Солнце, почему-то, именно сегодня, упорно не хотело уходить с небосклона. Легкий ветерок неслышно колыхал верхушки сосен. Костёр, нашедший себе убежище, на небольшой полянке у самой опушки леса, уже почти догорел. Одетый в потёртый серый пиджак и мешковатые чёрные шерстяные шаровары, человек с небольшими усами и неопрятно подстриженной бородкой, сидел на траве, опираясь спиной, на ствол поваленного дерева. Отвернув голову в сторону реки, он неотрывно смотрел на раскинувшуюся внизу, водную гладь.

За последние полчаса, он практически не менял положение тела. Лишь иногда шевелил связанными за спиной руками, машинально разминая кисти. Худое, обезображенное оспой лицо, застыло, словно восковая маска, забыв о том, что на свете есть такое понятие, как человеческие эмоции. Лишь насупленный взгляд и нервно подёргивающиеся веки, говорили о том, какое сильное нервное напряжение испытывает этот мужчина, на самом деле.

Его взяли утром, на рассвете. Когда, он ничего не подозревая, пришёл на своё любимое место для рыбалки. Они навалились одновременно с двух сторон, выбили землю из под ног и, связав руки, накинули на голову пыльный мешок. Связанного, понесли его вниз, словно мешок с мукой, закинув в причаленную у берега лодку.

Потом, через несколько часов пути, привезли в данное место, и сейчас его мозг яростно гадал: кто и зачем устроил это непонятное похищение? Охранка? Это не её методы. Личная месть? Но, кому он так насолил? Начавшаяся жажда, не давала нормально думать. Мысли путались и носились по кругу. Попросить воды не давала, природная, полученная от предков, осетинская гордость.

Я смотрел на этого человека, и не мог не восхищаться его выдержкой и самообладанием. Нет, сейчас он не был похож на того себя в будущем, икону с трубкой в зубах, на которую буквально молились миллионы граждан Советской России. Большой грех на себя взяли. Ибо сказано: «Не сотвори себе кумира».

До деревеньки Курейка, что расположилась в самом забытым богом углу, Туруханского края, пришлось добираться больше месяца. Мой подельник Николаев, отликающийся, также на блатную кличку Валет, с двумя своими напарниками, из бывших сидельцев, после предварительной разведки, решили в деревне не показываться. Всего восемь домов, да несколько десятков жителей — сведут на нет, все усилия остаться незамеченными. Поэтому, жертву повязали за околицей без свидетелей. Воспользовавшись её привычкой ходить к утренней зорьке, с удочкой на рыбалку.

Осунувшийся, с впалыми щеками, в потрёпанной одежде — сейчас, он выглядел совсем не грозно. Но, и жертвой, смирившейся со своей участью, его также нельзя было назвать. Что ж, так даже лучше. Видит бог, я не хочу унижений для этого человека. Смерти да, ибо в гордыне своей, не вижу здесь другого выхода. Слишком опасен этот прирождённый лидер, для будущего моей страны, слишком многие судьбы поломал он, следуя своей маниакальной идеи, дорваться до верховной абсолютной власти. Сказано так же: «Не судите и…» Но, это мой грех, пусть будет на моей совести.

Помедлив ещё минуту, я выхватил револьвер и дважды выстрелил в заросшее густыми чёрными волосами, лицо сидящего человека.

Посмотрев, как скатываются вниз по щеке покойного, чёрные капельки крови, я коротко сказал, подошедшему сзади Валету:

— Похороните его на берегу, повыше от реки. И, крестик поставьте обязательно.

— Покойся, с миром, Иосиф Виссарионович.

— А, что на крестике написать?

— Напишите просто: Иосиф Джугашвили (1879–1914).

Пробуждение было внезапным, как удар грома. Чертыхнувшись, я рукавом рубахи, попытался протереть заспанные глаза.

Вот, ведь! Один и тот же сон, который раз уже снится. Может это мне будущее так приоткрылось? Ну, нах, поёжился я, жесть какая.

— А, ты разве не этого хотел? — шепнуло подсознание.

— Этого, не этого…Тут, разобраться надо. А, не так вот, просто — пуля в лоб.

— Ну, так сказано: «Нет человека, нет проблемы…».

— Э… Это, не тем сказано, и не там… Ладно, будет день — будет пища, — буркнул я, переворачиваясь на другой бок.

Луна, заглянув в крошечное оконце общей камеры Томской пересыльной тюрьмы, на секунду осветила нары, на которых праведным и неправедным сном спали, разномастно одетые, заросшие бородами и давно небритой щетиной, измученные люди.

В Российской империи шло лето 1908 года.

День не задался. С утра шёл дождь. После обеда, Николай, хозяин, нужного мне грузовичка, срочно умотал в город. Соответственно, доски для забора, которые приготовил мне местный частник, занимающийся «лесом», так и остались лежать невостребованным грузом. Вроде и ничего, однако, с клиентом, уже была договорённость о сдаче готового материала в конкретный срок, аванс в размере пятидесяти процентов от конечной суммы получен — и уже благополучно потрачен…

Честно говоря, до частника, с его досками — не было и двухсот метров. Четыре двухметровых тесины на плечо, сто штук можно за 25 раз перетащить. Ну, за день, если совсем не напрягаться. Фигня, если тебе не далеко за пятьдесят. Хотя, если совсем откровенно, напрягал не сам процесс переноски, не первый раз… и даже не в третий. Смущала так сказать, «моральная» сторона вопроса. Ибо, таскать доски, придётся по трассе, которая проходит через деревню, по направлению к крупному областному центру. Да, есть ещё объездной путь, но там больше тянулись большегрузы. А, легковой мелкоте, прям хлебом не корми, но дай протащиться пару километров, через всё село. Ну, да — официально — село (церковь в наличие), но в просторечие местные всё равно деревней кличут.

В общем, как-то стремновато себя чувствуешь, когда на своих плечах тягаешь пиломатериал, а тебя рассматривают разные люди, из окошек, проезжающих авто. Оно, может им и по барабану — и на тебя, и на всю деревню. Умом то понимаешь. А всё равно неприятно. Сразу думаешь, как докатился до жизни такой — имея университетский диплом, опыт работы директором в неслабом ТОО в девяностые годы, ну и другого…хватало.

А самое главное, можно ненужный конфликт, на ровном месте отхватить. Так как, определённый процент из местных аборигенов, из тех, что квасит по-чёрному, при первой возможности — или отдыхает после очередной ходки, на человека в рабочей одежде, реагирует неадекватно. Быдло, оно, всегда, ищет повод для повышения самооценки. Идёшь по улице в приличном прикиде — ноль внимания. Как только, в рабочем вышел, так сразу понеслось… Эй ты, иди сюда… Закурить есть? Куда, попёр? Ну, в таком стиле — в разных вариациях. Оно понятно, видят идёт худой пожилой мужик в рабочей робе со следами опилок, да ещё небритый… Как тут, не показать свою запредельную крутость — поорать ему в спину грозные слова — на большее то всё равно не хватит.

Только вот, с возрастом, у меня с чувством юмора стало плохо. Напрягать стали такие заходы. Дикое желание возникает подойти — и рожу в кровавые сопли раскрасить. И ведь понял, что подсознательно уже ищу такую возможность. И дотумкиваю, что ни к чему хорошему, это не приведёт, а всё равно. Чувствую, дай только повод — и крышу снесёт. Было уже подобное, но только по пьяни. Трезвый то, я смирный. Но, обошлось как — то. Оппоненты резко в откат пошли. Хотя, лучше так, чем позволить об себя ноги вытирать. Хватит, жизнь к закату, терять особо нечего.

Последний раз смешно было. Мастерская столярная у меня через дорогу (проулок метров семь) от дома. Выхожу утром из неё в рабочем, мимо два брата-акробата, один «трезвее» другого. Глаза поднимаю, о! Лицезрею радость на дебильных лицах. Затем, традиционное начало.

— Закурить есть? Не курю!

Ответ как всегда не понравился. Тот, что попьянее стал грязно выражаться. Тут у меня в башке щёлкает, подхожу — пробиваю лоукик любителю разговорного жанра. Тот ожидаемо падает, ощущаю дикое желание попинать лежачего. У второго включается чуйка, выставив вперёд ладони, он пятится назад.

Всё-всё, прости братан, мы поняли.

После чего, он подхватывает товарища, и они ковыляют по направлению к магазину. Я медленно выдыхаю воздух — успокаиваюсь, мысли о прошедшем не самые радужные, звоночек, однако. Раньше бы просто мимо прошёл. Собака лает — ветер носит.

И ведь, что непонятно. На моём участке два дома, один купеческий дореволюционный, отреставрированный. Другой, типа мини коттедж со встроенными на первом этаже баней и сауной. Забор вокруг два метра. На сто тысяч, потраченных баксов, по виду явно тянет. Нет, в деревне домов и покруче не мало, но это тему не меняет. Наличие дензнаков в кошельке, оно автоматически, если не уважения, то осторожности прибавляет. Ибо, у таких людей в «друзьях-товарищах», если не менты, то бравые ребята с толстыми золотыми цепями на таких же толстых шеях, определённо присутствуют. Последние, правда за прошедшие лет семь повывелись, но так местные алкаши про то ещё могут и не знать. Они городскую жизнь больше по сериалам изучают.

В общем, среди отдельной категории местных, сработал стереотип. Раз ты ходишь в робе, сам себе строишь — вывод: ты не хозяин, а наёмное лицо, за собственностью приглядываешь. Значит, с таким можно и по-простому.

Ну, а то, что деньги имеют свойство заканчиваться, а жизненные обстоятельства меняться, им видно в голову не приходит. Не…я против местных ничего не имею. Я сам из местных. Просто, после школы учиться уехал. Много потом всего было, однако на старости лет на малую Родину потянуло. Ну, да это отдельный разговор. Короче, иногда деревенский менталитет немного напрягает.

Вот потому, и не хотелось сегодня тягать эти несчастные доски. Прям, как чуял. Так-то, главное перетащить, обработать — и то, по усилиям легче. Пройти на рейсмусе, закруглить верх лобзиком, обработать края на фрезере — и вуаля! По тридцать рублей за доску, три штуки в кармане. Пару дней работы по полдня. У нас не Москва — для деревни ого-го! Заказчик из города, конечно, дача у него недалеко.

Потому, повздыхал, подумал. Даже плюс нашёл, работа тяжёлая нервная. Значит, что? Мужики поймут — есть повод. Ну, самогонка в данном разе моветон. А вот, четыре пива по 0,5 будет самый раз. Так-то, без повода стараюсь не пить — чревато. Настроение резко пошло вверх, потому первые десять ходок прошли на ура.

Затем, процесс немного затормозился, но дело понемногу продвигалось.

На четырнадцатой ходке, энтузиазм стал немного спадать. Второе Я, мягко нашёптывало в уши, что неплохо бы сходить до магазина, вот же он — напротив. Купить пару банок пивка. Ну, так, для разогрева. Воля, основного Я вяло сопротивлялась, постепенно сдавая позиции.

Когда, рядом послышался шум остановившегося побитого жизнью внедорожника, я сначала не обратил на него особого внимания. Однако, после того как, из машины вылез, одетый в одну майку индивид, все плечи, а также видимые части груди и спины которого, были покрыты наколками, мелькнула мысль, что предчувствие ожидаемых неприятностей, нашло своё подтверждение.

Так, что почти стандартное — Куда несёшь? — уже вызвало дежавю.

— Домой… Через пару-тройку секунд, татуированный (видимо осмыслив ответ) выдал:

— До Апрельки, как проехать?

— Прямо по трассе, потом направо по асфальту не сворачивая через лес…

— Лады… — парень почесал живот, повернув голову в сторону указанного маршрута.

Какое-то шевеление в салоне, заставило меня резко переключить внимание. Беглого взгляда, на происходящее внутри автомобиля, хватило, чтобы настроение упало много ниже плинтуса. Внутри машины, находились ещё два таких же татуированных, с типичной для недавних зк бледной кожей. Возрастом под 23–25 лет, что уже не с малолетки, но и не зэки с репутацией. Что подтверждают, и обилие наколок (не много ли к 25?) и лишние понты. Самая та категория для беспредела. А главное, внутри была девчонка лет двадцати, в платье с порванным воротом, лицо и шея, которой были покрыто кровоподтёками.

Видел раньше, её несколько раз на улице. Как то, сын соседа обозвал её шлюхой, типа девушка легко доступная для погулять. Однако, всё так, но насильно никто никого ничего заставлять делать не в праве. Её присутствие в машине с блатными объяснить легко, но вот синяки смущали… Мысли вроде текли в правильном направлении, но здесь девчонка подняла глаза, из которых дыхнуло такой обречённой тоской, что я буквально почувствовал, как впадаю в ступор.

В этот момент, татуированный, бросив на меня презрительный взгляд, насмешливо спросил:

— Проблемы, братан?

— Нет! — выдавил я, сжимая пересохшие губы.

— Ну, покеда тогда. Мощно газанув, он рывком двинул машину с места.

Жгучее чувство отчаянного стыда не оставляло меня до самого дома. Нет, если бы она была нормальной, а не местной давалкой, тогда да, стоило бы вмешаться. Да, хотя бы участковому позвонить. А так что! Может, она с ними добровольно, а потом, заупрямилась чего-то, вот её и поучили. Шлюха ведь, что с ней церемониться то? Мелкие подлые мыслишки потихоньку пытались успокоить совесть. Но, помогало не очень. Покоя не давал, тот молящий обречённый взгляд девчонки, уже и не надеющейся на реальную помощь. И ведь, не то, чтобы я зечаров испугался, другое меня напрягало, что боюсь крышу снесёт — хана тогда ублюдкам, а в тюрьму не охота. Херово, там, за решёткой. Весьма херово.

Обзывая себя самыми последними словами, я достал из холодильника заначку, и из горла выхлебал грамм стопятьдесят. Стресс надо снимать. Алкоголь не брал. Злоба на себя не уходила.

С презрением, посмотрев на своё, заросшее многодневной щетиной, отражение в зеркале, молча вышел на улицу и продолжил таскать доски.

Ещё через пять ходок, громкие яростные матерные крики, заставили меня на автомате остановиться и оглянуться назад.

Метрах в пятидесяти, прямо по направлению ко мне, босиком бежала та самая девчонка. Чуть дальше, с промежутком метров в пятнадцать её преследовали двое из числа татуированных. А ещё дальше, в самом начале улицы разворачивался их джип, с третьим из блатных.

Опустил три тесины на землю, четвёртую я предусмотрительно оставил в руках. Что делать? А что делать? Ты уже решил. Сам себя не обманешь. Тут девчонка добежала до меня, и, как будто потеряв все силы, опустилась рядом на обочину дороги. Её один единственный затравленный взгляд, после которого она просто уронила голову на грудь — стал для меня последней каплей. Нет, пусть ты не герой, но для каждого мужика есть свой предел. Мужик он — или не мужик. Тварь я дрожащая или право имею? А всё остальное, в этот момент не важно.

Почувствовав, как поднимается внутри бешенная злоба, с полностью отключённым слухом, шагаю навстречу первому ублюдку и тупо бью его торцом доски в живот. Он резко сгибается пополам. После чего с разворотом всего тела, наношу ему удар доской плашмя по голове. Аллес! Один готов. Делаю пару шагов навстречу следующему — и резко кидаю доску в его сторону. От неожиданности он затормаживает в неудобном положении, чем пользуюсь, подскочив к нему и бью несколько раз обеими руками в его бестолковку. Когда он, закатывая глаза, начинает падать на колени, изо всех сил пробиваю ему маваши в голову.

Бинго! Сбросив излишек энергии, навстречу последнему блатняку, подхожу уже спокойно, с легкой улыбкой на лице. В руках, выскочившего, из машины урода мелькает заточка. Улыбка на моём лице расцветает ещё шире. А что! Давно хотел попробовать свои навыки против ножа. Не всё ж в спортзале биться. Это каратэ начал баловаться ещё со времён СССР, а всякими около рукопашными русскими стилями, уже лет двадцать с гаком. Ну, там тоже могут кое-чему научить.

Татуированный резко машет рукой из стороны в сторону, в стиле — не подходи убью! Не, так дело не пойдёт. Делаю вид, что споткнулся, намеренно открывая правую половину туловища. Противник вполне предсказуемо кидает туда руку с заточкой, после чего привычным движением беру его конечность на рычаг и смачно, для расслабления добавив ботинком по голени, укладываю терпилу на асфальт. Выворачиваю из кисти нож и мстительно наношу ему несколько ударов ногой по башке. Банзай!

Развернувшись, иду назад и добавляю по паре ударов его товарищам, следуя той же схеме. Ибо нечего.

Девчонки поблизости уже не видно, что воспринимаю с облегчением. Подхватываю доски, по дороге обдумывая, чем снимать откат — купить водку или коньяк? На душе спокойно, чувствую полное умиротворение. Мысль о том, что участковому надо будет точно покупать дорогое спиртное, отгоняю… Купим, тем более эти заявлять не станут. Не по понятиям. Хотя, как-нибудь нагадить попытаться могут. Ладно, подумаю об этом завтра.

Утром, привычно достав бутылку пива из холодильника, делаю смачный глоток. Хорошо! Нет, особого похмелья нет, но традиции нужно соблюдать. Положено, мужику похмелиться, надо похмелиться. Вспоминаю про вчерашнее, хмурюсь — однако проблемы могут нарисоваться.

Спускаюсь в подвальный этаж, в спортзал, выдергиваю из щита, самый массивный метательный нож. Прикрепляю специальные ножны к щиколотке правой ноги. Вот теперь, хоть немного, но мы повоюем.

До обеда, вяло ковыряюсь в мастерской, доделывая кресло-качалку, однако работать откровенно лень. Сходив в магазин, благо через дорогу, затариваюсь пятью банками жигулёвского, пару часов смотрю на мониторе компа, очередной сериал про ВОВ. Ещё, позавчера с рутракера скачал.

Вечером вспомнив, классический советский слоган «Надо меньше пить!», принимаю волевое решение сходить в лес, нарвать шиповника и заварить натуральный чай. Так как, пиво уже ударило по мозгам, от опаски со стороны татуированных, благополучно отмахиваюсь.

Хули мы, татары! Нет, лес у нас хорош — сосны, лиственницы, вся горка иван-чаем заросла. Красота. И идти всего ничего, минут двадцать по прямой.

Залюбовавшись на красоту, не обращаю внимания на тихий рокот мотора позади. В последний момент, резко подаю в сторону… Поздно, капотом вскользь, но достаточно чувствительно, меня сбивает с обочины.

Достали суки! Не реагируя на боль, медленно тяну нож из крепления. Звуки опять отключись. Почувствовав, как кто-то наклонился надо мной, открываю глаза. Увидев, ненавистную морду, одного из недавних блатных знакомцев, резким движением, всаживаю ему в брюхо сантиметров восемь стали. Следом, левой рукой толкая его в грудь, вытаскиваю клинок и пытаюсь шагнуть навстречу оставшимся врагам.

Чувствую пару хлопков, и резкую боль в бедре и груди. Судорожно пытаясь вздохнуть, сгибаюсь пополам. Травмат, однако! Дергаю головой, поэтому первый удар, чем-то похожим на биту, только вскользь задевает затылок. Капут! — успеваю подумать я. Ну, хоть, не самый дерьмовый конец бытия земного… Правая рука рефлекторно сжимает рукоятку ножа. Символично, как у викингов. Один, я иду!

Хрясть! Резко бью топором по колоде. Куринная голова отлетает в сторону, но тушка в левой руке, ещё некоторое время дёргает ногами. Тупо смотрю на это шевеление.

Что? Какой топор? Какая курица? Я, что живой? С брезгливостью бросаю орудие убийства и его жертву на землю и осматриваюсь вокруг.

Ну, что? Сена стог, картошка растёт, забор из жердей горизонтальный… Сарай, чуть дальше дом старинный, скорее всего лет под сто… Точно, деревня какая-то. Голова словно в тумане. Где я? Что я? Причём тут курица?

Да, я не в жисть не буду курицу убивать. Во втором классе, мальчик один, желая обидеть, наверное, сказал мне «да ты даже курице голову не сможешь отрубить!» Деревня…

Ну, да — не смогу. При мне в детстве, когда свинью закололи — я так «впечатлился», что восемь лет мясо не ел. Когда, взрослый уже, первый раз котят топил, сразу за водкой бежал — стресс снимать. Животные они ж не люди. Это людей не жалко. Вернее, нелюдей.

Нет, о чём думаю? Пьяный что-ли? Сгибаю руки в локтях, поднося ладони к лицу. Не хило! Такими только подковы гнуть! Осматриваю себя дальше. Рубашка без ворота, рукава засучены до локтей. Чёрные мешковатые штаны. На ногах непонятная обувка. Офигеть, не встать! Мама дорогая! Вот попал! И тут меня торкнуло.

Оглядевшись вокруг ещё раз, я замер, обдумывая эту мысль. А, ведь правда попал. Как-то спокойно я это воспринимаю. Хотя, после сотни книг, прочитанных про попаданцев, уже и не удивительно. Да, и башка ещё как в тумане. В общем, попал — не попал, надо определяться. Что, где и, главное, когда.

Короче. Люди, вы где? Я иду…

Сижу на завалинке, кудри чешу… Кудри блин! Как у Серёги Есенина. И остальной типаж похож, разве что сложением покрепче. Скажем, так внушительно покрепче.

В общем, если коротко. Попал я в ту же деревню-село (церковь же), и даже в тот же дом, где и жил в своём времени. Томская губерния, Кузнецкий уезд, Касьминская волость. Село Брюханово. Западная Сибирь, если что.

Потому, в настоящий момент, являюсь я младшим сыном крестьянина Унжакова Никиты Ивановича. Соответственно, зовут меня Унжаков Сергей Никитич. В наличие также имеются: младшая сестра Наташка 14 лет отроду и три старших брата 17, 18 и 20 годочков. Самый старший уже отдельно живёт, своя семья. Сам себе хозяин.

Но, не всё в нашем семействе гладко. Это меня, сеструха Наташка, просветила. Вот уж, кто поболтать любит. Строчит, как из пулемёта. Братья то старшие, они от первой жены батюшки нашего, законно венчанной. Только преставилась она, когда Петьку рожала. Самого младшего из своих детей, понятно. Батюшка, года три помаялся и привёз из города себе новую жену. Вот только, не в себе она была. Двинутая. Что да как, толком не понял, только бил её муж невенчанный смертным боем, так что года через три повесилась она. И, лишь мы, с сестрёнкой от неё и остались. Тогда семья на заимке в тайге жила пчеловодством занималась, до священника местного непотребство — не дошло. А потом, Никита Сергеевич в Брюханово переехал. Дом отстроил, паром сколотил — и стал с сыновьями обозы через речку переправлять. Хоть и не широка речка, что через деревню протекала, а всё ж свой прибыток имел. А, может, и для отвода глаз это было. Сдаётся мне, он золотишко потихоньку в тайге мыл, да и сдавал в Томске скупщикам. Сестрёнка пару слов обронила, не сдержалась.

Я, вообще, в мать пошёл. Местным дурачком числился. Ну, не совсем тупой, но заметно было. Потому, отдал меня батя кузнецу в подмастерья, вот там и накачался.

Забавно, что пристроился я к местному приказчику, из бывших офицеров. Поручик, рано в отставку вышел — то ли растрата, какая, то ли в карты проигрался, или ещё что, но женился он на дочке купца местного, приказчиком у него работал. Ну, как местного, зимой купец в Томске жил, а летом в деревне. Заимки тут у него были. Лошадей для армии разводил, аж больше тысячи голов было. Да, он не один тут такой был. Купцов в деревне хватало. Всё же ярмарка два раза в год проходила. Торговые ряды на площади всё лето торговали по выходным. Лесопилка в селе имелась, заводик кирпичный. Со всей округи покупатели ездили. Богатое село было.

Так вот, летом поручик, чтобы не скучать и форму поддержать, гимнастикой занимался, гири тягал, да на саблях фехтовал. А где ему в деревне партнёра найти? Все при деле. Так вот, я у него в качестве спарринг партнёра и подвязался. От скуки меня, наверно, взял. Особо то, мы занятия не афишировали, я вообще молчун был, даже с ответами на вопросы запаздывал. Потому наверно, не от мира всего считали. А, так я может и не дурак был. Два класса церковно-приходской школы закончил. Поп местный строгий был, заставлял всех парней, кто мог, на занятия ходить. Молодец был батюшка, уважаю.

Так вот, занимались мы с поручиком регулярно, почти три года, наверное. И, из нагана меня стрелять научил, даже типа что-то вроде бокса показывал. Память то Сергея не сразу во мне проявилась, постепенно всё всплывало. Ну, из ружья то, я понятно стрелять умел — отец охотой пробавлялся. Кто-то скажет, чего это поручик с крестьянином возился? Я так думаю от тоски, заняться нечем. А пить — тесть ему не давал. Строго следил. Жена, ещё у него… Статей монументальных, красоткой не назовёшь. Ну, я, поручика не осуждаю… жить то, надо. А для купца, он зять завидный — дворянин, грамотный. Да, и обязанности свои хорошо выполнял.

С братьями, правда, у меня отношения сразу не сложились.

Отца и старшего брата не было, на охоту ушли. А вот средние на месте были — за переправой следить надо. Чтобы паром всегда при деле был. Всё-таки главный тракт, из Томска в Кузнецк.

Так вот братья, как в дом вошёл сразу шпынять меня начали — то подай, то принеси. Курицу ту, тоже по их команде прибил. Ну, мне такой расклад не нужен — пришлось дурачков поучить маленько. Рёбра не сломал, но тумаков насовал достаточно. Сейчас сидят в углу дуются, шепчутся что-то между собой. Взгляды злобные кидают в мою сторону. Не принято здесь, старших бить.

Я, с сестрёнкой пообщался, понял — уходить надо. Не будет в деревне жизни. Оно, хоть отец и не обижал сильно, да только держал нас с Наташкой, в чёрном теле, особо не баловал. Да, и что мне в деревне ловить? Коровам хвосты крутить? Вот только сестрёнку с собой надо забирать. Глянулась она мне. Видно ведь, что в брате души не чает, так и крутится вокруг. Пропадёт без меня. Да, и уходить надо, пока отца нет. Лишние проблемы не к чему.

Время вроде есть. Два-три дня, раньше они с брательником, не вернутся. И хорошо. Есть тут у меня в деревне, дела кои-какие.

Дело в том, что на чердаке дома моего, в годах 50-х ещё, клад нашли — золотишко в самородках, да денег царских рублей триста. Ребетня нашла, потому в милицию сдали всё, ну кроме бумажек, они уже никому не нужны были.

Так вот мысль появилась — проверить схрон этот. Потому, как бы не батюшки он моего нынешнего ли? А, если так, то пусть поделится частью, для детишек своих.

Смотрим, братанов не видать. Ушли, наверно лошадей на речку поить. К слову, у нас четыре лошади было, не так чтоб и много для местных коренных чалдонов. Интересное разделение труда тут. За лошадьми мужчины ухаживают, а за остальным скотом женщины.

Ладно, лестницу я в амбаре нашел. Залез на крышу пристройки, там через вырез ползком под крышу дома. Крыши, у местных, кто побогаче, листовым железом покрыты. Красной или зелёной краской покрашены. Ага, палкой в нужном месте поковырялся. Тут они родимые — и мешочек с самородками и жестяная коробка с деньгами. Мешочек открыл, самородки небольшие. Решил беру треть примерно, пол кило так. Коробка из под французских леденцов. Париж написано, на французском, конечно. Наверняка, батя в городской лавке покупал.

Внутри, 150 рублей ассигнациями. Взял сто разными купюрами, не обеднеет родитель.

Закопал всё обратно, слез, лестницу убрал. Сел опять на завалинку — задумался… Деньги, это хорошо, однако паспорт нужен. Без него никак. Проблема в том, что паспорта сейчас выдают: мужчинам с 18 лет, а женщинам аж с 21. По крайней мере, у крестьян именно так, в своё время интересовался.

Если только… Быстренько забежал в дом. Ага, вот красный угол, пошарил за иконами. Есть! Вытащил, завёрнутую в тряпицу пачку документов. Вот он паспорт на среднего брательника. Семён Унжаков, 18 лет. Бинго. Видно, отец виды какие-то на него имел, раз документ справил. Ну, да мне без разницы. Выгляжу старше, так что побуду Сёмкой пока. А Наташке, по малолетству и так сойдёт.

Надо ещё, по магазинам пройтись, закупиться в путь дорогу. Вещами местный батя, как я прикинул меня не баловал. Оно, понятно, куда, как здешние считали, дурачку ходить-то?

Надо отметить, производство зерна у местных крестьян считалось не очень выгодным из-за частых неурожаев и отсутствием устойчивого сбыта. Вот шерсть, кожа, мясо и масло, живой скот шли довольно хорошо, особенно после постройки не так далеко, железной дороги. В самой деревне, половина из более чем 1200 дворов числилась зажиточными и только 250 хозяйств составляли батраки. Кто-то только своей профессией занимался. Такие как пимокат, портной, сапожник имели всего по одной корове, в то время как у нормального чалдона их было по 3–5, а у зажиточных до 20 и более коров. Даже у самых бедных старожилов-чалдонов было по 2–3 лошади, а у богатых коннозаводчиков по нескольку сотен. Почти в каждом дворе, были куры, гуси, утки. Некоторые из крестьян, также занимались разведением лошадей, 33 хозяйства имели в среднем по 35 голов на двор. Ещё около трёх сотен не менее двух-трёх. Самый богатый «торгующий крестьянин» имел от 400 до 2000 коней в разное время. Армия охотно сибирских коней покупала.

Рыболовство, пчеловодство, производство масла, охота — всё это было хорошим подспорьем для местных крестьян. Вообще, село богатым было. Лавки, магазины, кожевенные и пимокатные мастерские, телеграфная контора. Даже два винных оптовых склада было — один казённый, другой для дорогих рейнских вин. Французское вино в сибирской деревне, не хотите ли? Не для крестьян, конечно, но сам факт наличия…Сейчас, в наше время — нема Не, армянский коньяк и виски в изобилии (и даже настоящие), а вот французского уже ничего нет.

Маслодельное производство, так это вообще отдельная песня. Высокая жирность сибирского масла (85,59 % жира) делала его привлекательным на зарубежных рынках. За 1901–1917 гг., сибирь заняла одно из первых мест среди стран-экспортеров сливочного масла.

Как писали в одной из дореволюционных газет, достаточно вспомнить о сибирской деревне Старой Барде Бийского уезда Томской губернии. Больше 20 лет тому назад устроили там жители маслодельную артель, через два года выросла артельная лавка, а потом появился и целый ряд кооперативных начинаний: ссудо-сберегательное товарищество, маслобойный завод, наконец, артельная мельница, а при ней электростанция для освещения мельницы, а заодно и деревни. И вот 12 декабря 1912 года двести пятьдесят изб этой деревни осветились электричеством, причем за освещение брали три рубля в год. Потом провели в избы и телефон, устроили, передовой скотный двор, опытные посевы кормовых трав. А, скоро заговорили о постройке в селе народного дома, собственном кинематографе. И жители всей округи стали приезжать в Старую Барду поучиться, как дельные люди сумели построить себе новую «свободную и разумную жизнь».

В Америку масло продавали.

Я надену красную рубаху… Как там дальше у Клюева? Или чёрную? Впрочем, не важно. Одел красную выходную рубаху (у братца позаимствовал), штаны чёрные плисовые, сапоги, размерчик подошёл, сестра сказала местный сапожник их шьёт, дешевле значит, чем в городе брать. И пошёл на променад, по магазинам значит. А что? Себя показать, людей посмотреть.

Прошёлся по главной улице — «Трактовой». Интересно, было сравнить, как за сто лет всё поменялось. Увы, сравнение не в пользу современности. Нет, здание клуба (недавно ремонт глобальный сделали), больница, школа и т. д. в будущем масштабами побольше. Но, керамогранит и сайдинг, разнообразием не блещут. С другой стороны, дерево, резьба на окнах, балясины — красота. Да, и здания объёмов, тоже не маленьких. Почти на всей улице дома по два этажа, купеческие — вверху жилое, внизу лавка. Церковь кирпичная, белая, купола золотом блестят.

Дом, где волостная управа, вообще, размерами впечатляет.

Потом там школа была, затем сельсовет. Чиновница одна обогреватель не выключила, так и сгорел он в начале 90-х.

Может на любителя, но я любитель дерева. Мне зашло.

В лавку зашёл одну, другую. Продавцы косились слегка, видать узнали, но промолчали. Видно, вид у меня грозный был. Ну, или кулак, что тихонько продемонстрировал, оценили. Лавки как лавки, в общем. Я фото в Инете видел.

Разве, что разнообразней, чем на фото. Баранки и ситный на одной стене на полках, а самовары и граммофон на другой.

Прилавок длинный, полкомнаты перегораживает. Полки на стенах. Выбор богатый. Начиная с посуды, заканчивая платками женскими цветастыми. Даже граммофон был. Пластинки. Вот, книг маловато. Но, может в других магазинах ещё есть. Отдельная лавка была с мануфактурой, ткани разные, обувь кожаная, одежда готовая.

Табличка внутри одного из магазинов интересная: «Колониальные товары». Целая полка. Чай, кофе и т. д. С Востока пришло. Интересно, конечно, но ничего не стал покупать. В городе отоварюсь, надо посмотреть, в чём там люди ходят. Чая только купил из Китая в жестяной коробке. Леденцы французские там тоже были, значит, батюшка местный мой, может, и не в городе ими запасся. Конфет дешёвых ещё приобрёл, грамм двести, для сестрёнки. А, так, всё. Почти всё, ещё в лавку казённую зашёл, где водкой торговали. Две бутылки взял — одну с белой сургучной крышкой за 60 копеек (очищенная), другую с красной (простая) за 40 копеек. Первую, для поручика взял — дело к нему. Вторую братанам поставлю, на посошок, будет им тогда чем заняться. Главное, чтобы от меня отстали.

А, к поручику, у меня важный разговор был. Самородки хотел продать. Поставил бутыль ему, поблагодарил за науку, душевно поблагодарил со всем уважением. Хмыкнул он, правда, как-то подозрительно, видно удивился моему внезапному красноречию, но ничего — прокатило. Посидели чуть-чуть, вернее поручик посидел, мне по малолетству и статусу не положено. Три стопки ушло, салом господин Елизаров Иннокентий Васильевич закусил, подобрел слегка.

Вот, тогда, я со своим делом и влез. Подарил мне батюшка самородки на прожитьё, так как уезжаю я в город, лучшей жизни искать. Надо бы продать, да боюсь, обманут несмыслёныша. Не купит ли, господин золото у меня, за цену не держусь.

Хмыкнул, поручик ещё раз, посмотрел внимательно на самородки — вижу, задумался. Тут, я опять ему на уши сел — не уступит ли он мне, свой старый наган (а у него два было), а то дорога дальняя, а душегубов вокруг развелось, вздохнуть страшно. Что, спрашивает, даже вздохнуть страшно? Я скромно глазки опустил, говорю так точно Ваше благородие — и вздохнуть и пукнуть. Тут, он как давай ржать, отсмеялся, слёзы утёр от смеха выступившие…хлопнул меня по плечу и вышел. Минут через пятнадцать вернулся, протянул мне кобуру с наганом, патронов штук двадцать в бумажном пакете и ассигнаций сколько — то там свёрнутых. Руку пожал, бывай Серёжка, может, и свидимся… Рассмешил ты меня… Не бойся теперь ничего… пукай смело. А сам ржёт — не могу. Так со смехом и расстались.

Нормально получилось. Так за золото мне по моим очень приблизительным расчётам рублей 120 полагалось. Т.е, часть цены. Наган новый, в магазине 25 рублей примерно. Так его ещё купить надо. А после 1905 года, для покупки требовалось одобрения полицейского, надзирающего за участком, где приобретатель проживал постоянно. Что-то вроде современной справки от участкового.

Деньгами мне поручик 75 рублей добавил, так что нормально. Сорок пять рублей мне оружие обошлось, с кобурой, да патронами.

Да, год сейчас, 1908.

(От автора: Кому не интересны различные исторические экскурсы, дополнения можно не читать. На ход сюжета они не влияют).

В, начале XX в. (с 1904 г.) продажа водки являлась казенной монополией.

В частной продаже осталась только реализация пива, браги, импортных коньяков и виноградных вин. Для продажи водки существовали специальные винные лавки — «казенки», которые помещались на тихих улицах, вдали от церквей и учебных заведений, как того требовали полицейские правила. Эти лавки имели непритязательный вид и размещались обычно на первом этаже частного дома. Над дверью обязательно располагалась небольшая вывеска зеленого цвета с государственным гербом: двуглавым орлом и надписью «Казенная винная лавка». Обстановка внутри лавок была однотипной — перегородка почти до потолка, по грудь деревянная, а выше проволочная сетка и два окошечка. Продавалось два сорта водки — с белой и красной сургучной головкой. Бутылка водки высшего сорта «с белой головкой», очищенная, стоила 60 коп., «с красной головкой» — 40. Бутылки были различной емкости: «четверти» в четверть ведра, в плетеной корзине из щепы. Бутылка вмещала двадцатую часть ведра (615 мл), полбутылки называлась «сороковка», т. е. сороковая часть ведра (чуть больше 300 мл), сотая часть ведра — «сотка», двухсотая — «мерзавчик». С посудой он стоил шесть копеек: 4 копейки водка и 2 копейки посуда. Продавец назывался «сиделец». Сидельцами часто служили вдовы мелких чиновников, офицеров. Сидельцы принимали деньги и продавали товары, являвшиеся монополией казны — почтовые и гербовые марки, гербовую бумагу, игральные карты. Вино продавал во втором окне здоровенный дядька, который мог утихомирить любого буяна. В лавке было тихо, зато рядом на улице царило оживление: стояли подводы, телеги, около них извозчики, любители выпить. Купив посудинку подешевле, с красной головкой, они тут же сбивали с головки сургуч, легонько ударяя бутылкой о стену. Вся штукатурка около дверей была в красных кружках. Затем ударом о ладонь вышибалась пробка. Выпивали из горлышка, закусывая или принесенным с собой, или покупали здесь же у стоящих бабушек горячую картошку, огурец. В крепкие морозы оживление у «казенок» было значительно больше.

Пришёл домой, братьев позвал, сказал, чтобы баню затопили. Морды покривили, пришлось показать бутылку, намекнуть на вечерние посиделки… Сразу повеселели, добавил рубль… морды здоровые… бутылки может не хватить. Исчезли, как будто не было. Грешным делом, подумал в магазин. Нет, смотрю, старший уже дрова рубит, а младший к речке за водой побежал.

Пока, там баню топят, захотел прогуляться, не всю деревню ещё видел. Решил до леса пройтись, под соснами походить. Глянуть на место, где меня убили. Каламбур дешёвый в голову пришёл: убийцу тянет на место преступления, а покойника на место убиения…

Так, сам над собой посмеиваясь, до места и дошёл. А ничего, симпатично. Полянка, чистенькая такая. Пенёк. На нем парень сидит, приказчик, вроде какой-то, в лавке часто раньше видел. Имени не помню, информация о здешнем прошлом порциями всплывает. На полянке, две барышни. Именно барышни, по — городскому одеты. Платья, шляпки. Без перчаток, значит не аристократки какие. Ну, да откуда у нас дворянки, может дочки купеческие, погостить приехали.

Парень, как увидел меня, аж, затрясся.

"Сергуня, выручи, присмотри за барышнями. Дела у меня срочные, а хозяин заставил за дочкой с подружкой присматривать". Я сначала удивился, как это чужому так сразу девушек доверить? Потом подумал, наверно доверяют Серёге местные. Не пьёт, в драках не замечен. На девок внимания не особо обращает, молчит всё время… Как, положительный персонаж — тянет.

"Ладно, говорю, присмотрю". Тот обрадовался, к девчонкам подбежал, пошептался и почесал себе по дороге, даже не оглянулся. А, барышни, то и вправду, девчонки ещё. Одной, постарше выглядит, на первый взгляд лет 16, как и мне, а вторая даже на 15 не тянет.

Что же, пойдём знакомиться.

— Здравствуйте, барышни. Ваш торопливый сопровождающий не успел нас представить. Позвольте исправить эту досадную ошибку. Сергей Никитич Унжаков, местный абориген, ученик кузнеца.

Загнул, конечно, барышни молчат, похоже в ступор впали. Младшая, аж рот приоткрыла. Надо разряжать обстановку. Тсс…шепчу, а рукой рот прикрываю. Тсс… мухи…

— Какие мухи? — Это, у старшей, голос прорезался.

— Разные… Большие и маленькие… Вижу, не доходит… Случай вспомнил. У меня сестрёнка рот открыла, а закрыть забыла, вот в него муха и залетела…

Смотрю, дошло. Старшая, еле смех сдерживает, а младшая губы сжала, покраснела вся, но смотрит так возмущённо, что глаза сверкают.

Стою, молчу. До старшей барышни, наконец доходит неловкость ситуации.

— Екатерина Степановна Богданова, а это моя подруга — Елизавета Николаевна Мальцева.

Подруга, во время представления, демонстративно отворачивается в сторону.

Да, неудачное начало, надо спасать ситуацию.

Незаметно оглядываю территорию, рядом с девушками вижу мольберт, краски на складном стульчике. Рисуют, значит… Когда-то, я тоже баловался рисованием. Получится ли в новом теле? Попробую рискнуть.

— Милые барышни, а хотите, я нарисую ваш портрет? Только не красками, может у вас есть карандаш?

Екатерина Степановна с сомнением смотрит на мои руки. Какой из кузнеца художник? Так и читается на её лице.

— Карандаш есть… — Она, так же в сомнение, неуверенно протягивает мне карандаш и большую картонную папку, в которой обнаруживаются несколько листов плотной белой бумаги формата примерно А 4.

— Так… барышни стоим рядом, можно взяться за руки. Мне, нужно минут двадцать.

Сажусь на пенёк, и начинаю быстро схематичными чёрными линиями, обрисовывать контуры девичьих силуэтов. Мозги буквально отключаются, полностью сосредотачиваюсь на рисунке. Дело идёт со скрипом, пальцы нового тела не привыкли к тонкой работе.

Посматривая на барышень, которые, видимо уже устав от позирования, тихо шепчутся между собой, уверенно наношу последние штрихи на рисунок.

Мм… а ведь неплохо получилось. Юные женские фигурки на фоне лесной полянки, смотрелись весьма авантажно.

Наиболее значимые части рисунка были выполнены довольно выразительно, остальное большей частью схематично. Это, меня так на Арбате в 1986 году рисовали, вспомнил я.

— Ну, вот и всё! Портрет готов. — С шутовским поклоном, протягиваю его барышням. Судя по первой реакции, рисунок понравился. Младшая, снова чуть было не открыла рот, но после толчка в бок от Екатерины, сразу исправилась, не отрываясь, изучая взглядом результат моего творчества.

О чём-то пошушукавшись, барышни мило смущаясь, поблагодарили меня за рисунок и попросили проводить их домой. Собрав мольберт, стульчик, я пристроился сбоку от Екатерины, и мы весело переговариваясь, направились к деревне.

— Скажите, Сергей Никитич, а откуда у простого помощника кузнеца такие способности к живописи? И разговариваете вы, не как обычный крестьянин.

Катя, вопросительно, поглядывала на меня из-под длинной чёлки волос соломенного цвета, которые прикрывала изящная шляпка с розовой лентой.

Мой любимый цвет, автоматически отметил я про себя.

— Это тайна великая есть — заговорщическим шёпотом ответил я, чем вызвал у девчонок очередной взрыв смеха.

— А вы, не откроете нам, эту великую тайну?

— Надо подумать, такие вопросы с кондачка не решаются.

Так под ернические вопросы и ответы мы дошли до околицы деревни. Справа, метрах в трёхстах, от реки, возвышался довольно высокий холм, с плоской площадкой на верху.

— А вы знаете, говорят в 17 веке, на этом холме стоял небольшой сторожевой острог, в котором царские стрельцы несли службу и следили за местными татарами.

— А, что тут татары жили?

— Дальше к Кузнецку. Даже воевали с русскими.

Были и здесь небольшие поселения. По преданиям местных старожилов, здешние татары — чудь, как повстречали первых русских поселенцев, закрывались в своих домах-землянках и подрубали столбики, что удерживали крышу, кровля обрушивалась и погребала их заживо.

— Ах, и зачем они это делали?

— История умалчивает. Возможно, так аборигены уходили в другой мир. Мир мёртвых? Возможно и мёртвых.

На некоторое время, разговоры умолкли, все шли задумавшись.

— Тут недалеко, в сторону Новониколаевска, есть захоронения древних жителей этих мест, им более 3000 лет. Захоронения сохранились в виде курганов, площадью 15–20 метров, а высотой достигая метра.

— Наверное, там внутри золотые украшения можно найти, как у древних скифов?

— Нет, золото там отсутствует, только немного оружия из бронзы, примитивные украшения и обломки глиняных сосудов.

— Жаль! — Синхронно ответили барышни и рассмеялись, подтрунивая друг над другом.

— Смотрю, жажда кладоискательства, чуть не захватила в плен, даже столь юных созданий как вы.

Юные создания, продолжая загадочно улыбаться, скромно обошли мои слова молчанием.

— А откуда, такая очаровательная девушка, как вы, Екатерина Степановна, знаете о погребениях скифов? Как мне представляется, в вашем возрасте девушек больше должны интересовать наряды и колечки-серёжки?

— Я в гимназию учусь, нам преподаватель по истории рассказывал! — возмущённо отозвалась Екатерина.

— А вот, вы! Она на секунду задумалась. Вот Вы… читали Геродота?!

— Конечно, читал. И Геродота, и Аристофана, и Плиния. А также Гомера с Аристотелем. В переводе, конечно. Латыни и греческому, простите, не обучен. Даже Апулея читал «Золотой осёл».

А, вы, Екатерина Степановна, читали Апулея?

Судя, по внезапно заалевшим щёчкам девушке, что-то она об этом древнеримском писателе слышала.

— А откуда, простой деревенский мальчик, вообще мог узнать о Геродоте? — тоненьким голоском, вступила в разговор, слегка позабытая нами двумя, Мальцева Елизавета Николаевна.

— На уроках второго класса церковно-приходской школы — честно-пречестно ответил я на вопрос — батюшка местный, нам на уроках рассказывал.

Но, не выдержав вида удивлённых девиц, у которых глаза, чуть буквально не вылезли на лоб, добавил:

— Шучу я, а за правдой прячется Великая тайна.

Хых, обе барышни одновременно выдохнули воздух и гневно уставились на меня.

— Фыф… — Затем, также почти одновременно, отвернулись, вздёрнув вверх носики.

— Елизавета Николаевна, а вы любите стихи? — решил я немного разрядить обстановку.

— Очень… особенно Пушкина.

— Сказки? Или любовную лирику?

— Люб… сказки!

А ещё, мне Блок нравится «Стихи о прекрасной Даме», а из женщин — поэтесс, Зинаида Гиппиус.

— А, вы Сергей, стихи сами не пишите? — подчёркнуто нейтральным голосом, спросила меня Елизавета.

— Конечно, пишу.

— А, почитайте, нам.

— Ну, слушайте… — решил я немного похулиганить.

Девчонки, явно такого не ожидали. Они, как иногда писали в старых книгах, долго поражённо молчали.

— А это, правда, вы сами написали? — Нарушила, наконец, молчание Елизавета.

— Нет, не я. Это мой будущий друг, великий русский поэт написал — Сергей Есенин.

— А почему, будущий? И, я про такого поэта не слышала.

— Будущий, потому что, мы ещё не встретились. И стихи эти он, только в 1916 году напишет.

— Как в 1916 году? Да, вы смеетесь над нами.

— Или, опять скажите, что это Великая тайна?

— Да, именно так. Великая Тайна! — с серьёзным видом шепчу я, и мы все весело смеёмся.

— А откройте нам эту тайну, мы никому не скажем — скорчила умильную рожицу Елизавета.

— Не, могу, красавицы, ибо наш путь подошёл к концу.

Мы, и в правду, стояли уже у больших ворот, самого богатого купеческого дома в селе Брюханово.

— А пойдёмте с нами чай пить!

— Чай… с пряниками?

— С пряниками…с пряниками, а ещё с мёдом и сахаром!

— Звучит заманчиво… А, согласен!

— Только обещайте, что раскроете нам вашу Великую Тайну.

— Ну, всю раскрыть не обещаю… Разве что, кусочек…

Ух, рассерженно выдохнули девушки, но глаза их так и полыхали любопытством.

Галантно открыв калитку барышням, пропустил их вперёд. Пройдя мимо дома, вглубь двора, они провели меня к отдельно стоящей беседке, с большим круглым столом с точёными ножками. Вокруг стола были скамейки с сиденьями, собранные из тонких см по 5 реек, с такими же по рисунку точёными ножками, как у стола. Ну, прям как у меня, сам такие делал — умилился я. После чего девчонки упорхнули, типа распорядиться насчёт самовара. Ну, может по ещё каким личным делам.

Дом большой, два этажа. Сзади терраса, внизу ход в подвал. Резьба на окнах довольно скромная, ну так построен в 1870 году. Тогда резьба, поскромнее была. Верх у окон полукруглый. Первый этаж для прислуги. На втором хозяева жили. Летом, зимой в Томске. Потолки на втором этаже, под четыре метра с лепниной. Откуда знаю? Ну, так прабабушка моя, в прошлой жизни у этого купца работала.

В прислугах. Потом забеременела, родила девочку — бабушку мою. Говорили, от работника родила. А, перед смертью призналась — от хозяина. Только, от какого? Молодого, старого? Сын, у этого купца был. В Москве, в коммерческом училище учился.

Сам, то купец, в 1915 году в бане угорел. А, сын его, после октябрьского переворота сбежал из деревни. Там, интересная история вышла. Типа, один из односельчан, узнал его в начале двадцатых в Москве. В Чека заявил. Забрали Фёдора. А, тот, позвоните Троцкому, я его лично знаю. Позвонили, заступился Троцкий, выпустили сыночка купеческого. Такая, вот, байка.

