Псих в чёрной форме охранника сидел на лавочке возле травматологии и напряжённо о чём-то думал.

Полчаса назад Дмитрий выставил его из своего кабинета, чтобы тот не мешал ему работать. «Посидит, посидит и уйдёт», — глядя в окно на этого типа, подумал он.

Честно говоря, у Дмитрия, работавшего на полставки психиатром в районной поликлинике, сегодня было мало пациентов, и он мог уделить ему хотя-бы пять минут. Но он выгнал его без разговоров. С утра он принял несколько водителей, пришедших к нему со справками по форме 003, была молодая женщина, с которой он обсуждал выбор антидепрессантов для её 85-летней бабушки, охотники со справками на оружие — все это были нормальные люди, многие из которых ради посещения врача отпрашивались с работы, брали отгулы и даже приезжали из других городов. А этот придурок был реально сумасшедшим.

— Доктор, я не знаю к кому мне обратиться и поэтому пришёл к Вам, — начал он.

— Я Вас слушаю.

— Может быть, я пришёл не по адресу, но не в милицию же мне идти.

— Ближе к делу.

— Я только хотел у Вас спросить, как такое может быть… И может ли вообще такое быть.

— А ещё короче?

— Понимаете, я сегодня проснулся, а мне 58 лет…

Дмитрий поднялся из-за своего стола (большой живот, килограмм 20 лишнего веса) и быстро вышел из кабинета.

— Ко мне кто-нибудь есть? — спросил он у сидящих в коридоре.

— Я к Вам, — с дивана быстро вскочила девушка с медицинской справкой в руке.

— Проходите.

Девушка вошла в кабинет.

— Пожалуйста, не мешайте приёму, — корректным выпроваживающим жестом Дмитрий попросил странного мужчину в чёрном покинуть комнату.

И теперь вот он сидел на лавочке и никуда не уходил.

Вообще то, это была его прямая обязанность — помочь больному человеку. Но, как и большинство врачей, он ненавидел своих пациентов, хотя когда-то давал клятву Гиппократа. Когда-то…

Нет, ему не стало жалко этого человека, просто он подумал, что, не дай Бог, тот будет теперь сидеть здесь целыми днями и напоминать о себе. До конца его рабочего дня — на полставки он принимал до трёх — осталось 15 минут, и, поскольку, посетителей больше не было, Дмитрий запер свой кабинет и вышел из поликлиники.

— Я тоже проснулся сегодня, а мне 51 год. И что? — Дмитрий подсел на лавочку к странному мужчине в чёрном.

Мужчина очень обрадовался, что доктор, всё-таки, проявил к нему участие.

— Но у Вас была жизнь! — воскликнул он.

— А у Вас её не было?

— В том то и дело, что не было! Я точно помню, что вчера мне было 26 лет, а сегодня сразу — бац! — и 58!

«Зря я к нему подсел», — сразу понял Дмитрий.

— А от меня что вы хотите?

— Как такое может быть? Тридцать два года! Это же целая жизнь!

— Я не понимаю, вы грустите о прожитой жизни, что ли?

— Наоборот! О непрожитой. Кто-то украл у меня эти 32 года.

— Жизнь украла.

— Н-е-е-т. Это всё философия, а у меня конкретный случай: вчера 26 лет, а сегодня 58! А между ними — ничего! Согласитесь, так не бывает. Я же не сумасшедший!

Дмитрий рассмеялся. Разговор-то был неформальный.

Человек в чёрном принял этот смех как оскорбление и сразу обмяк.

— К кому мне идти? Все посчитают, что я спятил, — обречённо произнёс он.

«Конечно, спятил», — отметил про себя Дмитрий.

— У вас есть какие-то документы при себе?

— Вот — проклятый паспорт, — он достал из внутреннего кармана изрядно потрёпанную красную книжицу.

— Вы позволите, — Дмитрий протянул руку, чтобы ознакомиться с документом.

Пролистав мятые страницы, он предъявил ему разворот его же собственного паспорта с фотографией.

— Как же так, Сергей Анатольевич, вот, я вижу, что в 45 лет вы меняли паспорт. А говорите, что этот отрезок жизни у вас отсутствует. Это ваша подпись?

— И этот паспорт, и эта подпись — это всё подделано. Поверьте мне! Всё сделано так, будто я, на самом деле, прожил эти 32 года. Чтобы я никому ничего не смог доказать, понимаете? Что, типа, вот сумасшедший какой-то. Всё подстроено.

«Совсем тяжёлый случай», — подумал Дмитрий.

— Кто же, по-вашему, всё это подстроил?

В ответ человек в чёрном тихо и беспомощно заплакал.

— Успокойтесь.

