящую атаку, и внимание Пора в итоге заметно притупилось, чего, разумеется, только и ждал Александр. Теперь македонцы находились в удобном положении для прыжка через реку. Любой шум их передвижений оценивался противником как очередная ложная тревога.

Но конница Александра не просто прогуливалась туда и сюда, всадники подмечали наиболее подходящие для переправы места и докладывали обо всем главнокомандующему. Наконец он сделал выбор в пользу одного участка и составил план ночного форсирования Гидаспа. Александр оставил одного из командиров, Кратера, в месте изначальной дислокации македонской армии с частью конницы, обычно находившейся под началом данного офицера, придав ему также отряды азиатской кавалерии и местные индийские формирования общей численностью в 5000 человек, плюс к тому две части македонской фаланги.

Сам же Александр выступил к выбранному месту во главе столь же смешанного, но более сильного отряда. В него входил авангард «товарищеской» кавалерии и конные части его ближайших командиров — Гефестиона, Пердикки и Деметрия. Формирования эти представляли собой гиппархии большей численности, чем те эскадроны, которыми Александр обычно оперировал в начале экспедиции в Малой Азии. С ним шли азиатские войска, в том числе конные лучники, и две части фаланги вместе со стрелками и агрианами.

Целью оставленного Александром в лагере крупного соединения служило введение в заблуждение Пора. Императив всей операции состоял в том, чтобы совершенно скрыть от индийцев истинные причины происходящего до тех пор, пока переправа не состоится. Он приказал Кратеру реагировать сообразно ситуации: если при известии о высадке противника Пор поведет против Александра лишь часть войска, придержав слонов в тылу, македонцам в базовом лагере надлежит оставаться на местах, притягивая неприятельские силы на противоположном берегу только одним своим присутствием; если же Пор совершенно покинет позиции, — выберет бегство или же противодействие Александру всеми силами, — тогда Кратеру и его людям можно будет спокойно переправиться. Фактически главным источником опасности для кавалерии являлись слоны. Как только их уведут, ничто не помешает македонцам приступить к форсированию реки, пусть даже остальные индийские войска останутся на ранее занимаемых позициях.

Действия ночью

Место, выбранное для переправы, располагалось почти в 30 км вверх по течению от основного лагеря македонян. Там, на противоположном берегу, на участке поворота реки находился мыс, в изобилии покрытый высоким кустарником и деревцами, а напротив него виднелся остров Адмана, также поросший подлеском и потому позволявший скрывать действия войска от рыскающей поблизости вражеской конницы. Вдоль македонской стороны реки Александр уже раньше разместил целую цепочку пикетов, воины в которых могли поддерживать связь друг с другом с помощью визуальных или звуковых сигналов. Как поступал и раньше, Александр намеренно позволил противнику привыкнуть к крикам и ночным сигнальным огням этих форпостов.

При наличии всех этих отвлекающих моментов марш Александра проводился в обстановке глубочайшей тайны. Воины шли путем вдалеке от берега, возможно, срезая дорогу. Пока македонцы двигались в ночи, их застигла сильная гроза с дождем. Хотя они, конечно же, не испытывали восторга от низвергавшихся на них потоков воды, гроза послужила дополнительным фактором скрытности их действий.

В месте предстоящей операции по форсированию реки уже стояла наготове флотилия. Многие средства переправы представляли собой надувные маты, или плоты из бурдюков и мехов, которые к цели доставили пустыми, затем набили соломой и зашили, сделав водонепроницаемыми. Александр уже отработал подобную технику перевоза войск через реки на Дунае и Амударье. Рядом с такими плотами и лодками стояли и 30-весельные галеры, доставленные от берегов Инда по суше.

Вблизи от реки, в промежуточной позиции между базовым лагерем и паромной переправой, дислоцировались три командира — Мелеагр, Аттал и Горгий, — каждый со своей пехотной частью, усиленной конницей и пехотой из числа наемников. Как и Кратер, они получили приказ форсировать реку только в случае ухода противника с противоположной стороны. Переправу предстояло, по всей вероятности, осуществлять в три приема ввиду отсутствия достаточного количества плавсредств для доставки всех воинов и коней разом.

К рассвету гроза стихла. Когда паромная флотилия, возглавляемая Александром и его штабом, переправившимися на отдельной галере, начала движение через реку, македонцы какое-то время оставались вне видимости с противоположного берега. Когда же суда и плоты продвинулись дальше, скрывать происходящее долее стало уже невозможно, и соглядатаи противника со всей поспешностью помчались к командирам докладывать о переправе.

Тем временем воины Александра столкнулись с непредвиденными сложностями, поскольку суша, которую они сочли противоположным берегом, оказалась еще одним островом. Глубокая, хотя и узкая протока отделяла его от земли на другой стороне Гидаспа, и, преодолевая ее, люди и животные едва-едва справлялись с течением, погружаясь порой буквально по шею в воду. Завершив этот второй незапланированный этап переправы, Александр сумел собрать и построить войска на противоположном берегу при полном отсутствии неприятельского противодействия и вообще без каких бы то ни было дополнительных осложнений. Хотя во мнениях авторов древних источников нет единства, похоже, затем Александр двинулся вдоль берега навстречу войску Пора в боевом порядке. «Товарищи» вместе с лучшей кавалерией из имевшейся в распоряжении сосредотачивались впереди пехоты, а еще дальше перед ними шли 1000 конных лучников, служивших в качестве заслона и наилучшим образом приспособленных для нанесения ударов по слонам с большой дистанции. Основное соединение кавалерии — всего около 5000 человек — пользовалось фланговым прикрытием стрелков под командованием Таврона, которому приказали сделать все возможное, но поспевать за лошадьми.

В тылу у конницы шагали гипасписты под началом Селевка. Главная ударная фаланга, следовавшая в боевом построении, защищалась с обоих флангов агрианами и прочими метателями дротиков. Положение какой-то еще конницы, иначе как в передовых частях, не указывается, но такие отряды верховых либо замыкали все построение в самом тылу, либо прикрывали левый фланг гипаспистов.

Арриан предполагает, что Александр хотел, если представится возможность, дать бой всему войску Пора силами одной лишь кавалерии, но такое едва ли верно. Помимо всех прочих возражений можно привести одно — все тактические ухищрения Александра направлялись прежде всего на недопущение столкновения его конницы со слонами. Он поставил кавалерию впереди, по всей видимости, единственно из стремления прикрыть место высадки войска от атак конницы или колесниц противника. И в самом деле, вовсе не надо думать, что операция по форсированию реки полностью завершилась даже после выхода на сушу основных сил. Александр не имел средств для транспортировки всего войска разом, о чем говорит численность пехоты, с которой он переправился вначале, около 6000 человек — безусловно, меньше по количеству, чем все пешие отряды, выступившие из базового македонского лагеря.

Реакция индийцев

Когда известия о переправе противника достигли Пора, он не поверил в возможность осуществления высадки врагом в сколь-либо значительных силах и счел достаточным отправить для исправления ситуации подвижные войска под началом сына. Пора можно понять — он своими глазами видел воинов Кратера на противоположном берегу реки прямо перед собой и предполагал, что там находится основное македонское войско, чего, конечно же, и добивался Александр, введя в заблуждение врага. Подразделение, брошенное против Александра, насчитывало лишь 2000 человек кавалерии и 120 колесниц. (По крайней мере, таковы данные офицера из армии Александра, Птолемея, принятые также и Аррианом.) В любом случае отряд колесниц подвергся мгновенному разгрому с предположительными потерями у индийцев в 400 человек убитыми, включая и юного царского сына. Лошади и колесницы по большей части достались победителям как трофеи.

Тут уже Пор уразумел необходимость выступить против Александра с основной частью армии. Между тем ему никак нельзя было забывать об отрядах Кратера, готовых вот-вот форсировать реку, и индийский царь оставил небольшой отряд для обороны берега, включая и часть слонов, которых, как он надеялся, будет достаточно для отпугивания македонской конницы, если та попробует достигнуть противоположной стороны реки. Сам же с основными силами выступил против Александра. Войско индийцев насчитывало около 4000 конницы, 300 колесниц, 200 слонов и 30 000 пехотинцев. Большая часть местности, по которой им приходилось следовать, осложняла продвижение из-за мягкой и раскисшей почвы, однако, найдя песчаную равнину, способную дать коннице простор для маневра, Пор остановился и стал готовиться к сражению.

Индийский фронт образовывали слоны, расставленные с интервалами приблизительно в 30 м. Позади слонов и в промежутках между ними дислоцировалась пехота с конным прикрытием на флангах и дополнительным заслоном из боевых колесниц на каждой из оконечностей всего фронта. Когда Александр увидел боевые порядки индийцев, он приказал войску остановиться и дал отдых пехотинцам, кавалерия тем временем несла дозорную службу вокруг позиций менее подвижных соратников-пехотинцев.

Прежде чем вступить в боевые действия против Пора, Александр произвел перестановки в командном составе войска. Офицеры его получили несколько иные задачи, при этом личная ответственность каждого не ограничивалась каким-то одним подразделением и даже «родом войск». Кена царь назначил командовать конницей Деметрия, тот же, вероятно, удовольствовался ролью заместителя. Селевк остался вожаком гипаспистов. Но предводителями пикинеров-фалангитов сделались Таврон и Антиген. Легко понять целесообразность подобного рода перетасовки. Форсирование реки и бой в поле —· задачи не равновеликие, а потому вполне разумно предполагать, что они требуют от командиров разных качеств.