Значит, возможно, один из хозяев местных, мой предок. Хитро завернулось. А, Екатерина, одна из барышень родственница моя? Да, вряд ли. У купца этого дочерей не было. Хотя, слышал воспитанница была, жила у сестры его жены в Москве, в гимназии училась. Потом, даже говорят на курсах каких-то во Франции в Сорбонне. Хм. Кто его знает, как там было — на самом деле.

Тут, девка, какая-то дебелая, самовар принесла. Точно не прабабушка. Та в это время, дома с животом сидела, бабку мою готовилась родить. Вот и барышни с ней нарисовались, чашки с блюдцами расставить помогли. Что, про чаепитие сказать. Чай вкусный, цветами пахнет. Наливают по купечески в блюдце, остынет, пьют потом. Сахар, в прикуску. Пряники, мёд, блины, конфеты, бублики. Неплохо посидели.

Я и тут отличился. Кусок сахара взял в чашку положил, да ложкой размешал. Ложки были, почти чайные по размеру. Не пальцем же, мёд кушать.

Девчонки удивились, но не очень. Сейчас мода такая у дворян и интеллигенции пошла, это простые люди ещё по старинки чай пью вприкуску. Видно слышали о таком, больше удивлялись, что именно я так делаю.

Так потрепались немного ни о чём, потом они меня пытать начали…откуда я знаю о том, о сём и т. д. Ну, и про Великую Тайну намекали.

Пришлось колоться. Завернул маленько. Читали говорю «Машину времени» Герберта Уэлса. Младшая зависла, старшая закивала активно.

Конечно, говорю, реально в телесном виде такое невозможно. А, вот дух сознание, можно в прошлое переместить. Вот, и я говорю, по времени путешествую. Оказался утром в теле ученика кузнеца. Думаю теперь, как дальше быть.

Барышни в шоке. Тут, я засмеялся, они неуверенно поддержали.

— И, что вы делать собираетесь?

— Наверно, в столицу поеду, надо денег заработать, устроиться в жизни.

— А, чем заниматься хотите?

И в этот момент меня торкнуло. Вообще, себя не узнаю, неадекватный какой-то. То, рисую, то…

— Петь буду, собираюсь стать известным певцом.

Девчонке опять застыли. И тут, Остапа понесло.

— А гитары у вас нет случайно?

— У брата была… — неуверенно ответила Екатерина.

— Так несите! Петь будем.

В общем, через пятнадцать минут, я уже уверенно перебирал струны.

А, потом, балдея от себя самого, голосом Александра Малинина запел романс «Любовь и разлука». Затем без перерыва «Напрасные слова». Как в трансе, был.

Очнулся, смотрю девчонки в восторге, на глазах слёзы. Вокруг, народ нарисовался. Горничная давешняя, пожилой мужик, по виду типичный купец, даже брюшко есть, классическое купеческое. Спутник его, в виде интеллигента лет за сорок в пенсне. Так тот, даже в ладоши захлопал.

— А ещё, что-нибудь исполните — попросил.

Думаю, надо, что попроще — купцу угодить. Вдруг и вправду родственник.

Исполнил. «Белый конь», опять же голосом Малинина. Смотрю, угодил, купец растаял весь. Ну, думаю прощаться надо.

— Спасибо, за внимание. Пора мне.

Пока очнулись они, я уж у ворот. Тут, меня Катя догнала.

— Подождите меня, я сейчас.

За ворота вышел, чуть в сторонку отошёл, подбегает. В руках альбом. Обычное, дело того времени для девушек. Рисунки, там в альбоме, но больше стихи, да пожелания разные.

— Вот, напишите на память стихи ваши — и смотрит так жалобно.

— Напишу, но с одним условием. Если встретите меня когда-нибудь, сделаете вид, что мы незнакомы.

— Но, почему?

— Возможно, у меня будет другое имя, а вы можете скомпрометировать своего знакомого.

Видно, толком не поняла, но часто закивала.

Взял альбом, решил не плагиатить, а написать реально своё стихотворение, которое сочинил под влиянием школьной любви в 16 лет.

Не, Есенин, конечно, но для сельской местности сойдёт.

Вложив карандаш в альбом, скомкано попрощался и зашагал в сторону дома.

— Мы ещё увидимся — прошептали мне вслед.

— Возможно, Земля же круглая — оглянувшись, прошептал я в ответ.

По дороге, пытался осмыслить, что же на меня нашло. Откуда такие выкрутасы? Пою голосом как у Малинина, на гитаре играю как профессионал, рисую… Тексты песен дословно помню? Нет, раньше тоже мог, но как любитель, на другом уровне. Может, это бонусы мои после переноса? Если так, чем расплачиваться буду? Ладно, посмотрим. Сейчас, линять отсюда надо. Из деревни, в смысле.

Сижу в бане, на полке. Благодать! Раньше, никогда в бане по-чёрному не мылся. Видеть — видел, у соседей в детстве в огороде была, но по малолетству, действующую уже не застал. Что сказать? Определённый шарм, в такой бане есть. Хотя, по белому оно привычней. Дыма, конечно нет. После протопки, его выпускают через приоткрытую дверь, предварительно вытащив непрогоревшие угли из каменки. Каменка — это печка. Здесь она действительно из камней сложена, даже без глины. Раньше как было, чтобы горячую воду получить, нужно было накалить камней, потом в бочку их положить. Так воду нагревали.

Но, сейчас прогресс. Двадцатый век на дворе. Поэтому, в каменку большой котёл чугунный с крышкой, встроен. Цепями ещё к потолку, прикреплён. Ковш деревянный. Вёдра, бочки, шайки — тоже из дерева, обручами из прутьев скреплённые. Ничего так, плотно, воду держат.

Потолок, верхняя часть у стен — чёрные, смолой блестят. Дровами то, берёзовыми топят. Дёготь выступает. Говорят, для дыхания полезно. Не удержался — рукой провёл, измазался малость, конечно. Зато потом, когда вехоткой с мылом вымылся, парку как поддал, так кайф и словил. Веничком по себе прошёлся. Речка рядом, берег тальником зарос. Со стороны не видно. Так, три раза с мостков нырял. Три захода, т. е. сделал.

Сейчас сижу на брёвнышке, квас пью. Сеструха квасу принесла, вкуснотище. Одет в исподнее — рубаха белая и портки, штаны узкие. Они у местных, вместо подштанников. Расслабуха. Хороша, банька сибирская!

Братанов не видать. Забухали поди. Оно и лучше, желание встречаться с ними, никакого.

Вечер уже. Чай попить, да на боковую. Завтра уезжаем. Как по магазинам ходил, тогда ещё с обозом договорился. Из Кузнецка до Томска шёл. Сговорились за 6 рублей, харчи отдельно оплачивать. В шесть утра у парома. Поди, проспятся братья, а то кто переправлять то будет?

В дом зашёл, мельком комнаты осмотрел. За сто лет, кроме мебели, ничего особо не поменялось. Разве, что стены оштукатурили. А, извёсткой они и сейчас побелены. Не везде читал, белят в это время, обычно так и оставляют брёвна. Снаружи полукруглые, внутри стёсывают.

Из двери заходишь, направо красный угол с иконами. Справа русская печь. Не очень, большая, стоит на каменном фундаменте из сланца. Слева от неё запечье — см 70, между печкой и стеной. Там спуск в подполье, досками заложен. Пол из плах см семь толщиной, застелен домотканными дорожками. Прямо — маленькая комната с деревянной кроватью, сеструхина наверно. У окошка швейная машинка «Зингер» на железной узорной подставке с ножным приводом. Не хило, однако. Справа, вход в комнату — у стен лавки, на окнах занавески. Из обеих комнат двухстворчатые двери ведут в третью комнату — горницу? Кровать, перина, круглый стол, стулья. Шкаф, этажерка. Мебель с простой резьбой, с точёными ножками. Наверняка, местные делали.

Вот двери двустворчатые, да, это что-то. Я, такие не осилю. Метра по два в высоту, три филёнки. Ручки медные, Тула написано. На окнах тоже медные ручки, одного рисунка с дверными. Все десять окон в доме открываются. На кухне вверху, стекло кривое с наплывами. До моего времени сохранилось. Значит и остальные стёкла также. Окон много, понятно почему, чтобы светлее было. Комнаты все с дверями проходные, чтобы теплее. В горнице ещё одна печка — голландка. Прямая, без плиты. Дом крестового типа. То есть, посередине идёт ещё одна стена. Обстановка скромненькая, но жить можно.

Двери везде высокие и широкие. Потолки чуть больше трёх метров. Вспомнилась мне женщина одна. Директор турфирмы из Новосибирска. Дом решила построить под старину с наличниками узорчатыми и т. д. Туристов водить. Я ей наличники делал. Так вот заказала она двери высотой 160 см примерно. Спрашивается для чего? Кто-то ей в уши надул, что сибиряки делали двери низкие специально, чтобы гости кланялись хозяевам. Уважение им, таким образом, вынуждено оказывали. А по мне, бред. Везде в деревне, где дома побогаче, там дверные проёмы высокие. Вот, в мастерской у меня низкие. Так там бедняки жили, подозреваю, что и ростом маленькие. И потолки по два метра, точно карлики, экономили поди ещё. Если раньше и делали в Сибири низкие двери, так то, для тепла. Вот, это логично.

Сели с сестрёнкой за стол, щей похлебали, почаёвничали. Вот, блин, как в кино. Из чугунка, по очереди, ложкой жижу берёшь, несёшь себе в рот. Хлеб, другой рукой под ложкой держишь, что не капнуть. Сначала жижу так подъедаешь, потом и до гущи очередь доходит. Так, для экзотики попробовал. Зато, на пирожках оторвался. С капустой, с ягодой какой-то. Шанежки с творогом. Чай с мёдом пил. Вкусно.

Сестрёнку огорошил. Завтра уезжаем. Сначала не хотела, расплакалась. Но, ничего, уговорил. Умишком то понимает, что ничего хорошего ей тут без меня не светит. Сказал, чтобы собиралась. Еды с собой какой-нибудь взяла. Сам спать пошёл. На лавках тут спят или на полу.

Сразу не уснул, думал. Как-то странно себя веду. Может тело молодое на мозги так действует. Разговаривать даже по-другому стал. Способности опять же эти новые. Решил, коней не гнать. Время пройдёт, всё голове уляжется. Там, и видно будет.

С баней у чалдонов издревле было связано множество поверий. Так как в бане нет икон, считалось, что в ней обитает особый дух «банник» — вредный чёрный и лохматый старикашка. После третьего пара в баню не ходи — наступает время помывки банника. Для банника всегда оставляли веник, кусочек мыла и немного воды в кадках. А, чтобы его окончательно задобрить, приносили в баню кусочек ржаного хлеба, густо посыпанного солью или жертвовали ему курицу, которую придушив, вместе с перьями закапывали под порогом новой бани. Ночевать кому-либо в бане даже летом строго возбранялось. «Лучше переночевать на могиле, чем в бане» — напутствовали старцы молодых. Только случайный путник, рискнёт переночевать в бане, да и то вежливо спросив банника: «Хозяюшко-батюшка! Пусти ночевать!». В лучшем случае банник грохотом падающих с каменки галек, напугает ослушников, в худшем- ошпарит кипятком, сдерёт кожу, затащит в топку или выпустит смертельный угарный газ.

Вода в бане также считалась, поганой и годилась только для стирки и мытья. Да, и сами «опоганенные» кадки, шайки и ковши использовались только в бане. А банными вениками девки даже иногда гадали о своём будущем, бросая их с крыши бани: если веник упадёт вершиной в сторону кладбища — значит, вскоре умрёшь. А вот куда веник комлем упадёт, туда и замуж выходить. Самые смелые и озорные, ходили ночью в баню ворожить. Брали в руки гальку с каменки или на святках выставляли в двери голый зад и ждали, какая рука тебя схватит: если мохнатая, то выйдешь за богатого, если голая, то будешь бедной и несчастной.

Даже само место, где стояла старая сгоревшая или сгнившая баня, считалось, поганым, и здесь никогда не строили избу, иначе либо клопы одолеют, либо мыши.

До Томска добирались несколько дней. Спокойно всё было, разве только скорость убивала. Уж сильно медленно. И телега — это не мягкое сиденье в автобусе. Короче, даже вспоминать не хочется.

С братьями нормально попрощались. Утречком, как раз обоз подошёл, так они и нарисовались. Сказал, что мы с сеструхой в город уезжаем, просил отцу передать, чтобы не серчал — все долги верну. Не поняли про долги, да и не до того им было. Видно, что с похмелья. Бутылку свою, я им отдал. Сразу все вопросы снялись. Потому, дружелюбным прощание вышло, без неожиданностей. У сестрёнки, правда, глаза на мокром месте. Но, тут, что сделаешь. Женщины, они такие. Им только повод дай поплакать. А, тут, причина. Из родных мест уезжаем.

По дороге, с возчиком одним разговорился. Парень молодой, лет девятнадцати. Тётка у него в Томске, в частном секторе живёт. Уехала в Воронежскую губернию, с мужем. Отец у того там занемог. Раньше, чем через год, обратно не собирается. Парень за домом и присматривает. А, когда ему? Своих дел хватает. Вот предложил сдать дом за копеечку малую.

Позавчера, приехали. Дом понравился. Три комнаты, кухня, коридор. Сени просторные. Небольшой огород за домом. Пара сараев, даже банька есть. Новенькая, недавно срубленная. Речка небольшая, скорее ручей за огородом. Со стороны фасада забор высокий, ворота с калиткой. Украшений особо нет, но солидно так сделано, на века. Двор со всех сторон не просматривается. Огород, плетнём из тальника закрыт. До центра города, минут сорок, если пешком. Зато, район не криминальный. С криминалом проблемы в городе, всегда были. Ссыльных много, тюрьмы, каторжники беглые. В некоторых местах, ночью говорят — ставни на замок, а револьвер под подушку. Иначе есть шанс, утром не проснуться. Или проснуться, нищим, хозяев связали, дом ограбили. Это не деревня, где по делам пошёл — дверь палочкой прикрыл, никто не войдёт.

Внутри, мебель простенькая, но добротная. Самовар, повидавший виды, лудить скоро надо будет. Чугунок, посуды чуток, кое-что из постельного — и всё, пожалуй. Видно, перед отъездом, хозяева всё, что поценнее вывезли. Да, и ладно, хватит для начала.

Переночевали, следующий день уборкой занимались, с соседями знакомились. Нормальные соседи. С одной стороны бабушка живёт, вдова солдатская. С другой, мастеровой, из квалифицированных. Жена его, да трое ребятишек, мал — мала меньше.

Вечером, по окрестным улочкам прошёлся. До базара дошёл, посмотрел, в чём местные ходят. Решил, пока новую одежду не покупать, своей не сильно выделяемся. Похожу ещё пару дней по городу, определюсь. Планы, какие на будущее обдумаю.

Я, тут, пока до Томска добирались, свои новые способности тестировал. Рисовать неплохо, на гитаре играть, я и раньше умел. Любил романсы петь, дома один, когда не слышит никто. Под градусом, ясное дело. Кое-какие, таланты музыкальные от отца достались. Тот, да и на трубе умел, и на баяне, даже мандолина дома была. В музыкальную школу не ходил, самоучка. Ноты знал, а как научился, я не вникал. Сам на гитаре, как говорят, три аккорда знал. Ходил, одно время на курсы в областном центре.

А тут, играю как профессионал. Пою как Александр Малинин. Даже, могу немного тембр голоса менять. В разной манере петь. А, главное, песни, что раньше слышал, хорошо помню. Вообще, помню, многое, что в прежней жизни слышал и видел. Стоит только задуматься, постепенно все нужные данные в голове всплывают. Техническую революцию не сделаю, техникой не интересовался особо. Может, что-то в памяти отложилось, но эпизодически. Точно, сам не знаю. Надо именно задуматься над чем-то конкретным. Только тогда память срабатывает. Вот, захотел вспомнить шансон какой-нибудь, пожалуйста.

Насчёт умений думаю, если раньше, в чём-то хоть малёха петрил, то сейчас эти все умения усилились. Стоит только немного потренироваться, всё уже на неплохом уровне освоил. Интересное кино получается. Какими только я единоборствами не занимался. Английский изучал. Может сейчас у меня и языки пойдут? По аналогии. В детстве, в разное время в музыкалку пробовал ходить. Может теперь и на пианино смогу? Дед на гармошке научить пытался…

Пробовать надо. Одно подозрительно, за что такой бонус обломился? Ну, мысли есть разные, что в этом мире в стране поменять. Не просто же жить, на всё поплёвывая. Это без бонусов я букашка, а с бонусами… Для начала фигурой нужно стать, известной в обществе. Денег много заработать. Вот, тогда. Раз петь умею, самой простой путь, певцом стать. Денег на первоначальный капитал заработать. Потом, можно в золотопромышленники податься. Про сибирское золото, много чего читал в своё время. С Томска начнём, пооботрёмся, а там и столицу рвануть можно. Главное, идея есть. Куда, русскому человеку без идеи? Надо, чтобы было из-за чего жилы рвать. Коротко, если: считаю — не нужна России Октябрьская революция. И проблемы, которые она принесла — не нужна. Хотя, старые порядки, также менять требо. Лучше, без гражданской войны. Мнение у меня личное, такое. Но, тут сразу рубить с плеча не надо. Вживусь в общество, с разными людьми пообщаюсь. Опыта местного в жизни поднаберусь. Вот, потом и решать будем. А, сейчас, так все эти планы — маниловщина.

Утром, чай с сестрёнкой попили. Оставил её на хозяйстве, а сам пошёл с городом знакомиться. Что, сказать впечатляет. Любитель я дореволюционной архитектуры. От Томска, я и в своём прошлом в восторге был. А сейчас, вообще, влюбился. Ругали его в свое время за грязь, но сейчас май — подсохло всё почти. Тротуары по краям улиц. А, кружево деревянное какое. Архитектурные изыски на любой вкус. Красота неописуемая. Любитель я старины.

В каждой бочке есть ложка дёгтя. На богатых улицах то спокойно, а вот где попроще, да к вечеру — похуже уже. И нищих куча, пристают к прохожим, клянчат, не дашь, словами непотребными обзываются. Эко, как завернул, даже в мыслях на старорежимном языке каком-то рассуждаю. Не иначе, в образ крестьянский свой вписываюсь.

Время уже к обеду подошло, решил в трактир зайти, червячка заморить. Захожу, грязновато немного, сразу видно дешёвое заведение. Деревянные столы без скатертей, стулья в самом простом исполнении. Стойка, похожая на прилавок в лавке, уставленная блюдами с закусками. Большая корзина, с нарезанным чёрным хлебом. На отдельном столе, большой самовар.

Сел за стол, брезгливо осмотрев столешницу, помахал рукой половому. Тот, подскочил, смахнул полотенцем (на плече висело), крошки со стола и вежливо спросил:

— Чего изволите?

— А, что предложите? Мясо варенное, щи, водочка. На закуску: картофель отварной, солёные огурцы. Пироги разные с капустой, картошкой, с печенью. Озвучил он дежурные набор.

— Водки давай чарку (130 мл). Пироги с картошкой и капустой, по одному. Огурчик солёный и чаю.

Половой, одетый в белую рубаху и белые штаны, а спереди ещё и в того же цвета, фартуке, исчез как будто его и не было. Через три минуты, стакан с водкой и огурец были уже на столе. Ещё через пять, весь заказ уже был выполнен. Шустро. Вспомнив, что половые жалованья не получают, вместо запрошенных 17 копеек, я отдал двадцать.

Разом, махнув водку, захрустел огурчиком. Потом, не спеша, под хорошее настроение, выпил чаю с пирожками. Чай заказал без сахара. В прикуску пусть аборигены давятся. Но, и так пирожки показались очень хороши на вкус.

Пока пил чай, какой-то клиент заказал музыку. На граммофон поставили пластинку, женщина оперным, хорошо поставленным голосом, запела старый романс «Я ехала домой». Поморщился, слишком академично поёт, в духе времени своего. Проще надо, ближе к жизни. Менять будем манеру исполнения, в этом времени.

Вышел, вдоль речки прошёлся, на базар сходил. Потом, до самого вечера бродил по городу. Местный каменный театр посмотрел. Рестораны. Один понравился больше всех — «Россия». Расположен на первом этаже, одноимённой гостиницы. В лучшей части города — неподалёку университет и все присутственные места. Своя бильярдная. Номера и ресторан освещаются электричеством.

Работал он, практически всю ночь, до четырёх часов утра. Рекламную деятельность ресторан проводил достаточно широко, размещая ежедневные объявления в местных газетах, в красноярской и омской прессе. Привязывали посетителей собственными жетонами, давая ими сдачу. Помимо того, что жетоны заставляли возвращаться в это место, они ещё были и элементом престижа, как для клиента, так и для ресторана. Имел собственный увеселительный сад «Алтай», где летом работал буфет, играл оркестр.

В, общем, креативно люди работают. Именно, хозяину этого ресторана, я и решил предложить свои услуги как певца. Надо, только одежду по-приличней купить. Да, вид себе постарше сделать. Для этой цели, я даже приобрёл себе на рынке гримёрный набор, для театра. Продавец набора, гримёром, кстати, в театре подрабатывал, да запил, вот и выгнали его. Так вот, он обещал, если что, помочь в этом деле.

Темнеет, домой пора. Решил путь сократить, вдоль реки пошёл. Сразу пожалел, район неблагополучный. Вон кого-то, из кабака выкинули. За углом драка у подростков, наверняка, украденное не поделили. Несколько раз ночные жрицы любви, они же проститутки подкатывали. Спустился ближе к воде, пошёл совсем по берегу реки.

Смотрю, бежит кто-то, двое за ним. Уже рядом почти, догнали. За руки хватают, тот сопротивляется. Вроде нож сверкнул, тот, кто убегал, дёрнулся несколько раз, да и на землю повалился. Тут, они меня и увидели. Бандиты, жиганы, как местные говорят. Переглянулись — и ко мне. Бью первого хуком справа — нокаут. Второго с ножом встречаю мощным ударом ноги в живот, всей подошвой. При моей скорости и силе, шансов у жиганов нет. Валятся как подкошенные.

Осматриваю их жертву. Глушняк. Шарю по карманом, документы, письма. Бумажник с пачкой денег. За поясом браунинг. Ну, вот, а у меня с финансами проблема. Не долго думая, засовываю деньги и документы за пазуху. Взвожу браунинг и выпускаю по пуле в каждого из бандитов. В грудь и голову, чтобы наверняка. Потом разворачиваю тело жертвы и вкладываю браунинг в руку его хозяина. На первый взгляд будет похоже, что это он бандитов прикончил. Ну, а как на самом деле было, вряд ли местная полиция разбираться станет.

Ну, а теперь ходу.

Добравшись до дому, немного постоял у ворот. Вокруг было тихо. Зайдя в дом, прежде всего успокоил сестру, которая вся испереживалась и прямо с порога накинулась на меня с упрёками. Зайдя в свою комнату, потихоньку вытащил трофеи и закинул их в сундук, прикрыв сверху какими-то тряпками. Потом, с Наташкой, долго пили чай. Рассказал ей о своей прогулке по городским улицам, о посещение рынка, обойдя вниманием некоторые нюансы, о которой юной девушке лучше не знать. Она тут же заявила, что следующий раз пойдёт вместе со мной. Пришлось пообещать, но только когда купим себе новую одежду.

Ты же не хочешь, чтобы на тебя пальцем показывали? Из-за одежды? — слукавил я. Проняло. Одежда для женщины, — почти святое. Пригорюнилась, но ненадолго.

— А, когда покупать пойдём?

— Вот, как на работу устроюсь, так и пойдём.

— Ну, ладно. А ты в кузнице работать будешь? Может быть — ушёл я от прямого ответа.

Еле-еле спровадив сестру спать, перенёс керосиновую лампу себе в комнату. Достав спрятанное, прежде всего пересчитал деньги в бумажнике. Две тысячи двести сорок рублей. Не кисло. Теперь живём. Затем внимательно изучил документы. Итак, что имеем. Паспорт на имя Гончарова Сергея Николаевича 22 лет от роду. Дворянин. Это хорошо. Описание внешности, примерно с моей совпадает. Уроженец Тамбовской губернии Липецкого уезда. Нормально.

Долго разбирался с письмами, всего было три письма и записка. В первом письме, какая-то женщина, видимо соседка, извещала Гончарова о том, что родители у него умерли во время эпидемии тифа, имущество их пошло в уплату долгов. Бумаги, оставшиеся на их съёмной квартире в Липецке, она хранит у себя. Их можно забрать в любое время. Письмо было отправлено на московский адрес. Второе письмо, в конверте без адреса, было по стилю рекомендательным и немного странным. Там, кому — то рекомендовалось взять на работу Сергея Николаевича, упоминалось о его заслугах в общем деле в 1905 году. Письмо пестрело намёками и недомолвками. В конце, упоминалось, что Сергей Николаевич отправлен с важной миссией в Иркутск, и что, ему надо оказать всемерную помощь. Ситуация немного прояснилась в третьем письме, которое было от какой-то девицы. Девица писала, что между ней и Сергеем, теперь не может быть никаких отношений, так как он пошёл против царя и участвовал в московских беспорядках 1905 года с оружием в руках. Это я так коротко сформулировал девичью истерику на пяти страницах. Фразы: как ты мог? Ты предал нашу любовь? — мелькали там на каждой шагу.

Немного подумав, выдвинул гипотезу. Товарищ явно из революционеров, засветился в вооружённом восстание в Москве в 1905 году. Но, раз открыто путешествует со своим паспортом, то, скорее всего официальных претензий, со стороны полиции не имеет. Девица узнала об его участие в революционном движение, от него самого. Он лично ей и признался. Наверно, хотел сделать своей единомышленницей. Об этом, также в письме упоминалось. И то, что она его не сдаст, тоже. Сейчас же, учитывая рекомендательное письмо и крупную сумму денег, его, скорее всего, отправили с какой-то миссией в Иркутск. Может, просто деньги местным революционерам передать, а может и помочь кому-то с каторги бежать. Да, неважно. Главное, теперь совесть мучить не будет, что у кого-то деньги украл. У революционеров не считается, у них даже нужно. А, бандиты на Гончарова, скорее всего, случайно вышли. Может бумажник с деньгами засветил, когда в трактире расплачивался. Или ещё как. Главное, теперь деньги на раскрутку у меня есть. И паспорт можно использовать, дворянину устроиться легче. Претензий со стороны товарищей Гончарова, я не очень опасался. Паспорт, светить особо не буду, выступать под псевдонимом собираюсь. Да, и пусть приходят, посмотрим кто кого.

Внезапно вспомнил, на базаре нечаянно столкнулся с каким-то парнем, тот бумажник выронил и деньги рассыпал. Вроде похож на Гончарова. Что, же получается, это из-за меня его вычислили? Хмыкнул, вот так мимоходом, поменять историю? Мысленно махнул рукой, придёт же в голову…

Утром, зарядку сделал, чай попил и отправился в город в магазин, одежду покупать. Вчера ещё лавку присмотрел, где для небогатого населения, готовое платье продают.

Выбрал себе рубашку косоворотку красного цвета. Шаровары чёрные. Синий кушак подпоясаться. Сапоги яловые потом докуплю. Это для сцены такую одежду приобрёл. Решил для начала под простонародный образ работать. Осмотрелся, взял ещё черную кожаную жилетку.

Подумав, купил всё в двойном экземпляре. Вещи же стирать надо, а что одеть, когда сохнет? Приобрёл также комплект одежды в мещанском городском стиле. Картуз, фуражку, то есть, пиджак, брюки, жилетку суконную, пару рубашек. Кроме рубашек, всё черного цвета. Прямо в магазине мне обещали за два часа, всё по размеру подшить. Оставил задаток, пошёл обувь покупать. Выбор богатый, через дорогу нужную лавку нашёл, там купил сапоги для сцены. Ещё: сапоги, попроще, по грязи ходить, туфли фасонистые, полуботинки со шнуровкой. Ремни кожаные, там же продавались, взял два.

Время было, прошёлся по магазинам. В результате приобрёл часы круглые карманные, на серебряной цепочке. Сестрёнке серёжки купил серебряные, зеркальце, гребешок узорчатый. Ложки чайные купил, две чашки для чая. Самая дорогая покупка (50 рублей) — граммофон немецкий с кучей пластинок. Это для работы, надо же репертуар местный изучить. В музыкальном магазине гитару приобрёл. Продавец сказал, это самая лучшая, что есть. Попробовал, звук нормальный. Зеркало ещё купил, самое большое. К тумбочке пристроено сверху. Всё оплатил, обещали по адресу доставить, выдали квитанцию. Сервис.

Одежду всю подшили нормально, придраться не к чему было. Дал два рубля на чай приказчику, велел со швеёй поделить.

По дороге домой, не смог удержаться, заскочил в кондитерскую. Выбор — мечта для сладкоежки. Торты, пирожные, конфеты, фрукты вяленные.

Конфеты шоколадные десертные за фунт 40-1 р. 20 к. Монпансье с начинкой 30 к. Карамель в бумажках мягкая 35-40-50 к. Карамель в коробках 40 к. Чайное печенье 60 к. Торты Микадо за штуку 75 к., 1 р. 50 к., 2 р. и 3 р. Разные шоколадные фигуры и бомбы от 10 к. до 1 р. 50 к. Медовые пряники 40 к. Мятные пряники 30 к. Варенье: вишня, земляника, малина и брусника 35 к. и 50 к. Кофе молотый 1 р. 10 к. Кофе зерно жареный 90 к. и 1 р. 10 к. Шоколадная соломка, коробка 60 к. Мармелад яблочный 40 к. На заказ: желе, мусс, бланманже и все сорта мороженого.

Взял фунт конфет фабрики Абрикосова за 80 копеек, мятных пряников и коробку мармелада. Будет сегодня праздник живота. Обычные продукты, нескоропортящиеся у нас были ещё, в прошлый раз затарился. Картошка, овощи солёные в погребе, от старых хозяев остались ещё.

Пока домой дошёл, пока с Наташкой все сладости перепробовали, уже и покупки привезли. Два мужика на телеге, на соломе, трюмо с зеркалом, в полотно завёрнутом. В дом занесли, проверил всё — ок, не поцарапали. Дал 30 копеек на водку, ушли довольные. Вскоре на тарантасе привезли граммофон с пластинками, тут пришлось полтинником отдариться. Гитару, в грубую бумагу, упакованную, аккуратно перевязанную, парнишка молодой принёс. Одетый опрятно, вежливый. Отдарился гривенником.

Сестра за пироги взялась. Сам же взялся за граммофон. Там, даже инструкция была, крупными буквами на сложенном вдвое листе размером примерно А4 напечатано. Разобрался, улыбнуло конечно описание, больно уж в архаичном стиле.

Завёл машину, стал пластинки слушать. Изучать ассортимент.

Механизм простой. Ставишь пластинку, крутишь ручку — взводишь пружину. Одного завода хватает от одной до трёх пластинок. От модели зависит. Там, где на три — и цена раза в два выше. Пластинки двухсторонние, этикетки такие же почти, как на советских пластинках. Скорость 78 оборотов в минуту. Продолжительность каждой стороны — до трёх минут. Пластинки нежные, время использования не очень длительное, иглами повреждаются. Иглы, кстати, надо после каждой пластинки менять.

Пластинка вложена, в привычного нам вида, стандартный конверт советского образца. На конверте — название фирмы, исполнителя, песни. Часто много рекламы музыкальной тематики, в том числе музыкальных инструментов. На самой этикетки пластинки, можно встретить надписи, предостерегающие от производства подделок. Надо не забыть уточнить момент об авторских правах. Насколько помню, в России до 1910 года, пластинки производили подпольно, с нарушениями привилегий. Исполнители записывались за границей, у нас не было тогда звукозаписывающих студий. Официально, первая фабрика грампластинок, «Метрополь-рекорд», открылась 1 сентября 1910 года. За первый год работы фабрики было выпущено 400 тыс. граммофонных дисков. А, закон об авторском праве, что касался записей на пластинке вышел только в 1911 году. До этого, многие пластинки выпускались пиратским способом.

Записывали на пластинках многое. От частушек-припевок, до рассказов Чехова. Сказки для детей, оперные арии, музыку различных императорских и не только оркестров. Больше всего конечно песен русских и зарубежных исполнителей. Я двадцать пластинок прикупил. Цена — от рубля за штуку. Меня больше романсы интересовали.

Исполнители разные: Надежда Плевицкая, Варя Панина, Анастасия Вяльцева, Михаил Вавич, Севастьянов, Модестов и другие. Много было русских народных песен. Прослушал несколько романсов. Голоса конечно на уровне, но по мне слишком уж на оперный манер. Что ж, время другое, придётся соответствовать для начала. Хотя, стоит немного к манере исполнения привыкнуть, заслушаться можно. Богата была талантами, Россия в начале 20 века. Мнение своё уже составил. Решил, пока ограничиться старыми русскими романсами. Может ещё, что из будущего добавить. Обязательно уточнить про положение на сегодня с авторским правом. А, то, когда до столицы доберусь, все песни уже слямзят. Что, доберусь, уверен. Куда местным певцам до Александра Малинина. Тут пару песен прослушал, выть от такого исполнения захотелось. Может, слишком самоуверенно, рассуждаю, скоро узнаем.

Настроил гитару, спел несколько песен. Самому понравилось, сестрёнке тоже. Опять у неё глаза на мокром месте. Да, и у самого чуть влага не выступила. Всё-таки Малинин, плюс хорошие стихи, это сила, душу, аж до мурашек пробирает.

Вспомнил про серёжки, достал — вот восторгу было, полчаса перед зеркалом крутилась. Сразу нацепила, уши проколоты были, раньше вроде в деревне, что-то простенькое носила. Достал набор для нанесения грима. Усы накладные в наличие были, пудра, краски разные. Нет, сам не разберусь, надо к гримёру идти. По паспорту новому мне 22 года. Надо, вид себе постарше сделать. Усы наклеить, лицо затонировать там… Пусть профи подскажет. По фигуре и росту я старше выгляжу. Псевдоним себе уже выбрал, пафосный — Иван Московский. Нет, даже самому смешно стало, а прицепилось вот. Для кабаков, согласен звучит. Другой, лучший вариант — Сергей Ленский. Вот, этот, для чистой публики, больше подходит.

Утром, встал пораньше, надо всё успеть. Оделся в купленный мещанский городской прикид. В восемь утра, гримёр понятно, ещё дрых без задних ног. Еле достучался. Встретил хмуро. Достал, припасённую чекушку, настроение переменилось. Подлечившись, Василий Тимофеевич, так гримёра звали, ловко клеем каким-то, в набор входящим, закрепил мне небольшие усы, чуть подкрасил брови. Слегка скулы припудрил, потемнее сделал. В зеркало посмотрел, реально на 22 года выгляжу. О всей процедуре он мне подробно рассказал и показал, дальше надеюсь и сам справлюсь. Дал ему три рубля, попросил помалкивать. Мышцами легонько на руках поиграл — смотрю, вроде проникся. Ну, дай бог.

Для гитары пришлось чехол специальный купить, для переноски. Не комильфо, так её по городу носить. Да и пыль, тем более дождь, никто не отменял.

Дошёл до ресторана Россия, спросил швейцара, как управляющего найти. Тот, узнав зачем, отошёл на минуту, затем, вернувшись, проводил меня к управляющему в кабинет. Он, как раз, какие-то бумаги заполнял. Поговорили. Попросил паспорт показать. Потом пошли в зал при ресторане, по причине раннего времени, клиентов ещё не было. Зал большой, столиков на сорок. С торца, у стены, небольшая сцена с фортепьяно. По бокам занавес. Уютненько, так. Сам управляющий за крайний столик сел, стул развернув. Попросил, исполнить что-нибудь.

Начал с классики: «Утро туманное», затем «Ямщик, не гони лошадей». Подумав, спел казацкую «Когда мы были на войне…». Смотрю, народ подтягивается. Половые, девицы, по виду служанки, что номера убирают, в уголке столпились. Даже повар подошёл. Ну, и выдал напоследок: «Напрасные слова». Видно, что зашло, моё исполнение. Впечатлился народ. Точку какой-то, хорошо одетый господин поставил. Не заметил его, когда в зал зашёл. «Браво!» — закричал, видно навеселе был. Руки, поднял над головой, захлопал. И, тут все захлопали, даже управляющий. Так, под овации, мы с последним и удалились. Недалеко, в его же кабинет.

— Дорогой, Сергей Николаевич, я в восторге! Это было бесподобно! Я совершенно, не против, чтобы вы пели в нашем ресторане. Но, окончательное решение за хозяином ресторана, Иваном Гавриловичем!

— Да, я всё понимаю, Степан Васильевич! Думаю, мы найдём с ним общий язык.

— Безусловно, я в этом не сомневаюсь! Не принять такого таланта, как вы — будет просто преступлением!

— Спасибо, за лестную оценку, моего скромного выступления.

— Ах, бросьте, правду говорить легко.

— Не подскажите, кто написал это чудный романс, который вы исполнили последним?

— Музыка и стихи мои. — Совесть у меня маленько ёкнула, от такого наглого плагиата. Но дело есть дело, постарался загнать её подальше.

— Итак, господин Ленский, что вы хотите за ваши выступления?

Предложил подробные условия обсудить позже, посмотрев на реакцию публики. Пока сошлись на том, что буду исполнять свои песни каждые два часа, по три — пять штук, в течение шести часов. Кроме меня, ещё исполнители есть. Правда поют только цыгане, и то не каждый день. Но, есть ещё чисто музыка и кордебалет. Плату, порешили установить по три рубля за выступление, т. е. девять рублей в день. Заметил, что глаза от такой астрономической суммы у управляющего округлились. Решил вопрос просто, предложил петь первые три дня бесплатно, а потом, посмотрев на результат, ещё раз обговорить условия. Управляющий сразу расслабился, видно артисты тут таких сумм не получают. Поэтому, он, смущаясь ещё раз, напомнил про то, что без хозяина ресторана, он такие вопросы единолично не решает.

Договорились, что приду в восемь вечера. Гитару пока оставлю здесь. Обсудили мой сценический образ. Я сразу, ещё в начале беседы, попросил называть меня по псевдониму. А, о фамилии и имени в паспорте, без крайней нужды, не распространятся. В чём, нашёл у Степана Васильевича полное понимание. Наш человек.

Чувствую, проголодался, спросил, работает ли ресторан. Ресторан работает, но блюда пока только дежурные. Основной ассортимент готовят после полудня, т. к. днём посетителей мало. И то, в основном, во время обеда.

Выбрал себе столик в углу, кроме меня в зале только два пожилых мужчины, видно постояльцы с номеров второго этажа.

Половой, улыбаясь, принёс меню, видно присутствовал на моём маленьком концерте.

В меню сегодня было. На первое: борщ малорассейский или консоме, на второе: грудинка провансаль или стерлядь заливная по-итальянски. На третье: дичь — индейка жаренная. На четвёртое: мороженное малиновое. Дополнительно, пирожки и кофе, чай на выбор.

Тело молодое, здоровое, надо питать, потому набрал немало. Суп, что такое консоме просто не знаю, грудинку, стерлядь, мороженное. От индейки отказался, не привык всё — таки, к такой пищевой нагрузке. Зато заказал четыре пирожка с разной начинкой и большую чашку кофе. Ещё, вина красного сухого бокал, попросил сначала принести, для аппетиту.

Всё оказалось очень вкусно. Натуральные продукты без консервантов. Сразу разницу почувствовал.

Два рубля отдал, включая на чай 30 копеек. Много это или мало? Если за царский рубль считать примерно 400 современных, то получается 800 рублей. Для ресторана немного. Почему 400 рублей за рубль считаю. Это, если от цены булки хлеба отталкиваться. А, некоторые «эксперты» считают от цены золота. Полный бред. По их расчётам, царский генерал, по два с половиной миллиона рублей получал (образца 2020 г.). А, так от 200 до 400 тысяч. Уже на реальность похоже. Чернорабочий 10–12 000. Полицейский 20 000. Городской врач плюс-минус 40 000. Патефон, как мой, на деньги будущего — 20 000. Автомобиль от 800 000. Сравнение условные, конечно, где-то больше, где-то меньше. Так-то, надо по многим факторам учитывать.

В Сибири, продукты дешевле были. Ели много мяса. Цены на мясо были низкие, особенно сибиряки пельмени любили. Поедали их в огромных количествах. Правда, мясо в изобилие было, в основном зимой, т. к. хранить легче. Скотину держали, специально на мясо. И, про охоту забывать не стоит, дичи хватало. Охотились по желанию и возможности, без всякой лицензии. Рыбы тоже полно было.

Домой добрался, завалился спать. Велел сеструхе в шесть часов разбудить. Выдал ей часы для контроля. Вообще, Наташку, не зря взял. Есть кому, и еду приготовить и постирать. Ещё, услышал утром как она потихоньку что-то напевает, заинтересовался. Мысли кое-какие, насчёт неё появились. Как разбогатеем, слуг наймём, надо будет её будущим заняться. К делу своему пристроить.

Ещё, нужно будет кучера нанять с лошадью, надоело уже пешком таскаться.

Выспался отлично, размялся немного, поотжимался от пола. Сотку отжиманий без проблем сделал, видно что не предел. Хотя, ту же сотку, в двадцать лет, я и в прошлой жизни отжимался. Чаю попили с Наташкой. Рассказал ей, что и как. Попросил с соседями особо не болтать, на вопросы отмалчиваться. Объяснил про псевдоним. Слушает, а у самой глаза круглые. Ничего, привыкнет помаленьку.

Оделся попроще, решил сценическую одежду с собой отдельно взять. А, то пока дойдёшь, вспотеешь весь. Будет потом, как от козла пахнуть. Вспомнил, как раньше после тренировки, в спортзале поступал. Полотенце влажное, водой смоченное, в пакет полиэтиленовый завёртывал, а потом после тренировки обтирался. Здесь, пакетов нет, правда. Ничего, кусок старой клеёнки нашёл, завернул. Сидор солдатский, от старых хозяев остался, достал. Всё туда уложил. Подумал, револьвер добавил. Мало ли оно как повернётся. Нет, надо кучера заводить. Деньги, трофейные есть, а там заработаем ещё.

На половине пути не удержался, увидел извозчика, крикнул его. До ресторана с комфортом доехал. За 20 копеек всего. Там, управляющий ждал уже. Проводил до маленькой комнатки, недалеко от своего кабинета, типа гримёрная. До 8 часов, время ещё есть. Переоделся не спеша, в зеркало рассмотрел себя подробно. Вроде всё в норме — орёл, да и только. Тут и идти на сцену, пора уже. Ну, с богом.

Первые пластинки были не дешевы, так как изготавливались из шеллака — продукта жизнедеятельности тропических насекомых. Кому приходилось слушать пластинки тех времен на старинном граммофоне с огромным рупором (трубой), обычно удивляются громкости и относительной чистоте звука. Это связано с тем, что рупор не только усиливал, но и значительно отфильтровывал высокочастотные шумы и шорохи от скольжения иглы. Появившиеся впоследствии патефоны зачастую обеспечивали менее качественное звучание, так как имели небольшой встроенный в корпус рупор. К сожалению, услышать качественное воспроизведение старых пластинок теперь очень трудно, так как металлические иглы звукоснимателей повреждают диски при каждом проигрывании. Поэтому старинная «незаезженная» пластинка является большой редкостью.

Летом, вместо мяса народ закупал сало «свиное очищенное» (6–8 руб.), «говяжий сырец» (2–2,5 руб.), топленое (4 руб.). Кроме того, на рынке томичей ожидала рыба по меньшей мере четырех сортов:

Нельма свежая (7–8 руб.), соленая (4–6 руб.).

Осетрина свежая (8-10 руб., соленая (4–5 руб.).

Стерлядь свежая (4–8 руб.), соленая (4–5 руб.).

Муксун соленый штука 30–40 коп.

Цена за пуд (16 кг).

Масло на рынке тоже имелось «в ассортименте»: и коровье (самое дорогое — по 6 р. 80 к.), и конопляное (4 р. 40 к.), и льняное (4 р. 20 к. — самое дешевое), и подсолнечное (5 р. 60 к.). Цена, кстати, указывалась не за литры — за пуд.

Хорошая хозяйка, заглянув в овощные ряды, находила здесь картофель (куль — 50 к., ведро — 10 к.), морковь (сотня 20–30 к.), огурцы свежие (сотня 40–50 к.), редьку (штука — 1–3 к.), чеснок (сотня 20–30 к.). Молочная продукция была представлена собственно молоком (крынка 5–6 к., ведро 30 к.) и творогом (ведро — 30 к.); купить можно было также сахар (первый сорт — 7 р. за пуд), яйца (сотня — 1 р. 20 к.), пшеничную и ржаную муку.

Особенно радовал глаз отдел «ягоды ведрами»: здесь были представлены малина (2 р. и 1 р. 80 к.), черника (60–70 к.), клубника полевая (80 к. и 1 р.), мед сотовый (20 к. за фунт) и свежий (4 р. 60 к. и 5 руб.).

Ресторанный сервис в царской России был развит настолько широко, что его услугами могли пользоваться и небогатые люди. Вот как один из современников описывает своё первое посещение ресторана в далёком 1913 году:

— Дамы и господа! Сегодня, впервые в нашем городе, перед вами выступит, исполнитель романсов и народных песен, автор собственных композиций, Сергей Ленский! Прошу любить и жаловать!

Под нестройный звук редких аплодисментов, я взбежал на сцену и коротко поклонился. Волнения не было абсолютно. Зал ресторана был заполнен где-то на две трети. Одну треть аудитории, составляли лица женского пола, нарядно и со вкусом одетые. Мои будущие зрители ещё не успели, как следует приложиться к спиртному, поэтому все внимательно и с ожиданием смотрели на сцену. Только, два пожилых купчика, на заднем плане, что-то тихо обсуждали между собой, вяло ковыряясь вилками в стоящих перед ними тарелках.

«Утро туманное, утро седое…» — начал я с классики. Затем без перерыва «Очи чёрные…», «Ямщик, не гони лошадей».

Сделав небольшой перерыв, я посмотрел на публику… Слушали все. Воспользовавшись паузой, зал разразился аплодисментами. Хлопали, уже гораздо веселее, чем в начале.

Решив, ковать железо, пока горячо — я, подождав, пока стихнут овации, обратился к зрителям.

— А, сейчас, хочу представить вам две новые песни, музыку и слова которых, я написал сам. Перед широкой публикой исполняются впервые.

Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала,В расплавленных свечах мерцают зеркала…Напрасные слова, я выдохну устало,Уже погас очаг, ты новый не зажгла.

Зал замер, вслушиваясь в магию, этого замечательного романса.

Напрасные слова — виньетка ложной сути.Напрасные слова, нетрудно говорю.Напрасные слова, уж вы не обессудьте,Напрасные слова, я скоро догорю.

Закончив петь, я на секунду прислушался: в зале стояла оглушительная тишина. На входе стала собираться небольшая толпа из обслуживающего персонала и постояльцев гостиницы.

Довольно улыбнувшись, я продолжил:

— Я хотел въехать в город на белом коне,Да хозяйка корчмы улыбнулась мне.На мосту, видно, мельник взгляд бросил косой,И остался я на ночь с хозяйкою той.

Зал замер, тишина стала осязаемо вязкой.

Белый конь, белый конь, я тебя потерял.Белый конь от меня по степи ускакал.Белый конь, белый конь, потерял я коня,Только снег, белый снег укрывает меня.

Успех был полный. Успех был оглушительный. Толпа у входа, уже превысила по численности, посетителей ресторана.

Пришлось, под гром оваций, ещё по два раза петь последние две песни на бис. Как, я понял, несколько раз на бис, это обычно для данного времени.

В конце концов, под заметное облегчение, делающего мне страшные глаза управляющего, я, коротко поблагодарив, своих слушателей за внимание, покинул сцену. Управляющего, понять можно, прибыль ресторана напрямую зависит, от выпитого и съеденного. А, пока я пел, посетителям было не до еды.

— Какой успех! Ах, какой успех! — горячо пожимал мне руку, в своём кабинете, Степан Васильевич. На радостях, он предоставил мне свободный номер на третьем этаже, чтобы я смог отдохнуть перед следующим выступлением. Сообща решили, ограничатся на нём тремя песнями.

Выступив в десять часов, исполнил всего три композиции. Публика была уже другая, встретили благожелательно, но три песни было мало, чтобы добиться такого же успеха, как на дебюте.

Управляющий намекнул мне, что самая денежная публика, из купцов и чиновников, собирается после 11 вечера. Гулянка, в которую превращается чинный ужин в ресторане, часто продолжается до четырёх часов утра, т. е. до самого закрытия.

— Уж, не подведите, дорогой Сергей Николаевич. Дайте жару!

И, я дал, жару! Увидев, битком набитый зал, уже давно «под градусом», я решил поменьше исполнять романсов академического типа. Надо, быть ближе к народу, которому хочется послушать, что-нибудь о привычном, более близком к их субкультуре.

После, короткого представления, не обращая внимание на разговоры и легкий шум в зале, я сразу начал с козырей.

Я хотел въехать в город на белом коне,Да хозяйка корчмы улыбнулась мне.

К середине песни, шум в зале стал стихать… Конец слушали уже все.

— Исполнив, песню ещё раз на бис, не обращая внимание на требования о повторении, я запел «казацкую», на стихи советского поэта Давида Самойлова:

Когда мы были на войне,Когда мы были на войне,Там каждый думал о своейЛюбимой или о жене.Там каждый думал о своейЛюбимой или о жене.

С середины народ стал пытаться подпевать:

Но я не думал ни о чем,Но я не думал ни о чем,Я только трубочку курил,С турецким горьким табачком.

А, там понеслось. По две-три песни, я исполнял через полчаса, закончив около трёх утра. После трёх народ уже конкретно нализался, и всем стало не до песен.

В перерывах, на сцене играли артисты из оркестра театра-варьете «Фантазия». Скрипка, фортепьяно, балалайки. Несколько раз, танцевали девицы из кордебалета.

Спел ещё несколько песен, но в основном на бис. «Очи чёрные», «Ямщик не гони лошадей», «Живёт моя отрада», «Любо, братцы любо», «Чёрный ворон». «Ямщика», исполнил три раза, подпевали хором. Но, «Белый конь» был вне конкуренции. Как понял, эту песню приняли сразу и навсегда.