— Осталось только подняться на пятый этаж и прыгнуть, — сквозь слезы сказал мужчина.

— А вот этого пока не надо. Я Вам скажу, когда можно будет прыгать, — с натянутой улыбкой попытался пошутить Дмитрий. — Где Вы живёте, кстати?

— Вчера жил здесь, рядом, Каракозова, 9.

— А сегодня?

— Сегодня уже нет, — грустно ответил он.

— Уже не живете. Где же Вы теперь живете?

— Нигде уже не живу.

— Ну, хорошо, а ночевали вы где?

— Дома. Хотя… Я не помню.

— Не помните. — А сколько вам лет?

— Двадцать шесть.

— Да, да, двадцать шесть. А залысина у вас на голове, седые волосы — это тоже подстроено?

— А как, по-вашему, должен выглядеть человек, у которого украли 32 года? Молодым, что ли?

«В своём бреду он довольно логичен, что странно для такого типа больных», — подумал Дмитрий.

— А родителей своих вы помните?

— Конечно, помню.

— Где они сейчас?

— Умерли, наверно.

— Наверное? А точно вы не знаете?

— Вчера были живы, а сегодня… Скорее всего, умерли. Ведь столько лет прошло.

— И вы не знаете, где они похоронены?

— Откуда?

— Судя по куртке, Вы работаете в охране?

— Нет, я вообще не знаю, откуда взялась эта куртка на мне.

— Где же вы работаете?

— Нигде.

— Тогда как в вашем доме могла оказалась одежда охранника?

— У меня больше нет дома, — трагическим голосом произнёс он.

«Глубокий, навязчивый бред на фоне шизофрении, спровоцированный, скорее всего, алкоголизмом», — подытожил Дмитрий, решив закруглять этот разговор. В пять часов вечера должен был прийти заказанный им грузовик с дровами, а до дома ещё надо было дойти.

— Думаю, Вам сейчас лучше отдохнуть и хорошо выспаться, — поднимаясь со скамьи, на прощание сказал Дмитрий. — Время-лучший доктор.

В этот маленький провинциальный городок в двухстах километрах от Москвы Дмитрий переехал после развода, оставив в столице дочь, бывшую супругу и опостылевшую клинику, в которой отработал 22 года.

Жил он теперь в небольшой бревенчатой избе без удобств на самой окраине Мосальска и всем был доволен. Денег было мало, но он научился обходиться без них: летом ходил за грибами и кормился с огорода, алкоголь не покупал, поскольку гнал его сам, а мясо за полцены покупал в деревне у благодарных пациентов.

Ему нравился здоровый крестьянский труд на клочке своей земли и честно заработанный ужин с первачком собственного производства. Как настоящий врач-психиатр он давно уже кончился, да здесь это никому и не было нужно. Работа в районной поликлинике носила чисто ритуальный характер, а его квалификацию никто не оспаривал. Время от времени к нему на огонёк забегала молодая медсестра из хирургии, а утром он провожал её с обязательной сумкой антоновских яблок или банкой собственных солений. А что ещё нужно было для счастья мужику за 50?

После разгрузки и складирования под навес дров Дмитрий скромно поужинал и лег спать. Засыпал он быстро: минут десять пустоты в голове и провал.

«Кто-то украл его жизнь», — отзвуком прошедшего дня пронеслось в его засыпающем сознании.

«Бред у него какой-то творческий…»

Провал.

Худшие опасения Дмитрия подтвердились: вчерашний «охранник» в чёрном сидел на той же лавочке у травматологии, словно, не уходил и с раздражением листал свой «поддельный» паспорт. Увидев доктора, он с надеждой подался вперёд, но Дмитрий прошёл мимо него, как мимо незнакомого человека. Продолжать вчерашний разговор он не видел смысла: бред этого человека был настолько глубоким и логически эшелонированным, что он решил не усложнять себе жизнь и оставить пациента в покое. Ведь с установленным диагнозом в его возрасте тот не сможет работать даже в охране. Разрушение личности, выраженное в резком неприятии своего возраста было налицо. «В перспективе, это, конечно, мой пациент», — думал Дмитрий. — «Но куда торопиться? Пусть пока поживёт в своём мире».

К счастью, «охранник» его не окликнул.

В течение рабочего дня Дмитрий поглядывал в окно на этого странного типа и отмечал интересные детали: тот не покидал лавочки даже по нужде, не менял позы и не вступал в общение с окружающими. Конечно, он был тяжело болен. Но именно поэтому Дмитрий не хотел с ним иметь дело. «Сожжёт квартиру, — и дело с концом», — цинично подумал он. «А если в доме газ?».

Дмитрий спустился на первый этаж поликлиники и спросил у работницы регистратуры, есть ли у них медицинская карта на Пухова Сергея Анатольевича.