Пор значительно превосходил Александра в пехоте, но на стороне последнего находилось преимущество в кавалерии. Самое важное обстоятельство для Александра заключалось в предотвращении столкновения македонской конницы с индийскими слонами, способными вызвать у нее замешательство. Казалось наиболее оптимальным предпринять максимум усилий в данном направлении и постараться как-то избежать подобного рода конфронтации. И Александр почел за благо не заставлять всадников пытать счастья в открытом противоборстве со слонами.

^{Полотно 17-го века работы Шарля Лебрена, изображающее Александра и Пора после поражения последнего на реке Гидасп.На диаграмме показаны 200 слонов, поставленных один от другого на расстоянии 30 м. Построение в четыре ряда — предположительное.}

Он открыл сражение атакой конных лучников, сумевших вызвать изрядное смятение в рядах воинов на левом крыле противника.

Колесницы Пора дислоцировались на обоих крыльях впереди конницы, и те из них, что находились слева, судя по всему, первыми получили порцию стрел от конных лучников Александра. Колесницы, как можно предполагать, представляли хорошие цели для атакующих, поскольку, как узнаем мы от хронистов, каждая из таких боевых повозок имела экипаж из шести человек, при этом щитами вооружались лишь двое.

Похоже, тут индийский царь пришел к решению передислоцировать части его армии, пытаясь вывести кавалерию вперед, поставив колесницы позади нее. Но Александр во главе «товарищеской» конницы обрушился на левофланговых индийских всадников, пока те еще продвигались вперед колонной, т. е. прежде чем им удалось развернуться в боевые порядки. Так все левое крыло Пора очутилось перед необходимостью перейти к оборонительным действиям.

На другой стороне поля правофланговая кавалерия индийцев сделала все возможное для исправления положения. Всадники бросились вперед через центральную равнину для контратаки во фланг Александру. Конники на левом краю у македонских пехотинцев находились, видимо, в меньшинстве, или же расстояние оказалось слишком большим, чтобы они могли помешать маневру индийцев. Но один из командиров Александра, Кен, действуя в соответствии с заранее подготовленным планом, отделился от прочих «товарищей» и повел свою конницу в обход, как можно предполагать, на галопе, чтобы зайти в хвост контратакующим индийцам, пока они скакали поперек через поле битвы. Нельзя исключать, что для выполнения данного задания Кен фактически прошел через тыл македонской пехоты, прикрывшись ею прежде, чем противник сумел заметить его приближение. Он, конечно же, возник перед врагом неожиданно, словно из-под земли, как раз тогда, когда индийская правофланговая кавалерия уже почти вошла в соприкосновение с «товарищами» Александра.

Внезапно индийцы очутились перед необходимостью вести бой на двух направлениях. Они отреагировали путем разделения сил и действия против обоих противников — Александра и Кена, — что требовало перегруппировки.

Но Александр, против всякого ожидания, вдруг резко развернулся и набросился на них посреди маневра. Даже и не пытаясь вступить в противоборство с сокрушительным молотом «товарищеской» конницы, индийцы кинулись под защиту слонов.

Поражение Пора

Тут наступил момент для слонов доказать свою ценность при сближении с наступающими македонскими пехотинцами. Несмотря на тучи метательных снарядов со стороны стрелков и бросавших дротики легковооруженных воинов Александра, фаланге здорово досталось от гигантских животных. Слоны затаптывали людей, пронзали их бивнями или ломали хребты хоботами, действуя с большой эффективностью отчасти и в силу полученной ими военной подготовки. Осмелев при виде сокрушительной мощи слонов, индийская конница бросилась вперед против кавалерии Александра, но македоняне вновь отбросили вражеских всадников и загнали их за слонов. На данном этапе битва представляла собой некое не вполне обычное действо, поскольку кавалерия с обеих сторон вместо того, чтобы находиться на флангах, скопилась вся в центре в тесноте, где пыталась маневрировать посреди всеобщей неразберихи.

Скоро наступление слонов выдохлось, утратив напор. Погонщики и прочие члены экипажей оставались уязвимыми для дротиков и стрел, а македонцы находились в положении, позволявшем им отходить и рассредотачивать строй перед натиском животных, затем вновь собираться и выдвигаться, когда слоны уставали, при этом рубя их хоботы мечами, а ноги — топорами. Обозленные ранами и обезумевшие от боли слоны переставали поддаваться управлению, даже если погонщики еще оставались на них. Сложилась вполне характерная для военного дела в древности ситуация, когда слоны выходили из-под контроля и начинали представлять опасность в равной степени как для своих, так и для неприятеля. Громадные животные Пора на берегу Гидаспа вовсе не являлись исключением, и стиснутые на все сжимавшемся пространстве между ними всадники невольно жались друг к другу, сбивались в кучу и погибали, смятые и раздавленные гигантами. Индийская пехота, лишенная всякой поддержки со стороны кавалерии, колесниц или слонов, никак не могла мериться силами с македонской фалангой, ибо та упорно шла вперед и напирала на врага, сомкнув щиты.

И вот наконец, когда все «рода войск» в армии Пора окончательно исчерпали свой потенциал, конница и пехота Александра стали полными хозяевами положения; они начали окружать противника и захватывать слонов, которые не желали больше двигаться, только издавали трубные звуки в отчаянном протесте против действий людей. В этот переломный момент индийская конница была размолота неприятелем и перестала существовать как военная сила, и те немногие счастливчики из войска Пора, которые нашли благословенную проталину во вражеском кольце, бросились спасаться бегством. Но это помогло не всем, поскольку Кратер и прочие македонцы, дислоцированные на правом берегу, форсировали реку и перехватывали измотанных беглецов. В сражении, и особенно во время преследования после него, пали, как доносят до нас хронисты, 3000 человек индийской кавалерии, погибли 20 000 пехотинцев и были превращены в обломки все колесницы. Уцелевшие слоны сделались добычей победителей.

Пор, могучий человек огромного роста в прочном панцире, сражавшийся на спине слона, предпочел, в отличие от Дария, не бежать с поля, но биться до конца. Он лишь тогда перестал драться, когда получил рану. Александр отослал своего союзника, Таксила, к Пору, чтобы предложить тому сдаться, но Пор, все еще сидевший на слоне, пригрозил Таксилу копьем и прогнал того прочь. Тогда победитель отправил другого посланника, с которым у Пора в прошлом складывались менее враждебные взаимоотношения. В конце концов индийского царя удалось уговорить спуститься на землю и предстать перед Александром, тот же, восхищенный отважным противником и, по всей вероятности, не забывавший о дипломатических соображениях, пошел навстречу просьбам Пора и предложил ему дружбу. Подобное случалось далеко не так уж часто — несмотря на склонность к широким жестам и нередко проявляемое великодушие к побежденным, Александр вовсе не всегда удостаивал столь несговорчивых оппонентов подобными милостями. Однако куда большая проблема состояла в установлении прочного и длительного мира между индийскими соперниками. Курций уверяет нас, что политический союз между Таксилом и Пором подкрепили брачным альянсом — обычное средство в таких случаях. Между тем соглашение не всех и не во всем устраивало. И хотя Таксил, вероятно, заслуживал большего доверия, чем Пор, Александр нуждался в последнем для задуманного похода в Пенджаб.

На Гидаспе Александр действовал хитростью, как никогда прежде в больших битвах: он разделил армию, скрытно пробрался с частью ее вверх по реке и тайно переправился на другой берег под покровом ночи. Поступив так, македонянин вынудил Пора дробить силы накануне сражения, ослабил врага и смешал ему все карты в предстоящей игре. Когда началась битва, несмотря на опасения в отношении возможных последствий столкновения конницы со слонами, Александр направил всадников против вражеского левого крыла в соответствии с обычной практикой. Как бы там ни было, великий воитель подготовил планы на любой случай, что становится очевидным из сумасшедшего маневра Кена на галопе в тыл атакующего индийскую правофланговую кавалерию, когда та устремилась в контратаку на конницу Александра. Скоро Александр вынудил индийскую армию сражаться на два фронта и, подобно ситуации при Гавгамелах, развернул ударный кавалерийский бросок тогда, когда индийцам как раз приходилось перегруппировываться для противодействия македонцам в условиях по-новому складывавшейся ситуации. Хотя битва эта и не столь же тактически великолепна, как другие его сражения, действия Александра на начальном этапе весьма характерны, как типична и его мгновенная реакция на изменение обстановки на поле, а также способность на лету воспользоваться преимуществом, где бы оно ни возникало.

Поблизости от Гидаспа Александр основал два новых города, Никею и Букефалы. Последнюю он назвал так в честь любимого боевого коня, умершего, как видно, от старости. Завоеватель дал людям месячный отдых и примерно как раз в то время получил пополнения в виде фракийских отрядов, набранных македонским наместником в ареале Каспийского моря. Узнав о беспорядках в Ассакении, он отправил туда войска для исправления ситуации. Но вот Александру бросил вызов еще один царь по имени Пор. Этому второму Пору скоро, однако, пришлось искать спасения в бегстве при приближении Александра, но тот энергично преследовал неприятеля и перешел реки Акесин и Гидраот. Данные действия привели его к столкновению с племенем кафеев. Покорив их, завоеватель двинулся к реке Гифас (Биас), намереваясь перейти через нее и вторгнуться в неведомые и загадочные дали.