В конце, сам уже приняв на грудь пару рюмок, изобразил на сцене русский танец вприсядку, сорвал с головы фуражку, и запустил её в полёт через весь зал. Какой-то предприимчивый молодой парень из посетителей, подхватил её и под одобрительные крики гостей ресторана, прошёлся с ней между столиками. С пьяными возгласами гости стали кидать туда деньги.

Уже, когда я переодевался, в мою каморку зашёл половой и вернул мне мой головной убор вместе с уловом. Дал ему пятёрку, сказал на всех. Позже посчитал, накидали 175 рублей. Весьма неплохо для начала.

Вышел из ресторана, подуставший, но в эйфории. Кликнул извозчика, уселся и с видом важного барина, с комфортом покатил домой.

Следующие несколько дней, выступления прошли с не меньшим успехом, но с меньшим шумом. Первые два мини концерта пел не более четырёх песен, последний по ночному времени, в общей сложности, около двенадцати раз, большей частью на бис. Новых песен не исполнял, ограничившись старым репертуаром. Пошла известность, столики в ресторане были заняты все, в местной популярной газете, удостоился короткой заметки в несколько слов. Автор, коротко рассказал о новом певце, выступающим в зале ресторана «Россия», скупо похвалив в конце. Фуражку в зал больше не кидал, решив пока не эпатировать публику, подобными выходками. Управляющий, каждый вечер выдавал мне гонорар, одной банкнотой в 10 рублей, щедро накинув рубль сверху, ранее обговорённой суммы.

Деньги меня пока не сильно интересовали, главное было приобрести опыт, посмотреть реакцию зрителей на тексты песен, разную манеру их исполнения. Слышал пару раз разговоры среди публики, где зрители сетовали на мой недостаточно развитый голос. Понятно, что в это время привыкли к оперной академической манере исполнения. Но, все без исключения хвалили песни, моего собственного сочинения. Было немного совестно, что в будущем лишил талантливых людей их шедевров. Утешил себя тем, что собираюсь менять историю. Значит, этих песен может и не быть вообще. Да, я собрался историю менять. На меньшее не разбрасываюсь.

Для начала, пока тепло, решил остаться в Томске, а потом двигаться в центр России. За лето нужно наработать репертуар, освоить разный формат в выступлениях. Мысли были. Надо только проверить их на практике.

По концертам, решил выступать через день, устал. Договорился с местным «ванькой», чтобы привозил меня и увозил от ресторана. Конечно, нанял не биндюжника с телегой, а эдакого франта с коляской на два пассажира. Дорого, но комфорт дороже. Задумался о смене имиджа. Вспомнил, как шёл Александру Малинину, его полувоенный костюм. Также, видел на фото этого времени, известных артистов эстрады, выступающих в костюмах по мотивам военного мундира. Сходил к портному и озадачил его пошить парочку в таком стиле. Подробно объяснил для чего и как. Старый еврей — портной, правда, начал озабоченно бровями шевелить, но у молодого, сын, наверное, глаза так и загорелись. Так, что надеюсь, результат будет.

Почитал местные газеты. Эстрадная жизнь, в Томске, оказалась очень насыщенной. Да, такое понятие как эстрада, уже во всю, использовалось в этом времени.

Газеты буквально пестрели рекламными объявлениями о гастролях разных театров, кабаре и варьете. Театр в саду «Буф», фарсы в трёх действиях: «Приют любви», «Первая ночь», «Амур». Солист императорского театра Н.Н. Фигнер, варьете «Фантазия» в летнем помещение ресторана «Россия». А, вот это интересно. Решил всё разузнать об этом летнем помещении. Надо расширять состав публики, да и тесновато всё-таки, в ресторанном зале при гостинице.

Как понял, тут представления устраиваются в садах на природе за городом, где имеется всё для культурного отдыха. Посещает их разная по положению и достатку публика. Надо ещё, подумать о рекламе в местной прессе. Есть ещё задумки об оригинальных номерах, которыми можно сопроводить мои выступления, кордебалет например. Да, много чего, можно придумать, где бы только сотрудников подходящих найти. Когда этим заниматься? Может, стоит подумать об антрепренёре? Или, как его сейчас называют? А, что мысль дельная.

Одно рекламное объявление, в какой то, из газет, привлекло внимание. Рекламировали презервативы, в скобочках гондоны, из американской шелковой резины, ценой от одного рубля до пяти. Также, отечественного производства, подешевле, из рыбьего пузыря. От рубля за дюжину. Муйрацитин — средство от полового бессилия, коробка 5 и 12 рублей. С этим понятно, а вот … Идеальные предохранители для дам: германские пластинки, лучшие французкие шарики № 475, предохранительные губочки. Моя фантазия отказала понять процесс применение последнего. Ну, и конечно, прогресс — всё это было легко выписать наложенным платежом, через почту. Что-то подобное, подозреваю, можно найти в любой аптеке.

Шутки, шутками, а половая проблема, актуальна для любого молодого и не очень мужского организма. Особенно, когда вечером зал ресторана, наводнялся всякими дамами полусвета и даже вообще не дамами. Бывали эксцессы, что пьяные посетители, некоторых девиц, чуть не догола раздевали, так и сверкали панталонами в обтяжку. Одна, вообще, на столе танцевала, купцы загуляли и заставили. Так, что внешних раздражителей хватало. Пока спасался дедовскими, легальными и нелегальными методами. Из легальных методов, наибольшую пользу приносили занятия с гирями. Да, не удержался, устроил в одном из сараев, маленький спортзал. Так, по минимуму: гири, скамейка пресс качать, мешок с песком и пара перчаток. Магазин спортивных товаров в городе уже был. В основном, там продавали велосипеды, коньки и ролики, но ассортимент понемногу расширялся. Ролики меня убили, что я ещё об этом времени не знаю?

Решить половую проблему в Томске было легко и просто. Вот, только меня продажная любовь не привлекала. Не из-за, моральных принципов, просто брезговал. Тем более, подцепить какую-нибудь болячку у здешних ночных бабочек, можно было запросто. Та же, реклама в «Сибирской жизни», заставляла серьёзно задуматься о своём здоровье. «Лечение триппера. Вылечу полностью с гарантией», а уж про лечение сифилиса, аж по 3–5 объявлений в каждом номере. Вспомнил, что в данном времени, успеха в борьбе с этими, срамными болезнями, не добились.

Поневоле задумаешься. По правилам, содержать дом терпимости могло только лицо женского пола. У девушек, устраивающихся на работу проститутками, в полиции забирали паспорт, взамен выдавая так называемый «жёлтый билет». В оное время, документ был напечатан типографским способом и имел фото владелицы. В билете были подробно перечислены права и обязанности работницы ночного фронта. Власти боролись с распространением венерических заболеваний: девицы были обязаны два раза в неделю посещать врача. Визит врача, оплачивался за счёт заведения. Также, по правилам, хозяйка была обязана платить девушкам не менее трети от их заработка, одевать их и кормить. Чинить препятствия работницам, решившим покинуть заведение, строго воспрещалось.

Чтобы, познакомиться же, с какой-нибудь молодой вдовушкой или продвинутой горничной, у меня тупо не было времени.

На рубеже XIX–XX веков в Томске было около 27 разрешенных домов терпимости. Их «расцвет» пришелся как раз на начало XX века.

Дома терпимости открывались и закрывались в Томске без вмешательства городского самоуправления. Для открытия трактиров, бань, чайных, ресторанов обязательно требовалось разрешение городской думы, а вот решение об открытии/закрытии публичного дома принималось только местной полицейской властью.

Закрывались дома терпимости по разным причинам. Например, в 1890 году в Томске пришлось прикрыть одно из весьма крупных заведений такого рода: обитательницы дома и клиенты стали выходить из заведения в чем мать родила, вызывая массовое негодование соседей.

Денег с клиентов в томских домах терпимости брали немного: посетить публичный дом можно было, имея всего рубль в кармане, а то и меньше. Для сравнения: сытный обед в трактире в то время стоил примерно столько же.

Хотя некоторые богачи могли промотать в домах терпимости и сто рублей за ночь, увозя женщин в бани и рестораны. Помимо «основного меню», содержательницы часто держали оркестр, а также могли кормить посетителей.

Зарегистрированные проститутки составляли малую часть от общего числа «веселых женщин».

В Томске, помимо «разрешенной» проституции, была очень развита теневая, тайная: многие женщины избегали регистрации, скрывая род своей деятельности. Также полиция часто сталкивалась с сомнительными заведениями: пивные, трактирные, бани с женской прислугой, где добропорядочные посетители часто могли слышать любовные излияния через стенку. По сведениям одной санитарной комиссии в чайных всегда имелось «20 % водки, 30 % пива и 50 % сифилиса».

Врачи отмечали, что основное отличие одиночек от проституток в «домах» — возраст: по циркуляру 1903 года в домах позволялось жить девушкам от 21 года, а одиночки могли быть и 18, и 16 лет.

Из жизни томской гостиницы «Россия», анекдот:

Два приказчика с женами решили поужинать, и пошли в гостиницу. Дорогу им перегораживает лакей со словами: «Со своим нельзя».

Сергей Николаевич Гончаров, член партии эсеров с 1904 года, был направлен комитетом, для организации побега, создателя Боевой организации партии эсеров Григория Гершуни. В, Акатуйской каторжной тюрьме, где Гершуни отбывал наказание, сменилась начальство. Былой вольнице для политических заключённых, приходил конец. Сверху, было спущено указание, с политиками не церемонница. Имперская пенитенциарная система, начала закручивать гайки. Было решено устроить Григорию, побег.

К побегу, всё уже было подготовлено. Для его успешного исхода, нужны были только деньги. Проигравшийся в карты, чиновник тюремной администрации, должен был тайно вывезти заключённого, за территорию охраняемой зоны, в своём личном экипаже. На охране, тюремных ворот, в тот день стояли, надёжно, замотивированные, проплаченным авансом, люди. Однако, в Томске, след Гончарова, который вёз, необходимые для побега средства, неожиданно затерялся. Позже, стало известно, что он был ограблен и убит, неизвестными грабителями.

Время, было упущено, пришлось действовать по запасному варианту.

Гершуни, было решено вывезти в бочке с квашеной капустой. Во время засола капусты низкорослый Гершуни сел в бочку, положив на голову железную тарелку. Охранник проверял содержимое бочек с помощью шашки, так что тарелка должна была защитить голову беглеца. Сверху Гершуни закидали капустой. Для дыхания использовались две клистирные трубки сбоку бочки.

Бочку перевезли в подвал тюрьмы, где друзьями Гершуни был заблаговременно сделан подкоп. Прорезав дно бочки перочинным ножиком, Григорий смог вылезти и пробраться на волю. На улице стоял октябрь, но в Забайкальском крае это почти что зима. Так что хоть промокшего в капустном рассоле Гершуни и ждала за воротами тюрьмы упряжка лошадей, он успел сильно простудиться. Дальнейшая сложная дорога — сначала до Японии, а потом в США — выздоровлению не способствовала. Вскоре у Гершуни обнаружили саркому легкого, от которой в 1909 году он и умер в санатории Швейцарии.

После побега, знаменитого эсера, режим в тюрьме решительно ужесточили. Член Государственной Думы Успенский получил сообщение, что в Акатуйской каторжной тюрьме «заключенных избивали прикладами так, что весь пол был в крови, а 13 человек было избито до потери сознания». С 1908 года каторжан содержали в кандалах и закрытых камерах. А в 1911 году Акатуйская тюрьма стала женской.

История, сделала свой первый маленький шаг, по новому пути.

Сегодня на выступлении немного задержался. Гости из Москвы были, проездом. Управляющий слёзно просил для них отдельное выступление сделать. Ну, раз просят, да ещё за сто рублей. Уважил просьбу. Спел для уважаемых гостей.

Извозчика отпустил. Домой решил пешком добираться. Шестой час, светает уже. Лёгкий туман, воздух свежий. Ну, почти свежий, если не обращать внимание на аромат от конских каштанов на дороге. Народу на улице почти нет, дворники ещё спят.

Из-за угла крики какие-то доносятся. Дохожу до проулка, поворачиваю голову: две каких-то, как говорят тёмных личности, пристают к барышне. Один держит её за руку, другой, яростно махая верхними конечностями, что-то выговаривает ей визгливым голосом. Барышня, одетая несколько вульгарно, наверняка из тех, кто промышляет своим телом, молча стоит, с каменным лицом, никак не реагируя на окружающее.

История повторяется! — усмехаюсь про себя. Ну, не люблю, когда женщин бьют. По крайней мере, не за дело. Вытаскиваю револьвер, который сейчас постоянно ношу с собой, взвожу курок, и не спеша иду по направлению к троице.

— Ах, ты курва! Чтобы, сегодня же на работу вышла! Иначе, я тебя падла, на куски порву! — визгливых ноток в голосе типчика, что так распалялся в своём красноречии перед девицей, явно прибавилось. Услышав мои шаги, он мельком обернулся и, коротко взглянув на меня, вернулся к своему занятию.

— Ты, что думала, от нас так легко уйти? Да, ты и в половину, свой долг не отработала!

А, вот это обидно. Меня сочли недостойным внимания. Я что совсем не страшный? Бью по тылам! Наношу мощный пинок говорливому, прямо по тощей заднице. Его будто сметает немного вверх и одновременно в сторону. Второй опасливо отскакивает назад и начинает что-то кричать.

Вслушиваться лень. Устал. Спать хочу. Поднимаю руку с наганом и делаю выстрел вверх. Крики тут же замолкают, сменяясь торопливым топотом убегающих ног.

— Как ты, милая? — спрашиваю у девушки, внимательно разглядывая её лицо. Несмотря на крикливый наряд, девушка производит благоприятное впечатление. Нет в ней ни крестьянской простоты, ни той рыхловатости в теле, как у остзейских немок. Чёрные волосы, тонкие черты лица, достаточно ухоженные руки. Не похожа на обычную проститутку, — подумал я.

Девица так и стояла с непроницаемым лицом, никак не реагируя на мои слова. Её чёрные глаза, равнодушно смотрели в никуда, а безвольно опущенные руки, казалось принадлежали не живому человеку, а какой-то каменной статуе.

— Вот ты, молчунья. Ну, и что с тобой делать?

А, девица то, похоже в ступоре.

— Со мной пойдёшь? — Не дождавшись ответа, я направился в сторону улицы. Оглянувшись, я с облегчением увидел, что девушка следует за мной. За последствия от звука выстрела я не опасался. Томские гуляки вытворяли и не такое.

Пройдя метров пятьдесят вдоль по улице, мне повезло поймать припозднившегося извозчика, и мы с барышней с относительным комфортом доехали домой.

На стук в дверь вышла сестрёнка, протирая руками сонные глаза. Увидев меня с девицей, манера одеваться которой недвусмысленно говорила о её способе зарабатывать на жизнь, сеструха состроив возмущённое лицо, открыла было рот, что высказать своё возмущение, уже вслух. Но, я твёрдо закрыл его своей рукой.

— Все объяснения потом. Барышня попала в беду. Ей надо помочь. Поэтому, накормить, напоить и спать уложить. Завтра поговорим.

Закончив свой монолог, на этой оптимистической ноте, я с чувством исполненного долга, прошёл в свою комнату и завалился на кровать.

Утром, провалялся до обеда. Благо, на работу сегодня не надо, выходной у меня. Удивило, что сестрица не стучала в дверь моей комнаты, чтобы разбудить. Они ж в деревне с петухами встают. Где ей понять нравы пока ещё провинциальной богемы. Прошёл на кухню, самовар готов. Чаю попил с ватрушками, вышел на крыльцо свежим воздухом подышал. Где же, сестрица то? Обошёл дом, ага, вот она — и не одна к тому же. Совсем забыл про вчерашнюю гостью. Сидят себе, в садике на лавочке, щебечут как две подружки. Близко подходить не стал, просто поманил сестрёнку рукой и прошел в дом.

Наташка забежала за мной, вся пыхтя и сразу начала с наезда: Серёжа, ты как хочешь, но Лиза, останется жить с нами!

— Лиза, значит. Ну, я не против. Хотелось бы, только узнать её подноготную. Вдруг, она воровка, или не приведи господь, убийца — может, отравила кого. Говорю, а сам улыбаюсь про себя, больно уж у Наташки вид взъерошенный. Никогда её такой воинственной не видел.

— И ничего она не воровка! И не убийца! Как ты мог, такое подумать. Просто несчастная девушка! Не повезло ей в жизни!

— Ну, ладно, ладно… Успокойся! Пошутил я. Конечно, оставим барышню. Тебе помощница нужна, по хозяйству помогать. У меня вообще планы на тебя, а дом даже оставить не на кого…

Успокоив Наташку, я сел с ней за стол, и она дрожащим от волнения голосом, рассказала мне историю нашей незваной гостьи.

История была банальной как мир, но в конце пробрало даже меня. Лиза была из небогатой мещанской семьи, отец работал приказчиком, мать подрабатывала шитьём на дому. Родители были достаточно образованными, в доме читали газеты и книги, Лиза получила неплохое для низших сословий домашнее образование. Всё было хорошо, но случилась беда. Отец, часто находящийся в разъездах, заболел чахоткой. Потом заболела мать, скорее всего заразившись от отца. За время болезни, растаяли все сбережения семьи. Лизу мать отправила к дальним родственникам и пока была возможность, оплачивала её проживание. Поэтому, после смерти родителей Елизавета осталась ни с чем. Родственники устроили её горничной в дом богатого купца — и на этом сочли свою миссию законченной.

Дальше началась Санта-Барбара. В Лизу влюбился молодой хозяин — купец второй гильдии Шашков Никита Мартынович. Любовь была взаимной — и через некоторое время молодые обвенчались. Всё бы хорошо, но мать Никиты была против этого брака. Властная строгая женщина старых взглядов, она считала Лизу неровней своему сыну, бедной нищенкой, которая обманом влезла в их семью. И не упускала случая продемонстрировать ей своё отношение. Когда у Лизы родился ребёнок, она перенесла на мальчика свою неприязнь к матери. За глаза называя его, не иначе как выродком и ублюдком. И тут случилось беда. Муж Лизы, сильно простудился, заболел и умер. На следующий же день после похорон, мать Никиты выставила, толком не отошедшую от горя, девушку за дверь, на мороз. Не дав даже, толком собраться, без копейки денег.

Дело было вечером, Лиза толком не запомнила эту ночь. Помнит, что пошла по направлению к городу, была метель, она сбилась с дороги. Очнулась только, когда сидела на пороге какого-то большого дома, с мёртвым ребёнком на руках. Младенец просто замёрз от холода. Она долго его растирала, трясла, но ничего не помогло. Дальнейшее ей рассказали чужие люди, вся её жизнь до какого-то момента проходила как в тумане.

Дом, на крыльце которого, она очнулась, оказался борделем. Привратник, услышав крик из-за дверей, обнаружил на крыльце девушку с мёртвым ребёнком на руках, которая баюкала его, как живого. Заведя её в дом, он позвал хозяйку заведения. Та, увидев, что девица явно не в себе, но не буйная, на людей не кидается, решила прибрать её к рукам. Сначала Елизавета мыла полы, убиралась в комнатах. Так прошло несколько месяцев. Пока однажды, заметив, какими масляными глазами провожают фигуру уборщицы, клиенты её борделя, хозяйка решила сделать из прислуги проститутку. Её сфотографировали, заставили переодеться в соответствующий наряд, заочно сделав в полицейском участке жёлтый билет. Так как девушка толком не осознавала окружающую действительность, живя как будто в тумане, то она и не сопротивлялась, проводимым с ней действиям.

Полностью очнулась она только в том момент, когда почувствовала на себе какую-то тяжесть и чьи-то руки, которые грубо сдирали с неё панталоны. Оглядевшись, она обнаружила себя на кровати, в компании с пьяным пожилым мужчиной. Слава богу, ничего страшного ещё не случилось. Оттолкнув от себя потного домогателя, что удалось на удивление легко, видно сказалось количество выпитого, она быстро накинула одежду и выскользнула за дверь. Ей удалось беспрепятственно покинуть дом, и даже дойти до соседней улицы. Но, видимо клиент поднял шум — и хозяйка успела послать за ней погоню. Я как раз застал тот момент, когда она настигла девушку — и давешние типчики, угрозами заставляли добычу вернуться. Вспомнив её состояние в тот момент, я только покачал головой. На счёт, полностью очнулось — это вряд ли. Вела она себя тогда не совсем адекватно. Ну, да ладно. Всё хорошо, что хорошо кончается.

— Не боись, Наташка, мы Лизу в обиду не дадим! — улыбнулся я сестрёнке.

— Иди, позови её, разговор есть.

Девицу, которую привела сестра, было даже не узнать. Новое платье, не иначе Наташка своё отдала, длинная коса с синим бантом, а главное ожившее лицо — сделали из неё настоящую красавицу. Стройное гибкое тело угадывалось даже, под длинной до самых щиколоток, юбкой.

— Натуральная мужская погибель! Хорошо, что мне больше блондинки нравятся! — фальшиво подумал я. Однако это может быть проблемой.

— Как я понял, тебя Лизой зовут! Меня можешь звать Сергей Николаевич, с моей сестрой Натальей Николаевной, ты уже познакомилась.

— Вот, что Лиза, предлагаю тебе пока поработать у нас служанкой, в чине домоправительницы! — улыбнулся я. — А там видно будет! Жалованье положу тебе двадцать рублей в месяц. Еда, одежда, жильё за мой счёт. Ну, как согласна?

— Я согласна. Большое вам спасибо. Век буду вам благодарна за помощь вашу вчера. Вы меня от такой беды спасли! — слёзы выступили и закапали по щекам девушки.

— Ну, хватит тебе сырость разводить.

Всё будет хорошо. Не ожидая от себя такого поступка, я подошёл и приобнял девушку за плечи. Она доверчиво уткнулась головой мне в грудь — и заревела, уже не сдерживая себя. — Всё-всё, тише-тише. — Еле успокоив Лизу, мы с сестрой усадили её за стол и напоили чаем.

— Скажи Лиза, а паспорт твой где?

— Не, знаю, у хозяйки, наверное.

— А за работу тебе платили, ты говорила, что комнаты убирала, посуду мыла?

— Не помню, вроде нет.

— Ясно, — нахмурился я. — Ничего, разберёмся.

— Вот, что девушки. Вы тут пообщайтесь, займитесь чем-нибудь, а я по делам отъеду.

Куй железо пока горячо. Надо, что-то решать с Лизиной легализацией. Навещу ка, я хозяйку того самого борделя, пожалуй.

Бедному собраться — только подпоясаться. Ну, или наган за пазуху, а ножик за пояс — и вперёд. Мой личный кучер, Степаныч, уже час дремал на облучке, на улице. Так что, минут через пятнадцать, я уже стоял перед дверью искомого заведения.

Толкнув тяжёлую створку, под звук брякнувшего колокольчика я прошёл в небольшую прихожую, заканчивающуюся лестницей на второй этаж. Из каморки в углу высунулся старичок швейцар в потёртом чёрном сюртуке и угодливо кланяясь, провёл меня наверх.

Почтительным жестом, он указал мне на кожаный диван у стены с большим зелёным фикусом.

— Присаживайтесь, Ваша милость, девушки сейчас выйдут.

А заведение то, с претензиями на шик.

— Мне б с хозяйкой пообщаться, милейший.

— Сей секунд, сейчас позову.

Вышедшая на свет дама, в пышном платье поражала своей монументальностью. На обрюзгшем лице, при некоторой доле воображения можно было даже угадать, как писали в старых романах, следы былой красоты. Однако, брезгливое выражение, будто навечно застывшее на её физиономии, вкупе с холодным взглядом, прямо указывали на то, что эта фемина прошла огонь, воды и медные трубы.

— Чем могу служить, уважаемому гостю? — фальшиво улыбнулась женщина.

— Не буду ходить вокруг, да около. Меня интересует ваша служанка Лиза, из которой вы незаконно хотели сделать проститутку. — Выражение лица дамы, тут же сменилось на враждебное.

— Ах это вы тот, щеголь, который отбил её у моих людей. Да ещё, стрельбу устроил. Вам это так с рук не сойдёт. Мне эта мерзавка денег должна. Аркаша! — обернулась она к швейцару. — Позови ка…

— Не надо никого звать. — Я показушно-медленно, вытащил из- под полы пиджака револьвер. — А, то я здесь, могу и стрельбу устроить. Вряд ли это понравится вашим клиентам. Давайте не будем, доводить дело до крайностей. Поговорим как цивилизованные люди.

— Что вы хотите? — взглядом она остановила, ринувшегося куда-то старичка швейцара.

— Да, ничего особенного. Вы оставляете Лизу в покое. Тем более, какой долг, когда вы не платили ей жалованье за работу?

— Я её кормила, одевала…

— Ну, и ладно, — прервал я её разгорячённую речь. — Вот вам сто рублей, на покрытие расходов. В течение недели, жду от вас паспорт Лизы. Так же, вы должны решить вопрос с её жёлтым билетом в полиции. Чтобы и слышно о нём ничего не было. Или, маленько постреляем? — махнул я револьвером, прервав возможное возмущение этой мадам.

Окинув меня ненавидящим взглядом, она коротко кивнула.

— Вот и хорошо, значит договорились.

Выйдя на крыльцо, я облегчённо вздохнул. Кажется, одной проблемой стало меньше.

Тюремная камера, место, где для воспоминаний всегда найдётся время. Иосиф не любил сожалеть о прошлом, но последние годы, его часто преследовали несчастья. Прошлогодний экс, был, не совеем удачный. Его друг, Камо, лихой джигит, с бандитскими замашками, сумел ловко перехватить огромную сумму, целых 250.000 рублей. Взрывы от бомб, подняли на уши весь город. По слухам, погибли, почти пятьдесят человек. Но, деньги, частью, оказались в 500-ных купюрах, большая часть номеров, из которых, стала известна полиции. С, оставшимися деньгами, Камо, поехал в Женеву к Ленину, где тайно передал ему 150.000 рублей..

Самой большой потерей, была смерть любимой жены — Като. Семья была той, единственной отдушиной, что позволяла ему, хоть немного отдохнуть, душой и телом. Она была идеальной грузинской женой, никогда не вмешиваясь в дела мужа. Когда, гроб с её телом, спустили в могилу, Иосиф едва не бросился, следом за ней, вовремя удержанный, подоспевшими друзьями. Смерть жены ещё больше ожесточила его душу.

Сосо сам закрыл Като глаза. В оцепенении он стоял у гроба жены; его сфотографировали, и после этого он упал в обморок. «Сосо горячо оплакал свою любимую жену», — писал Елисабедашвили. Он сетовал, что «не сумел в жизни обрадовать ее». О смерти Като было объявлено в газете «Цкаро». Похороны состоялись в 9 утра 25 ноября 1907 года. Отпевание прошло в Колоубанской церкви рядом с домом Сванидзе, в той самой церкви, где они венчались. После этого процессия прошла через город. Като похоронили на Кукийском кладбище святой Нины по православному обычаю.

Он был в таком отчаянии, что друзья боялись оставлять его с маузером. «От меня все оружие отбирали, вот как мне было тяжело, — рассказывал он позже девушке. — Я понял теперь, как мы иногда многого не ценим. Бывало, уйду на работу, не прихожу целую ночь. Уйду, скажу ей: не беспокойся обо мне. А прихожу — она на стуле спит. Ждала меня всю ночь».

Сталин, бледный, в слезах, «был очень опечален и встретил меня, как некогда, по-дружески», вспоминает Иремашвили. Сосо отвел его в сторону. «Это существо смягчало мое каменное сердце, — произнес он, показав на гроб. — Она умерла, и вместе с ней — последние теплые чувства к людям». Он положил руку на грудь: «Здесь, внутри, все так опустошено, так непередаваемо пусто».

Следующие две недели прошли практически спокойно, без потрясений. Уже привычно ездил на работу в ресторан «Россия». Всё так же ограничивался тремя днями в неделю. Были приглашения от других ресторанов и летних загородных площадок, но отказался. Не до того сейчас.

Активно занимался своей физической формой. Может это нескромно, но был так впечатлён, что про себя назвал её выдающейся. Показанные результаты явно далеко выходили за средний уровень, и даже за тот, что условно можно называть высоким. Для примера: пробовал отжиматься на количество — после семисот отжиманий бросил — надоело. Двухпудовую гирю легко выжимал по сотни, каждой рукой. И, так во всём. Сомневаюсь, что даже такое развитое тело, как у моего донора, раньше могло даже пятую часть, того, что сейчас. Что, касается моего родного тела, то даже в лучшие годы — отжимался не более 98 раз, а гирю в 32 кг, даже не выжимал, а выкидывал не более восьми. Не иначе, тут что-то не так. Или перенос дал некие изменения, или некая высшая программа, поимела на меня какие-то виды. В счёт чего, предоставила мне все эти бонусы. Второй вывод понравился больше, на нём решил и остановиться. А что? Разве плохо ощущать себя неким избранным? Понять бы только для чего? Решил следовать только своим личным планам. Мы пойдём своим путём, как говорил дедушка Ленин. Главное вступить в бой, а война план покажет. Особых моральных терзаний, по поводу своих действий и возможных методов, я не испытывал. Вообще, для себя решил, что нахожусь в какой-то отдельной ветви истории, где проходят чьи-то эксперименты. Или, чем чёрт не шутит, лежу в самой натуральной психушке и слюни пускаю под галоперидолом. А, всё что происходит, происходит в моём бреду.

Психику свою, я так на всякий случай успокаиваю. Тем самым, сильно развязываю себе руки.

Ну, раз так продолжим подведение итогов. Как я понял, все старые мои умения и навыки, которые были в прошлой жизни, увеличились в несколько раз. Умение петь и играть на музыкальных инструментах — выросло до профессионального. Умение рисовать — до хорошего любительского. То, что только пробовал, стало получаться на приличном уровне, который можно было повысить. Как, то — жонглирование предметами, некоторые акробатические трюки, метание ножей, стрельба и фехтование. Боевые искусства — отдельная тема. Я им посвятил больше двадцати пяти лет. Бокс, самбо, китайщина. Последние лет пятнадцать увлекался различными «русскими» стилями. Система, СК, РУС и другие. Последние, по большей части фитнес-комбат, конечно. Но, если посчитать, насколько я увеличил свои силовые и скоростные качества, а также реакцию. То… Я Монстр! Хотя, с такими физическими данными, я бы возможно порвал любого мастера и без опыта в единоборствах.

Далее, память моя приблизилась к идеальной. Я помню многое из того, что читал, слышал или видел. Единственное, чтобы вспомнить, что-то давно забытое, надо реально напрячься, информация всплывает по частям. Вот только, научную и техническую революцию мне не устроить, так как техника и наука меня в прошлой жизни интересовали мало. История, некоторые другие общественные науки — это да. Песен так же много помню и стихов. Надо потом проверить, как там с иностранными языками. По крайней мере английский я знал немного. Подучил уже в возрасте, по методу Замяткина. Конан Дойля читал в оригинале, без словаря. Почти всё понимал, не понимал — догадывался. Вот говорить свободно не мог, практики не было.

Так, что будем отталкиваться от реальности. По планам переехать в Москву-Петербург, заработать денег, создать собственную коммерческую структуру. А будут деньги, возможно и на какую-нибудь подпольную личную ЧВК можно замахнуться. Тогда и пободаемся с сильными мира сего, не в наглую нет, из подтишка, конечно. Комар, он маленький, а кровь пустить может. Но, не будем бежать впереди паровоза.

Раньше я любил книжки почитывать про попаданцев и альтернативку. Вспомнилось, как разных авторов критиковали про рояли на каждом шагу. Вот, сейчас в голову пришло — ведь, даже если не брать во внимание сюжет, а он без роялей будет пресноватый, то, что может сделать обычный человек, попавший в прошлое? Без каких-нибудь суперспособностей? Да, ничего. Так и помрёт в безвестности. Так, что без роялей — никак.

Ладно, это лирика, а жизнь продолжается. Лиза за прошедшее время почти совсем освоилась, пару раз я даже слышал её смех. Меня она ещё немного дичилась, однако, я несколько раз замечал её взгляд, когда она думала, что её никто не видит. Взгляд этот сулил мне надежды на будущее. Сам я старался её по возможности избегать, так как вид её ладной подтянутой фигурки вызывал у меня неоднозначное шевеление в штанах. Не скажу, что я воспылал к ней страстью, но физически она меня явно привлекала. Против природы не попрёшь.

Но, видно было, что прошлое её не отпустило. Иногда, она на несколько секунд замирала, отрешённым взглядом смотря куда-то прямо перед собой. В очередной раз заметив это явление, я попросил её пройти со мной в сарай, где устроил импровизированный спортзал.

Поставив девушку спиной к щиту из срезов чурбаков от ствола дерева, куда я метал ножи, я положил ей на голову маленькое яблоко.

— Ты мне веришь? — спросил я у насторожившейся девушки.

— Да, верю, — с небольшой заминкой ответила Лиза.

— Ничего не бойся. Не о чём не думай. Замри!

Как только, на лице девушки появилось знакомое отрешённое выражение, я резко метнул нож в яблоко на её голове. Убедившись в точности попадания, я сделал ещё четыре взмаха — и четыре ножа воткнулись по бокам девушки, в сантиметре от её плеч и локтей.

— Ты, что же делаешь, Ирод! — С криком накинулась на меня сестрёнка, забарабанив кулачками по груди.

— Цыц, мелкая! — я осторожно зафиксировал её тонкие руки в своих.

— Тренируем новый номер! Будем на сцене выступать, как в цирке — между песнями. И, вообще, цыц отсюда! Не мешай артистам!

Выставив за ворота, возмущённую сестрёнку, я захлопнул дверь сарая перед её носом. Всё равно ведь в щелочку подглядывать будет — усмехнулся я и посмотрел на Лизу. Девушка, всё так же стояла, хищно окромлённая пятью клинками.

— Отомри!

Лиза моргнула, медленно сделала несколько шагов вперёд и обернувшись, завороженно уставилась на торчащие ножи.

— Ты как?

— Хорошо.

— Ты, что-нибудь чувствовала? Тебе было страшно?

— Нет, всё было как в тумане.

— Хочу предложить тебе ассистировать мне на сцене. В перерывах я буду метать в тебя ножи. Думаю, публике понравится. Ты не против? За это ты будешь получать достойные деньги.

— Я, не против, — тихо сказала Лиза, опустив голову.

— Ну, тогда иди отдыхай, тренировки продолжим с завтрашнего дня.

Провожая взглядом девушку, я радостно удивился пришедшей мне мысли — может я могу гипнотизировать людей? Ведь я раньше интересовался гипнозом, и не только… Ведь если? То, это такие перспективы!

Несколько дней мы тренировались по два-три раза в день, после чего я удовлетворился полученным результатам. Лиза совершенно не боялась ножей — и научилась самостоятельно входить в некое подобие лёгкого транса. Теперь каждый мой бросок, она встречала улыбкой. Ну, а за свою точность я не боялся. Доставшееся мне совершенное тело, просто не могло промахнуться. Поездив по магазинам, мы подобрали ей вещи для создания сценического образа. Получился этакий ковбой из фильмов про американский Дикий Запад. Шляпа, клетчатая рубашка, охотничьи сапоги-ботфорты выше колен, широкий кожаный пояс. Вот только вместо джинсов, чёрные кожаные штаны, соблазнительно облегающие аппетитные формы девушки. Вот бы, ещё два кольта по бокам — и был бы завершённый образ. Хотя, кольты — это перебор, вид девушки и так будет для аборигенов просто убийственный. А, чтобы не узнали и для таинственности, добавим чёрную полумаску на лицо. Джоанна Грей, только два дня, проездом из Америки! Звучит, однако.

Вот так и пролетели две недели, в хлопотах, как один миг.

Но, самое главное событие, связано всё-таки с моей сестрёнкой. Я уже не раз замечал, что она, довольно неплохо часто вполголоса напевает какие-то народные песни. Мысль, что её надо попробовать на предмет выступления на сцене, не раз посещала мою голову. Но, всё как-то руки не доходили. А вчера…

Вчера, вернувшись из города — и не найдя никого из девчонок в доме, я, оглядываясь по сторонам, направился по направления к спортзалу-сараю. Не доходя несколько шагов, я услышал женский голос, исполняющий знакомую мне песню «Когда мы были на войне». Вслушавшись, я замер, я узнал этот голос. Голос, моего почти кумира, из будущего. Это был голос Пелагеи. Певицы, с детских лет исполнявшей народные и патриотические песни. Невероятный талант, имеющий множество почитателей. Как! Откуда! Резко открыв дверь, я ворвался в сарай.

Приплыли! На импровизированной сцене, составленной из старой столешницы на четырёх чурбаках, стояла моя сестрёнка и пританцовывая распевала данную песню, а Лиза вооружившись моей тренировочной шашкой скакала вокруг сцены на бутафорском коне — старой потрёпанной метле. Сюр! Девчонки просто развлекались.

Заметив меня, они смущённо замерли — медленно краснея.

— Ладно, концерт окончен! — я громко хлопнул несколько раз в ладоши.

— Попала ты, сестрёнка! Будем делать из тебя Звезду! — оставив последнее слово за собой, я величественной походкой, покинул территорию сарая. Вот это Рояль, так Рояль! — меня охватило яростное возбуждение. Вот, теперь мы всем покажем!

Голос у сестрёнки оказался удивительно похож на голос Пелагеи. А слух вообще идеальный. Все нюансы исполнения она схватывала на лету. Ну, у меня то типа бонусы, а у неё реально талант. Начали мы с разучивания песен на «народную» тему, которые исполняла Пелагея, потом добавили несколько настоящих народных, часть которых пели и в это время. Сначала, я опасался включать в репертуар песни на откровенно уголовную романтику. Но, послушав граммофонный репертуар, а также почитав отзывы в газетах, малость офигел. Песни в стиле блатного шансона исполнялись тут повсеместно и шли на ура. Сам Шаляпин колесил по стране и зашибал деньгу, зарабатывая на подобном репертуаре. Песня «По диким степям Забайкалья» была там далеко не самой отмороженной. Ну, раз так подбавим репертуара и себе и Пелагеи. Именно так будет звучать псевдоним будущей русской суперзвезды — Гончаровой Натальи Николаевны. А, что? Всё гениальное — просто.

Что интересно, Наташка и внешне напоминала мою любимую певицу. Вот подрастёт и будет почти один в один.

А пока, мы срочно придумывали ей костюм. Сообща, решили остановиться на русском народном. Сарафан с красным низом — белым верхом. На голове, как бы кокошник. На ногах красные сапожки. В дальнейшем, от участия в оформление нарядов, я отстранился, не моё это — пусть девки сами разбираются.

В репертуаре решили ограничиться народными песнями, местным наверняка понравится — они сами недалеко от народа оторвались. У образованных же, сейчас народная тема в моде. Надо только все тексты проверить на момент соответствия эпохи, что бы словечки из будущего случайно не залетели. Что ж, посижу — повспоминаю, если надо переделаю.

Сословное разделение общества Российской империи, сказывалось даже на отношении к ссыльным и каторжникам. Те же декабристы, редко когда привлекались к тяжёлым работам в рудниках, так как богатая родня регулярно заносила подношения чиновникам из администрации. Деньги — это безусловно аргумент, но обычному каторжнику из крестьян, они вряд ли бы помогли С ним, просто не стали бы иметь дело. С усилением либерализации и образованности российского общества, смягчалось отношение к лицам, осужденным за политические преступления. За исключением, евреев и поляков. Этих, в русскоязычных частях империи, не любили все. Опять, же положение ссыльных и осужденных, сильно зависело от происхождения.

Так, Владимир Ульянов, добирался до места ссылки своим ходом, в пассажирском, а не арестанском вагоне, а тому же Джугашвили, пришлось тащиться по этапу, в общем потоке. Где, иногда, ему приходилось тащить (для избежания побега) на себе старое пушечное ядро.

Владимир Ильич, достаточно неплохо устроился в Шушенском, проводя время за написанием книг, отвлекаясь только на прогулки в лес и охоту. Государственного содержания в восемь рублей, ему вполне хватало на съём жилья и питание. По рассказам Надежды Константиновны, при встрече, он поразил её своим здоровым и цветущим видом.

В бытовом плане Ульяновым жилось комфортно. Вот что Надежда писала об этом:

«Дешевизна в этом Шушенском была поразительная. Например, Владимир Ильич за свое „жалованье“ — восьмирублевое пособие — имел чистую комнату, кормежку, стирку и чинку белья — и то считалось, что дорого платит… Правда, обед и ужин был простоват — одну неделю для Владимира Ильича убивали барана, которым кормили его изо дня в день, пока всего не съест; как съест — покупали на неделю мяса, работница во дворе рубила мясо на котлеты для Владимира Ильича, тоже на целую неделю… Молока было вволю… В общем, ссылка прошла неплохо…»

Джугашвили же, в виду низкого происхождения, в первый год, нахождения в Туруханской ссылке, находился в крайне стеснённых обстоятельствах. В маленьком рыбацком посёлке, не было другой пищи кроме рыбы. Больной, он сильно ослабел на однообразном питании, ветер, сырость, отсутствие даже элементарных благ цивилизации, сильно давили на его психическое состояние. Он писал письма в Петербург и Баку, прося товарищей по партии о материальной помощи.

Бывший, безусловно, выдающимся теоретиком, Владимир Ильич, как многие интеллигенты-революционеры, был рассеянным и равнодушным к быту человеком. Навестившая его мать, была в шоке, увидев его квартиру в Петербурге. Немытые полы, мятая одежда, носки, к которым было опасно приближаться из-за ядерного запаха. Вроде бы, ничего необычного, для одинокого мужчины. Однако, подобное отношение к быту, было характерно для революционеров из обеспеченных слоёв населения. Такой была его жена Крупская, и многие другие. Мать Крупской, была вынуждена поехать с дочерью к мужу, чтобы вести хозяйство, ибо они были совершенно неприспособленны к обычной жизни. Все мысли были о идеалах революции, а остальное такие мелочи. Особенно, когда материально тебя обеспечивает партия. Брак и семья, это лишние буржуазные предрассудки. Адюльтер в революционных семьях, достиг неприличных размеров. Временно «поменяться» законными жёнами, пожить с той, затем с другой — что в этом такого? Александра Коллонтай, известная революционерка, считала:

…надо жить в браке, но на свободных началах. Быть верными супругами, но независимыми друг от друга. Это самое главное. Жить отдельно, детей отдавать в детские сады, в специальные учебные учреждения, потому что дети мешают женщине развиваться как личности, не иметь общих денег, одной кухни, питаться в коллективных столовых.

Слухи, которые ходили среди крестьян, во время гражданской войны (придут большевики, и сделают ваших жён — общими, все будут спать под одним одеялом), выросли не на пустом месте. Пример старших товарищей, о буржуазных предрассудках в половом вопросе, подхватило молодое поколение. Некоторые комсомольские организации 20-х годов, на собраниях принимали резолюции о новом подходе к половому вопросу. «Комсомолка, не имеет право отказать комсомольцу, в удовлетворении его половых потребностей». В одной из губернских газет, была опубликована инструкция для товарищей по организации, где указывалось, когда и сколько раз, женщина должна принимать мужчину. Отказы не принимались. Детей, должны были отдавать на воспитание, в специальные приюты. Семья, упразднялась как пережиток буржуазного мира. К счастью, старшие товарищи, мягко прикрыли эти нововведения, как преждевременные.

Приключения! Кто в детстве не грезил о них! Современным детям приключения заменили мобильные телефоны, а вот советские подростки зачитывались Александром Дюма, Фенимором Купером и Майн Ридом. Я тоже мечтал о приключениях, но в детстве они обошли меня стороной. Зато сегодня оные свалились на меня большой и дурнопахнущей кучей.

В начале четвёртого утра, я вышел из ресторана с приподнятым настроением. Удалось договориться с хозяином заведения, чтобы мои девчонки участвовали в выступлениях на сцене. По деньгам решили, что их выступления будут оплачиваться за счёт добровольных пожертвований публики. Заметив, как довольно переглянулись хозяин с управляющим, я внутренне усмехнулся. Посмотрим ещё, кто останется в накладе! В принципе, оплата мне не так и важна. Главное наработать опыт, просчитать все плюсы и минусы в нашей концертной деятельности.

Было немного зябко, от реки веяло свежей ночной прохладой. Моего извозчика, на месте, почему-то не оказалось. Странно, может отъехал куда? Или приболел? В задумчивости, я немного прошёлся по улице. Редкие прохожие испуганно жались к стенам домов, торопливо перебегали через проезжую часть. Пешком идти не хотелось. Прошедший накануне ливень, превратил все дороги в почти непролазную грязь. Оказывается, легенды о том, что жители Томска до революции, нанимали извозчика, чтобы просто пересечь улицу, были не лишены оснований. Мои новенькие штиблеты точно перехода до дома не перенесут. Внезапно вынырнувшая из-за угла пролётка, вселила в меня надежды, избежать этих неприятных последствий. Взмахом руки, придержав «ваньку», я уже собирался забраться на заднее сиденье, как почувствовал, что в мой правый бок, упёрся какой-то предмет.

— Тихо, фраер, не то маслину словишь! — негромко шепнул мне под ухо хриплый прокуренный голос. В ту же секунду, в спину уткнулось ещё, что-то железное.

Похоже ствол. На решение ушло несколько мгновений. Пусть я быстр, но пуля быстрее. Посмотрим по ситуации, прямо сейчас, вроде убивать не будут.

— Тихо стой, кричать не надо! С нами прокатишься. Наша «хевра» (воровское сообщество города) с тобой пообщаться хочет!

— Да, лады пообщаемся! — я примирительно пожал плечами. Грубо подтолкнув вперед, налётчики усадили меня на заднее сиденье, тесно сжав своими телами с обеих сторон. Оружие они предусмотрительно держали наготове. При посадке, один из них ловко выдернул мой наган, заткнутый за пояс и прикрытый полами пиджака. Ещё двое бандитов внезапно вынырнули из темноты — и присели на переднее сиденье, лицом ко мне.

— Трогай! — коротко приказал один из них кучеру.

— Нно… пошла залётная! — свистнул кучер, и лошадь, резко сдав с места, понесла нас навстречу моим неприятностям.

Немного поплутав по переулкам, пролётка остановилась у неприметного одноэтажного, потрёпанного временем здания, с вывеской «Чайная» на фасаде. Зайдя внутрь, мы быстро прошли через большую комнату, заставленную столиками, покрытыми старой дырявой клеёнкой, обошли стойку, уставленную самоварами, вперемешку с грязными чайными чашками, и остановились перед низкой обшарпанной дверью, ведущей в подсобные помещения. Один из моих конвоиров, вышел вперёд и постучал в дверь, каким-то условным стуком. Она тут же отворилась, и меня резко вытолкнули вперёд вовнутрь комнаты.

Поморщившись от резкого перехода полутьмы к свету, я быстро оглядел помещение. В центре стоял большой прямоугольный стол, за которым сидело четверо мужчин, по большей части откровенно криминальной наружности. Вдоль стен комнаты виднелось ещё несколько теней. Под потолком висели две керосиновые лампы, довольно хорошо освещающие центр комнаты.

— Ну, здравствуй, мил человек! — улыбнулся мне щербатыми зубами, седой бородатый старик, своим благообразным видом, совсем не походивший на уголовника.

— И, вам не хворать! И, что за нужда у вас ко мне вышла, уважаемые?

— Вышла нужда, вышла… Нехорошо ты себя повел, милок, не по правилам…

— И какие же правила, я нарушил?

— Девку, пошто у Марфы увёл? Девка денег стоит, а мы там свой барыш имеем! — вмешался в разговор, коренастый, одетый в белую рубаху, мужик со шрамом на щеке.

— Ответить надо! — его глаза, смахивающие на пистолетные дула, вызывающе уставились на меня.

— Марфа, я полагаю это хозяйка борделя? — задал я риторический вопрос. — Так с ней мы вроде, порешали?

— Ты не с ней, ты с нами порешай!

— А вы кто такие, уважаемые? Чтобы я с вами какие-то дела решал? Человек я свободный, что хочу, то и делаю. Надо мной барина нет.

— Что с ним говорить? Перо в бок и в речку! — заорал какой-то плюгавый тип, сидящий слева от старца.

— Тихо, Рюха! Не замай, со жмурика прибытку не получишь! — резко осёк его дед.

— Речешь, кто мы? Хевра наша, нас над собой поставила. Вот перед тобой: Кривой, Рюха, Валет. Ну, а меня Степанычем зови. В этом городе мы за порядком следим.

— А что, Горбатого не позвали? И, Мурка где? — прикололся я.

— Ты чо, тут лепешь, фраер? — забесновался мелкий Рюха.

— Горбатого, ещё о прошлом годе, легавые завалили! А, Мурке, тут быть не почину! Баба нам не ровня!

— Ты, вот, что малой, сбрось гонор то… Должен ты нам, теперь, понимаешь?

— И много должен?

— Ну, это как подсчитать. За девку и за обиду петрушу (500 рублей) отслюнявишь, а за остатное, поразмышлять нужно.

— Это, за какое остатное?

— Вот, ты песенки поёшь, хороший барыш имеешь, а обществу нашему, копеечку занести брезгуешь.

— Ха-ха-ха! — меня пробило на ржач. Так, это что? Банальный рэкет? Они меня, на бабки развести хотят?

— Слышь, убогий? А, у тебя ягодицы, от таких хотелок, не слипнутся? Может тебе ещё и ключ дать, от квартиры, где деньги лежат?

Заметив, как наполняются лютой злобой, глаза старичка — я резко перешёл от говорильни к действиям.

Шагнув вперёд, я взялся за край столешницы и мощным рывком перевернул стол на торец, тем самым припечатав старичка к полу, а его соратников разбросав в стороны. Чьи-то руки сзади, схватили меня за плечи. Чуть повернувшись и одновременно присев, я подхватил противника левой рукой между ног, а правую зафиксировав между его плечом и шеей, я переворотом, впечатал его головой в пол. Отпустив, уже мёртвое тело, я сделал кувырок вперёд и обеими ногами, опираясь лопатками на поверхность пола, ударил следующего бандита в живот. Того ракетой вынесло спиной назад, опрокинув, стоящих за его спиной подельников. Огоньки выстрелов, вспыхнувших надо мной, показали, что я успел вовремя.