— Какая улица? — спросила пожилая регистраторша.

— Каракозова, — с трудом вспомнив, ответил Дмитрий.

— Нет, никакого Пухова у нас нет, — покопавшись минут десять в картотеке, ответила она.

— Странно. Неужели он никогда не брал больничных?

— Возможно, его амбулаторную карту сдали в архив.

— А в каких случаях их отправляют в архив?

— В случае отсутствия обращений в течение 10 лет.

— Понятно.

— И ещё в случае смерти, конечно, — вспомнив, добавила она.

— И где у нас архив?

— В здании морга. Только вам нужно будет получить разрешение главврача.

Когда Дмитрий вернулся в свой кабинет, «охранник» продолжал сидеть на прежнем месте. Как памятник. «Не сегодня-завтра на него могут обратить внимание врачи или охранники, и тогда быстро выясниться, что это мой контингент», — размышлял Дмитрий. «Что же мне с ним делать?»

Чтобы избежать ещё одной нежеланной встречи по дороге домой, Дмитрий покинул поликлинику через служебный выход с обратной стороны корпуса.

По улице Каракозова он ходил каждый раз, возвращаясь с работы, но жёсткий принцип не выносить своей работы за стены рабочего кабинета мешал ему сейчас остановиться у дома номер 9.

Это была типичная панельная пятиэтажка 70-х годов прошлого века. На лавочке у одного из подъездов в обрамлении двух спящих котов сидела старушка.

— Здравствуйте, — громко и отчётливо обратился к ней Дмитрий, решивший, что двухминутный разговор с бабушкой не будет нарушением его строгого принципа.

Старушка в ответ еле кивнула, напряжённо пытаясь узнать заговорившего с ней.

— Скажите, пожалуйста, а Пуховы в какой квартире проживают?

— Кто проживает? — не расслышала она.

— Пухов Сергей Анатольевич.

— Кого?

— Пухов! — чуть ли не на ухо громко крикнул Дмитрий.

— Пуховы давно уже умерли, — вдруг, ответила пожилая женщина, возникшая откуда-то сзади, из глубины двора с мокрым бельём в руках. — А вы кем-то им приходитесь?

— Нет. А сын их — Пухов Сергей — он же здесь проживает?

— Господь с вами, сына они похоронили… я даже не вспомню когда, они ещё сами не старыми были, — ответила все та же женщина с бельём.

— Похоронили своего сына — Сергея Анатольевича?

— Серёжку, да.

— А что с ним случилось?

— Не помню уже. То ли несчастный случай… Нет, врать не стану, не помню.

— А кто-то из семьи Пуховых здесь ещё проживает?

— Никого. У них квартира от шлакоблочного завода была, неприватизированная, и как померли, так её и опечатали, а потом другим дали.

— Да? — не найдя более подходящих слов, растерянно закончил этот разговор Дмитрий.

В своём здоровом, как он сам считал, теле Дмитрий, вдруг, почувствовал пробоину, через которую к его крепкому внутреннему духу стала примешиваться какая-то ядовитая жуть.

Принесла же нелёгкая этого психа.

Прокравшись на следующий день на службу теми же обходными тропами, Дмитрий подошёл к своему кабинету и, уже отпирая дверь, услышал за спиной его голос:

— Вы мне не верите?

В коридоре, который только что был пуст, стоял «охранник» в своей фирменной чёрной униформе.

— Заходите, — стараясь придать своему голосу интонацию безразличия, пригласил его в кабинет Дмитрий.

— Чего вы от меня хотите? — жёстко, прямо с порога, совсем не как психиатр начал он.

— Я хочу, чтобы вы поверили мне.

— А зачем вам это?

— Что?

— Чтобы все вам верили.

— Это важно. Ведь такое может случиться с каждым. С вами, например.

— Случиться что?

— То, что случилось со мной.

— Сколько лет у вас украли, я забыл?

— Это не смешно.

— Вы первый человек, с которым такое произошло. Ни у кого не крадут, а у вас украли. Вам это не кажется странным?

— Мне не повезло.

— Сергей Анатольевич, наш дальнейший разговор я считаю бессмысленным и сейчас объясню почему. Понимаете, я оказываю помощь конкретным людям, разным людям, больным и не очень, но никто из них не ставит под сомнение данные своих документов. Вы же утверждаете, что ваш паспорт фальшивый и вам 26 лет. Так?

— Да, потому что я прожил всего 26 лет и этот паспорт не получал, — ответил он, достав из кармана свой злополучный документ.

— Охотно верю. Поймите и вы меня. Если бы вы, к примеру, сломали себе ногу, вам оперативно наложили бы гипс и без предъявления паспорта. Но специфика моей работы такова, что она не позволяет мне оказывать медицинские услуги пациенту, чья личность даже не установлена. Это вы понимаете?

