Аннотация к книге "Мерзавец и Маргарита"
БОНУС К "ЗАНОЗЕ"
Их трое. Трое таких разных мужчин, которые заинтересовались мной.
Макс, от которого так и веет опасностью.
Давид, разбивший мою жизнь на осколки три года назад.
Лев, собирающий эти осколки в единое целое.
У них есть все, но нужна им всем именно я.
Что это? Любовь?
Или мне стоит бежать от них?
1.0 — создание файла
Предчувствие неминуемой беды не покидает весь день. Работа не идет – все из рук валится, фразы долетают до меня словно сквозь густой туман, который, кажется, почувствую, стоит лишь руку протянуть.
Белый туман-отрава.
Домой почти бегу, скрываясь от этого дня. Закроюсь сейчас в своей маленькой, одинокой теперь квартире, свернусь калачиком, и пережду.
Ждать я всегда умела.
С раннего детства.
– Это просто паническая атака, – сквозь зубы твержу я себе, открывая дверь в подъезд. – Все хорошо, Марго, сейчас все будет хорошо!
Но собственные уговоры не действуют, ведь я знаю – хорошо не будет!
В лифт не захожу, осознавая, что с ума сойду в тесной запертой коробке, везущей меня… куда? В безопасное место, или…
Останавливаюсь, почти дойдя до своего этажа, и смотрю на дверь, ведущую в мою квартиру. Может, потому меня так и корежит, что он сейчас там?
Нет, я ведь попросила его уйти!
Но ключи не забрала, постеснялась.
Пальцы трясутся, пока открываю дверь. Хочется кричать… я совсем чокнутая! Попросту ненормальная, и место мне в психушке с такими же, как я сама!
Наконец, оказываюсь в темном коридоре, и чуть ли не плача приваливаюсь ко входной двери спиной. Закрываю глаза, и стараюсь дышать размеренно, твердя себе: «Все хорошо! Все хорошо! Все хорошо! Я в безопасности!»
Опасность!
Чувствую его еще до того, как слышу шаги. Медленные и тяжелые. Он не торопится, знает, что не побегу… он хорошо меня знает!
– Какая же ты шлюха! – цедит он с отвращением, и хватает меня за плечо. – Дешевка!
Сжимает с удовольствием, сминает кожу, наслаждаясь моим безмолвным ужасом – именно этого я всегда боялась! Но он ведь не станет…
– И с кем из двоих ты трахалась? – щеку обжигает удар – болезненный, и распаляющий его на большее. – Или сразу с двумя? Отвечай!
Хочу ответить, что это не его дело! Оттолкнуть хочу, ударить в ответ! Воспротивиться, чтобы не быть, как моя мать, годами сносящая побои и унижения, но я молчу.
Как и она.
Терплю, а ведь клялась, что никогда и никому не позволю такого обращения!
Однако, сил нет ни на что. Терплю сыплющиеся на меня удары, зажмурившись – вдруг это очередной кошмар? Он ведь не может так поступать со мной… только не он!
– Открой глаза, дрянь! – трясет меня, и я послушно смотрю в его глаза – в глаза, казавшиеся родными и понимающими, а сейчас голодные, и полные ярости, как у зверя, кровь почуявшего.
Это не сон!
Хуже…
– Молчишь? Ах ты…
Падаю на пол от ударов, слышу свои собственные крики, но боли уже не чувствую – тело онемело.
– Таких наказывать нужно, – он пинает меня в живот еще раз, и тянет мое безвольное тело по полу в спальню.
Мысли вялые – неужели изнасилует?
Нет.
Открывает дверь на балкон, приподнимая меня за талию, и свешивает вниз. Отстраненно наблюдаю, как кровь, стекающая по моему лицу, украшает белый карниз.
– Шлюха, – чувствую, как его руки дрожат на моем теле от ярости. – Я жениться на тебе хотел! Несмотря ни на что, а ты…
А я шлюха.
И никто меня не спасет. Может, и к лучшему.
Четыре месяца назад
– Маргарита, отправляйтесь в архив! Нужны личные дела, и вся возможная информация о деле, – приказывает мне следователь, и выписывает допуск-разрешение.
Снова в архив – привычно и несколько унизительно.
С детства боюсь темноты, а в архиве все именно так: темно, пыльно и стереотипно. И почему мы не идем в ногу со временем, перенеся всю информацию на электронные носители?
Стуча каблуками, спускаюсь вниз, минуя криминалистические лаборатории, и приемные, приказывая себе не ныть.
Какую еще работу могут доверить нестабильному младшему лейтенанту юстиции, попавшему на службу по большому блату? Только бумажки разбирать, да опросы проводить – никому не интересные и нужные лишь для проформы.
А мечталось-то совсем о другом…
– Рита, – почти у самого архива ловит меня Лев за руку. – Сегодня прием в силе? Ты не забыла?
Забудешь тут.
– Лёва, я приду в пять, – киваю я. – А сейчас мне пора, прости. И… не называй меня так, пожалуйста!
Ненавижу имя Рита – так меня отец называл…
– Для того и нужна психотерапия. Ты даже имени своего боишься, – Лёва вздыхает, и оглянувшись по сторонам прижимает меня к себе, чтобы поцеловать. – Я достал тебе другие таблетки – сильнее, мимо рецепта пройдут. Они помогут!
Позволяю себя поцеловать, а затем отхожу на шаг, и с сомнением спрашиваю:
– Они точно необходимы? Мне и от этих-то таблеток плохо… да и лучше мне уже!
– Тебе не лучше, поверь, – обрывает меня Лев. – Кто из нас двоих психиатр? Не спорь со мной, милая! Я каждую неделю должен подавать отчет о твоем состоянии, и мне придется написать об ухудшении твоего состояния, и тогда…
Меня отстранят. Держат-то из жалости, все надеясь, что наш психотерапевт мне поможет: разговорами ли по душам, таблетками… поцелуями?
Лев, конечно, странный психотерапевт. Но помогает ведь, а значит… пусть!
– Я приду, – киваю я, и почти бегу в архив.
Привычная работа, привычная рутина – все, как всегда.
Младший лейтенант юстиции Следственного комитета Маргарита Вереш… а по факту обычный секретарь. Разве что кофе не подношу следователям.
– Еще какие-нибудь поручения будут? – интересуюсь я, вручая стершему следователю нужные бумаги. – Может, нужна помощь в расследовании? Я справлюсь!
– Конечно, справишься, – Ярослав Михайлович меня будто и не слышит, листая принесенные мною документы. – Но не сейчас. Позже, Маргарита. А сейчас можешь идти на обед, и, если тебе не в тягость – принеси кофе на наш отдел.
С трудом сдерживаю смех – вот оно!
Приплыли, что называется!
Выхожу из здания СК и, стуча металлическими набойками по не предназначенной для каблуков чуть скользкой брусчатке, направляюсь в ближайшую кофейню. Вернее, пытаюсь, но меня неожиданно сбивают с ног, и я падаю, поскальзываясь. Рефлекторно пытаюсь придержать сумочку, в кармане которой лежит хрупкий телефон. Но обнаруживаю, что ее… нет!
Зато есть убегающий парень.
Вор!
Пытаюсь встать, понимая, что не догоню. Не на каблуках… но помощь приходит неожиданно — неужели этот день станет приятным исключением из череды неудачных будней?
Молодой, до одури красивый темноволосый мужчина резко хватает воришку и вырывает мою сумочку из его рук. Дает оболтусу оплеуху и, белозубо улыбается, держа мой синий ридикюль на указательном пальце, покачивая им, словно маятником.
Как загипнотизированная смотрю, как он приближается, — ожившая девичья мечта.
— Ваше имущество? — мой нечаянный спаситель приподнимает бровь, и я опускаю глаза, одергивая форменную юбку, чуть задравшуюся при падении.
— Мое, спасибо! — почему-то смущаюсь я и забираю сумочку из рук мужчины. — Зря вы отпустили этого вора — он преступник!
Незнакомец смеется, разглядывая меня.
— Девушка в форме… понятно! Вы ведь сами знаете, что лишь потратили бы зря время на заполнение бумаг, опросы и суды, а чего бы в итоге добились?
Немногого. В лучшем случае условного срока для воришки, стоившего бы мне нервного срыва.
— Еще раз спасибо, — улыбаюсь мужчине и вспоминаю о вежливости: — Я могу вас как-то отблагодарить?
Он, конечно, откажется, но…
Нет. Не отказывается.
— Можете. Пригласите меня на обед, прекрасная… — вопросительно смотрит на меня, и я вспоминаю, что не представилась.
— Маргарита, — отвечаю я и, подозревая, что он будет неправильно сокращать имя, уточняю: — Марго.
— Марго, — смакует он. — А я Максим. Но лучше просто Макс. Как насчет совместного ланча, прекрасная Марго?
— С удовольствием, — смущаюсь я и хватаюсь за локоть мужчины.
Иногда приятно почувствовать себя обычной девушкой.
Садимся за столик, и я отчаянно жду официанта, чтобы он сгладил это чувство неловкости. Смотрю куда угодно, но не на своего визави. Слишком он красив… будто из другого мира!
И на Давида похож немного – такой же ухоженный, лощеный, дорого одетый.
Неловкость сковывает меня путами, делая язык неподъемным. Сердце стучит так громко что, кажется, его слышат все шумные посетители кафе.
– Вы в порядке? Не ушиблись? – Макс обращается ко мне с этой своей развязной улыбкой, несколько меня раздражающей.
– Я в порядке, спасибо! – пересилив себя, отвечаю ему.
И снова замолкаю.
Никогда не умела общаться с мужчинами: сначала запрещал отец, затем появился Давид… лучше о нем не вспоминать!
А дальше лишь коллеги да психотерапевты, которых воспринимаешь не как мужчин, а как нечто неотъемлемое от системы. Правда, Лёва видит во мне женщину, что тоже несколько неправильно, но… пусть! Может, у нас что-то и получится с ним.
– Вы в органах служите? Ну же, Рита, поговорите со мной! – придвигается ко мне Макс. – Неужели я не заслужил за свой подвиг обычный разговор? Я ведь мог пострадать!
Невольно фыркаю, и поднимаю на своего собеседника глаза.
– Скажите больше: вы погибнуть могли! Этот воришка – опаснейший преступник!
Макс смеется, и две девушки за соседним столиком заинтересованно смотрят на него. А затем на меня, и во взглядах, полных недоумения и превосходства, читается: «Не из его лиги!»
– Риск – дело благородное! Так вы из органов?
– Из Следственного комитета, – отвечаю я, несколько раскрепостившись. – А вы?
– А я не из Следственного комитета. Обычный банковский клерк, – отмахивается Макс.
Смотрю на его дорогие часы – а я могу примерно представить их цену, отмечаю дорогие запонки и костюм, сшитый на заказ, и хмыкаю.
– Обычный?
– Не совсем… вас не проведешь! – мужчина неожиданно кладет свою ладонь на мою, и я вздрагиваю. – Простите, я не хотел вас оскорбить…
– Нет, все в порядке, – я качаю головой, и возвращаю руку, которую выдернула из его ладони, на стол. – Просто не ожидала… я немного нервная!
А если точнее – психбольная. Чуть ли не завизжала от обычного прикосновения!
– Я в совете директоров одного из банков, но это ерунда! Поговорим лучше о вас!
Обо мне?
Зачем разговаривать обо мне? Тоже мне, интересная персона!
– Странные у вас желания, – пытаюсь я отшутиться, и выходит довольно натужно. – Вы часом не шпион? Хотите узнать сплетни Следственного комитета?
Макс смеется чуть нервно, и взлохмачивает волосы. Краем сознания отмечаю, что так ему привычнее – быть чуть расхристанным. И вряд ли деловой костюм – его любимая одежда… хотя, какое мне дело?
Нашлась тут – следователь… секретарша-кофеноска, скорее!
– Да, я шпион! Вы угадали, Рита… – начинает Макс, но я, поморщившись, перебиваю его.
– Марго! Или Маргарита, пожалуйста! Не иначе!
Макс приподнимает руки в защитном жесте, и приподнимает брови. А во взгляде его видится толика презрения… надеюсь, всего лишь видится!
Мне многое видится - то, чего нет.
– Понимаю, сейчас модно переиначивать свои имена… Марго, – говорит он мягко. – Была Настя, а стала Анастейша – понимаю.
Не понимает. Ничего он не понимает!
Перед глазами снова проносятся воспоминания, которые, кажется, я никогда не забуду.
… Слышу из родительской спальни сдавленный стон. Будто щенок скулит – тихо и жалобно. Но у нас нет щенка! Может, мамочке плохо?
Подбегаю к двери, и приоткрываю ее, заглядывая в сумрачное, словно логово зверя, помещение.
Это мама. Лежит на полу, прижимая одну руку к животу, а другой зажимает себе рот… маме плохо?
– Мамочка! – пугаюсь я, и хочу подбежать к ней, но отец, которого я сначала не заметила, поднимается из кресла в углу. Встает – подавляющий и огромный, возвышается надо мной, и над мамой, лежащей в его ногах.
– Рита, иди к себе! И не заходи в нашу комнату! - бросает отец.
– Но мама… – начинаю я, но меня перебивают.
– Рита, девочка, иди к себе, – чуть задыхаясь, просит мама. – Иди, я всего лишь упала…
Она часто падала. Сколько я себя помню.
– Стараюсь не отставать от трендов, – говорю я Максу, отмахиваясь от воспоминаний. – Мне пора на работу, приятно было познакомиться!
Встаю, намереваясь направиться к баристе, чтобы заказать этот проклятый кофе, но Макс как-то неожиданно быстро вскакивает, и преграждает мне путь.
– Марго, не обижайтесь на меня! Может… может, мы сходим с вами куда-нибудь? Я давно в городе не был, и растерял всех знакомых, так может, вы составите мне компанию? – мужчина обаятельно улыбается, но я чувствую, что это напускное. Чувствую, что опасность от него исходит – слишком он подавляющий, как…
Как мой отец!
Не знаю, как отказать ему, теряюсь. Макс ведь помог мне, и некрасиво будет отказать в такой простой просьбе – не в постель ведь он меня тянет! Да и мой прошлый психотерапевт говорил, что мне необходимы новые знакомства.
Утверждал, что я должна каждый день совершать что-то, что меня пугает – выходить из зоны своего комфорта.
Но Лёва считает иначе. Покой и лекарства…
Не знаю даже!
– Соглашайтесь, Марго! Всего лишь сходим в кино – сто лет там не был! – искушает меня Макс, и я сдаюсь.
Киваю.
И диктую свой номер телефона.
Что плохого может произойти?
Макс
– Она странная! – возмущается Мих. – Ненормальная!
– Потому что на тебя не клюнула? – мне становится смешно от обиженного выражения на лице Миха. Его в самое сердце ранило то, что он не показался кому-то интересным, а тем более обычной, не избалованной мужским вниманием девке.
– Она меня не заметила даже! Будто я – пустое место! Ну ничего – заметит, уж я…
Мысленно выматерившись прищелкиваю пальцами, обрывая поток жалоб, и говорю:
– Я сам! Развлекусь заодно! Что о ней известно?
Мих разом повеселел – все же неприятно ему, когда эго ущемляют. Признанный красавчик – и такой облом, ха!
– Маргарита Вереш. Двадцать три… почти двадцать четыре года, пару лет назад перебралась сюда по учебе, – рапортует Мих. – Одинока, с семьей не общается. Закрытая, скучная, в СК на самой низшей должности – как вы и просили. Она идеально подходит.
Хмм.. возможно!
– Двадцать три года, и «закрытая, скучная, одинокая»? Она страшила? – интересуюсь я, мысленно ужаснувшись, если ответ будет положительным.
Трахать можно любое тело, конечно, но…
– Нет, она обычная. Симпатичная даже, только худая как палка.
Мих протягивает мне фото этой Маргариты, и я внимательно разглядываю ее. Ну… вполне ничего! Худая – да, бледная – тоже да. Выглядит несколько готично со своей белой кожей и контрастными темными волосами, но хоть не страшная, и на том спасибо.
– Что про нее известно? – уточняю я, прикидывая, чем заинтересовать это «жизнерадостное» создание.
– Пару лет назад делала аборт, после чего переехала в столицу. Поступила в Академию по блату, но на службе ей этот блат явно не помогает – судя по всему, она бумажки перекладывает. Иногда встречается в кафе с подругами: с рыженькой, и с блодинкой. А обед чаще всего проводит одна – сидит на скамейке в сквере, и наблюдает за птицами.
Негусто.
Халтурой попахивает.
– И это все сведения? – начинаю я злиться. – Что любит? Что ненавидит? Друзья-враги, любимый цвет, любимое блюдо… твою мать! Времени было достаточно, неужели нельзя было нормально выполнить свою работу?
– Она никакая! – отбивается Мих. – Никакущая! Нет на нее ничего! Любимый цвет… она в форме ходит постоянно, и с синей сумкой. Что ест, что пьет – тоже не знаю. Видел пару раз, как она в кафе сидела, и съедала она один эклер, а еще…
– Ладно, я сам, иди, – киваю Миху, чтобы он убрался, и оставил меня одного.
Придется самому! Это даже интересно – игра, как в школе. Только в старших классах мы спорили на то, как скоро неприступная девка прыгнет в постель, а сейчас дело несколько в ином.
Доступ в СК.
За такое с кем угодно переспишь – даже с «никакой» … как там ее?
С Маргаритой.
С воришкой получилось легко и просто – девчонка, как и говорил Мих, витала в облаках, и заметила кражу лишь оказавшись на земле.
Никакая – Мих был прав.
Скучная, без огня, без драйва!
В постели бревном лежать будет, но… надо!
Марго, вы только посмотрите! Не Маргарита, не банальная Рита, а Марго!
Диктует чуть дрожащим голосом номер своего мобильного, опустив глаза. Будто я из нее выбиваю этот номер!
– Так, ваш номер у меня есть, – с шутливой угрозой обращаюсь я к этому затюканному созданию. – Через сколько минут мне можно вам звонить, чтобы пригласить в кино на вечерний сеанс?
Рита… тьфу, Марго теряется, но затем поднимает на меня глаза, полные смеха, который не выплескивается наружу. Зато лучится солнечными бликами, и в отражении ее глаз я вижу свои… сейчас она очень даже ничего!
– Этим вечером? – переспрашивает кареглазка. – А давайте сходим, почему нет!
Улыбаюсь чуть развязно, подражая Миху, и девушка снова теряется, отводя от меня свои волшебные глаза… черт, ей, кажется, не нравится такое поведение.
– Марго, вы – чудо! – играю я, подбирая нужную маску. Теперь я милый, обаятельный парень, а не развязный бабник. – Только еще одна просьба… может, на «ты» перейдем?
– Может, и перейдем, – кареглазка дарит мне ответную улыбку. – Вечером.
Вечером, так вечером.
Сдалась она легко, но мне почему-то не скучно. Интересно будет подобрать к девчонке ключик – может, она перестанет быть такой зажатой, и я смогу приятно провести с ней эти пару месяцев, пока она мне нужна?
– Сегодня мы обсудим твоего отца, – говорит Лёва, зажигая лампу, и в кабинете становится еще неуютнее.
Мебель казенная, и свет, будто, тоже казенный.
Лучше уж темнота, пусть и боюсь я ее…
– Мы ведь уже говорили о нем, – решаюсь я на спор. – Зачем обсуждать его снова?
– Ты никак не можешь отпустить его. И простить. Это тянет тебя на дно, заставляя смаковать обиды, и упиваться ими, – Лёва бьет меня словами, и щеки горят как от пощечин. – Потому, мы будем обсуждать именно твоего отца. Я здесь для того, чтобы тебя вылечить, милая.
Сглатываю вязкую, горькую слюну. Отворачиваюсь от Льва, и киваю – хорошо. Отец, так отец.
– Ты так и не позвонила ему?
– Нет.
– А матери?
Отрицательно качаю головой. Матери я тоже не позвонила… зачем? Они успешно вычеркнули меня из своей жизни.
– Рита…
– Пожалуйста, не называй меня так! – я зажмуриваюсь. Сжимаюсь вся, слушая бешеный стук сердца, и звон в голове.
Чертова паника!
– Это всего лишь общепринятое сокращение, – доносится до меня голос Лёвы. Будто сквозь толстый слой ваты слышу его. – Тебе нужно смириться, что именно Ритой тебя будут звать соседи, если ты с ними познакомишься. Новые друзья, коллеги… понимаешь, Рита?
Киваю. Пусть называет как хочет, лишь бы это поскорее закончилось.
– Тебе необходимо поговорить с отцом! Ты должна его простить, перестав цепляться за обиды!
Смешно.
Я не цепляюсь за обиды, я забыть пытаюсь! Только не получается!
Но простить…
– Нет, – смотрю, наконец, Льву в глаза. – Я никогда его не прощу!
Лев вздыхает, и только что руками не всплескивает, выражая легкое раздражение. Да, тяжелая ему пациентка попалась – и не откажешься ведь, служба!
– Рита, – обращается он ко мне, и я привычно вздрагиваю от ненавистного имени, а Лёва повторяет: – Рита, через подобное прошли многие. Ты далеко не единственная девушка, в семье которой практиковалось домашнее насилие. Мужчины бьют жен, а дети за этим наблюдают, но это не рушит им жизни! Так почему же ты не можешь забыть и простить?
Прикусываю губу, и чувствую во рту привкус крови, несколько меня отрезвляющий. Как же объяснить ему? Как донести?
– Лёва… я знаю, что половина наших женщин бита мужчинами. Знаю! Но я не знаю, что в головах у детей из таких детей, зато о себе я знаю многое, – пытаюсь я объяснить, но подозреваю, что он не поймет.
Для Льва домашнее насилие – ерунда, ведь есть вещи страшнее.
И они есть!
Как объяснить свой ужас перед отцом? Как заставить понять?
– Понимаешь, его все любят. И уважают, – собираюсь я с мыслями, и формулирую нечеткие мысли. – Соседи мало что подозревают, хотя видят маму в синяках. Но папа ведь такой приятный человек – и что, если он учит жену уму-разуму? Главное, чтобы она своими крикам не мешала им телевизор смотреть. Мама редко кричала, как и я – он мучал нас тихо…
Так тихо, что до начальной школы я и не подозревала ни о чем. Да, иногда из родительской комнаты доносились странные, неправильные и пугающие звуки, но я накрывалась одеялом с головой, и отрешалась от них. А потом увидела все своими глазами, и поняла.
– Но тебя ведь редко били? Ты говорила про один раз, – продолжает Лёва пытку. – А твоя мать все еще рядом с ним – ее все устраивает!
– Не один раз, – признаюсь я. – Были случаи и до этого, но после того, как я сделала татуировку он избил меня так, что все, что до этого было показалось мне ерундой. Были пощечины, тычки… толкал меня, когда я подносила ему не ту еду. Он… знаешь, он нетипичный тиран. Отец иногда отпускал меня на вечеринки, где я старалась надраться. Я гуляла с подругами, мы даже на пару дней на озеро выбирались – отец дозволял. Но потом…
Он припоминал мне все проступки. Не сразу, а спустя несколько месяцев. Заходил в мою комнату, и начинал изводить, доводить до слез. Заставлял каяться и прощения просить.
– А не приходило ли тебе в голову, что твой отец не так уж и виноват? – вдруг спрашивает Лев. – И что ты не имеешь никакого права его ненавидеть?
Не имею право на ненависть? Я? Как же это?
Как не ненавидеть, и не винить человека, испортившего мне детство и юность?! Я никогда не знала, что может послужить спусковым крючком, и даже дышать громко боялась! Бывало, что не совершишь ничего плохого – приносишь из школы одни пятерки, гулять не ходишь, вежливо улыбаешься всем, отдраиваешь всю квартиру и лестничную клетку до скрипа… и все-равно он, если хотел, находил повод и для пощечины, и для удара, и для очередной порции оскорблений.
«Такая же дрянь, как и твоя мать! Лучше бы ей вытравить тебя из утробы, чтобы мне теперь не мучаться!»
– Лёва, – подскакиваю я со стула, и нервно выпаливаю: – Да что ты такое говоришь? Нельзя такое понять, и оправдать! Да, я тоже думала, что это в порядке вещей, пока другую жизнь не увидела… так нельзя! Не должен мужчина…
– Сядь, – Лев обрывает меня, прерывая поток бессвязных возмущений. – Твой отец – продукт воспитания его родителей. В некоторых семьях это в порядке вещей, и многие отцы говорили сыновьям, что жен учить надо. И в ежовых рукавицах держать. Как и дочерей… ты ведь дружишь со странными подругами, насчет которых даже у меня есть сомнения – нужна ли такая дружба! А твои гулянки с алкоголем, а татуировка – любой, даже самый добрый отец бы устроил выволочку! А твоего так воспитали!
Прикрываю подрагивающими ладонями лицо, пытаясь надеть привычную маску, вдруг давшую трещину.
Что он такое говорит?
– Рита, пойми, что все люди разные! Твой отец – не идеал, но твоя мать все еще с ним, и ты не знаешь, почему он ее бьет…
– Ему не нужна причина, – перебиваю я. – Бьет потому, что может. Потому что она слабее, и сдачи не даст – потому и бьет!
– Я еще раз тебе повторяю: на все есть причина! Твой отец вышел из семьи с патриархальным укладом, где в порядке вещей было «учить» жену, и держать дочь в строгости. Разве ты сама не провоцировала его на ответные действия своими поступками? Вечеринки, гулянки, татуировки, попойки… подумай, Рита! Просто подумай! И держи таблетки, о которых я тебе говорил – принимай во время еды два раза в день.
Беру в ладонь белую баночку, к которой приклеена самодельная обложка-рецепт. Прощаюсь, и выхожу за дверь.
Я подумаю…
А ведь в словах Лёвы есть доля истины… я и не думала о таком раньше!
Как человека воспитали – так он себя и ведет! А в семье отца «учить бабу уму-разуму» – обычная практика, как и во многих цыганских семьях.
К сожалению.
Но простить его?
Сглатываю нервно. Головокружение с ног сваливает – воздуха не хватает, давит. К земле прибивает от этой беседы… почему мне всегда, после разговора со Львом, так плохо?
Лёва говорит, что это нормально.
Что не бывает не больно после настоящей терапии – ведь это лечение, а оно приятным не бывает. ЧТо нужно сорвать пластырь, снять швы...
Но я всегда чувствую себя так, будто меня изнасиловали, а не лечили.
Надругались! Самое сокровенное вытащили, душу вывернув наизнанку!
Распотрошили, почти добравшись до самых темных уголков моей души, где лишь чудовища живут!
Собираюсь толкнуть тяжелую дверь, и покинуть место службы, но телефонный звонок заставляет меня вздрогнуть.
Подпрыгнуть от страха… ненормальная!
– Алло, – отвечаю я, нервно смеясь, и ловя привычные, косые взгляды коллег. – Я слушаю!
– Марго, это я – Макс, – наслаждаюсь я чувственным баритоном с хрипотцой. – За тобой заехать? Или встретимся в кино?
Какое к черту кино… ах, да! Кино!
Сейчас я меньше всего хочу оказаться в переполненном людьми зале, в темноте и рядом с незнакомым мужчиной. Мне бы в свою безопасную квартиру – выпить лекарства, запив их рюмкой коньяка. Укутаться в плед, постараться в себя прийти…
Нет, я ведь обещала!
– Давай в «Пассаже» встретимся? – предлагаю я.
– Хорошо, с меня билеты – жду тебя.
Какой мужчина! Вот только нельзя ему видеть меня в таком состоянии – сбежит, а я… не хочу?
Нет, не хочу!
Нормальной хочу себя почувствовать – хоть на несколько дней, пока он не поймет, кого в кино приглашал!
Возвращаюсь в холл, и покупаю в автомате бутылку воды и шоколадку. Быстро съедаю, вкуса не чувствуя, и глотаю выданную Лёвой таблетку, запивая невкусной газированной водой – горькой от минералов.
Скоро подействует, и я стану похожа на психически нормального человека!
До метро идти десять минут – быстро стучу каблуками, любуясь отблеском фонарей в стеклах машин и витринах. Полной грудью вдыхаю ставший сладким воздух.
Хорошо-то как!
А таблетки просто чудесные – почти сразу действовать начали! Весна - скоро можно будет снять теплую верхнюю одежду, плечи расправить…
Жить начать!
Макс стоит на четвертом этаже – сразу замечаю его высокую фигуру, возвышающуюся над остальными. Красивый какой!
И строгий свой костюм снял, абсолютно ему не идущий. А вот темные прямые джинсы и худи цвета «мокрый асфальт» – очень даже. Так и тянет ладони под мягкое худи просунуть, наслаждаясь жаром крепкого мужского тела!
– Привет, – весело здороваюсь я с мужчиной, и он вздрагивает, будто призрака увидел.
Надо было макияж обновить, и румян добавить. А то правда ведь – призрак.
– Привет, – как-то неуверенно здоровается Макс, и мне хочется ущипнуть его за нос.
Укусить.
Волосы взлохматить, обнять… незнакомца, по сути!
– Попкорн купил? И на какой фильм мы идем? – подхватываю растерянного Макса под локоть, и щебечу весело.
И почему Лев раньше не выписал мне это лекарство?
Хоть сейчас додумался, а я еще и сомневалась – стоит ли… дура!
– Я несколько билетов взял – на комедию, на драму и на фильм ужасов – тебе выбирать, – отвечает Макс, а затем останавливается, придерживая меня за плечи: – Марго, ты в порядке?
Впервые за долгое время - да, в порядке!
– Все прекрасно! Давай на ужастик, – снова вцепляюсь в руку мужчины, и киваю – пошли уже!
Лица людей плывут, мелькают передо мной словно в быстром хороводе – похожие на и на ангелов, и на чудовищ. И единственное, что, кажется, удерживает меня в этом мире – рука Макса.
Я что-то говорю ему, и он отвечает, с тревогой глядя на меня.
Смеюсь, не слыша своего смеха – сердце стучит будто не только в груди, а в голове. И хочется странного!
Впервые за долгое время мне нужна мужская близость… а почему бы и нет? Рядом со мной красивый мужчина, который не просто так меня в кино пригласил – он не откажется.
Мужчины никогда не отказываются от того, что само в руки падает – это я еще три года назад поняла!
Макс
– Зря она пошла в подвал, – шепчет Марго мне на ухо, грея теплым дыханием. – Ее же убьют! Вот дура – сама идет к убийце!
Девушки вообще все такие – сами себе проблемы устраивают. И сами не в те руки падают.
Отвлеченно наблюдаю за происходящим на экране: типичный фильм ужасов – глупый до невозможности, но мою спутницу он впечатлил. Ахает, жмурится, смеется нервно, на кресле ерзает…
Принюхиваюсь – нет, не пьяная.
Странно, днем совсем по-другому себя вела. Показалась этакой Крошечкой-Хаврошечкой сначала.
Или это вечер на девицу так влияет? Днем – скромница, а вечером… кто же она вечером?
– Куда теперь? – весело спрашивает Марго, когда фильм, наконец, заканчивается.
Несколько теряюсь. Ожидал, что придется поуговаривать, а тут… странно! Или она не то имеет в виду?
– Можем в кафе сходить, – предлагаю я чуть опасливо.
– Кафе – это хорошо! Это даже замечательно! – Марго радуется непонятно чему, а затем вздыхает. Резко теряет свой радужный настрой. – Не хочу домой идти!
Качаю головой, поминая про себя и девицу эту странную, и саму ситуацию – лучше бы я Миху сказал пытаться влюбить в себя эту чокнутую! Приведешь такую домой, и закончится все так, как в этом тупом ужастике – горло перережет.
