— Ах, caballero, — сказала испанская леди, поигрывая тонким веером и поводя взглядом, — разве вы не вернетесь в Мехико, в этот прекрасный город?

— Нет, senorita, — ответил юноша, красивый молодой человек лет двадцати двух, с оливковой кожей и изящными, вьющимися черными волосами с голубоватым отливом, который можно заметить в оперении ворона.

— Y porque? — спросила девушка, на мгновение отложив свой веер и сосредоточив все пламя своих глубоких глаз на лице собеседника.

Юноша не ответил. Он сделал усилие, пытаясь заговорить, и отвернулся в сторону. В разговоре наступила минутная пауза. Вдруг молодой человек разразился слезами и вышел из комнаты.

Прекрасный город! Ах! как же хорошо он его помнил! Могучие горы, спящие под своим извечным саваном из снега, лазурное небо и яркое озеро, чью гладь нарушают дуновения горных ветров, рыночная площадь и такие знакомые виды и звуки. Y porque? Этот вопрос пробудил к жизни все старые светлые воспоминания, и настоящее на мгновение развеялось, лишь грезы о мексиканской ночи призрачными видениями закружили перед ним.

Он снова оказался на старинной улице, наполненной эксцентричностью другого века, и увидел огромные окна гостеприимной испанской резиденции, в которой его так часто принимали как сына. Снова он услышал длинное спокойное песнопение в меланхоличной тишине, снова увидел белые звезды, мерцающие, как лампы, над башнями собора. Окна были высокими и большими, перекрыты железными решетками; и в одном из них горел свет — мерцающие огни, порождающие движущиеся тени на каменных стенах. А внутри круга из свечей лежала молодая девушка, вся в белом, со скрещенными на груди руками и цветами в темных мягких волосах. Он вспомнил все с той ужасной точностью, которую агония придает взгляду смотрящего, — даже то, как мерцание свечей играло с тенями шелковистых ресниц, от чего казалось, что веки слегка подрагивают, как если бы то сердце, с которым были связаны все его надежды, стремления и любовь, не перестало биться навсегда. Вновь сторож торжественно возвестил о часе ночи со словами испанского благочестия; и далеко вдали та странная гора, которую древние мексиканские фантазии окрестили «Белой женщиной», а современное народное воображение — «Мертвец», лежала, как труп со скрещенными на груди белыми руками в жуткой насмешке над вечным сном.

«Y porque?» (исп.) — «И почему?»; «Что так?»