^{Дионис на леопарде. Мозаика из Пеллы. 4-й век. Когда Александр достиг Индии, он уже сравнивался с Дионисом, а не только с Гераклом.}

За рекой Гифас лежала густонаселенная, но малоизвестная страна — собственно Индийский субконтинент, или полуостров Индостан. Арриан предполагал, что Александр питал надежды на достижение «Великого океана», который, как считали греки, омывает все континенты и как бы окружает всю сушу. На берегах Гифаса измученные постоянными боями, истерзанные стихиями македонцы, одежда которых буквально гнила на воинах, потребовали остановки. Александр же жаждал все новых подвигов и все новых завоеваний — на сей раз он нацеливался на долину Ганга. Однако солдаты забастовали, и даже храбрейший и вернейший из офицеров Александра осмелился выступить на их стороне и говорить от их имени. Царь, раздосадованный поражением в роли агитатора, удалился в шатер в надежде, как видно, на перемену настроения солдатской массы, но воины и не думали сдаваться. Выхода не оставалось — приходилось поворачивать и уходить.

За этой традиционной и повсеместно принятой точкой зрения в отношении причин прекращения похода Александра на Восток кроется, возможно, другая и более сложная подоплека. В конце-то концов, почему такой опытный и искушенный военный предводитель, как Александр, позволил свободно разгуливать по армии слухам о каких-то необычайных опасностях или многочисленных врагах в экзотических местах? Как он вообще мог допустить распространение таких настроений среди солдат, которые, как он прекрасно знал, были деморализованы и утомлены? Если какие-то известия о неизведанной и пугающей Индии за Гифасом все же «просочились» в македонские войска, не правильнее ли думать, что этого хотел сам Александр? Сцены уговоров весьма походят на попытку сохранения лица таким же уставшим и вымотанным, как и солдаты, царем, который считал недостойным героя спасовать перед очередным вызовом — необходимостью идти и идти дальше ради новых побед и свершений. В такой обстановке представлялось более удобным переложить ответственность за прекращение славного похода в неизведанное на плечи простых вояк. Только упорное нежелание армии продолжить путь дальше вынудило Александра отказаться от ждавшей его за рекой и холмами еще большей славы. Такова принятая традиция — в таком виде история дошла до нас. Очередное свидетельство двуличности Александра в этой ситуации находим мы и в приказе расширить лагерь перед уходом до неестественных размеров и наполнить его предметами быта огромных размеров, чтобы в будущем местные жители стали думать, будто воины в армии завоевателя были непобедимыми великанами. Курций рассказывает, что Александр воздвиг 12 жертвенников в ознаменование величия содеянного, повелел разнести лагерные укрепления и поставить там огромные кровати, с целью оставить «чудесный, но неправдивый памятник для потомства» (IX.3.19).

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ЗАПАД

Войско пустилось в обратный путь на запад, но не прямо. Переходить Гифас в поисках океана не требовалось. Александр прекрасно знал, что водная система реки Инд приведет его к морю, и именно в стремлении пройти по ней до самого устья он транспортировал разобранные суда. На пути он покорил воинственные племена — беспокойных соседей своего нового вассала, Пора. Среди них находились и маллы, племя из долины Инда, солидаризировавшиеся с кафеями.

Забывая о собственной безопасности и упуская из вида факт изрядной утраты македонцами тяги к войне и подвигам, Александр первым вскарабкался по лестнице на стену главного города маллов и спрыгнул внутрь. Лишь одни телохранители последовали за ним, да и то не сразу. Когда воины увидели, что царь очутился в ловушке, они скопом бросились на лестницы, отчего те стали ломаться под тяжестью слишком большого количества людей. А тем временем по другую сторону стены, в городе, царь сражался под градом стрел. Один из офицеров, Аврий, погиб, спасая государя, два других, Певкест и Леоннат, позднее удостоились повышения и наград. (Аврий, иначе Абрея, «солдат-двудольник», т.е., скорее, старший воин, чем офицер; у К. Руфа он не упомянут, а погибшим защитником царя называется Тимей [IX. 5.15-16], или Лимней у Плутарха [63], зато говорится еще об Аристоне, о котором молчат остальные. —А.К.) Александра удалось отстоять, но глубоко в груди у него засела стрела, и, когда воины проникли наконец за укрепления, они мстили и не щадили никого, убивая всех — мужчин, женщин и детей.

Тяготы походной жизни в войске Александра

Александр привел воинов в глубь Азии с Балкан и достиг с ними Инда, преодолев бескрайние пустыни и едва ли не самые высокие горные перевалы. Подсчитано, что пехотинец, участвовавший в кампаниях Александра в Европе в 336-334 гг. и сражавшийся с ним также в азиатском походе, к моменту кончины Александра в Вавилоне в 323 г. покрыл путь общей длиной в 33 500 км, то есть прошел в среднем более 2500 км в год. Но для многих марши на этом отнюдь не закончились. Например, аргираспиды отмеряли ногами дорогу из Киликии в Египет и назад (если только сначала не заходили в Мидию), а затем воевали в ходе кампаний вместе с Евменом в Месопотамии, Персии и на Иранском плато, добавив к вышеприведенной цифре еще по крайней мере 7000 или 8000 км, так что их останки судьба разбросала на протяжении очень и очень длинного пути во множестве стран. Маршрут Александра в Бактрию, а затем в Индию дважды приводил его на горные перевалы, расположенные на высоте примерно 3500 м. Многие из ветеранов Александра имели право с чистой совестью похвастаться переходами через реки Евфрат и Тигр, Амударью и Сырдарью, Инд и три его притока, как к тому же и переправой через Нил. Вдобавок к этим естественным преградам они видели и другие — отчасти рукотворные, — как те же неприступные крепости Тир и Газа, укрепления на скалах Ариамаз и Сисимифр, а кроме всего прочего на горе Аорн у Инда, охранявшиеся к тому же вооруженными и решительными защитниками. Многих унесли раны и болезни, тогда как поселения в Средней Азии кишели колонистами — людьми, более неспособными участвовать в битвах («апомахой»). Иные оставались в подобных местах временно и позднее возвращались в войско, но для многих такое прибежище становилось жалкой и едва ли желанной «отставкой». Речь таксиарха (или уже гиппарха) Кена, сына Полемократа, произнесенная на реке Гифас, дает возможность оценить, так сказать, «кумулятивное» воздействие всех физических и моральных факторов, представить себе тяжесть груза, давившего на солдат в походах Александра:

Мы выполнили все, что могли взять на себя смертные. Нам, измерившим моря и земли, все известно лучше, чем местным жителям. Мы стоим почти на краю света. Ты же хочешь идти в другой мир и проникнуть в Индию, неведомую самим индам, хочешь поднять с укромного ложа людей, живущих среди зверей и змей, и своей победой осветить больше земель, чем освещает солнце. Этот замысел достоин твоего гения, но он не по нашим силам. Твоя доблесть все будет возрастать, а наши силы уж на исходе. Посмотри на наши обескровленные тела, пробитые множеством ран с гниющими рубцами на них. Оружие наше притупилось, не хватает средств защиты. Мы надели персидские одежды, потому что нельзя подвезти наших; мы уподобились чужеземцам-варварам.

У многих ли есть панцири? У кого остались кони? Прикажи выяснить, многих ли из нас сопровождают рабы, что у кого осталось от добычи. Всех победившие, мы во всем нуждаемся. И мы страдаем не от излишества: оружие войны мы израсходовали на войну же (Курций, IX.3.7-11 [по изд. МГУ, 1993]).

Как ни удивительно, Александр уцелел, хотя на протяжении изрядной части пути вниз по Инду он находился в тяжелом состоянии. Ко времени достижения устья реки завоеватель, однако, поправился и вышел в Индийский океан, чтобы принести жертвы богам на границах своего необъятного царства, как сделал это на Геллеспонте в 334 г.

^{Монета с профилем Александра в головном уборе, символизирующем слона и победу в Индии.}

Военные и политические соображения заставили Александра отправить Кратера и основные силы войска маршем через Арахозию и город Александрию (Кандагар), основанный им там. Помыслы самого Александра занимали теперь открытия и исследования. Между тем он собрал оставшиеся части и сопровождавшую войско флотилию в Паттале, в дельте Инда, в рамках приготовления к обратной дороге как по морю, так и по суше.

В соответствии с планом флоту под началом Неарха предстояло идти по воде вдоль пути сухопутных отрядов Александра, когда те выступят в западном направлении. Эскадру, однако же, задержал муссон, и она скоро утратила контакт с армией Александра. Флотилия двигалась вдоль побережья и в итоге прошла Ормузским проливом в Персидский залив; путешествие вовсе не стало легким, напротив, оно было полно тягот, лишений и опасностей. Команды и пассажиров нередко приводили в трепет незнакомые и чуждые условия Индийского океана, в том числе такие необычайные явления, как мощные отливы и приливы, к тому же диковинные животные — киты. Нескольким кораблям не довелось добраться до конечного пути флотилии, они пропали по дороге.

Но люди на суше страдали куда сильнее. Ведомые Александром воины прокладывали себе путь через пустыню Гедрозия. Поначалу они тащили с собой добычу, приобретенную в восточных войнах, а также везли женщин и детей. Но вот начало заканчиваться продовольствие и вода. Курций так описывает этот марш:

Израсходовав свои запасы, македонцы начали терпеть нужду, а потом и голод и стали питаться корнями пальм, так как произрастают здесь только эти деревья. А когда и этой пищи стало не хватать, они закалывали вьючных животных, не жалели и лошадей, и, когда не стало скота, чтобы возить поклажу, они предавали огню взятую у врага добычу, ради которой и дошли до крайних восточных стран (IX. 10.11—12 [по изд. МГУ, 1993]).