Марго кивает на дешевое кафе быстрого питания, и я смеюсь в ответ.
– Нет уж, если идти в кафе с девушкой – то в нормальное!
Даже с такой странной девушкой, настроение у которой меняется, как Питерская погода.
Сажаю Маргариту в машину, и везу в «свой» ресторан – там меня всегда ждет отдельный столик, отгороженный от остальных. Улыбаюсь своим мыслям – с ней легко получается! Даже иные шалавы старались себе цену набить, притворяясь «не такими», а эта…
Не шлюха.
Но странная – не от мира сего. Водит по боковому стеклу указательным пальцем, узоры вырисовывает какие-то. Шепчет что-то – заклинания?
Трясу головой, мысленно психом себя называя.
С кем поведешься! А все из-за предателя-Штыря!
… – Чертов Штырь – двойной агент, – говорю я своим, выходя из подсобки. – Сам признался! Воды дайте. И салфеток.
Мих подносит полторашку воды, и поливает мои руки. На бетонный пол падают розоватые капли – следы нашего со Штырем разговора.
Вот тварь!
– И что с ним делать? – интересуется Рустам, голосу которого вторят сдавленные стоны из-за двери подсобки.
Приподнимаю бровь. Что за тупой вопрос?
– Уберите. Чтобы и следов не осталось от мрази, – я сплевываю на пол, и вытираю руки.
Ногти рассматриваю – кровь под ними осталась, без мыла не убрать.
– Нам мелочевку сливал, чтобы не просекли что к чему. А сам со следаками договорился за ништяки, что, когда крупное дело наметится – он сообщит, – поясняю я непонятливому, но исполнительному Рустаму. – Всех бы загребли, на горячем поймав, усекли? В бетон его!
Рустам чуть заторможено кивает, и закатывает рукава, направляясь в подсобку.
Отхожу с Михом в сторонку, закуривая сигарету – каждая затяжка отсчитывает последние мгновения жизни предателя.
– Нам нужен свой человек среди следаков, – говорю я, оставшись наедине с Михом. – Штырь поклялся, что ничего серьезного растрепать не успел – побоялся сразу карты на стол выкладывать, но…
Затягиваюсь, и слышу последний стон Штыря. Как его там звали по паспорту? Ах, да! Николай Валентинович Косицын – покойся с миром в Тверском лесу!
– Но он мог и сам не понять, что рассказывает нечто важное, – договаривает за меня Мих, и хмурится. – И тогда у нас могут быть проблемы!
– Да, – киваю я, и щелчком отправляю окурок в пустую консервную банку, заменяющую на старом складе пепельницу. – Бабенка нужна – они шустрые, и мужики всерьез не воспринимают.
– Следственный комитет – не МВД, – вздыхает Мих, и взлохмачивает волосы, задумавшись. – Это в ментовке баб много служит, а в СК большинство – мужики.
– Но не все же! – резонно заявляю я. – Найди какую-нибудь клушу или деревенщину, приехавшую столицу покорять. Лапши навешай, как обычно – люблю, женюсь… вот пусть она и "слушает" коллег! Ищи…
Нашел! Сидит вот – доедает пирожное, не притронувшись ни к пасте, ни к стейку. Только сладкое ест, запивая клюквенным морсом.
И что такая может узнать? Она же как с Луны свалилась!
Но Марго красивая, оказывается – а я сразу не разглядел. Лицо такое… одухотворенное, будто! Увидишь в толпе один раз – мимо пройдешь, не заметив; но если второй раз потрудишься взглянуть на нее – навсегда запомнишь!
Так, кажется, я перебрал – бредни в голову приходят!
– Спасибо за прекрасный вечер! – стараюсь быть галантным, осторожно прикасаясь к пальчикам девушки.
А Марго вдруг хватает меня за руку, глядит блестящими глазами, в которых будто звезды отражаются, и задает вопрос:
– К тебе, или ко мне?
Ощущение странное – меня то накрывает лавиной, то отпускает. Мир временами взрывается вспышками неоновых огней, ожигая глаза яркостью красок, а временами все становится черно-белым и немым.
Чертовски странное, но приятное ощущение!
Чувствую себя почти нормальной – обычной, веселой девушкой, которая едет к красивому мужчине, заняться любовью.
Чтобы живой себя почувствовать!
А то, что мужчина этот – незнакомец, и может отвезти меня в ближайшую лесополосу, чтобы страшное сделать… нет, мне это приходит в голову – не зря же я в СК работаю! Но эти мысли меня почему-то веселят, и я фыркаю от смеха, хотя что здесь смешного я бы не смогла объяснить и под страхом пытки.
– Может, тебе налить что-нибудь, – словно сквозь вату слышу я голос Макса, и осознаю, что мы уже приехали.
И я даже сижу на высоком стуле у барной стойки на его кухне. Юбка моя неприлично задралась, оголяя ноги – и пусть!
– Нет, – отвечаю я, и не узнаю свой голос.
Будто чужой человек говорит.
– Тогда… – Макс протягивает мне руку, и я хватаюсь за нее, откликаясь на его призыв.
Подхожу к нему, обвиваю за шею, и целую.
Пьяный это поцелуй, хоть я и трезва. Голову кружит, истязает. Всхлипы выбивает.
Погружаюсь с головой в пучину этой близости. Приоткрываю рот, впуская язык мужчины. Он ласкает меня, чувственно сминает губы. Крепко прижимает к себе, заставляя чувствовать слабой, беззащитной, и…
Защищенной.
Парадокс!
Отрываюсь от земли, и думаю, что лечу от эйфории – но это Макс подхватывает меня на руки, и несет в спальню. Разглядываю его лицо – плохо знакомое мне из-за недолгого знакомства, и на миг приходит отрезвляющая мысль: «Что я творю?».
Но едва я оказываюсь лежащей на кровати – эта мысль – несомненно важная – ускользает от меня, как не бывало. Мужчина придавливает меня к кровати своим крепким телом, и я дрожу от жажды почувствовать его руки на своем теле. Выгибаюсь ему навстречу, безмолвно крича: «Раздень меня! Давай же!», но он медлит.
Макс обхватывает мой подбородок ладонью, и ловит взгляд, стремящийся ускользнуть. Сосредоточиться сложно, но я заставляю себя взглянуть в его глаза – темные и строгие.
– Марго, ты под кайфом? – вдруг спрашивает он.
– Н-нет, с чего ты взял?
Он отстраняется от меня. Садится на кровати рядом со мной, и вдруг хватает левую руку. Рассматривает внимательно… что? Зачем?
– Ширяешься? Нюхаешь? – допытывается Макс, снова ловя мой взгляд. – Или на таблетках? Отвечай!
Зажмуриваюсь, в надежде вернуть рассудок.
Что вообще происходит?
– Я не понимаю…
– Зато я понимаю, – перебивает Макс. – Ты загашенная, потому я и спрашиваю – чем долбишься?
Слова доходят до моего сознания, но в предложения не складываются. Глаза начинают слипаться, и меня с дикой силой клонит в сон. Последнее, что я говорю, зевая, это:
– Ненавижу сленг, не мог бы ты говорить по-русски…
И уплываю в сон.
Действительно, уплываю. Тело расслабленно, и его будто волны несут – такое бывает, когда лежишь в воде на спине, и отдаешься на милость стихии.
Приятно до одури! Ласковое чувство, родное!
Но сменяется оно привычным кошмаром.
Мне никогда не снится отец, не снятся даже их скандалы с матерью, или Давид… мне снится одиночество!
Темнота снится, и я в этой бесконечной, безбрежной тьме совсем одна. И не знаю как выбраться, ведь дороги не видно, да и нет ее – какая дорога может быть во тьме? Из ниоткуда и вникуда...
Не видно земли и неба, не видно и меня, и я чувствую, как исчезаю сама – растворяюсь в этой тьме, сливаясь с нею… это смерть?
Просыпаюсь резко – как обычно, но кошмар и не думает прекращаться. Тело не слушается команд, глаза сомкнуты, и как бы я не силилась напрячь хоть одну мышцу, или голову повернуть – я даже закричать не могу, а ведь ужас переполняет!
Однако, я не одна.
– Марго, – чувствую, как мое плечо сжимает теплая ладонь. Сильная, крепкая, напоминающая, что я рядом с живым человеком, и сама я жива.
Это всего лишь сонный паралич! Всего лишь…
Меня отпускает, и я резко сажусь на кровати. Дыхание загнанное, сердце колотится в бешеном, но сбивчивом ритме, и я пугаюсь – меня же сейчас удар хватит!
Давно у меня паралич не случался! А ведь он обычно от стресса у меня…
– Марго, что с тобой? Ты так дышала… плохо, да? – беспокоится Макс, который каким-то чудом оказался в моей кровати. – Вызвать врача?
Качаю головой, и убираю ладони с лица, и вспоминаю некоторые отрывки из прошлого вечера. Прикусываю губу, и привкус крови во рту несколько отрезвляет… какой кошмар!
Это не Макс в моей кровати, а я – в его!
– Макс, я… мы…
– Ничего не было, – строго отвечает он. – Не такая я мразь, чтобы обдолбанной девушкой воспользоваться! Сидел, пульс считал, думал уже скорую вызывать, но тебе лучше стало. Решил не рушить твою карьеру, ведь поперли бы со службы за наркоту!
– Я не наркоманка! – возмущенно отвечаю я, развернувшись к мужчине лицом. Правда, в комнате так темно, что вижу я лишь его силуэт – лежит, скрестив ладони за головой. Одет лишь в широкие штаны, а я в мятой форме и взлохмаченная…
Хорошо, что темно!
– Ну да, – фыркает Макс.
– Серьезно! – мне почему-то важно донести до него, что я бы никогда не решилась на подобный шаг. – Мне новое лекарство прописали, и оно так подействовало…
– Что за лекарство? – вдруг интересуется Макс, приподнимаясь на кровати.
Самой бы знать!
Антидепрессант какой-то, но про депрессии свои рассказывать стыдно.
– Гормональное, – отвечаю я таким тоном, из которого Макс должен сделать вывод, что я не желаю распространяться о своем нездоровье.
И вывод он делает. Кивает сам себе, и хлопает по простыне рядом с собой.
– Ложись, отдохни! Приставать не буду – не бойся!
Кошмар!
Именно эта мысль пришла мне в голову, едва я проснулась – кошмар и ужас!
Вешалась на мужчину, себя предлагала, ненормальная! А ведь Макс мне понравился – есть в нем что-то такое… с перчинкой. С червоточинкой, которая не портит, а добавляет запретности и притягательности в его облик.
А мой облик для него – шлюха и наркоманка. Очаровательно!
Тихо поднимаюсь с кровати, и неслышно крадусь к двери. Ходить тихо я умею с детства – я была бы идеальной наемной убийцей! Крадущийся тигр, затаившийся дракон…
Ха!
Ловлю такси по старинке – вытянутой рукой, и тороплюсь домой. Переодеться, помыться, и на работу. Но сначала…
– Привет, – забегаю я к Лёве. Повезло мне, что он решил прийти на работу пораньше, что бывает с ним крайне редко. – Что за таблетки ты мне дал?
Трясу перед ним странной упаковкой, злюсь. Швырнуть в него хочу ими, ведь никогда со мной такого не было! А вчера меня унесло, и Макс правильно предположил – как наркоманку вштырило от дозы!
– Антидепрессант, – удивляется Макс. – В США он одобрен, у нас пока нет. А что?
– Что? – повышаю я голос. – А то, что вчера я приняла эту чудо-таблетку, и вела себя как первокурсница под экстази на посвящении студентов!
Лёва как всегда спокоен. Сдержанно кивает, садится за стол, и кивает мне на стул – садись, мол, и охолони.
– Я приняла одну таблетку после того, как перекусила, – уже спокойнее поясняю я. – И минут через десять началось!
Описываю Льву свои ощущения, и некоторые последствия от приема этого антидепрессанта. Про Макса не рассказываю, зная, что Леве это не понравится.
– Марго, и ты еще меня обвиняешь? – холодно интересуется Лев. – Ты, после целого дня, будучи голодной, съела маленькую шоколадку, и приняла сильный антидепрессант! Ты чем думала? Шоколад – это сахар, это быстрый углевод. Это не еда! Или мне тебе нужно как ребенку расписывать все: нужно нормально питаться, и правильно принимать серьезные лекарства!
Ох, а ведь он прав! Сама виновата, и напустилась на него… дура!
– Прости, пожалуйста! – я опускаю глаза, и снова теряюсь. – Просто это так странно было: я в фильмах видела такой эффект: все плывет, эйфория, вот я и подумала…
– Подумала, что я тебе наркотик дал? – еще больше злится Лева. – Хорошего ты обо мне мнения!
– Нет, я… не знаю, прости меня! – выдавливаю я.
А что я могу сказать? Да, мелькнула такая мысль, что непростые это таблетки!
– Думаю, тебе нужно посещать другого специалиста, – бросает Лёва задумчиво, и отходит к окну.
Поворачивается ко мне спиной, а меня ужас прошибает. Новый психотерапевт, и снова все повторится: тесты, беседы о сокровенном, препарирование моей души… нет, я больше не смогу – не выдержу просто, сломаюсь!
– Нет, Лёва, – подскакиваю к нему, обнимаю за талию. – Я тебе верю, и больше никогда не стану сомневаться, только не отказывайся от меня, прошу тебя! Все сделаю, что захочешь, но останься со мной!
С силой разжимает мои руки, сомкнутые на его груди, и разворачивается. Поднимает мой подбородок пальцем, смотрит внимательно – с нежностью, и непонятным мне расчетом. Словно на лабораторную мышь, к которой привязался.
– Все сделаешь? – переспрашивает он.
Киваю. Все!
– Поцелуй меня, – приказывает Лев, но даже не думает наклонять голову, чтобы мне было легче.
Тянусь к нему, упираюсь в его плечи, и касаюсь холодных губ. Целую, как умею, но умею я плохо, наверное. Лёва обхватывает меня за талию, и резко разворачивает к окну. Прижимает к холодному стеклу, и целует сам – грубо, напористо, и…
Неприятно.
Может, я только под таблетками теперь могу с мужчиной быть?
Покорно раздвигаю губы, впуская его язык, принимающийся хозяйничать у меня во рту. Пусть делает что хочет – поцелуи, секс, что угодно! Но еще одного врача я не выдержу!
– Сегодня я приеду к тебе, Рита! – тяжело дыша, произносит мужчина. – И ночь мы проведем вместе! Разумеется, это не часть терапии – с пациентами я не сплю, но тебе секс будет полезен: слишком ты закрытая. А секс – хорошее лекарство. Так что?
Сглатываю чуть нервно, что не укрывается от Лёвы, и киваю.
– Приезжай, я буду тебя ждать!
Скоро он приедет. Смеюсь нервно, и пью еще одну «веселую» таблетку на голодный желудок – плевать, если сегодня я снова буду не в адеквате, плевать!
По-другому я не выдержу!
Телефон звонит, и звонит. На дисплее высвечивается имя «Макс», и я ставлю беззвучный режим. Что мне ему сказать?
Нечего.
Наконец, звонок в дверь.
– Заходи, – нервно веду я рукой, и Лёва входит.
Осматривает мое скромное жилище хозяйским взглядом, и мне тут же становится стыдно за царапину на шкафе. Да и обои бы обновить – в верхнем правом углу они держатся на честном слове и скотче, а около двери вообще пятно – летом ко мне залетел огромный комар, которого я испугалась так, что готова была съехать из квартиры в тот же миг. Но решила повоевать, и прибила-таки страшное насекомое тапком.
Не дворец, в общем! Но живу!
– Чай? Кофе? – предлагаю я, суетясь. – Есть коньяк – могу налить!
– Не откажусь, – кивает Лёва.
Наливаю и ему, и себе, мечтая, чтобы таблетки скорее подействовали. Иначе я просто упаду в обморок от страха, или меня стошнит… может, нужно было не две, а три выпить – чтобы наверняка?!
– Боишься?
– Волнуюсь, – лгу я, и Лёва принимает мою ложь.
– Не волнуйся. Я хороший любовник, – Лев хлопает себя по колену, и я вопросительно смотрю на него: – Садись!
Сажусь. Чувствую себя не в своей тарелке, не знаю, куда руки девать.
– Не будь такой деревяшкой, Рита, – вибрирующим голосом учит меня Лев. – Обними меня, приласкай. Ты ведь не девственница!
Вскакиваю на ноги, желая прекратить все это, и меня накрывает. Голова начинает кружиться, свет перед глазами меркнет, и я вижу лишь вспыхивающие, и гаснущие звезды – будто в космосе оказалась! Будто плыву в безбрежном океане Вселенной, ласкаемая мириадами вечных звезд, согревающих меня своими неоновыми лучами…
– Рита? Ладно, я сам все сделаю, – доносится до меня голос Лёвы.
Я киваю – делай, что хочешь!
По-настоящему чувствую невесомость, взлетая над полом моей убогой квартиры – это Лев несет меня в спальню. А затем падение, будто из рая в ад – мужчина заваливает меня на кровать.
– Сколько таблеток ты выпила? – спрашивает он, задирая на мне футболку.
– Две, – заплетающимся языком отвечаю я правду.
– Может, и к лучшему, – шепчет Лёва. – Приподнимись… вот так, да! Теперь джинсы, не могла в халате меня встретить?
Думала над этим, но до последнего надеялась, что отверчусь. Что машина его заглохнет, что лифт застрянет, что… что угодно!
– Лёва, может не сейчас? – спрашиваю я, делая над собой усилие. – Давай завтра, мне не очень хорошо!
– Нет, тебе будет хорошо! Я ведь говорил, что я – отличный любовник!
Ты говорил, что хороший, а не отличный любовник!
Мужчина вертит меня, как послушную куклу. Снимает бюстгальтер, заставляет приподнять бедра, и сдергивает трусики-танга. Разглядывает меня, дышит шумно, проводит ладонью между ног.
– Сухая совсем, – сокрушается мужчина. – Ну ничего, сейчас…
Лёва оставляет меня, наконец, и в этот миг мне уютно. Еще бы одеялом накрыл – я бы расцеловала его… потом как-нибудь!
– Рита, не спи, – Лев ложится на меня – обнаженный, и тело его кажется мне ледяным. А я думала, что это я – холодная. – Приоткрой губки, красавица моя… ну же, позволь мне показать тебе, как должен любить настоящий мужчина!
Целует меня, будто мстя за что-то неведомое. Кусает губы, врывается своим языком в рот, и яростно трет ладонью между моих разведенных ног, а затем я чувствую его пальцы внутри меня.
– Готова? – спрашивает меня Лев, и я киваю. – Не могу больше ждать!
Готова на что?
– Нет, подожди, – я хочу оттолкнуть мужчину, выбраться из этого капкана, но тела своего не чувствую.
Я словно заледенела от мороза. Кожа потеряла чувствительность – не чувствую костей и мышц, но вспышку боли я ощущаю.
– Узенькая, разрабатывать, и разрабатывать, – стонет Лёва, снова целуя меня, и заглушая мой стон боли. Снова кусает за нижнюю губу, и говорит, задыхаясь: – Сама виновата, что таблеток напилась! Сухая – не возбудить, так что терпи, потом легче станет!
Киваю, и закрываю глаза.
Терплю его судорожные движения на мне, его дыхание – не опаляющее, а замораживающее мою кожу, терплю его руки, сжимающие мою грудь, и дергающие соски. Боль притупляется – Лёва не обманул.
Терпение – это главное, и терпеть я умею!
— Ну вот, и стоило бояться?
Лёва, наконец, утомляется. Оставляет в покое мое тело, и ложится рядом. Сколько все это продолжалось – не знаю, я то отключалась, то приходила в себя. Но утром мужчине захотелось продолжения, а я не знала, как ему отказать.
Потому и не стала отталкивать – не девственница ведь, да и сама согласилась вроде.
Вот только, почему такое чувство, будто меня изнасиловали? Вытолкать бы его из своей квартиры, сжечь это постельное белье, и ту одежду, которую Лев снял с меня, встать под горячий душ, и расплакаться. Тереть себя жесткой щеткой, смывая память о прикосновениях его рук…
— Поцелуй меня, — повелительно приказывает Лев, будто понимая, что мысли мои сейчас не так ласковы.
И я целую. Склоняюсь над мужчиной, и послушно прижимаюсь своими губами к его. И сквозь полуприкрытые ресницы рассматриваю его: а ведь он красив! Темные волосы при свете дня отдают краснотой, необычные льдисто серые глаза обведены темной, будто глянцевой каемкой. Высокий, статный, умный… так почему же я ничего к нему не чувствую?
Может, со временем. Лёва ведь прав – слишком долго я закрывалась от мира, не подпускала к себе мужчин, и это могло продолжаться до бесконечности! Так что, наверное, хорошо, что он сделал этот выбор за меня.
— Мне пора, — вздыхает Лёва, и поднимается с кровати. – Прости, Рита, но эти два дня я обязан провести с сыном!
С… сыном?
— У тебя есть ребенок? – хрипло спрашиваю я, и прокашливаюсь. – Ты женат?
— Нет, глупышка, — смеется он, одеваясь. – Дети не только в браке рождаются, хотя Наташа для того и залетела, чтобы меня окольцевать, но я ведь не идиот! С сыном время провожу, алименты плачу, и будет с нее!
Прячу свою наготу в плед, считая секунды до того времени, когда останусь одна. Скорее бы он ушел уже!
— Как зовут твоего сына?
— Иван, — морщится Лёва. – Идиотское имя! Я говорил, что против того, чтобы моего сына Иванушкой-дурачком называли, но Наташа решила мне насолить! Специально именно это имя выбрала!
— А мне нравится имя Иван, — пожимаю я плечами. – И сейчас оно не такое уж распространенное – все больше Даниэли и Рафаэли, а ребенка-Ваню или Колю не найдешь!
— У тебя плохой вкус, но это поправимо, — Лёва резко склоняется надо мной, и я непроизвольно шарахаюсь от него. – Пфф, не бойся, Рита! Всего лишь поцелуй, иди ко мне!
По-моему, поцелуев было более чем достаточно!
Всего лишь пять минут, и я остаюсь в долгожданном одиночестве. Как же оно прекрасно! Как и мечтала, встаю под горячий душ, и тру себя до красноты жесткой массажной щеткой. Смываю следы этой неприятной ночи, и выключаю воду лишь тогда, когда понимаю, что скоро начну сдирать с себя кожу.
Встаю напротив большого зеркала, и рассматриваю себя: и что Лев нашел во мне такого привлекательного? Три года назад я была красива: грудь второго размера, крутые бедра при тонкой талии, блестящие волосы, а сейчас…
Плоская, кости торчат. Грудь у меня лишь немногим больше, чем у самого Лёвы, волосы выглядят опрятно лишь благодаря усилиям Марины – и то, блеска в них не осталось.
Уродка.
Высушиваю свои тусклые волосы феном, и следую своему плану: стаскиваю с кровати постельное белье. Загружаю стиральную машинку, и понимаю – порошок закончился. Вообще все закончилось: ни еды, ни коньяка, мною любимого, ни бытовой химии.
— Значит, в магазин, — говорю я сама себе, жалея о том, что придется покинуть безопасную квартиру. – Или нет? Я не голодна, да и запасы чистого белья и одежды у меня есть! Зачем мне куда-то выходить?
Но выходить надо! Дмитрий – мой бывший терапевт – так и говорил: «Понемногу двигайся вперед, а когда чувствуешь, что на грани – делай шаг назад, и замирай. Не прячься от мира, но и не ломай себя. Просто старайся!»
— Нужно выйти, да, — решаю я, и хватаю сумку.
Закупаюсь, кажется, на месяц вперед: консервы, масло, коньяк, пятикилограммовый пакет порошка, овощи… и только расфасовав все покупки по пакетам понимаю – не дотащу.
— Девушка-красавица, вам помочь? – подмигивает мне нагловатый парень, и я качаю головой.
Справлюсь!
Еле выхожу из гипермаркета, надеясь, что руки мои не оторвутся. Сейчас передохну, и пойду домой – всего лишь пятьсот метров пройти.
Вдруг дорогая, блестящая, черная иномарка резко сворачивает к гипермаркету, перестраиваясь с полосы на полосу. Визжит колесами, останавливаясь, и из Ауди выходит черноволосый мужчина.
До боли знакомый мужчина.
— Марго? – спрашивает Давид, оглядывая меня с ног до головы. – Ты? Марго!
— Вы обознались, — отвечаю я, и медленно иду по дороге, мечтая избавиться от шести тяжеленных пакетов, мешающих мне убежать.
— Постой, Марго, — Давид преграждает мне дорогу. Рассматривает жадно, а мне хочется исчезнуть.
Нужно было дома сидеть – как знала, что что-то произойдет, и вот – «сюрприз».
Он стоит напротив меня, возвышается горой – такой же красивый, как раньше… нет, еще красивее стал! Мужественнее: заматерел, мышцами оброс, как броней.
Жаль, что у меня нет брони. Или панциря, в который можно спрятаться от этого жестокого мира.
— Давид, оставь меня, — тихо произношу я, глядя ему в глаза. – Эта встреча для меня неприятна…
— Подожди, — он наступает на меня. Перебивает, договорить не дает. Делает шаг вперед, затем другой, а я пячусь от него. – Я тогда был дураком. Прости.
Прости? Вот так просто – прости, был дураком?
Нужны мне эти извинения, как рыбе зонтик. Пусть засунет их себе в задницу!
— Прощаю, — говорю я, и киваю вперед, чтобы дал мне дорогу.
Чтобы уйти позволил, наконец.
— Давай пакеты и садись в машину, — мужчина пытается отнять у меня тяжелую ношу, но я не позволяю. – Марго, не глупи, я всего лишь довезу тебя до дома!
Не нужна мне его помощь!
— Давид, уйди! – почти кричу я.
Он замирает, удивившись моим эмоциям. Никогда не слышал ведь, что я голос повышаю – не думал, что умею. Я и сама не думала…
Жаль, что он снова мне встретился, теперь моих кошмаров прибудет. А перед глазами проносятся воспоминания более чем трехлетней давности.
… — такой красавчик, — в столовой со всех сторон раздаются голоса сокурсниц. – Новый препод на замену Мымре!
— Секси!
— О да, — хихикает замужняя, и глубоко беременная Верочка. – И богатенький, вроде!
Давид понравился мне с первого взгляда! Едва увидела молодого мужчину, подошедшего к аудитории, около которой собралась наша группа в ожидании преподавателя, запала на него. Да и не мог Давид не понравиться юной девушке – бесподобно красивый, обаятельный, умный — пара, которую он вел стала любимой не только у девушек, но и у парней – так интересно он преподносил информацию!
И я витала в облаках где-то на седьмом небе, любуясь этим неотразимым мужчиной. Ему бы на Нью-Йоркской неделе моды участвовать в показах одежды от всемирно известных дизайнеров, а не в заштатном университете преподавать!
Конечно, я влюбилась! Это чувство бы прошло, останься Давид вне зоны доступа, но к сожалению он тоже влюбился. В мою лучшую подругу, которой не был нужен.
Это был шанс, которым я намеревалась воспользоваться – в классических любовных романах только и писали о женской любви, которая способна на все. Нежностью растопить лед в сердце возлюбленного, помочь забыть другую девушку – именно это я представляла, когда засыпала, и когда просыпалась.
А Давид все чаще заходил ко мне, и расспрашивал о Марине: что она любит, что не любит, как ее завоевать… никак!
Именно это я и отвечала Давиду – она любит другого, и казалось, что он смирился. На меня начал глядеть, а однажды остался на ночь. Ничего мне не обещал – ни любви, ни отношений, просто приходил по вечерам, и укладывал на кровать.
Затем он охладел, а я поняла, что беременна…
Воспоминания отступают, когда Давид с силой разжимает мои ладони, и забирает эти проклятые пакеты.
— Не хочешь в машину садиться, я тебя так провожу, — говорит он решительно. – Веди.
И я веду, решив не спорить. Чем быстрее это закончится – тем лучше.
— Марго… ты ведь… ты сделала тогда аборт? – решается Давид на вопрос.
Сволочь!
— Сделала, не переживай. Я помню, что ты сказал: «Алиевым ублюдки не нужны»!
Аборт… какая же я дура! Наглоталась контрафактных таблеток, заказанных через интернет, и загремела в реанимацию. Избавилась от одного ребенка, и теперь вообще не смогу их иметь.
Может, была бы у меня сейчас дочь, или маленький сын – мне было бы ради кого жить! Не просто существовать, а по-настоящему жить! Я бы посвятила своему ребенку всю свою жизнь, и любила бы беззаветно. Вырастила бы в обожании и ласке – не так, как меня растили.
Как свинью на убой. Как покорную овцу… не должны так детей растить!
— Прости, — еще раз извиняется Давид как-то потерянно. – Я тогда совсем помешался. Марина… понимаешь, не нужна она мне была! Просто заклинило – хотел отбить ее у Громова, доказать, что я лучше, и не заметил… тебя. Отец мне всегда его в пример ставил: он – детдомовский столького добился в этой жизни, а я – никчемность! Вот и двинулся я тогда! Лишь недавно осознал, как поступил с тобой, но решил не искать. Я правда сожалею, Марго!
Может, и сожалеет. Но что мне с того?!
— Я тоже сожалею, Давид, — монотонно киваю я. – Очень сожалею!
— Ты ведь в порядке? – осторожно интересуется он, когда я останавливаюсь около подъезда, и протягиваю руки, чтобы забрать пакеты с продуктами.
Нет, я не в порядке. Уже давно!
— Все хорошо. Прощай! – бросаю я, не глядя на мужчину, и вхожу в темный подъезд.
Я так ждала, когда вернусь домой – в безопасность и уют своей квартиры. Думала, что разрыдаюсь от обиды, выплескивая накопившуюся горечь, но…
Мне стало легче! Он извинился, и это лишь слова, но мне их не хватало! Если бы все люди умели извиняться за свои проступки – мир был бы намного лучше!
Телефонный звонок выбивает меня из колеи, и я, погруженная в свои нехитрые мысли, отвечаю на звонок, не взглянув на имя звонящего.
— Наконец-то! Марго, как ты?
Макс. Зачем звонит? Меньше всего я хочу разговаривать именно с ним! Даже с Давидом легче, ведь перед ним мне не стыдно.
— Я в порядке… прости, сейчас не время…
Блею что-то невразумительное, ненавидя себя за это. Ну что я за убожество такое? Может, легче все это оборвать? Этаж у меня не первый – можно просто выйти на балкон, и шагнуть вниз. Ведь никакой нормальной жизни у меня не будет: я боюсь разговаривать с людьми, не могу находиться на улице одна, без кого-то близкого рядом… даже работать не способна!
Но вот странность – жить мне хочется! Даже такая жизнь лучше смерти.
— … Марго, слышишь? – спрашивает Макс, и я понимаю, что плыла на волнах своих мыслей, прослушав все, что говорил мне мужчина.
И это меня злит – я сама себя злю: ну сколько можно-то?
— Прости, я все прослушала, — говорю я твердо, и поднимаюсь с пола.
— Ты так быстро убежала, а потом не отвечала на звонки. Марго, у тебя кто-то есть? Или ты обижена на меня? – спрашивает Макс, и мое первоначальное раздражение сменяется смущением – он настоящий джентльмен!
— Я не обижена, — улыбаюсь я, чувствуя, как тает смущение: — Я убежала, но любая на моем месте бы убежала! Прости за тот инцидент – я не наркоманка, просто некоторые лекарства нельзя принимать на голодный желудок.