— Понимаю.

— Хорошо. Кроме паспорта, у вас есть какие-то документы?

— Больше ничего нет.

— Тогда разрешите мне ещё раз взглянуть на него.

В этот раз Дмитрий стал более внимательно изучать документ. На штампе с регистрацией стояла надпись «ул. Каракозова, д.9, кв.45» — адрес, по которому, если верить бабкам со двора, никто из Пуховых давно не проживал. Паспорт был выдан здесь же, в Мосальске 17 июля 2006 года. Выписав все эти данные, включая номер и серию, Дмитрий вернул паспорт «охраннику».

— Сергей Анатольевич, давайте договоримся так: я попытаюсь разобраться во всех обстоятельствах случившегося с вами и подумаю, чем можно будет помочь, а вы обещайте, что не будете целыми днями сидеть под окнами и преследовать меня. Договорились?

— Я никуда не уйду, пока не верну все эти годы. Так и знайте, — прежде, чем выйти из кабинета, твёрдо сказал он.

— Конечно, вернёте, — согласился Дмитрий, выругавшись про себя матом.

В морге было темно и холодно. Пройти в дальнюю комнату с архивом Дмитрию предстояло мимо нескольких лежащих на полу и на полках трупов, поэтому он решил не смотреть по сторонам и идти прямиком к дальней двери. Но, как назло, сразу на входе, его взгляд нечаянно упал на сложенные справа бесформенные останки человека.

«Должно быть, ДТП», — подумал он и, не поворачивая больше головы, быстро зашагал вперёд.

Включив свет и закрыв за собой дверь, он огляделся в комнате. Стопками в несколько рядов на полу лежали перетянутые шпагатом подшивки старых амбулаторных карт. Минут двадцать ушло только на то, чтобы понять принцип их классификации. Наконец, он добрался до подшивок карт, относящихся к улице Каракозова. Это было пять тюков плотно спрессованных папок. Затем он извлёк из этих тюков все папки на букву «П» и только теперь приступил к поиску.

Первой он обнаружил амбулаторную карту Пухова-старшего. Внимательно изучив её, Дмитрий даже подумал, что дальше рыться в архивах не имеет смысла: отец «охранника» состоял на учёте с диагнозом шизофрения. Наследственная шизофрения. Собственно, именно то, что он и предполагал с самого начала.

Но, чёрт возьми, это не объясняло остального бреда вокруг этого типа. Как быть с утверждением той бабки, которая сказала ему, что сын Пухова умер молодым? Может, она, старая, все перепутала?

Чтобы два раза не ходить в морг, Дмитрий все же решил проверить оставшиеся папки.

В этот момент он услышал, что дверь в морг открылась и, судя по разговорам вошедших, туда занесли очередной труп. Его положили где-то совсем рядом с дверью, за которой находился Дмитрий. Женский голос за стеной тревожно спросил:

— Кто там?

— Покойник, — пошутил Дмитрий в ответ.

— Очень смешно, — с укором ответил женский голос.

Женщина — видимо, врач — не стала проверять, кто находится в архиве и вместе с остальными вышла из морга.

Дмитрию осталось проверить две последних подшивки амбулаторных карт.

«Панин, Прошьянц, Петухова, Пигаль, Петкунова, Пахомов, Перельман, Подий, Пугачев, Пухов…»

«Пухов Сергей Анатольевич», — синей шариковой ручкой было написано на обложке карты. Дмитрий непроизвольно оглянулся: он, вдруг, почувствовал необъяснимое желание проверить, не стоит ли кто-то за его спиной, хотя прекрасно знал, что позади были только покойники. А ещё он поймал себя на мысли, что ему страшно открывать эту папку, но тут же устыдился этого глупого, детского страха. «Сейчас всё, наконец, выяснится», — подумал он и распахнул папку.

Если амбулаторную карту больного уподобить книге об истории жизни человека, то эта история начиналась с конца. Первым документом в папке был «протокол судебно-медицинской экспертизы причин смерти Пухова Сергея Анатольевича, 5.11.1961 года рождения (26 лет)». Под ним был подшит второй пожелтевший со временем документ — протокол прерванного первичного вскрытия, составленный патологоанатомом морга. Из второго документа Дмитрий понял только то, что причиной смерти Пухова С.А. было «комбинированное сочетание несовместимых с жизнью повреждений затылочной части черепа, полученных неустановленным механическим способом с одновременным воздействием на тело электрического тока большой силы, выраженным характерными ожогами и видимой деформацией кровеносных сосудов». На основании этих показаний патологоанатом морга прекратил вскрытие, о чём и составил настоящий протокол. Вновь вернувшись к первому документу, Дмитрий, наконец, понял всю механику этой посмертной волокиты. Чтобы исключить насильственную или криминальную причину смерти, все случаи смерти от механических повреждений и ударов тока требовали дополнительного заключения судмедэксперта. В данном случае судебный медик констатировал, что повреждение черепа погибшего явилось следствием воздействия мощной механической силы природного происхождения — разряда молнии. При ударе молнии тело было отброшено на несколько метров от места поражения и черепно-мозговые травмы были получены уже после поражения током, а именно при ударе об ствол близстоящего дерева.