— Куда палишь, сволочь! — крикнул кто-то за моей спиной.

Не обращая внимание, на шум сзади, я вскочил и кинулся на кучу-малу спереди. Надо ликвидировать стрелков, остальное потом! Под эту мысль, я яростно заработал руками и ногами, буквально сминая людские тела в кровавую кашу, как ком пластилина. Под мощными ударами ломались руки и ноги, брызгая мозгами, сминались черепа. В этот момент, я не думал о правильности ударов, о каких-то правильных и неправильных приёмах. Всё заслонил основной инстинкт — желание выжить. Когда человеческая куча внизу перестала вздрагивать и шевелиться, я, остановившись, сделал пару судорожных вдохов, и повернулся, чтобы посмотреть на оставшихся противников.

Наверно, прошло ещё слишком мало времени, но только двое из них успели подняться на ноги, остальные ещё копошились под столешницей. Не спать! — я рванулся к ближайшему противнику, ударив его прямым в голову. Острая боль в кулаке, стала мне неприятным сюрпризом. Всё, разбил руки! Боец херов! Не секрет, что бить кулаками в драке опасно, повредить их можно легче лёгкого. Лучше использовать другие части тела. Ладно, будем осторожней!

Второй, успевший подняться, оказался тем самым плотным мужиком со шрамом на лице. Кривой! Вспомнил я. Небрежно перекидывая нож из руки в руку, он маленькими шажками, с хищной грацией, медленно перемещался ко мне.

— Хана, те, парень!

Лезть первым на противника, вооружённого ножом, чтобы взять его на какой-нибудь приём — это форменное самоубийство. Тут надо, держать правильную дистанцию. Подойдёшь ближе, противник может включить режим швейной машинки, что смертельно чревато, для практически всех защищающихся. Правильно будет спровоцировать агрессора на длинный удар с вложением массы тела, вот тогда поиграем. Как бы специально подставляясь, я безвольно опускаю руки, делая одновременно небольшой шаг назад. Ага! Купился! Кривой резко бросает руку с ножом вперёд, словно желая не только проткнуть мой живот, но и стену за спиной.

Что же ты, милый! Зачем так торопиться? Немного повернув туловище, ухожу с линии атаки, одновременно сопровождая его удар, скользящим движением левой руки, беру его кисть в захват и делаю рычаг изнутри-наружу. Доведя движение до болевого эффекта, бью правой ступнёй ему по голени. Треск кости и вой пострадавшего, бальзамом льётся на мои уши. Но, мы ж не звери. Перевожу расслабленную руку бандита с ножом вверх — и втыкаю нож ему в горло. Млять, кровищи-то! Брезгую.

Переступаю через упавшее тело, это ещё не все клиенты. Тщедушный Рюха, видно неудачно получивший ушиб в голову, вяло колупается под лавкой. Подхожу к нему и изо всех сил опускаю ему на голову подошву своей ноги. Хлюп! Мокро, но сейчас не до сантиментов. Всё это, проделываю под ненавидящим взглядом старика. Судя, по выражению его лица, он бы если мог, то убивал бы меня тысячу раз подряд. Тот, так и лежал, даже, освобождённый от навалившегося стола, он не смог встать, грудной клетке, наверняка, капец. Кровавые пузыри на губах, лишь подтверждали, что дед — не жилец.

— Прмпссвахх… — Старик пытался, что-то сказать. Машинально, я подошёл поближе и наклонился к нему. Раз! Эпическая сила! Дед дёрнул рукой — и я почувствовал, что что-то острое чиркнуло меня по лодыжке.

— Вот, гад! — Старикашка, даже при смерти, умудрился ударить меня ножом.

— Падла, конченная! — выбил я оружие из его руки. На эмоциях, обхватив голову деда руками, я со злостью свернул ему шею.

— Вроде всё? — Подняв перевёрнутую лавку, я сел, вытащил чистый носовой платок и перевязал кровоточащую царапину на ноге. Хорошо, что жилу не задел, скотина старая. Да, и на старуху бывает проруха. Только, я сегодня, столько этих прорух набрал, впору о профнепригодности задуматься.

Немного переведя дух, я вышел из здания и осмотрелся вокруг. Везде было тихо. У коновязи стояла пустая пролётка, кучера и след простыл. Хорошо, что заведение находится на отшибе, на берегу реки, ближайший дом, виднелся в метрах шестидесяти. Светало.

Зайдя в чайную, я прошёл в заднюю комнату и внимательно осмотрел место битвы. Вроде тихо, никакого шевеления не наблюдается. Ну, кроме, Валета. Этот ещё пригодится. Из всех уголовных, он показался мне наиболее адекватным. Подхватив тело Валета на руки, я вынес его на улицу и пристроил на сиденье пролётки. За пьяного сойдет! Вернувшись, снял керосиновую лампу с крючка на потолке и шваркнул её о пол, стараясь, чтобы керосин попал на кучку соломы в углу комнаты. Задымилось.

— И, ладненько! Как говорится, концы в воду! Ну, или в огонь… Ветра нет, до соседей не достанет!

Усевшись на облучок, я потянул за вожжи.

— Поехали, родная… — И кобыла тронулась, унося нас от места, не побоюсь этого слова, побоища…

Подъехав к своему дому со стороны огорода, по примыкающей к нему поляне, я осторожно вытащил, так и не очнувшегося Валета, из пролётки, и перетащил его в баню. Затем, найдя какие-то верёвки, крепко перевязал ему руки и ноги. До утра потерпит, не барин. Подумав, сделал ему повязку, ещё и на рот. Потом отогнал лошадь с повозкой, до ближайшей улицы. Завтра — и концов не найдут.

Нормально выспаться мне не дали. Проснулся от того, что чьи-то руки, теребили меня за плечо, с настойчивостью, достойной лучшего применения.

— Братец, вставай беда! — почти кричала, чем-то по самое не могу, взволнованная сестрёнка.

— Кому не спится в ночь глухую? Что ещё случилось в нашей богадельне?

— В богадельне — не знаю, а у нас в бане чужак! Связанный!

— Я захожу, а он там! Страшный! И глазами лупает!

— И, что тебе дома не сидится? За каким лядом, ты с утра в баню попёрлась? Это мой гость, там отдыхает…

— Какой гость? Он же связанный!

— Короче! Слушай сюда — гости разные бывают. Это раз. Не лезь не в свое дело — это два!

И, вообще — к бане не подходить, сидеть на попе ровно! Поняла? Раз поняла, так брысь отсюда! Я спать хочу!

Сестрёнка, возмущённо фыркнув, тем не менее слиняла как подрезанная. Немного успокоившись, я малость ещё поворочался, но сна не осталось ни в одном глазу. Пришлось вставать. Но, вот что этим бабам спокойно не сидится. Обязательно надо залезть куда не надо. Тьфу!

Прошёл на кухню, налил себе чаю из самовара. Наташка обиженно сопела в углу. Лиза сочувственно на неё поглядывала.

— Значит так! Говорю только один раз! В мужские дела не лезть! Лишнее любопытство не проявлять! Вопросов не задавать!

Обе девушки демонстративно повернулись ко мне спиной.

— Домострой! — буркнула Лиза.

Надо же какие мы грамотные? Но слова верные, правильные слова!

— Хватит заниматься глупостями, скоро нам с вами предстоит первое выступление на сцене. Так, что все силы бросаем на репетиции!

— Правда? — слёзы на щеках Наташки, моментально высохли. — А когда?

— Через два дня.

— Ой, а я же ещё юбку не подшила! — на лице сестрёнки, отобразился самый настоящий непередаваемый ужас.

— Лизка, бежим…

Ну, вот! Я самодовольно усмехнулся. Теперь хотя бы мешать не будут.

Значит, надо заняться нашим криминальным гостем.

Криминальный гость, встретил хозяина не в самом лучшим расположении духа. Видно, что ночью он изо-всех сил пытался освободиться, но это у него не получилось. Влажное пятно на шароварах, говорило о том, что и дойти до ближайшего туалета, он тоже не успел.

— Ну, что, друг мой, ситный разговаривать будем? — Яростно сверкнув глазами, ситный друг, упрямо отвернул голову.

— Ты, глазками то, не сверкай, дурашка. Я ж к тебе, по хорошему, пока. Или может тебе глазик выколоть? Для сговорчивости? — Я медленно поднёс кончик ножа к его правому глазу. Валет непроизвольно дёрнув веком, продолжал всё так же угрюмо молчать.

— А, это хорошо, что ты такой упёртый. Значит, и нового хозяина не предашь.

— Ладно, шутки кончились, смотри сюда! Я достал из кармана небольшую затёртую монетку из старого мониста, с привязанной к ней суровой ниткой, и поместил её перед лицом бандита.

Утром, пришла идея, попробовать на пленнике гипноз. В начале 1991 года, я очень интересовался этим вопросом. Читал книги, даже брал частные уроки. Успехов не достиг, но инфы добыл приличное количество. А вдруг, эта способность хоть немного пробудилась? И пациент, на удачу обладает повышенной внушаемостью? Решил попробовать, в порядке бреда. А как ещё, подчинить себе волю матёрого, не боящегося ни Бога, ни чёрта, уголовника, к тому же, сумевшего выбиться в руководство местного преступного сообщества?

— Смотри сюда и слушай! — правой рукой я медленно начал раскачивать монетку на нитке, внимательно вглядываясь в глаза Валета. Получилось далеко не сразу. Но, наконец, отметив, слегка затуманившийся взгляд блатного, я стал неторопливо, чётко проговаривать слова — будто вбивая их, словно гвозди молотком в его череп — произносить, заранее подготовленную речь. Появились у меня планы, насчёт этого малого и его подручников.

— И никогда, ни за что, ты не сможешь пойти против меня и причинить вред! — заканчивая, ещё раз повторил я последнюю фразу.

— А теперь, умойся, и постарайся уйти, чтобы тебя никто не видел. А как сделаешь всё, что я тебе говорил — пришли весточку. Встретимся, тогда и обсудим наши совместные дела.

Разрезав ремни на руках Валета, я не став дожидаться, когда он приведёт себя в порядок, аккуратно прикрыл дверь бани с той стороны. Дел сегодня, предстояло сделать ещё много.

Если судить по публикациям дореволюционной прессы — Томск был настоящей криминальной столицей Западной Сибири. Грабежи, убийства, мошенничество — процветали в нём, чуть ли не среди бела дня. Не обошлось также без подделки бумажных и металлических денег. Одно время существовала целая подпольная фабрика, которая подделывала изделия из золота и серебра: цепочки, серьги, перстни, ложки и вилки и т. п. Вещи выходили настолько качественные, что их после проверки! — принимали в ломбарде. В городе были целые криминальные районы, где добропорядочным гражданам не рекомендовалось появляться даже днём. Черемошники, Мухин бугор, Межениновка — названия районов менялось время от времени. Даже укрытые высокими заборами и крепкими замками, по ночам, жители города не чувствовали себя в полной безопасности. Квартирные кражи, отравления и убийства — томские преступники не брезговали ничем. Нож, шило, удавка — могли поджидать неосторожного чиновника, купца или офицера — и в номере фешенебельной гостиницы «Европа», и в квартире доходного дома на Миллионной улице. Такие слова и понятия как: блатные, фраер, легавые и др., знакомые нам по современности, уже вовсю использовались преступниками и в это время. Уголовники были объединены в городское сообщество — «хевру», которое имело свой общак и выборных авторитетных руководителей. В преступной деятельности были замешены и некоторые чины из полицейского ведомства. Ситуация в городе, конечно не достигла уровня беспредела наших 90-х, но была достаточно напряжённой. Детская же преступность, стала настоящим позором и бедствием, для губернской столицы.

Не обошлось и без азартных игр. Шулеры, чувствовали себя в городе как у себя дома. Для каждой социальной группы населения, у них имелись собственные уловки.

Валет, по его словам, осуществлял в обществе, пригляд именно за шулерами — и имел с того долю. В его обязанности также входило силовое прикрытие самых денежных операций, а также контакты с продажными полицейскими, которых надо было вовремя подмазывать. Под рукой у него имелось трое, как сказали бы в 90-х, «быков», которые в свободное время промышляли банальным «гоп-стопом».

Моя задумка была в том, чтобы использовать данных товарищей в возможных силовых операциях. Да, хотя бы в качестве охраны. При такой криминогенной обстановке в городе, я испытывал нешуточное беспокойство за своих девчонок. Впоследствии, я планировал забрать рекрутов с собой в столицу, так как пришлые варяги, которым больше не на кого опереться, представлялись мне более надёжными, чем тамошние местные кадры. Что всё у меня получится, я почему-то не сомневался. Конечно, откровенных отморозков, я набирать не собирался. Но, думаю, в криминальной среде хватает парней, попавших туда не по своей воле и тяготившихся такой участью. Почему не набрать рекрутов из нормальных людей? Кто знает, какие дела нам предстоят в будущем. Возможен конфликт с революционным подпольем. Или другие, не совсем законные варианты.

Остаток дня мы плотно посвятили репетициям. На этот раз, заставил девчонок одеться в их сценические костюмы и репетировать в них — пусть привыкают. Каждую песню прогнали по несколько раз. На возмущённые писки, сестры, внимание не обращал — тяжело в ученье, легко в бою. С Лизой, только слегка размялись, у нас всё уже было отработано. Репетировали лишь поклон и представление зрителям. Затем она тихо сидела в сторонке и переживала за Наташку. А, вот само прохождение по сцене — репетировали все вместе. Как ходить, как стоять — тоже целая наука.

Составили репертуар — небольшой. Все козыри решил не выкладывать, приберечь для центральной России.

После всего, сделал одно важное, давно назревшее дело. Рассказал девчонкам, про свои планы на жизнь. Понятно, посвятил не про всё, а только про концертно-певческую часть. Подробно объяснил, как я вижу, именно их будущее. Что такое эстрадная звезда — и с чем её едят. Вроде впечатлились. По крайней мере, глаза у Наташки так и горели. Ну, и хорошо, меньше будет лезть куда не надо.

Вечером пригласил девчонок сходить в кино. Или как тогда говорили в иллюзион. Иначе «синематограф». Сначала, не поняли, что это такое. Объяснил — пошли одеваться.

Первый кинофильм в Томске показали ещё в 1898 году в театре Е. И. Королёва. А в сентябре 1908 года в Томске на Обрубе появился первый стационарный кинотеатр «Метеор». А в 1910 году, их было уже семь.

Доехали на извозчике прямо до дверей. У билетной кассы небольшая очередь. Справа от входа ярко-красочный рекламный плакат. На плакате большими буквами сверху написано: «СТЕНЬКА РАЗИН». Под надписью изображен, могучий, густо заросший чёрной бородой мужик, который, стоя на лодке, держит над головой, на поднятых руках восточную красавицу. Ага, плавали-знаем: знаменитый разбойник Стенька Разин бросает в море персидскую княжну. Значит, это первый русский фильм «Понизовая вольница» Александра Дранкова. Который, кстати, я уже как-то смотрел, ради интересу, по Инету.

Купил три билета по 50 копеек на последний ряд. Места в первые ряды, перед экраном, продавались по 30 копеек. Вход в зал, занавешивали красные портьеры. Угодливый билетёр на входе проверил наши билеты, объяснив, что определённого времени для начала сеанса нет. Зрители могут входить свободно посреди антракта. Каждый фильм идёт по 5–7 минут. Перерыв-антракт между каждым фильмом от 6 до 8 минут, ровно столько требуется времени, чтобы поменять бобину с плёнкой на киноаппарате. Зал достаточно большой, для этого времени, человек на 100–150. Первые ряды, заставлены скамейками, далее идут стулья, обитые красным бархатом. Сзади закрытая будка для киномеханика, приподнятая над полом зала сантиметров на семьдесят. Сбоку от экрана — большое пианино с разминающим руки, музыкантом — тапёром. В фойе раздают программки, где подробно описывается весь репертуар. А на улице, перед входом, продают семечки, пирожки и яблоки. Некий аналог попкорна будущего. Зал, заполнен процентов на девяносто. Публика самая разношёрстная, но в основном дети и молодёжь.

Пока, мои девчонки, крутили вокруг головами, жадно внимаю новым впечатлением, я решил поинтересоваться содержанием программки. И так, что тут у нас?

Сегодня, среди других новинок, пойдёт картина «Понизовая вольница». Картина будет сопровождаться звуковым сопровождением, записанным на граммофонную пластинку с записью музыки, написанной М. М. Ипполитовым-Ивановым.

«Жанна де Монтрезор» (сильно захват. Драма).

«Праздник Лилии в Нола» (видовая).

«Лили цыганка» (драма).

«Тётка из Америки» (сильно комическая).

«Маленький слон» (в красках).

Последняя «фильма», как я понял, что-то типа рисованного протомультика. Ну, поглядим. Вот уже свет гасят.

Посмотрели. Про свои впечатления, пожалуй, умолчу. Но, для неискушённого зрителя, данное зрелище, безусловно, бомба. Конечно, до таких казусов как на самой заре кинематографа, уже не доходило. Это, когда при просмотре самого первого ролика с поездом, где казалось паровоз наезжает на зрителей, некоторые из них, особо впечатлительные, от испуга, аж выбегали из зала. Но, публика реагировала на все картины весьма непосредственно и активно. И смеялась, и плакала, и кричала, поддерживая персонажей «движущихся картинок».

Всё-таки, некоторая прелесть в немых фильмах есть. Правда, не совсем они немые. Музыка, к большинству эпизодов, была подобрана весьма удачно. И, даже, такая озвучка, производила сильное впечатление.

Что уж говорить, мои девчонки были просто в восторге. Всю дорогу домой, и уже дома, до самой ночи они восторженно обменивались впечатлениями. Пока, мне это не надоело, и я в командном порядке приказал идти спать. Под предлогом, что завтра у них дебют.

Всё. День икс настал. Выезжали на двух извозчиках, сегодня вызвал лучших — лихачей. Девки, конечно, с утра волновались, постарался загрузить их рутинной подготовкой, помогло. По виду, малость успокоились. К гостинице приехали за час до начало выступления. Пока девчонки переодевались в сценические костюмы, наводили в гримёрной марафет, я быстренько осмотрел сцену в ресторане. Вроде всё норм. Щит для метания ножей установили. Оркестр из скрипача, гитариста и пианиста нарисовался. А публики у нас всегда навалом. Так, что всё ок. Подошёл к зеркалу. Что? Выгляжу сногсшибательно. Костюм под военный мундир, фигура — как у Аполлона. Немного грима, накладные усы. В результате, можно дать лет двадцать пять. Красавчик! Был бы девкой, в такого точно бы влюбился. Только где они, девки? Мечты, мечты… где ваша сладость.

Ресторан начал заполняться, гости немного покушали, выпили… Ну, и хватит! Пора приобщать народ к прекрасному.

Вышел, раскланялся — и на разогреве исполнил пару романсов плюс популярного «Белого коня». Затем, дождавшись тишины в зале, сделал, наконец, объявление века.

— Внимание, дорогая публика, сегодня впервые на сцене будет выступать талантливое молодое дарование, солнце, которое скоро засияет на всю Россию, будущая звезда отечественной сцены.

— Встречайте! Пелагея!

Под одобряющие хлопки публики, на сцену красивым ровным шагом выплыла моя принцесса-сестрёнка. Гм…, а хорошо её наштукатурили…Умелый макияж народными средствами, прибавил ей пару лет, а фигурка у неё и так уже радовала своими приятными округлостями. То-то, все зрители мужского пола в зале так яростно захлопали.

Выйдя на середину сцены, Пелагея (будем называть её этим именем), по русскому обычаю, отвесив залу поясной поклон, сразу начала с известного всем в этом времени, народного хита.

Зал заворожено внимал этому замечательному, ещё неокрепшему, не утратившему своей детской очаровательности, голосу.

Браво! Брависсимо! Все присутствующие дамы и кавалеры, не зависимо от социальной принадлежности и полученного образования, были в диком восторге. Что там. Я сам оказался под впечатлением. Чуть слезу не пустил. Молодец, сестрёнка. Жги дальше!

И она, отожгла…

«Когда мы были на войне», «Казак», «Валенки», «Не для тебя» — всё было встречено на ура.

На этом, я решил притормозить, оставив свой номер с Лизой и ножами, на вечер, для самой сладкой публики.

Отдохнув несколько часов, в закреплённом за нами номере, на втором этаже гостиницы, мы с новыми силами начали заключительную часть нашего концерта.

Всё прошло по накатанной, разве, что восторгов от публики было ещё больше, чему немало поспособствовал более высокий градус, потребляемых зрителями напитков.

Наконец, состоялся и второй дебют в нашей «группе». Я наконец-то выпустил на сцену и представил Лизу.

— Джоанна Грей! Проездом из Америки! Не удержался я от ёрничанья, однако его никто не заметил. Дикий ещё народ, неизбалованный.

— Прошу любить и жаловать! Когда, одетая в клетчатую рубашку, широкополую шляпу и кожаные чёрные обтягивающие штаны, Елизавета вышла на сцену, зал замер. На пару секунд, установилась оглушительная тишина. Штаны… обтягивающие… такую красивую аппетитную попу… для этого времени было что-то запредельное… Мужская часть зала взревела так, что слышно было даже на улице! Женщины и девушки, внешне пытаясь сделать вид, что возмущены подобным неприличием до глубины души, исподтишка просто пожирали глазами наряд Лизы.

Решив прервать эту вакханалию я кивком отправив Елизавету к щиту, кинул свой первый нож. Зал недоумённо сбавил обороты. Картинно принимая героические позы, я не торопясь метал один нож за другим. В который раз, в зале установилась оглушительная тишина. Только, раздававшиеся при каждом броске испуганные ахи и вздохи женской части аудитории, прерывали этот оазис тотального молчания. Метнув последний нож, и не дождавшись какой-то зримой реакции от замершего зала, я негромко, но постепенно повышая голос, запел «Барина».

Жизнь ни на грош,Как кувшин расколотый.Барин, не трожь —Что мое, то золото.С петлей тугойДавно повенчан я.Ласковый мой,Мне терять нечего.Вспыхнет костер,Пламя лижет сумерки.Нож мой остер,Да пока не умер я.В небе горитМесяц подковою.На, ночь, подариКоня солового.Барин, рано празднуешь ты,Ночь мне — день, и длинна она от бесконечности,Я в твоей усадьбе цветыУкраду для наряда ее подвенечного.Не холоп я, помни о том,До тебя мне и дела нет.Нас рассудят, барин, потомТропка узкая, птица белая, птица белая.В свет не трезвонь —Хлопоты напрасные.Конь мой — огонь,Обожжешься, ласковый.Кол не точи — сабля затупится,Кровь застучит, люди заступятся.По следу мчатСлуги твои верные.Псами рычат —Нелюди, наверное.Песня моя в горло, как кость, летит,На, подавись! Жалко, не до смерти!Сколько я дровНаломал по младости,Браги ведро выпивал на радостях.Да и теперь сил не убавится,Коли со мной нож да красавица.Барин, рано празднуешь ты,Ночь мне — день, и длинна она до бесконечности,Я в твоей усадьбе цветыОборву для наряда ее подвенечного.Не холоп я, помни о том,До тебя мне и дела нет.Нас рассудят, барин, потомТропка узкая, (ночка темная), птица белая.

«Спасибо Саша Розенбаум, далёкий незнакомый друг)!»

Народ, ещё не отошедший от зрелища по метанию ножей, слушал заворожено. Оно понятно, ещё не забылось крепостное право, среди присутствующих наверняка были потомки зависимых крестьян.

В общем, свою порцию аплодисментов мы сорвали. Да, что там, мы сделали этот зал. Зрители после концерта будто с цепи сорвались. Шампанское, коньяк и водка полились рекой. Но, до этого случился один очень приятный для меня момент. Заранее нанятый мной старичок, бывший актёр, картинно швырнул на сцену сотенную бумажку. Провокация удалась. За первой бумажкой полетели десятки других. Каждый из зрителей, особенно из купцов, старался перещеголять соседей. Так же, заранее проинструктированный официант, шустро собрав купюры в небольшую корзинку, аккуратно доставив её в нашу гримёрную. Почувствовав себя чужими на этом празднике жизни, мы с девчонками незаметно покинули зал.

Всю обратную дорогу, девушки подавленно молчали. Слишком много событий. Слишком большое напряжение. Все эмоции завтра. Сейчас только бы добраться до постели.

Хлопнув сто граммов коньячка, я пересчитал добычу. Что? Не хило так отыграли… Почти тысяча рублей. Мне б так жить. Хлопнув ещё соточку, я отрубился.

На утро, мы проснулись знаменитыми. По городу поползли слухи — один нелепее другого. Местные газеты разродились серией восторженных статей, по поводу нашего выступления. Была там, конечно, ложка дёгтя в бочке мёда, по поводу смелого Лизиного наряда. Но, на фоне остального, на это можно было смело не обращать внимания. Причём, в основном, писали о моих девчонках. Моей персоне, хвалебных образов досталось меньше всего. Оно и понятно, репортёры то мужского пола. Потому, слюни они пускали по Лизиной заднице (в черных обтягивающих штанах). Моя, то им по барабану). Ну, я не в обиде. Наверняка, свои поклонницы у меня найдутся. Дайте срок. А, вот денежные отношения нам с администрацией гостиницы придётся пересмотреть. В сторону увеличения нашего гонорара, естественно.

Выдал девкам по двести рублей, вызвал извозчика и отправил по магазинам. Пусть оторвутся, заслужили. Припахал Валета, пусть с напарником, за ними присмотрят. Валету то же двести выделил, поставил задачу набрать несколько человек. Объяснил, что нужны разные специалисты. Чтобы, и в карман могли залезть, и в карты передёрнуть. Сейф вскрыть по случаю, паспорт фальшивый замастырить, ну, и обычных парней, для охраны. Запойных и совсем уж отморозков приказал не брать. Идейных любителей блатной романтики тоже. Люди, они по всякому в криминал попадают, некоторые могут подспудно и тяготиться жизнью такой, поменять её желая. Дай им шанс, предложи идею, так они горы свернут. Вот на таких, Валету и дал наводку. Не дурак, разберётся.

Девки вернулись только к вечеру. Хотя деньги не все потратили, размаху не хватило. То ли ещё будет. Но, и так всякого барахла привезли кучу, до поздней ночи мерили. Я было попытался заглянуть, там панталончики такие прикольные прикупили, типа зашёл на натуре оценить. Так, выгнали заразы, ещё и обувью кидались.

Обиделся, пошёл допивать коньяк. А ночью, ко мне пришла Лиза. В этих самых панталонах. Что сказать, пока снимешь, семь потов прольёшь, если аккуратно конечно. Справился, конечно. А потом, у нас всё было.

Сегодня встречался с Валетом. Уютный одноэтажный домик с каменным подклетом на окраине города. Валет снял его у запойного мастерового, которому дом достался по наследству. Тихое место. Небольшой палисадник, высокие ворота. Хорошее место, чтобы не привлекать лишнего внимания. Там, я и встречался, с приведёнными Валетом рекрутами. Троих отсеял сразу. Двое, явно из беглых каторжан, по повадкам обычные тупые отморозки. Один, с красным носом и трясущимися с похмелья руками, типичный алконавт, я таких и в будущем насмотрелся.

Остальные…Но, обо всём по порядку. В этот, раз приодевшись под франтоватого приказчика с мещанским шиком, блистая чёрными как смоль залихватскими усами, я появился на нашей базе за два часа до встречи с «новобранцами». Пока народ собирался, я внимательно наблюдал за их поведением через небольшую щель в стене, из соседней комнаты. Составив первичное мнение, я велел Валету, отправлять их ко мне на беседу, по одному.

Спустя три с половиной часа своеобразный кастинг был закончен. Его прошли пять человек из двенадцати. Костяк нашего отряда был подобран. «Собеседование», я проводил в полумаске. Для антуража, да и конспирацию никто не отменял. Валет, ещё предупредил, что будущим соратникам я был представлен как некий авторитет, по кличке «Чёрный». Куда катится мир? Уже кликухой обзавёлся).

Итак, подведём итоги.

Первый — Паврукель Сруль Давидович, по кличке «Каин», уже в годах, бывший мешанин, бывший каторжанин, имеющий почётную воровскую профессию «шнифер».

«Шнифер» — это ночной вор; взломщик несгораемых касс; вор, совершающий кражу с проломом стен, с отмычкой.

Второй — Шумейко Николай, по прозвищу «Коля Маленький». Простой крестьянский парень с неудачной судьбой. Природа щедро наградила его выдающимися физическими данными, забыв наделить такой же выдающейся удачей. Как-то, приехав в уездный город из своей деревни, недалеко от вокзала, он попался на развод местных жуликов. Те, справедливо опасаясь его пудовых кулаков, завели его в подворотню под разборки с кодлой «центровых» жиганов, специализирующихся на грабежах и разбоях. Как сказал, Коля Маленький, они меня сначала «облаяли» плохими словами, а потом ещё и толкнули …в грудь. Он, понятное дело, немного обиделся и ударил каждого из этих редисок по очереди. В результате, три трупа. Спрашиваю, а ты до этого людей бил? Не, только быков…в лоб. И как, результат? Ну, наповал… Их же, колоть надо было, а я крови не люблю.

Наш человек! Короче, стоит он, а три тела лежат… В деревню, он вернуться побоялся, на удачу встретил Валета. Тот, парня пригрел и иногда использовал для силовой поддержки в своих махинациях.

Третий — Кузнецов Василий, по кличке «Хрящ», из крестьян. По виду матёрый душегуб, беглый с каторги. Валет сказал: ему деваться некуда, будет, при должной мотивации, верен как собака.

Четвёртый — Герусов Григорий, по прозвищу «Чумак», уроженец Москвы, сын почётного гражданина, недоучившийся гимназист, тридцати лет отроду.

«Налётчик».

«Налётчики» — бандиты, специализируется на вооружённых налётах и последующих грабежах.

И наконец, десятый — сам Валет, Николаев Михаил, из мещан г. Санкт-Петербурга. Многостаночник, но воровская основная специальность — «шулер».

Как говорится — каждой твари по паре. Побеседовал я с ними вдумчиво, правда гипноз, как не прбовал, не сработал. Не проявилась больше фишка. Что ж, остаётся уповать только на материальной и духовной стимул, авось прокатит.

Тем более, некоторые из этих «господ» оказались в непростой личной ситуации, и моё предложение оказалось для них хорошим выходом. Большим бонусом было обещание взять их с собой, сначала в Москву, а затем в Петербург. А, там совсем другие перспективы. Для остальных же, не отягощённых большой печатью интеллекта, было вполне естественным поступком следовать за своим криминальным атаманом. Кем для них априори являлся Валет, как последний из оставшихся в живых, главарей воровской хевры Томска.

Пока шёл домой, думал о той ошибочной политике, которую проводили, в отношении уголовной публики, представители всех революционных партий марксисткого направления левого толка. «Романтики большой дороги» объявлялись ими попутчиками, так называемыми «социально близкими». Эти представления, основывались на не совсем верном утверждении, что люди идут на преступления из-за своего бедственного положения. К примеру, когда есть нечего, хочешь не хочешь, но пойдёшь воровать. С одной стороны, это так. Но, даже во времена т. н. «развитого социализма» брежневских времён, воровства меньше не стало. И, что-то я не помню толпы нищих и голодных на улицах. Вообще, ни одного не видел. Единичных случаев, как например дети алкоголиков или некоторые детдомовские, не исключаю.

Ехал как-то в троллейбусе в Кемерово, году может в 1983. Привлёк внимание шум на задней площадке. Там наблюдался вяло протекающий конфликт. Некий, хорошо одетый, крепко сложенный парень, хотел вытащить из сумочки у женщины кошелёк. Он, уже успел сделать на этом предмете женского интерьера, разрез специально прихваченной бритвочкой. Рядом стоящий, молодой человек, увидев это, громко предупредил женщину о ситуации. Между парнями разгорелся спор, чуть не перешедший в потасовку. Девушка предупредившего, повисла на руке парня, сумев загасить инцидент. Из пассажиров, благоразумно, никто вступать в конфликт не стал. Да, и народ вокруг, был в основном — дети, старики и подростки.

Парень молодец, но продолжив разборки, мог нарваться на неприятные последствия. Слышал, что карманники в таких случаях не стеснялись использовать бритвочку как оружие. Резали лицо, причём целясь по глазам. Человек инстинктивно жмурится, а с разрезанными веками, щекой или губами, когда активно идёт кровь, сильно не разбежишься. А, в это время вор уже сходит на ближайшей остановке.

Тот, ворёнок, кстати, видя, что все в троллейбусе сделали вид, что ничего не произошло, просто прошёл вперёд, легонько обеими руками охлопывая карманы пассажиров. Деньги искал. Не знал бы, я бы на это и внимания не обратил.

Суть то, в чём. Не бедствовал же человек, по одежде видно. И, уж точно не голодал. С такой-то, ряхой. И специальность имел, для уголовного мира, уважаемую: щипач, вор — карманник. А, такому специально обучаться надо, у хороших учителей. Так, что причины преступности многогранны. И, просто одним повышением жизненного уровня их не решить.

Тут надо, или надлежащим образом воспитывать подрастающее поколение, что государственная власть на сто процентов решить не может. Ибо, есть ещё влияние семьи и улицы. Действенной мерой могут являться суровые законы — как, например, в современном Китае, где вроде более восьмидесяти расстрельных статей. Причём, что особенно греет душу, расстреливают и проворовавшихся чиновников.

Но, и этого мало. Необходимо решить главный вопрос. Не секрет, что большинство людей попадает в места отдалённые по бытовым причинам, в силу различных обстоятельств, хулиганских действий в результате плохого воспитания.

Вроде и преступники, но ещё и не рецидивисты. Такие люди, вполне могут встать на путь истинный и встроиться в нормальную жизнь. Но, в местах заключения они общаются с профессиональными преступниками, заражаются их идеалами и проходят у них «воровские» науки. Конечно, это касается в основном молодых. Данная проблемы, была общей как для советской, так и императорской России.

Именно, выходцы, из тюрем, лагерей и каторги, пополняли когорту профессиональных уркаганов.

Вообще, отношение к преступности в СССР было странным. С одной стороны, социально близкие к власти (именно власти, а не народу), воры, грабители и убийцы — активно использовались для давления на т. н. «политических» заключённых. С другой, для впервые оступившихся, применялись довольно жёсткие по мерам наказания статьи и законы. Одно деление преступлений на: против простой личности и против государства, а главное, на разную степень уровня наказания, говорит само за себя. Ибо, по хер на людей, главное коммунизм построить.

Наказание получали, независимо от прежних заслуг и обстоятельств, совершённого преступления.

Можно было получить семь лет за кражу цинкового ведра. Если это ведро, украли с государственного предприятия или учреждения.

Когда, учился в Кемерово, жил у родственницы на квартире. Узнал у матери, её печальную историю.

Отец, Костиной Марии Алексеевны, погиб в 1941 году 17 ноября. Саму, Марию, призвали в действующую армию в 1943. Служила в артиллерийском зенитном полку, с августа 1944 года в действующей армии.

В 1945 году вернулась домой в деревню. В местном клубе вечером обозначились танцы, надеть было нечего. Девушки! Не идти же в форме? На свою беду, увидела у соседки в саду, платье, сушившиеся на бельевой верёвке. Зашла к соседке, самой дома не было. Была, её свекровь, старушка — божий одуванчик. Попросила дать платье, на танцы сходить. Бабушка разрешила. Бери-бери, дочка…

Хозяйка пришла с работы, платья нет. Спрашивает у свекрови, платье где? Та, испугалась, в отказ пошла, мол не знаю ничего.

А, дальше по накатанной. Заявление в милицию. Суд. Два года тюрьмы. Это, после дембеля, то. Не знаю. Не понимаю я этого — и никогда не пойму. Даже, если бы взаправду украла — могли бы, учитывая заслуги, и помягче наказать. Условное, например, дать.

Отсидела, Мария, год. Потом, выпустили по беременности, от охранника понесла. Дальше вроде, всё хорошо — вышла замуж, родила второго сына. Первый сын устроился в Улан-Удэ, приезжал редко. Второй рано женился, по залёту, был всегда не прочь залить за воротник. Всё ничего, помню какие были прекрасные у неё внуки. Маленькие. А ещё, позже, пришли девяностые. Ей, как ветерану ВОВ, платили повышенную пенсию. Сын развёлся, денег не хватало — поменяли трёхкомнатную в центре города на двушку на окраине. Внуки выросли. Внучка ослепла от диабета, мать сдала её в дом инвалидов. Внук стал наркоманом. Вдвоем, вместе с алкоголиком отцом, они пропивали бабушкину-материну пенсию. Как, мне потом рассказали — Мария Алексеевна умерла от голода. Скорее всего, от старческих болячек. На фоне дистрофии.

Дошёл до центра, взял извозчика. Хотел доехать до гостиницы, поговорить насчёт графика выступлений. А, тут такие воспоминания. Да…не во всём власть винить можно! Человеческий фактор! Воспоминания о прошлой жизни, больно резанули по душе. К чёрту всё, пойду напьюсь…Хоть раз. А что, имею право!

В начале двадцатого века в России уже явно прослеживаются начатки зарождения организованной преступности. Подобное явление получает развитие не только в Москве и Петербурге, но и в Киеве, Ростове-на-Дону, Нижнем Новгороде и других городах. Отдельно стоит отметить в этом плане Одессу, особенность, которой заключалась в том, что важное место в её уголовной среде, занимали евреи.

Но самыми организованными и жестокими были преступные сообщества Сибири. Верховную планку среди этих сообществ, прочно удерживали выходцы с Кавказа, в первую очередь грузинской национальности.

На территории Восточной Сибири уголовная преступность заявила о себе на качественно новом уровне — она стала угрожать основам государственного управления.

Обеспокоенность сыскной полиции в г. Иркутске поддержала полиция политическая. В распоряжении жандармов оказалась обширная переписка, позволившая установить, что выходцы из Кутаисской губернии «находились между собою во взаимной связи по разным преступным выступлениям, имеющим в конечной своей цели добычу денег всеми незаконными способами, начиная от вымогательства и шантажа и кончая подлогами, подделкой фальшивых монет и кредитных билетов и наконец, грабежами».

Выгодно отличаясь от своих коллег по преступному ремеслу тесными этническими связями, непонятными для большинства сибиряков письменностью и языком, кавказцы долгое время оставались наименее изученными звеном криминального сообщества Восточной Сибири. Выделяясь замкнутостью по отношению к другим представителям уголовного мира, они превосходили их жестокостью и организованностью своих действий. Не допуская в свою мир чужаков, кавказцы безжалостно и цинично расправлялись со всеми, кто пытался проникнуть в их среду.

Не удивительно поэтому, что большая часть полицейских чиновников, сталкиваясь с выходцами с Кавказа, предпочитала либо не замечать их преступной деятельности, либо сотрудничать … на взаимовыгодной основе.

Путем сопоставления и анализа всего фактического материала жандармы пришли к неутешительному заключению о том, что под контролем «преступной организации» находилась вся территория Сибири и Дальнего Востока. При этом местом сосредоточения и главной резиденцией преступников являлся Иркутск. По разным оценкам в городе и его пригородах постоянно находилось около 100 членов преступной организации.

За короткий срок выходцами с Кавказа, по преимуществу высланными за уголовные преступления, был создан настоящий преступный синдикат, исправно функционировавший и приносивший немалую прибыль его истинным владельцам.

В 1913 году жандармское управление провело на территории Сибири грандиозную операцию, задержав одновременно 330 лиц кавказкой национальной принадлежности. Однако, кавказцы категорически отказывались сотрудничать со следствием, а те кто соглашался, погибали прямо в тюремных стенах при загадочных обстоятельствах. Поэтому вскоре большая часть задержанных была отпущена.

Характерными признаками противоправной деятельности преступных сообществ Восточной Сибири являлись четкая организационная структура, криминальная специализация, отлаженная система связи и строжайшие правила конспирации.

Показательно и то, что в этот непростой для российского самодержавия период значительная часть офицеров «Отдельного Корпуса», призванных охранять основы государственного строя, была привлечена к розыску уголовных преступников, хотя в других регионах страны подобная деятельность жандармам была строжайше запрещена. Исключение, сделанное для Восточной Сибири, показывало специфику этого региона, где проблема борьбы с уголовной преступностью приобретала статус первоочередной и наиболее важной для сохранения политической власти Российского самодержавия.

— Мужик сказал — мужик сделал! Стоп машина! — заорал я в спину извозчика. — Гулять хочу! В трактир поехали!

— Куда изволите? — недружелюбном голосом отозвался невысокий бородатый мужичок на облучке.

— В Москву, давай, — махнул я рукой, опять задумавшись о личном.

— Всё, господин хороший, приехали!

— Это куда, ты меня шельма завёз?

— Ну, дык в «Москву», как заказывали…

— Нудык — мудык, — оглядевшись по сторонам, я остановил взгляд на большой вывеске Трактир «Москва».

— И, правда, Москва. Мрачновато как-то, — добавил я про себя.… А да ладно, где наша не пропадала.

Щедро расплатившись с извозчиком, шумно вздохнув, я неторопливо вошёл вглубь заведения.

Средних размеров зал был заполнен менее, чем на половину. Зато крики и ор непритязательно одетой публики сразу неприятно ударили по ушам. Шумновато, блин. Я прошёл вдоль стены ближе к окну. Не смотря на изрядное количество ярко горящих керосиновых ламп последней модели, в зале было темновато.

Усевшись за просторный, добела выскобленный деревянный стол, я кивком головы подозвал к себе полового.

— Чего изволите, — услужливо наклонил голову, последний.

— Водки, дай братец, закусить там… Капусты, рыбки копчёной, картохи отварной с селёдочкой. Да, пельмени, ещё… Ну, и пирогов…подумай чего ещё… — кинул я на стол три бумажных рубля.

— Не извольте беспокоиться, всё сей же час сделаем! — алчно блеснули при виде зелёной бумажки глаза работника местного общепита.

— Жду!

Через час, после плотного ужина и на треть выпитой бутылки водки мне стало хорошо и спокойно. Что-то сильно мне по башке стукнуло, вроде и выпил немного… Точняк, возраст сказывается молодого тела… Не привыкло ещё… Я вяло посматривал по сторонам. Скучно. Поговорить бы с кем…

Взгляд, зацепился за двух молодых людей, только, что зашедших в заведение. По виду, ребята, неловко столпившиеся у входа, походили на студентов.

Пристав из-за стола, я приглашающе махнул им рукой. Дождавшись, когда гости, немного поколебавшись, уселись на свободные стулья за моим столом, я церемонно представился:

— Сергей Николаевич, готовлюсь к поступлению в Технологический институт.

— Николай…Николай Александрович, — чуть замявшись ответил высокий юноша, с небольшими тонкими усиками.

— А это мой товарищ: Сергей Васильевич. Мы студенты Томского университета. Учимся уже второй год. — Товарищ Николая Александровича, подтверждающее кивнул головой.

Дожидаясь, когда новоприбывшие сделают заказ, я внимательно рассматривал своих соседей. Судя по несколько потёртому виду форменной одежды, они явно не были избалованы деньгами. Это подтверждал и скромный заказ, шустро доставленный расторопным официантом. В небольшом графинчике с дешёвой водкой, на глаз было примерно триста грамм.

— Давайте выпьем за знакомство! Позвольте вас угостить, — приподнял я свой, использованный только на треть штоф со спиртным.

Не став тушеваться ребята, с радостью приняли угощение. Завязался обычный трёп не о чём между молодыми людьми. Принятый градус отлично способствует развязыванию языков, превращая косноязычных заик в блестящих непревзойдённых ораторов. По крайней мере, в собственных глазах. Буквально за полчаса, я был посвящён не только в подробности повседневной жизни сегодняшних студентов, но и во все частности их биографии и социального статуса. Устав придерживаться официального стиля, мы дружно решили перейти на ты и общаться без отчества, по именам.

Николай, оказался из мещан г. Нижний-Новгород. Родители, нелёгким трудом накопив необходимую сумму, отправили сына учиться в Сибирь, где жить было гораздо дешевле, чем в той же Москве, не говоря уже о Санкт-Петербурге. Сергей Васильевич, поповским сыном, из Иркутска. Гранит науки они грызли на медицинском факультете. Жить приходилось экономно. Снимая на двоих маленькую комнатку в частном секторе на окраине города, питаясь в дешёвых трактирах, они едва укладывались в тридцать рублей месяц на человека. Даже форменную одежду им приходилось покупать у своих же товарищей, избавлявшихся от старых вещей, в связи с окончанием курса обучения. По двадцать рублей высылали родители, ещё десять-двенадцать они зарабатывали частными уроками. Плюсом последних было то, что по состоявшейся городской традиции, после занятий, репетитора кормили вкусным и обильным обедом.

Но, молодые люди не унывали, в красках описывая, каким они видят своё блестящее будущее. Я, согласно кивал головой, врачей в стране катастрофически не хватало.

Незаметно разговор перешёл на политику. Студенты бурно, сопровождая горячие речи обильной жестикуляцией, стали обсуждать события, недавно закончившейся первой русской революции. Перечисляя жестокости и несправедливости, проявленные царскими карателями при подавление народных волнений. На мою робкую попытку, обратить внимание на односторонний взгляд на вещи, меня прервали бурным эмоциональным рассказом о событиях черносотенного погрома в Томске 20 декабря 1905 года.

— Людей сжигали заживо! Пытавшихся покинуть горящее здание, насмерть забивали камнями и палками! — стуча кулаком по столу, гневно распалялся мой тёзка, Сергей.

Тема обсуждения сменилась на положение каторжан и ссыльных. Студенты, перебивая друг друга, рассказывали о вопиющих случаях, творящегося там начальственного беспредела.

Я почувствовал, что скользкие разговоры на антиправительственные темы, стали меня немного напрягать. Трактир, всё-таки не подходящее место для подобных дискуссий. Слишком много чужих ушей. Положение спас, кричаще выряженный пожилой цыган. Подойдя к нашей компании, он под гитарный перебор, затянул какую-то заунывную песню.

Интересная идея пришла мне в голову. Захотелось немного повеселиться. Жестом, остановив эту «смерть для моих ушей», я наклонившись к ромалэ, озвучил ему своё коммерческое предложение. Придя к консенсусу, мы закрепили соглашение. Протянув мне гитару, он с достоинством принял рублёвую монету. Предвкушающе пошевелив пальцами, я взялся за инструмент.

По Большому Сибирскому трактуДалеко-далеко за Байкал,С двору от домуДа, в Акатуй-тюрьмуПо этапу кандальный шагал.Год почти он пылил по дорогамВ холод, голод, полуденный зной.На попутке крик,Да на поверке штык —Рвал униженно шапку долой.Пёс-солдат до смерти бил,Поторапливал в Сибирь.Сей теперь сама да жни —Муж твой нынче каторжник.Арестантская тяжкая доля:По коротким ночам не до сна.Ох, и глубокаБирюса-река,Как острожная доля, черна.Гонят партию в землю глухую,В Акатуйский проклятый рудник.Там плетьми свистят,Там в тифу горят,В небе — крест, а свобода — над ним.Бур калёный «тук» да «тук»,Да цепей кандальных звук.Веселей, ребята, бей,Сил, ребята, не жалей.Истоптались тяжёлые бродни,Почернело младое лицо,И засватанныйВечной каторгойНа тюремное лёг он крыльцо…То не море-окиян —Стонут души россиян,По судьбе заверченыКаторгою нерчинской.По Большому Сибирскому трактуДалеко-далеко за Байкал,С двору от домуДа в Акатуй-тюрьмуПо этапу кандальный шагал.(А. Розенбаум)

Студенты восторженно захлопали в ладоши. Я обратил внимание, что люди за соседними столиками, также активно греют уши.

Заметив, двух подозрительных типов, с непонятной целью направившихся в нашу сторону, я на всякий случай, распахнув пиджак, незаметно продемонстрировал им рукоятку нагана. Бородатый, крепко сложенный, идущий впереди мужчина — в отрицательном жесте, выставил вперёд руки.

— Просьба у нас к тебе. Хорошо поёшь, аж душу рвёт. Спой для нас, — показал он на притихший зал. Что-нить наше, жиганское. Уважь общество.

— Ноу проблем, — блеснул я знанием языка заклятых заморских друзей.

Постой, паровоз, не стучите, колёса,Кондуктор, нажми на тормоза.Я к маменьке родной с прощальным поклономСпешу показаться на глаза.Не жди меня, мама, хорошего сына,Твой сын не такой, как был вчера.Меня засосала опасная трясина,И жизнь моя — вечная игра.А если посадят меня за решётку,В тюрьме я решётку пробью,И пусть луна светит своим продажным светом,А я всё равно убегу.А если заметит тюремная стража,Тогда я, мальчишечка, пропал.Тревога и выстрел, и вниз головоюПод стену тюремную упал.Я буду лежать на тюремной кровати,Я буду лежать и умирать.И вы не придёте, любезная мамаша,Меня перед смертью целовать.Летит паровоз по долинам и взгорьям,Летит он неведомо куда.Я к маменьке родной, больной и голодной,Спешу показаться на глаза.Постой, паровоз, не стучите, колёса,Есть время взглянуть судьбе в глаза.Пока ещё не поздно нам сделать остановку,Кондуктор, нажми на тормоза.Пока ещё не поздно нам сделать остановку,Кондуктор, нажми на тормоза…

Посчитав не на долго наступившую тишину в зале, достаточным комплиментом за своё выступление, я посмотрел на бородатого. Смахнув рукавом нечаянную слезу, тот благодарно кивнул головой. Повинуясь его знаку, половой поставил нам на стол, украшенную невзрачной этикеткой, новую бутылку водки.

— Не, побрезгуйте, — прокомментировал его действие источник презента.

И мы не побрезговали. К сожалению, такая ударная доза алкоголя, оказалась слишком большой для наших неокрепших молодых организмов. Не рассчитав свои силы, мы пали в неравной борьбе с зелёным змием. Помню какое-то настойчивое бу-бу-бу на ухом: Адрес, адрес? Где живёшь? На, которое, я даже, что-то отвечал.