— Хорошо, — облегченно вздыхает Макс. – И ты не ответила: у тебя есть кто-то?
Пожимаю плечами, забыв, что Макс этого видеть не может. Секс – это не отношения! Лев мне ничего не обещал, как и я ему… или мы вместе?
Не знаю, что отвечать на этот вопрос Максу. Врать не хочется, но и говорить правду, прекращая с ним общение я тоже не хочу.
— Пока у меня никого нет, — наконец, говорю я, и с удивлением слышу в своем голосе кокетливые нотки.
— Тогда мне стоит быстрее тебя занять! — каким-то резким, непривычным голосом, произносит Макс, а затем уже мягче спрашивает: — Ты сегодня свободна?
— Да, но…
— Никаких «но»! Называй свой адрес – я заеду, и мы будем кутить!
— Кутить? – фыркаю я, представляя себя в подпольном казино: одета по моде двадцатых годов, с мундштуком, бросаю фишки на игровой стол, и смеюсь весело, поблескивая бриллиантовыми серьгами.
— Вот увидишь! – грозит Макс. – Твой адрес, Марго!
Называю этому настойчивому мужчине свой адрес, и кладу трубку. Странно, но в эти пару минут я почувствовала себя абсолютно нормальной – такой, какой была три с половиной года назад.
Я ведь долго держалась, несмотря на кошмар, царивший в нашем доме. Умела отключаться от этого, умела веселиться! А потом… сломалась – слишком резко навалилось изгнание из дома, шок от предательства Давида, беременность и аборт.
— А, пошло оно все! – громко говорю я в пустоту, и иду к шкафу – нужно выбрать, в чем мне встретиться с Максом. Хочется выглядеть как раньше – красиво, женственно, но… миссия невыполнима!
Практически вся одежда на мне висит, подчеркивая почти полное отсутствие груди. Так, где-то у меня была блузка-крестьянка – пышная, романтичная, а если на талии затянуть пояс…
Да! Смотрю на себя в зеркало, и киваю – впервые за долгое время я довольна тем, как выгляжу. Вот только румян бы побольше, и глаза поярче накрасить!
С глазами я увлекаюсь настолько, что становлюсь похожа на Эми Уайнхаус – толстые стрелки взлетают практически к черным бровям. Но выглядит это – да, сексуально!
В дверь звонят, и я брызгаю на волосы подаренный Мариной спрей для блеска. Встряхиваю волосами, почти любуясь собой, и иду открывать дверь.
Первое, что я вижу – это цветы. Огромный букет красных роз, за которым практически не видно Макса. И так тепло на душе становится – давно мне не дарили цветы! А такие огромные, на грани допустимого, букеты – и вовсе никогда!
— Прекрасной девушке – прекрасный букет, — улыбается Макс, входя в коридор, и окидывает меня весьма плотоядно. И удивленно, будто не ожидал, что я нормально оденусь: — Марго, ты прекрасна!
Опускаю голову, не принимая протянутый букет, а затем даю себе мысленный подзатыльник – хватит! Нужно смелее быть, тоже мне, следователь!
— Макс, не смущай меня! – немного натужно смеюсь я, и принимаю букет. – Спасибо, цветы восхитительны!
— Это ты восхитительна! – низким, с хрипотцей голосом парирует мужчина, и я почти сбегаю от него. Хватаю вазу с холодильника, наливаю воду, и подрезаю розы.
— Зачем? – удивляется Макс, кивая на мои манипуляции.
— Чтобы дольше стояли, — отвечаю я, с ужасом осознавая, что меня к нему влечет.
Его голос, от которого в животе сворачивается тугой, горячий комок; его запах, который хочется вдыхать, комкая простыни… опять таблетки?
— Куда мы идем? – интересуюсь я, стараясь скрыть свои мысли которые, как мне кажется, крупными буквами написаны на моем то бледнеющем, то краснеющем лице.
— Сюрприз! Тебе понравится!
Сюрпризы я не люблю, но решаю не спорить, и улыбаюсь в ответ.
Макс
Красивая. Это – первая мысль, которая пришла мне в голову, едва я взглянул на Марго.
Красивая до одури! До потери сознания! И что это не та девушка, которую я видел до этого – не мышка Марго, а настоящая Маргарита!
Темная королева Марго!
Или та Маргарита была Светлой королевой?
Единственная книга, которую я прочитал за свою жизнь – это «Мастер и Маргарита», и вот она – Маргарита: потерянная, несчастная, разочаровавшаяся в жизни… а не глупая девица, переиначившая свое имя на модный лад.
Очень надеюсь только, что Марго не наркоманка – не хотелось бы с такой иметь ничего общего! А ночью она выглядела именно законченной наркоманкой: глаза бегали, зрачки расширены, скулы сводило как у кокаинщицы… посмотрим!
Но она мне нужна – именно такая: тихая, незаметная, невысокого чина. Многое разузнает, многое сольет мне… да и, пожалуй, теперь приятно будет провести с ней время.
С такой Марго – красивой, оживленной.
— Роллердром? – с сомнением интересуется Марго, едва мы подъезжаем к месту моего «сюрприза».
Наверное, рассчитывала на дорогущий ресторан, или на шикарный отель. Да я и сам изначально думал отвезти ее в СПА: чтобы привели в порядок внешность, на которую без слез не взглянуть было, чтобы там же шампанское, расслабляющий массаж… а потом уже и в отель.
И она моя.
Но сейчас мне почему-то захотелось развеселить ее. Растормошить. Чтобы каталась на роликах, весело смеясь! Чтобы хваталась за меня, чтобы падала, а я поднимал.
Девушки ведь плохо катаются – с координацией у них проблемы! А я лет в двенадцать неплохо гонял на роликах.
— Что, струсила, младший лейтенант? – подначиваю я.
Марго внезапно расхохоталась. И смех у нее… дьявол, никогда на меня так не действовал женский смех. Даже женские стоны – чаще наигранные, даже звуки секса, когда минет делают. Именно этот смех – искренний, громкий, грудной. Завел меня так, что не будь мы в этом идиотском роллердроме – снял бы с нее идиотские тряпки, и держись, темная королева!
— Идем уже кататься! – тянет меня за руку Марго, и я осознаю, что застыл как дурак.
Таращусь на нее, и почти слюни пускаю. Тьфу, поплыл.
Но теперь я точно понимаю, что время с Марго будет приятным!
Макс
Кажется, я был слишком уверен в себе! Думал, что это Марго будет хвататься за меня, стараясь удержаться на ногах, а я буду снисходительно поддерживать ее, а оказалось…
— Давай руку, — Марго подъезжает ко мне, и протягивает свою тонкую руку. – Да хватайся же!
— Сам встану!
Точно дурак! Вон, мелкота всякая катается, и не падает, а я развалился. Кто же знал, что можно разучиться кататься на роликах? В детстве я был хорош!
Опираюсь на руки, и встаю на дрожащие ноги. Вниз смотреть страшновато – рост у меня не маленький, и падать с такой высоты не очень приятно. Не выдерживаю, и опираюсь руками на плечи Марго.
— Не бойся, — успокаивает она меня, как маленького. – Давай я поеду задом-наперед, а ты держись за меня, и отталкивайся. Только вниз не смотри!
Берет меня за руки, смотрит в глаза, улыбается, и начинает двигаться. Медленно едет, чутко реагируя на мои неуверенные движения – дрожащие, неровные… чертовы ролики!
Да и я дурак! Нашел, куда девушку привести!
Хотя, Марго, судя по всему, в восторге! Не было бы меня рядом – ехала бы быстрее ветра, кружась под музыку.
Судя по всему, она про меня забыла. Держит мои вытянутые вперед ладони своими – хрупкими и прохладными, улыбается мечтательно, почти танцует под какую-то попсовую песню… а я любуюсь ею.
Увидишь раз – забудешь, вылетит ее лицо из памяти, будто не видел никогда. Но теперь… нет.
И я, на удивление, быстро приноравливаюсь и к медленным движениям Марго, и с роликами начинаю справляться – вспомнил, наконец, как кататься. Но руки ее отпускать не хочется.
«Позорище! Веду себя, как девка, наигранно боящаяся на коньки вставать, — закатываю глаза, мысленно ругая себя. – Может, отвести Марго еще и в комнату страха, и завизжать от ужаса, прячась за нее от зомби-аниматора?»
Представляю эту душераздирающую картину, и почти в голос смеюсь – дожил!
— Как служба на благо Родины? – интересуюсь я, вспомнив о деле.
И почти сразу чувствую какой-то укол. Марго грустнеет, и качает головой.
— Наверное, это не мое! Пора уходить…
— Почему?
Нельзя, чтобы она бросала службу. Только не сейчас!
Мне она нужна в СК.
Марго
— Почему? – спрашивает Макс.
И как объяснить? Что я – идиотка, которая грезила этой работой! Что бросила экономический, что связи появились, и протекция, но теперь я понимаю, что слишком романтизировала эту работу.
Не работу – службу!
— Понимаешь, — подбираю слова, надеясь, что не покажусь совсем уж дурочкой: — я, как, наверное, и многие, рисовала себе в голове образ великого следователя. Борца за закон, который отнюдь не слеп. Я – не адреналиновая наркоманка, и дело даже не в том, что меня определили почти в секретарши, а…
Замолкаю на миг, кусая губы – говорить, или нет?
— В СК обычные люди работают, как оказалось, — фыркаю я. – Многие работают спустя рукава, вместо работы предпочитая заниматься тем, что на порносайтах сидят. Взятки, сплетни, разнарядки сверху – вот, что интересует большинство. Никаких идеалов! Вернее, есть и идеалисты, но им от этого лишь хуже: денег мало, работы много, а благодарности никакой!
Макс хмурится недовольно, словно не нравится ему то, что я сейчас говорю. Хотя, почему «словно»? Любому нормальному человеку будет неприятно услышать то, что СК – тот же офис, где перетирают сплетни около кулера.
— И ты разочаровалась в своей работе?
Киваю с отвращением. Разочаровалась – это мягко сказано.
Сослуживцы мои свято верят, что раз я не от мира сего – значит, ничего не слышу, и ничего не вижу. Не замечаю их разговоров о «прикрытии откатов», о том, как они не реагируют на сигналы о нарушениях, если хорошо заплатят… да даже прайс-лист есть на их услуги!
А услуги эти недешевы, ведь если за руку поймают – посадят. Если покровителя нет в верхах. Иногда ловят особо отличившихся коллег, и устраивают «показательную казнь», чтобы граждане видели, что мы не дремлем, и своих караем еще суровее, чем обычных людей.
Противно!
Но таких, конечно, меньшинство. Большинство просто выполняет свою работу – без огонька, без драйва. От звонка и до звонка, не проявляя инициативы – работают за зарплату. Некоторые из таких трудяг, наверное, пришли, как и я – Родине служить, но быстро поняли, что к чему. Поняли, кто высот в карьере добивается – отнюдь не идеалисты, про которых кино любят снимать.
Нет, карьеру делают хитрецы. Те, кто умеют закрывать глаза, когда надо. Которые договариваться умеют, и которые без мыла везде пролезут.
Не такие, как я.
Именно это я и объяснила Максу, смурнеющему с каждым моим словом сильнее и сильнее.
— Вот я и думаю, что мне нужно уходить, — завершаю я свой не очень приятный рассказ. – Только не знаю, куда: нет у меня больше мечты, да и куда меня возьмут? Можно, конечно, пойти работать администратором в салон красоты какой-нибудь. Или в колл-центр, если помощником юриста не возьмут.
Заговорила об этом, и сама пожалела – лучше бы мне молчать! Такой упадок, сил никаких, будто выжали, как апельсин, от которого лишь немного мякоти, да кожура осталась.
Ненавижу я перемены – новый коллектив, новые правила… да и кому я нужна? Здесь мне каким-то чудом генерал-майор Бартов покровительствует, а там – в каком-нибудь офисе? Кто меня на работу вообще возьмет?
Я – самое бесполезное создание на свете. Может, мне не стоит уходить?
— Не торопись, — чуть недовольно произносит Макс, и его слова вторят моим мыслям.
Макс
— Не торопись. Зачем спешить, в сердцах решая такое? Марго, уйти ты всегда успеешь – дай себе год, — увещеваю я девчонку, хотя больше хочется наорать на нее, чтобы не смела мои планы рушить. – Ты сколько уже работаешь? Год? И уже успела сделать такие глобальные выводы? Это не очень дальновидно.
Марго грустнеет, и блеск в ее глазах гаснет. Как и вся она – блекнет, словно солнце скрылось за тучами. Даже волосы, будто, потускнели, а кожа стала пергаментной.
«Какая же она странная, — думаю я, пока девушка, крепко схватив меня за руку, везет к выходу. – Может, наркоманка все же? Не бывают такие служащие в СК!»
— Мне там плохо, Макс, — говорит Марго, будто решившись. Снимает роликовые коньки, не глядя на меня, глаз не поднимая. Так делают люди, которые лгут. Или которые признаются в чем-то постыдном. – Все это на меня давит, а я… понимаешь, я не совсем нормальный человек.
Это я заметил!
— Что ты имеешь в виду?
— То, что я ненормальная, — выдавливает Марго, зажмурившись.
Сейчас она на маленького ребенка похожа – на испуганную девочку, которая закрывает глаза, чтобы справиться со страхом. А дети чего боятся? Монстров, которые под кроватью живут.
— Что ты имеешь в виду? – мягко спрашиваю я, хотя терпение мое на исходе.
Опускаюсь на пол, чтобы взять в свои руки прохладные ладони Марго, которая сидит на низкой лавке. Чтобы сблизиться с ней, хотя хочется вытрясти из нее то, что она никак не может сформулировать – я никогда не обладал большой выдержкой.
— Ты, наверное, имеешь право знать, раз уж мы общаемся, — неуверенно начинает девушка, почти плача. – Может, и не захочешь больше со мной видеться – твое право. Сразу скажу, что я не опасна для окружающих – лишь для себя, да и то, я никогда не пыталась ничего с собой сделать… я больна. Психически.
Слишком громкие слова! Психически больна – это что? Шизофрения? Общение с Наполеоном? Что?
— По-моему, ты абсолютно нормальна, — говорю я ей неправду, и Марго грустно усмехается.
— Клиническая депрессия, посттравматическое расстройство, обсессивно-компульсивное расстройство – вот такая я «нормальная», Макс!
Глупости какие! Понапридумывали себе депрессий… хотя, судя по историческим фильмам, девушки во все времена были горазды ерундой страдать.
Но раз Марго верит в эту муть с депрессиями, и прочими мифическими расстройствами, проистекающими лишь от бабской дури – я буду дураком, если не воспользуюсь этим! Девочке скучно, девочка грустит и ведет себя странно, придумав себе депрессию – и в благодарность за исцеление от скуки она будет у меня с руки есть!
— Брось, Марго! – подношу ладонь девушки к своим губам, и целую так, что она краснеет.
Да и мне почему-то приятно, хотя до этого я предпочитал, чтобы девушки целовали меня – не губы, не ладони, а член.
Представляю на миг, как Марго опускается передо мной на колени – покорная, возбужденная. Облизывает свои пухлые, темные губы, а потом облизывает мой член.
Эти губы я бы не отказался поцеловать! Да, уже целовал, но то была ерунда – ни особой страсти, ни желания. А сейчас… черт, видимо, у меня слишком долго не было женщины, вот и веду себя, как озабоченный подросток!
— Мы домой? – интересуется она, и не понять – хочет она, чтобы я отвез ее обратно, или…
— А ты хочешь? Устала?
Смотрит на меня лукаво, и качает головой.
— Может, устроишь мне еще какой-нибудь сюрприз? – весело интересуется Марго, глядя прямо на меня.
И я тону в этих ее невозможных глазах.
Марго
Домой не хочется. Странно, но с моей некогда уютной квартирой-убежищем теперь плотно ассоциируется Лев, воспоминания о ночи с которым не приносят ничего, кроме стыда и злости.
Ну почему я настолько фригидна? Почему не чувствовала ничего? Даже с Давидом мне было приятнее, хотя наши с ним ночи я излишне романтизировала. Ведь того самого «пика блаженства», о котором любят писать в женских журналах, я никогда не достигала. Самостоятельно ли, с мужчиной ли – ни разу.
Точно, фригидная! А еще на Лёву злюсь, хотя он честно предупредил меня заранее, что придет – вполне могла отказать ему! Но почему же такое чувство, будто в грязи извалялась? Будто меня изнасиловали с моего полного попустительства?
— Аквапарк? – снова удивляюсь я.
Даже больше, чем роллердрому. Макс считает меня ребенком?
— Почему нет? Или ты не умеешь плавать? – мужчина открывает передо мной дверь автомобиля, и я выхожу – хочется думать, что изящно.
— Умею, но на мне не купальник, а белье, — говорю я растерянно, а взгляд Макса темнеет.
Наполняется чем-то таким тягучим, притягивает будто магнитом. В животе теплеет – сильнее даже, чем от моей ежевечерней порции коньяка. Сглатываю нервно, и отвожу от него взгляд – желание, вот что в нем!
И оно пугает, но не так, как желание Льва. Мне не хочется спрятаться, скрыться от Макса, а хочется… ха! Да, мне хочется спрятаться, и скрыться, но не слишком старательно – так, чтобы он нашел…
Да о чем я думаю, Господи Боже!
— Белье, значит? – переспрашивает Макс, и я киваю, краснея.
— Я же не знала…
— Купим тебе купальник, не переживай, — мы входим «Сан Дали» — новый, модный аквапарк, который весьма агрессивно рекламировали.
А я не переживаю. Я в ужасе – мне придется раздеться перед Максом! Предстать во всей своей неприглядной костлявой красе – да я даже сама на себя в зеркало стараюсь не смотреть, испытывая омерзение, а что говорить о мужчине, в глазах которого было такое томление по мне?
Желание, вспыхнувшее при упоминании о том, что на мне нижнее белье. А вот когда Макс увидит меня в бикини… хотя, пусть видит! Решила не скрывать свои проблемы с головой – так и кости свои прятать не буду!
За стойкой ресепшен, и правда, находится маленький магазинчик с не слишком богатым ассортиментом купальников, и мы с Максом – единственные покупатели. Надо думать, все остальные являются в парк водных развлечений, не забыв о купальном костюме!
— Закрытых нет, девушка, — сокрушается консультант. – Это ведь очень трендовое место, а не общественный бассейн. Никаких шапочек, закрытых купальников… да и что вам прятать? Мне бы такую фигуру как у вас, а не все эти мои жиры и углеводы!
Девушка-консультант проводит руками по своим крутым бокам, и уже я завистливо вздыхаю – лучше уж полненькой быть, чем доской! У нее хоть грудь есть, а не то недоразумение, которое у меня. Мужчины любят разных, но мало кто без жалости смотрит на изможденных анорексичек.
— Может, парео? – несмело интересуюсь я, и девушка отрицательно качает головой.
Беру первый попавшийся красный купальник, проследив, чтобы лиф был плотным и закрытым, и выхожу из примерочной. Макс расплачивается за мою покупку, не слушая возражений.
— Это ведь я тебя вытащил, не предупредив про аквапарк! – отбивается мужчина от моих феминистических порывов. – Эй, Марго, да расслабься ты! Копеечный ведь купальник!
Я бы так не сказала – он довольно-таки дорогой, но дальше решаю не спорить.
— Идем веселиться, не дуйся! – подмигивает Макс, и привычно обхватывает мою ладонь своей.
Марго
В плавках Макс выглядит еще лучше – вот идет некоторым быть как можно меньше одетыми! Поджарая фигура, как у серфингиста – кубики-рубики на животе в наличии, длинные ноги, чуть смугловатая кожа.
Он на стрелу похож, которая целится в мишень. На древнего война – из тех, которые при Фермопилах бились. И все это видят – смотрят на него, чуть ли не слюни роняя.
Я же – пустое место, даже пренебрежительных взглядов не удостаиваюсь, к своему счастью. Девочка-мышь, девочка-пустое место. Плоская, кости торчат, и Макс с легким ужасом на меня глядит, не одобряя.
— Страшная?
— Красивая, — поправляет Макс. – Но питаться нужно правильно. Или хоть как-то питаться.
Спешно захожу в воду, чтобы скрыть свои модельные кости под водой. Плыву осторожно, чтобы волосы не намочить, и так делаю не я одна – девицы здесь собрались, будто не в бассейн, а на Миланскую неделю моды: смоки-айс, кудри и кудельки, приличный слой тональника и консилера… морду лица лучше не мочить, чтобы воду не пачкать.
Макса женские проблемы не беспокоят – ныряет с разбегу, обняв колени, гикает, и скрывается под водой.
Мальчишка!
А я – леди, хоть и не особо красивая леди, и уподобляться не стану! Фыркаю, и продолжаю чинно плыть, наслаждаясь обволакивающей мое тело водой. Наслаждаюсь, впрочем, недолго – меня утягивают под воду чьи-то наглые руки.
— Пффф, — отфыркиваюсь я от попавшей в нос воды, и заливаюсь смехом. Затем, неожиданно для самой себя, шутливо бью мужчину в грудь кулаками: — Ты с ума сошел? Макс, как тебе не стыдно?!
— Ни капельки, — он трясет мокрыми волосами, придерживая меня за спину, и я продолжаю смеяться.
— Ты как собака, которую хозяин вывел на прогулку в дождь!
— А ты – как русалка, — улыбается Макс, и проводит ладонью по моей спине.
Смех застревает в горле, и меня обуревают уже совсем другие чувства – ток бежит по телу волнами от его прикосновений, спокойно смотреть на красивое мужское тело, по которому стекают капли воды невозможно… но и не смотреть тоже не получается. Как и сбросить его руки, и уплыть.
Что у Макса ко мне?
И что мне с Лёвой делать?
— Я тебе нравлюсь? – спрашиваю я в лоб.
— Да, Марго, — Макс прижимает меня к себе еще крепче, смущая меня. Впрочем, никому нет до нас дела – это не общественный бассейн, в котором замечания любят делать за любые прегрешения. – Ты мне безумно нравишься. Такой, как ты, я еще не встречал.
Решаю не спрашивать, что значит эта его фраза, подозревая, что она содержит не только комплимент. Такой, как я, и правда, больше нет – в этом я с Максом согласна!
— А я тебе нравлюсь? – задает мужчина ответный вопрос, и я краснею.
Может, в обморок свалиться? Разве должен мужчина о таком спрашивать?
«Ну ты же спросила, — произносит мой внутренний голос-шизофрения. – Что за двойные стандарты?»
— Нравишься, — тихо отвечаю я, и Макс удовлетворенно кивает.
Ну да, разве он может не понравиться?
— А сейчас у меня к тебе предложение, — начинает мужчина, и я краснею еще больше, предполагая, что предложение не будет приличным. Но Макс меня удивляет, кивая на зону кафе: — Давай-ка пообедаем как следует? Пора тебя откармливать!
Бросаю на Макса укоризненный взгляд, а затем снисходительно киваю, и плыву к бортику. Обтираюсь полотенцем, и обвязываю его вокруг себя – некрасиво, но хоть пялиться не будут, и подхожу к ждущему меня мужчине.
Макс берет меня за руку, словно так и нужно, и мы идем в другой конец зала – в зону кафе, которое виднеется за стеклянной стеной.
— Может, стоило одеться?
— Не глупи, здесь не принято, — отмахивается мужчина, и раскрывает передо мной электронное меню: — Выбирай, что хочешь! Но, прошу тебя, не листья салата и прочую ерунду! Иначе я отберу, и закажу на свой вкус, а затем заставлю слопать все!
— Строгий какой, — приподнимаю я бровь, и начинаю изучать меню.
Но заказ я сделать не успеваю, замечая входящего в кафе Давида, который замедляется, видя меня.
Черт! Вот вам и столица! Будто не в мегаполисе живу, а в деревне, сталкиваясь с тем, кого видеть не хочу!
Макс
— Строгий какой, — шутливо замечает Марго, забавно морща нос.
Но слушается – старательно изучает меню, выбирая, что заказать. Конечно, по правилам, выбор за нас обоих должен сделать я… или нет? Слышал в каком-то фильме, что именно мужчина на свидании выбирает и блюда, и выпивку.
Но познаний, как вести себя с такими, как Марго, у меня мало – привык иметь дело с другими: яркими, броскими, готовыми дать по первому требованию.
А Марго – до сих пор не понял, какая она. Знаю, что аборт делала, будучи совсем юной – разве порядочные, не гулящие девушки так поступают? И разве они ходят на свидания с незнакомцами, наглотавшись таблеток? Называют им свой адрес?
Поднимаю на девушку взгляд, стараясь понять – может, она играет, притворяясь «девушкой в беде»? Но Марго глядит не на меня. А мне за спину.
Сидит – напряженная, как гитарная струна. Бледная, будто в извести, а в глазах…
Оборачиваюсь, и вижу то, что мне совсем не нравится – смотрит она на Давида. Старый знакомец пожаловал. Знакомы? Или напомнил ей кого-то.
— Макс, — подходит к нам Давид, и я встаю, чтобы пожать протянутую руку. – Марго… вот так встреча. Вы почему… вы знакомы?
— Марго – моя девушка, — невесть зачем заявляю я, и сжимаю руку Давида крепче.
Не нравится мне, как он на нее смотрит – было у них что-то? Даже если да, то теперь есть я. А свое, пусть и «временно свое», я не отдаю. Потом пусть забирает…
От собственных мыслей коробит. Почему-то сложно представить, что Марго и Давид, или еще кто-то… так, хватит!
— Здравствуй, Давид, — тихо, почти шепотом, здоровается Марго с моим приятелем, и я понимаю – влюблена.
Или была влюблена в него, или до сих пор любит. Ладони зудят от желания врезать Давиду – просто так, в воспитательных целях.
— Вы не против, если я присоединюсь к вам? – Давид садится за стол между мной и Марго. – Я только приехал – буквально на днях из Англии вернулся. Знакомых почти всех растерял, а тут такая удача. Так вы, ребята, вместе?
Произносит он это с воодушевлением, но голос становится выше – недоволен. Злится, косится на Марго, которой его взгляды… надеюсь, неприятны. Очень на это надеюсь!
— Макс тоже недавно в город приехал, — выдавливает из себя Марго, мученически взглянув на меня, и желание врезать Давиду возрастает.
— Разве? – удивляется он. – Не думал, что ты можешь надолго покинуть сво…
— Бизнес хорошо налажен, — перебиваю я Давида, показывая взглядом, что лишнее слово – и папочка его не спасет. Убить – не убью, но дерьмо выбью, и Роберт мне ничего за своего сына не предъявит. Он – понимающий мужик.
— Понятно, — кивает Давид, и снова поворачивается к Марго, которая всем видом показывает, что все в порядке.
Слишком старательно показывает – излишне прямая спина, натянутая улыбка, расправленные плечи. Кажется, дотронься до нее – и она не выдержит. Убежит, упорхнет, как не бывало… нужно уводить ее отсюда!
— Нам, к сожалению, пора, — твердо говорю я.
— Вы ведь ничего не съели!
— Совсем забыл о времени, — пожимаю я плечами, кивая на Марго. – Дела! Только что вспомнил. Еще увидимся!
Девушка с заметным облегчением поднимается, поправляет полотенце, и подходит ко мне. Давид, почти не стесняясь, оглядывает ее тонкую, изможденную фигуру, и весь его вид говорит – все было! Она была моя!
— Увидимся, — кидает он нам вслед.
Марго почти бежит – так бы и вышла на улицу в полотенце, не разверни я ее к раздевалке. Переодевается даже быстрее меня, когда я выхожу в коридор – она уже ждет меня, подперев стену спиной, и сцепив тонкие, длинные пальцы.
— Домой? – спрашивает она.
Наверное. Стоит отвезти ее в ту убогую квартиру, и дать отдохнуть, но… чертов Давид! Отпустить ее сейчас, оставить наедине с собой – значит дать ей время на размышления.
Нет уж, мало ли к какому выводу она придет после всех тех взглядов, которыми так щедро делился с ней мой бывший приятель. Она должна быть моя, она нужна мне, а Давид…
С Давидом я разберусь!
Макс
- Давид... вы давно знакомы?
Не удержался. Спросил, хоть и планировал замять эту тему. Настроение паскудное, руки судорогой на руле сводит, а девчонка снова ведет себя странно - кусает бескровные губы, которые бы целовать; пальчики тонкие сцепила - аж побледнели...
- Мы... мы с Давидом... знакомы, - выдыхает Марго.
Ну это я уже понял - что знакомы. Не совсем дурак!
- Я имел в виду, что вас связывало? - стараюсь не терять терпение.
Привык ведь правду вытряхивать, вот и Марго бы встряхнуть, чтобы мысли ее в порядок привести. Чтобы мозаика в голове собралась в единую картину, да только хуже сделаю - и ей и себе.
- Ничего, в общем-то, - хмурится Марго, и начинает свой рассказ: - Давид преподавательницу заменял в нашем университете, и на него вся женская часть студенток запала. Преподы у нас были - мрак: сутулые, плешивые, на плечах хлопья перхоти, а тут Давид... ну и вот! Я к подруге переехала из-за проблем дома, а Давид рядом поселился. Марина к парню своему съехала, оставив меня в своей квартире хозяйничать, и...
И понятно. Марго лишь мысли мои подтвердила. Я бы сильно удивился, узнай, что она с Давидом были лишь приятелями. Не поверил бы. Но слушать историю Марго отчего-то неприятно - задевает за живое.
- Вы встречались?
- Нет, - фыркает Марго, и я бросаю на нее короткий удивленный взгляд - зачем врет? - Он в Марину влюблен был - в подругу мою. А я - в него, и просто под рукой оказалась. Спали мы с ним - вот и вся любовь. Ну да ладно - в прошлом уже все это!
В прошлом, как же! Неужели она до сих пор...
- Ты еще любишь Давида? - сам на себя злюсь за этот вопрос, но не задать его не мог.
Пусть только попробует мне солгать!
- Нет, - качает головой Марго, и болезненно морщится.
- Тогда я не понимаю, - признаюсь я. - У тебя странная реакция на него. Обидел?
Перестраиваюсь на вторую полосу, и перевожу взгляд на Марго... вот дура! Сидит, сжимает в ладони невесть откуда взявшийся ключ, режа свою ладошку.
- Марго! - повышаю я голос, и она вздрагивает. Переводит взгляд на свои руки, будто только сейчас боль почувствовав, и достает из сумки влажные салфетки.
Невозможное создание!
- Я сама себя обидела. Давид, в общем-то, не сделал ничего такого, - старается объяснить мне Марго, старательно оттирая капли крови. - Он мне ничего не обещал, и в любви не клялся. Я забеременела, он дал деньги на аборт - вот и вся песня.
Так вот оно - аборт, о котором Мих говорил!
Вжимаю ногу в педаль, смотрю на дорогу, а мысли в голове недобрые. Нет, если все так, то Давид виноват не больше самой Марго - бывает между мужчиной и женщиной. Ответственность на обоих лежит, на аборт он ее не загонял силой, не насиловал. Понять его можно - я и сам бы не хотел пока детей, но...
Но это если мыслить логично, что не всегда мне удается.
С куда большим удовольствием я бы отбил Давиду яйца! Марго ведь девчонка совсем, а он может быть той еще тварью - знаю я своего "приятеля". И взгляд его прочитал - Марго он оценил. Тогда не оценил, а сейчас захотел - любой мужик такое сразу просекает.