Оба протокола были датированы июлем 1987 года. Дмитрий ещё раз сверил все личные данные амбулаторной карты и актов вскрытия с выпиской из паспорта «охранника». Никакой ошибки быть не могло. Пухов Сергей Анатольевич погиб от удара молнии 32 года назад в возрасте 26 лет.

— Что за хуйня! — громко и вслух выругался Дмитрий и тут же услышал звонкое эхо своего голоса в коридоре морга.

Дверь за его спиной скрипнула. Медленно, словно боясь нарушить тишину, он повернул голову. Дверь была просто прикрыта, и чтобы её отворить, достаточно было просто опустить ручку вниз. Дмитрий напряжённо смотрел на положение этой ручки. Ему даже начало казаться, что она, действительно, шевелится, словно, кто-то её держит с обратной стороны.

«Возьми себя в руки. Морг — самое безопасное место на земле. Это просто сквозняк» — как мог пытался себя успокоить Дмитрий.

«Это он — „охранник“ — за дверью», — предательски рисовало в ответ его воображение.

Дмитрий инстинктивно окинул взглядом комнату в поисках тяжёлого железного предмета, но кругом была одна бумага.

Резким движением руки он опустил ручку замка и, отступив назад, сильным ударом ноги распахнул наружу дверь. Дверь ударилась о плечо уложенного на полке трупа полной женщины.

Мертвецы, что лежали здесь мирно, теперь ему были не страшны, но кроме них он никого больше не видел.

Собрав всю свою волю в кулак, Дмитрий выбежал из морга.

Боже, каким прекрасным было всё вокруг! Тёплый, мягкий октябрьский полдень, шорох листьев под ногами, хихиканье молодых сестричек, а какими аппетитными были их гладкие, загоревшие бедра, особенно их нежная, филейная внутренняя часть, та, что при каждом шаге то и дело оголялась под полами их накрахмаленных халатиков.

«Ох, и выпью ж я сегодня!», — твёрдо решил Дмитрий.

— Никакой мистики тут нет. Вклеил в паспорт умершего свою фотографию — вот и всё объяснение, — сказал сосед, закусывая после первой.

Разговор происходил за накрытом под яблоней столом во дворе Дмитрия. Его сосед работал в полиции, и, хотя он не был оперативником, а служил в обычной патрульно-постовой службе, Дмитрий, тем не менее, прислушивался к его доводам, поскольку в вопросах, касающихся тёмных сторон жизни, считал его большим экспертом, чем он сам.

— Ну, хорошо. А ко мне-то он зачем пришёл?

— Да черт его знает. Может, косит под сумасшедшего. Может, в дурдоме отлежаться надо. Мы же не знаем, что этот чудик понаделал. Давай, наливай.

— Все-равно, это как-то странно. Он целую легенду придумал.

— А то! Ты думаешь, там дураки? Там настоящие артисты: они думают, репетируют, вживаются в роль.

— Мошенник, по-твоему?

— Да конечно. Антидепрессанты с красной полосой выдаёшь?

— Выдаю.

— Ну, вот, тоже как вариант.

— Наркоман?

— Или вор. В кабинете твоём осматривается: где бланки хранятся, таблетки всякие.

— Не похоже.

— На то они и артисты.

Хорошо посидев под яблонькой, уже затемно, сосед старался как можно более отчётливо выводить слова:

— Протокол судебно-медицинской экспертизы — это документ!

— Там даже два протокола, — вставил Дмитрий.

— Погоди, не сбивай мысль. Это — документ! — с важностью подняв вопросительный палец, повторил сосед. — А его паспорт — фуфло.

Дмитрию показалось, что после этой фразы сосед, словно, выключился и потерял общую нить разговора, но, прощаясь у калитки, тот сказал:

— Я завтра дежурю. Всё-равно целый день катаемся. Придёт этот деятель, — ты позвони. Проверим документы. Имеем право.

Он пришёл. В десять утра, как штык, он уже сидел на своём месте.