Мимо моего сознания прошло, как коренастый, по жизни носящий погоняло — Федька Рваный, имевший за плечами два успешных побега с сахалинской каторги, подозвав пролётку, вместе с товарищем бережно усадили на сиденье мою «уставшую» тушку.

— Интересный парнишка. И поёт необычно, — подумал Федька, когда-то закончивший два класса казанской гимназии. Поручив своим подручным проделать такую же процедуру со студентами, он внимательно проследил, чтобы мелкие шакалы, крутящиеся у залётных фраеров не обчистили у них карманы. Не смотря, на бурную, лишённую сантиментов жизнь, Федьке было не чуждо своеобразное чувство благодарности.

Мимо памяти прошло и окончание истории. Когда извозчик с трудом дотащил моё бессознательное тело до дома, усадив на скамеечку у палисадника. А выскочившие на шум девчонки, с ахами и охами, с трудом довели меня до кровати.

Позже я узнал, что трактир «Москва», куда привела меня кривая дорожка, является одним из двух излюбленных мест, где любила собираться элита воровского мира г. Томска.

Ещё немного погодя, до меня дошло, как повезло мне и моим новым приятелям, что поутру мы не проснулись на берегу речки обчищенные до копейки, в костюме нашего общего предка, дедушки Адама. Вот, она, как говорил Аркадий Райкин, великая сила искусства).

Утро красит нежным цветом… Какой дурак придумал эту наглую ложь! Утро — это головная боль, усиленная сиплым дыханием и тошнотворным запахом изо рта…

Осторожно сажусь на краешек кровати, упираясь босыми ногами, в укрытые половиком из разноцветных тряпок, прохладные половицы пола. Башка раскалывается. Даже попытка подумать о чём-нибудь вызывает резкую головную боль. Хорошо вчера посидели. Однако, надо что-то делать.

— Люди…ау… — вырвались какие-то нечленораздельные звуки из моего горла. А в ответ тишина.

Я понял. Случилось страшное. Все меня бросили. Все меня забыли. Это за мою доброту и ласку. Эх! Хотелось страдать и плакать. Уткнуться носом во что-нибудь мягкое, память услужливо показала образ женской груди третьего размера, и оросить это мягкое горькими слезами… Итььь…

Но, так как по близости ничего подобного не наблюдалось, то пришлось, кряхтя вставать, надевать штаны и вдев ноги в чуни, выбираться на улицу.

Обойдя дом, чтобы умыться в бочке с водой, стоящей у колодца, я услышал весёлый смех со стороны входных ворот. Не…я тут страдаю, а кому-то весело! Выйдя за калитку, я увидел эпическую картину.

Две мои боевые подруги сидели на лавочке у палисадника и предавались беззаботному веселью. Что, не мешало им лузгать семечки, шелуха от которых порядочной кучей скопилась у ног честной компании.

— Здоровеньки булы! — оборвал я кайф, этим предательницам рода человеческого.

— Ой, Серёжа! — радостно закричала Лиза и прильнула к моей груди. На сердце слегка потеплело.

— Лизонька, мне бы рассольчику! — нежно шепнул я на ушко своей красавице.

— Наташка, самовар готовь! — добавил я напускной строгости в голосе.

Вернувшись в комнату, я не смог сдержать облегчённого вздоха — на столе стояла большая кружка слегка прохладной чуть мутноватой жидкости. Жадно припав к вожделённой влаге, в несколько глотков осушил её до дна. Хорошо!

В комнату, гордо поведя плечами, вошла Наташка с подносом, уставленным двумя чашками с чаем и глиняными тарелками с пирожками. Не глядя на меня, она быстро сервировала стол, и с подчёркнуто выпрямленной спиной, выпорхнула за дверь.

Ну-ну, какие мы гордые. Вдоволь отдав должное угощению, я расслабленно развалился на кровати. Под тарелкой с пирожками, я нашёл газетную вырезку, и теперь с интересом её рассматривал.

Нет, вот сеструха даёт! Ну, затейница! — умилился я. Подколола, всё-таки!

Решив сегодня оставить все дела на потом, я прикорнул до обеда.

Проснувшись, подойдя к зеркалу, внимательно оглядел свою помятую физиономию. Усы сидели как влитые, допотопный клей держал на славу. Не смотря, на некоторую усталость, лицо производило приятное впечатление. В очередной раз, я задумался о том, что моё отражение в зеркале, ни как не укладывалось в рамки простонародного типажа. Нет, оно выглядело совсем иначе. Тонкие соразмерно выдержанные черты, высокий лоб, моей физии, немного портили только легкомысленные кудри на голове.

Но, и так, при внимательном рассмотрении, непроизвольно возникали мысли о череде благородных предков. Хотя, если вспомнить про мать этого тела, и как отец относился к ней и своему сыну…То, сразу возникает мысль, а отец ли он ему? А, если не отец, то кто тогда настоящий родитель? Надо, озаботиться этим вопросом, позже.

Рассматривая своё отражение, я в очередной раз задумался о целях своего повторного существования в этом мире.

Продолжить путь на местный музыкальный Олимп, добиться почётного положения в обществе, накопить бабла — и просто прожигать жизнь в своё удовольствие? Мелко как-то, скучно, неинтересно. К тому же, гложет мысль, что я не просто так сюда попал, а повинуясь некому высшему замыслу. Чьему и зачем? Гадать толку нет. Понял так: бонусы получил, а дальше сам. Как на душе ляжет. «Спасение мира» точно не потяну. Вопрос ещё — от чего его спасать?

Можно, конечно, попытаться «спасти» Россию от большевистского переворота. Но, потяну ли? Что, я могу: со своим сомнительным происхождением, ресторанным шансоном и бандой мелких уголовников на подхвате? Так-то, мысли есть. И, как известность получить и, как происхождение улучшить. Главное, найти на это соответствующие суммы. Причём, достаточно серьёзные.

Но, дело то не только в этом.

Подростковые и более юные годы, я провёл во времена нашего незабвенного Леонида Ильича Брежнева, в эпоху т. н. «развитого социализма». Что сказать? У меня, как и у других советских детей, было счастливое детство. Бесплатные детский сад и школа, многочисленные кружки и спортивные секции. Пионерские лагеря, музыкальные школы для желающих. Неплохие учителя и воспитатели. Не всё в детской жизни было легко и гладко, но это уже заслуга семьи, улицы и человеческого фактора. К государству претензий не было. Оно окружало своих юных граждан, достаточной опёкой и заботой, чтобы вырастить из них достойных личностей. Да, когда стал постарше, многое со временем перестало казаться правильным и вызывало подспудное недовольство и раздражение. Но, хорошее, что было в Союзе, можно и нужно было сохранить для себя и потомков. Наконец, наступила гласность, разрешили частное предпринимательство — казалось бы, живи и радуйся.

Увы, ломать, не строить. Всё закончилось развалом Союза и жёсткой эстетикой девяностых. Народ опомнился, но было уже поздно.

Вот и возникает вопрос: не будет победы коммунистов в 1917-м — не будет счастливого детства в семидесятых. Дилемма. Но, думаю реальное прошлое изменить невозможно. Да, наверное, и не нужно, даже если бы и была такая возможность. Ведь можно сделать ещё хуже. Если же, исходить из того, что я попал в параллельный мир, тогда да, попробовать стоит. Только не надо торопиться, хорошо бы во всём хорошенько разобраться, чтобы не наделать непоправимых ошибок.

Я задумчиво пригладил волосы руками. Надо, как-то отвлечься от мрачных мыслей. Может потренироваться в стрельбе? Давно, я не держал в руках шашек?…то есть нагана. А, сделать это лучше всего в тёплой мужской компании. Можно совместить приятное с полезным.

Идея найти моим девчонкам телохранителя давно уже мучила мою голову. Лучшим кандидатом мне показался Коля Маленький. Хороший простой парень, попавший в не простые обстоятельства. Можно вместе с Валетом, взять его в лес на стрельбы, там и познакомиться поближе. Хорошо, так и сделаем, пожалуй.

Вечером, разбирая произошедшее за день, констатировал, что день прошёл плодотворно. И постреляли вволю, и картошки печёной попробовали. Да, просто у костра посидеть на природе, уже здорово. И душой, и телом отдохнул. Снайперов, среди нас, увы, не обнаружилось. Хотя отстрелялся я терпимо, не хуже обычного офицера. Эффект увеличения способностей сработал, но учитывая, что исходные навыки стрельбы у меня были и вовсе начальные, то это очень неплохой результат.

Идея уплотнить личные коммуникации, тоже дала свой бонус. Мне удалось установить с Колей Маленьким тёплые ровные отношения. Главное, он чётко уяснил, кто из нас главный! Решил ковать железо пока горячо. Завтра продолжим успешно начатое знакомство. Для этого дал Николаю денег, велев поутру заехать в «Крюгер» и купить полдюжины пильзенского. Надо угостить своих «бойцов», пусть привыкают друг к другу.

Утром показал новым товарищам территорию, познакомил с женским коллективом. Договорился, что теперь в моё отсутствие Коля Маленький будет находиться в его распоряжении. В качестве охранника, сопровождающего — и всё такое. Я, почему-то доверял этому добродушному увальню. Пообещал, в ближайшее время достать ему огнестрельное оружие. С Валетом было сложнее. Несмотря на всякие штучки с гипнозом, полного доверия к нему не было. Решил идти проверенным путём, сыграть на алчности и перспективе подняться выше по социальной лестнице. А что? Простые и понятные для любого человека резоны.

Посидели в садике, выпили по паре бутылок пива под вяленую рыбку. Поговорили о жизни. Рассказал немного о своих планах, о том, как я вижу ход их дальнейшей жизни. Вроде проняло, ну дай бог. Положил мужикам жалованье: Валету стольник, Николаю пока пятьдесят рублей. Вроде, для начала нормально. Закончив с пивом, посидели за самоваром, за разговорами за жизнь. Встал вопрос, что делать дальше. Поинтересовался у Валета, тот предложил поехать в баню. Подумав, согласился. Стало даже любопытно — в общественной бане этого времени, я ещё не был.

— А, давай! В баню, так в баню!

И, мы сложившейся компанией, втроём двинули в поисках ярких впечатлений.

Держать личную баню в Томске в большинстве районов города, из-за стоимости обслуживания, было недёшево. Нормальный водопровод был построен только в 1908 году и охватывал далеко не весь город. Услуги водовоза и регулярное очищение сточных канав стоили дорого, поэтому некоторые предприимчивые жители объединялись и строили баню на несколько семей. Однако, проблемы это не решало, поэтому в основном горожане пользовались общественными «торговыми» банями.

К сожалению, санитарное состояние большинства бань (особенно для простонародья) оставляло желать лучшего. Грязь, мусор по углам, отсутствие вентиляции и плохой запах, а также сквозняки и незаконная проституция — вот характерные черты обычной городской бани того времени.

Сегодня мы ехали с шиком. Степаныч, наш личный извозчик, от моих щедрот, приобрёл шикарный крытый экипаж на четыре пассажира. Запряженная двумя кобылами, слегка покачиваясь на новых рессорах, пролётка живо доставила нас, к указанному Валетом адресу.

Лихо зарулив во двор, она остановилась напротив потрёпанного временем одноэтажного кирпичного здания с обшарпанными стенами. Сойдя на землю, я понял, что первое впечатление меня не обмануло. Пустые бутылки под ногами, кучки мусора, разбросанного по земле, катышки конского навоза — напоминали пейзаж заброшенного пустыря, а не места, где находится коммерческое общественное предприятие.

Резко распахнувшаяся входная дверь в здание, неприятно дохнула спёртым влажным воздухом, вырвавшимся наружу из проёма. С криком «Поберегись», из него выскочил абсолютно голый бородатый мужик, и смешно перебирая босыми ногами, засеменил к небольшому ветхому строению, по всей видимости, исполняющему в этом царстве серости и убогости, роль нужника.

Переглянувшись с такими же ошалелым, как и я, Колей Маленьким, я мрачно спросил у Валета.

— Ты куда, меня завёл Сусанин, хренов?

— Так в баню, мы тут завсегда моемся. Пять копеек всего…

— Мда… — пересилив желание послать этого экономиста по матушке, я решил пойти по пути конструктива.

— А, нормальная баня, в этом городе есть? Там, где пусть дорого, но чисто и спокойно.

— Громовскую, вроде хвалят. Там, даже освещение новомодное — электрическое, и водопровод есть.

— Так, народ, по коням…Погнали в Громовскую.

Но, настроение было уже основательно подпорчено, посещением предыдущего «храма чистоты». Поэтому, даже уютный интерьер, мраморные полы и бронзовые ванны не произвели на меня большого впечатления.

Настроение переменилось, после того как воспользовался услугами массажиста. Невысокий татарин так прошёлся своими жилистыми руками по каждой косточке моего тело, что сложилось ощущение, что оно заново родилось. Довольный, с ощущением не зря потраченного времени, я отправился домой. Отдых закончился, впереди новые хлопоты.

Сегодня, как всегда отыграл в ресторане свой нехитрый репертуар, состоящий в основном из классических русских романсов. Песни своего времени, решил сильно не светить и исполнять только в особых случаях. Разойдутся ведь по городам и весям, пикнуть не успеешь. Законом пока не возбраняется. Девчонок с собой не взял, народу мало, будут выступать только по выходным. Уже собрался уходить, когда заметил за боковым столиком молодую девушку, лет шестнадцати на вид. Не красавица, но довольно миленькая блондинка с ямочками на щеках. Вспомнил, что видел её пару раз в зале, вместе с полноватой женщиной бальзаковского возраста и высоким важным господином с бакенбардами, щеголяющим военной выправкой. Барышня всегда провожала конец моего выступления бурными овациями. Сегодня она была в компании элегантно одетой дамы, по всей вероятности матери.

Что-то зацепило меня во внешности девушки. Сердце неприятно кольнуло. Я вспомнил одно из своих увлечений в прошлой жизни. Пусть не первая любовь, и даже не пятая, но оставившая, как пишут в нынешних романах, незаживающий шрам на сердце. А уж если вспомнить о последствиях…

Неожиданно, я ощутил прилив тёплых чувств. Захотелось сделать для барышни, что-нибудь приятное, то, что очень ценится в её нежном возрасте.

Повинуясь порыву, я легко соскочил со сцены и подошёл к столику, где в неполном составе сидело это милое семейство. Взглянув в зелёные глаза незнакомки, мгновенно понял, какую песню я хочу исполнить. Совершив уважительный поклон, после короткого гитарного проигрыша, я начал:

Послушав минуту звенящую тишину вокруг столика, заметил, как старшая дама вытирает глаза белоснежным кружевным платочком. В распахнутые на всю ширину юной души глаза барышни, я старался не смотреть. Старый дурак, думал я про себя. Забыл, чем кончаются подобные выкрутасы перед молодыми девицами. Только влюблённой девочки из дворянского сословия, мне не хватает в нынешней ситуации…

— Прошу простить за дерзость, — ещё раз коротко поклонившись, я, не оглядываясь, вышел из зала.

Вернувшись домой, я не мог найти себе место. Депрессия, навеянная воспоминаниями, не отступала. Задумчиво посмотрев на пустые бутылки из под пива, я отрицательно мотнул головой. Эдак и в привычку войдёт, неприятности алкоголем заливать. Побродив по комнатам, я, захватив гитару, уселся на ступеньки крыльца. Перебирая струны, задумавшись, невольно погрузился в воспоминания.

В девяностых, одно время вместе с другом, мы зарабатывали на жизнь тем, что возили из Турции кожаные шмотки и продавали их на городском рынке. За прилавком импровизированного открытого ларька стояли по очереди. Как-то продавал куртку одной женщине, сопровождающей дочь лет так двадцати. Обратил ещё внимание на необычную причёску дочери, слишком короткая стрижка. Не люблю такие у девушек. Помню, как поболтали о том, о сём, посмеялись.

Позже несколько раз замечал, как девушка проходила мимо прилавка, пару раз останавливалась, делая вид, что рассматривает выставленные вещи. В очередной раз, отметив как, перебирая руками кожаные юбки, она исподтишка бросает на меня странные взгляды, я со всей мужской пролетарской непосредственностью брякнул:

— Привет красавица! Смотрю, зачастила к нам. Товар по сердцу пришёлся, или… — подмигнул я, — Может продавец понравился?

Вспыхнув как маков цвет, девчонка что-то буркнула, и, махнув несуществующим хвостиком, почти моментально скрылась из виду.

— Дела! — выдохнул я. Пошутил, называется. Так, ты всех клиентов распугаешь, — пожурил себя.

Когда она пришла ещё раз, общение пошло уже на другом уровне. Мы разговорились, как водится, обменялись номерами телефонов. Следующую неделю мы общались дистанционно, иногда разговоры могли длиться час или больше. А потом я пригласил её на день рождения. Тридцать лет, всё же круглая дата. Только её одну, шумного застолья устраивать не хотелось.

Во время телефонных переговоров она рассказала мне некоторые подробности своей биографии. Возвращаясь со школьного экзамена выпускного одиннадцатого класса, она остановилась перед перегородившей путь машиной. Из легковушки вылез её парень, молодой человек лет двадцати, и пригласил отметить такое важное событие, как сдача экзамена по физике. С парнем, она встречалась уже четыре месяца, у них даже дошло до главного, и она уже наивно строила планы их дальнейшей семейной жизни.

Приехали на какую-то заправку, где в служебном помещение собралась небольшая мужская компания, уже тёпленькая от выпитого спиртного. Через некоторое время, Настя, как звали девушку, и её парень, уединились в подсобке. После, парень ненадолго вышел, вернувшись, виновато опустив глаза, он предложил девушке пообщаться с его друзьями. По женски, им сильно хочется. Настя стала возмущаться, итогом бурных дискуссий стало то, что «любимый», дал ей пощёчину, и со словами: «Шлюха, куда ты денешься? Готовься, дрянь», — покинул комнату. Девушка заметалась, не зная куда деваться. Заметив на столе небольшой нож, она судорожно сжала его в кулаке. Дальнейшее было как в тумане. Помнит, как пустившись на хитрость, села к домогателю на колени лицом к лицу, а потом изо всех сил била ножом его в шею со стороны спины. Удар за ударом, пока тело насильника не обмякло. Эксперты, позже насчитали у жертвы, двадцать восемь ножевых ранений, разной степени тяжести.

Выскочив за дверь, она побежала по улице в ту сторону, где виднелись люди. Немного погодя, за ней увязался её бывший молодой человек. Пытаясь догнать, он периодически выкрикивал: Стой! Убийца! Убийца!

Добравшись до дома, она со слезами рассказала всё матери. Накапав дочери успокоительного, та подумав, сама вызвала милицию. Через два часа девушку забрали. Потом было шесть месяцев в Сизо. Приняли её там хорошо. Пришить насильника, это по уголовным понятием лишь немного менее почётно, чем замочить мента. Сначала хитрыми расспросами её проверили на вшивость по женским понятиям, это не занималась ли она с мужчинами нетрадиционными видами секса? А так, особой жести не было. Одну «крысу», ворующую у своих накормили тараканами. Другую, много строящую из себя «целку», ложкой лишили девственности. Под конец, она даже стала старшей в камере, и, увлёкшись ложной тюремной романтикой, сделала себе на плече синюю татуировку.

Между тем дело шло к суду. Первый адвокат, получив взятку от друзей потерпевшего, явно мутил воду. Второй, советовал давать странные показания. Однако, мать Насти, не сдавалась. Изучившая жизнь не понаслышке, много лет проработав фельдшером на скорой помощи, она знала много ходов и выходов. Следующий адвокат подал прошение о психической экспертизе обвиняемой. Наученная как правильно отвечать на вопросы, девушка успешно воспользовалась подвернувшимся шансом. Настю признали невменяемой. Следующие десять месяцев прошли в психлечебнице. Чтобы, дочери не кололи специальные препараты, мать, имевшая нужные связи, платила деньги врачам и медсёстрам. Затем, выдав свидетельство об инвалидности, девушку отправили на домашнее лечение. По понятным причинам, одну, её никуда не отпускали. Только в магазин или на рынок, в сопровождение сестры или матери. Вот, на рынке она и увидела меня. Сказала, ей сразу понравился. Помню, как пошутил: На безрыбье и рак рыба! Чем, спрашиваю, привлёк-то?

— Руки, — она смущённо отвернулось. — Руки, у тебя красивые!

С сомнением, посмотрел на свои руки, ну да соразмерные, пальцы длинные музыкальные…Ничего особенного. Вот, кулаки да, довольно оглядел я набитые костяшки, — фактурные! Странные они, эти девушки…

Рассказав свою историю, она замолчала, напряжённо дожидаясь ответа. Не знаю, чего боялась? А, я что? Пофиг на убийство, была в праве, защищала собственное человеческое достоинство. Поэтому, я просто посочувствовал, после чего девушка облегчённо выдохнула. Негативный опыт она уже имела, все школьные друзья от неё отвернулись.

В назначенное время Настя не пришла. Подождав минут пятнадцать, я зачем то посмотрел в дверной глазок. Оп-ля! За дверью стояла моя припозднившаяся гостья с большим тортом в руках.

— Давно на посту, кого ждём? — удивлённо поинтересовался я.

— Стеснялась войти, — покраснев, ответила мне страдалица.

— Да, уж чудо луковое, заходи уже.

Нет, торт мы всё-таки съели. Потом. После того, как случилось, то, что случилось.

Наши отношения продлились месяц. Я взял её на работу, продавцом, в свой торговый ларёк. Планов на дальнейшую жизнь с ней, я не строил. Вообще, после неудачной любовной истории в студенческие годы, я стал несколько холоден с девушками. Чтобы начать со мной отношения, им нужно было самим проявить инициативу. Проявляли, чего уж там. Можно было даже выбирать, согласно собственному вкусу. К тому же, у меня пару лет, уже как бы была невеста. Чудесное создание из соседнего подъезда. Послушав, как по вечерам я исполняю в кампании местных парней песни под гитару в стиле шансон, она положила на меня глаз. А получив пару дежурных комплиментов, окончательно утвердилась в своём выборе. После чего, до моего, а главное до сведения её мамы, была доведена информация, за кого она в будущем собирается выйти замуж. Мама, Александры, нахмурилась, но ничего не сказала. Учитывая, что она была моим классным руководителем в школе, а в 1989 году даже коллегой по работе, своего бывшего ученика она знала как облупленного. Лишь посоветовала дочери отложить матримониальные планы до окончания вуза. А я? Меня никто не спрашивал. Но, кто я такой, чтобы идти против своей Судьбы, да ещё молодой и красивой? Понятно, что при строгой маме, а также старорежимных взглядов её дочери на общение между мужчиной и женщиной, у нас сложились только платонические отношения. Окончив школу с золотой медалью, Александра легко поступила в один из ведущих вузов Томска. Через два года, она получила визу как студентка на сезонную работу в Америке, где устроилась официанткой в один из мелких ресторанов на морском побережье. Вернувшись, Саша решила сделать мне сюрприз, нагрянув в гости без приглашения. Случился неприятный конфуз, но это уже другая история.

А с Настей, у нас в общении наступило похолодание. Потом, её мать узнала об угрозах, в отношении дочери, от друзей упокоенного любителя доступного женского тела. От греха подальше, она отправила дочь в Германию, погостить у родственников. Там Настя и осталась. Вышла замуж за толстого обеспеченного немца. Теперь у неё большой дом, дорогая машина и солидный счёт в банке. Что, ещё нужно, чтобы спокойно встретить старость? А также двое детей, один из которых имеет такие же лопоухие уши, как у меня и моего отца. И по срокам подходит на роль сына. Друзья даже предлагали сделать тест ДНК. Но, я отказался. Так, хоть есть некоторая надежда, что это не мой ребёнок. Жить, с чувством вины, осознавая, что ты никогда не увидишь своего потомка — не лучший выбор. В любом случае, так для него будет лучше.

А угрозы в адрес Насти, вскоре нашли своё подтверждение. Как-то общаясь в одном чате, я познакомился с одним товарищем из кузбасского города Белово под ником Кайзер. Случайно вышли на разговор об этой ситуации. Он внезапно замолчал, а объявившись, заявил, что именно Настю, он с дружками искал пару лет назад. Решили жёстко проучить, отомстив за друга. На мой вопрос — за что мстить? Или он одобряет насилие? — тот с детской непосредственностью ответил:

— А, что? Одному дала — другим жалко было? Логика некоторых «мужчин» поражает…

Предаваясь воспоминанием, наигрывая какие-то мелодии, я по всей вероятности потихоньку что-то напевал. Потому что, неожиданно обнаружил — у меня появились слушатели. У стены, на завалинке притихли мои работники-бойцы Валет и Коля Маленький. А за спиной чуть слышно шушукались, оживлённо обсуждая какие-то свои женские темы, Наташка и Лизавета.

— Может сбацать, что-нибудь из шансона, для моих ручных уголовников, — подумал я. И тут же запел одну из любимых песен, которую исполнял раньше много раз, на ходу переделывая текст под нынешнюю реальность.

За спиной всхлипнули девчата, задумчиво уставились в одну точку, жиганы.

Тут, я вспомнил, песню, которую написал после расставания с Анастасией, страдая от душевного дискомфорта.

— А, что такое «drаpizдончик», — спросила Наташка, после некоторого общего молчания.

— Одежда такая, не бери в голову, — махнул я рукой.

Спев, уже без настроения, ещё пару песен, я разогнал всех спать. Лишь мы с Лизой, тесно прижавшись, друг к другу, ещё некоторое время сидели и смотрели на ночные звёзды.

— Скажи, — подняла Лиза на меня свои бархатные глаза. — А у тебя есть твои собственные стихи, которые ты сочинил сам?

— Есть, милая. Хороших мало, но есть.

— А почитай мне, пожалуйста.

— Ну, если только одно. А потом спать!

Девушка согласно кивнула головой. А я, закрыв глаза, стал вспоминать текст.

Следующие несколько дней прошли в штатном режиме. Народу в зале было немного, можно было не перетруждаться. Время, между дневным и вечерним выступлениями, пережидал в выделенном мне номере на втором этаже гостиничного здания. Вот только сегодня сладко покемарить на роскошной кровати люкса мне не дали. От соседей доносился ясно различимый беспокойный шум и грохот. Как будто кто-то разбрасывал стулья и кидался бутылками о стену. Когда данный бардак достал меня до предела, решил пойти и разобраться.

На стук в дверь никто не ответил. Осторожно приоткрыв створку, понял, что успел вовремя. Молодой мужчина в мятых чёрных брюках и рубашке навыпуск, стоя на стуле, прилаживал себе петлю на шее. Резким рывком, преодолев разделяющее нас расстояние, я успел подхватить его под ноги, прежде чем верёвка захлестнула горло. Переместив неудачливого самоубийцу на кровать, оглядел комнату. Как и следовало ожидать, окружающее пространство носило следы явного запоя. Пустые бутылки, остатки еды, упавшие стулья, разбросанные части одежды — свидетельствовали об этом факте однозначным образом.

Найдя на столе бутылку от французского шампанского, на дне которой ещё плескалось немного жидкости, я поднёс её ко рту суицидника.

— Пей! Полегчает.

Очумело помотав головой, тот присосался к вожделённой жидкости.

— Давно гуляешь? Поди не ел ничего?

На первый вопрос мне показали три пальца, на второй утвердительно кивнули головой.

— Понятно. Три дня.

— Вот, что друг мой, ситный… Приводи себя в порядок, обедать пойдём.

— Угощаю! — усмехнулся я, заметив, как молчаливый собеседник намекающе потёр большой палец об указательный.

Час спустя, глядя как мой новый товарищ жадно разделывается с жаренной курицей, я вяло ковыряясь в овощном салате, обдумывал ситуацию.

История Куприянова Никиты Силантьевича, как звали моего сегодняшнего знакомого, была проста и до неприличия банальна. Получив недавно от дядюшки, купца первой гильдии, в наследство пару золотых приисков, он ожидаемо загулял, потеряв берега от радости. Вдоволь насладившись элитным коньяком и непотребными девками, решил разнообразить свой досуг карточными играми. Ожидаемо нарвавшись на профессиональных шулеров, проигрался в пух и прах. И теперь предстать перед глазами сурового отца и бедной маменьки, было для него хуже смерти. Позор на всю родню. В старообрядческих семьях за репутацией следили строго.

По мере размышлений, в голове стали родиться меркантильные приземленные планы. Такой шанс упускать нельзя. Куприяновы, судя по всему, были целым кланом, связанным крепкими родственными и деловыми связями с богатыми старообрядческими деловыми династиями. А это сила, с которой было вынуждено считаться даже правительство. Допустим, конкретные места, где находятся богатые золотые россыпи, мне известны. Но, чтобы до них добраться и грамотно эксплуатировать, нужны большие вложения и связи среди власть держащих. Не того, ни другого у меня нет. Значит, по любому придётся с кем-то делиться. Так почему бы не со староверами? Слово купеческое они держат крепко. Кидалово у них не в части. Правда, со своими, но? Можно найти общие интересы и крепко подружиться. Религия тут не помеха. Прежде всего, дело, иначе их бизнес давно бы накрылся.

Я с новым интересом взглянул на молодого купчика. Попробуем ему помочь. Кровь из носу, а надо подружиться.

— Никита Силантьевич, а ведь я могу пособить решению вашей деликатной ситуации. Так сказать, к всеобщему удовольствию. Есть у меня нужные связи.

— Дорогой вы мой! Благодетель! Век за вас бога молить буду! — надежда так и горела в восторженных глазах молодого кутилы. — Только каким образом? Полиция? Не вариант, ведь это огласка! Вот её то, мне и не надо!

— Нет, это другая контора. Решает проблемы без шума и пыли, частным образом. Не бесплатно, разумеется. По окончании дела берут половину от общей суммы, — играть в благотворительность, в мои планы не входило.

— Не будет ли проблем с законом? А то ведь хрен, редьки не слаще…

— О чём речь? Какие проблемы? Не чужое отнимаем, своё возворачиваем. Преступным образом отнятое.

— Хорошо. Надеюсь на вас. Что мне конкретно нужно делать?

План был нехитрый. Сообща было решено, что Куприянов свяжется с компанией шулеров через своего приятеля, которого купец небезосновательно заподозрил в корыстных связях с картёжниками. Поводом для новой встречи, служило желание отыграться. Услышав сумму, которую купец продул мошенникам, я тихо присвистнул — 35000! Не хило бедствуют золотопромышленники!

Обувшие его мошенники работали по проверенной годами схеме. Стараясь не примелькаться своими физиономиями, они каждый сезон меняли место деятельности, переезжая из города в город. В этот раз, выбрав местом преступления Томск, они уже совершили пару мелких афёр, и теперь радостно потирали руки, в предвкушение крупного куша. В город прибыл, словивший богатое наследство, купец Куприянов Никита Силантьевич. Получив оплату от казны, за квартальную добычу золотого песка, он успешно проматывал лёгкие для него деньги. Шампанское и доступные женщины, оказались слишком лёгкой нагрузкой для его кошелька, и он решил получить свою порцию адреналина, от азарта карточной игры.

Играл он, обычно в клубе на Дворянской улице, но куража не чувствовал, так как там практиковали только разрешённые коммерческие игры. И, тут, проигравшийся шайке шулеров, мелкий чиновник, Протасов, посоветовал Никите Силантьевичу, хорошую честную компанию, где можно перекинуться в «настоящие» карты. Уже, накаченный французским коньяком, Куприянов, радостно ухватился за интересное предложение. Дальше, всё пошло по намеченному шулерами плану. Куприянова привезли в снятую на сутки роскошную квартиру в приличном каменном доме. Где, за покрытым зелёной скатертью столом, собственно и произошло всё дальнейшее действо. Играли вчетвером: два шулера, представившиеся заводчиками из Одессы, плюс сам Куприянов, с его новым приятелем Протасовым. Игра шла с переменным успехом. Как водится, клиенту дали немного побаловаться, потом резко опустили до нуля.

Видя, что энтузиазм, Никиты Силантьевича, стал резко спадать, ему предоставили возможность выиграть достаточно крупную сумму. После чего игра вышла на другой уровень. Кончилось, всё для рискового купца весьма печально. Он проиграл всё. Когда, он трясущимися руками, отдавал проигрыш, на него было жалко смотреть. От гордого, самодовольного господина, ничего не осталось. Перед свидетелями предстал по виду сломанный судьбой человек, с похоронным выражением лица.

— Полно вам, господин Куприянов, не корову же проиграли! В, самом деле, что для вашего капитала эта сумма? Так, пыль под ногами! — пожалел его Протасов.

— Хороша пыль! Тридцать пять тысяч! — огрызнулся купец. Но, всё же, напоминание о его нынешнем громадном состоянии, подействовало на него положительно. А, давай, друг мой, выпьем!

Так было на предыдущем рауте. Сегодня всё прошло по другому.

В самом начале игры, на сцене появились новые персонажи. Бесцеремонно распахнув, аккуратно вскрытую дверь, в квартиру ворвались Валет, со своими подручными. Их лица, были укутаны чёрными платками, как в фильмах об американском Диком Западе. Каюсь, моя ностальгическая придумка.

— Никому не двигаться! Тогда, никто не пострадает!

Дальше всё пошло не по задуманному. Издав, какой-то визгливый вскрик, старший из компании шулеров, дёрнулся в сторону, и, воспользовавшись телом купца Куприянова, как щитом, выхватил револьвер и стал стрелять в сторону налётчиков. Раненый в правую руку, Валет, бессильно выпустил оружие. Вторая пуля, сбила картуз с головы Чумака. Опомнившиеся, бандиты стали палить в ответ, не разбирая правого и виноватого.

Услышав, негромкие хлопки с верхнего этажа, я дожидавшийся окончания акции у парадного входа, рванул наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Картина, открывшаяся передо мной, наверху, была написана явно не маслом.

У порога, сидел на корточках Валет, пытаясь остановить кровь, вялой струйкой текущей из прострелянной руки. Коля Маленький, стоя у большого трюмо, очумело рассматривая в зеркале глубокую красную царапину на щеке. Чумак, застыл у стены, с крепко зажатым в руке «Смит и Вессоном», рефлекторно поводя им из стороны в сторону, словно выискивая затаившихся врагов. Один лишь, Хрящ, ни на что не обращая внимание, деловито обыскивал тела, в беспорядке раскинувшиеся на полу.

— Остался кто живой?

— Купчик, вроде целёхонький, в беспамятстве. Чернильная душа, — кивнул Хрящ, в сторону Протасова, — не жилец, кажись… — Остальные, отошли…

— Деньги, нашёл?

— Не видал, ишо.

Обойдя комнату по кругу, брезгливо перешагнув тело старшего шулера, я обнаружил искомое в лежащей на столе, небольшой кожаной сумке.

— Уходим. Купчишку берём с собой. Дверь, закрыть, может никто, на выстрелы и не сунется. Стены толстые, соседи на даче, — подумал я. Если, что можно позже вернуться, прибрать за собой, замести концы.

— Валет, оставь кого-нибудь на улице, пусть последят до утра.

Осторожно, вынеся обмякшего купца на воздух, под видом загулявшего, Хрящ и Чумак, повезли его в надёжный трактир, где обещали придержать, пока всё не успокоиться.

Наскоро, перетянув руку Валета, я повёз его к знакомому студенту-медику, не раз оказывающим подобные услуги представителям криминального мира. Пуля прошла навылет, считай, только кожу по краю зацепило, крови немного потерял, обойдется.

Случившееся заставило глубоко задуматься. Нет, халтурная организация акта «экспроприации» — это само собой. Тут, кроме самого себя, винить некого. Расслабился — получил по сопатке.

Здесь, другое. Как бы, не привлечь к себе внимание полиции, тем паче Сыскного отделения. До этого, мои тёрки с местным криминалитетом, полицейским были не особо интересны, так как ущерба городу и его благонадёжным жителям не было. Тут, и не такие драмы, в газетах описывались. Включая, зверские убийства несовершеннолетних. Огнестрельное оружие там также фигурировало, но больше как средство устрашения. Убивали, больше холодняком. А, здесь, все трупы со следами огнестрела. Для блатной публики, такое не характерно. Значит, делом, может заинтересоваться охранка, предположив про очередной экс политических. Вот, это уже серьёзно. Люди там служат опытные, хваткие. И, именно, что, люди. Когда, разберутся, что тут откровенный криминал, что им помешает, переквалифицировать его в политику? Успешно завершить дело — и получить за это награды и продвижение по службе? А, что там случилось на самом деле, начальству не интересно, у него самого рыльце в пушку. Значит, надо временно уйти в подполье, сидеть тихо и не высовываться.

Закончив возиться с Валетом, отправил его со Степанычем на базу, велев затихариться до поры, до времени.

Вернувшись домой, пересчитал добычу. Оказалась сумма в тридцать девять тысяч триста сорок рублей. Понятно, деньги купца плюс, предыдущая добыча картёжных аферистов.

Завернув банкноты в кусок клеёнки, засунул в тайник, второй половицу от стены под кроватью. Теперь, если со мной, что случится — девчонки не пропадут. Про тайник они знают, инструкцию, что делать при чрезвычайных обстоятельствах, я вдолбил им в головы до рвотного рефлекса.

Карточные игры были настоящим «бичом божим» для Российской империи. Когда, они впервые появились на Руси точно не известно. Но, в 1647 году их уже запретили на государственном уровне. При Петре 1, когда ломались многие исконно русские порядки и традиции, карты вновь обрели популярность. Нельзя было считаться аристократом и не играть в карты. После отмены крепостного права карточные игры стали одним из любимых развлечений и «низших» сословий.

Постепенно карточные игры разделились на коммерческие и азартные. В азартных играх выигрыш зависел только от случая, а в коммерческих от расчёта и в меньшей степени от случая. Считалось, что в коммерческие игры невозможно крупно выиграть и проиграться, поэтому они повсеместно служили для домашнего развлечения среди образованных слоёв населения. Азартные же игры, были официально запрещены. Но, строгость закона, как известно, компенсируется необязательностью его исполнения.

Небывалый взлёт азартные карточные игры, получили во время первой русской революции 1905-07 гг. В обществе, даже ходили слухи, что правительство специально закрывает глаза на такое непотребство, чтобы отвлечь народ от революционной деятельности. На одном только Невском проспекте в Петербурге было открыто 15 новых игорных заведений. Расходы на открытие клуба были минимальные, а прибыль зачастую астрономической. Доход шёл и от побочных поборов. Платили за вход, за карты, за гардероб. С каждого выигрыша клубу шёл определённый процент. Если, игрок задерживался после двух часов ночи, с него брали штраф. Свой куш имели и швейцары, которым даже не платили жалованья. Обрадованный выигрышем, игрок, не скупился им на крупные, доходящие до ста рублей, чаевые.

В игорных клубах существовали своеобразные кассы взаимопомощи. Проигравшемуся игроку ссужали некоторую сумму денег. Под залог брали обычно золотые изделия: часы, браслеты, кольца.

Число посетителей, в таких заведениях, в сутки, колебалось от 300 до нескольких тысяч. В игорном клубе расположенном на Невском, 56, собиралось за ночь до 4 тысяч человек. Доход, только лишь от гардероба и буфета, часто покрывал все расходы на содержание предприятия. Все остальные поступления составляли уже чистую прибыль. Следует заметить, что игорный клуб — это не аналог казино, игроки играли, исключительно, на свои.

После того, как революционное движение пошло на спад, государственная власть усилила нажим, на владельцев игорных заведений. Пропагандировались коммерческие игры (вист и преференс), как более интеллектуальные и «чистоплотные» в моральном отношении. Игорные заведения, запрещалось посещать представителям женского пола. За нарушение грозили наказания: от штрафа до закрытия заведения.

Шулеры появились, наверняка, почти одновременно с появление карт. Шанс разбогатеть не напрягаясь, манил, как огонёк свечи бабочек. В России, они, обыкновенно работали группами. Когда, один непосредственно, находился за столом, второй был на подхвате за его спиной, стараясь выведать чужие карты и знаками передать нужную информацию. В группу, часто входили женщины. В нужный момент, лёгкий флирт помогал отвлечь клиента. Кроме того, они занимались разведкой в обществе, искали потенциальных жертв.

Работали, прежде всего, с приезжими. В процессе, часто, по началу, проигрывали жертве и подставным игрокам-подельникам, чтобы создать иллюзию честной игры. Шулеры, старались засветиться в обществе, завести полезные показушные знакомства, чтобы создать иллюзию у неискушённого клиента в своей респектабельности.

Шулера использовали разные способы. И ловкость рук при подмене карт, и крапленые карты, которые могли метить и заранее помещать в специально приготовленную колоду. Подсовывание становилось отдельной авантюрой. Иногда готовые колоды завозили в небольшие города и продавали там по дешевке вместе с массой других товаров и ждали, пока партия разойдется, а потом наведывались к купившим. Иногда тайно подменяли на месте. Бывало, незаметно метили карты при раздаче, например, беря их специально замасленными пальцами в нужных местах, незаметно царапали их ногтями или перстнями с острыми частями. Была и еще масса других приемов, которые были невидимы для глаза обычного человека, но эффективны для людей, оттачивавших мастерство годами. Могли незаметно положить на стол полированный предмет в качестве зеркала. Изобретали чудо-механизмы, хотя все же именно механизмы у нас были не так популярны как на Западе.

Шулеров периодически ловили. В полицию не обращались, а устраивали самосуд на месте. Поколачивали, потом с позором выгоняли и не имели с ними дел. Офицеров выпроваживали из армии. Свидригайлов в разговоре с Раскольниковым честно говорит, что раньше был шулером и его не раз поколачивали, но охоту к нечестной игре не отбивали этим. Шулерство часто было трудно доказуемо, а, обвиненный, еще теоретически мог и на дуэль вызвать. Поэтому людей редко обвиняли без жестких доказательств, а одного подозрения было недостаточно.

Чтобы избежать плутовства, для каждой игры распечатывали новую колоду, причем колода полагалась каждому игроку и банкомету. Опытные игроки вскрывали колоду, заклеенную крест-накрест с особым шиком: колоду брали в левую руку, крепко сжимали, так что заклейки с треском лопались. По тому, как партнеры брали карты в руки, сразу виден был навык, его принадлежность к клану «своих». Использованную колоду после каждой тальи кидали под стол. Иногда же туда падали деньги — их не принято было подбирать, считалось дурным тоном, а еще — из суеверия. Рассказывали анекдот, как Афанасий Фет во время игры нагнулся, чтобы поднять небольшого достоинства ассигнацию, а Лев Толстой, его приятель, запалив у свечи сотенную бумажку, посветил ему, чтобы облегчить поиски.

В начале двадцатого века, как в столице, так и провинции, одой из самых популярных игр, являлся «штосс». Правила игры были просты и не требовали долгого обучения.

Играющие делятся на банкомета, который мечет карты, и понтера (понтировать — «увеличивать ставку»). Игра может проходить как один на один, так и с участием нескольких игроков-понтеров. Каждый из игроков получает колоду карт. Понтеры выбирают из колоды одну карту, на которую ставят сумму, равную той, которую объявил банкомет. Далее поочередно открывают карты из колоды банкомета, и совпадение с загаданной картой приносит понтеру победу. Как правило, банкомет и понтеры располагаются по разные стороны вытянутого прямоугольного стола, покрытого зеленым сукном, которое служит для записи ставок и долгов. На этом же зеленом сукне производятся все расчеты.

Нехорошие предчувствия оправдались. Утром, у подъезда дома, где вчера прошла наша неудачная экспроприация, началось непонятное шевеление. Кроме, обычных полицейских, занятых проведением мероприятий положенных в таких случаях, наблюдатель Валета заметил двух чинов от жандармского управления. Если, к расследованию последствий нашего налёта подключилась охранка, дело плохо. Надо, срочно зачищать концы. Вызвав Валета, дал команду, по-тихому отпустить Куприянова, сделав ему лёгкое внушение, чтобы помалкивал о произошедшем, в его же интересах. Забрав свою долю, запечатав в пакет, велел передать ему его проигрыш.

Зашёл в книжный магазин, решив купить, что-нибудь почитать. Оказалось, непростой вопрос. Во-первых, не дёшево, что не страшно, при наличии библиотек. Во-вторых, а что читать-то? Всё уже читано-перечитано, ещё в советском детстве. Разве, что классику.

Беллетристика, что в 1970-е, что в 1900-е, спросом пользовалась почти одинаковая. Ну, разве, что сейчас нет Гайдара, а в будущем, не печатали Ната Пинкертона.

Читали в советское время много и упорно. Хорошие книги в магазинах были в страшном дефиците. А, в библиотеках на них записывались в очередь, под запись.

Читатель, я был со стажем. Помню, в первом классе, балдел от Винни-Пуха, до дыр зачитал сборник русских народных сказок. А в марте на день рождения, папа по-пьяни, подарил мне «Приключение Шерлока Холмса». Подробности забылись, помню, только, как пересказывал отцу рассказ «Пляшущие человечки». Ошибаться не рекомендовалось, под мухой, папа, вполне мог отвесить хорошего леща. Во втором классе, он взялся за меня всерьёз, благо домашняя библиотека это позволяла. «Остров сокровищ», «Как закалялась сталь», «Человек-невидимка», «Школа», «Собака Баскервилей», «Приключение Тома Сойера» — вот, далеко не весь перечень произведений, которые я осилил за этот период. Апофеозом (в третьем классе) стала «Педагогическая поэма» Макаренко, я до сих пор помню её чуть ли не наизусть. Отец покупал книги целыми собраниями сочинений. В начале 70-х выписать книги, которые позже станут страшным дефицитом можно было в любой деревне.

Дождь почти прошёл, попив чаю, прилёг на кровать, успокоить возбуждённые от тяжёлых раздумий нервы. Почему-то, вспомнилась бабушка, в пятилетнем возрасте потерявшая родителей. Из всех её детских воспоминаний в памяти осталась только деревянная нога отца и дворовый пёс, верно служившей ей до самой смерти от старости.

Сильно потянуло в сон. Поправив подушку, пристроив голову поудобнее, я наконец-то, закрыл глаза.

(От автора: Далее сон, который приснился ГГ про свою родственницу).

«БЕСЫ» (год 1918).

Они пришли вечером. Густой гурьбой, громко переговариваясь пьяными голосами, они неторопливо надвигались со стороны деревни, охватывая усадьбу ломаным полукругом.

Утром, после небольшого митинга перед деревенскими усадьбу посетили три личности представившиеся представителями новой власти. Высокий, в офицерском френче без погон, но с красной звёздочкой на фуражке, юноша, был типичным представителем семитского народа. Хорошо поставленным голосом, он зачитал приказ отделения ЧК уездного города, согласно которому семьи всех бывших, должны были в течение суток, переселиться в город и зарегистрироваться. Все ценности, при этом было необходимо сдать.

— У нас нет ценностей, — хмуро ответил глава семейства Владимир Сергеевич Болотов, подпоручик от артиллерии в отставке.

— За не сдачу ценностей расстрел! — влез в разговор невысокий плотный матрос в перевязанном крест-накрест пулемётными лентами бушлате.

— Кончим, и пикнуть не успеете, — поддакнул третий персонаж этой троицы блеснув щербатыми зубами. Одетый в поношенную солдатскую форму не по размеру, и грязные, но качественные сапоги, он так и шнырял вороватым взглядом по углам, словно прикидывая, что и сколько можно украсть.

— Не, лезьте, куда вас не просят, Шапкин! — прикрикнул на него главный со звездой.

— У вас, время до утра. На рассвете, вы должны быть готовы, — жестким голосом выделил он последние слова.

— Не дождавшись ответа, он дал знак своим подчинённым — и они нехотя, оглядываясь по сторонам, пошли по направлению к воротам.

— Я не прощаюсь! — с едкой усмешкой, обернувшись, обронил представитель еврейского народа.

— Володя, что нам делать? — вскинула руки, в отчаянном жесте, невысокая худенькая женщина, чей возраст трудно было определить из-за рано появившейся седины.

— Собирайтесь! — угрюмо бросил глава семейства, тяжело опираясь на массивный с ручкой из потемневшей от времени слоновой кости, костыль. Сильно прихрамывая на правую ногу, он, вернувшись в гостиную, устало опустился на потёртое, покрытое плюшевой обивкой кресло.

После окончания Михайловского артиллерийского училища, Владимир Сергеевич, в свои 20 лет, попал в самое горнило войны 1878-79 годов, где в битве за оборону Шипки лишился правой ноги. Ногу, отрезанную в полевом госпитале по колено, заменил деревянный протез искусно вырезанный его верным денщиком Прохором. Получив за храбрость в бою, вожделённый для многих его физически здоровых друзей «Георгий» плюс небольшую пенсию от военного ведомства — Владимир вернулся в Россию, не зная чем занять себя в дальнейшей жизни.

Но, не только потери оставил он на этой войне за неблагодарных «братушек», офицер нашёл там самое главное сокровище в своей жизни — верную и любящую жену.

Сереброва Мария Владимировна, служила медсестрой в госпитале, куда попал капитан Болотов после ранения. Вспыхнувшее между молодыми людьми чувство, закончилось счастливым браком. Именно, Мария Владимировна, или Машенька, как он ласково называл свою любовь, помогла ему вернуть волю к жизни.

Маша, оставшись круглой сиротой из-за рано умерших родителей, окончила полный курс Смольного института благородных девиц. Оказавшись без средств к существованию, как дочь офицера, она имела право на обучение за казённый кошт. После выпуска, девушка отвергла предложение пойти гувернанткой к тётушке своей богатой подруги по институту, и подала прошение на зачисление в госпиталь при действующей армии, в качестве сестры милосердия. За год войны, она повидала многое. Но, трудности не ожесточили её сердце. Увидев увечного молодого офицера, она сначала пожалела его извечной женской жалостью, так характерной для русской женщины. А, чуть позже, полюбила искренней бескорыстной любовью.

По возвращение домой, молодой паре повезло. Им, не пришлось мыкаться по съёмным углам в поисках лучшей доли. Дальний родственник отца Владимира Сергеевича предложил ему место управляющего в его имении, в одном из уездов Тамбовской губернии. Сам, хозяин имения редко посещал Родину, предпочитая ей Лазурный берег в просвещённой Франции.