Хрен ему!
Останавливаюсь около аптеки, попросив Марго посидеть пару минут в одиночестве. Возвращаюсь быстро - с ватой, перекисью и бинтом, а Марго сидит в том же положении, что я ее оставил. Все же, иногда она жуть нагоняет - неживая девушка-тень.
- Руку, Марго, - говорю я, протягивая свою ладонь.
- И сердце? - внезапно улыбается она.
И протягивает свою раненную ладонь - доверчиво, без тени сомнения. Простой жест, ведь ничто ей не грозит - любая бы так поступила. Вот только Марго - не любая.
И доверяет кому попало, к сожалению.
"Ну ты и тварь, Макс! - думаю я, забинтовывая узкую девичью ладошку. - Нельзя тянуть ее в постель, нельзя! Добьюсь своего дружбой - Марго это не так сильно ранит, когда она поймет все!"
Решено! Не будет у нас ничего, кроме приятельства. Эта мысль живет в моей голове ровно до того момента, пока Марго не решает отблагодарить меня за лечение.
- Спасибо!
Девушка улыбается мне. А затем целует. В губы.
И все мои благие намерения летят в бездну!
Не понимаю, что на меня нашло, но сил остановиться нет – прижимаюсь к губам Макса, как жаждущий к источнику. Целую его, как в последний раз в жизни.
Его губы на удивление мягкие и нежные. Макс явно не ждал поцелуя, но сориентировался быстро – прижимает мою голову к своей, будто удерживает… а я и сама не в силах оторваться. Поцелуй этот толкает меня в бездну: сердце стучит бешено; пальцы, зарывшиеся в волосы Макса, подрагивают; дыхания не хватает…
Да оно и не нужно мне – это дыхание!
- Какая ты… - шепчет мужчина, когда я отрываюсь от его губ.
Проводит большим пальцем по моей щеке, очерчивает губы. Улыбаюсь ему в ответ – будь что будет!
- Какая? – спрашиваю, чтобы разбить тишину.
- Не знаю, - честно отвечает Макс. – Но другой такой нет! К тебе или ко мне?
Ох… хотя, почему нет? Я ведь хочу его – впервые в жизни я по-настоящему хочу близости с мужчиной! С Давидом была придуманная мной самой романтика а, по сути, ему просто было удобно – приходил и напряжение свое сбрасывал. С Лёвой… с ним неудобно получается, но никаких чувств у меня к нему нет. И Лев тоже мне в любви не клялся – взрослый же мужчина, должен понять!
- Не хочу к себе, - признаюсь я.
Еще совсем недавно я была на своей кровати совсем с другим мужчиной.
- Значит, ко мне, - решает Макс, и заводит машину.
Едем в молчании – лишь негромкая музыка ее разбавляет. Я как на иголках, а Макс доволен – бросаю на него короткие взгляды. И как у мужчин так выходит? В моей голове тысяча мыслей дерутся в безобразной сваре: как себя вести, когда мы приедем к Максу? Мы сначала выпьем, а потом уже займемся сексом? Кто должен проявить инициативу?
«Мне же придется раздеться перед ним, - приходит в голову паническая мысль. – И Макс увидит, что груди у меня почти нет – лишь легкий на нее намек. Не женщина я, а бесполое создание – еще и не слишком красивое и здоровое!»
Слишком быстро мы оказываемся у него дома, и Макс пропускает меня вперед. Вхожу на задеревеневших ногах, мечтая рвануть обратно – не хочу, чтобы он, когда я полностью разденусь, сказал: «Спасибо, но что-то я передумал».
- Марго? – берет меня за ладонь Макс, и усаживает на стул. – Ты такая бледная. Если передумала, или не хочешь – я пойму. Понимаю, слишком мало мы знакомы. Хочешь, закажем пиццу и фильм посмотрим?
Макс смотрит на меня так понимающе, что это… раздражает. И восхищает, чего уж там!
- Хочу. Фильм, пиццу хочу, - произношу я, и поднимаюсь. Упираюсь ладонью в твердый пресс мужчины, и медленно провожу по животу. – Позже, а сейчас я хочу…
Он понимает, хоть я и не договорила. Шутки кончились – Макс пытается сдержать свою силу, но у него это получается из рук вон плохо: он слишком крепко меня обнимает; через чур агрессивно целует, сминая губы; излишне подавляет, врываясь языком в мой рот…
Но этот напор – то, что мне нужно! И как же приятно просто отдаться в руки мужчине, в его власть. Пусть приказывает моему телу – знаю, Макс не причинит мне зла. Откуда во мне эта уверенность – не знаю, просто чувствую.
- Только не молчи, Марго! Если что не так – не молчи, иногда я бываю несдержанным, - хрипло шепчет мужчина, ловко раздевая меня.
Киваю чуть нервно – возбуждение борется во мне со смущением. Макс, конечно, видел меня в купальнике, и может представить, какая я без него. Но все же мне неуютно от изучающего взгляда мужчины.
- Может, выключим свет?
- Он выключен, - Макс отбрасывает футболку, и принимается за джинсы.
Он прав – горит лишь дальний свет, который слабее ночника. Глупо будет настаивать на кромешной тьме, да и… пусть видит! Завожу руки за спину, и расстегиваю лифчик. Роняю его на пол, и зажмуриваюсь – хочется прикрыться, и сдерживаюсь я с трудом.
- Марго, ну что ты? – Макс кладет теплые руки мне на плечи, и прижимает к себе – легко и нежно. Утыкаюсь ему в шею, втягиваю терпкий мужской запах. Расслабляюсь – Макс поглаживает меня по спине, будто лошадь пугливую приручает.
- Я… прости, все хорошо. Стесняюсь, - все же решаюсь я на глупую честность.
- Тебе нечего стесняться. Ты красавица, - Макс придвигается еще ближе, упираясь в мой живот эрекцией. – Можем отложить, если…
- Нет уж! – сержусь я, и поднимаю на Макса лицо. – Ты так активно предлагаешь все перенести… признайся, Макс, уж не девственник ли ты? Если да – ты скажи, и мы правда перенесем, пока не будешь готов!
- Ну держись, - хохочет он, опрокидывая меня на кровать.
Макс накрывает меня своим телом. Он весь пышет жаром, согревая меня. Дотронуться страшно – обожгусь, но я касаюсь его…
Протягиваю руку к его шее, провожу ласково. Наслаждаюсь каждой лаской – моей или его, да и какая разница, если этот вечер – наш общий?
- Марго, - шепчет бездумно Макс. Целует мою шею болезненно, и я вздрагиваю. – Больно? Прости, я постараюсь быть нежнее…
И он правда старается. Поцелуи становятся мягче, хоть Макс иногда и забывается, действуя с агрессивным напором. Но вспоминает, и сбавляет темп. Жаркий шепот перемежается откровенными ласками – руки мужчины, кажется, исследовали уже каждый сантиметр моего тела. Почти.
Смущенно кусаю губы, когда рот Макса накрывает мою грудь, и вскрикиваю – низ живота будто раскаленные иглы пронзают. И больно, и сладко – заставляя выгибаться навстречу мужским губам. Раздвигаю ноги шире – непроизвольно, тело словно своей жизнью живет.
- Направляй меня, - просит Макс, и я чувствую его руку на лобке, а затем пальцы его скользят ниже, пока не…
- Боже, - всхлипываю я.
Такие ласки для меня не новы – я пыталась и сама, но почти ничего не чувствовала. Дома казалось, что застукают за постыдным занятием, а потом было не до того – мысли мешали.
Направлять Макса не пришлось. Пальцы его легко сжимают клитор – то нажимают, то трут. Обводят, скользя по влаге желания, за которое почему-то не стыдно… Непроизвольно приподнимаю бедра, встречая волны накатывающего удовольствия. Тело мое требует чего-то неведомого: тяжести мужчины на мне, поцелуев, жарких движений.
- Поцелуй меня, - прошу я, и Макс выполняет просьбу.
Целует откровенно, медленно лаская языком. Прерывается, чтобы вдохнуть, и я понимаю – он еле сдерживается. В живот мне упирается его литая эрекция, и я перебарываю смущение – обхватываю его член ладонью.
Пытаюсь обхватить, но пальцы не смыкаются на нем. Твердый, бархатистый, с чуть изогнутой головкой, он толкается в мою ладонь. Поцелуи Макса становятся более жадными. Пальцы мужчины проникают в меня, заставляя вскрикнуть в его рот.
- Прошу тебя, - шепчу я, крепче сжимая его ладонью.
- Сейчас…
Хочу его безумно, но все же немного сжимаюсь, когда чувствую головку члена между своих ног. Макс кивает каким-то своим мыслям, и снова целует меня – так ласково, что хочется и плакать, и смеяться. Давит членом на клитор, ласкает, размазывая наше общее желание.
И я снова расслабляюсь. Вскидываю бедра навстречу мужским движениям, и Макс пользуется этим – входит сразу и на всю длину.
- Тебе не больно?
Голос его хриплый и низкий. Вибрирует, и во мне все отзывается на него. Макс пытается не двигаться, замереть пытается, но у него плохо получается. Подает бедрами, толкаясь во мне, и выдыхает сипло.
- Я не девственница. И не хрустальная, - смущение окончательно меня покидает.
Приподнимаю широко разведенные ноги навстречу движениям мужчины, и Макс все понимает – ускоряется, входит в меня уже не так осторожно. Закидываю правую ногу ему на талию, и зарываюсь руками в короткие, жесткие волосы.
Наверное, мне никогда не было так хорошо, и я никогда не была так полна наслаждением, как сейчас. Толчки члена становятся грубее – Макс снова забывается, и это мне тоже нравится. Как и поцелуи-укусы, под которые я подставляю губы, шею…
- Еще быстрее! – молю я, выгибая спину навстречу его телу.
Макс сильнее и быстрее подает бедрами, вбиваясь в меня, и окуная в экстаз. Комната заполняется волнующими и неприличными звуками – стонами, шлепками, всхлипами, и это добивает меня.
Вскрикиваю, сжимая в себе мужской член. Макс продолжает двигаться, догоняя меня, а я впервые за долгие годы чувствую себя свободной – такое ощущение, наверное, может дать лишь хороший секс. Пальцы сводит короткими судорогами, нервы оголены и каждое прикосновение приносит сладкую боль.
Да, такое чувство дает лишь хороший секс…
… или любовь.
На работу почти лечу: я счастлива! В теле воздушная легкость, настроение просто прекрасное.
Хочется петь, танцевать посреди улицы. Кружиться в эйфории!
Улыбаюсь хмурым прохожим, которые чуть ли не пальцами у висков крутят – вот сумасшедшая, чему радуется в серое утро понедельника?!
- Доброе утро! – звонко здороваюсь я с коллегами.
Помятые мужчины вздрагивают – ах, да! Привыкли к девочке-тени же! Пусть отвыкают. Надоело со стенами сливаться, да и не боюсь я людей сегодня. Наоборот, хочется общаться со всеми… весь мир хочется обнять!
Похожее чувство у меня было от таблеток Лёвы, но разум не затуманен. Наоборот – все чувства обострены, и я вижу этот мир так четко, что глаза режет.
- М-маргарита? Доброе утро…
Коллеги мямлят, и я фыркаю – вот вам и бесстрашные борцы с преступностью! Испугались девушки в радужном настроении.
- Готова работать на благо Родины и Следственного комитета, - шутливо докладываю я, и слышу привычное:
- Ступайте в архив. Нужны дела на имя Макаренко, Бамбурина и группировки «Арес». А затем… затем поможете нам сверить данные. Идите!
Почти бегу в архив – привычный маршрут, изученный до мелочей. Знаю, где откалывается плитка, а где пятно на стене – слишком часто хочу по этим коридорам.
Все же, нужно уходить – не приносит мне эта работа радости. В работе нашей, итак, мало приятного, но некоторых устраивает чувство выполненного долга. И меня бы оно устроило, если бы занималась чем-то полезным, а не бумажками. Мою работу, к стыду признаю, может выполнять любая школьница, научившаяся читать и писать.
Да, пора уходить, хоть Макс и отговаривает от поспешного решения.
- Привет, - отвечаю я на звонок Макса. Он словно мысли мои прочел, и позвонил.
- Привет, милая, - мягко здоровается Макс, будто не с ним я активно прощалась еще час назад. – Как рабочее утро?
- Как всегда, - фыркаю я, и встаю около грязного заколоченного окна, не дойдя до архива. – Бумажки. Хотя, сегодня меня попросили поучаствовать в обсуждении, что необычно.
- Что за обсуждение, если не секрет?
- Вообще-то, секрет, - улыбаюсь я, и качаю головой: - Хотя, никакую тайну я не храню, кто мне такое доверит?! Снова поднимаем дело одной преступной группировки: с осужденными и подозреваемыми, вину которых доказать не удалось. Скорее всего будем рассматривать связи… но тебе это скучно, наверное.
- Нет, - быстро отвечает вежливый Макс. – Мне интересно все, чем ты занимаешься!
Как же это мило! И как лживо… кому это вообще интересно? Московскому бизнесмену уж точно дела нет до головорезов. Просто поддержать хочет, видя как я подавлена своей бесполезностью.
- Видишь ли, - тихо произношу я, оглядываясь по сторонам. Но в коридоре пусто и тихо: - есть одна ОПГ – «Арес» называется. Главного их так называют, и по его имени и группировку. Те, кого задерживают – молчат. Сведений почти никаких, а адвокаты у задержанных – зверюги. То есть, показания не достать – молчат, в их делах пусто. Но слухи разные ходят, которые игнорировать невозможно: что бандиты имеют связи в верхах. В бизнесе, среди чиновников, и среди нас. Вот и будем опять просматривать дела и искать зацепки – меня впервые на мозговой штурм позвали не в качестве кофеноски!
- Поздравляю, я ведь говорил, что на работе все наладится, - возбужденно говорит Макс. – У тебя там интересно. Знаешь, я всегда любил такие истории: о бандитах, о расследованиях… расскажешь?
Хм, вообще-то я нарушаю закон. Есть информация, за разглашение которой полагается ответственность вплоть до уголовной. И я бы не сказала Максу ни единого слова несмотря на все, что между нами происходит, если бы мои слова могли нанести кому-то вред. А так – пусть будет в курсе, мне не жаль.
- Расскажу. Как увидимся, - улыбаюсь я, забыв, что он не видит меня.
Даже разговаривая с Максом по телефону мне хочется быть красивой. Для него и ради него.
- С нетерпением буду ждать встречи, - низким, пробирающим голосом прощается Макс.
И я!
И почему архивы всегда пыльные? Один из немногих работающих стереотипов, пожалуй. Пахнет неприятно: старыми, измусоленными множеством рук бумагами и, почему-то, немытыми телами.
Беру нужную мне коробку, и сажусь за железный стол. Итак, дело «Арес»…
Сажусь, открываю бумаги, которые просматривала, что называется «по верхам». Рабочих схем у группировки много, как и преступлений. Но больше всего наш отдел интересует коррупция.
«Мэру Бамбурину было выделено из Федерального бюджета шесть миллионов триста семьдесят две тысячи рублей на…»
- Так, на здравоохранение, образовательные организации, городское благоустройство, - читаю я, пробегая глазами строки бюджета.
Вчитываюсь, и киваю – более-менее ясно. Мэру выделили деньги, львиная доля которых пошла на откаты: что-то взяли себе чиновники, отвечающие за области, которые должны развивать; что-то отщипнули их замы и замы замов. А то, что осталось – капля в море – пустили в дело: закупили списанное медицинское оборудование и почти просроченные лекарства.
- Так вот почему в нашей больнице даже туалетной бумаги не было, не говоря уж о необходимых лекарствах, и оборудовании, - злюсь я, вспоминая нашу убогую районную больницу. – Мэр, поди, тоже ворюга!
Читаю, и прихожу в негодование: ведь на всем воруют! Выделяют на город условную тысячу. Пятьсот берет себе этот Арес, двести пятьдесят – мэр города, остальное откусывают прихлебатели, и пять остается. Вот нам и ужасные дороги, и сомнительная медицина, и коррупция.
Рыба гниет с головы.
- Читала? – спрашивает глава отдела.
Киваю чуть заторможенно – за мыслями своими я и не заметила обратной дороги.
- Вот почему ты так долго! Догадки есть?
- Но мэр ведь…
Я замолкаю, и Ярослав Михайлович кивает:
- Да, он повесился в камере. Пока молчал – жив был, и только решил заговорить про Ареса – вздернулся на нарах: обвязал шею простыней, и удавился.
Убили, значит.
- Я слышала, что некоторые криминальные авторитеты специально посылают своих людей в СИЗО и колонии, - осторожно произношу я. – Многие специально сроки получают: за воровство или еще что-то не слишком редкое. Связи в верхах помогают этапировать этих «шухеров» в нужные колонии, и они присматривают за…
- За «языками», Маргарита, - договаривает за меня следователь. – Вот такой «шухер» и присматривал за Бамбуриным. И как только понял, что мэр заговорить собирается – устроил ему несчастный случай.
Собравшиеся мужчины смотрят на меня с легкой надеждой – неужели думают, что я посоветую им что-то? Кто я, а кто они? Хотя, свежий взгляд бывает полезен.
- А Макаренко – это кто?
- О, это очень интересная история. Не успела прочитать? – интересуется Ярослав Михайлович, толкнув ко мне мною же принесенное замызганное дело.
- Нет.
- Бамбурин Виктор, еще до того, как мэром стать, фабрикой табачной владел. И был у него бухгалтер – Макаренко Аркадий Аркадьевич. Разумеется, когда вскрылась столь наглая коррупция администрации города, мы начали просматривать все связи мэра. Макаренко подозрений особых не вызывал: уважаемый главный бухгалтер, который ушел в ИП, и вел несколько компаний. Проверили как полагается, счета его просмотрели – чист, как ангел. А потом…
«Потом его убили» - мысленно договариваю я.
- А потом его убили, - кивает Ярослав Михайлович. – Вернее, он на рыбалку пошел, и утонул. Вот только в ту ночь, в которую пожилой бухгалтер решил отправиться рыбу удить, у нему неожиданно сын нагрянул, не предупреждая о визите. С дороги устал, выпили с отцом по банке пива, и спать легли. И Макаренко ни о какой рыбалке сыну не говорил. Тот встал подымить ночью, и увидел, как отец его беседовал с двумя: один в темной кожаной куртке, второй с военной выправкой и нашими повадками. Сын – Ян – наших узнает: сам служит, хоть и не в СК.
- И он отпустил отца в компании подозрительных людей? - поражаюсь я.
Ярослав Михайлович глядит с легким разочарованием, а затем хмыкает:
- Женщины! Мало ли, кто это: друзья, заказчики, или еще кто. Сынок вырос, и отца навещал редко. Высунулся в окно покурить, и увидел беседующих с отцом мужчин – ничего странного, если не знать последующие события.
А последующие события были таковы: нашли Аркадия Макаренко через два дня, уголовное дело заводить отказывались, несмотря на настойчивые требования его сына, вспомнившего об увиденном накануне «рыбалки» отца.
- Пока вопли Макаренко-младшего наших ушей не достигли – дело не заводилось. Зато теперь из объединили: коррупцию, убийство мэра и убийство его бывшего бухгалтера. И все это…
Арес. Тот, кто прикрывал этот беспредел и крышевал, за что брал львиную долю отката.
- Интересно, кто он?
- Уверен, мы это узнаем, - резко бросает начальник. – И посадим. Все они попадаются рано или поздно. А сейчас начнем сначала, нам важны любые мелочи.
- Рита, что-то не так?
Лёва смотрит на меня немигающим взглядом, и это пугает: так бродячие, голодные псы глядят, перед тем, как броситься. Так смотрел отец.
- Все хорошо. Просто тяжелый день на работе.
- Не выдумывай, - поджимает губы мужчина. – Работа у тебя «не бей лежачего». Что, много раз в архив гоняли, да за кофе?
- Я… нет, - снова теряюсь, прячу глаза. Почему-то страшно отвечать Льву прямым взглядом. – Просто устала.
«Как мне сказать ему, что больше не будет ничего? – думаю панически. – Может, Лёва сам поймет? Умный ведь мужчина.»
- Ладно, иди сюда, - он похлопывает себя по колену. – У меня были жуткие выходные: бывшая весь мозг вынесла. И как я мог быть настолько тупым, что пихал в нее член без презерватива? Рита, иди ко мне.
- Мы ведь не дома, давай не будем…
- Не спорь! Никто ко мне в кабинет не ворвется, - чуть раздраженно бросает Лев. – И женскую усталость я лечить умею! Самому бы напряжение сбросить. Подойди!
Встаю, как сомнамбула. Как под гипнозом, не в силах ослушаться приказа. Но вместо того, чтобы сесть к Лёве на колени, и позволить сделать то, что он хочет, я отхожу к окну – хватит уже быть дрессированной обезьянкой.
- Нет. Это неправильно, - качаю головой, все еще страшась посмотреть на мужчину. – Ты ведь мой лечащий врач. То, что было – ошибка, и больше не повторится. Прости, но… нет.
В ответ – тишина. Звенящая и пустая. Но он ведь поймет? Мужчины легче к разрывам относятся, чем женщины. Да и не встречаемся мы ведь.
- Так, значит?!
- Прости, - еще раз повторяю я.
- Тебе не за что извиняться, - мягко говорит Лёва, и вздыхает. – Я не должен был оставлять тебя на эти дни. Ты нестабильна, и решения принимаешь соответствующие своему состоянию…
- Но я в порядке! – поворачиваюсь к нему, и Лёва жмурится – я загораживала солнце, которое резко ударило ему в глаза, заставляя их слезиться. – Я стабильна, и решения принимать способна!
- Нет, я же вижу, - качает Лев головой. – Подойди. Да не бойся ты!
Подхожу к нему на негнущихся ногах, и Лёва хватает мое запястье.
- Трясешься вся, пульс зашкаливает. Зрачки, - Лёва придерживает меня за подбородок, - расширены. Таблетки ты не пьешь?
- Пью…
- Не ври! – перебивает он. – Ты не в себе, Рита. Думаю, мне следует сообщить об этом наверх. Тебе пора отдохнуть!
Но это ведь нечестно! Да, я испугана, но рвала отношения я лишь однажды – в шестом классе, когда отец сказал, что если еще раз увидит моего одноклассника – с лестницы спустит. Я в порядке! Я как никогда в полном порядке!
- Не нужно. Лёва, пожалуйста! – прошу его, сцепив руки в замок, с силой выкручивая пальцы. – Ведь только все начало налаживаться!
Да, я сама хотела уйти, но это было до того, как во мне начали видеть пусть не равную, но не просто кофеноску, а полноценного сотрудника отдела. Если на покой отправят – обратно я не вернусь, и всегда знать буду, что нигде мне места нет!
«И Макс разочаруется во мне, - думаю, почти задыхаясь. – Это ведь уже совсем диагноз будет: увольнение со службы в связи с психическим расстройством. И… Боже, кто меня содержать будет? Жить в Москве дорого.»
Перед глазами предстает картина, как я собираю свои немногочисленные вещи, и возвращаюсь домой – к матери, и к отцу. Дальше останется лишь надеть петлю на шею, и шагнуть с табуретки.
- Ничего не начало налаживаться, - Лев произносит это дружелюбно. Ласково даже. – Знаешь, у онкобольных бывают такие моменты, в которые они воображают себя здоровыми: ничего не болит, и энергии полно. Но это обман, и со временем они это понимают. Вот и у тебя сейчас такая стадия: ты не ведаешь, что творишь.
- Только потому, что спать с тобой больше не хочу? – бросаю в сердцах, дико разозлившись. – Ты как подонок поступаешь!
Лёва резко поднимается из рабочего кресла, и я отскакиваю – слишком он меня пугает сейчас. Упираюсь спиной в стену, задевая бедром все еще горячую батарею.
- Я тебя заставлял? Принуждал к чему-то? – шипит он. – У тебя между ног медом не намазано, дорогая. Рита, да на тебя же без слез не взглянешь! Ну-ка, идем!
Он резко хватает меня за руку, и тянет к большому зеркалу, висящему на дверце шкафа. Заходит мне за спину, и встряхивает:
- Ну! Посмотри на себя! Нашлась топ-модель, тоже мне! Мне ты понравилась, но подумай вот о чем: кому ты нужна кроме меня?
«Максу» - хочу ответить я, но молчу. Мы знакомы с ним так мало, и Макс не видел самое страшное – то, на что Лёва любовался. Макс думает, что я всего лишь странная, и не от мира сего, но это не так. Я больна, и больна сильно. Неизлечимо.
- Молчишь? Что, передумала идти, и наговаривать на меня? – снова встряхивает меня Лев.
- Но я и не собиралась. Лев, никто о нас не знает, и я бы никогда… я бы ни за что…
Теряюсь, запал волной сходит, и я замолкаю. Наверное, на пол бы свалилась, если бы Лёва не удерживал меня – распласталась бы здесь, как куча тряпья.
- Все, Рита, успокойся. Не трясись, - шепчет он. – Ты просто запуталась, ведь так?
- Я просто не готова. Не хочу, - сама не понимаю, что говорю. Зажмуриваюсь, чтобы не глядеть на свое отражение, ставшее мне отвратительным.
- Я понимаю, ты не хочешь близости, - по-своему понимает мои слова Лев. – Это ничего: для такого есть другие женщины. Ты… да, ты не такая!
Спиной чувствую бешеное биение его сердца, и объятия мужчины становятся еще более болезненными. «Господи, он еще более сумасшедший, чем я!» - ужасаюсь, и это – последняя моя мысль, за которой следует чернота.
Открываю глаза, и морщусь от холодных капель, падающих на мое лицо – Лёва пытается привести меня в чувство самым идиотским способом из возможных.
- Рита…
- Я в порядке, - хриплю я, и сажусь на диване.
На самом деле я не в порядке. Вдруг навалилась дикая, всепоглощающая усталость – чувство, будто я мешки с цементом тягала. Или не спала неделю. Или учила наизусть весь Уголовный кодекс… или все это вместе.
Жить я хочу, и жизнь люблю, но иногда… сейчас - мне хочется, чтобы меня не было. Закрыть глаза, и не проснуться. Но это пройдет – всегда проходило, нужно лишь отдохнуть.
- Я отвезу тебя, собирайся, - решительно заявляет Лёва, и я в ужасе трясу головой.
- Нет, не нужно. Я сама!
- Не спорь!
Лев берет меня за предплечье, вынуждая встать с дивана, с которым я почти сроднилась. Боже! Он отвезет меня домой, и… он ведь не уедет. Говорил, что не заставит меня спать с ним, но я не верю.
И воспротивиться не смогу – не в этом состоянии.
- Пожалуйста, я сама доеду, - плаксиво прошу я, презирая себя за слюнтяйство – какая же я отвратительная слабачка.
Почему я не могу быть такой, как Кристина – жесткой, хлесткой и сильной? Такой, которая на место поставит любого метким словом, а если надо – кулаком! Или как Марина – легкой, веселой, которую есть кому защитить… но она и сама за себя постоять может.
Я же – амеба.
- Выходи, - Лев открывает дверь кабинета, пропуская меня вперед, быстро выключает свет, и закрывает дверь на ключ.
Выходим на улицу, и я покорно бреду к машине Льва – чистой, будто воском натертой серебристой Камри. Даже капающий дождь, кажется, не оставляет на ней разводов – будто под куполом заклинания.
«Я точно двинутая, - хмыкаю я, садясь на переднее сидение. – Может, в психушку сдаться? Пусть меня лечат – вдруг, справятся, и я человеком выйду, а не существом?!»
- У тебя продукты есть?
- Д-да, были… точно, есть, - вспоминаю я.
А еще я вспоминаю Макса, который должен заехать. Нельзя, чтобы он сегодня меня видел – сбежит. Еще одной потери я не вынесу.
Мама всегда говорила мне, что мужчина не должен видеть женщину в болезни. Не имеет право женщина быть нездоровой – физически и морально. И она старательно замазывала синяки, оставленные отцом, чтобы не оскорблять его взор. Простуда, грипп, сломанные ребра, внематочная беременность – это мелочи, которые не должны касаться мужчины.
Я всегда считала это глупостью: зачем прятаться от родного человека, который поддержит в горе и нездоровье? А если испугается и сбежит – туда ему и дорога. Но сейчас… сейчас я хоть в чем-то, наконец, соглашаюсь с мамой: сбежит Макс, или не сбежит – рисковать я не хочу.
Для него я могу оказаться слишком проблемной.
- … сама себя доводишь, - доносятся до меня слова Льва, и я выныриваю из глубины своих глупых мыслей. – Просто слушай меня, и с тобой все будет хорошо. Поняла?
Киваю. Поняла. Конечно, поняла.
- Вот и умничка. Выходи.
Выхожу из машины, и бреду к подъезду, лелея несбыточную мечту, что за мной Лёва не последует. Разумеется, он меня опережает, открывая дверь магнитным ключом.
Откуда он у него?
Поднимаемся на мой этаж в тишине, и всю дорогу Лев всматривается в мое лицо пугающим взглядом. Свет мигает мертвым желтым, и в таком антураже Лёва пугает еще больше.
- Давай, Рита, не спи, - подталкивает он меня к выходу из лифта.
Выхожу, по пути раскрывая сумку в поиске ключей. Но и тут мужчина меня опережает, открывая мою дверь.
- Откуда?
- Что?
- Ключи от квартиры. Откуда?
На длинные фразы дыхания не хватает. Говорю отрывисто, экономя слова, словно у меня их ограниченное количество.
- У тебя на ключнице запасные висели. Я взял… проблемы?
«Скажи ему, что да! – приказываю я себе, разуваясь. – Скажи, не будь тряпкой! Он не имел права. Давай, не молчи!»
- Верни ключи, - протягиваю я ладонь, и отшатываюсь от взгляда, полного чего-то темного. – Лёва, я снимаю квартиру, и хозяйка не разрешает, понимаешь? Отдай, пожалуйста.
- Нет, - бросает он. – Рита, я забочусь о тебе. Вдруг с тобой что-то случится – ты не в себе, и ключи я взял из-за беспокойства. Ну же, милая, не глупи. Тебе нельзя жить в уединении, понимаешь?
Понимаю. Он прав, но…
- У меня есть подруги, - говорю я. – Хозяйка знает, что у Кристины есть запаска. Так что отдай.
Стою на своем. Пытаюсь, по крайней мере. Но Лёва отмахивается от моих слов, как от надоедливых мошек, и идет на кухню. Чувствует себя, как у себя дома – наливает воду из фильтра в чайник, ставит его, достает из холодильника продукты, и садится за стол.
- Приготовь что-нибудь, - велит мужчина.
- Сейчас, - отвечаю, и скрываюсь в ванной.
Закрываюсь, и упираюсь руками в раковину. Выдыхаю, собирая все силы, чтобы на холодную плитку не опуститься в бессилии, а затем достаю телефон, и набираю смс: «на сегодня все отменяется. Встретимся завтра»
Макс. Хоть что-то хорошее со мной случилось – шутка или подарок судьбы? Подарок - если у нас все сложится. Насмешка – если он поймет, что я китайская подделка с Алиэкспресса.
- Боже, снова я ною, - раздражаюсь от своих мыслей. – Что бы сказала Кристина?
«Будь что будет! – сказала бы она. – Просто живи, и не позволяй собой помыкать!»
Может, Крис пожаловаться? Она приедет, и заберет у Льва ключи – я уверена, что с ней он спорить не станет. Как же жутко знать, что Лёва может в любую минуту приехать – днем, ночью, в выходной… и я не справлюсь с ним.