По горькой иронии судьбы, изнемогавшее от жажды войско постигло великое несчастье именно от воды, поскольку, притягиваемое жалкими каплями ее, оно разбило лагерь в русле пересохшей реки. Внезапно над далекими горами разыгрался сильный тропический ливень, мгновенно превративший тонкий ручеек в бурный и стремительный поток, в котором утонули многие женщины и дети. Как люди, так и животные несли на марше значительный урон. Больных или потерявших последние силы бросали там, где они падали, ибо ни у кого не осталось мочи поднимать их, не говоря уже о том, чтобы нести ослабленных. Когда страшный ветер стер с лица земли все приметы и запорошил песком все тропы на местности, ставя в тупик не умевших ориентироваться по звездам проводников Александра, они опустили руки, не будучи в состоянии найти дорогу. Очутившись в безвыходном положении, Александр сам, руководствуясь лишь интуицией и чувством направления, повел людей к морю, где на покрытом галькой берегу удалось найти источник пресной воды. По счастью, их оказалось несколько, и вот так, освежаясь водой из таких ручьев, войско шло берегом следующие семь дней.

Кратер

Кратер начал экспедицию как таксиарх — командир полка «пезгетайрой». Он служил в качестве заместителя командующего войсками левого крыла под непосредственным началом Пармениона, на смену которому готовил его Александр. Кратер всегда оставался незыблемо верным Александру офицером, и карьерный рост этого человека неизменно отражал его истинные способности. По мере течения событий похода Кратеру все больше доверялись отдельные задания. Во время возвращения Александра на запад по пустыне Гедрозия Кратер повел более тихоходные части и инвалидов через Боланский перевал в направлении современного Кандагара. На пути он усмирил бунтовщиков и заключил под стражу зачинщиков беспорядков, каковых взял с собой на царский суд.

В 324 г. Кратер получил назначение сменить Антипатра в роли царского наместника в Македонии. Выполнение задания пришлось отложить из-за смерти Александра и начала Ламийской войны. В 321/320 гг. Кратер возвратился в Азию и в битве у Геллеспонта столкнулся с Евменом Кардийским. Кратера сбросила лошадь, и знаменитый военачальник оказался затоптан копытами коней — печальный конец для талантливого воина, много лет верой и правдой сражавшегося бок о бок с Александром.

ГЕФЕСТИОН

Гефестион, сын Армитора, являлся ближайшим другом Александра с самого детства. Еще мальчишками они вместе учились в Миезе, где под присмотром Аристотеля воспитывался наследник престола. Те, кто восхищались Александром и не чуждались романтизированных взглядов, сравнивали молодых людей с Ахиллесом и Патроклом. Были ли они действительно любовниками, как склонно думать большинство современных авторов, не совсем ясно, но Александр, конечно же, продвигал Гефестиона по карьерной лестнице, несмотря на то что тот, похоже, не обладал особо выдающимися качествами лидера и военными талантами. Вместе с тем он показал себя как одаренный организатор, и Александр доверял ему многие вопросы тылового обеспечения и тому подобные задачи — поставки снабжения, транспортировку снаряжения, наведение мостов и основание поселений. К тому времени, когда войско достигло Индии, Гефестион уже очень раздражал иных командиров, а особенно сильно его положение задевало Кратера. В какой-то момент чуть не дошло до настоящего побоища, когда они едва не схватились друг с другом на мечах на глазах собственных друзей и воинов. Александру пришлось вмешаться. Хотя он и рассердился на Гефестиона, поскольку поведением своим тот будто бы не желал признавать, что «был бы ничем, если бы кто-нибудь отнял у него Александра», оба оставались преданными их многолетней дружбе. В октябре 324 г. болезнь унесла Гефестиона, к безутешному горю царя. Если верить Плутарху, Александр велел остричь гривы всех лошадей и мулов в армии, срыть укрепления ближайших городов, а врача Гефестиона приказал распять на кресте и к тому же запретить музыку в лагере. Александр планировал устроить другу самые пышные похороны, в том числе и возвести для него пирамиду. Проект этот так никогда и не воплотился в жизнь, хотя, как говорят, лев в Хамадане представлял собой часть плана. Многие не устояли от соблазна связывать смерти Александра и Гефестиона, сравнивая их с Ахиллесом и Патроклом, при этом намекая на якобы данную и этими двумя друг другу некую клятву уйти из жизни вместе, особенно в свете того факта, что Александр лишь ненадолго пережил друга, скончавшись через восемь месяцев после Гефестиона.

Пусть Александр стойко выносил все лишения вместе со своими людьми — и в самом деле, именно в этом походе он сполна показал истинное благородство, — все же марш его представлял собой самый откровенный кошмар — истинную катастрофу.

В конце концов Александр соединился с Кратером на суше, в Кармании (Кермане). Кратер предоставил измотанным македонцам вьючных животных и слонов, в общем, остаток пути армия проделала в относительно цивилизованных условиях.

При входе в Персидский залив воины Неарха встретили говорившего по-гречески человека, отбившегося от войска Александра, и Неарх отважился пойти на север с небольшим отрядом искать Александра. Как бы там ни было, после радостной и полной восторгов встречи сухопутная и морская колонны экспедиции продолжили движение отдельно. Неарх пересек воды Персидского залива, достигнув сначала устья Евфрата, а потом и Тигра, чтобы окончательно присоединиться к Александру в Сузах. Рассказы о том, какое время занял этот вояж, довольно сильно разнятся между собой и порой совершенно несопоставимы. Но наиболее вероятным представляется, что Неарх отбыл из устья Инда на исходе периода юго-западных муссонов в октябре 325 г. и добрался до Суз весной 324 г.

По возвращении в Сузы в 324 г. Александр с большой помпой отпраздновал заключение смешанных браков. Сам Александр взял в жены Статиру, дочь Дария III, и Парисату, дочь Артаксеркса III. Другая дочь Дария, Дрипет, стала спутницей Гефестиона, и едва ли не сотня персидских женщин и девушек из знатных персидских семей сделались женами македонских командиров. Трудно сказать, сколько солдат женились на представительницах варварских народов, но в данном случае речь, по всей вероятности, идет зачастую лишь о придании законного статуса отношениям сожительствовавших с некоторого времени пар. Свадьбы эти представляли собой часть грандиозного плана Александра по созданию царства на основе культурного сплава из всех живущих в нем народов и племен. Между тем среди аристократии гуляли иные настроения, и после кончины Александра многие вельможи расторгли браки с персидскими женами.

^{На представленной здесь иллюстрации к появившемуся в 15-м столетии французскому манускрипту «Истории Александра Македонского» Курция Руфа запечатлены боевые слоны Александра. (Архив [предметов] искусства / Библиотека муниципалитета г. Реймса.)}

Войны Александра привели к завоеванию громаднейшего царства и установлению греко-македонского порядка — правления эллинских государей — над пестрым в этническом отношении населением, находившимся прежде под властью персидских владык. Греческому предстояло прийти на смену арамейскому и стать официальным письменным языком Востока, хотя и местные говоры и наречия сохранились и продолжили жить, как прежде, поскольку культуры и верования регионов не стираются разом и навеки по мановению властвующих коронованных особ. Но успех и неуспех экспедиции следует измерять скорее эффективностью процесса консолидации завоевания, чем единственно скоростью покорения стран и народов и их количеством.

Фактически же македонское завоевание еще не завершилось, поскольку многие области и районы удалось подчинить лишь временно, тогда как другие пришлось намеренно обойти и оставить на потом для ускорения погони за персидским царем и быстрейшего наступления на нервные центры державы Ахеменидов. На протяжении территорий Востока остались целые острова фактически независимых или не желавших подчиняться и грозивших мятежом государств. Писидия, Каппадокия и Армения — вот лишь самые заметные примеры северо-западного региона; оксианцы, бравшие плату с персов, вступавших на их земли, но согнанные Александром, вновь вернули себе независимость в эпоху наследников (диадохов).

И вот Александр возвратился в сердце Персии, где Македонии предстояло еще немало потрудиться на ниве консолидации завоеваний и выплавки нового царства. Как бы там ни было, первым делом следовало покончить с самыми неотложными делами. Попытки ввести при дворе персидские ритуалы вроде проскинезы и вменение в обязанность офицерам брать себе персидских жен ни в коем случае не обрадовали окружение царя, солдат же раздражало включение в состав македонской армии большего количества воинов из числа варваров. Страсти все накалялись, пока, наконец, войско, недовольное засильем иностранцев, не взбунтовалось в Опиде на Тигре. Александр утихомирил раздосадованных солдат утешительными речами, но зачинщиков мятежа схватили, заковали в цепи и бросили в Тигр. Десять тысяч ветеранов, многие раненые и покалеченные, были отосланы в Македонию под командованием Кратера, который и сам-то чувствовал себя неважно. Некоторые и на самом деле добрались до родных мест, но война не оставляла их в покое — им снова пришлось сражаться. Другие не успели покинуть даже Киликию, как их вновь поставили в строй, чтобы пополнить войска вспыхнувшей вскоре войны наследников (войны диадохов).

В отсутствие Александра в его вновь созданной империи возникли признаки коррупции и разложения. Гарпал, оставленный заниматься вопросами фиска, совершал чудовищные по размаху махинации и злоупотребления, а потому со страху бежал в Грецию. Первым побуждением Александра стало намерение послать за лихоимцем вдогонку и взять его под стражу, но скоро пришли успокаивающие известия, каковые делали все усилия в этом направлении более ненужными, поскольку Гарпала прикончили собственные подчиненные.