Шли годы, дружная чета обустроилась на новом месте. Новый управляющий сумел наладить хорошие отношения с крестьянами-арендаторами, которые уважали его за честный и открытый характер. У молодой пары родился долгожданный первенец, сынок Николенька. Через два года схоронили дочку — и врач порекомендовал безутешным родителям, больше не пытаться завести детей.

Николай Владимирович пошёл по стопам отца и деда, закончив Павловское военное пехотное училище. Дослужившись до штабс-капитана, он погиб в 1915 году от взрыва германского артиллерийского снаряда, раскурочившего штабной блиндаж. У него осталась, молодая жена и маленькая дочка Настенька.

Родители достойно встретили трагическое известие, лишь чёрные волосы Марии Владимировны сменили свой естественный цвет на свою противоположность. Им, ещё, было, для кого жить.

Бурное начало русской революции обошло их стороной. Маленькое имение, с небольшой крестьянской деревушкой поблизости, не вызывали интереса не у белых, ни у красных. Но, мрачные тревожные вести, которые приносили в деревню вернувшиеся с фронта солдаты — заставляли тревожно биться сердце старого офицера опасавшегося за судьбу своей семьи.

И, вот, худшие опасения свершились. Им придётся покинуть насиженное место. Ценности? — усмехнулся старый солдат. — Откуда им взяться? Несколько недорогих украшений у жены и невестки, его ордена, да наградное оружие… Пожалуй, всё, что они нажили за прошедшие годы. Полторы тысячи рублей, в московском банке, наследство сына, давно уже, с приходом новой власти, обратились в пшик.

— Мы, готовы! — тихий голос жены вывел из задумчивости главу семейства.

— Хорошо, — он нежно провёл рукой по щеке, постаревшей, но всё ещё дорогой его сердцу, подруги.

Елена Александровна, молодая вдова сына, молча сидела, около небольшой кучки закутанных в узлы вещей, безучастным взглядом упёршись в стекло недавно чисто вымытого окна. Только, пятилетняя Настя, не обременённая взрослыми заботами, весело возилась со щенком их небольшой дворовой собачки Жучки.

Внимание Владимира внезапно привлекла фигура девушки одетой как крестьянка, которая, нелепо подобрав юбки руками, бежала к господскому дому со стороны деревни. Приглядевшись, он с удивлением узнал в спешащей служанку его семейства Катю.

— Беда, Владимир Сергеевич! — выпалила, наконец, добравшаяся до цели девушка.

— Я на кухни была, у старосты в доме, где энти ироды остановились! Порешить они вас решили! Неча, сказывали породу дворянскую разводить! Ценное пошукаем, а хозяев под нож, чтоб не узнал ни кто. Матрос со щербатым шушукались, я и услыхала… А, бабу молодую, Елену Лександровну нашу, они…даже молвить противно…ссильничать хотят, — скороговоркой проговорила она виновато посмотрев на младшую хозяйку.

Гневно сощурив брови, крепко ухватилась Мария Владимировна за плечи мужа, испуганно ахнула, её невестка. Спустя несколько секунд, Владимир Сергеевич, на мгновение опешивший, от тяжести принесённых известий, повернулся к, застывшему в напряжение семейству.

— Уйти не успеем, времени мало… — Так? — взглядом спросил он подтверждение своим словам у горничной. Та, поспешно закивала головой.

— Собираются, ужо…

— Слушайте все, — тяжело заговорил отставной офицер, — всех спасти не сможем, взрослых искать будут. А, вот, Настеньку, надо спрятать. — Катя, — обратился он к девушке.

— Ты, возьми Настю, и отведи в сарай, бывшую каретную. Там, у неё тайное убежище для игр в старом погребе. Спрячь, её в нём, да собери для девочки немного еды и бутылку с водой. Так просто, малышку не найдут. Сама же беги в деревню, опасно, если тебя с нами увидят.

Охнув, девушка привела с улицу Настеньку, в руках у которой была большая нарядная кукла.

— Милая, — бабушка ласково погладила внучку по голове. Иди, поцелуй маму, потом поиграйте с тётей Катей в прятки. Только, обещай мне прятаться до утра, мы с ней поспорили, что она тебя не найдёт. — Обещаешь?

— Хорошо, бабушка! — послушно отозвалась девочка, подойдя к матери для поцелуя.

— Спокойной ночи, мамочка! Не, скучай без меня, — сопровождаемая затравленным взглядом матери, девочка с радостным смехом подбежав к Катерине, затеребила её за рукав.

— А, можно, я Жучку с собой возьму?

— Нет, нельзя, у Жучки маленькие детки. На, кого, она их оставит?

— Тогда, Барсика?

— Барсика дома нет, он на мышек охотится…

Подождав, когда затихнут голоса Кати и Настеньки, Владимир Сергеевич, тяжело опираясь на негнущуюся ногу, подошёл к ковру на стене, и снял с крепления старое двуствольное ружьё известной немецкой фирмы. Достав из шкафа коробку с патронами, он недобро усмехнулся:

— Половина с картечью.

Порывшись в ящиках, Болотов вытащил револьвер системы «Смит и Вессон» в потрёпанной кобуре. Запасных зарядов нет, — вздохнул он. Подойдя к жене, передал ей оружие, кивнув в сторону вдовы сына.

— Отдай ей! И, ты знаешь, что нужно делать… Ещё, сходи запри двери, не забудь про чёрный ход.

Молча кивнув головой, Мария Владимировна ушла исполнять последнею просьбу мужа.

Передвинув кресло к окну, её супруг, раскрыв оконные створки настежь, удобно разместился в нём, расположив на коленях изделие немецких мастеров.

Гости не заставили себя долго ждать. Густой гурьбой, громко переговариваясь пьяными голосами, они неторопливо надвигались со стороны деревни, охватывая усадьбу ломаным полукругом. Не помышляя о возможном сопротивление, нападавшие избрали подобную тактику, чтобы потенциальные жертвы потеряли последний шанс найти себе возможность спасения.

Двенадцать человек, даже не удосужились снять с плеч винтовки, хотя бы для вида приведя их в боевое положение. Чуть позади, справа от атакующих, на повозке, превращённой в импровизированную тачанку, на дрожках, восседала колоритная парочка. Давешний еврейский юноша в тонком пенсне, косящий под бравого командира, и смазливая девица в чёрной кожаной куртке и красном, по новой революционной моде, платке. Её глаза, с расширенными от недавно принятого кокаина зрачками, жадно следили за разворачивающемся действом.

Мордехай Исаакович Фельдман, недовольно пожевал губами. Ему с самого начала не нравилось это задание. Но, отказаться было никак нельзя. Своеобразную проверку на решительность и безжалостность, проходили все будущие сотрудники ЧК. И неудачный исход первого же дела, точно не добавил бы ему плюсов в будущей карьере. Мордехай, последнее время, по примеру своих партийных соотечественников сменивший имя на Матвея Ильича Морозова, втайне глубоко презирал своих нынешних подчинённых. Грубых, необразованных, вороватых людишек, наделённых низменными животными инстинктами. Их, главной целью, в любой операции, было набить себе карманы экспроприированным у буржуев барахлом, а затем, добыв спиртное, напиться до скотского состояния. — Что я здесь делаю? Зачем всё это? — такие мрачные мысли не раз посещали голову потенциального чекиста. — Видела бы меня моя бедная мама? Которая, заставляла меня учиться играть на скрипке, постоянно приговаривая: «Станешь хорошим музыкантом, будешь зарабатывать достойные деньги на свадьбах и похоронах». Увы, в новом мире не нужны музыканты. А работа в карательном органе революции — ЧК, это бесконтрольная власть и большие возможности. К тому же, там много наших.

Вот, только эти, он презрительно взглянул на стоящих около повозки двух, вооружённых мосинками мужчин. Их, потрёпанная одежда, типичная для рабочих окраин Петербурга, ясно выдавала пролетарское происхождение. Гегемоны революции, млядь. Навязались, на мою бедную голову.

Двух пожилых рабочих из пролетарского «железного» батальона, получившего своё название за стойкость в бою с белогвардейскими отрядами — приписали к его группе в последней момент, для усиления. По причине, выписки из госпиталя и физической невозможности вернуться в собственное подразделение. И, теперь, эти, смеют ему указывать, что делать. Надо, видите ли, доставить эту дворянскую семью в город согласно приказу: с вещами, в целости и сохранности.

— Приказ, приказ… — у него устное распоряжение самого начальника ЧК — истреблять контрреволюционную сволочь на месте, любыми средствами. В городе, уже нет места для проживания и лишнего продовольствия, чтобы кормить никчёмных дармоедов.

— Мордик, милый! А, почему, твои бойцы, даже не сняли с плеч свои винтовки? Вдруг, по ним будут стрелять?

— Ещё и она! — обречённо вздохнул, Фельдман.

— Ну, кто там будет стрелять? Старик и две бабы? Сама подумай! И, я уже сколько раз просил — не называй меня Мордиком!

— Хорошо милый, Мордехай! Не буду! — нарочито томным голосом ответила девушка.

— Стерва! — подумал он. — Не просто так, тебя ко мне навязали. Наверняка, для контроля. Но, в постели хороша, сучка. Какие штучки вытворяет, сразу видно из благородных.

Когда, небрежно помахивая оружием первые фигуры нападающих появились из-за распахнутых настежь ворот, Владимир Сергеевич, совместив прицел с головой, выдвинувшегося вперёд человека в матросской бескозырке, уверенно нажал на спуск. Наведя второй ствол на фигуру в солдатской шинели, он повторил операцию. Первая цель, словив свинцовую примочку, так и осталась лежать на пыльной земле с безвольно раскинутыми руками. Вторая, получив такой же подарок в левое плечо, зажав рану ладонью, попыталась покинуть территорию усадьбы. Бах! — третьим выстрелом перезарядив оружие, в спину хладнокровно добил подранка, Владимир. Бах! — четвёртый выстрел заставил спешно нырнуть в укрытие очередного нападающего.

На некоторое время, между нападением и защитой установилось шаткое равновесие. Любые поползновения врагов переместиться во двор, старый офицер пресекал меткими выстрелами. В промежутке между перезарядкой, его невестка, высунув руку из-за подоконника, делала неприцельный одиночный выстрел в сторону врагов. И хотя, подобна тактика не приносила ущерба, она помогала удерживать их от решительной атаки. Когда же, использовав патроны, заряжённые одиночными пулями, Владимир Сергеевич перешёл на картечь, двое из команды Фельдмана получили ранения. Такой расклад пришёлся горе-воякам набранным для выполнения грязной работы при уездной ЧК, не по душе. Рисковать своим драгоценным здоровьем не входило в их жизненные планы.

Сабурова Елена Владимировна, по заданию своего высокопоставленного покровителя из московской ЧК присланная для негласной проверки провинциального отделения, презрительно наблюдала за этой затянувшейся драмой. От скуки спутавшись с молодым красивым еврейчиком, она легко согласилась на просьбу местного начальства присмотреть за его действиями на первой операции. Отказываться не было смысла. Происходя из обедневшей ветви известного дворянского рода, Сабурова, не раз ловила на себе косые взгляды новоиспечённых коллег из новой могущественной организации. Дело главным образом, было в её дворянском происхождении. Хотя, она давно порвала с прошлым. Наивной девочкой, поверив в неземную любовь, в 16 лет она сбежала с молодым и красивым пехотным офицером. Пару лет таскалась с ним во грехе по провинциальным гарнизонам, терпеливо снося презрительное отношение от законных офицерских жён. Потом, началась эта проклятая война, и её возлюбленный храбро встав впередисолдат, погиб в своей первой и последней атаке на немецкие позиции. Обеспамятев от горя, она записалась в женский батальон смерти под командованием Марии Бочкарёвой. Пройдя подготовку в Петрограде барышня попала на фронт, где приняла участие в боевых действия, записав на свой счёт пару немцев. Одного, она лично лицом к лицу, заколола штыком в самоубийственной атаке, где женщины в русской форме схлестнулись с тевтонскими солдатами. Вернувшись в Питер, геройская барышня примкнула сначала к анархистам, а потом, прикинув откуда дует ветер стала сторонницей партии большевиков. За это время она поменяла кучу любовников, один из которых пристрастил её к морфию и кокаину. В одурманенной наркотическими веществами её голове, уже давно потеряли всякую ценность революционные лозунги — сменившись на жажду власти и острых ощущений.

Окинув взглядом сложившеюся диспозицию, мадмуазель Сабурова, звучно гикнув на запряжённых в тачанку лошадей, лихо подогнала её ко входу в поместье. Развернув повозку, она, игнорируя свист пуль присела за щитком Максима.

— Что, замер? Помогай! — рявкнула девица на ошарашенного таким резким поворотом, Фельдмана. Тот, покорно взяв ленту в руки, пристроился вторым номером.

Длинная, перечеркнувшая оконный проём очередь, поставила точку в обороне защитников поместья.

С отчаянием посмотрев на отмеченную кровавыми отверстиями грудь мужа, Мария Владимировна, осторожно, разгибая один за другим мёртвые пальцы, вытащила из его рук ружьё. До этого, она пряталась в простенке, подавая ему заряды. В её памяти возникли, навсегда там оставшиеся, события давно прошедшей войны. Когда, она вот так же стояла за плечом старенького доктора, подавая ему патроны. А, доктор, яростно клацая зубами, нервно поправляя спадающее пенсне, заряд за зарядом выпускал их в гарцующих вокруг палаток госпиталя турецких башибузуков. Госпиталь и раненых отстояла подоспевшая русская пехота, а вот доктора спасти не удалось. Она долго плакала над его телом, кошмары событий этого дня преследовали её долгие годы.

— Не время для слёз, — шепнула старая женщина. — Той милой девочки уже нет, прошлого не вернуть.

Ласковым движением, закрыв глаза мёртвого супруга, она подошла к телу невестки, подняв, упавший на пол револьвер. Пуля, черкнувшая той по голове, не представляла опасности для жизни, но временно погасила её сознание.

— Прости, Елена! Но, я не отдам твоё тело на растерзание этим варварам.

Закусив губу, она поднесла револьвер к виску невестки, и нажала на спуск. Затем, мужественно, даже не взглянув на содеянное, не обращая внимание на кусочки человеческих мозгов необычным узором «украсивших» её платье, Мария Владимировна, зарядив ружье картечью, выпрямив спину, с мрачной решимостью в глазах стала ждать врага у входа.

Первым, в выбитую дверь, ворвался утренний солдат с щербатыми зубами. Получив свинцовый гостинец, он рухнул на колени, схватившись обеими руками за развороченный живот. Вторым, огненный цветок схватил какой-то, похожий на цыгана, мужик в гражданской одежде. Возникшее жжение в груди и темнота, опустившаяся на глаза, не позволили Марии увидеть, как развиваются дальнейшие события. Отброшенное назад, несколькими выстрелами в упор, её тело получило дополнительный удар штыком, как бабочку приколовшей мёртвую женщину большой железной булавкой к поверхности стола, стоящего посреди комнаты.

Обрадованные долгожданной возможностью пограбить, победители, позабыв о своих раненых, рассыпались по комнатам поместья в поисках наживы. Каково же, было их разочарование при виде доставшейся им жалкой добычи. Ослеплённый бессмысленной яростью, молодой усатый паренёк в заплатанной солдатской гимнастёрке, нашёл для себя и друзей новую забаву. Схватив одного из щенков, недавно ощенившейся Жучки, он стал подкидывать его тело вверх, пытаясь насадить на штык винтовки. Бедная собака, сначала беспомощно металась от одного обидчика к другому, жалобным воем пытаясь остановить эту кровавую оргию. Затем, защищая своих детей, она ухватила за ногу одного из обидчиков, изо всех сил стараясь своими мелкими зубами добраться до ненавистной плоти. Она, так и умерла, получив множество ударов прикладом по голове, но не разомкнула челюсти, хоть как-то отомстив убийце своего потомства. Разгорячённые от извращённой потехи бойцы специального отряда, заметив затаившихся на крыше дома кошек, тут же азартно принялись палить по животным из винтовок и револьверов. Добившись, когда маленькое мохнатое тельце одной из них упало на землю, они с радостным рёвом добили несчастную штыками.

Молча, досмотрев конец неприглядного зрелища, двое бойцов отряда в рабочей одежде, так и не принявшие участие в происходящих событиях, бессловно переглянулись, и, поправив тощие сидоры за плечами, пошли прочь в сторону уездного города, взбивая дорожную пыль стоптанными солдатскими сапогами.

Столпившаяся у околицы, толпа жителей деревни мрачно наблюдала, как горит дом их бывшего управляющего. Стоящий поодаль, пожилой батюшка, часто крестился, шепча про себя молитвы. Подошедший к нему молодой паренёк, шёпотом спросил священника, заглянув в его слезящиеся глаза:

— А, кто это, батюшка? Что, за люди?

— Это не люди. Это бесы.

— А, где у них рога и копыта?

— В душе, сын мой, в их чёрной, как сажа, душе…

* * *

Ранним утром, из одинокого сарая заваленного обломками каретных экипажей, вышла маленькая девочка, держащая в руках потрёпанную куклу. Недоумённо посмотрев на дымящиеся останки родного дома, она немного покричала, поочерёдно зовя маму, бабушку и дедушку. Не дождавшись ответа, своим детским бесхитростным мозгом, подумала, что это какая-то новая игра, решив подождать её окончание на речке, где в маленьком шалашике она часто весело проводила время с деревенской ребятнёй. Проходя между остатков вытоптанной цветочной клумбы, она услышала тихий скулёж, и, нагнувшись, вытащила из травы чёрненького с белым щеночка. — Ты, наверно, Жучкин сынок? Я возьму тебя с собой! Она подняла маленькое собачье тельце и прижала его к груди. Потом, посмотрела на куклу и сказала:

— Прости, меня, Маша, но я оставлю тебя здесь. Ты, не скучай, я приду потом. — Жалобно заскуливший щенок, переключил её внимание на себя, и девочка, бережно придерживая нового друга, засеменила ножками, к намеченной цели.

Деревенские дети два дня украдкой носили Насте кашу с хлебом, и наливали в маленькую миску молока для её собаки. На третий день, возле убежища девочки остановилась крестьянская телега, и большой, заросший чёрной бородой дяденька, взяв её на руки, передал доброй тётеньке с опухшими от слёз глазами.

— Нишо, бог забрал у нас дочку, теперь дал взамен другую.

— Нишо, будем живы, не умрём…

* * *

Недовольно чертыхаясь от каждого толчка, который подпрыгнувшая на очередном камне, тачанка, отвешивала его пятой точке, начинающий чекист Фельдман вовсю ругался про себя за не очень удачный результат прошедшей операции. Нет, дворянскую поросль, конечно, постреляли, но пять бойцов положили. Пять! За несчастного инвалида и его баб. Хотя, чего их жалеть? Быдло, оно и есть быдло! — брезгливо взглянул он, на своих как всегда пьяных подчинённых. — Одна, мамзель, на высоте, оказалась. Лихо, она этих вражин положила!

Словив отходняк от очередной порции наркоты, вышеупомянутая мадмуазель, сладко спала, прижавшись щекой к нагретому солнцем стволу пулемёта. Это, и сыграло с чекистским отрядом, самую скверную шутку в их пропащей жизни. Единственный во всём подразделении, более-менее адекватный боец, временно выбыл из строя.

Поэтому, внезапное нападение казачьего разъезда, непонятно по какой причине занесённого в этот медвежий угол, оказалось для них полной неожиданностью. Увидев, направленные на себя дула винтовок, никто из чекистов, даже не подумал оказать сопротивление.

Скалящие зубы казачки, заставив красных бойцов раздеться до исподнего, нарочито громко обсуждали между собой, что они сделают с попавшимися со спущенными штанами аника-воинами. Вдруг, внимание победителей привлекла женская головка, появившаяся за бортом шарабана.

— Охь, ты гляди, тут баба! Да, справная какая! — плотоядно оглядел дюжий чубатый казачина, ладную фигурку выскочившей из повозки Сабуровой.

— Тю, сёдни позабавимся, чур я первый! — на ходу расстегивая ремень на шароварах, он с недвусмысленными намерениями сделал шаг по направлению к девушке.

Та, вначале призывно повращав глазами, вдруг резко развернулась и побежала в сторону от дороги, по полю, покрытому спелыми колосьями пшеницы.

— Стой! Куда тебе тикать? Всё одно споймаем. Стой, хуже будеть.

Беглянка внезапно развернулась, и, вытащив из-под полы кожаной куртки браунинг, сделала три выстрела подряд, целясь в пах неудачливому любителю женского тела. Довольно улыбнувшись утробному вою, скорчившегося на земле казака, она тремя меткими выстрелами свалила с коней двух его товарищей. Седьмого выстрела не последовало, ожидаемо закончились патроны.

Опомнившееся казаки, разразились грубым площадным матом. Один из них, рывком пустив коня в галоп, с хеканьем рубанул шашкой по, инстинктивно закрывшей руками голову, чекистке.

— У, курва! Таких гарных хлопцев положила.

Разозлённые непредвиденными потерями казаки, согнали пленных к обочине, велев раздеваться догола, ибо исподнее тоже цену имеет. Нехотя, потянув рубашку, Фельдман, вовсю материл про себя, покойную мамзель. — Так, может, покуражились, бы — и отпустили. Откуда, они знают, что мы из ЧК? Шанс, хоть маленький, но был. А, теперь всё, кранты!

— Эй, жидёнок, прервал процесс раздевания, один из станичников. — Ты, как умирать будешь, молча или с песней? — Тут, намедни, один такой же, как ты, чернявый и в очочках, Интерсеонал нам пел! Так, я аж заслушался! — заржал он, оглянувшись, на поддержавших его смех товарищей. — Так, будешь петь то? Чё, молчишь, смелый что-ли?

— Не дождётесь, сволочи! — сказал Фельдман, гордо вскидывая голову.

— Тю, да он храбрец! Храбрость мы уважаем, так и быть порты можешь не сымать. Нечего на том свете чертей мудями пугать, вдруг у них тоже бабы есть! — немудрёной шуткой вызвал казак новый взрыв хохота у своего окружения.

Нестройный залп винтовочных выстрелов прервал бремя земного существования специального отряда чрезвычайной комиссии. Добив раненых выстрелами из наганов, казачий разъезд прихватив добычу, растворился в дали.

Гражданская война, самая противоестественная изо всех человеческих военных конфликтов, сняла свою очередную, кровавую жатву.

Проснувшись в холодном поту, я несколько минут неподвижно лежал, осмысливая увиденное. Это же, моей родной бабушкой стала та уцелевшая девочка. Не знаю, как там было на самом деле, но на моём личном счёте к большевистскому режиму добавилась ещё одна зарубка.

В связи с последними событиями решил взять тайм-аут и не светиться на публике. Займусь лучше личными делами.

Переодевшись в тренировочную одежду, пошёл в свой импровизированный спортзал, то бишь сарай — физическую форму надо поддерживать.

Прозанимавшись часа полтора, вернулся к колодцу — ополоснуться. Закончив с водными процедурами, присел на кусок толстого бревна, заменяющего во дворе дома скамейку, задумался.

Раз решил тренировать свою команду-банду, значит необходимо подобрать определённую методику. Казалось, имея за плечами более чем тридцатилетний срок занятия всевозможными единоборствами, в том числе солидный тренерский опыт — особых проблем с выбором быть не должно. Только всё не так просто. Приходится учитывать много факторов, а так же заданные условия. Прежде всего — время. До холодов, я собирался покинуть Томск, и перебраться поближе к столице империи. Москва, казалась мне самой подходящей целью, для следующего этапа нашего вояжа. Получается в запасе чуть больше трёх месяцев.

Следует, так же учитывать, что у меня не кандидаты в спецназ, а всего-навсего банда уголовников с разными возрастом и физическими кондициями. И, вряд ли они выдержат более трёх-пяти тренировок в неделю. Значит, сокращаем физические нагрузки до минимума, упор делаем на освоение техники и работу в парах. Эдакое совмещение тренировочного процесса из классических единоборств и так называемых русских «пластичных» стилей. Русских, потому что их отцы-основатели жили в России. Легенды об их исторических корнях, считаю глупостью и чистым вымыслом. Что-то, безусловно, было, но вряд ли походило на традиционные школы Востока. Условия, необходимые для возникновения таких школ, у нас были совершенно другие. Если что и существовало то, скорее всего как вспомогательная часть подготовки воина, основной задачей которого было научиться владеть различным холодным оружием.

И, вряд ли что из этого сохранилось до нашего времени. Кулачные забавы на льду, как и различные виды «нанайской» борьбы на поясах, имеют ограниченный радиус «прикладности» — и к полноценному рукопашному бою не относятся. Чем сейчас занимаются современники? Английский бокс, французский сават, новомодное «джиу-джитсу» из Японии? В будущем, я занимался более современными вариантами этих единоборств, по значительно более продвинутым методикам. И пусть, значительных высот именно в боксе, каратэ, самбо и борьбе, мне в моём времени добиться не удалось, но знание методик обучения, здесь и сейчас, гораздо важнее моих прошлых личных достижений.

Ещё будучи школьником, в разное время и годы, я посещал спортивные секции вольной борьбы, бокса, лёгкой атлетики. Один зимний период ходил на самбо. Но, молодёжь падка на экзотику — нашим кумиром того времени, были не эти достойные виды спорта, а каратэ. Которое, неожиданно оказалось под запретом. Лишь немногим счастливчиком удалось попасть в платные подпольные группы, где практиковали, как нам тогда казалось, это смертоносное искусство.

Поступив учиться, я оказался в Кемерово, где на первом курсе универа записался в комсомольский оперативный отряд. Были такие молодёжные организации, для оказания помощи милиции. В основном использовались в качестве всем известных «дружинников». Давали красные корочки, бонусом которых был бесплатный проезд в общественном транспорте. Но, главным было то, что членам ОКО разрешалось посещать секции, где тренировали прикладное самбо. Так как, наш факультет, носил название, отличное от юридического, то заниматься в местном обществе «Динамо» мы «рылом не вышли». Глава оперотряда, студент четвёртого курса, тренировал нас сам. Успев позаниматься каратэ в г. Новосибирске он, нахватавшись всего там и сям, имел неплохие навыки. Причём в прикладном аспекте. Правда, именно самбо, мы занимались совсем немного. Знаний у «сенсея» в этом виде спорта было недостаточно — и вскоре мы перешли на классическое каратэ стиля «Шотокан».

Когда, после перестройки, сняли все запреты — и секции самых разных единоборств стали расти как грибы, я ударился во все тяжкие. Записавшись сразу на три направления, стал посещать одновременно: японское каратэ, китайские «багуачжан» и «шаолиньцюань». Восемь тренировок в неделю. Что-то прикладное практиковали только на каратэ, багуа оказалась типичным фитнесом, а шаолиньцюань давали по «классической схеме». То есть, дикие физические нагрузки, стояния в «мабу» и отработка одного единственного удара кулаком. До сих пор вспоминаю с содроганием. Но, надо сказать, долгое время нанесение одного удара под бой большого барабана — давало интересный психологический эффект. Группа двигалась как единый организм.

Эта вакханалия кончилась, в связи с распределением меня после окончания вуза в небольшой шахтёрский городок, где проживали мои родители.

Будучи, по характеру упрямым и последовательным, я целый год ещё ездил по воскресеньям в Кемерово, на тренировки. За сто километров — в единственный выходной! Хотя, некий практический эффект я от этого получил. В 1990 году, глядя на старших товарищей, начал вести в своём городе платную секцию ушу. Обучал для антуража таолу в стиле «чанцюань». Для практического применения, под соусом «кун-фу», давал смесь каратэ с подсмотренными в фильмах у Джеки Чана и Брюса Ли эффектными «приёмчиками». Местные каратэки недовольно косились, но молчали. Оно понятно, им такие бабки не платили. Через пару лет, халява закончилась. Но, в силу привычки, я после несколько раз тренировал подростков, но уже бесплатно, или за небольшие деньги от «Дома детского творчества». В 2000-е. Ушу тогда стало не модным, зато стали набирать популярность различные «русские стили», и прежде всего Система Кадочникова.

Параллельно, с зарабатыванием дензнаков на китайской теме, вернулся к полноценным тренировкам по рукопашному бою. Тому, что — руки из бокса, а ноги из каратэ. Плюс, микс из вольной борьбы и самбо.

Несколько раз в зале, где я проводил тренировки, пересекался с одноклассником, который обучал боксу молодых ребят, косящих под блатную романтику. Там кучковались будущие и действующие рэкетиры. Вася, как звали, одноклассника, предложил мне потренировать его бойцов. — Ноги, — сказал он. — Научи их бить ногами! Я согласился — и пару раз в неделю мы стали заниматься вместе. Место, постепенно становилось популярным, на огонёк стали захаживать бывшие спортсмены, ставшие на путь криминала. Мало из них, кто был из сидевших, разве, что по малолетке. Среди спортиков, встречались настоящие монстры. Дело, даже не в квалификации и спортивных достижениях, эти амбалы за 120 кг и ростом под два метра, пугали одним своим видом.

С кем поведёшься, от того и наберёшься. Поневоле, пришлось сблизиться с новой прослойкой в уголовной среде. Совместные пьянки, ресторанные застолья, а главное тренировки, позволили найти себе в ней, если не друзей, то приятелей. Последнее, здорово пригодилось мне в будущем бизнесе. Всё бы ничего, но «дела» у новых друзей становились всё круче и круче. Появились первые потери. Разборки с конкурентами и ментами часто заканчивались огнестрельными ранениями. Васю, пьяного в хлам, задержали на крузаке вооружённые пэпээсники. В бардачке у него нашли боевую гранату, но не догадались грамотно оформить изъятие. В результате, проспавшегося Васю выпустили через сутки.

Мне стали делать откровенные намёки о вступлении в «боевое братство». Мол, быть настоящим «бродягой» не только денежно, но и престижно. Пару раз пришлось ездить на стрелки. По мотиву, выручи братан, пацанов по количеству не хватает. И пусть, я только постоял рядом, радости это мне не доставило.

Последний звоночек прозвучал в самом конце августа. После очередного застолья, Вася, хитро перемигнувшись с лидером среднего звена их группировки Турэком, хлопнул меня по плечу со словами:

— Братан, не в службу, а дружбу съезди с пацанами, помоги вещи перевезти.

— Далеко, ехать то?

— Да, не рядом. В сосенки…

Одурманенная алкоголем голова, на «сосенки» не среагировала. Тогда, как в городе, среди обывателей про поездки в «сосенки» ходили трагические слухи.

Прибыв на место, небольшой лесок за городом, я увидел настораживающуюся картину. Над неглубокой ямой, на коленях стояли два абрека, то есть два лица, непонятной кавказской национальности. Руки их были связаны за спиной. Над нерусскими стоял, знакомый мне шапочно браток, по кличке Сивый. Держа в правой опущенной руке, ТТ, яростно жестикулируя левой, он что-то втолковывал попавшим под пресс чуркам.

— Иди сюда! — увидев меня, махнул он рукой.

Когда я подошёл, он протянул мне пистолет и сказал, указывая на связанных.

— Вышиби им мозги!

— Чего? — ступорнул я.

— Выстрели им в голову!

— Зачем? Не буду!

— Так надо! Стреляй, я сказал! — уже заорал он.

— Не буду!

— Сам с ними ляжешь! Ну? — попытался он вложить ствол в мою руку.

— Нет! — прошептал я пересохшими губами.

— Ты погоди! Не спеши! Послушай! Эти, кивнул он на абреков, — Нарики… девок насиловали, палки им между ног вставляли. Одна, в больнице лежит, в реанимации… Это же не люди, а суки…

Тут, что-то щёлкнуло у меня в голове, ненавижу насильников. Может это, плюс не выветрившейся из мозгов алкогольный дурман, сделали своё дело, но я взял пистолет и не дрогнувшей рукой два раза нажал на курок, направив ствол в головы ублюдкам.

Выстрела не последовало. Недоумённо посмотрев на оружие в своей руке, я попытался ещё раз. Ничего.

— Не ссы братан, он не заряжен, — радостно проорал Сивый. — Это мы тебя проверяли! Тест такой, для новичков. Но, ты ничего, молоток, справился. У нас, из парней, не каждый вот так смог, человеку в голову… На, выпей вот! — протянул он мне маленькую блестящую фляжку. Нервы успокой.

— Не глядя, выхватив фляжку из его рук, я глотнул горькой, чуть тепловатой жидкости.

— Пей, пей, тебе надо!

Добив остатки содержимого, я вернул фляжку владельцу.

— А с ними что будет? — кивнул я на ошалевших от такого расклада нариков.

— С этими? Да, ничего! Нам, за мокруху не платили. Только за напугать и отмудохать. Щас отвезём на базу, да поучим маленько.

По дороге домой, я попросил остановить машину и засунув в рот два пальца, долго блевал на обочине. Сказался то ли стресс, то ли выпитая без закуски тёплая водка. Пацаны в машине, тактично промолчали.

Позже, я узнал, что абреков, связанных занесли в большой железнодорожный контейнер, после чего запустили в него трёх пострадавших девок, снабдив их бейсбольными битами.

Под утро, то, что осталось от детей Кавказа, выбросили из машины, у дверей ближайшей больницы. Один из них, скончался, не приходя в сознание.

А, я окончательно убедился, что с такими «друзьями» надо завязывать. И, как можно скорее.

Жизнь вроде вошла в наезженную колею: работа — дом- тренировки, но вот почему-то именно сегодня всё пошло наперекосяк.

Чуйка, с утра дёргавшая за нервы, явно пыталась сообщить, что-то важное. Жаль, что говорить на человеческом языке этой необъяснимой сущности было не под силу. Подумав, решил сходить на место проживания своего «отряда» и сменить его место дислокации. Переоделся в свою старую, ещё с деревенских времён, одежду. С трудом, но налезла. На всякий случай, сунул в карман паспорт брата.

Зайдя в комнату к Лизе, попрощался с ней долгим нежным поцелуем. Ещё раз напомнил про тайник с деньгами. Заставил пообещать, не паниковать, если я вдруг пропаду на какое-то, даже долгое время. Велел, брать денег из тайника, столько, сколько понадобиться.

Наташка, стряпала на кухни пирожки с капустой. Облизнулся, удастся ли попробовать? Коротко, сообщил ей, то же самое, в более мягком варианте. Не обращая внимания на громкое фырканье, шлёпнул её по мягкому месту.

— Приказ по личному составу: держать хвост пистолетом!

— У меня нет хвоста, — возмущённо отмахнулась от немудрёной шутки сеструха.

— Украли? — сделал я большие глаза. — Или, сам отвалился, от старости? — не слушая возмущённые вопли девушки, оставив за собой последнее слово, я тихонько выскользнул из калитки. До цели, для конспирации, предстоял долгий путь пешком.

Тихонько обойдя через задворки, я осторожно прокрался к дому. Заглянув в окно, я увидел Валета, который азартно резался в карты с Колей Маленьким. Постучав по стеклу, привлёк внимание игроков, кивком головы, предложив им последовать на воздух. Выйдя в сад, мы устроились на приготовленным для пиления на дрова бревне.

Коротко, не вдаваясь в лишние подробности, я обрисовал им ситуацию. Велев Маленькому присмотреть за моими близкими. Николаеву, я поставил схожие задачи. Спросил о наличие у него реального паспорта. Тот кивнул. Паспорт подлинный. Но, на чужое имя. Раз так, велел переходить на легальное положение. В этот дом решили больше не приходить. Попросил, рассчитается с хозяином. Попрощавшись, мы разошлись по своим делам. Не знаю, зачем я затеял эти непонятные телодвижения, но подспудное тревожное чувство говорило мне, что я всё сделал правильно. Перебравшись через невысокую изгородь, отделяющую сад усадьбы дома от улицы — я огородами двинулся в обратном направление. Проходя через небольшой пустырь, почувствовав зов природы, остановился у развалин старого подгнившего сарая. Сделав дело, поискал глазами место, где можно было сполоснуть руки. Заметив немного поодаль лужицу с мутноватой водой, нагнулся зачерпнуть жидкости в ладошку.

Тень за спиной, отразившись в мутной воде, помогла вовремя среагировать на удар в голову. Но, нападение не осталось бесследным. Сучковатая дубинка, даже скользнув по затылку, своим приличным весом вызвала, как писали в старых романах россыпь ярких звёздочек перед глазами.

Неловко развернувшись, я всё же сумел уклониться от следующего удара, всем своим весом нанеся агрессору, идеально исполненный технически, апперкот в подбородок. Посмотрел на упавшее тело, вроде узнал. Видел его пару раз у ресторана. Опять кому-то дорогу перешёл, — огорчённо подумал я.

— Только, что-то я расслабился, он наверняка не один меня выслеживал.

Негромкий хлопок, и жгучая боль в груди — показали, что мои запоздалые подозрения, текли в правильном направлении. Лежа, на промокшей от недавнего ливня земле, я уже не видел как невысокий мужичок с лопатообразной бородой сноровисто ощупал карманы моего пиджака и, разочарованно крякнув, денег не было, быстрым шагом затерялся среди кустарника.

Пробуждение, отразилось болью во всём теле. Как будто, танком переехали.

— Пить хочется, — подумал я открывая глаза. Увиденная обстановка порадовала своей убогостью. Железные, с панцирной сеткой кровати, небольшой деревянный стол посредине комнаты, пара неказистых тумбочек и несколько табуретов, составляло всё убранство этой комнаты отдыха. Не внушало оптимизма и широкое окно, затянутое стальной паутиной кованой решётки. На кровати, у противоположной стены, сидел молодой парень в арестантском халате с любопытство меня разглядывающий.

— Проснулся? Э…брат, горазд же ты, спать. Вторые сутки уже, лёжнем лежишь… — парень, вскочив с койки, подошёл ко мне поближе.

— Пить хочешь? — спросил он, смешно шевеля маленькими рыжими усиками.

— Сам, как думаешь?

— Держи тогда, — протянул он мне глиняную кружку, доверху наполненную прозрачной тепловатой водой.

— Кипячёная? — спросил я, с сомнением оглядывая невзрачный сосуд.

— А, как же, — обиделся рыжий, — Это ж больница, понятие имеем. Только утром с самовара.

— Значит, я в больнице мелькнуло в голове, наверняка тюремной.

— По нужде, захочешь — ходи туда, — показал он на угол, завешанной штопаной простынею. У нас не камера, — сливают и утром и вечером.

— Погожу ещё! — утолив жажду, я с сомнением оглядел угол деревянной бадьи, выглядывающей из-за допотопной занавески.

— Хозяин-барин, — шмыгнув носом, согласился со мной сосед. — Везучий ты! Доктор сказал, чуток в сторону — и кранты. А, так пулю, вынул, и ништяк.

Еле дождавшись обеда, похлебал жиденький супчик закушав такой же консистенции пшённой кашкой. Разносолами в больничке для уголовных не баловали. Ну, хотя бы чисто, и то хорошо.

В неспешных разговорах, прерывавшихся на сон, протянулись два дня. На подходе третьих суток, палату наконец-то посетил доктор, бодренький живчик средних лет с небольшой остроконечной бородкой.

— Вы голубчик, в рубашке родились! А, какое быстрое заживление ран! Никогда не видел, подобного.

— Взгляните, господа, — обратился он к двум молодым людям ботанской комплекции по пятам следующим за эскулапом.

Практиканты, студенты-медики, — я внимательно оглядел мятые белые халаты будущих светил медицины.

— Заметьте, юноши, как ровно закрылось отверстие от пули. Нет, это просто поразительно.

Будущие светила покорно кивали головами, их измученные лица говорили о том, что даже молодость не является полноценной панацеей от разгульно проведённой ночи.

— А, вас, пожалуй, завтра можно на выписку. Следователь уже дважды спрашивал у меня, когда можно допросить подозреваемого.

На допрос в недавно созданное Сыскное отделение, меня доставили два дюжих городовых. Решил особо права не качать, а посмотреть по ситуации.

Что, скажу. Достаточно вежливый следователь задавал стандартные вопросы. Как, что и почему — оказался я рядом с трупом с пулей в груди. Представился потерпевшим, объявил о самозащите. Следователь вежливо покачал головой, видно было, что я ему не особо интересен. По окончанию допроса, он, собрав бумаги, велел дожидаться его в кабинете. Оставив меня наедине с урядником, следак, пошептавшись с каким-то молоденьким чинушей быстрым шагом покинул кабинет. Через пять минут, чинуша, на пару с одетым в форменный вицмундир помощником, быстро и профессионально сняли у меня отпечатки пальцев. Похожую процедуру я уже как-то проходил в будущем, в родной российской полиции. Даже умилился, столько лет прошло, а в принципе, почти ничего не изменилось. Разве что состав у чернил, а цвет одинаковый. Лишь отмывать труднее. Надо думать, теперь мои отпечатки проверят по картотеке преступников подходящих по описанию. Наша полиция по дактилоскопии ведь впереди планеты всей, даже Скотланд-Ярд у неё учился. Странно только, что меня допрашивал судебный следователь, вроде не по регламенту. Учитывая, что компьютер у полиции появится не скоро, устало вытянув ноги, я приготовился к долгому ожиданию.

Мою сладкую дрёму, прервал какой-то неуклюжий пентюх, который буквально ворвался в комнату и, не заметив мои вытянутые ноги, споткнувшись о них с грохотом растянулся на полу. Вскочив, он начал орать, брызгая слюнями во все стороны. Ещё окончательно не проснувшись, тем более мне ностальгически снились памятные места из моего прошлого-будущего, я буркнул, забыв о своём незавидном нынешнем положении.

— Ну, прости мужик, ты сам виноват, надо под ноги смотреть.

— Что! — пентюх, одетый в форменный мундир, в чине городского пристава, покраснел так, что казалось ещё немного и его хватит апоплексический удар.

— Какой я тебе мужик! Вошь тюремная! Как смеешь? Да, я тебя… — разорялся этот мудак, забивая мне уши ненужными словами.

— Слушай, господин хороший, — не ощущая за собой особой вины, выдавил я. — Отойди чуть-чуть, ты мне солнце заслоняешь.

— Что! Да, ты…! Встать, курвье семя!

— Нет, вот орёт, зараза, ещё и обзывается, — я отвернулся к стене, чтобы не видеть надоевшую рожу. Тут меня с такой силой дёрнули за воротник, что даже немаленького веса моё тело чуть было не сверзилось со стула. Да, и то…в этом борове за центнер мяса наросло. Вон брюхо, какое отъел на казённых харчах. Мои размышления, пока я пытался восстановить утраченное равновесие, прервала мощная плюха прилетевшая мне по физиономии. Расквашенный нос закапал кровавыми каплями.

— Ах, ты сука! — все благие намерения моментально покинули моё сознание.

— Получай, млять поганая! — яростно заработал я кулаками, осыпая обидчика увесистыми ударами. Тот, пытался отмахиваться, явно имея какое-то представление о технике английского бокса. Когда, на помощь супостату подоспели оба городовых, я понял, что пора заканчивать. Долго, просто отмахиваясь, я против этих амбалов не продержусь. Резким с подшагом ударом ноги осадив одного из нижних чинов, я точным прямым с правой отправил второго в глубокий нокаут. Но, полюбоваться делом своих рук мне не дал зачинщик этой драки. Кряхтя, поднявшись с пола, он не нашел ничего лучше, как подойти и тупо пнуть меня по заднице носком своего грязного сапога. Было не так больно, как обидно. Естественно, я сильно разозлился. Да, так, что налетев на него подобно бешеному буйволу, протащил его тушу через половину комнаты и вылетел вместе с ним через распахнутое окно. Благо, что первый этаж, — встав, попытался отряхнуть замаранную одежду, но увидев направленные на меня дуло револьверов набежавших полицейских чинов, благоразумно поднял руки.

— Да, сдаюсь я, сдаюсь…

Выскочивший из дверей, начальник сыскного отделения, взглянув на произошедшее, коротко бросил:

— Этого в Тюремный замок, надеть кандалы. Передайте коменданту, просьбу — назначить ему, не меньше трёх дней карцера. Да, и помогите, кто-нибудь, господину приставу. Что вы, стоите, как неродные!

Три! Три дня карцера. На, хлебе и воде. В компании с мышами и крысами. Жрать охота, вдобавок скукота страшная. Про антисанитарию и говорить нечего. Самое неприятное — вши. Я второй раз в жизни почувствовал активность этих мелких паразитов. Первый раз подцепил от кого-то в школе, в то время это было мелкое ЧП. Мать, помню, травила их каким-то порошком, после чего постригла налысо. И вот, опять, только теперь всё серьёзней. Она, гады мелкие, ещё и спать не дают.

Последствий от своего буйного поведения, я особо не боялся. Посадят, так посадят. Сбегу при первой возможности. Опасность для жизни меня в этом времени не волновала. Умру, так умру, не в первой раз. Значит, судьба такая. Чему быть, того не миновать. Посланником, какой-то неведомой силы для решения задач вселенского масштаба — я себя считать давно перестал. Глупость какая! Спишем произошедшее на какой-нибудь глюк временного континуума. А все мои сверхспособности на системную ошибку. Тем более, ничего нового я не приобрёл, только старое усилил. Может, это особенность такая, побочный эффект от переноса. Подушка безопасности для попаданца. Только местным, о своём попаданчестве лучше не говорить, чревато. У них, тут всё через религию. Или ты за чёрта, или за ангела. Иного, не дано. Атеисты имеются, но себя не афишируют, запрещено законом. Тоже приходится, иногда в церковь захаживать. Сестру и Лизу, сопровождая. Я, вообще-то, крещёный. И не сказать, что атеист. Если принять, что законы действующие во вселенной — это особый вид Высшего Разума, то есть Бог, то я в такого бога верю. А, церковь — человеческая организация, костыли для слабых духом.

А, так, опыт сидельца в царской тюрьме — плюс. Взгляд изнутри. Вот только, долго сидеть неохота. Если долго, то лучше с комфортом. А, с комфортом сидят только дворяне, богачи и политические. Деньги, это решаемо, надо только связаться с волей. В политические не попасть, статья другая, разве переквалифицировать. Тогда и наказание больше. Ну, нафиг. Пристроиться к политическим можно, но если только за бабки, и то, временно.

Плюсы существенные, особенно уважительное отношение. Боюсь, наездов начальства не выдержу, опять в историю влипну. Ну, а что? Я должен терпеть всяких уродов? Только потому, что здесь такие традиции? Ага, подотритесь ими, а потом позавтракайте.

Льготы для политиков были существенные.

Политические не назначались на физические работы;Политические содержались обычно отдельно от уголовных;Тюремная администрация обращалась к политическим на «вы». Политических заключенных кормили значительно лучше, чем общеуголовных. На это влияли и более частые, чем у блатных посылки и денежные переводы с воли.

Конечно, подобного отношение политики добились не просто так. Несколько громких акций с групповыми голодовками и самоубийствами с помощью морфия, произошли в 80-х годах прошлого века. После того как информация попала в зарубежные газеты, правительство было вынуждено пойти на смягчение их содержания. Продлится такая лафа, жаль недолго, после 1911 года, гайки режима для политиков сильно подзакрутили.

Хотя, если сравнить их положение с положением политических в 30-х годах, при сталинском режиме, получается небо и земля.

Безусловно, до революции политическим доставалось, — тюрьма всегда оставалась тюрьмой во все времена. Идеализировать тюрьму поздней Империи крайне наивно и вредно. Сложно сравнивать плохое с очень плохим. Заразиться смертельной болезнью или быть избитым надзирателем, — вполне реальная перспектива в царской тюрьме… Вопрос в процентном соотношении этих негативных явлений в общем массиве, да и вообще в статусе политических, который определял принципиальную тенденцию. Общества (РИ и СССР) были все-таки кардинально различны, — другие надзиратели, другие соотношения уголовников и политических, другие офицеры в администрации пенитенциарных заведений, другая охрана, другие принципы организации принудительного труда и питания, другие пайки, иные моральные и общественные ценности, «Политик» до революции, — это совсем не то, что после.

Это особенно заметно, когда читаешь воспоминания узников, опубликованные в 20-х годах в советском журнале «Каторга и ссылка».

За время существования Томского тюремного замка в нем успело побывать много деятелей культуры, персон российской и всемирной истории. Среди заключенных, по преданиям, были венгерский поэт Шандор Петефи, потомок Бурбонов граф де Тулуз-Лотрек, маршал Польши Юзеф-Климент Пилсудский, президент Финляндии Пьер-Эвид Свинхувуд. Числился в замке и писатель Владимир Короленко, который посвятил ему несколько сюжетов в «Сибирских рассказах».

Много шума и переполоха в обществе наделала введенная Временным правительством (1917 г.) практика публиковать списки тайных агентов Охранного отделения. Часть архивов ведомства МВД Российской империи, ведавшего политическим сыском, не успели уничтожить, и имена осведомителей, провокаторов стали известны.

Кого там только не было: священники, писатели, депутаты, революционеры, повивальные бабки и балерины.

Наконец-то, этот дурдом закончился. Из карцера перевели в обычную камеру. Хоть согреюсь. Главная беда в карцере, не назойливые насекомые, а холод. Даже, сейчас, в июле, там не больше 14–15 градусов. А, зимой? Хорошо, что в кандалы меня, так и не заковали. Вроде, не положено, до вынесения приговора.

Общая камера, куда меня препроводил мрачный надзиратель, оказалась большой, достаточно освещённой через широкие окна комнатой. Вдоль стен стояли железные кровати, середину комнаты занимали дощатые нары. Ни подушек, ни белья на рваных соломенных тюфяках укрывающих эту деревянную конструкцию, не наблюдалось.

— Понятно, койки — место для избранных, а деревяшки для простых смертных.

Скользнув глазами на заполнивших спальные места аборигенов, я, наконец, заметил давешнего рыжего, радостно махавшего мне руками. Подойдя к недавнему знакомцу, не сразу, но всё решился воспользоваться гостеприимством подозрительного матраса.

— Здорово, брат! Ты, как к нам, надолго?

— Как карта ляжет, философски ответил я. Зная, что по негласному кодексу в уголовном мире личные вопросы не приветствуются, всё же спросил:

— Сам то, кто? Из блатных или «ветошных»?

— Из первых вестимо, когда наши «шниф» ломали на стрёме стоял. Там и повязали. Скоро на «жительство» отъеду.