Промелькнувшая как-то мысль, что с этой лавочки он, возможно, никуда и не уходит, теперь показалась Дмитрию не такой уж бредовой. «Может, я чего-то не понимаю в жизни, но люди с криминальным уклоном так себя не ведут. Тогда кто же он? И почему пришёл ко мне?», — задумался он.

Так или иначе, в половине одиннадцатого утра рядом с человеком в чёрном остановилась патрульная машина полиции, и из неё с трудом, превозмогая похмелье, вышел одетый при исполнении сосед Дмитрия. Формально отдав честь «охраннику», он сначала попросил его предъявить документы, а затем пригласил в машину, чтобы проехаться до отделения полиции.

«Вот и всё», — с облегчением выдохнул Дмитрий, глядя как бело-синяя полицейская «Приора» покидала внутренний дворик поликлиники. «Пусть разбираются, как мёртвые получают паспорта. Не моё это дело».

День стоял отличный, и Дмитрий вновь вспомнил о голых ножках молодых медсестёр. «Совсем скоро они наденут колготки, и это будет уже не то», — компетентно отметил он и решил прогуляться в соседний корпус.

Он чувствовал, что в этих золотых октябрьских деньках разлита сама радость жизни, её эротическая чувственность. В такие дни все девушки становятся необыкновенно соблазнительными: они, будто, обретают какие-то новые, такие упругие и грациозные формы, что глаз не отвести. Через несколько формы эти сдуваются, и девушка больше не выглядит такой желанной, но это уже не важно: природа своё дело сделала. Грех упускать такой день.

Наташа была несчастной девушкой. Дура-мать привила ей чувство женской неполноценности, а страх остаться в девках лишил её разборчивости в выборе партнёров и значительно занизил самооценку. Тут и подоспел Дмитрий. Он не ошибся: страх потерять мужское внимание не позволил ей сопротивляться, когда у себя на кухне он молча, без всяких слов любви, задрал ей юбку и толкнул в спину, руками на стол. «Поехали!», — сказал он тогда и принялся изгонять из неё всю её неполноценность.

Иногда ей не хотелось, — он не настаивал. У Наташи был жених, и они, вроде как, собирались расписаться, но пока она регулярно, раз в одну-две недели сообщала своим домашним, что её опять поставили в ночное дежурство и приходила к Дмитрию, от которого вместо слов любви она слышала только «Поехали!» и «Но! Залётная!». Так и жили.

Сегодня она устала на работе, и после обязательной программы — поперёк дивана и всегда сзади — Наташа быстро уснула.

Дмитрий погасил в доме свет, лёг рядом, и тут его как током шибануло, — в проёме окна он отчётливо увидел очертание человека, заглядывающего со двора в комнату.

Дмитрий бросился в сени, схватил топор и выбежал на крыльцо. У окна никого не было. Он резко оглянулся и стал всматриваться в темень двора. Как назло, фонари на улице сегодня не горели и на небе не было луны. С топором на изготовку, то и дело вслушиваясь в тишину, он обошёл вокруг дома, но никого не обнаружил.

Наташа спала сладким, молодым сном, а он этой ночью не сомкнул глаз. С топором, лежащим на расстоянии вытянутой руки, он до самого утра смотрел в окно.

— Отпустили мы твоего приятеля, — весело через изгородь крикнул сосед, когда утром на патрульной машине его привезли домой с ночного дежурства.

Набиравший в этот момент воду из садового крана Дмитрий даже забыл закрутить вентиль.

— Как отпустили?

— А ты думал, что мы его посадим, что ли? Паспорт у него в порядке…

— Да это не его паспорт!

— Дим, Дим, я тебя люблю как соседа и как человека, но позволь нам решать, у кого паспорт настоящий, а у кого фальшивый, да?

— А ЗАГС?

— А что ЗАГС?

— Там должно храниться свидетельство о его смерти. Вы запрашивали ЗАГС?

— Такие запросы не по нашей, а по оперативной части. А оснований-то у нас нет.

— Как нет оснований? Он пользуется паспортом умершего человека.

— Кто тебе это сказал?

Дмитрий хотел ответить, но осёкся. То, что ему сказала какая-то бабушка, выглядело не солидно, а то, что он нашёл в морге, похоже, вообще никого не интересовало.

— Но как же так? Он зарегистрирован в квартире, в которой давно живут другие люди. Если бы вы проверили…

— Ой, слушай, не грузи меня. И так башка раскалывается. В чём проблема-то? Он тебе угрожал?

— Нет, — ответил Дмитрий, разумеется, не упомянув прошедшую ночь.

— На нет и суда нет. Просто забудь, — уходя, напутствовал его сосед.

За следующий месяц Дмитрий похудел на 8 килограммов. Темпы снижения веса были такими стремительными и явными, что коллеги по работе начали беспокоиться состоянием его здоровья.