Когда Александр Великий ушел из жизни, после него остались дневники («Гипомнемата»), позволявшие судить о новых грандиозных планах завоевания Северной Африки и прорытия канала для обеспечения возможности огибать по воде Аравийский полуостров, хотя на самом-то деле перед ним стояли задачи по приведению к покорности многих стран, которые прежде подчинили или начали подчинять персидские цари. Появление новых господ, еще более чуждых им, чем Ахемениды, лишь усиливало решимость к сопротивлению народов в тех ареалах. Некоторые регионы взбунтовались еще при жизни Александра, подстрекаемые самими персидскими чиновниками, им же назначенными на должности сатрапов и гипархов.

В пограничных провинциях на востоке царили граничащие с хаосом брожение и неразбериха, вызываемые враждебным элементом на окраинах и нежеланием части тамошних греческих гарнизонов находиться в местах дислокации. В результате распространения слухов о преждевременной смерти Александра, после едва не обернувшегося катастрофой штурма города маллов в Пенджабе, греки в Бактрии и в Согдиане — около 10 000 человек — воспылали надеждой бросить вверенные им форпосты и вернуться на запад. Если бы они совершили это, то, несомненно, затмили бы достославные достижения тех «Десяти тысяч», что ушли домой из-под Вавилона три четверти века назад. Первую попытку, совершенную в 324 г., удалось предотвратить буквально на корню, вторая — непосредственно сразу же после кончины Александра — завершилась резней большинства участников вследствие предательства Пифона, в обязанности которому вменялось подавление мятежа.

Не исключено, что помимо уже упомянутых выше планов в отношении Северной Африки и Аравийского полуострова Александр обдумывал экспедиции в западном направлении, поскольку около 324 г. он принимал в Вавилоне эмиссаров из Ливии, Карфагена, Испании и Галлии. Но судьба не позволила ему возглавить более ни одну экспедицию или завоевать хоть один народ, ибо в 323 г. он скончался после неожиданно скрутившей его лихорадки.

Посетив кишащие комарами болота Евфрата вблизи Вавилона, регион крайне опасный из-за малярии, царь вернулся в город. Вскоре как-то его пригласили на пирушку в дом Медия Ларисского. Выпивая, Александр внезапно почувствовал острую боль — «словно бы стрела или копье пронзили его горло». Вскоре он вернулся к себе, но здоровье его продолжало стремительно ухудшаться. Но тем не менее, поспав, вымывшись и отдохнув, он продолжил пьянствовать по крайней мере еще какое-то время. И вот Александра охватила лихорадка, становившаяся все более сильной, и вскоре после того он стал утрачивать способность говорить. К тому моменту, когда окружение узнало о тревожном состоянии государя, он уже не мог обращаться к помощникам, но делал еще жесты, позволявшие понять, что он узнает людей. 10 или 11 июня 323 г. Александр умер, не дожив даже до 33-го дня рождения.

Птолемей является для современного читателя, по всей вероятности, самым известным из командиров Александра, но даже и в 323 г. он находился далеко от большой власти, вовсе не будучи одним из числа наиболее высокородных, влиятельных и признанных военачальников в окружении царя. Родившийся в 360-е, он был несколько старше многих молодых полководцев и, похоже, получил первое командование не ранее конца 331 г., когда Александр брал Персидские ворота. Птолемей возвысился как воинский предводитель в ходе кампании в землях, на которых ныне находятся Афганистан и Пакистан; с 330 г. он также принадлежал к числу телохранителей государя. Когда Александр умер, Птолемей получил власть как сатрап в Египте, где немало потрудился на ниве улучшения административной и экономической системы провинции. Потом выкурить его оттуда уже не представлялось возможным, и он царствовал до 283 г., в период с 285 по 283 г. разделяя трон с сыном Филадельфом. Птолемей дал себе труд составить «Историю Александра Македонского», ныне утраченную, но послужившую в свое время основным источником для написания труда Квинта Эппия Флавия Арриана.

Причины смерти Александра были и останутся темой для споров и питательной средой для всевозможных догадок и домыслов. Возможно, во всем виноваты тиф, холера или малярия. Более драматично — его могли отравить по воле части составивших заговор полководцев. Версия об убийстве представляется, однако, почти точно фальшивкой времен Войны наследников, наверняка использовавшейся в политических целях для достижения тех или иных преимуществ кем-то из соперников. Нельзя исключать, что великий человек пал жертвой депрессии и пьянства. Доказать это наиболее трудно, поскольку нет никакой возможности подвергнуть Александра психоанализу и установить, насколько сильно алкоголь сумел разрушить его здоровье. За македонцами вообще водилась дурная слава заядлых пьяниц, по крайней мере, по стандартам античности, и существуют даже сказания о состязаниях по части того, кто кого перепьет, причем победители в таких соревнованиях обычно редко доживали до получения приза. Как бы там ни было, истории об алкоголизме Александра тоже весьма подозрительны — их, по всей вероятности, придумывали или, по крайней мере, приукрашивали писатели вроде Эфиппа Олинфского, стремившиеся очернить и опорочить царя.

Потеря любимого государя сама по себе была тяжелой утратой, но непредсказуемость будущего усугублялась тем фактом, что он не оставил никаких распоряжений в отношении возможных преемников, тогда как в плане политическом в ту пору разом проводились несколько противоречащих один другому курсов. Взять хотя бы опубликование «Декрета о ссыльных» Александра, в соответствии с которым все греческие изгнанники получали право вернуться в родные города, разом ввергнувшего в хаос всю политику греческого мира, или приказ Кратеру сменить Антипатра в роли командующего войсками в Европе. Выдвигались грандиозные и дорогостоящие планы, как по возведению монументов — в том числе гигантского погребального костра для Гефестиона, так и по снаряжению военных экспедиций. Скоро, однако, стало ясно, что, хотя завоевание подошло к концу, война грозила продолжением, причем в самом ближайшем будущем, и грызня между военачальниками Александра обещала стать куда более ожесточенной и кровопролитной, чем столкновения с персидским противником.

Александр не сделал никаких распоряжений по части наследования престола, он не назвал ни имени преемника, ни хотя бы исполнителя его воли. Его жизни и раньше угрожали болезни и раны, но и в прошлом он также не выказал никакой склонности назначить главу царства на случай своей смерти. Гибель в сражении могла настигнуть его в любой момент, но он, как можно предполагать, никогда не давал себе труда сосредоточиться на вопросе выбора наследника для созданного им государства. Возможно, лежа на смертном одре, Александр пожелал видеть регентом Пердикку, ибо как будто бы ему протянул кольцо с печатью. Но современные ученые вообще сомневаются в реальности такого жеста, считая данный эпизод чистой воды изобретением пропагандистов Пердикки и/или его военного преемника, Евмена Кардийского. Если история с кольцом выдумка, получается, что Александр умер, не сделав никакого намека в отношении будущего империи, а коли так, он либо не хотел указать на наследника, либо ему было уже все равно. Он, думается, осознавал отсутствие вокруг себя хотя бы одного полностью законного и одновременно сильного преемника, способного удержать в руках такое царство. Следовательно, он уходил, осознавая, что война все равно разгорится и вести ее будут все, в ком хватит духу и сил на попытку отхватить хотя бы часть пирога.

Пердикка находился в числе тех нескольких молодых и талантливых командиров армии Александра, которые бросились домогаться власти после смерти царя. В 336 г. он служил в отряде гипаспистов-телохранителей Филиппа II и тогда ему не повезло, поскольку убийство государя произошло в день дежурства Пердикки. Однако Александр произвел его в таксиархи, и как таковой тот стал возглавлять полк пеших гвардейцев, или «пезгетайрой». По всей вероятности, в 330 г. он стал одним из телохранителей Александра, а вскоре после этого мы встречаем его уже как гиппарха в «товарищеской» кавалерии.

Похоже, он ладил и легко взаимодействовал с Гефестионом, однако другие находили его трудным партнером. После смерти Гефестиона Пердикка сделался, несомненно, наиболее влиятельным офицером в окружении царя, а по смерти Александра представлялся логически вполне обоснованной фигурой как глава правительства в Вавилоне. Как бы там ни было, Пердикка нажил немало врагов, а честолюбие и заносчивость превратили его в объект недоверия и ненависти многих. В 320 г. он возглавил вторжение в Египет, но оно провалилось, и Пердикку устранили собственные подчиненные.

Хронология эры наследников (диадохов)

323 Смерть Александра Великого; Филипп Арридей становится царем, а Пердикка назначается регентом

322 Рождение сына Александра Великого, Александра IV

320 Первая война наследников; Пердикка гибнет от рук собственных офицеров

319 Вторая война наследников

301 Антигон находит смерть в битве при Ипсе, которая становится предвестницей окончательного распада царства Александра

БОРЬБА ЗА ТРОН ИМПЕРИИ

И вот история сделала шаг от эры несравненного и гениального завоевателя к эпохе его наследников (диадохов). Александр всегда относился ко всем офицерам одинаково, не выделяя никого особо, вероятно, в целях повышения собственной же безопасности. Когда он избавился от более старых военачальников с их партиями, или фракциями, ему вовсе не хотелось самому создавать новых могущественных соперников. Вместо того он уравновешивал новое назначение кого-то одного повышением кого-то другого, поддерживая дух соревнования и даже подстегивая конкурентов к открытой конфронтации. В результате разделилась и армия, при этом каждая ее часть выступала за собственного командира или за союз командиров. Произошел даже раскол по родам войск — распря, в которой по разные стороны баррикад очутились кавалеристы и пехотинцы. Короче говоря, мирный и технически эффективный переход власти в какие-то одни руки оказался ни в коем случае не возможным.