Он и слушать не станет.
Выхожу, несколько приободрившись, и начинаю готовить ужин, представляя, что за кухонным столом сидит не Лёва, а Макс. Что это он сморщив лоб набирает что-то в телефоне, что это он бросает на меня голодные взгляды…
Голодные взгляды!
- Через двадцать минут филе будет готово, - говорю я.
- Значит, время у нас есть.
Лёва откладывает телефон экраном вниз, и тянется ко мне. Отступаю, и мужчина со вздохом встает, наступая на меня.
- Остановись… пожалуйста.
- Я не стану тебя насиловать, - терпеливо поясняет Лев. – Но тебе стоит начать привыкать ко мне. Не упрямься, я все-равно сделаю по-своему. Рита!
- Нет! – выкрикиваю, и быстро иду в коридор, чтобы закрыться в спальне – не хочу, чтобы он ко мне прикасался.
Закричу, завизжу!
- Как же с тобой сложно, - голос Льва доносится совсем близко, и через секунду мужское тело вжимает меня в железную входную дверь грудью. Руки проводят по бокам снизу-вверх. Сжимают, ласкают, но ласки эти мне неприятны. Лев шепчет, повторяет: - Я не стану тебя насиловать, обещал же… ну, Рита, не сжимайся…
Спасительный звонок в дверь раздается на всю квартиру, заставляя меня вспомнить, что я могу сбежать: открою дверь, и выскочу в коридор. А ведь еще совсем недавно я считала квартиру безопасным местом, убежищем, в котором мне ничего не страшно.
Ошибалась, как всегда!
- Я открою, - глухо бормочу я, упираясь локтем в плечо Льва.
Он отступает всего на шаг, и я поворачиваю защелку.
За дверью стоит Макс с бумажным пакетом, из которого виден виноград. И улыбка на его лице тает, едва он видит, что в квартире я не одна.
Черт!
- П-прив-вет, - позорно заикаясь, здороваюсь я.
Ну зачем ты пришел именно сейчас? Я ведь написала, что не надо, и… спасибо, что пришел. Ты ведь поможешь мне?
Кажется, не поможет!
- Я, вероятно, невовремя, - холодно произносит Макс, и разворачивается, чтобы уйти.
Хочу окликнуть: «Стой! Останься со мной! Прогони того. Кто за моей спиной – лишнего и в моем доме, и в моей жизни. Не видишь, как ты мне нужен?!»
Но я, конечно же, молчу. Макс решает не ехать на лифте, и почти скрывается виз виду, идя к лестнице, когда Лёва протягивает руку, чтобы захлопнуть дверь. Чтобы отрезать меня от мира.
- Да какого черта, - доносится до меня глухой голос Макса, и он резко подскакивает, и успевает просунуть ботинок, не позволяя двери закрыться. – Марго, впустишь меня?
- Конечно, - чуть не плача выдыхаю я. – Входи.
- Максим, - бросает Макс, представляясь Льву, и жмет ему руку.
На их рукопожатие почти больно смотреть – не знаю, почему, но мне оно неприятно.
Мне вся эта ситуация отвратительна!
- Лев.
- Лев… ну что ж, Лев, - выделяет Макс имя моего незваного гостя с нажимом, - у нас с Марго планы на этот вечер, прости. Тебе пора.
Лёва не говорит ничего, но воздух в квартире становится прохладнее на несколько градусов – замерзает, застывает… я его боюсь! Сейчас… сейчас он скажет Максу, что я шлюха! Что совсем недавно у нас был секс, что я сама хотела, что соблазняла его – а я ведь оправдаться не смогу. Лёва это так не оставит… сейчас он что-нибудь скажет: гадкое, втаптывающее меня в грязь.
Но, кажется, я ошиблась в Лёве.
- Вы вместе? – Лев бросает на меня короткий взгляд, а затем вопросительно кивает Максу.
- Да, Марго моя.
- Прости, друг, не знал, что территория занята, - легко улыбается Лев. – Больше ничего такого… раз уж Рита занята. Я пойду. Приятно вам провести время, ребята.
Ошарашенно киваю, наблюдая как Лёва обувается.
Вот так просто? Никакой грязи, никакого скандала? Он просто уйдет, и больше не станет навязывать мне свое общество?
- Ключи, - решаюсь я в очередной раз протянуть руку, в надежде, что при Максе Лев не станет спорить.
- Конечно, Рита, держи, - он осторожно кладет связку ключей мне на ладонь, улыбаясь тепло – как в наши первые встречи: внушая доверие и симпатию. – Теперь я вижу, что о тебе есть кому позаботиться. Пока!
Сжимаю теплые ключи в ладони, и когда дверь за Львом закрывается, вешаю связку на ключницу, ловя холодноватый взгляд Макса.
- Откуда у него ключи?
- Это мой врач, - поясняю я. – Лев… он ухаживал за мной, и в прошлый раз без моего ведома взял ключи. Спасибо, что выпроводил его! Я уже не знала, что делать.
Взгляд Макса теплеет – видит же, что мы не страсти предавались. Не в том я состоянии сейчас – кажется, что с минуты на минуту снова отключусь.
- Он тебя не… не обижал? – Макс осторожно отводит волосы от моего лица, подбирая деликатные слова. – Мне догнать этого твоего врача?
- Нет, - смеюсь нервно. – Лев настойчивый, конечно, но теперь он от меня отстанет. А если что – я скажу тебе, хорошо?
Макс кивает, окончательно расслабившись – как же хорошо, что он не собирается вытаскивать из меня то, о чем я не хочу не то что говорить, но даже вспоминать!
- Ужинать будешь?
- Буду, руки только помою. Ты разбери пока продукты, - Макс протягивает мне бумажный пакет, и заходит в ванную.
Возвращаюсь на кухню, и начинаю доставать из пакета покупки: сладкое вино, сыр, виноград, конфеты-трюфели… и так это обыденно: на плите ужин, Макс скоро сядет за стол, и нас ждет совместный вечер.
А затем, возможно, совместная ночь.
И так спокойно на душе от этого, так радостно. Наверное, это ненормально – то, что со мной происходит: с утра я была полна энергии, потом резкий упадок до обморока, дикая паника от пребывания с Лёвой, а теперь вот мягкий уют и защищенность.
«Ты же сумасшедшая, Марго, - напоминаю себе, доставая запеченное филе, и посыпая его тертым сыром. – У сумасшедших только так и бывает. Пора привыкнуть!»
- Обалденно пахнет, - Макс обнимает меня со спины, утыкаясь лицом в мои волосы. – Мммм, слюнки текут. Корми меня скорее, женщина!
Кристина бы за такое огрела битой – за это его «женщина», а мне приятно. Так мило прозвучало…
Не быть мне феминисткой. Наверное, не для всех это – мне наоборот нужен тот, который поддержит. Который решит мои проблемы, направит, защитит. Да и не только проблемы решит, но и за меня решит – что мне делать, и как. В разумных пределах, конечно, не так, как отец за мать решал – какое ребро у нее будет сломано, и на какой глаз синяк ставить.
- Марго, ты обещала мне кое-что рассказать!
- Что? – пугаюсь я.
- Про свою работу, - укоризненно напоминает Макс, но взгляд его становится цепким и внимательным. – Тебе сегодня поручили дело, о котором ты обещала подробнее рассказать. Я ведь говорил тебе, что мне очень интересно слушать про бандитские разборки, убийства и ОПГ… как и всем мужчинам. Расскажешь?
Нельзя. Узнают – уволят, лишив звания. Даже посадить могут, но… кто узнает?
- На самом деле, история странная, - говорю я, выставляя филе с овощами на стол. – Слушай. Может, поможешь советом, а то я ничего не соображаю уже.
И я принимаюсь за рассказ.
Рассказываю Максу все! И ведь не хотела быть настолько подробной, но слова сами льются – так приятно, оказывается, когда тебя слушают. Когда не насмехаются, не закатывают глаза, не перебивают, а внимают каждому слову так внимательно, как сидящий напротив мужчина.
- «Арес», значит, - произносит Макс, когда я выкладываю всю историю.
- Да. Бандиты. Кличка у их главного такая.
- Интересное у тебя дело.
- Да какое «дело», - поднимаюсь со стула, и беру со стола грязные тарелки. – Меня только для обсуждений пока позвали, и я ничего не предложила – никаких идей. Вообще не соображаю!
С грохотом, которого сама пугаюсь, швыряю тарелки в раковину, а затем вздыхаю, и капаю «Фэйри» на губку.
- Может, и хорошо, - Макс кладет ладонь мне на плечо. – Все с малого начинается. Сейчас ты просто будешь участвовать в мозговом штурме, а потом уже и к делу допустят. Никто особых чудес не ждет от вчерашней студентки, так что просто прислушивайся – кто и что говорит, у кого с кем связи, и так далее. Это пригодится! А про главаря этого «Ареса» что-нибудь известно?
Может, макс и прав. Хотела ведь уволиться, но… вдруг получится из меня следователь? Вдруг не такая я пропащая? Крис вон говорит, что жалеет о потраченном в универе времени – лучше бы курсы брала. Диплом только медикам нужен, а остальных и «Ютюб» научит чему нужно. И я с ней согласна, но обидно работать той же официанткой после стольких лет учебы.
Официанткой… да меня с моей боязнью людей и в «Макдональдс» бы не взяли.
- Про самого Ареса? – переспрашиваю я, удивляясь увлечению мужчин бандитизмом и другими гадостями типа бокса и гонок. – Да почти ничего. Я же говорила: он – темная лошадка и тайна, покрытая мраком.
- Но…
Вздыхаю, и припоминаю все, что слышала. Не первый ведь раз дела эти поднимала, и слышала… многое слышала, о чем наши в отделе говорили. И на ус мотала – от скуки ли, или с заделом на будущее?!
Сама не знаю.
- Вроде он столичный. Может, Питерский, но вряд ли. Говорят, что связи большие: и у нас, и за границей, - перечисляю все, что знаю. – И Бамбурин – не единственный такой мэр, который дань Аресу платит. Есть и другие – их трясут сейчас.
Макс напрягается, и протягивает мне руку. Забирает мокрую тарелку, и вытирает так, что мне страшно – разломит сейчас пополам, и крошка стеклянная на пол полетит…
- В смысле… мэров городов трясут на предмет связи с Аресом?
- Да… я не говорила?
- Нет, не говорила. Говори сейчас.
Бросаю удивленный взгляд на Макса, и возвращаюсь к грязной посуде, параллельно заводя рассказ:
- Мэров, как и других крупных чиновников стараются не трогать, если никаких подозрений нет. Сам понимаешь: они лояльны власти, репутацию их портить нельзя: узнают, что допрашивают – авторитет пошатнется и у мэров, и у губернаторов. Да и покровители у мэров есть – все знают. Вот и не трогали их: доказательств ведь никаких, что тоже платят дань этому Аресу. Лишь смутные догадки.
Макс кивает. Наверное, логически рассудил, что я права.
- Продолжай.
- Я мало что знаю, - вздыхаю, немного устав от этого разговора: вечером о другом хочется болтать. – Кого-то из наших ищеек надоумили, что нужно других мэров трясти. И даже имена назвали вроде как. Начальство долго выбивало разрешения на допросы: сначала у региональных служб, а потом уже и у федеральных. Но своего добились: вроде пятнадцать мэров городов с населением от сотни тысяч человек вызвали на допросы, и в течении недели будут «пытать» на предмет связи с Аресом. Эксперты проверяют бюджеты и связи на коррупцию, и найдут ведь!
И это – самое отвратительное! Помню я нашего мэра – школы и торговые центры открывал, королем по городу ездил. А мы ведь не выбирали его: назначенец! Люди работают, копейки получают, из которых немалые налоги платят. И ладно бы налоги эти шли на здравоохранение, на дороги, на помощь старикам и бездомным… но нет ведь: часть, скорее всего, шла на благие дела, и то для галочки, часть – мэру с прихлебателями в карман, а остальное – такому вот Аресу, который весь этот беспредел прикрывал.
Сажать таких надо! Пожизненно!
- И откуда стали известны имена этих мэров, если Арес – «тайна, покрытая мраком»? – напряженно спрашивает Макс.
- Вроде… я не уверена, но слухи ходят, что то ли мы завербовали их человека, то ли один из наших внедрился в банду. Не уверена, что это правда, но это то, что я слышала.
Макс каменеет лицом, но на мой вопросительный взгляд улыбается, и легко прижимается к моим губам своими.
- Спасибо, что рассказала. Интересная у тебя работа – не чета моей, - Макс достает телефон из кармана, и между бровями его залегает морщинка: - Милая, прости… с работы пишут. Я отъеду на пару часов, хорошо?
Ну вот.
- Конечно, - расстроенно киваю, не желая оставаться в одиночестве. – Ты вернешься?
- Вернусь. Обязательно!
Макс уже в коридоре, и я выхожу проводить его, вытирая руки посудным полотенцем. И, повинуясь порыву, предлагаю, поражаясь своей наглости:
- Макс, если хочешь… если нужным считаешь, возьми связку ключей от моей квартиры. Я не против, если тебе не кажется, что это лишнее.
Я тороплюсь. Мы знакомы всего ничего, но жизнь так коротка, и время сквозь пальцы утекает. Так почему нет?
Макс
Выхожу в холодный вечер, поигрывая ключами от машины.
Марго мне нужна именно для этого – чтобы знать, что происходит в СК. И она так быстро начала мне помогать – а я и не рассчитывал на особый успех. Думал, что по мелочи вытягивать придется, а тут такое…
Но почему мне не хочется сейчас уходить?
Был бы сопливым мальчишкой – плюнул бы на все, и с ней остался. Каждый новый шаг дается все сложнее – кажется, что нельзя ее оставлять сейчас. Почти физически чувствую ее страх – что одна осталась, что этот недоделок вернется, что беда случится.
Случилась уже. Ты встретила меня – а что это, если не беда?
Завожу машину, и стартую по полупустым московским улицам – редко такая удача выпадает, что пробок нет. Телефон в зарядку, на громкую связь:
- Мих, ищейки на хвосте. Наших «кошельков» трясти начинают, как бы не сдали.
Коротко, шифровками выдаю помощнику то, что так доверчиво рассказала мне Марго – выдрать бы ее за такую откровенность. Не маленькая ведь, да и не дура, но незнакомцу, по сути, выложила такую ценность.
Предаю ее каждым словом.
Снова и снова… черт!
- И что решим?
- Нужно закрыть им рты.
Мих и сам все знает: мелкая шелупонь не знает, что Арес – это я, но мэры знают. И если один не проколется, и второй, то третий сдаст с потрохами. А за ним и остальные подтянутся, и если свидетельств будет много…
Нет, не посадят меня – просто не найдут, но бежать из страны не хочется. А сбежать я могу: Марго многое знает, и все, что она про нашу группировку сказала – правда.
Связи у меня есть – помогут скрыться, но, если шумиха поднимется – сложнее будет.
Да и не хочется в бега. Привык к сытой жизни.
- Ну, и? – на нашем привычном месте встречаюсь с парнями, которых уже собрал Мих.
- С чинушами все решено.
Решено.
Кто-то упадет на кухонный нож, кто-то так туго затянет галстук, что задохнется. Кто-то с лестницы упадет… полтора десятка несчастных случаев.
Жизнь коротка и, зачастую, несправедлива. Жестока.
- Проконтролируй, чтобы убрали всех, - коротко бросаю, и Мих кивает.
Выходит, и через минуту слышен визг колес – уехал выполнять поручение. Если выживет хоть один – всякое может случиться.
И не жаль этих жадных дураков. Мэров назначают в города, чтобы людям служить, а они воруют. Меня бы не было – другой бы нашелся, да и не служу я людям.
Наоборот.
- Гоша, - подзываю тихого, молчаливого парня, от которого за три года слышал от силы пару фраз. – Взломай базы СК, нас сливают, и сливают конкретно.
Потому я и сбежал от Марго. Она – мелкая сошка, слабый винтик в системе. Но и она слишком многое знает про меня… про Ареса. И остальные знают, хотя не должны. О «крысе» я знал, но пора уже прихлопнуть эту заразу.
Интересно, кто? Слишком много у меня людей, и не всех я подбирал. Но обычные бойцы не знают про экономику ничего – они больше по уличным разборкам, по грязным делам. Значит, «крыса» кто-то из ближнего круга, который я сам подбирал.
Коротко поясняю Гоше в каком направлении рыть, и он кивает.
- Не попадешься? Это же СК, - спрашиваю с легкой тревогой – не хватало еще, чтобы их эсбэшники нас засекли, и взяли тепленькими.
- Нет, - коротко отвечает Гоша, а затем щедро выдает: - Государственные сайты и базы – фуфло. Базу Евросети будет сложнее взломать, чем любую из государственных – там и ребенок справится. Не засекут.
- Приступай, - говорю я. – Как будет инфа – скинь.
Мэры и несколько их замов, кто в курсе уже ничего не скажут: их прихлопнут сегодня ночью и утром. Подозрения это вызовет немалые, но на меня пока никто не выйдет – время решить проблему есть. Крысу я вычислю.
Сажусь в машину, и еду обратно – к ней.
К Марго.
Вчера я была уверена, что Макс не вернется. Думала, понял, что лучше не связываться со мной, но он пришел. Сквозь сон почувствовала его – пахнущего моим гелем для душа.
- Спишь?
- Угу.
- Спи, - обнял меня, прижал к себе, и стало спокойнее.
Просто чудесно стало! И просыпаться рядом с Максом – к этому привыкнуть невозможно. Надеюсь, так будет всегда: до самого конца.
На работе все тоже было гладко: я успешно избегала Лёву. Не ходила по коридорам, в которых он мог бы мне встретиться, и перед перерывом подала прошение на замену специалиста.
По личным обстоятельствам.
Это неправильно ведь, что Лёва после всего случившегося будет моим лечащим врачом!
Иду на обед, впервые за долгое время испытывая голод и желание плотно перекусить. Например, запеченную красную рыбу, или стейк с соусом барбекю, ммммм….
Передо мной ставят несколько тарелок, и я понимаю – все не съем. Но буду очень стараться!
- Марго? Здравствуй, - поднимаю глаза, и встречаюсь взглядом с Давидом.
Он выглядит картинно-удивленным нашей встречей, которая произошла абсолютно случайно. Якобы.
- Давид, ты следил за мной?
- Нет, я просто зашел…
- Да, конечно, - раздраженно бросаю я. – Просто зашел. А тут я. Бывает же такое!
С лица Давида слетает невинная улыбочка, которой я не верю. Отодвигает стул напротив, и садится. Локти на стол, ладони сцеплены в замок, взгляд изучающий – смотрит непонятно, аппетит портит.
- Неужели, ты его любишь?
Давид словно не ко мне обращается, а в пустоту. А я решаю не отвечать, и отправляю кусок вкуснейшей рыбы в рот.
Пошел он, этот Давид!
- Марго…
- Я ем, - киваю на тарелку. – Если нужны собеседники - это не ко мне.
Но он не уходит, да я и не особо надеялась на это. Принципиально не смотрю на Давида, но в мыслях он. Неужели я была такой идиоткой?
Он ведь даже не притворялся влюбленным. Не обещал ничего, не играл. А я напридумывала себе глупостей, поверила в них, и сама себя погубила.
Надеюсь, я умнее стала! Обидно будет снова наступить на те же грабли, заточенные моей глупостью.
- Марго, Макс – не тот, кто тебе нужен, - старается привлечь мое внимание Давид.
Но безрезультатно. Нет, я все слышу, но смотрю куда угодно – не на Давида.
- Ты такая мягкая, такая ранимая… он просто воспользуется и выкинет, - в голосе Давида непонятная мне горечь. – Ему доверять нельзя, и в свою жизнь впускать тоже.
Хорош приятель, который за спиной гадости говорит. Тьфу, неужели думает, что после этих пустых слов я расстанусь с Максом?
- Марго, я не просто так это говорю. Ты совсем Макса не знаешь, а я знаю! Он… ты не против того, чем он занимается?
Дьявол! Давид не отстанет.
- Нет, я не против, - отвечаю я.
Чем бы Макс не занимался – мне плевать. Главное, чтобы рядом был.
- Ни за что не поверю. Быть может, он шантажирует тебя чем-то? Угрожает, - тихо предполагает Давид. – Я могу помочь тебе избавиться от него.
- Я бы с удовольствием от тебя избавилась. И Макс не из тех, кто угрожает и принуждает. Он – замечательный человек!
Глаза сидящего напротив меня мужчины расширяются, а зрачки сужаются – пугающее зрелище.
- Так ты не знаешь! – Давид откидывается на стуле, и качает головой. – Ну конечно, все ясно… Марго, кем работает Макс?
- Бизнес у него какой-то, - отвечаю устало, жалея, что вообще ввязалась в этот разговор.
Лучше бы молчать продолжала, глядишь – ушел бы, не дождавшись желаемой реакции.
- Бизнес… Марго, тебя жизнь совсем ничему не учит? Я ведь сделал тебе больно. Очень больно! Так почему ты все еще доверяешь всяким проходимцам? – поражается Давид, и мне приятно, что к проходимцам он и себя причисляет. – Макс – убийца, понятно тебе?
Фыркаю от смеха. Глупость какая: Макс- убийца, а я тогда Нобелевский лауреат, угу.
- Зря смеешься. Макс еще хуже Андрея… тот ведь с виду тоже не уголовник. Марго, ты ведь в СК работаешь, и пора бы привыкнуть, что самые страшные вещи творят с виду приличные люди. Без наколок, без железных зубов, в приличной одежде и дорогих машинах. Максим даже сидел по малолетке за разбой – можешь пробить его по базе, если не подчистили еще. Или у Марины спроси: пусть она с Громовым поговорит – тот много интересного про Макса рассказать может.
Давид говорит так уверенно, и… я ведь могу спросить Марину? Позвоню ей, и она успокоит меня: Давид врет. Но сначала я в базе посмотрю, и проверю: есть ли у Макса судимость.
- Надеешься, что я вру? Ну-ну. Только это не ложь, и ты вот о чем подумай: зачем ты понадобилась Максу?
- Я нравлюсь ему, - хрипло отвечаю я, растеряв голос.
За что он так со мной? Почему бы просто не позволить мне насладиться крупицей счастья? Почему все нужно портить?!
- Возможно. Но ты вспомни, где ты работаешь, Марго, - Давид встает, задвигает стул, и проводит кончиками пальцев по моему плечу. – И пробей все по Максиму. А затем подумай: что он у тебя спрашивал, и что ты ему рассказывала. И перед тобой предстанет неприглядная картина. Но… мне жаль, правда.
Давид, испортив мне настроение, разворачивается, и уходит. А я остаюсь смотреть на толком нетронутый обед.
Давид солгал. Это не может быть правдой!
- Андрей еще не приехал, - грустно сообщает Марина.
- Жаль…
- Может, я могу помочь? Милая, я тревожусь за тебя, - голос у подруги и правда встревоженный. Представляю, как она закусывает губу, и улыбаюсь. Нехорошо, но мне приятно, когда за меня переживают – значит, я нужна.
- Давид посоветовал мне обратиться к Андрею, ты вряд ли можешь помочь.
- Но вдруг! – спорит Марина.
Пожимаю плечами – не поможет, так хоть выслушает. Меня снова отправили шерстить архив, и в базу я смогу влезть лишь вечером, до которого дожить нужно.
Рассказываю подруге все, что Давид сообщил. Без утайки делюсь с ней, и слышу в ответ:
- Ох, милая. А фамилия у Макса какая?
Фамилия?
Фамилия, о Боже!!!
- Я не знаю, - смеюсь я. Левая рука лежит на пыльной папке, и подрагивает. Сжимаю ладонь в кулак, и разжимаю – чувствительность пытаюсь вернуть. Руке или самой себе… - Мариш, представляешь, я не знаю его фамилию! Не спросила, вот дура.
- Не ругай себя, - строго парирует подруга. Сейчас она, должно быть, хмурится. – Ты запуталась. Я бы спросила Андрея, но он все еще не приехал и… да нет, он обязательно приедет. Но сейчас не об этом! А Макс, Макс…
Марина замолкает, и мне становится еще тревожнее. Она что-то знает? Знает, и молчит?
- Марина?
- Да, прости. Я не уверена, имя распространенное, но одного Макса я знаю, - голос подруги и правда звучит неуверенно, словно она думает: стоит говорить, или стоит промолчать. – Помнишь, мы с Андреем в Москву ездили, еще до рождения Захара, до моей беременности? Так вот, мы к Максу ездили. Он – один из бандюг. Там еще отец Давида был, и другие – имена которых я не знаю. Макса запомнила, потому что он – хозяин дома, и я с его, хммм, подругой общалась. Ну, я рассказывала тебе.
Рассказывала, да.
- Как он выглядел – тот Макс?
- Ну, темные волосы, высокий, накачанный – крупнее Андрея, - задумавшись, отвечает Марина. – Не старый, но и не наш ровесник. Я толком внимание не обратила, прости. Не уверена, что это он. Максов много в Москве, но он именно из московских, не приезжий, раз дом имеется. И Андрей сказал, что этот Макс смотрящий или что-то вроде того.
Прощаюсь с Мариной, и кладу трубку на стол. Подруга права – это мог быть другой Макс, Давид мог соврать мне. Мог ли?
Запросто. Чтобы я пошла к Максу с глупыми разборками-наездами, и тот послал меня.
Вот только в такое не верится. Давид – не идиот, и он сам посоветовал мне сначала с Мариной поговорить. И в базу заглянуть. Только фамилию Макса я не знаю.
Дура. Спала с ним, влюбилась, и лишь имя знаю.
Решаюсь, и набираю знакомый номер. Он отвечает после третьего гудка:
- Соскучилась?
- Да, - стараюсь отвечать обычным тоном, но Макс тревожится.
- Все в порядке?
- Ой, да как обычно, - фыркаю. – Макс, это же я: все не слава Богу. Но никаких проблем, просто очередной бзик. Тут у коллеги День Рождения, и я только сейчас осознала, что не знаю, когда у тебя праздник!
- Двадцатого ноября. Не скоро еще.
Голос у мужчины довольный – не знаю, чему он радуется, но слышать такой тон приятно. Ничему меня жизнь не учит – прав Давид, прав.
- И сколько тебе лет исполнится?
- Тридцать, Марго. Я для тебя староват?
- В самый раз, - кокетливо отвечаю я. – Ой, Макс…
- Что? – пугается он.
Вздыхаю печально – да во мне актриса умерла! Но расшаркиваться некогда, а подозрений вызывать не нужно, потому я старательно отыгрываю роль недалекой дурочки.
Роль эта мне близка. Почти не приходится играть – я, можно сказать, живу в этом образе.
- Марго, что с тобой?
- Я – ужасная девушка, Макс. Дату твоего рождения не знала, фамилию и отчество ведь тоже не знаю… ужас какой!
- Напугала меня, бессовестная, - смеется он. – Войнов я. Войнов Максим Станиславович. Вроде, я говорил.
- Может, говорил, - голос мой беспечен, будто информация неважная. – Ты ведь меня знаешь – могла забыть.
- Это точно. Марго, я сегодня не приеду, прости.
Я сама хотела попросить об этом – не приезжать, пока я не разберусь во всем. Но все-равно расстраиваюсь.
Я хочу его видеть.
Я уже скучаю – каждую минуту, каждую проклятую секунду скучаю без него. По уши влюбилась ведь.
В незнакомца.
- Почему?
- Работа. Прости, милая. Завтра наберу тебя обязательно, а сейчас мне пора. Веди себя хорошо, - шутливо продолжает Макс, и прощается со мной: - А следующей ночью я компенсирую тебе долгую разлуку, обещаю.
Нажимаю отбой, и еще с минуту улыбаюсь, как идиотка. Вспоминаю, что и как, и стираю дурацкое выражение лица воображаемым ластиком. Принимаюсь за работу, и не замечаю, как проходит время.
- Ты можешь идти, девочка, - глава отдела осторожно трогает меня за плечо. – Нас в глав. управу вызвали, случилось что-то серьезное. Иди домой.
Немного посижу, и пойду. Дверь я закрою, - улыбаюсь на прощание коллегам, отмечая, что их позвали.
Меня – нет.
Выжидаю десять минут, и третий раз в жизни пользуюсь своими логином и паролем к единой базе данных – не к той, которой работодатели пользуются, проверяя на судимость.
Эта – гораздо более полная, где собрана вся информация: судимости, штрафы, алименты, кредиты, недвижимость… абсолютно все.
Ноутбук тревожно гудит, когда я ввожу «Войнов Максим Станиславович», и долго не хочет выдавать мне информацию. Думает.
Может, Макс, если он обманщик, назвал мне чужие данные? Или несуществующие?
Нет. Он назвал свои фамилию-имя-отчество. Теперь я это вижу. Фотография на подмигивающем экране давняя, но не узнать Макса я не могу.
«Войнов Максим Станиславович ст. 115 УК РФ, ст. 162 УК РФ. Осужден на срок 8 лет отбывания в исправительной колонии для несовершеннолетних, по достижении совершеннолетия обязан быть этапирован в исправительную колонию общего режима…»
Умышленное убийство и разбой. В четырнадцать лет. А ведь наказывают чаще всего с шестнадцати. На миг прикрываю глаза, в которые будто песок насыпали, а затем выдыхаю.
Открываю глаза, и читаю дальше:
«Спланировал убийство своего отца – Войнова Станислава Алексеевича. Убийство произвел, сбросив Войнова С.А. с балкона девятнадцатого этажа. С места преступления скрылся».
А пойман был лишь через три недели на Щелковском шоссе, когда в составе банды остановил автомобиль мужчины, чтобы ограбить. Вот только мужчина оказался при оружии и звании, и отпор дал.
И добился того, что Макса посадили.
«В колонии для несовершеннолетних показал себя с наилучшей стороны. Доказал, что встал на путь исправления, что подтверждено психологической экспертизой. Освобожден досрочно, отбыв 3 года 7 месяцев назначенного срока».
Освобожден, и следующий назначенный год Макс исправно отмечался в участке. Больше ни в каких правонарушениях замечен не был – даже штрафов за превышение скорости нет. Но вот странность: мужчину, который Максу и его банде отпор дал, нашли застреленным ровно через неделю после того, как Макс из колонии вышел.
- Можно? – в кабинет входит уборщица, и я киваю.
Чищу историю поиска, и выключаю компьютер. Я узнала про Макса даже больше, чем хотела, и теперь не знаю, что мне делать с этим знанием.
Судьба – худший из маньяков. Неизвестно, какая пытка припасена на каждый новый день, и какую часть души я потеряю завтра.
Макс
- Готово, - коротко сообщает Мих.
Звонит, как полагается, с левой симки на телефон по закрытой линии – не прослушать.
- Кто-нибудь из них успел наболтать?
- Нет. Вовремя девчонка ваша информацию слила, - радуется помощник, и до меня доносится визг колес – спешит обратно в Москву.
Правильно, командировки у моих ребят короткие, нечего прохлаждаться.
- Она полезна. Точно никто не прокололся насчет меня?
Это тревожит – я не хочу опять в тюрьму. Конечно, в колонии общего режима – рай по сравнению с «малолеткой», где я почти 4 года отмотал. Подростки – отбитые и жестокие, с ними не договоришься, и бить надо первым. Но жить можно везде: и на воле, и в неволе.
Говорят, что свобода – она внутри, но и то что снаружи важно. Не хочется видеть колючую проволоку и бетонные стены, слышать лай собак и чувствовать в спину прицел снайперской винтовки.