На ответный вопросительный взгляд рыжего — нехотя ответил: легавому по мордасам настучал. Приставу.

— Ого! Ну, ты попал, товарищ. Теперь надолго законопатят.

— Звать то тебя как? Не рыжим же величать…

— А, что, сразу рыжий, — обиделся мой новый друг. Видимо не раз получавший подначки связанные с цветом волос.

— Ну, как? Вирши, не слышал, что ли?

— Рыжий, рыжий, конопатый. Убил дедушку лопатой! А, я дедушку не бил! А, я дедушку любил! — со скуки, выдал я популярный стишок из своего детства.

— Эй, ты мне «мокрого гранда» не лепи, — заржал рыжий. У меня, как говорят адвокаты — полное алиби. Дедушку турки убили, ещё до моего рождения. А, кличут Иваном, можно Ваня, — наивно добавил неудачливый взломщик. — А, как тебя зовут?

— Меня не зовут, я сам прихожу! — зловещим голосом, сделав страшные глаза, прошептал я.

— Ха-ха-ха! Ну, ты даёшь! Тебе бы в цирке выступать! Деньги бы лопатой грёб.

— Да, ладно лопатой, мелко всё это. Вот если бы подводами вывозить!

— Ха! Ой, не могу, подводами! Может, ещё и вагонами!

— Да, ты прав. Вагонами было бы ещё лучше! — немного подумав, согласился я.

Под смех, моего нового друга я, наконец, внимательно огляделся по сторонам. Камера, была заполнена наполовину. Как, понял уголовным заключённым осужденным не за тяжкие преступления, днём разрешалось свободное перемещение по тюремному двору и коридорам внутри здания. На нарах сидели, лежали, дремали, одетые в серые тюремные халаты и фуражки с приплюснутым, верхом заключённые. Многие, как и я не получившие казённое одежду, форсили разнообразным «платьем», от приличной пиджачной пары до откровенных обносок. Кровати стоящие вдоль стен, тоже были заняты наполовину. В противоположном от входа углу, на лучшем месте, которое легко вычислялось, по принципу — «подальше от параши», одиноко стояла богато заправленная кровать. На кровати удобно расположились три лица кавказкой национальности, и о чём-то оживлённо переговаривались между собой.

— И, здесь, хачики! — недовольно скривился я.

Заметив мой неосторожный взгляд, один из горцев, что-то сказал своему соседу, затем согнув указательный палец, поманил меня к себе.

— Совсем, бараны, оборзели, — возмутился я. — В, опу, себе его засунь! — для наглядности, я продемонстрировал ему, свой вертикальный средний. Судя по отсутствию реакции, смысл интернационального жеста из будущего в этом мире был ещё не известен.

— Да, и фиг, с тобой! — вернулся я к общению с Иваном.

— А расскажи мне Ваня про местные расклады. Кто тут шишку держит, да чем дышит.

Заметив недоумённое выражение лица рыжего, вскинул ладони в защитном жесте.

— Только не спрашивай, зачем её держать! — Просто скажи, кто здесь проблемы решает? Ээ…? Если, совсем просто, кто здесь главный?

— А? Майданщик, конечно! — облегчённо воскликнул Ванятка. Его всей тюрьмой выбирают. Место не бесплатное, целых сто пятьдесят рублей стоит! Эти деньги, потом на общак идут, на общие нужды. Ещё, в каждой камере, свой староста есть, у нас Гиви, — кивнул он в сторону угла с хачиками.

— Зря ты, к нему не подошёл, кавказские, большую силу в тюрьме имеют.

— Перетопчутся, — легкомысленно, махнул я рукой.

— А, чем может помочь майданщик, простому заключённому?

— Как, чем? Водки, может достать. Еды хорошей. Карты новые. Да, много чего… Может, с легавыми договориться, чтобы на правильную работу поставили, в городе…С оплатой. Весточку на волю передать. Только хрусты нужны, — грустно закончил Иван.

— Весточка — это хорошо, — задумчиво протянул я.

— Надеюсь майданщик не из этих, — показал я детей, благословенной Грузии.

— А из кого-же? — искренне удивился Ваня. — У кого ещё такие деньги есть?

— Всё как у нас, — имея в виду будущее, подумал я. Значит, вариант с весточкой отпадает. Прогибаться под хачиков в мои планы не входило.

Глаз зацепился за кусочек картона, торчащего из-под соседнего матраса. Потянув за него, с удивление обнаружил, что книга! Гоголь «Вечера на хуторе, близ Диканьки».

— Твоя? — повернулся я к рыжему другу.

— Моя! — покаянно кивнул он. И, тут же, обиженно протянул: — Ты, думал, я чучело неграмотное? Да, я все классы министерского училища закончил. Я, самого Пушкина читал!

— И, как тебе Александр Сергеевич?

— Кто?

— Пушкин, говорю, понравился? Какое именно произведение?

— Ну…про рыбку.…Про попа и Балду, тоже интересно…

— А теперь, значит на Вия переключился?

— Так ты тоже читал?

— Читал, читал…и как тебе?

— Здорово, но страшно жуть, прям до мокрых подштанников. Я, первые две ночи, как прочёл, спать не мог! Как засну, так слышу: поднимите ему веки — Ваня, сложив пальцы щепотью, на себе показал, как по его мнению поднимали веки гоголевскому монстру.

— Дела… Гоголь у нас оказывается родоначальник жанра ужасов.

— Здесь, вообще, библиотека хорошая. Говорят, купцы богатые и даже простые горожане деньги немалые на покупку книжек выделяют.

— Дело хорошее, — протянул я. — Заняться всё равно нечем, хоть Гоголя перечитаю.

— Дашь полистать?

— Да, бери не жалко. Я уже на третий ряд перечитываю.

— Так зацепило?

— А?

— Понравилось сильно?

— Угу! — парень смущённо опустил глаза.

Жаль только насладиться классической литературой мне не дали.

Небритая рожа закавказской национальности надоедливой тенью нарисовалась рядом.

— Что тебе, любезный? — увернулся я от его лапы, почему-то решившей потрогать меня за правое плечо.

— Гиви…

— Здравствуй, Гиви!

— Нэ, я Дато, Гиви там, — показал он на одного из своих соотечественников с полным обрюзгшим от переедания лицом. — Это, тэбя, как завут!

— Меня, не «завут», я сам прихожу!

— Во! — обрадовался джигит. — Сам прыходи! К Гиви!

— Зачем?

— Та, ты прыходы, узнаешь…

— Слушай, батоно, ты давно из аула?

— Да, нэ…

— Дома, овечек пас?

— Ах! Откуда, знаешь? Я, тэбэ не говорыл!

— Догадался, — вздохнул я. — Слушай, батоно, тебе чего надо от меня?

— Гиви приходы, пагаворить.

— Скажи Гиви, не могу, заболел я, блевать охота. Боюсь, всю шконку ему загажу.

Потоптавшись немного, видимо осмысливая новую вводную, Гиви растерянно, сказал:

— Ну, я пойду?

— Иди, иди, дорогой! Скатертью дорожка! — Не дебил ли, перевернулся я на другой бок. Чего, надо было?

Оглянувшись, в сторону дислокации местной грузинской диаспоры, я невольно вздрогнул. На меня в упор, не моргая, смотрел здоровый мрачный абрек со шрамом на лице. Вот, этот точно не дурак, — подумал я. — И очень опасен. Лучше, спиной не поворачиваться, зарежет, пикнуть не успеешь.

Неясный шум вывел меня из полудрёмы. Какая-то возня, доносилась из того самого угла с беспокойными кавказцами. Напрягая слух, мне удалось разобрать, что-то типа: не пойду!.. не хочу… отстаньте, ироды!

Сквозь предрассветные сумерки можно было разглядеть, как двое теней тащили упирающуюся третью. Голос то, детский почти, наверно парнишка молодой совсем…

— Чего это, они? — толкнул я в бок, рыжего соседа.

— Пороть будут, — нехотя буркнул рыжий.

— За, что пороть?

— Не, за что, а куда! В дупу, в самую задницу! — зло сплюнул он на пол.

— Обычаи у них такие! Нациан… Национальные, — с трудом выговорил он малознакомое слово.

До меня медленно стало доходить.

— Гомосеки, что ли! …… расы? — я, заторможено стал натягивать ботинки. Присутствовать в комнате, где происходит такое непотребство, точно не собирался. Да, и парню надо помочь…

И тут, до меня дошло! Вот зачем, они ко мне подбирались. На, молодую задницу польстились!

Никогда в жизни, я не испытывал такой ярости! Такой, всепроникающей, всеобъемлющей жгучей, словно тройной одеколон, ярости! Что-то, нечленораздельно прорычав, я в два прыжка оказался у кровати извращенцев. В лучших традициях Брюса Ли исполнив классический удар ногой, в прыжке с разворотом — я буквально впечатал гориллообразного кривого горца в стену камеры. Да, так, что стук соприкосновения стены и его черепа, услышала, наверно, вся тюрьма. Оторвав от спинки кровати металлическую дужку, я принялся наносить слепые яростные удары по двум оставшимся ублюдкам. Остановившись, только тогда, когда покрытые кровавыми разводами тела подонков полностью прекратили шевелиться. Охолонувшись, я тяжело задышал, успокаивая дыхание.

Мысль, возникшая в голове, вызвала злорадную, кривую ухмылку.

— Эй, вы подь сюды, — кинул я, каким-то личностям, испуганно забившимся под ближайшие нары. Прикасаться собственными руками к телам извращенцев, показалось мне решительно невозможным.

— Снимите с них штаны, и положите рядышком на кровать, — показал я на бессознательные тушки Дато и Гиви. — И привяжите друг к другу покрепче… И, чтобы ни одна падла не вздумала их развязать, — громко сказал я в темноту замершей от ужаса камеры. — Ноги выдерну, и спички вставлю!

Дойдя до своего места, я рухнул на матрас. Вскоре, огромное нервное напряжение тихо переросло в спокойный лёгкий сон.

Я, уже не видел, как утром — в камеру заглянул надзиратель. Увидев, такую занимательную картину, он, всплеснув руками, убежал. Вскоре, набежавшие вертухаи шустро погрузили искалеченные тела на допотопные носилки, и осторожно понесли за пределы камеры.

Сладко потянувшись, я спустил босые ноги на пол. Натянув ботинки, стал терпеливо ждать, когда обитателей камеры поведут на утреннюю оправку.

— Э…уважаемый, там с тобой поговорить хотят, — тронул меня за рукав какой-то сиделец маленького роста, с невзрачной незапоминающейся внешностью.

— А, вот и ответка прилетела! — у входа в камеру стояла колоритная парочка одной национальной принадлежности с ночными любителями нестандартных удовольствий. Их орлиный взгляд, казалось, был готов испепелить меня на месте.

Что ж, пойдем, побалакаем! — я небрежной походкой подошёл к гостям из солнечного Кавказа.

— Слушаю вас, внимательно!

— Вах! Внэматэльно слушай! Ты, харошего чэловэка обыдел! Отвэт дэржать будэшь! Приходэ сэгодна после повэрки во двор, наказэвать тэба будэм. Сильно, наказэвать, — грузин помладше сделал характерный жест ладонью по горлу. — Чтобы, всэ видэть! Как мы тэбэ учить будэм.

— А, если я не один приду?

— Нэ одэн приходы, мы тоже не одын будэм! — закончили разговор дети Кавказа на этой грозной ноте.

Вернувшись на нары, я передал суть нашей беседы насторожившемуся рыжему. Поймав мой вопросительный взгляд тот выставил руки перед собой:

— Э…нет, на меня не рассчитывай! Я ещё пожить хочу! В таком деле каждый сам за себя.

— Понятно! Без обид, — усмехнулся я. Сам, так сам. На попятную не пойду, не поймут. Да, и самому стрёмно.

Время до обеда прошло в неуютном молчании. Вокруг меня будто образовался вакуум, соседи по камере, пряча глаза, старательно избегали приближаться к моему месту.

Откушав жиденького капустного супчика, лежа на спине, вяло переваривая скудный завтрак, я ощутил присутствие возле своей тушки кого-то постороннего. Гостем оказался коренастый мужик в тюремной робе с солидными обвислыми усами.

Приземлившись на соседний тюфяк, он достал из кармана курительную трубку и большой коробок со спичками.

— Подымим?

— Не, курю, — бросил я, с ленивым интересом наблюдая за дальнейшим развитием событий.

— Говорят, проблемы у тебя? Абреки наседают? — сразу с дела начал разговор пришелец.

— Есть такое дело! А, ты что вписаться хочешь? Ну, помочь, — добавил я, заметив его непонимающий взгляд.

— У нас с ними свои счёты! Хочешь, поможем!

— Так, вас много?

— Два десятка будет. Казаки мы. Из политических.

Я вспомнил, что в будущем читал о забайкальских казаках, которых определили в тюремный замок за участие в революционных событиях 1905 года. За то, что нарушив присягу, они выпустили заключённых одной из тюрем, их приговорили к смертной казни. Тем из казаков, кто написал прошение о помиловании, смертную казнь заменили каторгой.

— Так, что скажешь?

— У меня есть выбор? — вскинул я брови нарочито дурашливым движением.

— Я таки за! Руками и ногами!

— А, если серьёзно, почту за честь! — протянул я казачине руку для рукопожатия. Обменявшись эти интернациональным жестом, мы договорились встретиться перед отбоем, чтобы обсудить план конкретных действий.

— Полагаю, вечер ожидается томным! — радостно хлопнул я по спине, делавшего вид, что спит, а на самом деле, вовсю гревшего уши рыжего. — Может, всё-таки с нами?

— Не…уж как-нибудь без меня…

— Тогда, может по соседям, пробежишься? Пошукаешь, там, что горцы затевают?

— Это можно!

Во время прогулки рыжий слинял для добычи нужной информации. Полученные им сведения, были действительно ценными. По мою душу собиралась целая кодла, навскидку более тридцати человек. Встать за честь славянского братства изъявили желание, только забайкальцы и пара-тройка политиков из рабочего сословия. Попытавшимся было записаться добровольцами интеллигентам, казара дала отвод, во избежание ненужных жертв. Вечером требовалось умение работать кулаками, а не писать прокламации и выступать на митингах. Ожидаемо, никто из блатных участвовать в разборке, желание не изъявил.

В сравнении с советскими лагерями и тюрьмами, места заключения в Российской империи иногда представляются профилакториями, где при желании можно немного заработать, подкормиться и даже приобрести ремесленные навыки. Более того, начиная с 1861 года, при тюрьмах создавались школы, где малолетних и взрослых арестантов обучали «чтению, письму, священной истории, катехизису, грамматике и арифметике». А при Московском губернском тюремном замке начальство пошло еще дальше. Директор Илья Селиванов открыл для арестантов особые курсы «по разным мастерствам, естественным наукам, как-то: химии, физики, физической географии… и вообще по общеполезным знаниям, с тем, чтобы при чтениях этих показывались следующим людям, географические карты, и делались некоторые физические опыты».

Достаточно подробно регламентировала вопросы привлечения осужденных к труду Общая тюремная инструкция 1915 г. Она вменяла в обязанность тюремной администрации принятие необходимых мер к тому, чтобы все трудоспособные арестанты были заняты «доходными работами». Обязательному занятию работами по назначению тюремного начальства подлежали:

— каторжные осужденные;

— осужденные к отдаче в исправительно-арестантские отделения;

— ссыльнопоселенцы и бродяги;

— удаляемые административным порядком (во время содержания их в тюрьме);

— осужденные за имущественные преступления, а также за прошение милостыни.

Впервые в Инструкции были сформулированы цели привлечения заключенных к труду. В частности к ним относилось:

1) отвлечение арестантов от праздности.

2) приучение их к производительному труду.

3) обучение полезным мастерствам и ремеслам и;

4) предоставление арестантам заработка, который давал бы им возможность оказывать помощь своим семьям и сделать сбережения для обеспечения своего существования по освобождению из-под стражи.

Инструкция 1915 г. достаточно подробно регулировала порядок привлечения заключенных к труду. В целях самообеспечения и снижения издержек на содержание заключенных работы подразделялись на платные и бесплатные, в зависимости от того, носили ли они постоянный либо временный характер. На временные работы (уборка территории, колка дров и проч.) заключенные назначались по особому наряду. В то же время количество заключенных для внешних работ, а также размер оплаты их труда определялись губернским тюремным инспектором ежегодно для каждого из пенитенциарных учреждений.

В известной мере заинтересованы в труде при отбывании наказаний в виде лишения свободы были и сами заключенные. Помимо материального вознаграждения, получения необходимых ремесленных навыков, их отношение к труду учитывалось при принятии решения об условно-досрочном освобождении (в соответствии с Законом от 22 июня 1909 г. «Об условно-досрочном освобождении»). П. 4. Инструкции по применению упомянутого закона, утвержденной Министром юстиции 29 сентября 1912 г., разъяснял, что «одобрительное поведение» состоит не только в «подчинении арестанта правилам тюремной дисциплины, но и в активном проявлении исправления, выраженном в трудолюбии, успехе в работах и уважении к законам и властям».

Сокращение 1/5 срока отбывания наказания было возможно в отношении осужденных, занятых на выполнении военных заказов, при их безукоризненном поведении и добросовестном отношении к труду, в соответствии с Законом от 31 мая 1916 г.

Наконец познакомился с будущими соратниками. Присмотрелись друг к другу, поговорили. Что сказать? Тёртые ребята. На кривой козе не объедешь. Многие с боевым опытом. Собирали их здесь со всей Сибири, для последующего перемещения в Акатуйскую каторжную тюрьму. Все они были приговорены к смертной казни. После прошения о помиловании казнь была заменена на 12–15 лет каторги. Некоторые получили бессрочную. Причины, которые повернули их жизненный путь на печальную каторжную стезю, были разные. Кто-то отказался стрелять в рабочую демонстрацию, кто просто не выполнил преступный приказ командования. Большинство попало за то, что выпустили заключённых матросов из каторжной тюрьмы.

Здоровенные, некоторые превосходили меня не только ростом, но и габаритами. Разного возраста, поголовно усатые, с жилистыми крепкими руками. Спокойные уверенные лица профессиональных воинов навевали чувство уверенности и вселяли надежду на благополучный исход ночных событий. Авторитет у таких людей, ещё нужно бы суметь заработать. Поэтому, никаких своих предложений я выдвигать не стал. Да, и не строили мы боевых диспозиций. Как я понял, тактика была простая: толпа на толпу, а там как бог положит. На прощанье крепко пожали руки. Заикнулся было, чтобы казачки сделали себе кистени, но словив в ответ снисходительны взгляд, заткнулся. И, правда, учёного учить, только портить.

Час пик настал. Две вооружённые различным подручным инвентарём группы решительно настроенных серьёзных мужчин замерли друг перед другом. Палки, куски цепей, своеобразные кистени из камней замотанных в длинную тряпку — перечень использованных «спецсредств», этим далеко не исчерпывался. В таких разборках колюще — режущие предметы, были запрещены по умолчанию. Хотя, скорее всего, нужно было рассчитывать на обратное. Ибо коварство есть неотъемлемая национальная черта наших противников, а вот честность они практикуют, главным образом, между своими. Я не взял с собой никакого оружия. В, крайнем случае, нужное добуду в бою. Только обмотал кусками ткани руки, постаравшись оставить пальцы свободными.

Вперёд от толпы своих соотечественников отделился тучный кавказец, и демонстративно сплюнув под ноги, широко улыбнувшись, сказал:

— Что, русские, сдаваться прышли?

Я сегодня добрый, кто мой батынок пацалует, того сыльно бить не буду, — покачал он носком, кожаного огрызка, в котором распознать ботинок можно было, только при сильно развитым воображении.

Не спеша ему навстречу вышел Фёдор Глотов, один из моих казачьих знакомцев. Озорно подмигнув товарищам он, приспустив штаны, продемонстрировав окружающим немалых размеров мужское хозяйство.

— Смотри, какой красавец! Поцелуешь, я тя тоже пожалею.

От страшного оскорбления, глаза восточного красавца едва не вылезли из орбит. Обернувшись за моральной поддержкой к остолбеневшим соотечественникам, широко разинув рот, он зарычал, что-то нечленораздельное.

— Аээээрррээссааа!

— Аааа! — завыла толпа за его спиной, в едином порыве двинувшись вперёд.

— Аааа, — одновременно с соседями заорал я, нагнетая яростный накал. И одна стая схлестнулась с другой. Не зная пощады в безжалостной схватке.

Сжав зубы, чтобы не прикусить язык от случайного удара, я сразу оказался в середине этой круговерти. Враги были со всех сторон. Первую рожу, украшенную оскаленными зубами, встретил простым прямым ударом. Вложив в него вес всего тела. Этот больше не боец. Второму, ребром ступни правой ноги выбил левое колено. Еле успев отскочить от удара палкой, почувствовал, как что-то острое чиркнуло меня по бедру.

— Вот, и ножи в ход пошли, — успел подумать я, прежде чем получил мощный удар по спине.

Сука, больно то как! Не успел повернуться к обидчику, как какая-то огромная туша с разбегу навалившаяся на меня, сбив с ног, вцепилась в шею мощными волосатыми руками.

Прижав подбородок к груди, левой рукой схватил и плотно сжал мужской отросток супостата. Безотказный прежде приём, не подвёл и сейчас. Оставив в покое моё горло, агрессор инстинктивно потянул руки, чтобы защитить самое сокровенное. Воспользовавшись свободой, я лбом ударил его лицо, ломая хрящи носа. Выбравшись из под тела потерявшего сознания противника я бегло оглядел поле сражения. Дела шли с переменным успехом. Разбросанные тут и там тушки кавказцев, перемежались с несколькими телами казаков. В спине одного из них мрачным памятником торчала рукоятка ножа. Воспользовавшись своим численным преимуществом, абреки заставили казаков сбиться в несколько маленьких групп, где встав спиной к спине, те отбивали наскоки инородцев. Последние, размахивая палками и ножами, словно шакалы кружили вокруг, пытаясь добраться до вожделенной добычи.

Схватив дубину, обронённую одним из поверженных противников я, прихрамывая на правую ступню, пошёл на помощь товарищам. Чьи-то подлые конечности, вцепившись в ногу, затормозили мой благородный порыв.

— Сука, — бросив палку, обеими руками пытался я отцепить клешни поверженного, но не сдавшегося врага.

— Как клещ вцепился, гадёныш! — палец за пальцем отдирая этот капкан, я перестал отслеживать окружающее. Град ударов разнообразными предметами внезапно обрушившихся на меня, стал неожиданным сюрпризом. Автоматически вскинув руки, чтобы прикрыть голову, тут же взвыл от боли, получив болезненный удар по кончику локтя. Спустя несколько секунд я почти потерял ориентацию в пространстве. Потеря возможности свободно передвигаться ожидаемо привела к фатальному результату.

Руки, распухшие от ударов, уже не могли прикрывать голову. Кровь от рассеченных бровей тонкими потёками заливала глаза. Собрав силы, схватился за руку одного из нападавших и, дёрнув его на себя, свалился вниз. Используя противника как щит, плотно обхватил его тело. Удар затылком обо что-то твёрдое выбил из меня дух. Потеряв сознание я уже не чувствовал, как пинали моё беззащитное тело и не видел дальнейшего развития событий.

Между тем оные набирали обороты. Набежавшие на шум побоища стражники, пытались пробиться сквозь толпу узников тюремного замка, плотным кольцом окруживших ристалище. Между охраной и заключёнными завязалась потасовка, вскоре перешедшая в драку всех против всех. Возбуждённые предыдущим зрелищем старорежимные зэки принялись сводить счеты, как с солдатами охраны, так и между собой, закрывая старые обиды. Закончив с разборками, они шумной толпой вышибли ворота, мелкими ручейками рассыпаясь по улицам города.

Засверкали стеклянными осколками витрины винных магазинов. Глухими засовами отгородились от налётчиков солидные купеческие лавки. Но, успели далеко не все. Долго потом рвали бороды местные толстосумы, подсчитывая понесённые убытки, срывая зло на безропотных домашних. Кто поумнее ховался по окраинам, всеми правдами и неправдами, меняя броский тюремный прикид, на любые, даже самые непритязательные обноски. Но, основная часть тюремной накипи закончила свой путь в привычном месте, в самых грязных и дешёвых кабаках на окраине. Но, там тоже не наливали даром. Поэтому, под закопченными потолками низкопробных притонов завязались драки, местами переходя в поножовщину, нередко заканчивающуюся новыми жертвами.

В это момент их и вязала полиция. Поднятые по тревоги солдаты местного гарнизона прикладами усмиряли беглецов, за ноги вытаскивая упившихся и потерявших сознание. Благодаря активной помощи горожан, к вечеру выловили почти всех. Только двадцать восемь человек растворились в окружающих лесах или затаились по самым глубоким воровским норам. Ибо подвалов и подземных укрытий в городе накопилось достаточно. Политические благоразумно в побеге не участвовали.

Из участников импровизированного ристалища не выжило 12 человек. Остальные получили ранения и травмы различной степени тяжести. Городскому и тюремному госпиталю прибавилось работы. Получившие лёгкие повреждения были рассредоточены по карцерам на максимальные семь суток.

— Вода! — радостно прошептали мои опухшие губы, стараясь поймать глоток влаги, живительным потоком хлынувшей на мою многострадальную голову. К сожалению, быстро иссякшее жидкое лекарство не смогло полностью утолить мою жажду. Пить хотелось неимоверно. Побочным результатом стали проявившееся ощущения от состояния моего тела. Как будто его переехали две танковые дивизии СС. Потому что, только проклятые фашистские гады могли опуститься до того, чтобы специально развернуть технику и переехать его ещё раз. Второй поток, наконец, позволим глазам поднять склеившиеся от засохшей крови ресницы.

Первое, что я увидел, был усатый мужик в солдатской форме, стоящий надо мной с ведром в руках. Далее смутно просматривался ещё один в офицерском мундире.

— Мать-перемать… — смутно отозвались в контуженной голове знакомые созвучии.

— Что, он лается то? Ещё офицер. Не стыдно что-ли?

— Через…по…в…ты…уй!

— Задолбал собака! Сам ты …уй! — выдал я разбитыми губами.

— Матерщинник заорал ещё громче подойдя ближе, презрительно пнул мою тушку кончиком сапога.

— Ну, ты падла, — вызверился я и плюнул на его сапог. Но, этого мне показалась мало, потому, собравшись с силами, смог протянуть руку и схватив гада за голенище. Добыча, задёргавшись в моей руке, что-то резко сказала, и сознание отключилось от удара прикладом в голову.

Очередное пробуждение было ещё веселее. Прошло несколько часов, пока я не смог достаточно набраться сил, чтобы попытаться выяснить своё положение. Темнота. Лишь лёгкий лучик света прорывался через маленькое, закрытое решёткой окошко.

Решётка, камера, наверное. Пошарив руками по сторонам наткнулся на глиняную плошку с водой и небольшой кусок черствого чёрного хлеба.

— Вода! Еда! — я с жадностью захрустел горбушкой, затем не вставая припал губами к тарелке и по-собачьи языкам жадно выхлебал воду. Попытавшись встать, неловко поскользнулся, больно ударившись копчиком о каменную поверхность пола. Неужели, опять в карцер попал?

Минуту, я осознавал родившуюся гипотезу. С трудом поднявшись словно новоиспечённый зомби принялся метаться по камере, пока не нашёл угол, где лежала небольшая кучка перепрелой соломы. Хрен редьки не слаще, но всё же не камень. Придерживаясь за стену, я тяжело опустился на новое место.

— Херово то как! Мне бы в больничку, а не в эту дерьмовую дыру! Не дождавшись от окружающего пустого пространства ответа, я отключился, уронив подбородок на грудь.

Скрип открываемого окошка в двери камеры вывел меня из забытья.

— Эй, — раздался незнакомый голос, — Твой завтрак! Иди, получай.

Пока своими осоловевшими мозгами я осмысливал ситуацию, от двери насмешливо прозвучало:

— Не хочешь, как хочешь! Затем послышался звук плеска воды, прозвучавший как пушечный выстрел, для моего обезвоженного тела. Зарычав, как зверь я кинулся к двери в надежде урвать хоть капельку жидкости. Напрасно, только влажное пятно на грязном полу, осталось мне в наследство от живительной влаги.

— Сука! — заорал я, оббивая ноги об железную преграду. Вцепившись в выступающие края закрытого окошечка, я попытался выдернуть его вовнутрь камеры. Но, тщётно. Сил надолго не хватило. Вернувшись на старое место, я мрачно уставился в бледный силуэт оконного проёма. Впереди ждала тяжёлая ночь.

Почувствовав призывы к мочеиспусканию, я огляделся по сторонам в поисках параши, но похоже в этой странной камере подобные услуги не предоставлялись. Любой угол выбирай, никаких тебе ограничений, — усмехнулся я невесёлой шутке. Внезапно вспомнил, что читал у Пикуля в «Баязете», где осаждённые казаки, чтобы не умереть от жажды, нашли выход из подобной ситуации. Они пили собственную мочу. От одной только мысли об этом, меня передёрнуло. Но, пить хотелось не выносимо. С трудом нацедив полстакана мутноватой жёлтой жидкости, я с отвращением отодвинул плошку. Не могу.

Спустя пару часов, наплевав на всё, я уже жадно глотал её содержимое, обхватив края трясущимися руками. Арх…спазмой сдавило мне горло, и вонючая смешанная с желчью отрава попросилась обратно. С трудом, остановив безудержный кашель с редкими капельками вонючей отрыжки, я обессилено откинулся на спину. Через какое-то время, меня затопила спасительная темнота.

Влага наполнившая мой рот показалась мне восхитительным бальзамом. Самым вкусным во всей моей жизни.

— Подожди, паря, сразу много нельзя. Потом допьёшь.

Прижав к рукам драгоценный сосуд, по виду оказавшейся обыкновенной крынкой, я ясно показал своим грозным настроем: не отдам! Хоть режьте меня.

— Э…оставь себе! — открестился от посягательства на моё сокровище, невысокий коренастый мужичок в мундире надзирателя.

— Весточка тебе от Рыжего, — опасливо оглянувшись, прошептал он. — Вот, тут еды немного, — протянул он бумажный свёрток, обёрнутый газетой.

— Ешь, пей…Только осторожно. Воды потом ещё принесу.

— Постой, — выдавил я потрескавшимися от обезвоживания губами.

— Скажи…Где я?

— В карцере, во втором корпусе.

— Почему …за что?

— В карцер, что ли? Так тебя его благородие определил. Уж больно ему не понравилось, что ты ему на сапог плюнул.

— А, этот…

— Сменщик мой, — усмехнулся вертухай. — Не любит он вашего брата, бузотёра. Сын у него пострадал, при усмирении. Теперь жди от него гадостей. Ты держись, я на следующую смену, только через два дня появлюсь. Ну, всё почапал я, а то увидит кто…

До самой ночи я испытывал неземное блаженство. В бумажном свёртке оказался свежий хлеб и картошка, а самое главное — у меня была вода.

Хм, а есть такое слово «изовлилось»? — засомневался я.

— Похоже сегодня со стихами у меня взаимопонимания не сложилось. Хотя «божественным нектаром» звучит здорово.

Поглощая мелкими кусочками, нежданный подарок, я обдумывал ситуацию.

— Надо пережить семь дней, а потом линять отсюда как можно скорее. Любым путём, любыми средствами. Не нравится мне здешнее гостеприимство.

Величайшим волевым усилием я заставил себя оставить половину сосуда с водой и хлебную осьмушку. Впереди два дня дежурства натурального людоеда. Ничего, люди выдерживают без воды трое суток, как-нибудь справлюсь.

Через тридцать шесть часов эта истина перестала казаться мне непреложной. А ещё через сутки я почувствовал, что схожу с ума. Чувство жажды стало просто невыносимым. Через некоторое время сознание моё помутилось, и я стал плохо осознавать окружающую действительность.

Помню как бил кулаками, разбивая костяшки в кровь в дверь, издавая громкие нечеловеческого звучания вопли. Как со звериной хитростью подкараулив надзирателя, ударил ему по лицу через раскрытое окошечко. Как матерился снаружи побитый вертухай, вытирая кровь с расплющенных губ.

Как хрипло выл на луну, словно окольцованный красными флажками волк. Катался по поганому полу, ломал ногти царапая шершавые стены. Бился лбом об оконную решётку, мечтая гордой птицей вылететь на вольные просторы.

А, потом, вдруг наступила тишина. И, я успокоился, банально впав в бессознательное состояние.

Наказания в царской тюрьме.

Заключенным не разрешалось употреблять вино (передача спиртных напитков была запрещена в 1825 году, до этого арестованные могли попивать водочку) курить, играть в карты, в кости, в шашки, а также драться, воровать и шуметь. А если они не подчинялись, то следовала кара… в виде денежного штрафа, запрещения разговаривать, выговора или заключения в комнаты без света («или с небольшим светом») на время от одних суток и до недели. В случае, если арестант был чиновником, то его (в наказание!) стражи порядка оскорбляли тем, что называли только по имени, без отчества. Для предупреждения побегов допускалось заковывание лиц мужского пола, кроме малолетних и больных, в кандалы. К началу XX века власти перестали «либеральничать». С 1901 года в тюрьмах добавили новые виды наказания арестованных. Представьте себе, арестованному могли в присутствии других заключенных объявить выговор, или лишить на целый месяц права читать литературу (кроме книг духовного содержания, конечно), вести переписку. Или и того хуже, принимать посетителей в течение нескольких недель. Впрочем, это правило не распространялось на адвоката подсудимого. Провинившемуся могли запретить покупать на собственные деньги продукты питания, лишить его заработка либо права распоряжаться половиной заработанных денег (максимум за месяц). Понятно, что при этом существовало наказание в виде карцера, но не больше чем на неделю, и то заключенного, как правило, выводили на прогулку на четвертый день. Могли уменьшить и нормы выдаваемой пищи, оставить только на хлебе и воде на срок до трех дней.

Ротмистр Митаревский, начальник Томского охранного отделения, задумчиво постучал кончиками пальцев по столу. Ситуация вырисовывалась неоднозначная. Он ещё раз перечитал последнее донесение от службы наружного наблюдения.

Дело осложнялось тем, что в очередной раз интересы его ведомства пересеклись с интересами Томского губернского жандармского управления. Ох, уж эти ведомственные склоки, подспудной причиной которых являлось неравномерное распределение финансовых потоков. Жандармы, денег из центра получали в два раза больше. А работали не в пример меньше.

Митаревский поморщившись — больная тема, вернулся к обдумыванию интересующего его вопроса.

Весной, текущего 1908 года, в Томск прибыл с секретной миссией от жандармского управления некто Николай Николаевич Микулин, учитель, завербованный в 1907 году в пензенской губернии под кличкой «Пятницкий». В то время он был анархистом-коммунистом. Этот агент был весьма полезным и очень ценился. Из-за чего его постоянно посылали по разным регионам, где он внедрялся в подпольные ячейки.

Его агентурная деятельность развивалась очень успешно. После провала пензенской группы анархистов-коммунистов Микулин «работал» в Тамбове, Борисоглебске, Иркутске, Петербурге в составе местных эсеровских организаций. Везде он с успехом выполнял задания полиции, регулярно проваливая эсеровские группы и получая жалование уже в размере 100 рублей в месяц. В Томск Микулин был командирован с целью — ликвидировать областной комитет ПСР. В Томске он действовал под кличкой «Осенний» и, имея репутацию опытного партийного работника, быстро выдвинулся в первые ряды местного эсеровского подполья.

Как каждая подпольная группа, томские эсеры нуждались в средствах. Однако, хотя ПСР активно использовала в своей борьбе с самодержавием в России террор — добывать деньги с помощью эксов, вооружённых налётов со стрельбой и невинными жертвами, большинство членов партии считало постыдным. Одно дело, проливать кровь за справедливость, наказывая царских сатрапов за реальные прегрешения. Совсем другое, откровенный бандитизм и убийства за презренный металл. Поэтому, многие социалисты-революционеры втайне презирали своих соратников по борьбе — большевиков, которые не гнушались подобными методами.

Томскими эсерами была разработана хитроумная тактика, с использованием криминальных талантов одного из членов организации. Кривошеев Иван, родом из мещан Московской губернии, по воле судьбы, последние пять лет своей жизни промышлял профессиональным шулером. Ещё в юные гимназические годы, он сочувствовал борцам за светлое будущее. Поэтому, когда один из товарищей втянул его в одну из эсеровских ячеек, Иван с радостью стал одним из самых деятельных членов этой организации.

Согласно, разработанному им плану, была создана специальная группа шулеров, на уголовном жаргоне — «хевра». Кривошеев с парой подручных гастролировали по городам и весям Российской империи, обирая доверчивых простачков из семей богатых купцов и промышленников. В Томске они вычислили падкого на развлечения купца Куприянова Никиту Силантьевича, недавно получившего наследство. План был разыгран как по нотам, но вмешался господин случай. Деньги были похищены неизвестными, а оба шулера убиты. Тем самым была сорвана совместная операция охранки и жандармского отделения. Заранее предупреждённые агентом «Осенним», жандармы и охранка решили взять эсеров после игры на горячем, тишком поделив трофейные деньги между собой. Ибо, начальство требовало результаты, а денег на агентурную работу выделяло мизерное количество.

Подготовленная ими группа просто не успела. Деньги увели из под носа, оставив только труппы. А из мёртвых, как известно, очень плохие свидетели. Положение спасли два филёра Охранного отделения: Тихий и Зоркий. Оставленные наблюдать за домом, где предполагалась операция, они сумели проследить за налётчиками. Главарь банды оказался некий Гончаров Сергей Николаевич, известный среди блатных под кличкой Чёрный. К удивлению ротмистра, в ТГЖУ к этой информации отнеслись с прохладцей, намекнув не лезть не в своё дело.

Почувствовав, что дело запахло жаренным, он начал «рыть землю». Присланные по запросу данные подтвердили его подозрения. Гончаров значился в картотеке, как участник Московского бунта 1905 года, член партии социалистов-революционеров. Отметка о том, что оный господин замечен в личных связях с членами РСДРП, лишь усилила его уверенность. Так как большевистское крыло этой партии, ради денег шло на любые преступления.

Организованный в Сибири Яковом Свердловым «Боевой отряд народного вооружения» практиковал характерные приемы, похожие на те, которые существовали в различных мировых мафиозных и террористических организациях. Так, член отряда Ермаков (один из будущих убийц семьи Романовых) в 1907 году по решению руководства убил полицейского агента и отрезал ему голову.

Яков-Арон Моисеевич Свердлов, — жид пархатый, неприязненно подумал Митаревский, вспомнив ненавистную ему фигуру.

Узнав подноготную Гончарова, он отдал приказ о его задержании, решив опередить жандармов.

— Возьмём его по-тихому, вытрясем все подробности! А там и награду можно заработать. Наверху любят успешных подчинённых, — так думал ротмистр, мысленно довольно потирая руки.

Какого же было его удивление, когда подозреваемый оказался в тюремной больнице томской городской тюрьмы, да ещё найденный с огнестрельным ранением, рядом с телом какого-то уголовника. Решив воспользоваться благоприятной возможностью, начальник сыскного отделения попросил знакомого следователя в обход своих подчинённых, провести поверхностный допрос задержанного. Главное было, не возбуждая особых подозрений, добыть его отпечатки пальцев. В деле наметились непонятки — описание внешности подозреваемого не совсем совпадало с описанием настоящего Гончарова. Для проверки требовалось время. Решено было отпустить реципиента, установив за ним скрытое наблюдение. Однако всё опять пошло не так. Подозреваемый ввязался в бессмысленную драку с городским приставом, и начальнику сыскного пришлось отправить его обратно в Тюремный замок. В сердцах он даже приказал поместить его в карцер.

Сначала показалось, что всё случившееся к лучшему. Он даже отдал приказ через помощника, недавно завербованному агенту из числа мелких уголовников, «Рыжему», организовать конфликт Гончарова с тюремной кавказкой диаспорой. А когда деваться тому будет некуда, предложить помощь в обмен на нужную информацию. И, даже, чем чёрт не служит, сделать из него секретного сотрудника. Но, Судьба опять преподнесла очередной сюрприз. За Гончарова вступились политические. В тюрьме произошла массовая драка, закончившаяся городскими беспорядками.

В результате пациент опять оказался в карцере, но уже на максимальные семь дней.

— Ничего, посидит охолонёт, — потёр ротмистр указательным пальцем переносицу. — Сговорчивее будет. Ситуация ещё больше запуталась. Ведь не будут же политики заступаться за неизвестного им человека? Что-то, здесь не так! Пожалуй, лучше ему оказаться на воле, под нашим наблюдением. Вдруг, всплывёт, что-то интересное. Решено, нужно перевести «Рыжего» в тюремную больницу. И когда Гончаров выйдет из карцера, пусть агент устроит ему побег. А там посмотрим, — решил Митаревский и позвонил в колокольчик, вызывая дежурного.

В реальной истории, томская полиция получила в скором времени от агента Микулина, всю интересующую её информацию и в феврале 1910 года местная организация социалистов-революционеров была ликвидирована. Одних только студентов, примыкавших к эсерам, было арестовано более 60 человек. В 1909 году Микулин был раскрыт и приговорен к смертной казни революционерами-социалистами. Но сумел бежать и скрылся. Только в 1926 году он был арестован и расстрелян.

По мнению историков, во всех губернских городах, где были сосредоточены крупные силы жандармерии и охранки, подпольные организации были буквально напичканы секретными сотрудниками.

Особенно успешно работала жандармская агентура в Барнауле. Здесь все социал-демократическое подполье было полностью деморализовано рядом провалов, которые не прекращались несколько лет.

Даже после выявления одного агента — служащего городской управы в рядах барнаульских социалистов, среди революционеров действовал другой агент — помощник машиниста Е.Крутиков, который специально во время одной из облав был пойман и некоторое время провел в тюрьме. Для конспирации!

В Тюмени в ряды социалистов внедрили аж пять агентов, благодаря информации которых Тюменская ячейка РСДРП была полностью ликвидирована.

Революционные организации Западной Сибири вели борьбу с предателями своих рядов, идя при этом на их физическое уничтожение. В 1906–1910 гг. в Тобольской губернии были убиты секретные агенты Александров, Григоренко, Столбцов, находившиеся в политической ссылке. В последующие годы стали применять бойкот и опубликовывать их имена. Подобные случаи как раз и наблюдались в Барнауле (социал-демократ Н. Успенский) и в Омске (эсер М. Трофимов).

Однако, как всегда всех переплюнули большевики. Симон Аршакович Тер-Петросян (1882–1922), по прозвищу Камо, карманный боевик Иосифа Джугашвили, моральными терзаниями не увлекался. Однажды он лично зарезал как барана заподозренного в измене товарища, рассёк ему грудь и вырвал ещё бьющееся сердце. Камо специализировался на физической ликвидации тех, кого товарищи по партии подозревали в работе на охранку. Ленин, которому тот регулярно привозил немалые суммы, любовно именовал Камо «наш кавказский разбойник».

Начальник Томского губернского жандармского управления полковник Романов Сергей Александрович с утра находился совсем не в благодушном настроение. Лихо закрученная интрига, в успешном завершении которой он практически не сомневался неожиданно дала сбой. Кто виноват? Виновных искать смысла не было. Как вообще можно предсказать действия этого молодого болвана? Эх!

Сергей Александрович, воровато оглянувшись на дверь, достал из шкафа бутылку шустовского и плеснул щедрую порцию в чайную чашку.

— Эх! — довольно крякнул он, вытирая ладонью усы. — Хорошо пошла!

Пагубная страсть Романова к крепким напиткам, последнее время занимавшая его всё больше и больше, давно стала притчей во языцех среди его сотрудников. Мало того она уже вызвало неудовольствие высокого столичного начальства.

— И откуда они там всё знают? — этот вопрос имел для Романова немаловажное значение.

— Не иначе, Белогорцев кляузы строчит. Шельма! — он уже давно подозревал своего адъютанта, и надо сказать, имел к этому все основания.

Ещё и Гончаров этот, насупоропил. Или как там его зовут, на самом деле? А ведь как хорошо, всё начиналось, — Сергей Александрович, прикрыл глаза, прокручивая в памяти прошедшие события.

Посетив как-то раз, с женой и дочерью, популярный ресторан при гостинице «Россия», он обратил внимание на молодого певца, так необычно исполнявшего популярные русские романсы и даже песни собственного сочинения. Его жена и дочка были в полном восторге.

— Какой талантливый юноша! — мысленно согласился с ними отец семейства. — Далеко пойдёт!

Повинуясь настойчивым просьбам дочери, а, также, не сдержав собственного любопытства, Сергей Александрович, воспользовавшись служебным положением дал команду разузнать всю подноготную новоявленного Карузо. Однако, первые же сведения полученные от помощника, вызвали у него нешуточные подозрения. Всё дело было в фамилии и имени музыканта. Гончаров Сергей Николаевич, так звали члена партии социалистов — революционеров, приметы которого уже давно были разосланы все полицейским чинам в городе. Тогда, они ждали его, по указанию столичного управления. Нужно было задержать революционера, прежде чем он передаст партийные деньги по назначению. Эсера они нашли, но уже в виде мёртвого тела. Денег при нём не было. Списав всё на банальное ограбление, дело передали в архив. И, вдруг такой поворот. Всплыл паспорт Гончарова, по которому проживает совсем другой человек. Возможно деньги тоже у него?

Пока полковник раздумывал, что делать в сложившейся ситуации, из Петербурга пришла депеша. В ней содержалось служебное предписание, завуалированное под просьбу от высокого начальства, найти неизвестного в европейской части страны агента, для долговременного внедрения в круги столичной богемы. Последнее время от секретных сотрудников стали поступать сведения, что известные музыканты, писатели, певцы, художники, а также вхожие в эти круги купцы и промышленники, стали жертвовать крупные суммы на поддержку различных революционных партий. Необходим был человек, способный внедриться в эту часть общества для выявления конкретных деталей.

Первоначально, подобное задание вызвало у полковника резкое неприятие. Где он в сибирской глуши, найдёт им нужного человека? Но, с получением новых данных о лже Гончарове, у него появилась надежда на успешное выполнение пожелания начальства. Подсуетиться перед вышестоящими, ему бы не помешало. На поле служебной деятельности Романова давно уже не было значимых успехов.

Парнишка подходил по всем показателям. Талантлив как исполнитель песен, молод и хорош собой. Что немаловажно при работе с женским полом. Судя по донесениям, вроде не глуп, имеет какое-то образование. Чем не идеальный агент? А главное, есть за что зацепиться — живёт по чужим документам. Кто он такой на самом деле, можно выяснить и потом. По любому, не принц датский, а всё остальное не так принципиально.

Осталось найти к нему подход. Прямо в лоб, это не наш метод. Нужно сделать так, чтобы объект сам пришёл к нам, нуждаясь в помощи и защите.

С этой целью, был вызван петербургский мещанин Николаев Михаил Гаврилович, уже давно и успешно выполняющий задания Особого корпуса жандармов. Обычно он крутился в уголовной и около уголовной среде, выявляя лиц причастных к противоправной деятельности против государя-батюшки. Николаеву был отдан приказ надавить на Гончарова с помощью банды, где агент подвязался под кличкой Валет. А когда уголовники вытянут из того все деньги, предложить помощь своих покровителей. Только, парнишка оказался слишком прыткий. Наделённый, воистину феноменальной силой, он в одиночку уничтожил бандитскую группу, по счастливой случайности сохранив жизнь жандармскому агенту. Оно может и к лучшему, человека с такими разносторонними талантами все полицейские ведомства империи примут с распростёртыми объятьями.

А вот сцена, когда он попытался подчинить агента с помощью гипноза, сделала Гончарова популярным среди российских жандармов и не только томского отделения. Припомнив, как буквально ржали над описанием этого случая его сотрудники, полковник довольно ухмыльнулся. Это же надо додуматься — гипноз! Калиостро двадцатого века! Богата самородками русская земля. А Николаев то, каков! Так притворился, муха не подкопается! С лёгкой руки, его балагура адъютанта, новость пошла гулять среди представителей политического сыска по всей России. Вопрос — вы случайно не загипнотизированы? — на какое-то время, стал очень популярным среди его сотрудников.

Благодаря агенту Николаеву, с помощью Гончарова, но без его ведома, удалось провернуть одну, давно спланированную операцию. Оная, правда, закончилась не совсем удачно. Разработку карточных шулеров, работающих на эсеров, пришлось вести совместно с Охранным отделением. Увы, своих сотрудников на всё не хватало. Романов был рад любой помощи, но деньгами делиться не хотелось. Решив провернуть дело своими силами, он с помощью Валета навёл Гончарова на квартиру, где картёжники намеревались обчистить купца Куприянова. Сначала, всё шло по плану, как вдруг, один из шулеров открыл стрельбу, ранив Николаева. Тем самым, деньги оказались у Гончарова. Тайник последнего, удалось вычислить легко, но было принято решение «дать деньгам отлежаться», чтобы случайно не привлечь внимание охранки. Только межведомственных разборок ещё не хватало.

Хотя и случайно, но действия Гончарова и К, уже принесли реальную пользу. Романов дал указание ускорить разработку привлечения того в качестве секретного агента, заранее присвоив будущему сотруднику псевдоним «Музыкант».

Последующие события вызвали у полковника поток нежелательного удивления. Нет, каков молодчик! На пустом месте найти столько неприятных приключений. Чуть не пустить коту под хвост всю подготовительную работу! Заметив интерес к Музыканту со стороны охранного отделения, Романов решил пока не вмешиваться и понаблюдать со стороны. С усмешкой он пренебрежительно подумал о ротмистре Митаревском. Считает себя самым умным, а на деле делает грязную работу для его управления.

Один из его лучших унтер-офицеров, определённый в Томский тюремный замок для получения опыта работы под прикрытием, стал «двойным» агентом. Под кличкой «Рыжий», он начал поставлять начальнику охранного отделения, выгодную жандармам информацию.

— Зжжжзззжжж… — надоедливо жужжало что-то под ухом. Как будто, кто-то с настойчивостью, достойной лучшего применения водил по стеклу кончиком железного гвоздя. Открывать глаза не хотелось. Но, бесконечное и бессмысленное жужжание способно достать даже мёртвого. С трудом открыв правый глаз, я обрёл возможность лицезреть источник этого мерзопакостного звука. Большую противную зеленоватую муху, устроившуюся у меня на плече.