^{Эту тетрадрахму пустил в оборот Деметрий Полиоркет после смерти отца Антигона, сложившего голову при Ипсе в 301 г. Деметрий всегда выбирал для монет оформление, отражавшее тот факт, что он правит морской державой. На представленной вниманию читателя монете изображен бог моря Посейдон с его знаменитым трезубцем, надпись же переводится как «царя Деметрия». (Британский музей.)}

Филипп Арридей, сводный брат Александра, в момент его смерти находился в Вавилоне. Сын Филиппа II и его жены Филинны Ларисской, Арридей был слабоумным и не годился в правители. Но сводный брат всегда очень нравился Александру, и он брал его в походы для того, чтобы не беспокоиться за его жизнь и для гарантии от его превращения в марионетку в руках тех, кто захотел бы покуситься на царский трон. Но вот Александра не стало, а Арридей стал политически привлекательным инструментом для любого, кто смог бы выступить в качестве защитника его прав. Кроме того, в момент кончины царя его жена Роксана носила ребенка — потенциального наследника Александра. Разгорелся конфликт в отношении того, надо ли сделать государем Арридея как ближайшего живого родственника Александра или ждать родов Роксаны. Но родит ли она мальчика? Удалось достигнуть компромисса — царем как Филипп III будет провозглашен Арридей, когда же и если Роксана произведет на свет сына, он станет царем и соправителем дяди под именем Александра IV. Управлять в действительности не мог ни один из них, а потому регентство принял Пердикка. Обоим царям не довелось особенно зажиться на белом свете — в свой черед они погибли в ходе разразившейся борьбы за престол завоевателя.

На ранней стадии подход военачальников Александра состоял в обретении права руководить делами империи от имени недееспособных или не вполне законных кандидатов на трон или же нахождении оснований бросить вызов такой власти с прицелом урвать для себя кусок царства пожирнее. В числе последних находились и Птолемей, которому вовсе не улыбалось выполнять приказы такого же, как он, командира, и Пифон, бывший телохранитель. Среди сторонников поддержки родни Александра мы встречаем Пердикку, Аристона, Евмена и, по всей вероятности, Кратера. Между 323 и 321 гг. (или 320 г.) делались приготовления к отправке тела царя из Вавилона в оазис Сива, где тот смог бы покоиться словно в объятьях божественного отца Амона. Подобного не случилось, поскольку Птолемей решил завладеть телом почившего царя и превратить его в инструмент для отстаивания собственной независимости. Тем временем центробежные тенденции в государстве и армии набирали силу. Их либо поддерживали, либо подавляли различные партии внутри офицерского корпуса в зависимости от того, какого курса держалась та или иная из них, — выступала ли за сепаратизм или в тщетных попытках старалась сохранить целостность империи.

Селевк I Никатор

Селевк сражался рядом с Александром на протяжении его кампаний от Малой Азии до Индии. После смерти Александра он отхватил себе сатрапию Вавилония, а в ходе разгоревшейся войны взял Мидию, Сузиану и Персию, затем ходил на восточные провинции и достиг Бактрии и региона Инда. Победа при Ипсе дала Селевку Северную Сирию и Киликию, а одолев в 281 г. Лисимаха, он подмял под себя Малую Азию. Затем Селевк развернул военное предприятие с целью обретения Македонии, но исполнить задуманное не успел, поскольку пал от руки убийцы.

Селевк женился на бактрийской принцессе, Апаме, ставшей матерью его наследника, Антиоха. Начиная с этого союза, Селевкиды держались политики династических брачных альянсов с представительницами негреческих династий. Селевк царствовал совместно с сыном-соправителем с целью обеспечения прочной преемственности, укрепления механизма престолонаследования и для сохранения у власти собственных потомков. Судя по его действиям после кончины Александра, — по тому, как Селевк расширял и укреплял собственную империю, — мы можем сделать вывод о нем как о наиболее способном из наследников.

Первыми протянули руки к наследству Александра командиры из тех, что выросли при македонском дворе и вместе с ним обучались в Миезе. Они же и ушли первыми. Некоторые задержались надолго и основали династии, которым предстояло еще долгое время править так называемыми эллинистическими царствами — Селевк, Лисимах и Птолемей, — но другие, подобно Антипатру и Антигону Монофталму, были в 323 г. уже седыми ветеранами. Первый ненадолго пережил царя. Антигону, однако, судьба позволила протянуть подольше — до 301 г., когда он пал на поле битвы при Ипсе. Мало кто из «товарищей» Александра переступил порог старости, а те, кому это удалось, умерли все же не в своих постелях. Птолемей, сын Лага, более известный как Птолемей I Сотер Египетский, являет собой редкое исключение из правила.

Александр не смог или не захотел назначить наследника, что повергло его державу в пучину гражданских войн и привело все на грань разрушения сразу же после его смерти. Хотя кончина его не исключала вовсе шанса на спасение царства, события скоро привели к его распаду. Вся ситуация особенно осложнялась враждебностью армии к навязчивым планам Александра по включению персов как в вооруженные силы в целом, так и в командную структуру в частности. Требовались перемены, без которых составленная из множества стран и народов с их культурами империя не могла сделаться единым целым. Следовало обязательно перенести правительство в какую-то центральную точку — по всей вероятности, в Вавилон, хотя некоторые оспаривают такое мнение, поскольку управлять восточными землями из Пеллы совершенно не представлялось возможным.

Соответственно, диадохи, начиная действовать со слабых и шатких позиций, едва ли могли преуспеть как спасители наследия великого завоевателя. Потомки помнят их как мелких интриганов, поставивших под удар нечто большое и великое и пожертвовавших им ради удовлетворения личных амбиций и материальных приобретений. Кажется, что их мелочность, соперничество и старые обиды позволили им растоптать все содеянное Александром, погубив в процессе склок и распрей бесчисленное множество людей. Такой приговор истории все же отчасти несправедлив. Скорее преждевременная смерть спасла репутацию Александра и навсегда обеспечила прочный пьедестал под памятником его величия. Служившим под его началом военачальникам попросту пришлось заниматься расчисткой навоза. Как было им осилить процесс консолидации и укрепления завоеванного им царства, если ни один из них не располагал властью и авторитетом того, кто его создал?

Войны наследников длились до конца 280-х, когда Лисимах пал в битве при Курупедии, а затем победитель его и счастливый завоеватель Селевк сделался жертвой беспринципного оппортуниста, сына Птолемея Сотера, прозванного Керавном («Молниеносным»). Потом клочки империй наследников перешли в руки потомков завоевателей (эпигонов) — так сложились и сформировались эллинистические царства Востока.

Антигониды (отпрыски Антигона Монофталма) правили Македонией и играли господствующую роль в делах юга посредством поддержания гарнизонов в так называемых Оковах Греции — Деметриаде (около современного Волоса), Халкиде и в Акрокоринфе. В 197 г. при Киноскефалах Филипп V потерпел поражение от римлян в так называемой Второй Македонской войне. Третья Македонская война, в которой сын Филиппа Персей не выстоял перед армией Луция Эмилия Павла, фактически привела к прекращению правления Антигонидов.

В Египте династия Птолемеев наслаждалась периодом процветания в третьем веке, особенно во времена правления «Царя-Солнце», Птолемея II Филадельфа, но к концу второго столетия она пришла в упадок и всерьез угрожала уничтожить себя изнутри. Непопулярный и слабый монарх, прозванный жителями Александрии Авлетом («Дудочником»), держался у власти только благодаря помощи римлян, как в свою очередь и его дочь, Клеопатра VII, которая связала собственную судьбу с Юлием Цезарем, а затем с Марком Антонием, сумев достигнуть величия и, по крайней мере, остаться памятной в веках. В итоге, однако, близость с могущественными политиками и полководцами Рима принесла ей унижение и привела к уничтожению царства.

Наиболее крупная и пестрая в этническом смысле территория — фактически большая часть империи Александра — нашла своих государей в лице потомков Селевка Никатора. Уже в его правление самые восточные сатрапии пришлось уступить Чандрагупте. Как бы там ни было, когда власть мауриев в Индии пришла в упадок, земли эти вновь удалось отбить говорившим по-гречески царям — наследникам наместников Александра с потомками солдат их гарнизонов в Бактрии и в Афганистане.

^{Борьба между наследниками за обладание империей Александра растянулась на годы. Эта плита с могилы Мена, погибшего в битве при Курупедии в 281 г., когда войско Селевка Никатора нанесло поражение армии Лисимаха.}

Монеты с греческими и индийскими надписями служат свидетельствами правления в Индии на протяжении третьего и второго столетий ни много ни мало почти 40 индо-греческих царей. Во времена наследника Селевка, Антиоха I, в Малую Азию вторглись галаты, они расселились вокруг Гордиона и современной Анкары, превратившись в угрозу эллинистической Малой Азии, которая шаг за шагом склонялась перед правителями Пергама. Третий государь в этой династии, Аттал I Сотер, собственно и дал имя династии. Он искал дружбы с Римом в качестве средства защиты от Антигонидов на западе и Селевкидов на востоке. Его политическая ориентация на самом деле дала ему только непродолжительные и недолговечные преимущества, в долгосрочной же перспективе римские заступники лишили Пергам свободы действий во внешней политике. В 133 г., умирая, Аттал III оставил царство римлянам, которые вскоре превратили его в провинцию Азия.