— Сел на диету, — объяснял он всем.

Все понимающе кивали головой и не верили ему. Цвет его лица приобрёл жёлтый оттенок, и коллеги подозревали худшее. Дмитрий чувствовал, как за его спиной шушукаются врачи, предполагая самый худший диагноз, но раскрыть истинную причину своего физического упадка он не мог даже самым близким друзьям.

Разве мог он рассказать, что каждую ночь кто-то стучит ему в окно, после чего он вскакивает с кровати и бегает с топором вокруг дома? Разве кто-нибудь поверит, что по ночам к нему приходит его пациент, который, на самом деле, умер 32 года назад? Как врач-психиатр, Дмитрий прекрасно знал, что весь этот бред прекрасно вписывается в симптомы белой горячки. Вот почему он носил всё в себе.

И с каждым днём становилось всё труднее. Это очень страшно, когда какой-то упырь ночами заглядывает тебе в окно или стучит по стеклу. Но ещё страшнее было то, что никто и никогда не поверит в это. Всё чаще и чаще Дмитрий вспоминал свой диалог с «охранником», казавшийся ему теперь зловещим:

— Я хочу, чтобы вы поверили мне.

— А зачем вам это?

— Что?

— Чтобы все вам верили?

— Это важно. Ведь такое может случиться с каждым. С вами, например.

«С вами, например,» …«Зачем он пришёл ко мне?»

В окно опять постучали. Громко, три раза. Дмитрий поднял с пола топор, но желания и сил выйти на крыльцо уже не было. Зачем, подумал он, опять выбегать на улицу, если нельзя настигнуть эту нежить? Лёжа на кровати, он смотрел в проём окна и ждал, когда же закончится эта ночь.

В окно ещё раз постучали, но Дмитрий не встал и на этот раз.

И тогда ночной гость возник в проёме окна. На этот раз Дмитрий решил хорошенько разглядеть его внешность. На тёмном контуре его головы отчётливо прочитывалась залысина на лобной части, а очертания одежды точь-в-точь повторяли униформу охранника. Конечно же, это был он.

Дмитрий медленно встал с кровати и изо всех оставшихся у него сил метнул топор в «охранника». Звон разбитых стёкол громко разнёсся по тихой улочке на окраине Мосальска.

С работы Дмитрий возвращался почти в сомнамбулическом состоянии. Ему казалось, что путь этот он проделывает в последний раз, что осилить его завтра он будет уже не в силах.

На лавочке у дома номер 9 по улице Каракозова сидела всё та же старушка в окружении двух спящих котов. Дмитрий так устал, что присел отдохнуть рядом с ней.

— Устал? — заботливо спросила у него старушка.

— Смертельно устал, бабушка, — честно ответил он.

— Ничего, завтра отмучаешься.

— Что ты городишь, старая!

— А то, что завтра ты умрёшь.

— Типун тебе на язык, бабуля, — Дмитрий встал с лавочки и зашагал прочь от этой старой касандры.

— Умрёшь завтра, если не сделаешь то, что я скажу, — крикнула ему вдогонку старушка.

Дмитрий обернулся.

— Почему я должен тебе верить?

— Делай, что говорю, — строго наказала она.

Она с трудом поднялась со скамьи и с не меньшими усилиями подошла к Дмитрию.

— Вот тебе икона, — она протянула ему маленькую, с ладонь иконку. Поедешь на кладбище, найдёшь могилу Пухова и отправишь в неё эту икону. Земля примет.

Пока он добрался до кладбища, была уже добрая вторая половина дня. После обеда никого не хоронили, и кругом было пусто. Как найти могилу Пухова он не знал и шёл по наитию.

Вдали, среди могильных оград, он увидел две женских фигуры в тёмном. Он приблизился к ним и увидел, что они стоят перед выкопанной для погребения могилой. Это было странно: кого они хоронят, где сам покойный?

Внезапно в небе раздался громкий треск раската грома. Дмитрий оглянулся и увидел огромную надвигающуюся на кладбище иссиня-чёрную тучу. Вот-вот хлынет ливень, подумал он, а я не нашёл нужную могилу.

Женщины подняли свои скорбные головы, и только теперь Дмитрий узнал в них свою жену и дочь. Они были в чёрных платках, глаза их были заплаканы.

«Кого они хоронят?», — удивился он.

Жена и дочь смотрели на Дмитрия как-то необычно, словно, сквозь него, будто он был невидимым.