- Уверяли, что нет. Не успели. Многих вчера убрали, некоторых сегодня. Все чисто.
Киваю, и немного успокаиваюсь. Но Марго придется потрясти – вдруг, что слышала.
- Как приедешь – заляг на дно, Мих, - говорю, и отключаюсь.
Иллюзий особых не питаю: пятнадцать почти одновременных смертей тех, кого вызвали на допросы по одному делу – это подозрительно, если выражаться мягко. Но кто-то мог знать обо мне, и сдать – а этого допускать нельзя.
«Черт, я ведь прокололся. Столько мокрухи их-за обычных откатов – это непрофессионально» - морщусь, с усилием отгоняя от себя сонливость.
Всю ночь не спал: нужно было перевести деньги своим, да еще и по крытым каналам – чтобы не подкопаться; подумать над тем, где я еще мог проколоться, и над тем, кто крыса.
Надеялся, что Марго не станет названивать, как типичная телка, которых я трахал. Те только и делали, что смс строчили, и звонили: «Котик, я тут такую шубку увидела – закачаешься. Скинь мани-мани», «Малыш, я соскучилась, ты скоро?».
Надеялся, что Марго не станет меня отвлекать и раздражать, и она не стала – после нашего разговора от нее ни звука. Что не радует.
Может, это я в телку превращаюсь? Косячу на работе так, что 15 свидетелей убирать приходится; не хочу внимания Марго, и хочу его…
Идиот.
Ничего, скоро буду у нее – Марго нужна. Она полезна и, наверное, уже что-то слышала про «внезапные смерти» и «несчастные случаи» со свидетелями которые, если следаки не идиоты, объединили в общее дело.
Солнцегорская перекрыта, и я, ведомый навигатором, выворачиваю руль вправо, оказываясь… на той улице, где вырос. А все моя сонливость, иначе бы вовек здесь не оказался.
Надо же, магазин так и называется: «Дубок». Именно на его крышу, помнится, и упал папаша.
…- Твой отец – инвалид, ветеран войны в Афганистане, уважаемый человек. Максим, ты не раскаиваешься?
Тетка в ментовской форме, вижу, искренне хочет понять: как можно родного отца замочить. Тем более, такого «идеального» - как же: ветеран, забытый государством; контуженный; во благо Родины пострадал – здоровье свое отдал, а затем сын и жизнь отнял.
Ее корежит – тетку эту. И от того, что я пачкаю засохшей кровью ее потертый стул в убогом кабинете, и от того, что ее коллегу – тоже из ментовских – чуть на дороге не замочил.
- Он меня бил.
- Воспитывал! – поднимает она палец с уродским маникюром. – За пару шлепков родителей не убивают, неужели ты не осознаешь неправильность своего поступка?
Пожимаю плечами, и замолкаю – никто и никогда не хотел слушать. И не захотят: слушать, слышать, понимать.
- Так ты не отрицаешь, что подмешал в чай отца клофелин…
- В водку я его подмешал, - честно поправляю я, подозревая, что честность эта мне аукнется.
Но пусть знают – не раскаиваюсь! Мог бы – еще раз пришил урода!
- Ты хотел его отравить?
- Нет. Водка отца с ног не сбивала – он лишь злее становился, и я бы не справился с ним. Потому набодяжил с химией, - говорю ровно, с удовольствием подмечая, что тетка ненавидит меня все больше. И первоначальное ее сочувствие улетучивается – она так хотела оправдать меня - идиотка, как и все бабенки. – Когда он озверел – выманил на балкон, и сбросил. Давайте уже свои бумажки – я подпишу, только отстаньте.
Свет равномерно мигает, и я считаю про себя: посадят-не посадят-посадят-не посадят-посадят… свет перестает мигать.
Я так и думал. Думаю, даже будь я совсем козявкой – закрыли бы за все то, что я успел натворить. Ну и пусть! В тюрьме лучше, чем дома. И лучше, чем на улице, где жрать нечего: что украл или отобрал – твое. И отнимать приходилось у таких-же голодных пацанов, которым не повезло быть сильными: не закаляли их отцы-психопаты.
Урод! Надо было давно это сделать…
Ускоряюсь, проезжаю мимо «родного очага». Снесли бы уже эту многоэтажку – бельмо на глазу Москвы.
- А ведь Марго тоже с отцом не повезло, - произношу это вслух, некстати вспомнив девушку. Снова, уже который раз за эти дни. – Только она просто уехала, не убила.
Потому что слабая. Добрая.
И глупая.
Макс мне врет!
- Нет, нет, - спорю с более разумным внутренним голосом, параллельно надраивая кафель на кухне. – Мы случайно встретились, и он влюбился. Как и я.
А так ли случайно мы встретились? Не подозрительно ли то, что он появился, и как Зорро спас меня.
- Случайно! Такое ведь бывает…
Не бывает. А если бывает, то не со мной. Нужно признать, что такой мужчина не стал бы возиться с незнакомой неуравновешенной девушкой. Не стал бы, не будь здесь умысла.
- Макс полюбил меня! Принял! – роняю губку, и зажимаю уши, которые начинает покалывать от ядреного чистящего средства. – Я ему с первого взгляда понравилась! Понравилась…
Нет. Меня, наверное, можно полюбить, но это не та ситуация. Макс не был знаком со мной, увидел ненормальную, и влюбился. Вот так сразу? Если да, то это извращение. Ему нужны сведения от меня, не зря отговаривал увольняться.
- Да что я могу знать? Мелкая сошка. Нет, нет, нет… - мотаю головой, стряхивая слезы. А затем смеюсь: совсем чокнутая. Шизофреничка!
И вдруг накатывает отрезвляющая злость: хватит! Просто хватит!
Я должна выяснить все, разобраться. И решить: что делать дальше.
Усилием воли заставляю себя успокоиться, и продолжаю уборку. Ненавижу это занятие, но мозги помогает прочистить.
А затем пришел Макс – с тортом «Графские развалины», букетом роз цвета пепла и бутылкой полусладкого. Взбудораженный какой-то – провести бы по щеке, спросить, что случилось…
- Привет, я соскучился, - мужчина тянется к моим губам.
Целует так, что хочется ответить. Или ударить его – чем больнее, тем лучше.
- Марго?
- Проходи, - отхожу от двери, позволяя мужчине пройти. – Как работа?
- Все проблемы решил, и на сегодня я весь твой. Это тебе.
Макс протягивает мне букет, чуть смущаясь… или притворяясь таковым. Раньше я была бы счастлива такому обычному жесту, на шею бы кинулась, а сейчас… вдыхаю легкий аромат роз, пряча лицо за букетом.
Мне просто нужно знать…
- Чем займемся?
Пожимаю плечами, и улыбаюсь, спохватываясь. Нужно постараться вести себя чуть менее странно чем обычно.
- Ладно, сейчас перекусим, и придумаем.
Киваю, и иду на кухню. Наливаю воду в вазу, ставлю букет, и против воли любуюсь им. Люблю розы – далека я от оригинальности. И этот цвет - пепельно-розовый – всю меня олицетворяет.
Роза в пепле…
Макс о чем-то меня спрашивает, я отвечаю. Ем торт, не чувствуя его вкус, хотя «Графские развалины» люблю – мама его покупала, когда отец в командировки уезжал. И мы с ней так же сидели на кухне, наслаждаясь покоем, и ели торт.
- Что нового на работе? Что-то случилось, Марго? Ты такая притихшая, - Макс накрывает мою ладонь своей, и легонько сжимает.
Поднимаю на него лицо, вглядываюсь, и натыкаюсь на внимательный взгляд.
Расскажу, терять мне уже нечего.
- Помнишь, я говорила тебе про мэров и их помощников, которых на допросы вызвали? – спрашиваю, и слизываю с десертной ложки крем. – Их убили. Вернее, выглядят эти случаи как несчастные, но всем все понятно. Убрали их.
И я вижу… вот оно! Торжество на миг проскальзывает в глазах мужчины. Торжество и удовлетворение. Боже мой, Боже…
Я ведь сама рассказала Максу об этом деле. Знала, что не должна, и рассказала, а теперь люди мертвы. И это ведь его рук дело?! Такая у него работа?!
- Думаю, ваши следователи разберутся, - бросает Макс. – Уже есть зацепки?
И вдруг мне приходит в голову идея. Идея соврать:
- Есть. Один человек выжил – не добили его. Сейчас показания дает – спрятанный в надежном месте.
Ложка падает на мозаичную плитку, которой пол выложен. Звон бьет мне по нервам, но я беспечно улыбаюсь. А Макс бледнеет.
- А кто выжил? Кто, Марго?
- Не знаю. Да какая разница? – смеюсь зло, не скрывая разочарования. Но мужчина не замечает моей реакции – ему ответ важен. – Следователи во всем разберутся. Знаю только то, что выживший – один из заместителей мэра – многое знает. Уж не знаю откуда.
Макс резко поднимается со стула, достает телефон, а затем вспоминает обо мне.
Поздновато вспоминает, ведь я, кажется, все поняла: либо он на этого Ареса работает, либо… либо…
- Марго, милая, я забыл кое-что важное. На работе. Отъеду на пару часов, - мужчина наклоняется надо мной, и целует в затылок. – Не обижайся, хорошо? Я больше всего хотел бы с тобой остаться, но дела.
- Дела, - повторяю я за ним. – Хорошо, Макс. Езжай. И не возвращайся.
Мне надоело, что меня лишь используют.
Хватит!
- Ты обиделась? Марго, давай потом поговорим, сейчас правда некогда…
- Я не обиделась, - поднимаюсь со стула, и разворачиваюсь к нему. – Не хочу произносить это вслух – то, что я поняла, но я поняла, Макс. Идиотка, но не клиническая, да и рассказали мне кое-что.
Он стоит напротив, и сжимает в ладони смартфон, который, кажется, сейчас треснет. Сломается, не выдержав напора, и на пол полетят черные осколки пластмассы и стекла.
- Кто и что тебе рассказал?
- Ты знаешь. Я не хочу произносить этого, - резко отвечаю, и добавляю: - И я догадалась пробить тебя по базе.
Телефон летит на пол, брошенный со всей силы в угол рядом с дверью.
- Что бы там тебе не наболтали – это чушь. Давид, да? – рычит он, и я отшатываюсь к окну. – Прости, я вышел из себя. Сейчас… - Макс трет ладонями по лицу, жмурится, а затем произносит на пару тонов тише: - Да, я убил отца – это правда. Он был гораздо хуже твоего, и меня так же, как тебя не защищали. Система эта, которая тут как тут, когда человека посадить нужно, и не подумала предотвратить ничего, понимаешь? Все соседи знали, что он творил, даже пару раз ментов вызывали на особо сильные мои крики, но никто ничего не сделал. А я больше не мог. Он не просто меня избивал, он… да, неважно.
На миг я забываю о том, что Макс меня использовал. Что нужны ему лишь сведения, которые из меня вытянуть можно. Что выбрал меня, потому что не жалко, наверное. Таких в расход и пускают – идиоток влюбленных.
И все это я забываю, делая шаг навстречу, чтобы обнять, утешить. Но вовремя останавливаюсь.
- За убийство отца ты ответил – что бы он ни делал, и заслужил ли. Но я не про это. Я про то, что больше не позволю делать из себя дуру. С этим я и сама прекрасно справляюсь, - губы кривит горькая усмешка. – Уходи по своим рабочим делам, отдай ключи, и больше не приходи. Никогда.
Макс
Уходи?
Как бы не так!
- Марго, - шагаю к ней, но девушка ускользает. Зажимается испуганно, глядя на меня так, будто я ее бить собираюсь.
Я? Неужели повод дал так думать?
- Успокойся, я тебя не трону, - отхожу от нее на шаг, и разжимаю кулаки, которых она испугалась. – Марго…
- Уходи…
- Нет! Я не уйду! Черт, да ты все не так поняла, - так хочется выместить злость на свой идиотизм, но последнее дело – выходить из себя при Марго.
Странно, но она не боится того, что я ее убью. Но она в смертельном ужасе от того, что я на нее руку могу поднять.
По уму ее нужно убрать. Слишком я был навязчив, слишком подозрительно себя вел – так, что не самая догадливая Маргарита догадалась. Но я ведь не шпион, из скуки сам взялся за ее обольщение, и увяз.
Пропал.
Убить ее не смогу, но и позволить ей рассказать обо мне в СК тоже.
- Я все правильно поняла, и… я всем расскажу, понял? – выкрикивает моя глупая девочка, прижавшись к стене.
Зачем она так? Не дура ведь, понимает, что должно последовать за ее угрозой. И последовало бы, будь на моем месте кто поумнее, и кому Марго не была бы дорога. Скорее всего, Марго бы полетела с балкона – никто бы не удивился, если учесть ее историю болезни. Или отравилась бы таблетками, или повесилась…
Отгоняю от мысленного взора страшные картины, от которых сердце льдом покрывается, и дышать сложно.
Нет! Мне нужно как-то убедить Марго, что я виновен лишь в смерти отца.
- Рассказывай. Только выслушай, - упираюсь руками в стену, ловя Марго в клетку, из которой не выбраться. – Даже у приговоренных к смерти было последнее слово. Да, я убил своего отца. Он был ужасным человеком, монстром. И я не жалею, уж прости. Может, раньше он и был нормальным, но война в нем сломала что-то, и он свихнулся. Все время твердил, что на нас американцы готовят нападение…
Заходил ко мне в комнату, и говорил. Часами ездил мне по нервам, накручивая и меня и себя. А затем хватал, и начинал свои дикие эксперименты. При ядерном ударе выжить тяжело, и нужно уметь терпеть боль, как он считал, забыв про радиацию, которой плевать на болевой порог. И начинались пытки.
- Я терпел сначала, - выкладываю Марго то, что она вряд ли хотела бы услышать. – Думал, что он таким сумасшедшим образом заботится обо мне. Хочет, чтобы я выжил после этой воображаемой войны, но нет… это эксперимент был. Ему просто нравилось причинять мне боль. Его собутыльники знали – простые мужики со двора, у которых семьи есть, и которые вовсе не запойные. Соседи знали. Даже органы опеки пару раз приходили, так как мы малоимущими были – видели кровоподтеки.
Все знали, но никто ничего не сделал. Может, будь я девчонкой с голубыми глазами – помогли бы, а я был долговязым парнем. Таких не жалеют. Такие обычно в лифтах кнопки жгут, и их заочно ненавидят. Заранее.
- И я просто не смог терпеть. Он ненавидел весь мир вокруг, а моя ненависть на нем сосредоточилась, - уже спокойнее, без надрыва договариваю. – Мне казалось, что когда я его убью – все станет как у нормальных людей, до того я сосредоточен на отце был. И я сделал это: клофелин, димедрол и другие таблетки растолок, и в водку подсыпал. А потом вытащил на балкон…
Он был тяжелым, мой отец. Самым сложным оказалось его через парапет перекинуть. И самым легким – сбросить вниз. Тогда мне и правда легче стало.
На время. На очень короткое время.
- Только вот, оказывается, проблемы так просто не решаются, - смотрю во влажные, огромные глаза испуганной девушки напротив. – Я, конечно, понял, что натворил. Лишь когда на его тело, кажущееся крохотным с большой высоты, смотрел, понял, что за мной придут. И что в тюрьму я не хочу, я жить хотел.
И прибился к банде: было среди нас и двое двадцатилетних парней, и мелочь. И девчонка немая, которая проституткой прикидывалась – так мы много машин остановили.
- Мы не убивали никого. Просто грозили, что прирежем, - Марго морщится, но слушает. А я правду говорю – ее легко и просто рассказывать, оказывается. – Казалось тогда, что терять нечего. Что самое худшее позади, и совершив убийство я освободился от любых оков. Что все можно теперь. Но попался. В остальном я не виноват – в том, о чем ты подумала.
Марго моргает, и по левой ее щеке словно в замедленной съемке катится крупная слеза.
- Мне жаль, Макс, - хрипло произносит она. – Правда, жаль, если все, что ты мне рассказал правда. Но я ведь не дура. Тебе от меня только сведения были нужны, которые ты так старательно…
- Нет. Я еще не договорил, - перебиваю ее, сбиваю с мысли. Нельзя, чтобы она собственному разуму поверила, иначе нам обоим конец. – Мне правда было интересно слушать про твою работу. И никому я информацию не сливал, правда. Я… да, я не самый законопослушный человек на свете, - добавляю, понимая, что трепло-Давид покойник, - но ни с каким крупным авторитетом не работаю. По мелочи. Я потому не хотел про свою работу тебе говорить – ты ведь в органах служишь.
- И это должно меня убедить?
- Не это. Но подумай сама, - мысли работают лихорадочно, подбирая нужные, правильные слова, в которые Марго бы поверила. И я их нахожу, хоть слова эти обидны. Но лишь в это она поверит. – Марго, прости, но ты ведь никто, по сути. Ничего важного тебе не доверяют. Если бы я работал на этого Ареса, то просто бы подкупили кого-нибудь из более компетентных следователей. Но уж никак не стали бы узнавать информацию из тебя.
На лице Марго появляется сомнение – вижу, я почти убедил ее. Такого низкого она о себе мнения, что чем больше унизительных слов – тем больше веры. Да и логично мои слова звучат, если не учитывать то, что следаков купить сложно, и нарваться можно. Одно дело – взятка, а другое – еще одного агента искать, который снова сольет меня.
- Мне просто была интересна внутренняя кухня СК. Любопытство, - беспощадно лгу я. – А еще… я не хотел делать это таким образом, но Марго! Выходи за меня замуж!
Опускаюсь на колени, и утыкаюсь лицом в плоский девичий живот. Лишь бы она не видела, как мне стыдно. Лишь бы не видела…
Странно, но сейчас я хочу, чтобы Марго выставила меня вон. Чтобы сказала убираться из ее жизни, что я недостоин ее. Что я ей омерзителен. Получил бы по заслугам – преступление и наказание во всей красе.
Но вместо этого я чувствую ее тонкие пальцы, легко перебирающие мои волосы. Марго не отталкивает, она…
Поверила.
Глупая моя Марго.
Утром сбегаю на работу, все время поглядывая на кольцо, которое Макс надел на мой палец, разбудив посреди ночи: красивое, тонкое, платиновое. С маленькими бриллиантиками.
Неброское, но этим и красивое.
«Он соврал или нет? – гадаю, трясясь в автобусе. – Нет, наверное, Макс не имеет отношения к этому Аресу. Иначе бы убил. Но это не отменяет того, что он совершил со своим отцом. Не отменяет…»
Что бы я ни говорила Марине, поддерживая ее отношения с Андреем, но я не Марина. Она всегда жила надеждой, что все изменится, а для меня надежды давно нет.
Я твердо знаю, что люди не меняются. Они могут на время примерить маску, притвориться теми, кем не являются, но не меняются. И если Макс способен был убить своего отца, пусть даже и монстра, да еще и таким образом: опоив и сбросив с балкона, то…
Он плохой человек.
И я его люблю.
Приняла кольцо, и попросила уйти. Дать мне время в себя прийти. Макс, к моему облегчению, не стал спорить, и утром я проснулась одна.
- Привет, - Давид поджидает меня у работы. В одной руке желтая зажигалка, которой он нервно чиркает, в другой – букет кроваво-красных роз. – Это тебе.
- Не стоит…
- Марго, прошу тебя! – он почти силой заставляет меня взять букет.
- Ладно.
Принимаю цветы, чувствуя неловкость: рядом с Давидом мне неуютно. И стыдно. Стыдно за то, какой идиоткой я была три года назад, и за то, во что превратилась.
Иногда я представляла, как встречу его: успешная, красивая, под руку с самым идеальным мужчиной в Москве. И Давид, конечно же, все осознал бы. Пожалел бы, что потерял меня. Реальность оказалась не такой красивой: я не идеальна, не успешна, да и мужчина мой далеко не принц.
- Ты узнала?
- Спасибо, Давид, но не лезь в мою жизнь. И, пожалуйста, больше не поджидай меня ни в кафе, ни у работы, ни где-либо еще! – вежливо и твердо прошу его, решив, что подарю букет кому-нибудь в кадрах или в бухгалтерии. – Мне пора...
- Постой-ка, - он роняет зажигалку, и хватает меня за руку, чтобы удержать.
И задевает кольцо пальцами.
- Черт! Да ты издеваешься, - смеется он вдруг. – В вашем городе все дуры, как я погляжу: и Марина, и ты. Это он подарил?
- В нашем городе, - поправляю я. – Ты тоже вырос не в Москве. И тебя это не касается.
- Касается, Марго, - сквозь зубы парирует Давид. – Ты дорога мне! Я ведь говорил… я осознал все, осознал, что был говнюком. Давай попробуем! У нас все получится, милая, я больше никогда тебя не обижу, никогда…
Он придвигается ко мне, не стесняясь прохожих и моих коллег, которые смотрят. Сейчас смотрят, хотя на работе не замечают, будто я – тень от тени. Невидимка вдруг стала центром мира.
- Ты ведь еще любишь меня, - Давид мажет губами по щеке, и я закрываю глаза. – Любишь, а с ним лишь для того, чтобы меня наказать, да? Верни ему кольцо, Марго, верни…
Губы его накрывают мои, и на короткий миг я наслаждаюсь близостью того, кого любила лживой любовью. Вот то, чего я хотела: Давид вернулся, он почти у моих ног, хочет вернуть меня. Отвечаю на поцелуй, чувствуя сладкую горечь – это конец, своего рода ритуал.
Прощание.
- Нет, - мягко отстраняю мужчину, и отхожу на шаг. – Я тебя не люблю. Я его люблю.
Давида злят мои слова, и он не скрывает своих эмоций.
«Да ведь я не нужна ему, - понимаю я с трезвой ясностью суть происходящего. – Льстит, что любила, что страдала по нему, а сейчас ускользнула. Вернись я к Давиду – надоела бы через месяц. Просто уязвленная гордость – как тогда, с Мариной».
- Я пойду. Спасибо за цветы, - снова пытаюсь я уйти, но он не позволяет.
- Я не хотел этого, но смотри, - мужчина протягивает мне свой смартфон.
Качаю головой: нет, не хочу. Вряд ли там что-то хорошее, а я хочу попытаться своим умом жить.
Не чужим.
- Смотри, не будь идиоткой! – злится Давид, и трогает пальцем экран.
Не хочу смотреть, но знакомый голос привлекает внимание – Макс. Видео снято, судя по всему, пару лет назад: Макс выглядит моложе, и на его коленях сидит черноволосая девушка с блестящими волосами. Красивая, грудастая… мне далеко до нее.
- Ты не на шлюху смотри, а разговор слушай, - Давид отматывает видео к началу, и я киваю – вряд ли там что-то приятное, но после вчерашнего меня мало чем удивить можно.
Снято оно втихую, камера трясется, и видно то люстру, то множество ног, то Макса с пьяной девкой на коленях.
- Роберт, и как это понимать? – слышу я голос Макса, а затем снова вижу его – с наглой, непривычной ухмылкой, чувствующего себя королем мира.
- Роберт – это мой отец, - поясняет Давид.
- Что?
- Ты мне кислород перекрыл, вот что! Я бабки теряю, и немалые: перевозчикам заплатил, охране тоже, всех подмазали, а парию зажали. Сказали – ты.
- Ты сесть хочешь, как Громов? – камера показывает строгого худощавого мужчину в годах, и я вижу его сходство с Давидом. – Нам сейчас утихнуть надо, ясно?
- Так Громов не в Москве! Ну посадили одного, так он молчит, нас не сдает, - презрительно отмахивается Макс. – Я деньги теряю! Клиенты ждут партию, а ее нет!
- Слишком большая это партия, - терпеливо поясняет отец Давида – Роберт. – Сейчас не время оружие перевозить. Я приказал стопорнуть все перевозки на время, хоть на пару месяцев. Отдохни, подожди пока шум уляжется, и потом постепенно начнем. Сейчас никакой наркоты, фальшивок и оружия, ясно?
- Чертов Андрей, - злится Макс, и спихивает стройную девушку с себя. – Иди к остальным… вон пошла!
Видео обрывается темнотой, словно запись прервали, положив телефон в карман.
- Ну что? Поняла?
Киваю. Поняла: Макс, конечно же, мне соврал, и я поверила. Почти поверила.
Оружие, наркотики, фальшивки – деньги или документы, интересно?
Какая разница?! Зря я ключи не забрала, а просто попросила уйти. И кольцо зря приняла! Зря…
- Я все поняла, - нервно киваю я, и бегу на работу, где в фойе натыкаюсь на недовольного Лёву.
Черт, да они сговорились?
- Кто это, Рита? – недовольно спрашивает Лев, с отвращением кивая на букет. – Еще один твой любовник?
- Тебя не касается! Понял? Не касается! – зло выплевываю я, ненавидя Льва в эту минуту, словно в нем все дело.
Любому мужчине бы так ответила сейчас, хоть самому Господу Богу, который тоже мужчина. А как иначе? Уж точно не женщина, иначе мир был бы гораздо лучшим местом.
- Что с тобой?
- Пошел на хрен! – с удовольствием бросаю я в лицо Лёве, видя перед собой то лицо макса, то Давида. – Я тебя ненавижу!
Взбегаю по лестнице, остановившись лишь у женского туалета, куда зашвыриваю помятый букет роз.
Мне просто нужно окунуться в работу, чтобы не думать о Максе.
Но работа не идет, все валится из рук, и я не с первого раза понимаю, что меня отсылают в архив. Снова в архив!
- Мне надоело, - срываюсь, не контролируя себя. – Сами в свой архив отправляйтесь, и хоть похороните там себя, ясно? А я не пойду!
Понимаю, что веду себя как капризный и истеричный подросток, но ничего не могу с собой поделать – еще минута и я ножками топать начну. Совсем крышу сорвало. И это понимают все:
- Иди домой. Иди, - с нажимом повторяет мне глава отдела. – Маргарита, отдохни пару дней, и возвращайся. На сегодня ты свободна, но нас ждет серьезный разговор по твоему возвращению.
Знаю я, что за разговор – увольнение. И плевать!
Выхожу с работы, и набираю Максу сообщение, не в силах сдержаться: «Не смей ко мне приближаться! Ты лжец и я знать тебя не желаю. Ненавижу!!!»
Уже садясь в автобус, жалею, что не рассказала о нем в отделе – как-то в голову не пришло. Нужно было рассказать!
«Может, выйти сейчас? – нервно думаю я, и даже встаю с кресла, чем тут же пользуется одна из пассажирок. – Пусть его посадят! За все его вранье! Он – точно Арес, и использовал меня. Заткнуть пытался с помощью кольца, даже руки не пожелал марать, убивая меня – а зачем? Я ведь такая идиотка, которой просто можно зубы заговорить, и которая во все поверит!»
Телефон молчит и пока я еду, и пока подхожу к дому – Макс, наверное, чемоданы пакует. Он ведь так не хочет в тюрьму.
Пусть валит! А я домой – в одиночество и спокойствие своего убежища…
– Это просто паническая атака, – сквозь зубы твержу я себе, открывая дверь в подъезд. – Все хорошо, Марго, сейчас все будет хорошо!
Но собственные уговоры не действуют, ведь я знаю – хорошо не будет!
В лифт не захожу, осознавая, что с ума сойду в тесной запертой коробке, везущей меня… куда? В безопасное место, или…
Останавливаюсь, почти дойдя до своего этажа, и смотрю на дверь, ведущую в мою квартиру. Может, потому меня так и корежит, что он сейчас там?
Нет, я ведь попросила его уйти!
Но ключи не забрала, постеснялась.
Пальцы трясутся, пока открываю дверь. Хочется кричать… я совсем чокнутая! Попросту ненормальная, и место мне в психушке с такими же, как я сама!
Наконец, оказываюсь в темном коридоре, и чуть ли не плача приваливаюсь ко входной двери спиной. Закрываю глаза, и стараюсь дышать размеренно, твердя себе: «Все хорошо! Все хорошо! Все хорошо! Я в безопасности!»
Опасность!
Чувствую его еще до того, как слышу шаги. Медленные и тяжелые. Он не торопится, знает, что не побегу… он хорошо меня знает!
– Какая же ты шлюха! – цедит он с отвращением, и хватает меня за плечо. – Дешевка!
Сжимает с удовольствием, сминает кожу, наслаждаясь моим безмолвным ужасом – именно этого я всегда боялась! Но он ведь не станет…
– И с кем из двоих ты трахалась? – щеку обжигает удар – болезненный, и распаляющий его на большее. – Или сразу с двумя? Отвечай!
Хочу ответить, что это не его дело! Оттолкнуть хочу, ударить в ответ! Воспротивиться, чтобы не быть, как моя мать, годами сносящая побои и унижения, но я молчу.
Как и она.
Терплю, а ведь клялась, что никогда и никому не позволю такого обращения!
Однако, сил нет ни на что. Терплю сыплющиеся на меня удары, зажмурившись – вдруг это очередной кошмар? Он ведь не может так поступать со мной… только не он!
– Открой глаза, дрянь! – трясет меня, и я послушно смотрю в его глаза – в глаза, казавшиеся родными и понимающими, а сейчас голодные, и полные ярости, как у зверя, кровь почуявшего.
Это не сон!
Хуже…
– Молчишь? Ах ты…
Падаю на пол от ударов, слышу свои собственные крики, но боли уже не чувствую – тело онемело.
– Таких наказывать нужно, – он пинает меня в живот еще раз, и тянет мое безвольное тело по полу в спальню.
Мысли вялые – неужели изнасилует?
Нет.
Открывает дверь на балкон, приподнимая меня за талию, и свешивает вниз. Отстраненно наблюдаю, как кровь, стекающая по моему лицу, украшает белый карниз.
– Шлюха, – чувствую, как его руки дрожат на моем теле от ярости. – Я жениться на тебе хотел! Несмотря ни на что, а ты…
А я шлюха.
И никто меня не спасет. Может, и к лучшему.
- Макс, - задыхаюсь я, - пожалуйста, пожалуйста…
Все же мне хочется жить. Хочется так сильно, что я жадно вдыхаю соленый воздух, пахнущий моей кровью, и пытаюсь закричать.
- Помогите! Помогите мне…
Но вместо крика получается жалкий писк – живот передавлен бетонным парапетом, и я еще сильнее свешиваюсь вниз – так, что кровь приливает к голове. Там, далеко внизу стоянка автомобилей. Неужели мне суждено умереть вот так: сброшенной, как ненавистный хлам, любимым мужчиной?
- Макс, умоляю, остановись, - рыдаю я, но он не слышит меня также, как я его не вижу: мое лицо скрыто бетонным парапетом, и слова уносит ветер. – Макс…
Сил упираться больше нет, голова кружится – от прилива крови или от побоев, и я понимаю: сейчас последние мгновения моей никчемной жизни. Я умру, об этом, возможно, снимут сюжет для какого-нибудь канала, или заштатный журналист напишет статью о том, что психически-больная девушка совершила суицид.
А Максу ничего не будет.
Он останется безнаказанным.
Неожиданно какая-то сила отрывает от моего тела мужчину: он толкал меня за спину, пытаясь свалить вниз, а я коленями и руками цеплялась за проклятую жизнь. И сейчас я не чувствую его рук, я свободна, но свободой этой воспользоваться нет сил.
Именно сейчас, когда есть шанс, когда нужно лишь сделать один рывок назад, я понимаю – не могу. Как я смогу жить дальше после такого предательства? Может, есть оно – перевоплощение, и в следующей жизни меня ждет счастье?