Что до Селевкидов, их сильно ослабила «Война братьев», разгоревшаяся во второй половине третьего века. Некоторый всплеск и усиление власти потомков Селевка при Антиохе III оказались непродолжительными, поскольку в 189 г. царь потерпел решительное поражение от римлян. Заключенный затем Апамейский мир лишил Селевкидов земель к западу от гор Тавра, не говоря уже о наложении огромных контрибуций на побежденных победителями. С того момента история династии есть история постепенного заката. Испытывая натиск парфян с востока и угрожаемые возрождающимся царством Птолемеев с юга, Селевкиды к тому же погрязли в целой серии гражданских войн, разгоревшихся между соперничавшими претендентами на царский престол. К середине первого столетия дрязгам и постоянной борьбе за власть пришел конец, некогда великую династию окончательно доконали вцепившиеся ей в горло непримиримые с ней и между собой противники, — состязавшиеся за первенство каждый в своем роде римский империализм, парфянский экспансионизм и еврейский национализм.

АЛЕКСАНДР ВЕЛИКИЙ?

Нет никакого сомнения в том, что Александр оправданно считается великим военным предводителем — выдающимся полководцем. Унаследовав армию и тактику, которые подарил ему и Македонии отец, юный царь превратился в грозного противника. Он не проиграл ни одного сражения, и в большинстве случаев его победы представляли собой сокрушительные успехи, поскольку противник — часто численно превосходивший его войско — бежал с поля боя в полном беспорядке. Зачастую командуя с переднего края, Александр взял на вооружение и довел до совершенства тактические приемы, прежде невиданные персами, и всегда проявлял себя как отважный и решительный лидер перед лицом неприятеля. Он использовал данные разведки, полученное образование и недюжинный талант военного для введения в заблуждение оппонентов неожиданными и блистательными стратегическими решениями, как произошло на берегах того же Гидаспа, он не боялся разделять силы для достижения целей, как случилось в войне с Пором и ранее у Персидских ворот, и сохранял достаточную степень гибкости для того, чтобы использовать любое преимущество, как только его удастся достигнуть на поле битвы, лучше всего продемонстрировав эту способность при Гавгамелах. Если сравнить полные динамики и маневра сражения Александра со статичным, ритуализированным военным делом всего какие-то десятилетия до него в Греции, где гоплиты сталкивались исключительно на ровных площадках и только в подходящие сезоны, то мы увидим перед собой просто два бесконечно далеких друг от друга мира. Уже Филипп II приступил к перестройке македонского войска, но Александр завершил его труды, создав отлично подготовленную постоянную армию из тяжелой пехоты и конницы, способных выполнять сложные тактические маневры в нужный момент, и союзнических отрядов, включенных в эти вооруженные силы и применяемых с наибольшей отдачей именно там, где они имели возможность максимально показать свои преимущества. Воздействие чужеземных военных приемов и тактических подходов на процесс развития македонской армии очевидно, но итогом стал некий уникальный продукт, принадлежавший Македонии, а небывалые успехи Александра во главе созданной им армии навсегда изменили военное дело античности. Другим свидетельством его величия как главнокомандующего следует считать верность, которую он умел вдохнуть в следовавших за ним воинов. На Гранике Клит забыл о собственной безопасности ради спасения Александра от нацеленного на него персидского копья, когда же Александр ворвался в город маллов без поддержки, воины спасли государя и командира, а затем жестоко отомстили жителям за ранение их любимого вождя. Македонцы и их союзники шли за ним и шли тысячи километров, при этом большинство шагали пешком под жаром пустыни, в зимних снегах, по чужеземным горам и бескрайним равнинам. После десятилетия, проведенного в походах, находясь на другом конце мира, уцелевшие в битвах и стычках воины Александра вдруг отказались идти дальше, но и то, что до того момента он держал армию железной хваткой, неизменно воодушевляя личный состав армии на продвижение вперед и вперед, само по себе уже крайне примечательно. В источниках мы находим намеки на заботу и внимание со стороны командующего к простым солдатам, например, на зиму он отсылает недавно женившихся воинов из Малой Азии домой. Александр никогда не ужимал их в возможности поживиться добычей после битвы, посещал раненых и воздавал дань памяти погибшим. Несмотря на наказания и кары тем, кто разочаровывал его, и на постоянную опасность, в которую он ввергал воинов, Александр, похоже, был настоящим отцом солдатам, служа им примером и заставляя следовать за собой добровольно, а не по принуждению.

^{Фреска из Помпеи с изображением свадьбы Александра Великого и Статиры, дочери Дария.(Архив [предметов] искусства/ Археологический музей Неаполя.)Александр, правящий суд в Китае, — иллюстрация, сделанная по мотивам персидского манускрипта в Средние века или несколько позднее. Сказания и легенды об Александре Великом находят бесконечные отражения в исламском искусстве и в литературе повсюду от южных районов России и до ворот Индии.}

Хотя три крупнейших сражения, состоявшиеся между войском Александра и персидскими армиями, наиболее известные и хорошо освещенные составляющие его кампаний, Александр показал себя весьма успешным военачальником и в осадном деле. В данном виде боевых действий он использовал совершенно иной подход, чем его отец, редко прибегая к содействию предателей или перебежчиков. Гений Александра применительно к осадному делу особенно показателен на блестящем примере войны с Тиром, которая, несмотря на продолжительность и огромное напряжение сил, поразила древний мир в силу мастерского использования технических приемов. Осады Тира и Газы совершенно неопровержимо доказывают способность Александра к ясному видению всего спектра крупномасштабных операций подобного рода и свидетельствуют о воле к доведению начатого до победного конца. Непоколебимое упорство его отчетливо проявилось под Манагой в 327 г. и у скалы Аорн. В динамичном осадном деле по Александру не было и не могло быть места пассивному сидению под вражескими укреплениями. Хотя он иногда прибегал к стратегии окружения объектов обводными стенами, само по себе это не являлось главенствующим средством. Например, во время похода против взбунтовавшихся согдианских городков в 329 г. Александр велел Кратеру обнести самый сильный из них, Кирополь, рвом и палисадом. Он держал одних бунтовщиков запертыми там, тогда как сам между тем приводил к покорности других. Вернувшись к Кирополю, он приступил к энергичному натиску на противника, и в итоге воины его проникли в город по высохшему водному руслу.

Успехи его как нападающей стороны приписываются наличию превосходной осадной техники. Не отказываясь от начатой отцом традиции применять знания и навыки механиков, Александр использовал подобных людей для строительства осадной техники в ходе своих кампаний. Частое применение Александром «артиллерии» стало, по всей вероятности, возможным благодаря техническим достижениям инженеров Филиппа. Создание и развитие торсионной катапульты представляло собой, должно быть, медленный процесс проб и ошибок, и камнеметы, появляющиеся под Галикарнасом и Тиром, едва ли могли оказаться мощными. Тяжеловесная и сложная машинерия, зачастую развертываемая македонскими армиями, надо полагать, обходилась дорого в изготовлении и доставляла уйму хлопот при транспортировке. После падения Милета Александр велел перевозить осадный обоз к Галикарнасу морским путем, и «артиллерия», обстреливавшая Газу, тоже была перевезена к городу из Тира по воде. Сухопутный способ доставки оказался бы, судя по всему, куда более дорогостоящим, а вот осадные башни конструировались разборными, позволяя Александру задействовать осадные машины даже в горной местности Гиндукуша.

Разумеется, возможность или невозможность применить осадные машины определялась множеством факторов, не в последнюю очередь силой и местом расположения оборонительных сооружений врага, и Александр также с готовностью разворачивал штурмы без поддержки тяжелых машин, как наблюдали мы в случае под Фивами в 335 г. Аналогичным образом техника, собранная для приступа против главного города маллов в 326/325 гг., не поспела к месту действия так быстро, как хотелось бы Александру, а потому он дал приказ брать крепость без машин, тогда как под Сангалой, несмотря на наличие приспособлений для взлома вражеской обороны, воины завоевателя предпочли подкопать стену и перебрались через развалины с помощью лестниц.

Что касается военных вопросов, Александр, безусловно, являлся новатором и смельчаком с несгибаемой волей к победе, но вот вопрос: а был ли он действительно великим властителем? Ему никогда так и не представился действительный шанс заняться управлением собственного царства, а потому мы не знаем и так никогда и не узнаем, справился ли бы он с удержанием завоеваний столь же блистательно, сколь с покорением земель. Управление такой огромной, сотканной из множества народов и только что образованной державой оказалось бы задачей, посильной далеко не всякому, но как человек — и даже бог, — завоевавший такое несметное царство, Александр, безусловно, мог бы рассчитывать на большие шансы на успех, чем все прочие — простые смертные. Образование, полученное от Аристотеля и других мыслителей древности, дало Александру знания, которые он и употреблял с уверенностью в деле превращения собственной особы в высшего правителя и неподражаемого завоевателя. Он пришел мстить персам за их злодеяния против Греции, но как новому государю Персидской империи ему пришлось оставить подобные лозунги после победы, а потому он начал позиционировать себя как наследник Кира Великого. Александр проводил недвусмысленные параллели между собой и Ахиллесом, претендовал называться сыном Амона и идентифицировал себя с героем Гераклом. Польза, приносимая им городам, вполне была достойна широты божественной натуры, а его фантастические свершения делали Александра и в самом деле равным многим богам. В Сиве, еще даже до Гавгамел, он поинтересовался у оракула, каких божеств надлежит чтить ему, когда он доберется до океана, дойдет до конца мира. При этом он не просто демонстрировал самоуверенность и честолюбие, но также и набожность и уважение — по всей вероятности, подлинное — по отношению к богам, каковых считал собственной семьей.