Вспышка молнии неоновым светом осветила кладбище и через мгновенье прогрохотало. Но даже сквозь звуки грома Дмитрий буквально спинным мозгом почувствовал опасное дуновение воздуха за своим затылком и резко опустил голову. И в тот же миг над его опущенной головой просвистел заточенный черенок лопаты. Резко развернувшись, Дмитрий увидел молодого здорового парня с лопатой, который только что хотел его убить. Он был одет в истлевший серый костюм, пиджак которого сзади был разрезан ножницами. Парень занёс лопату для второго удара, но безумная злость придала Дмитрию столько сил, что он в долю секунды взлетел с земли и вцепился руками парню в горло. Тот сразу выронил лопату.

«Они видели этого парня с лопатой, видели, что он хочет меня убить и не предупредили! Как они могли?» — вся его звериная злость была направлена против своей родной жены и дочери.

Парень вырвался из удушающих его рук и бросился к лопате, но Дмитрий схватил её первой. Загнав парня внутрь могильной ограды и угрожая занесённой над головой лопатой, он закричал своей жене и дочери:

— На мои похороны, значит, пришли?

Женщины опустили головы. Им было неловко признавать очевидное.

— Хороши же вы обе!

Затем он повернулся к парню:

— А ты? Вернул свои годы?

— Как видишь, — нагло улыбаясь, ответил молодой Пухов.

С неба стеной обрушился дождь, а по полю у кладбища ударила молния.

— Ты мертвец! — сквозь шум ливня крикнул Дмитрию Пухов.

— Это мы ещё посмотрим, — Дмитрий изготовился к удару.

Вторая молния ударила в одну из могил неподалёку с такой силой, что от ограды в разные стороны разлетелись сварочные искры.

— Следующая молния твоя, доктор, — издевательским тоном возвестил парень.

— Может быть, только ты её уже не увидишь.

От первого удара Пухов успел увернуться, и лопата прошла по касательной над его головой. Но в попытке перегруппироваться он поскользнулся на мокрой глине и упал. Дмитрий бил его лопатой до тех пор, пока не убедился, что от его головы ничего не осталось.

Жена и дочь не могли вынести этой сцены и в ужасе бежали с могилы.

— Не можете этого видеть? — кричал им вслед Дмитрий. — А когда меня хотели убить — это вы могли видеть?

Всё было кончено.

Дмитрий поднял голову.

— Бей, чего ты ждёшь! — закричал он небу над головой.

С вознесённой к небу головой под водопадами ливневых струй Дмитрий ждал, когда высшие силы обрушат на него свой гнев.

И прогремел взрыв. И Дмитрий своими глазами узрел чудо — молния ударила в небо. От окровавленного черенка лопаты ослепительная, в метр шириной электрическая дуга взметнулась ввысь и разорвалась в грозовой туче множеством ярких ветвей.

Всё произошло в тысячные доли секунды. Выбив ему несколько пальцев, лопата вылетела из рук Дмитрия, взметнулась высоко в воздух и упала в поле, рядом с кладбищем. Его самого взрывная волна перебросила через ограду могилы и удачно приземлила на высокую мусорную кучу из скошенной травы.

«Люди боятся гнева с небес, а он идёт от земли» — единственное, о чём думал Дмитрий в те пятнадцать минут, пока он лежал парализованным на мусорной куче посреди кладбища.

Вместе с подвижностью к нему вернулась и боль в выбитых пальцах правой руки. Превозмогая эту боль, Дмитрий схватил за ноги труп Пухова, проволок его по глиняной жиже и сбросил в яму. Потом он принёс с поля лопату с расплавленным черенком и закопал могилу.

Как удачно всё получилось, подумал он. Никто не сможет обвинить его в жестоком убийстве, поскольку труп находится в таком надёжном месте, что его там никто не будет его искать; там, где ему и положено быть — в могиле.

Раскаты грома слышались уже где-то далеко, и над кладбищем выглянуло вечернее солнышко.

Дмитрий чуть не забыл главного, того, ради чего он здесь оказался. Он достал из кармана маленькую иконку и поглубже воткнул её в земляной холмик над могилой Пухова.

«Земля примет», — вспомнил он слова старухи с улицы Каракозова.

— Слышишь, что я тебе говорю-то? — Наташин голос раздался откуда-то из сеней.

— Что? — переспросил только что проснувшийся Дмитрий.

— Я завтра замуж выхожу.

— За кого?

— Не за тебя же! — рассмеялась Наташа.

— А почему нет? Я мужчинка ещё хоть куда.

Сегодня Дмитрий впервые за несколько недель по-настоящему выспался и даже не заметил, как пришла Наташа. Вставать с кровати не хотелось, и он решил ещё поваляться.

— Бог ты мой, вся одежда в глине! Где ж ты был? Траншеи что ли рыл? — сокрушалась хозяйствующая в коридоре Наташа.

— Брось, я сам постираю.

— Да уж, теперь привыкай сам.

— В гости-то будешь приходить?

— Охальник.