Мысли ускользают, как и я сама заваливаюсь все ниже и ниже, пока меня не хватают за ноги сильные руки, и тянут наверх.
- Марго, - кричит Макс, и сжимает мои щеки. – Очнись, девочка моя, очнись…
Лицо болит от ударов, от царапин и от новых издевательств. Мало ему было?
- Хватит надо мной издеваться, - кашляю и пытаюсь попросить его о том, что еще недавно заклинала не делать. – Закончи начатое, добей меня.
Он снова подносит окровавленную руку к моему лицу, и… мне страшно. За что он со мной так жестоко? И я нахожу силы для того, чтобы вскочить так резко, что в голову отдает кровавым туманом, и уже сама хватаюсь за парапет – больше избиений я не выдержу.
- Милая, все позади, он больше тебя не тронет, - Макс бормочет какой-то бред.
Обнимает со спины, и поднимает на руки. Прижимает к себе болезненно-нежно, словно не он меня убить пытался. Голову на его плече держать тяжело, и она свешивается вниз, когда мы входим в квартиру, и почти спотыкаемся о чье-то тело – окровавленное и… бездыханное.
- Я отвезу тебя к врачу, - шепчет мужчина, - вдруг у тебя сотрясение. Долго он бил тебя? Не молчи пожалуйста…
Он? Он бил?
- Ты издеваешься? Это ведь ты со мной сделал, и теперь, - задыхаюсь, когда Макс укладывает меня на твердый кухонный диван, - теперь ты говоришь так, словно то не ты был.
- Милая, - Макс наклоняется надо мной, придерживая за плечи, но я все-равно отшатываюсь, - это Лев был. Видимо, он успел сделать копию твоих ключей. Я получил твое сообщение, в котором миллион ошибок было, и понял, что ты не в порядке. Поехал к тебе – вряд ли в таком состоянии тебя бы на работе оставили, и увидел капли крови, и открытую балконную дверь. Это Лев, не я.
Лев? Но я ведь видела Макса, и…
- Твои руки, они в крови.
В моей крови. Он снова мне врет.
- Это его кровь, и у балконной двери лежит его тело. Милая, ты немного не в себе, - Макс на несколько секунд оставляет меня, и возвращается с моим серым пледом.
Сейчас завернет меня в него, засунет в багажник, и… и все.
Он и правда укутывает меня дешевым пледом из Икеи, и поднимает на руки.
- Сейчас мы поедем в больницу, паспорт твой я взял, - голос его чуть дрожит, пока мы спускаемся по лестнице. – Марго, облокоти голову о мое плечо, вдруг у тебя сотрясение… чертов урод, нужно было растянуть удовольствие!
Утыкаюсь носом в шею Макса, смирившись: в больницу он меня везет, или в ближайшую лесополосу – какая разница? Но я должна узнать, зачем он врет.
Поднимаю тяжелую голову, и вздрагиваю – вижу перед собой не Макса, а Льва. Дышать становится еще тяжелее, и если бы были силы – я бы заорала от ужаса.
Кажется, я сошла с ума. Не понимаю: меня пытался убить Лев или Макс? И кто меня спас? Или этого всего нет?
- Макс, это ведь ты сейчас со мной? – закрыв глаза, спрашиваю я. – Отвези меня в психиатрическую больницу. Мне нужна помощь.
Макс
В психиатрическую?
Нет уж! Никаких психушек!
Марго испугалась, вот и не в себе. Это пройдёт, ей просто нужно почувствовать себя в безопасности.
А Лев этот - скот. Жаль, что его жизнь оборвалась так быстро и безболезненно. Кстати...
Достаю телефон, и быстро набираю сообщение: «Приберитесь в квартире. Адрес...»
Бедная моя девочка! Но, может, я не так уж и виноват перед Марго, что встал на ее пути? Ведь не будь меня - этот, другой, окончательно бы ее погубил.
Да и не представляю я уже своей жизни без Марго.
Эгоист.
- Марго? Милая, как ты? Не молчи, пожалуйста, - прошу ее мягко, боясь спугнуть.
Итак наворотил.
Не стоило оно того! И я Марго не стою. Была бы у меня дочь, захотел бы я для неё такого, как я сам?
Нет.
- Марго?
Она не слышит. Смотрит перед собой намигающим взглядом, в котором жизнь замерла на паузе. Не дышит почти. Словно и нет моей Марго.
И никогда не было. Выдумал.
Может, это я сумасшедший? Придумал себе девушку, которой не существует в природе. И любовь придумал. Такие, как я, разве способны любить?
Когда я почти убеждаюсь в собственном безумии, Марго слабо шевелится, меняя позу.
Может, и правда в психиатричку?
Нет, наверное... точно, нет! Запрут в казенных стенах, обколят наркотой, называя это лечением, и лучше Марго не станет. Лишь хуже.
А вот частного психолога я ей найду. Или психиатра. Все-равно кого, лишь бы помог.
- Любимая, а ты хочешь в Париж? Знаешь, я там не был никогда, - болтаю, чтобы забить эту пугающую пустоту. Пусть и нелепыми фразами. - Этот город с открыток всегда казался мне непонятным, грязным и вульгарным в своём высокомерии. Но Париж ведь - город любви? А я тебя люблю. Поедем?
Не слышит. Или отвечать не хочет на мои глупости, хотя согласись она - поехал бы. И в Париж, и в Касабланку, и в Рейкьявик. Куда угодно, лишь бы с ней.
- У нас с тобой будет свой город. Своя песня и дата тоже будут, как и свои шутки, лишь нам понятные, - не знаю, для Марго я говорю все эти слова, или уже для себя. - И когда-нибудь мы расскажем нашим детям о том, как провели медовый месяц в чудесном городе. Танцевали на пляже под красивую песню, а потом долго целовались.
Словно наяву вижу свою девочку в свободном, простом белом сарафане. Как она смеётся, кружится, радуясь ветру, запутавшемуся в волосах.
И это ее я считал обычной?
- Я не могу иметь детей.
Идиот.
Может. Не может. Плевать! Осознание обрушивается на меня подобно Ниагарскому водопаду: если я и хочу иметь от кого-то детей - то только от Марго. Чтобы видеть в них отражение ее света.
- Приехали, - снова говорю я сам себе.
Выскакиваю из машины, открываю дверь пассажирского, и подхватываю ее на руки.
Почему Марго такая легкая? Это ненормально, сколько она весит, сорок кило?
- К Никольскому, - торопливо информирую приветливую девочку-регистраторшу, и несусь по знакомым коридорам.
Не счесть, сколько раз меня и моих парней латали в этой клинике. Перо в ребра, пуля в плечо, бита по почкам... всякое бывало.
- Физически с Маргаритой все в порядке, - Никольский смотрит на меня поверх очков, сканирует, препарирует даже. - Нет, разумеется есть ушибы мягких тканей, ссадины, но это мелочи. Неделя-две и следа не останется.
Немного расслабляюсь: сотрясения нет, внутренние органы не повреждены, а значит - все хорошо будет. И испуг пройдёт.
Все снова будет как раньше. Я сумею заслужить прощение Марго. Я даже брошу все и вся, не прощаясь. Миха вместо себя оставлю, заберу Маргариту из этого неприветливого города, и уедем... да хотя бы в Париж.
- Но лечение ей требуется, только не по моему профилю. Ментальные проблемы есть, и они очень серьезные. Как бы уже не было поздно.
- Это испуг. Травма. Пройдёт.
Наверное...
- Само? - Виталий Борисович потирает усы. - Само не пройдёт, Макс. Сами только котята рождаются. Я смог вытянуть из Маргариты лишь пару слов, но и их достаточно для того, чтобы понять: ей нужна терапия и медикаменты. Полный покой, никакого стресса, лишь положительные эмоции.
- Я должен отвезти ее в... на реабилитацию?
И оставить одну? С незнакомыми ни ей, ни мне специалистами? Чужакам доверить?
Нет, вдруг станет лишь хуже?
- Вижу, что ты не хочешь. Максим, у меня профиль другой, и ментальные проблемы я проходил... давай лучше я не буду называть, сколько именно лет назад. Столько не живут, многие мои знания, которых крупица от капли, устарели. Но за время своей практики я многого навидался, в том числе и таких чокнутых собственников, как ты, - док весьма неодобрительно качает головой, осуждая меня за нечто мне неведомое. - Раз уж так не хочешь оставлять свою подругу без контроля - обеспечь ей нормальные условия: полный покой и медицинскую помощь. Пусть и в твоем доме.
Без контроля? Никольский думает, что я настолько свихнулся, что не хочу Марго с поводка отпускать, чтобы не убежала?
Я и правда не хочу, но... но наверное, я даже готов ее отпустить. Только бы знать, что с ней все хорошо будет. На других мне плевать: пусть хоть весь мир с его злом и добром упадет в бездну, только бы ее это не коснулось.
- Я обеспечу. Посоветуете специалистов? - интересуюсь, и выкладываю на стол банкноты.
За все нужно платить.
- Поживешь у меня?
Спрашиваю, будто ответ Марго что-то изменит. Скажи она сейчас твердое "нет", разве я бы послушал? Не послушал бы. Не сейчас, когда моя девочка-тень потерялась в лабиринтах своих мыслей. И не проникнуть мне туда, не помочь. Слишком мы разные.
Всегда слабость презирал, а Марго слабая. По-настоящему слабая женщина, зависимая, что в наше время не норма. Наверное, не случись с ней всего того, чему не посчастливилось произойти, она бы все-равно была слабой.
Вот только презирал я ее ровно десять минут, в начале нашего знакомства. А потом сам не заметил, как увяз.
- Марго?
На миг отрываю руку от руля, и тянусь к ней, но Маргарита отшатывается. Кого она видит перед собой?
- Куда ты везешь меня? - выдает она самую длинную фразу за сегодня.
- Ко мне домой. Поживешь со мной, я позабочусь о тебе, обещаю.
Она нервно качает головой, и на лоб падает прядь ссохшаяся в жгут пряд волос, покрытая черной кровью. Прибавляю скорость, чтобы не напугать девушку готовыми сорваться с языка проклятиями, а перед глазами эта картина: больной Лев играет со слабой жертвой, решая, сбросить ее с огромной высоты, или нет.
Приди я на пару минут позже, и на парковке я бы увидел ее тело.
- Мне в больницу нужно. Макс, пожалуйста, я... мне правда плохо, - по ее лицу слезы текут, а говорит напевно, как молитву читает. - Мне с самой собой тяжело. Что-то внутри перегорело, сломалось. Отвези меня туда, где мне помогут. И я... я не смогу быть с тобой, мне невыносимо тебя видеть и слышать.
И это правда. Когда Марго на меня глядит, глаза ее расширяются от непритворного ужаса. Если бы можно было доверить ее кому-то, но доверять я не могу никому.
- Дом большой. Тебе помогут, клянусь, - сглатываю, и добавляю через силу: - Мы можем избегать друг друга месяцами. Милая, я желаю тебе лишь добра, если это слово вообще ко мне применимо, и раз тебе плохо в моем обществе - я не стану тебя мучить. Видеться мы не будем, но жить ты будешь в моем доме.
И это не обсуждается.
Странно, будучи молодой девушкой, чувствовать себя древней старухой.
Странно испытывать панику, если все двери и окна, и даже дверцы шкафов не закрыты.
Странно неожиданно, без малейшего повода чувствовать судороги по всему телу.
И начинать задыхаться.
- Расскажите подробнее, - просит Всеволод Игоревич.
Его привел Макс, которого я не вижу уже пять дней. И это при том, что живем мы в одном доме. Завтрак всегда ждет меня у двери: я слышу, как кто-то приносит и его, и обед, и ужин. Долго стою у двери, с замиранием сердца слыша удаляющиеся шаги. И, лишь когда убеждаю себя, что никого в коридоре нет, быстро забираю поднос.
- Мне страшно. Засыпать, просыпаться, - делюсь я, ожидая в ответ обычные фразы в стиле Лёвы. – Ночью я долго лежу, и слушаю биение своего сердца. И оно заглушает все мои мысли. А потом…
Потом, непонятно зачем, встаю, и по десятку раз проверяю шкафы и ванную. Что никто не спрятался в маленьком комоде, в который только котенок и влезет. Шторы всегда не задернуты, и подоткнуты под батарею, а пространство открыто.
Иначе я не могу.
- Но вам комфортно со мной, с чужаком, - замечает Всеволод Игоревич. – А что насчет Максима?
- Я поняла, что это не он пытался… пытался…
- Я вас понял, - кивает док. – Маргарита, я посоветую вам не вспоминать о том событии. Пока не вспоминать. Рана слишком свежая, и если ее бередить – вы нанесете себе еще больший вред. Но проработать это нужно обязательно, пусть и не сейчас.
Как проработать?
Все, что я нашла в интернете звучит неимоверно глупо: побить посуду, кричать, выпуская негатив, написать письмо Лёве, в котором высказать все, что наболело, и сжечь его…
Это не поможет.
Наверное, ничего не поможет уже.
- И вам нужно выходить на улицу, - добавляет мужчина. – Агорафобии у вас нет, но я вижу ваш страх. И с ним нужно бороться постепенно: для начала давайте выйдем в коридор, и дойдем до лестницы. Вместе.
Мотаю головой. Нет.
Там все незнакомое.
- Я не могу, простите, - задыхаюсь, почти плачу: сипло, каркающе. – Я знаю, что никто меня не поджидает, и зла не причинит. Но я не могу.
Да и зачем мне выходить из комнаты?
Здесь спокойно, за исключением моментов проявления моего безумия. Здесь я изучила каждый угол, каждый узор на плотных, бархатных обоях. И резьбу на мебели я тоже рассмотрела, обвела пальцами, запоминая.
Не хочу и не могу я никуда идти.
Одной быть лучше.
- Маргарита, так психолог говорить не должен, но подход у меня индивидуальный. И помочь я вам хочу… это не дело, понимаете? – в голосе Всеволода Игоревича и правда полно сочувствия, согревающего мою душу. – Жизнь одна. И вам нужно научиться именно жить, а не плыть по течению. Максим говорил со мной… нет, не переживайте, хоть он мне и платит, но наши разговоры для него – тайна. Если вам плохо в этом доме: я сумею объяснить ему это, и вы снимете отдельный. Сможете гулять по дому, по саду в полном одиночестве и постепенно привыкать к безопасности, которой были лишены. Но я бы советовал вам, несмотря на все, что случилось, постараться…
- Что? Впустить Макса в свою жизнь? – смеюсь я мужчине в лицо. – За это он вам платит – за сводничество?
- Я не об этом говорю. Но он сейчас – тот, кто связан с вашей прошлой жизнью, и тот, кто перешел в новую, - терпеливо поясняет мужчина. – И Максим вам дорог. Вы любите его. Это не мое дело: будете вы вместе, или нет. Меня волнует лишь вопрос вашего ментального здоровья, и Максим может помочь.
Помочь…
Макс, наверное, дорожит мной. Не убил, спас от Лёвы. Но использовал ведь.
Давид использовал, подбираясь к Марине.
Лев использовал, ища безотказную и безответную дуру.
И Макс использовал, чтобы уши в СК иметь.
Может, это я всему виной? Обычно, если человек жалуется, что кругом сволочи, это значит, что сам человек – самая худшая сволочь. Не бывает такого, что все плохие, а я одна – хорошая.
Выбираю не тех людей.
А Макс… да, я ему дорога. Вину за собой чувствует, и жалеет. Такие либо испытывают жалость, либо брезгливость от чужой слабости.
- Вам нужно с кем-то разговаривать, делиться страхами. И не ждать оценку, как от меня, а просто обсуждать что угодно: свои чувства, мысли, погоду, обед. И начать выходить из этой комнаты, в которой вы заперли себя, как в тюрьме, наказывая за несуществующие преступления.
Несуществующие, да.
Четырнадцать человек убили из-за моего длинного языка и куриного мозга. Хорошие они были или плохие, замешаны в коррупции, или нет – неважно.
Важно то, что я совершила должностное преступление.
Важно то, что Макс скоро поймет, что от меня больше нечего получить.
И тогда только с моста.
- Я подумаю.
- Когда приезжает ваша подруга? Кристина, - уточняет Всеволод.
- Через месяц или полтора, - отвечаю я. – А Марина… Марина не знаю. Нескоро.
Всеволод смотрит на часы: в этот раз мы беседовали больше обычного, но я снова утомилась от этого, и док это заметил.
- Мне пора. А вам, Маргарита, задание: проводите меня до лестницы, как гостеприимная молодая женщина. Прошу вас. Это всего лишь восемнадцать шагов, я считал.
Восемнадцать шагов до лестницы, а обратно бегом. Упасть на кровать с безумно бьющимся сердцем, которое бы неплохо проверить. Накрыться с головой пледом, и слушать тишину.
И завтра.
И послезавтра.
Всю жизнь.
Может, это не так уж плохо. В однообразии есть своя прелесть.
И зачем мне вся эта, так называемая «полная жизнь»: любовь, путешествия, гулянки, дети, работа. Каждому свое. Путешествовать я никогда не хотела особо.
Хотя в горы бы съездила. И на Байкал.
- Я провожу вас.
Всеволод Игоревич качает головой, поняв, что последует дальше, и медленно идет к двери.
- Готовы?
Киваю, и он ее открывает. Выходит первым в желтый от светильников коридор, а я за ним. Ступаю, как по минному полю, и с каждым из этих восемнадцати шагов сердце стремится разорваться.
Или ухнуть вниз.
Когда уже начнется эта чертова лестница, ведущая на первый этаж?
- Дышите, спокойно, все хорошо, - увещевает меня Всеволод Игоревич. – Мы вместе дойдем до лестницы, а затем моя очередь вас провожать. Девять шагов мы сделаем вместе, а девять – вы одна. Начнем с малого. Хорошо?
Киваю головой.
Хорошо.
Вернее, не очень хорошо. В горле такая сухость, что говорить невозможно. И холодный, мерзкий, липкий пот, кажется, покрыл всю меня.
Лестница, наконец-то. Сейчас мы повернем обратно…
- Марго?
Макс стоит посреди лестницы, отделяемый от меня невидимой чертой, разделяющей наши миры. Оглядывает меня с головы до ног, задерживаясь на лице.
И поднимается наверх.
Ко мне.
Надо бежать.
- Милая, не бойся, - Макс выставляет вперед раскрытые ладони, всем видом показывая, что не причинит мне зла. – Дай просто посмотреть на тебя…
И он смотрит: с агрессивной жадностью, которой раньше не замечала, и которая будит и во мне нечто темное, и с горькой нежностью.
Горькой, как полынь.
- Маргарита, вы в порядке? – шепчет док на ухо, с тревогой глядя на медленно приближающегося Макса. – Вы можете развернуться, и уйти, вы ведь знаете это?
Знаю.
Я могу развернуться, и уйти. Убежать. В безопасность четырех стен с белой решеткой вентиляции, в черные просветы которой я пялюсь уже который день. И со шторами, на которых узор листьев намекает на скорый разгар весны: деревья зацветут, покроются дурманящими цветами.
И молодые влюбленные будут гулять, держась за руки, и с упоением целоваться.
А я буду сидеть там одна.
Макс вот тоже встретит кого-нибудь, как… Боже, как мистер Рочестер встретил Джейн Эйр.
Я покроюсь пылью, которая припорошит меня снаружи, и забьется в легкие. И окончательно сойду с ума в безмолвной безвестности.
Никому не нужная, ни единому существу на этой планете.
- Макс, - выдыхаю, слабо тянусь к нему кончиками пальцев, и он взлетает по лестнице, укутывая меня своим запахом, и своим телом. – Макс, - всхлипываю, расслабляясь в его руках.
- Шшшш, девочка моя, прости… прости… больше никогда, слышишь? Никогда больше!
Сильные, родные руки гладят, теснее вжимают в свое тело, и я окончательно понимаю – да, нужна ему. Пусть, использовал меня так гнусно, пусть!
Но Макс, пожалуй, единственный человек, которому я по-настоящему дорога!
У подруг свои жизни: Крис вся в работе, у Марины дети, а у меня вот Макс.
А у него я.
И на короткий миг забывается все, что он сделал. А затем я вспоминаю. Все, и сразу. Плевать на мою женскую гордость, которой итак не было, и на то, что воспользовался мной, но убийства…
Руки, которые меня обнимают, и силой которых я наслаждаюсь, в крови.
И она пачкает меня. Оставляет на одежде пятна, клеймит кожу так, что не отмыться. Максу – от убийств, а мне от тех четырнадцати, которые на моей совести.
- Я…
… ненавижу тебя, отпусти!
- Я скучала, - договариваю совсем не то, что хотела сказать. А то, что у меня на душе.
Я чертовски скучала! И не прогнала бы Макса, если бы он вломился в мою комнату-темницу, снова решив все за меня.
За нас обоих.
- Больше не оставлю, - он подхватывает меня на руки, и несет в другую сторону от моей комнаты. Не оборачиваясь, торопливо бормочет, обращаясь к доктору: - Спасибо, до завтра. Правда, спасибо.
- Куда мы…
- Ко мне. Мы ко мне, Марго.
Макс и правда вносит меня в свою комнату в унылой серо-белой расцветке. Странно, но я думаю не о том, зачем Макс притащил меня сюда, а о том, как бы оживил кровать синий плед. И одну стену бы выкрасить в бледно-желтый. Да и шторы слишком короткие…
Глупости какие. Нашлась тут хозяйка!
- Макс, я не могу, - обращаюсь к нему, когда оказываюсь на кровати, на которую Макс меня усаживает. – Не могу.
- Что не можешь, маленькая?
Он садится на пол, обхватывает мои ноги, и кладет подбородок на худые колени.
- Секс. Я не могу. Прости.
- Я не за этим тебя принес, - спокойно отвечает мужчина. – Всегда говори, если тебе что-то не нравится, или если ты чего-то не хочешь. И не извиняйся. Никогда передо мной не извиняйся.
Ох, Макс, ты тоже ненормальный, раз выбрал меня.
От таких как я нужно держаться подальше.
И от таких, как ты, тоже.
Некоторые люди встречаются, чтобы быть счастливыми вместе, а мы, наверное, чтобы быть несчастливыми в компании друг друга: убийца и сумасшедшая, монстр и чокнутая.
Чудесная пара.
Одна закончит в психушке, второй – в камере.
- Марго, ты когда-нибудь простишь меня? – Макс не заискивает, но я понимаю: он искренне хочет, чтобы я простила.
Только разве прощение нужно у меня просить? Меня он предал, но не убил.
Спас.
А у тех, кто по его вине умер, он прощения попросить не сможет.
- Марго?
- Я простила, Макс, - устало выдыхаю я, чувствуя, что силы оставляют меня. – Простила.
- Но…?
Но я хочу, чтобы ты был другим. Чтобы на твоих руках мне не мерещился багровый глянец крови, чтобы я не видела в твоих глазах отблески пороха и металла, чтобы ты бросил все к моим ногам.
Я не хочу быть сумасшедшей и покинутой миссис Рочестер.
Хочу быть любимой и лелеемой Джейн Эйр.
Только имею ли я право просить Макса оставить этот ужас? Я не Марина, а Макс – не Андрей. И связывает нас не долгая история любви и общий ребенок. Нас несчастье связывает.
- Марго, - Макс проводит ладонью по моей щиколотке, оглаживая ребристые косточки, которые обтягивает тонкая кожа, - скажи мне: что ты хочешь? Не молчи!
- Я хочу, чтобы мы с тобой уехали. Если ты любишь меня, Макс, если ты по-настоящему меня любишь, я хочу, чтобы ты оставил всю грязь здесь, в Москве, - бросаюсь в омут с головой, подозревая, что желание мое он не исполнит. – Хочу начать новую жизнь.
Мы уедем.
Макс обещал, что так и будет – он все уладит, и мы вдвоем сядем на самолет, который приземлится на другом конце земного шара. Может, там я почувствую себя свободной от этих оков?
- В вас много обиды, Маргарита, - снова беседую я с психологом. – Не только на саму жизнь, но и на людей. На родителей, на Максима, на вашего бывшего. А еще на кого?
На коллег, не заметивших моей пропажи, и даже не побеспокоившихся, не умерла ли я. Нет меня, и хорошо – никто и не заметил, думаю.
На подруг.
Да, теперь я могу в этом признаться, хоть и гнала от себя эти мысли.
На Кристину, занятую тем, что любовников меняет, а потом сама же страдает от мужского эгоизма. Выбирает ведь не тех: проходимцев, или женатых проходимцев.
На Марину тоже. Да, у подруги много проблем, и семья, но я ведь была рядом всегда, когда нужна была поддержка.
А когда они все нужны мне – я остаюсь в одиночестве.
- И что, вы предлагаете мне простить всех?
- Простить всех невозможно, - качает головой Всеволод Игоревич. – Вы ведь живой человек. Злитесь, не подавляйте в себе эту эмоцию, как и все остальные. Обижайтесь, разбирайтесь в себе, но будьте честны. Может, со временем вы и сможете простить.
Смогу.
Всех, кроме родителей. Нет, даже не так: отец мой – моральный урод, но вот мама… как она могла и сама страдать, и меня на это обрекать?
Что она за мать такая?
- Что мне делать с родителями? Подскажите, пожалуйста, - прошу я, отчаявшись найти ответ.
Если Всеволод Игоревич скажет найти с ними общий язык – я постараюсь.
Если нет – продолжу делать вид, что их не существует.
- Я не знаю, Маргарита. Я не знаю, - качает он головой. – Вы сами проживали свою жизнь, и ответ вы должны дать себе сами. Но вот, что я могу сказать: все проблемы родом из детства. Подумайте.
И я думаю: день, два, три.
Утром, пытаясь медитировать. Днем, пока Макс занят, и вечером – перед сном.
Макс пока терпит наш стариковский образ жизни. Не жалуется, хотя натура у него деятельная, и не чета моей. Ходит со мной под ручку по скверу, собирает паззлы, и читает вслух Чехова.
Я и знаю этого человека, с которым каждую ночь делю кровать, и не знаю. Но роднее для меня нет.
- Поговори со мной, - просит он, плотнее затянув на моей шее шарф. – От тебя снова одни глаза остались. Дело во мне? Марго, ты ведь веришь мне?
Верю. Если я верю – то до конца, до самого края, и дальше.
- Нет, Макс, не в тебе дело. Оно всегда во мне, - с извиняющейся улыбкой отвечаю ему. – Я стала такой, какая есть, по большей части из-за родителей. Док прямо не сказал, но я поняла, что он имеет в виду: мне нужно встретиться с ними.
Именно это я видела во множестве фильмов: встреться со своим страхом лицом к лицу, победи его, забери силу себе и живи дальше, свободная от прошлого. Очень красиво наблюдать со стороны.
- Я съезжу с тобой.
- Я не хочу ехать. И не смогу, - качаю головой. – Ты ведь помнишь, что я слабый человек? Кажется, увижу отца или мать – и это меня добьет, - улыбаюсь с толикой грусти и сожаления своим мыслям, и трансформирую их в слова: - Если бы у меня была хоть капля надежды на то, что они что-то поняли… даже не на то, что сами стали по-другому жить, а что поняли, как плохо со мной обращались – я бы поехала. Но некоторые люди не меняются.
Я слишком хорошо их знаю.
Отец вычеркнул меня из жизни, и мать послушно, как и всегда, к нему присоединилась. Меня и на порог не пустят. Встреть меня мама на улице – глаза опустит, и пройдет мимо, словно я незнакомка.
- Как ты скажешь – так и будет, - со вселяющей надежду уверенностью говорит Макс.
А я остановиться не могу, выплескивая на него свой поток сознания:
- Я похожа на маму, знаешь? Она вот тоже, - хмыкаю, и веселясь, и грустя одновременно, - слабая и забитая. И сломанная. Я и жалела ее с самого раннего детства, что побои терпит, и бесконечные унижения, и презирала, если быть честной. Думала, что повзрослею, и стану сильной, и никогда не стану на нее похожей – пример ведь перед глазами. А жизнь вот как повернула.
- То, чего мы боимся – то и случается, милая, - вздыхает Макс, и дальше мы идем в молчании.
Рядом с ним хорошо. Спокойная сила – вот что он такое. И иногда даже получается забыть, на что Макс способен – на какие поступки.
Он любит. Любит так сильно, как может, и я прекрасно понимаю, что это чувство резонирует с его виной, делая любовь сильнее и крепче.
- Что будет, когда я тебе надоем? – решаюсь спросить в порыве разговорчивости. – Ты ведь понимаешь, что я никогда не стану нормальной?
Макс морщится, и после заминки кивает – решает не врать. Не только психолог меня посещает, но и психиатр. Просветили уже, что меня ждет – и того, кто рядом со мной будет: перепады настроения, депрессии и мании – лишь малая часть.
- Марго, ты такой ребенок. Вспомни, сколько мне лет, - мы разворачиваемся, достигнув противоположного конца сквера, и идем обратно. – У меня были женщины до тебя. Много, милая. И жизнь я знаю, как и самого себя. Ты мне нужна, пусть и ненормальная. Ты читала мне какой-то стих, и, хм, как же эта фраза звучала? – Макс улыбается мне, и декламирует: «Я сам себя к тебе приговорил».
- Неправильно, - смеюсь я его невежественности, - «Будь хоть бедой в моей судьбе, но кто б нас ни судил, я сам пожизненно к тебе себя приговорил».
- Именно так, - кивает Макс.
- А как же дети?
Больная для меня тема.
Я бы хотела ребенка. Очень! Вот только на днях Макс возил меня в ту клинику, в которой мы были в тот страшный день.
- Вряд ли, девочка, - с сочувствием смотрит на меня молодой мужчина, к моему великому смущению оказавшийся гинекологом. – Нет, забеременеть вы сможете. В дальнейшем, и после лечения. Но я изучил вашу карту, и… понимаете, это ведь гормональное лечение, которое вам противопоказано. Либо подождите, пока организм сам решит все за вас, либо задумайтесь об усыновлении.
- Мне не нужны дети. Мне нужна ты, - просто отвечает Макс.
А вот мне они нужны.
Хотя это эгоистично: ну какие дети в моем психическом состоянии? У них должна быть здоровая мать, а не истеричка, способная заплакать просто так, или начать задыхаться, испугавшись проехавшей мимо машины.
- А если захочешь? – допытываюсь я, решив не отставать.
Всеволод Игоревич ведь советовал не молчать.
-Марго, я свой выбор сделал. Мне ты нужна, - терпеливо, веско и серьезно говорит Макс. – Думаю, все у нас впереди: и дети, и внуки, и правнуки. Вердикта о бесплодии ведь не было. Но если ты не сможешь родить, я и не подумаю обвинять тебя или бросать. Есть детские дома с брошенными детьми, и когда наступит время…
Он не договаривает, но оно и не нужно.
Когда настанет время, мы возьмем приемного ребенка, который станет самым родным. Но настанет это время лишь тогда, когда мне станет лучше, а Макс отойдет от тех дел, о которых я и думать не хочу.
Макс
Я никогда не любил хороших людей.
В детстве практически все казались мне идеальными на фоне отца, но они молча отворачивались. Не спешили помогать мне, ведь в чужую семью у нас не принято лезть. Семья – отдельное королевство со своими законами. Подумаешь, если муж жену убивает, или избивает сына до полусмерти?
Это хороших людей не касалось.
Может, они не такие уж и хорошие были?
Но по-настоящему хороших людей я тоже не любил. Тех, кто не с апломбом святости, а действительно добрых.