НАСЛЕДИЕ АЛЕКСАНДРА Эллинистическая эра

Александр ушел из жизни, будучи господином гигантской империи, протянувшейся от континентальной Европы до полуострова Индостан. Несмотря на раскол при диадохах, завоевания его дали продолжительный и очень живучий культурный эффект. Для обеспечения прочности обретенному царству и по причине уверенности, что поддержание культуры и правление возможны только на основании городской системы греческого типа, он на протяжении бесконечных кампаний то и дело основывал поселения. Существует 70 городов или форпостов, раскиданных по всей Азии и претендующих на право считать Александра человеком, заложившим в их основание первый камень. Многие из них и названы в его честь, в том числе Александрия в Египте, Искендерун в Турции, Искандария в Ираке и Александрия на Инде (Александрия-Букефалия) в Пакистане. Наверное, они и есть самый неискоренимый его след в истории. С помощью таких городков и поселений и стараниями его странствующего двора Александр принес в Азию греческий язык и обычаи. Во многих областях и районах державы Александра эллинистическая цивилизация процветала, оказывая неизгладимое влияние на искусство, архитектуру, религию и философию. Греческий превратился в международный язык цивилизованного мира, постигаемый всеми, кто стремился к успеху, принятый римлянами для интеллектуальных бесед и обнаруживаемый на индо-греческих надписях и в древнееврейских писаниях.

Пример для подражания

Человек, достигший такого величия, как Александр, так быстро, как он, да к тому же в таком раннем возрасте, неизбежно становился источником вдохновения для отдельных амбициозных личностей, пытавшихся повторить его достижения или использовать действительные или мнимые связи с великим человеком в погоне за собственными честолюбивыми планами. Все наследники прекрасно понимали необходимость ассоциировать себя с Александром.

Пердикка избрал себе регентство, дабы править от имени законного царского наследника — ближайшего родственника Александра. Птолемей завладел телом царя и вместо отправки его в Сиву, как предполагалось изначально, поместил в Мемфисе, потом в Александрии, причем видеть останки великого воителя представлялось возможным еще на протяжении 300 лет. В царствах, нарезанных для себя от великой империи наследниками, все они выпускали монеты с изображением Александра на них, а также и с своими собственными, но выполненными с расчетом непременно напоминать Александра.

Римляне особенно восхищались Александром, и многие из них хотели ассоциировать себя с ним. Юлий Цезарь, как говорят, однажды зарыдал у статуи Александра и сетовал, что он, будучи уже в возрасте более старшем, чем Александр, еще не совершил достойных его деяний. Помпей Великий вообще отыскал плащ Александра и носил его, тогда как Август приехал в Александрию возложить венок на гробницу Александра. Еще позднее император Калигула велел взять доспехи Александра из захоронения и носил их сам.

^{Иллюстрация с некоей фантастической сценой, в которой Александр занимается изучением моря в стеклянном «батискафе» вместе с кошкой и петухом. Она позаимствована из появившегося в 15-м столетии манускрипта Le Livre et la vraye histoire du bon roy Alexandre (Книга и правдивая история доброго короля Александра), хранящегося теперь в Британской библиотеке. Легенды и мифы об Александре множились и переходили из уст в уста на протяжении 2000 с лишним лет после его смерти.}Легенды и сказания

Как человек Александр так и остался до конца не познанным, его дальнейшие завоевательные планы и задачи, преследуемые им в «добытом копьем» царстве, остались нереализованными и нерешенными, они исчезли, растаяв в бесконечно далеком прошлом. Современные историки смотрят на него с разных точек зрения, так было, есть и будет продолжаться, поскольку наличествующей информации в любом случае недостаточно для ответов на вопросы, которые невольно возникают даже после поверхностного знакомства с историей жизни Александра. Первичные тексты, вышедшие из-под пера тех, кто лично знал Александра или хотя бы черпал данные у таких людей, утрачены практически полностью, если не считать немногих сохранившихся отрывков. В число современников, посвятивших себя созданию его жизнеописаний, входят Каллисфен, Птолемей, Аристобул, Неарх и Онесикрит. Другие очень важные работы принадлежат Клитарху и Тимагену. В отсутствие всего этого у нас имеется доступ к пяти уцелевшим повествованиям о жизни Александра, основанным на первоисточниках, а именно — к историям Арриана, Квинта Курция Руфа, Плутарха, Диодора Сицилийского и Юстина.

^{Колин Фаррел в роли Александра Великого в фильме 2004 г. «Александр».}

Арриан, уроженец города Никомедия в Вифинии (в Малой Азии), создал «Историю Александра Македонского» в первой половине 2-го века от Р.Х. Будучи сам военным, образцом для себя в творчестве писатель избрал Ксенофонта. Как правило, историю Арриана считают наиболее достойной веры из всех работ, написанных об Александре и дошедших до нас, поскольку он пользовался современными событиям источниками — трудами Птолемея и Аристобула. Данное соображение плюс внимание к подробностям и последовательность стиля делают его крайне ценным для ученых. Диодор Сицилийский писал об Александре во второй половине 1-го столетия до Р.Х. и опирался на Клитарха, составившего около 300 г. жизнеописание Александра, основанное на рассказах очевидцев. Диодора иногда считают неразборчивым компилятором наследия более ранних историков, хотя, пожалуй, такое мнение излишне сурово. Плутарх в его «Жизнеописании Александра» тоже отдал должное Клитарху, как и другим ныне недоступным источникам. Работа его биографическая, она не чуждается морализаторских тенденций и пересказывания басен и побасенок. Несмотря на это, сведения Плутарха и Диодора важны, ибо служат своего рода противовесом Арриану — его порой излишне трезвой и, безусловно, написанной с позиции «верха» истории. Датируемая 200 г. от Р.Х. эпитома сочинений Помпея Трога — его всемирной истории, или «Истории Филиппа», принадлежащая Юстину, являет собой, как вытекает из определения, краткий пересказ всеобъемлющего труда Помпея Трога, уроженца Южной Галлии, ведшего повествование от ассирийских царей. Похоже, основой для творчества в интересующем нас разрезе данному автору служили те же предания, что Диодору и Плутарху. Курций Руф являлся ритором, написавшим в середине 1-го века от Р.Х. для римского читателя «Историю Александра Македонского» в десяти книгах. Базировавшиеся, по крайней мере, отчасти на наследии Клитарха, две первые книги хроники не уцелели, как утрачены и разделы из некоторых других. Курций не был придирчивым историком, его цель состояла в другом — он стремился развлечь читателя и показать Александра как личность. Он позволяет себе перетасовывать хронологию, домысливать одни факты или замалчивать другие, хотя собственно совершенных небылиц он не рассказывает, если не считать по большей части «реконструированных» речей и писем, включенных им в свое повествование. Принимая во внимание отношение того или иного из этих авторов к разным источникам и несогласованность их опусов в некоторых деталях, неудивительно, что истории порой противоречат друг другу в подробностях, причем даже и в основных моментах жизни Александра. Сказания или предания, которые тот или иной хронист пытается изложить и преподнести читателю в переосмысленном виде, иногда отличаются друг от друга в зависимости от выбранного писателем жанра, к тому же все сохранившиеся источники содержат определенное количество домыслов, если уж не фантазии в чистом виде.

Воспевание и мифологизация Александра начались еще при его жизни под действием сказок и небылиц, распространяемых им самим и его окружением, как та же овеянная романтикой встреча с мистической царицей амазонок. Конца этому увлекательному творческому процессу не видно и по сей день.

Экзотические и цветистые декорации, служащие фоном событий, монументальные битвы, стойкость и несгибаемость его воинов, пройденные с боями и стычками многие тысячи километров, придворные скандалы, восстания и заговоры, особенно в конце правления Александра, — все они весьма плодородная почва для возникновения легенд и мифов в последующие столетия.

По всей Европе Александр — легендарный герой, появляющийся во многих народных сказаниях в Греции и далеко за ее пределами. Через несколько столетий после его ухода возник «Роман об Александре», написанный или скомпилированный из повествовавших о нем легендарных материалов. Текст пересматривался и подвергался переосмыслению и переработкам на протяжении эпохи древности и в Средние века. На исходе Античной эры роман перевели на латинский и сирийский языки. И уже с этих списков появились версии на всех наиболее распространенных языках Европы и Среднего Востока, превратившиеся в одно из основных чтений во времена, предшествующие современной эпохе.

Как и цари-Ахемениды до Александра, он тоже удостоился упоминания в Библии. В пророчестве в книге пророка Даниила содержится ссылка на царя Греции, покорившего мидийцев и персов, царство которого затем разделилось на четыре части. Короткое жизнеописание Александра появляется в Первой книге Маккавейской.

На большей части территории Юго-Западной и Средней Азии он тоже признанный герой, известный как Искандер, или Искандар Зулькарнаин. Однако зороастристам он помнится «проклятым Александром» — завоевателем их царства и разрушителем Персеполя. «Шахнаме» Фирдоуси, одно из старейших произведений литературы на современном персидском, являет собой эпическую поэму, написанную около 1000 г. Р.Х. Александр в этом сказании представлен в качестве героя мифической истории Ирана — сына персидского царя и дочери римского государя Филиппа. Возможно, он выведен и в Коране как «Двурогий», хотя данное допущение давно уже служит пищей для споров, но вот в «Искандарнаме» персидские предания о македонском царе явно перекликаются с тем, что находим мы в «Романе об Александре».

Тема Александра продолжает плодоносить в культуре и в литературе до сего дня, служа на протяжении столетий вдохновением для художников и скульпторов, писателей современных романов, композиторов, режиссеров голливудских фильмов, авторов-ведущих телевизионных программ и составителей компьютерных игр. Словом, способность его поражать умы и сердца не померкла и поныне. Имя Александра Великого живет и будет жить.