Повзрослев, я начал чувствовать себя с такими людьми полным дерьмом. Почему они могут жить как люди, а я нет? Почему в сравнении с ними я – ничтожество?
Да и доброта – слабость. А слабых я презирал.
Пафосно, но человек человеку волк.
Большинство боится чего-то глупого: темноты, животных, чудовищ, тогда как стоит бояться людей, которые те еще сволочи зачастую.
- Макс? – Марго кладет ладонь поверх моей. – Ты не заснул? Не отвлекайся, ты ведь за рулем.
- Задумался, - улыбаюсь ей – доброй, хорошей и слабой девочке.
Девочке, которая все же решила съездить домой, на малую Родину. Долго сомневалась, каждый день меняла свое решение, а затем…
… затем заявила, что мой долг беречь ее. От всех людей, и от самой себя.
И теперь, с каждым километром на пути к этому Богом забытому городку, Марго все чаще прикасается ко мне. Не поддержки ищет, а просит силой поделиться.
- Милая, скажи, а Бог существует?
- Странный вопрос, Макс, - она смеется. – Каждый сам должен решить это.
- Как я могу решить, если я его не видел?
И чего это я ляпнул? Хотя в последнее время часто думаю об этом. Не о добром дяде, на облаке сидящем, а о чем-то высшем. И вечном.
- Уж не стареешь ли ты? – Марго совершенно безответственно отстегивает ремень безопасности, и прислоняется к моему плечу. – А вообще… я не знаю. Но я верю, хотя за мою веру христиане, наверное, меня бы отругали. Наверное, она неправильная, но какая есть.
- Расскажи, - прошу я, а Марго заглядывает мне в глаза.
- Тебе правда интересно, или ты отвлечь меня пытаешься? – девушка ласково проводит по моей щеке, и от прикосновения этого больно.
Рядом с хорошими людьми всегда больно.
- И то, и другое, - честно говорю я.
- Хм, хорошо, - Марго снова кладет голову мне на плечо – так, что вести машину становится жутко неудобно, но лучше пусть рядом будет, и плевать на все. – Я не верю в то, что плохим людям воздастся по их злу. При жизни ли, или после нее – не верю. И в то, что праведники будут вознаграждены я тоже не верю. И в страдания, которые очищают душу, и что терпеть нужно. Я думаю, что в этот мир мы пришли для того, чтобы счастливыми быть. И в то, что есть высшая сила – не добрая и не злая. Бог – это природа, это все мы вместе. Вот, - растерянно заканчивает девушка, - как-то так. Мракобесие какое-то, но что есть, то есть.
На секунду позволяю себе прикрыть глаза, и улыбаюсь.
- Хоть вера у нас общая, - выдыхаю с облегчением. – А то… слишком мы разные. Но не в этом.
- Отец верующий, - глухо добавляет Марго. – Он… я все думаю, что может, он не виноват в том, каким стал? Цыганская семья, и такие уж обычаи у нас… у них.
Цыган?
Марго цыганка?
- Ты…
- Частично да, - фыркает она. – Гадать не умею, кстати. Будущее не вижу, в шар стеклянный не смотрю. Но вот сами традиции я хорошо знаю, и женщин бить в порядке вещей. Это называется «воспитывать». У меня ум за разум заходит, Макс, - грустно добавляет она. – Я с самой собой не в ладах. Думаю, думаю, думаю, и мысли все пустые. То ненавижу отца и мать, то жалею. То снова ненавижу. Не понимаю, и понимаю. Злюсь. Очень злюсь.
- Злись, - изворачиваюсь, и целую теплую макушку этой странной девушки, которая корнями сквозь меня проросла, и выкорчуешь – сам погибну. – Ты имеешь право.
- Имею, да. Ты… ты ведь будешь рядом?
- Каждую секунду, - обещаю, и обещание это я сдержу.
Марго права в том, что я обязан ее беречь.
Многих моих знакомых сначала радовала беспомощность их женщин – настоящая или притворная. Это заставляло чувствовать себя сильнее, чем на самом деле, но затем эта слабость надоедала. Хотелось не отцом быть своей женщине, а партнером.
Марго беспомощна. Силу ее вычерпали до дна, и малейший стресс ее просто добьет. А это ответственность, но она… нет, не в радость, но пусть так и будет.
Не потому, что я должен.
Не потому, что виноват перед ней.
А потому что люблю.
- Ты поговоришь с отцом и матерью, я завершу все дела, и мы уедем, - обещаю я засыпающей девушке. – Ткнешь пальцем в глобус, и…
- И с моим везением нам придется жить в Папуа-Новой Гвинее, - улыбается она, не открывая глаз.
- Можно и там, - тихо отвечаю, наблюдая, как Марго засыпает.
Она всего стоит – всего того, что казалось важным: денег, власти, связей. На все плевать, лишь бы ушел этот страх из любимых глаз.
Цыганка, надо же…
Если я попрошу уехать обратно, Макс будет считать меня трусихой?
Будет, конечно. Он, итак, видит во мне одну лишь слабость. Замечаю это по мягкому взгляду, в котором жалость сквозит. И теплота.
Так к больным котятам относятся.
Нет-нет, Макс меня любит. Хватит в нем сомневаться!
- Хочешь, уедем? – он подходит, обнимает со спины.
Чувствует мои мысли как свои в последнее время, и это так странно. Единение, вот что это такое.
Опускаю взгляд вниз, на талию, где в замок сцепились руки Макса. Они в крови, да…
- Марго? – его дыхание греет мою щеку. – Мы можем сесть в машину, и уехать. Ты не должна никому и ничего доказывать. Скоро рассвет…
- … выхода нет, - договариваю я. – Мы останемся.
Да, скоро рассвет. Выхода нет. И должна я самой себе.
Утром решимость моя начала таять, как снег в марте: превращаться в грязную жижу, обнажая голую землю. С каждым шагом к дому, где выросла.
- Вон там, за поворотом, моя школа, - указываю Максу на сквер, в котором мы занимались физкультурой. – Поворот за сквером. В школе я была лучшей.
- Ты и сейчас лучшая. А в школе ты была… ну, такой…
- Нет, - смеюсь, - я была обычным ребенком. Дерзкой даже. Хотя не такой, как моя одноклассница – Настя. Знаешь, она была из тех, кто травит слабых. Самой крутой была: курила, пила… все ее побаивались. И знаешь, многие так относились к ней, хмм, свысока. Мол, белая рвань, вырастет и на панель пойдет. А мне интересно было, почему она такая.
Замолкаю, углубившись в тот день, когда увидела своими глазами. Увидела, как отец вытаскивает ее из дома за волосы.
- Она вроде меня. И справлялась по-своему. А все думали, что она просто жестокий ребенок, и даже школьный психолог плюнула на нее, - договариваю я.
- Я тоже таким был, - делится со мной мужчина. – Жестоким ребенком. Дома было плохо, дома я был слабым. А в школе и во дворе хотелось… хотелось значимым предстать и перед всеми остальными, и перед самим собой. И я тоже дрался, травил других, курил, пил. И много что еще.
Сжимаю его ладонь, принимая то, что Макс мне рассказал, и чуть замедляю шаг, оттягивая момент.
Наверное, хорошо, что мы затеяли эту поездку. Хотя бы для того, чтобы Макса узнать не таким, каким он предстал мне в первую встречу, а таким, какой он есть: недостатков больше, чем достоинств.
Но… что есть, то есть.
- А здесь, - киваю на магазин, - я упала. Домой спешила с пакетами продуктов, а лед у нас зимой – каток. Ну я и приложилась, упала, как солдатик, хорошо хоть не носом, а щекой. Я и не знала до того момента, что лед обжигает…
И Макс оглаживает мою щеку своей большой, теплой ладонью. Так, что плакать хочется.
Рано или поздно он ведь изменится. Может, не разлюбит, но нежность уйдет, оставив вместо себя лишь тень. А я не смогу без этой видимой поддержки, на которую подсела. И которая мне силы дает.
- А я с третьего этажа спрыгнул, - вдруг говорит Макс, когда мы уже подходим к знакомому подъезду, из которого я двадцать лет вырваться мечтала.
- Зачем?
- Чтобы понять, каково это. Хотел с четвертого, но понял – расшибусь, - фыркает он. – Хотя у меня, итак, бедро выбито было. Зато понял, каково это – падать. Первым делом, как вышел, эту глупость и совершил.
Останавливаю его, держу за руку, и смотрю серьезно.
Встревоженно.
- Ты ведь не собирался…
- Нет, Марго. Я не из таких людей, - качает Макс головой. – Просто любопытство. Я все думал, что отец чувствовал, пока падал. И мне показалось честным, что и я должен испытать это. Хотя бы тень того ощущения.
Ужас какой.
Хотя… наверное, это честно, да.
Второй этаж, третий… четвертый.
- Тринадцатая квартира, - шепчу Максу, который за моей спиной стоит.
Поднимаю палец к звонку, и замираю, изучая знакомую коричнево-красную дверь, обитую кожей. И руки трясутся от страха – не счесть, сколько раз я также стояла перед дверью, оттягивая момент возвращения домой.
Как и сейчас.
И когда я уже почти решаюсь нажать на звонок, дверь открывается, и я вижу маму.
- Мама, - шепчет Марго одними губами.
И смотрит широко открытыми глазами на бесцветную женщину неопределенного возраста.
Говорят, что если хочешь узнать, как будет выглядеть жена через двадцать лет, нужно посмотреть на ее мать. И я смотрю, но то, что предстает глазам мне не нравится.
Они похожи.
Тусклые темные волосы, испуганные глаза, затравленные выражения – одинаковые, но в Марго еще есть огонь, который в этой женщине, стоящей передо мной, погас.
Безвозвратно.
Я много таких видел – потерявшихся в хитросплетениях нашей сложной жизни, плюнувших и на себя, и на всех вокруг. И ни любви к дочери во взгляде этой бесцветной и бездушной женщины, ни радости от встречи, лишь страх.
Да и от страха лишь тень осталась.
Неужели один человек способен был так сломить и Марго, и ее мать? Всего один ничтожный мужчина, ничего не добившийся в жизни, и вымещающий свое разочарование на тех, кто ответить не может?!
- Мама, - снова выдыхает Марго.
- Кто там? Ася, дверь закрой, сквозит, - раздается из квартиры довольно приятный голос, при звуке которого и Марго, и ее мать одинаково вздрагивают.
А я ведь ожидал, что отец Марго рычит, как раненное животное.
- Уходи, - кивает Ася, не глядя на меня. – Иначе хуже будет, ты ведь знаешь его.
- Мы не уйдем, - говорю за Марго, потерявшую дар речи. – И Марго он больше не тронет.
Женщина заторможенно кивает. Соглашается с моими словами.
- Да, Риту он больше не тронет, - болезненно кривит губы Ася.
«А вот на мне оторвется» - я словно мысли ее читаю.
Наверное, стоит пожалеть ее – эту женщину, которая не всегда такой была. Наверное, в юности она была трепетно-красива, полна надежд, и дочь защищала.
Защищала ведь?
Наверное, пока не угасла.
- Мы уходим, - Марго нервно кивает. Говорит невнятно, ищет мою руку, водит по пустоте ладонью, которую я ловлю. Чтобы вывести ее отсюда.
Плохая была идея.
- Ася, - женщина пытается захлопнуть дверь, но поздно. Из, судя по всему, кухни выходит мужчина, с которым я встречаюсь глазами. И мужчина этот…
… обычный.
Смуглый, довольно-таки высокий, коренастый, но лицо не злодейское. Человеческое лицо. И выглядит немногим старше меня, что странно, ему ведь должно быть не меньше сорока пяти лет.
- Маргарита? – улыбается он. – Входи, дочь.
Марго поднимает на меня глаза, и в них ужас.
- Он тебя не тронет. Никогда больше, - шепчу, чтобы только она услышала. – Но, если хочешь, мы развернемся, и уйдем. Я ведь говорил, что ты никому не должна ничего доказывать!
Но она словно к полу приросла, и сдвинуться не может. Может, силой утащить ее? Решить все за Марго? Я ведь должен ее оберегать…
Или убить этого… Радика. Да, я клялся Марго, что никогда и никого больше не трону, ни единого человека, но разве это человек?!
- Здравствуй, папа, - отмирает Марго, и смотрит на порог.
Который переступает через пару секунд.
И мне не остается ничего иного, кроме как идти вслед за ней.
- Милая, не познакомишь меня со своим, - Радик приподнимает бровь, глядя на меня, и предполагает: - женихом?
А затем протягивает руку.
Которую я не хочу пожимать, словно он чумной.
«А я сам многим лучше него? – приходит в голову неприятная мысль. – Узнай этот мужчина, сколько всего я натворил, разве он бы не думал о том, что святой в сравнении со мной? Он всего лишь бил жену и дочь, а я… да, я ничем не лучше».
И я отвечаю на рукопожатие.
- Максим.
- Радмир. Моя жена – Асият, - кивает он на нацепившую приветливую, но все еще лишенную эмоций, улыбку женщину. – Дорогая, накрой на стол, видишь, дочь с кавалером приехала. Нечасто Рита балует нас вниманием, совсем стариков забросила.
Марго снова закрывается в себе. Не знаю даже, слышит она своего отца, или нет. И на миг, всего на сотую долю секунды, в голову закрадывается мысль, что…
… что никакой жестокости отец к ней не проявлял.
Что Марго придумала все это. Или нездоровый разум сыграл с ней злую шутку.
Ведь передо мной стоит обычный мужчина, впустивший в дом дочь, на три года вычеркнувшую из жизни родителей. И он приветлив, улыбается, смотрит на дочь.
Злыми глазами смотрит. И улыбка лишь на губах.
Крепче сжимаю ладонь Марго, извиняясь за подлые мысли. Не придумала она ничего, и не все рассказала мне, скорее всего.
Никогда больше не стану сомневаться в ней.
Никогда.
И Марго, словно почувствовав что-то, оживает. Секунду назад она была неживой, а сейчас взгляд огня полон, и на губах улыбка.
Живая.
- Мама, не старайся слишком. Я ненадолго, - говорит девушка, и руку мою не отпускает. Вцепилась так, что почти больно. – И сама не знаю, зачем. Но нам надо поговорить.
- Надо, так надо, - спокойно соглашается ее отец, и указывает на светлую кухню. – Милости прошу.
Я боюсь собак. Даже маленьких. С самого детства, когда меня искусали так, что до сих пор, спустя почти двадцать лет, шрам на бедре виден.
Замираю при виде них, и с места сдвинуться не могу. И мысли застывают, а из чувств только паника.
Также и при виде отца. Язык к небу, мысли в тумане даже когда знаю, что не оскорбит и не ударит. Это уже условный рефлекс.
Так не должно быть.
«Папа, мама, как вы могли? – мысленно кричу, глядя на сидящих напротив родителей. – Друг другу вы вправе были жизни портить – сами это выбрали, но мне за что?».
- И о чем мы будем говорить? – интересуется отец.
А я не знаю.
Спросить, зачем он издевался надо мной? Так я знаю ответ – потому что мог.
Спросить, почему не любил? Так он любит. По-своему, уродливой любовью, но любит. Просто по-другому не умеет, и не хочет. И любит как собственность, как шкаф, в наследство от бабушки перешедший, и который можно пнуть, злость вымещая.
Высказать ему все? Накричать? Попросить Макса избить отца на моих глазах?
- Папа, - заставляю себя быть смелой, благо Максим рядом, и от него я энергией, как настоящий вампир, подпитываюсь, - сегодня последний раз, когда мы видимся. И сказать мне, по сути, нечего, приехала я попрощаться. С прошлым, и с вами. Наверное, это все.
Он смотрит непонимающе, что весь вид его выражает, но в глубине его глаз, в глубине души я понимаю – он знает, что я хотела сказать ему все эти годы. Все же, кровь у нас одна, и мы друг друга чувствуем.
- Говори… Марго, - произносит он, впервые называя меня «вульгарным», по его мнению, сокращением имени. – Говори, что хотела, и…
И уходи.
И больше не возвращайся.
Не врывайся в нашу размеренную, устоявшуюся жизнь, в которой я бью жену, а она терпит. А то вдруг взбрыкнет, вдохновившись осмелевшей дочерью, оживет, и тоже решится характер показать.
Мельком бросаю на мать взгляд, и понимаю – не взбрыкнет. Характера уже нет, от жизни лишь тень от тени, и без отца она не проживет. И без жалости к самой себе, которой мама упивается, и без которой жить не может.
- Хорошо, я скажу, - почти задыхаюсь от осознания, что скажу, наконец, то, о чем с детства мечтала. – Я мечтала, чтобы ты умер. Представляла это перед сном. То время, что ты в командировках проводил было самым счастливым, ведь дом превращался из тюрьмы в нормальный дом. И… и я подругам врала, не рассказывала ничего – стыдно было! Ты ужасный отец, папа, ужасный! Я не понимаю, как можно издеваться над другими людьми, удовольствие от этого получать – такие в тюрьме сидеть должны, всеми презираемые. Я ненавижу тебя, и… и прощаю.
Хотя прощения ты не попросишь никогда.
Выдыхаю, ощущая тянущее опустошение, и больше не жду удара. Прислушиваюсь к себе, забыв обо всех: страх не исчез по мановению волшебной палочки, он остался, но легче стало.
Немного. Но это уже хоть что-то.
- Ты все сказала?
- Пожалуй, да, - отвечаю я. – Когда я уйду, ты на маме злость срывать будешь, раз на мне не получилось?
Папа зубы сжимает так, что скрип до меня доносится. Скрежет, как у больного зверя.
- Не буду, - выплевывает отец. – Я уж думал, что ты мужчину своего привезла, чтобы он со мной поквитался. А он сидит тихо… странно, - папа поворачивает голову к Максу, и спрашивает: - Почему за свою женщину не вступаешься?
Макс бросает на меня вопросительный взгляд, и я отрицательно качаю головой.
- Он вступается. Просто ты, папа, этого не видишь. Кулаками махать просто – для этого лишь физическая сила нужна… да ты все-равно не поймешь, - поднимаюсь со стула, и кладу Максу ладонь на плечо. – Завтракать с вами я не стану.
Подхожу к маме, отчетливо понимая, что в последний раз ее вижу. Иду как сквозь густой, ватный туман эти три шага, растянувшиеся на вечность, и крепко обнимаю ее.
Крепко, и безответно.
И ведь не спасти ее. Никак не спасти, ведь она того сама не желает. Сжилась, смирилась, что когда-нибудь отец ее…
Нет, не стоит об этом думать. Но все-же…
- Мама, - шепчу ей на ухо, - хочешь, едем с нами? Бери паспорт, загранник купим, и едем! Он тебя не найдет, Макс защитит и обеспечит. Папа… он же тебя убьет рано или поздно, ты понимаешь это?
- За столько лет не убил, - отвечает мама, и я размыкаю объятия, на которые она не ответила.
Но глядит с сожалением, и с горькой виной, которую все же чувствует передо мной.
- Пока не убил, - кривлю губы, но киваю.
Я ведь знала, что так будет. Что она откажется, но не попытаться не могла. Может, останься я здесь на месяц, два, три, и терзай маму ежечасно… может, она бы согласилась на собственное спасение. Да только вернулась бы к отцу спустя неделю, что вероятнее всего.
Созависимость.
- Прощайте, - выдыхаю, беру Макса за руку, и почти бегом покидаю родной дом.
А мысли в голове идиотские: сохранила ли мама мои детские рисунки, лежит ли на антресоли старая пластмассовая лягушка, которую я в детстве обожала. И стихи Агнии Барто, которыми зачитывалась – лежит ли маленький сборник на подоконнике, рядом с утюгом?
Не вернуться, не проверить.
И хорошо.
- Все? – спрашивает Макс.
- Все, - отвечаю ему, и мы спешим в гостиницу.
Скоро вылет, а я так и не уточнила у Макса, куда. Как он и просил, ткнула пальцем в глобус, а он билеты взял.
Надеюсь, не в Мавританию.
А то с моим везением…
Макс
- Ты уверен?
Марго, как и любая женщина, интересуется, когда назад не повернуть.
Как же это типично.
- В чем, дорогая? – усмехаюсь, делая вид, что не понимаю, о чем она спрашивает.
- Что готов все бросить. Ты уверен, Макс?
- Уверен.
И это правда. Наверное, если сравнить меня с тем же Громовым, который кайф ловил от какой-никакой, но власти, то я…
… я больше делал вид.
Да, бабки - это круто.
Да, трахать красивых баб, делающих вид, что я самый-самый – льстило.
И нравилось то, что некоторые кабинеты уважаемых кем-то людей я мог с ноги открыть.
Поначалу и я перся от этого, упивался, а затем приелось. Не то, чтобы надоело, но это не то, что счастливым делало.
- Думаю, ты обманываешь, - с укоризной в голосе произносит Марго, и вид ее в темно-рыжем, ржавом парике, непривычен.
- Думаю, ты загоняешься, - отвечаю ей в тон, и девушка поджимает губы.
Женщины! Нашла время пристать.
- Я ведь уже говорил тебе, что выбор свой я сделал, - терпеливо начинаю я, но Марго перебивает с раздражением.
- Я не о выборе, а о том, что… ну, чего ты сам хочешь? – она быстро шепчет, стараясь не привлекать к нам внимания в полупустом аэропорту Перми, из которого я и решил вылететь. – Это ведь неправильно, что только ты должен подстраиваться, Макс. Я… я люблю Марину, я рассказывала о ней, но я не такая, как она. И готова к компромиссам. Если все это делает тебя счастливым, то мы можем остаться, и я не стану тебя упрекать. Клянусь, не стану.
Знаю.
Не станет. И к компромиссам готова, да. Вот только я и сам, как оказалось, хочу нормальной жизни.
Отмыться хочу от всего, лучше стать. Замолить грехи не выйдет, да оно и не нужно – они всегда со мной будут, и совесть меня не грызет, но…
- Я хочу уехать, Марго, - искренне признаюсь ей. – Мне все надоело. Я чему по малолетке научился – так и жил, а ведь мне тридцать уже. Так что тебе придется приложить немало усилий, чтобы из меня человека сделать.
- Дурак, - фыркает она с облегчением.
А я в который раз поражаюсь, какая Марго – девушка, состоящая из чувства вины и сожалений, готовая через себя переступать, и терпеть.
Капелька эгоизма ей бы не повредила. Или даже пара капель.
- Франкфурт? – удивляется Марго, когда объявляют наш рейс.
- Транзитом.
Мы идем к стойке регистрации, и Марго крепко сжимает в ладони новый паспорт и билеты, в которых указаны не наши имена. Волнуется, и нервы еще больше заостряют ее заштрихованные ярким макияжем черты лица.
- Ваши документы, - заученно улыбается женщина со стойки регистрации, и мы протягиваем их.
Я спокоен, Марго подражает мне, и старается не выискивать глазами полицейских и росгвардейцев.
Все будет хорошо.
Видимо, мои мысли передаются ей, и Марго чуть опускает напряженные плечи, а еще больше ее успокаивает то, что нам возвращают документы.
- Ты все дела завершил? – Марго и не думает отставать от меня, даже когда мы садимся на наши места в самолете. – А что, если нас будут искать?
- Я все бросил, - усмехаюсь, заметив, что Марго снова осуждающе качает головой. – Лучше было не рисковать. Деньги на общак перевел, а дом и другую недвижку просто оставил. Найдутся те, кто к рукам приберет. И искать нас не будут.
- Но паспорта, парик, - растерянно бормочет девушка. – Мы ведь в бегах?
- Просто предосторожность. Предосторожность на всю жизнь, Марго. Светиться нам не стоит, но и прятаться особо не нужно.
- Не понимаю, - она откидывает голову, и прикрывает глаза.
Может, ей и не нужно понимать?
Но раз уж у нас теперь общая, на двоих, жизнь, то нужно объяснить.
- Нам я оставил лишь один счет, а остальное оставил как откуп. Я ведь далеко не последний человек в иерархии…
- Арес, - не открывая глаз, уточняет Марго.
- Да. И на мне много чего висит. Только отбитый на голову решит, что я спелся со следаками, чтобы сдать остальных, понимаешь? Если бы заранее узнали, что я сваливаю – прибили бы на всякий случай, но если я исчезну – гоняться не станут. На мне побольше грехов, чем на остальных. Вот к чему эти предосторожности с паспортами, Марго. И, - морщусь, но решаю добавить, - это и правда на всю жизнь. Если кого-то из наших поймают, а поймают многих – про меня кто-нибудь, да расскажет. В тюрьму я не хочу, так что мы никогда не будем Максимом и Маргаритой.
Стюардессы, как обычно бывает при взлете, дублируют слова движениями рук, а Марго открывает глаза, и поворачивается ко мне.
- Ну и хорошо, - улыбается мне тепло. – Хоть Маргарита, хоть Гюльчатай, лишь бы нас не убили в нашей постели. Новые имена, новая страна, новая жизнь.
Так и есть.
Десять лет спустя
- Он такой мрачный, - делюсь с Максом, глядя из окна кафе на нашего сына, болтающего с одноклассниками.
На нашего приемного сына, который всегда знал, что он нам не родной. Но вот, настал тот дивный день, когда ребенок, которого я считала ангелом, отрастил когти, копыта, рога и черные крылья, и явил «чудесный» характер во всей красе.
«Вы меня не любите!»
«Это все потому, что я не ваш кровный сын!»
«Родного ребенка вы бы не пичкали мерзким брокколи!»
И самое мое любимое, песней звучащее в ушах: «Вы меня не понимаете, и понять не сможете никогда! Я личность, а не козявка мелкая, и вы должны считаться со мной!»
- Антон – подросток, и он ведет себя вполне нормально. Я был гораздо более проблемным, - Макс, как всегда, бесит меня своей терпеливостью.
Макс. Уж сколько лет, хоть по документам мы носим совсем другие имена, он для меня именно Макс.
А я – его Марго. Уже далеко не юная, а тридцатичетырехлетняя, замужняя жительница Рейкьявика, воспитывающая несносного сына.
- Может, к психологу его отведем?
- Да дай ты ему перебеситься, - смеется муж. – А лучше привыкни, он будет таким лет до семнадцати: наглым, вечно недовольным и угрюмым. Мальчик растет.
Растет, да. И больше не позволяет целовать себя у школы, а заставляет высаживать за квартал. Чтобы не заметили, как «крутого парня» подвозит мать.
- Марго, если он доставляет тебе беспокойство, я поговорю с Антоном, - Макс наклоняется над столиком, и шепчет – чтобы только я слышала. – Он будет как шелковый! Сын, не сын, но нервы трепать тебе я не позволю.
- Оставь, - отмахиваюсь, бросив взгляд в окно.
Антон, поймав мой взгляд, привычно улыбнулся, как было до жуткого переходного возраста, когда я была центром его вселенной, но после тычка одноклассника, рассмеявшегося над «любовью к мамочке» нахмурился, и уставился на меня уже обвиняюще.
Да, это просто переходный возраст.
Любой ребенок бы переживал, зная, что он приемный, а такой чувствительный мальчик, как наш Антон – подавно.
- Тебе стоит лишь попросить, - кивает Макс, приподнимая бровь, а я медленно прикрываю глаза, привычно соглашаясь с ним.
Мне стоит лишь попросить, но просить я не стану. Пусть сын треплет мне нервы, пусть познает границы дозволенного, и получает от меня подзатыльники за особо нахальные выходки – это жизнь. Главное, чтобы он счастливым вырос, и забыл то недолгое время, проведенное с родной матерью и ее сожителем, которые…
… которые просто нелюди.
- Марго! – раздается выкрик на русском, который редко можно услышать в Рейкъявике в этот сезон, и я вздрагиваю. – Марго, смотри какой колоритный викинг!
- Расслабься, - Макс шепчет одними губами, и накрывает мою ладонь своей. – Это не тебе. Туристы, милая, успокойся.
Дрожащими руками приподнимаю чашку остывшего чая, и отпиваю.
За прошедшие десять лет я почти оправилась. Почти справилась со своим прошлым, примирилась, но иногда я становлюсь прежней Марго – той, которая целый год после побега могла заснуть только после приема снотворного, потому что боялась, что за Максом придут, и убьют.
А следующий год я боялась, что нас найдет уголовный розыск, Интерпол, ФБР, МИ-6 или агенты МОССАД. Неважно, какая именно разведка, но в моем воспаленном мозгу постоянно крутилась мысль, что Макса разыскивают, и со дня на день схватят.
И я ежечасно умоляла мужа снова податься в бега, менять место жительства постоянно, а лучше уйти жить в лес. Или в горы. На необитаемый остров. Куда угодно, лишь бы от людей подальше.
И в один из тех безумных дней наша с Максом машина заглохла в плохом районе, и мы встретили Антона – малыша в грязном тряпье, который сидел на балконе в жуткий холод совсем один. И про побег я забыла.
Я ведь так хотела ребенка!
Но как же теперь быть…
- Макс, - понимаю, что дальше тянуть нельзя, ведь совсем скоро станет заметно, - я давно хотела тебе сказать, но не знала как…
Замолкаю, и прикладываю ладонь к пока еще плоскому животу, сама не веря, что получилось. Спустя десять лет получилось, наконец! Но как это воспримет Антон?
- Милая, - Макс хмурится, - нельзя так делать! Что за драматичные паузы? Признавайся, изменила мне?
- Дурак, - смеюсь над идиотской шуткой. – Нет, я всего лишь беременна. Тринадцатая неделя. Прости, я не говорила тебе – уверена была, что ничего не получится, или что врачи заставят аборт сделать, но… Макс, да не бледней ты так! Я утром была в клинике, и все в порядке, честно!
Хм, на самом деле, это ложь.
Физически я почти восстановилась, но меня честно предупредили, что роды могут усилить депрессию, которая в самые неподходящие моменты сваливает меня с ног. Взрыв гормонов для меня опасен, но ведь есть лекарства, и есть Макс…
… который улыбается так счастливо, хоть и побледнел, как мел.
- На следующий прием я с тобой пойду… любимая, это точно? У нас будет еще один ребенок? – не может поверить муж.
Я и сама не верила. Смирилась ведь, что не заслуживаю привести в этот мир человека, и когда уже перестала хотеть – получила подарок от судьбы.
- Точно, - довольно отвечаю мужу, и качаю головой, чтобы и не думал устраивать сцену счастья на виду у всех посетителей кафе, и на глазах у сына.
Антон как раз зашел в «Алладин» вместе с одноклассниками, с которыми отсел за дальний столик, делая вид, что он взрослый и самостоятельный.
Может, психолог – это как раз то, что нужно нашему сыну? Ему ведь нелегко будет узнать, что у него появится брат, или сестра. Не поверит, что его – приемного мы будем любить также, как и родного.
Я бы не поверила.
- А кто у нас? – жадно спрашивает Макс. – Девочка или мальчик? Нужно ведь имя выбрать. Ты уже думала над этим?
- Пол мы только через месяц сможем узнать, еще слишком рано. А имя мы выберем вместе, - ворую из чашки мужа кусочек лимона, пропитанный черным чаем, и вгрызаюсь в кисло-сладкую мякоть. – Я бы девочку хотела, а ты?
- А мне без разницы, - прозаично, но честно, и в духе Максима. – Главное, чтобы здоровым родился. И вырос счастливым.
- Так и будет, - шепчу мужу, глядя ему в глаза. Его убеждаю, или себя, или и правда в этот мир я вижу картину будущего, но я уверена в своих словах: - И Антон, и тот малыш, что пока не родился – они вырастут прекрасными людьми, и будут счастливы. А значит, и мы будем счастливы.
… Я была права. Так оно и вышло.