— Улетай, падла, — первая попытка заговорить оказалась не совсем удачной, вылившись в непонятные нечленораздельные хрипы. Которые, в свою очередь привлекли чье-то внимание.

— С возвращением, брат! Очнулся, наконец! — послышался мне знакомый голос. Чуть повернув голову, я разглядел смутное пятно, вблизи оказавшееся носиком чайника. Что-то влажное коснулось моих губ.

— Вода! — радостно зарычал я, надолго присосавшись к живительному источнику. С некоторых пор, я стал очень ценить эту простую жидкость.

— Ну, ты отчубучил, брат. Чуть копыта не отбросил в карцере. Скажи спасибо доктору Лиховцеву, который делая обход, случайно наткнулся на твою берлогу. Такой шум поднял, жалобу самому губернатору накатал. Да, толку то. Пока суд, да дело — камеру вычистили, тебя сюда, в тюремную больницу. И всё! Проверяющие ничего не нашли. Тюремщика только, который тебя мучил, из старшего надзирателя в младшие перевели. Вот такой у нас закон. А ты молодец, выдержал. Доктор сказал, раны от побоев ещё не зажили, но переломов и воспалений нет.

— Ты…как…здесь? — наконец узнал я хозяина голоса. Им оказался мой давний рыжий знакомец.

— Я то? Так кавказцев вы побили, власть в тюрьме сменилась. Появился новый майданщик, бывший местный лавочник. Все ходы и выходы знает. Вот я и определился сюда, санитаром, за денежку малую.

— Давай брат, поправляйся быстрее. Нечего тебе здесь бока отлёживать. Рыжий опасливо оглянулся и, наклонившись тихо прошептал мне в ухо:

— Кавказские тебе бучу, что ты устроил, не простят! Уж дюже они злопамятные.

— Легко сказать, быстрее, — я попробовал поднять руку. Конечность почти не слушалась.

— Тут бы просто на ноги встать и то достижение …

То ли Фортуна окончательно повернулась ко мне тылом, то ли некие высшие силы решили отобрать у меня бонусы, но встать я смог только через два дня, а более менее передвигаться по палате, не цепляясь руками за стены, вообще через неделю. Доктор, осматривая меня, только качал головой.

— Что же, вы батенька, в прошлый раз такие результаты при выздоровление выдали! Я даже статью хотел в медицинский журнал написать. А теперь… — он обречённо махнул рукой.

Месяц! Целый долбанный месяц, я провалялся в этой больничке. За это время случилось много разных событий.

Главное, мне, наконец, удалось наладить связь с волей. Рыжий, по моей просьбе, вышел на Валета, который снабдил его достаточной суммой. Деньги решают всё, ну почти всё, крайне облегчая жизнь. Мне стали доставлять передачи с воли. Заменив свои обноски на пристойную одежду и обувь, я даже вздохнул свободнее. Надоело чувствовать себя помоечным отбросом. Ещё была еда. Много вкусной и здоровой пищи, которая была так нужна, моему ослабленному последними невзгодами организму. Мой блатной сподвижник передал весточку — у моих всё хорошо. Осталось только выбраться на волю, покинув негостеприимные тюремные пенаты.

Днём двор тюремного замка превращался в настоящий цыганский базар. Первоначально меня смутили, бродящие среди арестантов, оборванные женщины и дети. Оказалось, что за заключёнными следуют их семьи. Многие из жён, попавших под тяжёлую руку правосудия местных зэков, предпочли следовать за своими мужьями. Это было всё же лучше, чем оставшись без кормильца, ведя полунищенское существование, почти неминуемо загнуться от голодной смерти. Тем более, казна оплачивала семьям осуждённых расходы в пути, пока они следовали за своими супругами и отцами. Жили такие семьи в семейных камерах, но всем тюремным кагалом, что способствовало распространению различных злоупотреблении и злостного разврата.

Идя по пути выздоровления, я проводил долгие часы в беседах со здешними старожилами и бывшими каторжниками. По их рассказам, не смотря на строгости, введённые в тюремном ведомстве после известных событий 1905 года, жить в тюрьмах и на каторге стало значительно легче. Ибо во второй половине прошлого века, тюремное начальство могло по своему желанию творить у себя в «вотчине» полный беспредел. Холёные лощёные офицеры и чиновники, блистающие утончёнными манерами на столичных балах, при возвращение на место службы в далёкой Сибири, превращались в страшных, в своей извращённой бессмысленной жестокости, зверей. Хорошее отношение в тюрьмах заслуживали, по их мнению, только лица благородного происхождения. Остальные — это просто быдло и скот.

Именно отношение к простым людям, как к быдлу и скоту, и стало оной из причин различных народных революций в мире. При повышение уровня образованности в государстве, простецы начинали тяготиться своим неравноправным положением. И взрывы народного возмущения собирали во время бунтов и революций против своих притеснителей, многочисленные кровавые жертвы. И первыми под нож шли самые ненавидимые представители правящего класса — хозяева каторг и тюрем.

— «Аристократов на фонарь!», — кричали мастеровые французских мануфактур, боровшиеся не только за лишний кусок хлеба, но и за равные права со власть держащими.

— «Свобода! Равенство! Братство!» —, шептали губы парижских гаврошей, умирающих под косами и вилами вандейских крестьян, в силу вековых традиций вставших на защиту своих сеньоров.

По тем же причинам, балтийские матросы в семнадцатом году, озверевшие от бездействия на запертых в прибрежных фортах кораблях, нанюхавшись кокаину, кидали своих офицеров за борт. Полностью отрекаясь этим актом от своей старой неравноправной жизни. По тем же причинам, вспоминая муштру и зуботычины, завшивленные русские солдатики, в окопах первой мировой, поднимали на штыки своих поручиков, капитанов и полковников. Забыв о том, что они также в общих фронтовых буднях, разделяли с ними все тяжести и трудности военной поры. И настоящих благородных, с длиной родословной, среди офицерской окопной братии, давно уже осталось мизерное количество. Смерть на войне не делит свою добычу по социальному статусу.

Поэтому, перемены в России неизбежны. Старое мироустройство должно обрушиться в любом случае. История развивается по своим законам. По той же марксисткой теории феодальный строй сменяется буржуазным, к власти приходят банкиры и фабриканты. Затем, при достижение определённого, но непременно высокого (важно!) развития производительных сил и производственных отношений возможно появление новых общественно-экономических формаций.

Наши же доморощенные коммунисты, решив перепрыгнуть целый исторический этап, присвоили себе право ставить эксперименты над бедной многострадальной Россией и её народом. Воспользовавшись ошибками старого руководства, вооружённые грамотно составленными популистскими лозунгами, они смогли захватить господство в «отдельно взятой стране», чуть было не угробив её своими политическими и экономическими метаниями. А уж, чтобы удержать власть, почувствовав её сладкий вкус, эти люди шли на любые преступления, не гнушаясь ничем, прикрывая свои личные мотивы, фальшивыми лозунгами борьбой за общее благо.

Тот же Джугашвили, в феврале 1917 года, оказавшись одним из самых значимых большевистских лидеров в Петрограде, провозгласил курс на поддержку Временного правительства. До тех пор, когда выбранные на всеобщих равных выборах депутаты Учредительного собрания, начнут решать судьбы бывшей империи. И только, Ленин, прибывший со своей бандой авантюристов из-за границы, заставил его поменять своё мнение. Какое вообще право, имела эта кучка эмигрантов, годами, не видевшая Родины, решать её судьбу? С какого хрена? Сказки про честное народоизъявление оставьте детям. Когда такое было в России? При коммунистах? Увы, но нет. Верхушка, находящаяся на вершине пищевой цепочки, всегда творила, что хотела, решая государственные задачи в меру своего понимания.

Такие мысли бродили в голове, являясь отголоском долгого вынужденного безделья.

Последние трагические события, произошедшие со мной за недавнее время, позволили мне трезво взглянуть на вещи. Я как будто резко повзрослел. Желания и порывы молодого тела, вошли, наконец, в согласие с помещённым в него разумом зрелого, повидавшего жизнь человека. Теперь я точно знал, что буду делать дальше. Не хочу пока говорить о своих планах, пусть это суеверие, но боюсь сглазить. Как говорится, расскажи богу о своих планах, вот он посмеётся над тобой.

В Томске мне больше делать нечего. Процесс адаптации к новому миру пройден, необходимый жизненный опыт получен с избытком. История вершится не в сибирской провинции, а в Москве и Петербурге. Вот, со старой столицы, я и решил начать своё восхождение на политический и экономический Олимп этого мира. Планов скопилось громадьё, остаётся только взяться за них, засучив рукава.

Всё же одно важное обстоятельство не давало мне покоя. Настолько важное, что могло помешать добиться успеха, в дальнейших действиях. Не знаю, было ли это последствием моих действий, или может просто ослаб эффект межвременного перемещения. Типа, адаптация завершена, подушка безопасности для попаданца сработала, дальше сам…

Только последнее время, я всё больше ощущаю ослабление моих уникальных способностей, приобретённых при попадание сознания в эту реальность. Нет, совсем они не исчезли, но уровень снизился значительно. Причём, процесс был неравномерным. Умение петь никуда не делось, а вот показатели силы, скорости и выносливости моего тела упали ощутимо. Пусть я остался очень развитым физически человеком, но уже как один из многих, а не некий аналог Супермена будущего. Память тоже стала избирательной. Песни и музыку помню хорошо, а вот многие знания по истории и экономики грядущего, просматриваются как в тумане. Так, что лафа, похоже, закончилась. Придётся, как раньше накачивать мозги и тело собственными усилиями, через пот и кровавые мозоли. Ну, нам не привыкать. Так, что будем посмотреть.

Николай Соломонович Онанашвили, с удовольствием наблюдал, как растворяется в окружающем пространстве, дым из его трубки. Время от времени, он любил побаловать себя ароматным заграничным табачком. Внимательно оглядев своих помощников, Николай решил ещё раз проверить, достаточно ли они уяснили все тонкости, порученного им дела.

— Всё запомнили, что нужно сделать?

— Всё Нико! Приехать в Томск, связаться с Дато, в тюремном замке. Узнать, кто покалечил Гиви — взять его и привезти на заимку, где дождаться Биду Секания и отдать ему его кровника, — бойко оттарабанил Георгий Баградзе задание хозяина.

Онанашвили благосклонно кивнул.

— Смотрите, не подведите, меня перед старым товарищем.

Когда, его давний друг Дадиани, попросил о помощи, то узнав суть да дело, Нико не колебался ни секунды. Проклятый русский посмел поднять руку на члена их грузинского братства. Уже за одно это его следовало примерно наказать. А уж узнав, что обидели родственника самого Секания, лидер кавказкой диаспоры в Иркутске, решил обтяпать дельце как можно скорее. Представив, что сделает Бида с обидчиком его троюродного брата, Онанашвили мстительно усмехнулся. Про Секания среди грузинских воров, ходили настоящие легенды.

В 1903 году Секания отбыл в Александровской каторжной тюрьме восьмилетний срок за убийство. Добровольцем вступил в действующую армию и участвовал в Русско-японской войне. За личную храбрость награжден двумя солдатскими Георгиевскими крестами. Затем по Высочайшему повелению восстановлен в гражданских правах. После войны он вернулся к старым привычкам, одним из его самых громких дел стали ограбление на р. Зея, в результате которого было захвачено 10 пудов золота, а также нападение на артельщика Амурской железной дороги.

Сам Николай Соломонович, иркутский мещанин, 53-х лет отроду, фактически был руководителем всего кавказского сообщества Сибири и Дальнего Востока. Он был организатором самых успешных и дерзких ограблений в начале двадцатого века. Длинные руки Онанашвили достигали даже некоторых заграничных территорий.

В 1880 г. за покушение на убийство с целью грабежа Тифлисский окружной суд приговорил его к высылке на поселение в Сибирь. У себя на родине он был бедным сыном пастуха, рано отданным к богатым соседям в работники, но не удовлетворившийся своей долей.

В ссылке ему повезло — удалось задержаться в Иркутске. Имея на руках некоторую сумму, он сумел купить небольшую пивную, а позднее — трактир недалеко от строящейся железной дороги. Он стал тем самым земляком, к которому тянулись не знающие языка, чужие в Сибири, строители железной дороги — кавказцы. Нико Онанашвили помогал им спускать заработанные каторжным трудом деньги, и дело его процветало. До полиции доходили слухи, что трактир стал притоном грабителей, что там обирают пьяных посетителей. Говорили и более страшные вещи: якобы состоятельных клиентов, по незнанию заночевавших в номерах сомнительного заведения, ночью душили, и обобранные трупы спускали в Ангару. Во время Русско-японской войны Онанашвили содержал «Номера для приезжающих», в которых, по сведениям жандармов, бесследно исчезли несколько молодых офицеров, остановившихся по пути на фронт. Подручными Нико были Платон Дадиани и «Коля», Николай Цулукидзе. Полиция, как обычно, ничего противозаконного не обнаружила, рассчитывать на показания земляков против своего благодетеля не приходилось, а иных фактов, кроме голых покойников, не было. Наглость, с которой действовали кавказцы, вызывала возмущение. В 1906 г. заведение разгромили местные жители под предводительством активистов из «Союза русского народа» и «Союза Михаила Архангела». Осторожный Николай Соломонович сделал необходимые выводы, да и времена изменились. Из привокзального притона он соорудил более-менее благопристойные номера под названием «Крым» и сдал их в аренду проверенным людям. Платон Дадиани был отправлен в Харбин, где открыл филиал «дела» своего хозяина, а Цулукидзе, оказавшийся якобы грузинским князем, сделался завсегдатаем иркутских салонов, где вел карточную игру. Самому Онанашвили тоже уже не требовалось душить темными ночами своих клиентов — он стал одним из крупных тайных ростовщиков и крестным отцом кавказцев, занесенных разными ветрами с теплого юга в холодную Сибирь.

Как ни старался респектабельный буржуа скрыть свое темное прошлое, оно давало о себе знать, прежде всего, в семье. Арестованные земляки Николая Соломоновича, в порыве редкой откровенности, не для протокола, конечно, рассказывали о нем много интересного. Например, о том, как он избивал свою жену, пока однажды не забил ее ножкой от стола насмерть. Договорившись с полицией, выправил документы о внезапной смерти, сумел за взятку добиться, чтобы труп не вскрывали. Вскоре исчезла и дочь. Онанашвили говорил, что она с кем-то сбежала из дома, и потому ее не разыскивали. Но знающие земляки были уверены, что отец задушил девушку и труп спустил в Ангару. Через некоторое время Онанашвили вновь женился.

В 1913 году он был арестован, но дело до суда не дошло. Домогаясь освобождения под залог, Онанашвили предложил внести наличными 150 тыс. рублей, а когда получил отказ, задался идеей отомстить виновникам своего ареста. Среди грузин на воле стали проводить агитацию о необходимости убийства начальника губернского жандармского управления и следователей, ведущих дело. Но жандармы поработали не напрасно, разогнав с насиженных мест иркутских бандитов. Желающих взяться за убийство не нашлось. В конечном итоге, полиция нашла выход. Всё закончилось административной ссылкой к чёрту на рога, в далёкую заснеженную Якутию.

Сегодня меня перевели из больнички в обычную камеру. По нашему с Рыжим плану, я должен был покинуть сию юдоль скорби через два дня. План моего побега был прост и понятен. В Томском тюремном замке, как и в других царских тюрьмах вовсю практиковалось привлечение заключённых к различным хозяйственным работам. Это могли быть — различные мастерские, типа столярного или сапожного цеха, а также разовые заказы от частных лиц за пределами тюрьмы. Существовали и самые разнообразные подпольные производства, самым известным из которых, на территории Сибири стало изготовление фальшивых денег.

История томской тюрьмы пестрит попытками успешных и неуспешных побегов. Одним из самых распространённых способов были подкопы. Что интересно, иногда заключённые только обозначали попытку подкопа, после чего сообщали об этом администрации. За что получали от неё разнообразные плюшки.

А вот самым простым способом, можно было воспользоваться только за пределами тюрьмы. Когда заключённых под небольшим конвоем сопровождали до места работы, некоторые из них просто делали ноги, тупо убегая от своих конвоиров. Большинство, потом ловили, так как, даже оторвавшись от преследователей, быстро найти в городе безопасное убежище, без сообщников со стороны, было довольно сложно. С последним у меня было всё хорошо, поэтому подумав, мы выбрали именно последний способ.

То есть, получивший хороший бакшиш, майданщик устроил меня на работу по заказу купца Перевалова, на рытьё канавы для водопровода. И где-то на полпути, мне следовало уйти на рывок, пробежав пару улиц до дома вдовы Сургасовой, где в тихом запущенном дворике, меня ждала пролётка с моими соратниками — Валетом и Николаем.

Простенько и со вкусом. Жаль, что Судьба в очередной раз распорядилась иначе.

Сначала всё было хорошо. Добравшись до нужного перекрёстка, я переглянулся с одним из охранников. Чуть заметно кивнув головой, он демонстративно отвернулся в сторону. Естественно, конвой был в курсе предстоящего действа, имея за это немалую долю, так как за побег им светил нехилый нагоняй от начальства.

Воспользовавшись удобным моментом, я резко рванул через улицу, покинув редкую колонну, следовавших на работу заключённых.

Добежав до перекрёстка, свернул в первый попавшийся переулок. На соседней улице было тихо, лишь где-то там за спиной, суматошно метались охранники, энергично изображая погоню. Поправив немного растрёпанную одежду, я решительно зашагал вперёд к назначенному месту. Чего уже бояться? Мой прикид, заточенный под успешного мастерового, вряд ли привлечёт чьё-то внимание. Спокойным размеренным шагом, практически достигнув намеченной цели, я остановился посреди улицы, пропуская подводу, гружённую березовыми чурками. Громкий крик: Поберегись! — заставил меня рефлекторно повернуть голову. Последнее, что я увидел, была резво летящая вперёд пролётка. Последнее, что я почувствовал, был резкий удар в грудь. А потом наступила темнота.

Что ж, Судьба удивила меня в очередной раз. И сейчас, я лёжа в скрипучей телеге, со связанными руками и ногами, медленно передвигаюсь в неизвестном направлении. Вернее известно в каком. Куда-то вглубь тайги на мифическую заимку. Мои конвоиры охотно делятся со мной информацией. Когда говорят по-русски, а не на родном грузинском языке. Правда, сведения мне выдают крайне однобокие. Коротко, как и за что повязали, но главное, что со мной сделают по прибытии. Тут фантазия у моих пленителей разыгралась не на шутку. О каких только способах жестокого смертоубийства я не наслушался. И всё за то, что посмел обидеть родственника уважаемого человека. Самого Биду Секания, имя которого его подельники произносили аж с придыханием. Надо только дождаться этого страшного человека, и я сам смогу лично во всём убедиться.

В таких нехитрых развлечениях прошло два дня. На третий, абрекам надоело попусту болтать языком и до обеда мы ехали в полном молчании. После короткого перекуса, из которого мне досталась только горбушка хлеба да чашка тепловатой воды, мы наконец-то добрались до места.

Заимка впечатляла своей основательностью. Большой дом, просторный двор, окружённый забором в виде частокола. Несколько приземистых хозяйственных построек. Закопченная баня, примостившаяся за территорией усадьбы на берегу ручья. По местным меркам солидно. Явно сделано не для того, чтобы городские воротилы отдыхали здесь с водкою и девками. Слишком далеко. Возможно, здесь крутили тайные делишки с нелегальной золотодобычей.

Определив меня на жительство в добротный, сложенный из толстых брёвен сарай, кавказцы удалились по своим делам. Дела у них были простые и понятные: с вечера — выпить и закусить, с утра — закусить и выпить.

Мне же оставалось только ждать. Ничего хорошего это ожидание не обещало, но делать было нечего. Возможностей для побега не предусматривалось. Руки и ноги были связаны надёжно, хотя возможности для небольшого перемещения оставались. Перетереть верёвки? За ночь не успею, а каждое утро меня внимательно осматривали. На помощь надеяться было глупо, но в отчаяние я впадать не собирался. Почему-то, верилось в благоприятный исход очередной эпопеи.

Так в переживаниях и размышлениях прошло несколько дней. Благо, что устроился я с относительным комфортом. Всё таки сено — это не смердящий пол карцера в томской тюряге. Кормить тоже стали чуть получше, чем в дороге. Наконец, ранним утром непонятная суета во дворе, а также громкие разговоры на незнакомом языке, известили, что похоже период ожидания закончился.

Дверь сарая с грохотом распахнулась. На пороге предстал старший из моих похитителей Гоша Баградзе. Сплюнув на землю густую тягучую табачную жвачку, он вытер губы рукавом рубахи.

— Всё! Каюк, тебе русский! Биду гонца прислал. Сам приехать не сможет, дела у него. Нам поручил о тебе позаботиться. Извини, дарагой, лёгкой смерти тебе не будет. Секания попросил казнить тебя с «выдумкой». Вот, сейчас пойдём выпьем и думать будем! — хохотнул довольный собой юморист. Уже на выходе он обернулся и погрозил мне пальцем: — Ты только никуда не уходи!

Выбрать способ казни для кровника уважаемого человека дело непростое. Дети солнечного Кавказа подошли к делу основательно. Удобно устроившись на берегу ручья вокруг роскошного по сибирским меркам дастархана, первую половину дня они посвятили обсуждению. Опустошив очередную бутыль с самогоном, участники совещания к консенсусу не пришли. Чуть не передравшись между собой в результате бурной дискуссии, они решили тянуть жребий. На рассмотрение были три варианта: сжечь живьём на костре, посадить на кол и разорвать степными кобылицами. Удача улыбнулась третьему, самому экзотическому способу смертоубийства. Радость покорителей гор продлилась недолго, возникла проблема со степными кобылицами, которых в наличии не обнаружилось. Посовещавшись, абреки решили, что обычные кони для этого тоже не подходят. Как сказали бы в будущем, неформат. Весь это цирк я непосредственно наблюдал, валяясь на бережке, где глотая слюни от запаха вкусной еды, слушал эту ахинею, одновременно пытаясь медитировать на текущую воду.

Приняв для прояснения мозгов ещё по полстакана вражины всё-таки пришли к приемлемому варианту. Было решено привязать меня за руки к двум деревцам и разорвать на половинки силой разгибающихся стволов. То ли я был ещё достаточно силён, или деревья были тонкие, но напрягшись, смог удержать их в согнутом состоянии. Кавказцы озадаченно смотрели на меня — кино не получилось.

— Эй, ты чего? Зачем так делаешь? Нехорошо поступаешь!

Немного подождав, горячие грузинские парни придумали новую забаву: решили делать ставки на время, сколько его понадобиться для достижения желаемого результата. Которого, всё не было и не было. Устав ждать один из них решил пойти ва-банк.

— Давайте ему ещё и ноги привяжем! — радостно загомонил он, подойдя поближе и склоняясь к моей правой ступне.

— Это ты зря! — усмехнулся я, нанося сильный удар ногой коленом. Услышав звук ломающейся челюсти, удовлетворённо кивнул, ударил упавшее у моих ног тело, каблуком в кадык.

— Одним меньше!

Потрясённые скоротечной расправой над товарищем, кавказцы на несколько секунд словно остолбенели. Затем Баградзе выхватил из ножен на поясе здоровенный кинжал и с диким криком бросился ко мне.

— Похоже, всё! — только успел подумать я, как оглушительный выстрел, разорвав лесную тишину, поставил точку на жизненном пути нападающего. Пуля крупного калибра проделала в его туловище сквозную дыру. Бах! Вторым выстрелом, голову его напарника буквально разнесло вдребезги. Завертев головой в поисках источника неожиданного спасения, я увидел выходящую из-за кустов колоритную парочку.

Впереди шёл невысокий крепкий паренёк на вид лет двадцати, его скуластая физиономия расплывалась в счастливой улыбке. В руках у него было огромное старинное ружьё, при взгляде на которое всплывало вычитанное в какой-то книге прикольное название — карамультук. Из-за его плеча, выглядывала такая же низкорослая девчонка, держащая подобное же оружие, разве, что несколько поменьше размером. Явно помладше своего спутника, она всё же перешагнула детский возраст. О чём свидетельствовала, налившаяся женскими статями фигура.

— Вовремя вы! — улыбнулся я своим спасителям.

— Ага! — непосредственно ответила девчонка, окинув меня оценивающим взглядом.

— Я, Настя. А он, Иван!

Паренёк с древней боевой бандурой, радостно захихикал.

— Он не слышит и не говорит, — Настя ещё раз посмотрев на меня лукавым взглядом, задумчиво протянула:

— А ты… красивый!

— Может, развяжите уже? — не повёлся я на провокацию.

Повинуясь повелительному жесту пронырливой девицы, Иван в два удара широким ножом освободил меня от зелёных оков. Стволы деревьев медленно разошлись в стороны, оставшись в полусогнутом состоянии. «Стволы»! — усмехнулся я. Назвать стволами эти обычные толстые ветки мог только человек упитый до полной невменяемости. Повезло, что самогона у ворогов было вдоволь.

Пока освобождался от верёвок, мои спасители явно намылились свалить подальше от этого гнилого места. На мой вопросительный взгляд парень приглашающе махнул мне рукой.

— Что застрял? Ты с нами? Али сам по себе? — особой толерантностью Настя тоже не отличалась.

— С вами, с вами. Куда же мне без вас?

— А? — кивнул на бандитскую заимку выражая этим коротким междометием желание пошарить по углам.

— Ты, чего? Мы ж не варнаки, какие! Чужого не берём! — правильно поняла мои намерения девчонка. Возмущённо фыркнув, она отвернулась и гордо выпрямив спину зашагала по едва заметной тропинке через поляну на опушке соснового массива. Одетая в поношенную одежду, почти не отличающуюся от такой же, как на своём спутнике, она смотрелась немного нелепо со своим большим грозным ружьём на плече. Единственное, что указывало на её принадлежность к женскому полу, были наивные самодельные бусы сделанные из ягод рябины. Впрочем, считать её ребёнком, было, по меньшей мере, опрометчиво. Вспомнив, как лихо, эта пигалица из своего карамультука разнесла голову Гошиного напарника, я восхищённо цокнул языком.

Словно почувствовав моё внимание, девчонка, резко притормозив, засеменила со мной рядом. После чего на меня буквально обрушился поток женского сознания. Даже давая односложные ответы на вопросы в стиле: Где? Когда и почему? — я вскоре выдохся, устав душой и телом. Впрочем, «отряд не заметил потерю бойца». Разговор просто перешёл из диалога в монолог. Ничуть не теряясь от моего молчания, Настя вывалила на меня тонны самой разнообразной информации. Среди подробного описания, каким был помёт у их домашней собаки Белки, какая злыдня, эта противная лиса, утащившая их последнюю курицу — встречались крохи полезных сведений.

Так, наш спутник Иван, глухонемой от рождения, оказался её старшим братом. Мать она почти не помнит, умерла от лихоманки, когда Насте было три года. Отец пропал два месяца назад, теперь они с братом и старенькой бабушкой живут втроём. У них есть маленький дом в дух дневных переходах отсюда. Кроме умной собаки Белки, в семью входят ещё корова Зорька и коза Нюрка. Был ещё козёл Степаныч, но его о прошлом годе задрали волки. Всё бы хорошо, но ей давно пора замуж, она уже взрослая, три недели как стукнуло шестнадцать годков. Но, вот беда — парней подходящего возраста в округе нет. Но, — тут она с хитринкой взглянула на меня, — возможно, вскоре всё переменится.

Почувствовав, что разговор принял опасное направление, я плавно перевёл его на другие рельсы.

На прямой вопрос, как так удачно получилось, что она с братом, вовремя для меня, оказались в нужном месте в нужное время — Настя, опустив кончики губ, тяжело вздохнула.

— Отца искали. Мы давно за этими душегубами приглядывали. Думаем, это они его сгубили. Торговали мы с ними. Видать на наше добро позарились.

— Чем торговали, если не секрет?

— Да, так. Тебе оно без надобности, — подозрительно зыркнула Анастасия.

— Всё хорош! — посмотрела она на темнеющее небо. — Привал, уже.

На привале, сидя вокруг потрескивающего костра, попивая ароматный чай из лесных трав, мы разговаривали уже совсем на иные темы. Начав с описания городского быта и женских нарядов неожиданно перешли на книги. Оказалось, что Настя вполне себе грамотная, умеет писать и читать. У неё есть целых восемь книг, которые привёз ей из города отец. Из них целых две про любовь, в одной из которых барышня и её возлюбленный даже тайно целовались в парке у пруда. В этом месте она, зажмурив глаза восторженно выдохнула. Заметив, мою улыбку, девушка обиженно отвернулась. Но, вскоре любопытство взяло своё — и Настя пристала ко мне с просьбой рассказать любовную историю, ведь я наверняка прочитал много книг. Что ж, Ромео и Джульетта — это хит на все времена, в итоге после рассказа Настюха заливалась горючими слезами. Так за неспешной беседой мы незаметно уснули до самого утра. Проснувшись, я обнаружил на своём плече девичью головку с вздёрнутым носиком, сопевшим в обе дырочки. Осторожно освободившись, я отошёл в сторонку сделать свои утренние дела. Вернувшись, застал всю компанию за сборами.

— Где ты ходишь? Садись, поснедаем, надо успеть до вечера домой добраться, — встретил меня возмущённый девичий голосок.

— Уже бегу, падаю и снова бегу, — жадно ухватил я кусок солонины, заедая её ломтём чёрствого хлеба.

Всё-таки мы успели. Выдохнувшиеся, уставшие по самое не могу, к вечеру мы добрались до Настиного дома. Сил хватило только бегло осмотреть жилище гостеприимных хозяев, наскоро повечерять горбушкой тёплого хлеба запивая его молоком из крынки — и завалиться спать. Спать меня по быстрому уложили в сарае на охапке пахучего сена. Два раза будила нежданная гостья — средних размеров собака непонятной породы с остроконечными ушами и хвостом-бубликом. Видно я занял её любимое место. Она нагло стащила с меня одеяло — потёртый овчинный полушубок, устроив на нём свою лёжку. Когда забрав украденное, я подвернул его конец под правый бок, она недовольно заворчала. Второй раз проснулся от чьего-то сопения под ухом. Повернув голову, обнаружил рядом наглую собачью морду. Кося на меня полуоткрытым глазом, она умильно притворялась, лучшим товарищем человека, заснувшим счастливым собачьим сном. Спать хотелось неимоверно, поэтому я просто смирился. Так мы и проспали до самого утра, согревая спинами друг друга.

Утром, выйдя на воздух невольно поёжился. Прохладненько, начало сентября сказывается. Успел немного размяться, как знакомый девичий голос позвал меня пить чай. За большим ведёрным самоваром восседало немногочисленное хозяйское семейство. Единственный мужчина среди хозяев, Иван, всё так же счастливо улыбаясь, шумно прихлёбывал горячий чай из блюдца. Настя, стоя спиной к большой русской печи, осторожно выкладывала из железного противня на глиняную тарелку огромные шаньги.

— Тебе какие? Есть с творогом, есть с капустой.

— Мне и тех и других! Главное побольше!

— Верно, сказано! — подала голос, третий персонаж этой компании, сухонькая старушка с седыми волосами и пронзительным взглядом.

— Мужик, особо большой мужик, — она оценивающе посмотрела на меня, — Должен много кушать.

Картинно поведя своими широкими плечами, я согласно кивнул, глупо спорить с очевидным.

— Вкусно, — проглотив пару шанег, решил похвалить молодую хозяюшку. От меня не убудет.

— Пальчики оближешь! У кого-то золотые руки.

— Девка правильно воспитана. Сама учила, а у меня не забалуешь.

Глядя на грозно сдвинутые брови бабушки, в это верилось сразу и навсегда. Вылитая ведьма! Как зыркнет, так аж мурашки по коже. И разговаривает больно грамотно. Ох, непростая это бабка…

— Хорошая жёнка кому-то достанется. Не теряйся молодец! — лукаво продолжила хитрая старушенция.

— Гм…, — закашлялся я от неожиданности.

Настя, окончательно засмущавшись, вспомнив о срочном деле, выбежала из комнаты.

— Да, ты не смущайся милок! Многое мне ведомо, чего другие не видят. Не твоя она судьба, не быть вам вместе! Но, ты не гони её, недолго осталось… — внезапно замолчав, старуха отвернувшись, замерла с сосредоточенным лицом, углубившись в свои мысли.

— Э…извините, как вас по батюшке? Честно говоря, ничего не понял из ваших намёков…

— Аграфена Петровна Голубева. Не надо пока тебе ничего понимать, скоро всё узнаешь. От Судьбы ещё никто не убежал. Одно помни, если предложит тебе что внучка моя — соглашайся! Если подарит чего — прими! Душа у неё светлая, подвоха не жди.

Внезапно подойдя ко мне вплотную, старуха выдернула у меня из головы волос. Поднеся добычу к одинокой свечке, горевшей под небольшой закопченной иконой в красном углу, она резким движением сунула её в огонь. Демонстративно резко расширив ноздри, показательно принюхалась к едва ощутимому палёному запаху.

— В твоей душе тоже черноты нет. Но, крови на руках уже немало запеклось. Душ невинных пока не погубил, но берегись! Помни, ответим мы посмертием своим за грехи земные! А теперь иди, устала я, — повелительным жестом показала мне на выход Аграфена Петровна.

Пожав плечами, я последовал её пожеланию. Внук, Иван, устрашившись грозного вида бабки, слинял ещё раньше.

Найдя Анастасию, затеявшую постирушки, я оторвал её от этого нужного занятия, попросив показать окрестности.

Здесь реально было на что посмотреть. Настин дом был только одним из нескольких десятков строений, отличающимся от других только сохранностью и относительно ухоженным видом. Видно было, что здесь когда-то процветала довольно большая для Сибири деревня, или даже сельцо, учитывая развалины, расположившейся в центре деревянной церквушки.

Старообрядцы! Осенило меня, очень похоже на их поселения. Настя, мне не чего не смогла сказать по этому поводу. Они поселись здесь, когда она была ещё совсем маленькая, поэтому окружающий пейзаж привычно воспринимался ей как нечто обыденное. Время от времени, её семья по неделе — полторы гостила у родственников в соседних деревнях, два раза она сумела побывать в Томске. Вот и все её контакты с окружающим миром. Не беда. Мне даже импонировала её непосредственность в личном общении. Честность и прямота. Искренность и внутренняя чистота. Попробуй, найди такие качества в современном мире.

Экскурсия наша не затянулась. Покосившиеся избы производили удручающее впечатление. Заходить в них совершенно не хотелось. По окончание прогулки, мне было объявлено, что вечером будет баня. Ибо! — тут коварное женское создание демонстративно наморщило носик — кому-то давно следует помыться. После чего Настя умчалось по своим делам, предоставив меня самому себе.

Помаявшись с полчаса, я решил найти себе полезное дело, оказав хозяевам посильную помощь, ибо долг платежом красен. А за спасение своей жизни, я задолжал немало.

Побродив по двору, заглянув в хозпостройки, вчерне составил план работ. Столярно-плотницкими делами здесь давно никто не занимался. Возможно, главе семейства было банально некогда, а сын был явно заточен только на охоту и собирательство. Мне вообще показалось, что он немного умственно отсталый. Тем не менее, знаками удалось дать понять Ивану, что мне требуются инструменты. В результате получив искомое, я тщательно довёл все режущие и колющие кромки до сносно-острого состояния. Благо, точило с ножным приводом в хозяйстве присутствовало. В будущем, конечно, я имел больше опыта с электроинструментом, но и с простым тоже наловчился.

Фронт работ был обширным. Предстояло заменить на крыше коровника несколько подгнивших тесин, поправить забор вокруг дома, сделать новую калитку. Про покосившиеся ворота и неплотно закрывающиеся двери не стоило и говорить. Заверстав Ивана в помощники — пусть хоть гвозди подаёт, всё веселее! — я рьяно принялся за дело. К вечеру половина намеченного было сделано. Несколько раз ловил на себе одобрительный взгляд бабки. А то! Не лаптем щи хлебаем! В будущем, я этим деньги зарабатывал. Только покруче, считался мастером-краснодеревщиком. Резьба по дереву и мебель под заказ. Через Авито торговал. Что уж мне простые заборы.

Жизнь заставила. Как мама заболела, в деревню переехал, ухаживать некому больше было. Восемьдесят семь лет — не шутка. Пришлось, чтобы заработать на жизнь осваивать новую профессию.

Вот и здесь пригодилось. Гвозди Иван подавал на отлично. Баня тоже удалась. Так, что вечером, вдоволь нахлеставшись березовыми вениками, мы чинно сидели на крыльце попивая ядрёный, бьющий по мозгам как хорошее пиво, квас. Жизнь налаживалась.

Что интересно, даже беглого осмотра хозяйского дома изнутри хватало, чтобы заметить любопытную особенность. Наряду с простыми неказистыми домашними поделками, типа глиняной посуды или конского инвентаря изготовленного деревенскими умельцами, в комнатах присутствовали недешевые фабричные вещи. То же самое касалось и одежды, домотканые рубашки Ивана и Насти, сменялись красивыми разноцветными платками и серебряными украшениями. Да, Настюха выигрышно переменилась. Красивая одежда выгодно сочеталась у неё с серьгами и браслетами. Из общего ряда своей некой старомодностью выделялось грубоватое монисто из старинных серебряных монет. Не сдержав любопытство, я попросил посмотреть. Не хилая коллекция, взыграло во мне эго старого нумизмата. Серебро с профилем Екатерины Второй! Немного потёртое, но вполне в коллекционном состоянии. Апофеозом был нечастый рубль Петра Третьего. С дыркой! Аж сердце захолонуло! Варвары! Испортить такую монету! Пусть простят меня товарищи женщины, но с этой минуты, самым красивым из Настиных украшений мною было безоговорочно признано именно монисто. Только оно периодически притягивало мой взор. Мысли крутились вокруг ценности и редкости отдельных монетных экземпляров. А серёжки? Ну, что серёжки?!

Боюсь, сама Настя приняла мои страстные взгляды, кидаемые в её сторону, несколько в ином ракурсе. Что тут скажешь? Да, шея и всё остальное у девушки было на высоте. Но, и меня можно понять. Это ж Пётр! Редкая монета в хорошей сохранности. Жаль только с дыркой!)))))

Новая телега во дворе, два добротных седла в идеальном состоянии, просторная свежесрубленная конюшня — говорили о явном наличие лошадей. На прямой вопрос Настя ответила — да, были: две кобылы и жеребёнок. Пропали вместе с отцом. Всё вышеперечисленное наводило на определённые мысли. Однако, с дальнейшими вопросами, я решил повременить. Осторожно коснулся темы, как отсюда добраться до города. Но, сразу же пожалел. Настя недовольно насупилась, и весь вечер старалась не смотреть в мою сторону.

Было немного неудобно, ибо с ужином она расстаралась на славу. Пельмени! Кто не ел настоящих сибирских пельменей, тот меня не поймёт! Это надо пробовать, а потом кушать и кушать, наслаждаясь незабываемым вкусом. Особенно хорошо они сочетаются с медовухой, солёными груздями и малосольными огурчиками. А какой одуряющий запах исходит от горячего хлебного каравая, испечённого в русской печи экологически чистым способом. Давно хотел попробовать — и вот она мечта сбылась! Обидно, что по настоящему продегустировать медовуху нам не дали. Только и успели хряпнуть с Иваном по двести грамм, как внушающая уважение одним только своим видом двухлитровая бутыль, волшебным образом испарилась прямо перед носом.

На мой возмущённый взгляд, вредная девчонка только показала язык. Вот чуяло сердце, не надо было заикаться про отъезд. Хотя может и к лучшему. Местное бухло оказалось с подвохом. Градусы вроде не чувствуются, а ноги уже заплетаются.

Сегодня мне постелили в доме. В небольшой комнатке без окон, навроде чулана. Но, чистенько и опрятно. Просторная самодельная деревянная кровать, небольшой столик и табуретка. На полу половички, стену над кроватью украшают красочные картинки с религиозным содержанием.

Матрас и подушки, сделанные из плотной материи, набиты соломой. Венчает всё это великолепие — ватное одеяло. После бани мне выдали одежду — белую рубаху и порты. На ноги кожаные поршни. Скинув обувь, удобно вытянувшись на кровати, я не заметил, как задремал.

Разбудил меня тихий шорох чьих-то шагов. Открыв глаза, я при свете маленькой свечки, еле-еле разгоняющей окружающую темноту, увидел интересную картину. Передо мной стояла Настя, одетая в длинную, доходящую до самого пола белую рубашку. Крепко зажмурив глаза, она держала перед собой в вытянутой правой руке горящую свечу, зябко перебирая на холодном полу босыми ногами.

— Ты чего? — непроизвольно вырвалось у меня.

— Ничего! — открыв глаза, буркнула малолетняя оторва.

— А зачем пришла?

— За надом!

— Сказать спокойной ночи? Нет? Понял, спинку почесать? Опять, не угадал?

Ответом было только обиженное сопение. В уголке левого глаза девушки стала набухать первая слеза.

Пожалуй, хватит прикалываться, только женских истерик мне ещё не хватало.

— Настенька, милая, тебе тоже желаю спокойной ночи. Сладких снов тебе, до завтра.

Волшебное слово «милая», казалось, придали отчаянной девчонке новые силы.

— Я пришла… — начала она свой монолог. Я ободряюще кивнул. Пришла, пришла — с этим не поспоришь.

— Хочу с тобой жить, как жёнка с мужем!

— Э… Но, так же нельзя. Сначала нужно обвенчаться, свадьбу сыграть. Иначе, неправильно, грешно это.

— Грешно, — шмыгнув носом, сокрушённо согласилась Настя.

— Но, ты ж уехать хочешь! Где мне потом мужа искать?

— Я не навсегда уезжаю, мы ещё увидимся, — попытался я успокоить девушку.

— Правда? — слёзы на ресницах Насти, высохли на глазах.

— А замуж меня возьмешь?

— Подрастешь, возьму! — что мне ещё было ответить?

— Я взрослая! — возмущённо топнула ногой упрямая девчонка. Мне уже шестнадцать!

— Мне тоже 16. Вот, и я ещё молодой.

— Неправда, выглядишь на двадцать годков.

— Ну, особенность у меня такая, бывает.

— Скажи, — Настя смущённо потупилась. — А ты с девицами целовался?

— Никогда! — выдал я на одном глазу.

— Врешь, небось. Мне бабка говорила, что парням верить нельзя.

Помедлив секунду, она, закрыв глаза, смешно выпятила губы трубочкой. Не дождавшись ответной реакции, Настя возмущённо выдохнула.

— Ну!

— Что, ну?

— Девицу, положено поцеловать на прощанье, — снисходительным тоном пояснила она. В её шальных глазах, прямо так и мелькала мысль, где рожают таких непонятливых дурачков.

Вздохнув, я осторожно прикоснулся к девичьим губам, своими. Судорожно вздрогнув, девушка внезапно засмущалась и быстро покинула комнату.

Растянувшись на кровати, задумался, осмысливая ситуацию. С одной стороны, девочка мне нравилась, тем болеет телесно мы одного возраста. С другой, сознание старого циничного мужика не воспринимало это юное создание в интимном плане. Нет, в прошлой жизни я заглядывался на молодых. Только молодые в последнее время были для меня женщины лет 35–36. В этом возрасте, если за собой следить, попадаются весьма симпатичные экземпляры. Да, и глупо было искать старше, если мне небритому и с похмела, больше сорока не давали. А теперь, что получается? Нравятся тридцатипятилетние, которые мне нынешнему в матери годятся? Или позже сознание всё же подстроиться под молодой организм? Будем надеяться…

В РФ вступление в брак разрешено с 18 лет, а возраст сексуального согласия установлен в 16. В РИ девушки могли венчаться в 16, а юноши только по достижение 18 лет. Таким образом, мне с возрастом донорского тела в 16 годков жениться было нельзя. Вообще, за связь с малолетками в царской России предусматривались достаточно суровые наказания. К примеру, даже за совращение совершеннолетней девушки с обещанием на ней жениться — тюрьма до двух лет. Но, как всегда суровость законов компенсировалась их неисполнением. Можно было достаточно легко найти лазейку в законодательстве, подкупить судей и свидетелей, просто жениться на потерпевшей, чтобы избежать наказания.

В сети встречал немало статей, где Иосиф Джугашвили обвинялся в сожительстве с несовершеннолетними. В качестве доказательства обычно приводят два факта. Первый сомнений особо не вызывает. Со своей второй женой — Светланой Аллилуевой, он познакомился, когда ей было 15, а женился после достижения последней брачного возраста в 16 лет.

Второй — случай в Туруханской ссылке, когда Джугашвили сожительствовал с 13/14-летней Лидой Перелыгиной. Об этом будто бы сделал доклад Председатель КГБ СССР Серов.

Условия заключения брака:

1. Достижение брачного возраста. В допетровское время «Стоглав» устанавливал брачный возраст 15 лет для мужчин и 12–13(возрастные нормы постоянно колебались) лет для женщин. Указом Петра 1 о единонаследии был установлен брачный возраст соответственно 20 и 17 лет, а окончательной редакцией Свода законов — соответственно 18 и 16 лет. Церковно-епархиальное руководство могло понизить брачный возраст на полгода. Брачный возраст для Закавказья был установлен 16 лет для мужчин и 14 лет для женщин.

Свободное согласие лиц, стало обязательным условием для вступления в брак только с 1724 года. Кроме него требовалось согласие родителей, опекунов и попечителей. Необходимость согласия обоих родителей независимо от возраста будущих супругов была следствием родительской власти над детьми. Если в брак вступали совершеннолетние, применялась презумпция родительского согласия (считалось, что оно есть, если не доказано противоположное). Для лиц, находящихся на государственной службе — согласие начальства. Условие ввел Петр I. Его соблюдение носило формальный характер для всех категорий таких лиц, кроме военных, но согласие начальства должно было быть явно выраженным. В противном случае жених, не обратившийся за согласием к начальнику, привлекался к дисциплинарной ответственности — получал выговор с занесением в послужной список, но, опять же, его брак не признавался недействительным. Особые правила существовали для военнослужащих. Устав о воинской повинности вообще запрещал вступать в брак офицерам до 23 лет и нижним чинам. Офицерам, жалование которых составляло менее 1200 рублей в год брак разрешался только в случае внесения в казну определенной суммы обеспечения в форме денег, ценных бумаг или недвижимости. Это ограничение объясняли, в частности, нежеланием государства брать на себя обязанность содержания семьи военнослужащего за счет должностного оклада, который назначался ему лично за верное несение службы.

Препятствия для вступления в брак:

1. Как для мужчин, так и для женщин — достижение возраста 80 лет.

Некоторая степень родства и свойства. Безусловно были запрещены браки между родственниками по прямой линии, а также по боковой линии, между двухродными свойственниками до четвертой степени включительно.) и между трехродными свойственниками только в первой степени. Для других степеней кровного родства Церковь могла позволить заключение брака. В рамках духовного родства безусловно запрещались браки между кумовьями, между крестным и крестницей, а также между крестной матерью и крестником. Не было непосредственного запрета на браки в рамках так называемого гражданского родства (между усыновителями и усыновленными). Состояние в другом браке (кроме мусульман). Монашество и священнический сан. Лица белого духовенства православной церкви могли вступать в брак, но до принятия священнического сана. Выпускникам семинарии невест, как правило, подыскивало руководство той или иной епархии из числа дочерей умерших священников, чтобы таким образом молодой человек возглавил вакантный приход. Овдовевший священник не мог вступить в брак повторно. Слабоумие, влекущее за собой лишение гражданской дееспособности. Ограничения, связанные с исповедуемой религией. Для лиц православного исповедания допускались последовательно только три брака. При этом по учению церкви одобрялся, безусловно, только первый, а другие два допускались по снисхождению к слабости человеческой природы. Запрещалось заключение брака христиан с нехристианами и русских православных — с раскольниками. Но принятие в христианство человека другой религии или обращение в православие раскольника не разрушало его прежнего брака, если другой супруг оставался нехристианином или раскольником. Браки между христианами разных конфессий (православными, католиками и протестантами) были законодательно разрешены с 1721 года. При этом, если один из будущих супругов был православной веры, от другого до заключения брака отбиралась подписка, что дети будут крещены и воспитаны как православные. За нарушение этого требования наступала уголовная ответственность: лишение родительских прав и от 8 месяцев до 1 года и 4 месяцев заключения. Разные варианты этого правила действовали для разных регионов Российской империи: так, в Царстве Польском все дети от браков православных с иноверцами должны были воспитываться в православии, а в случае брака между представителями других христианских конфессий сыновья воспитывались в вере отца, а дочери — в вере матери, если отдельным соглашением между супругами не было установлено другое. В Финляндии дети должны были воспитываться всегда в вере, к которой принадлежит отец. Осуждение на всегдашнее безбрачие. Этот институт сохранялся в российском праве до 1904 года. Осуждение на безбрачие могло иметь место как следствие некоторых случаев расторжения брака или признания его недействительным: в случае безвестного отсутствия того из супругов, который признан безвестно отсутствующим (кроме нижних воинских чинов, находящихся на войне или попавших в плен); вследствие признания лица неспособным к супружеской жизни, что повлекло за собой расторжение брака), как уголовное наказание для того из супругов, кто совершил прелюбодеяние. как ответственность за заключение нового брака до прекращения старого. В Российской империи брак, заключенный при наличии другого брака, мог быть сохранен и признан действительным, но по его прекращении смертью того из супругов, который добросовестно ошибался, другой, тот, кто скрыл сведения о своем первом браке, не мог бы уже заключить новый брак до конца жизни.

Юридические ограничения на вступление в брак существовали также для лиц, отбывающих наказание. Находящимся под арестом вступать в брак было запрещено. Ссыльным до их распределения по местам ссылки также запрещалось вступать в брак между собою, но дозволялось вступать в брак на пути к месту ссылки с не преступниками. Ссыльно-каторжным мужчинам и женщинам запрещалось вступать в брак до того, как их переведут в отряд исправляющихся и они там пробудут без замечаний определенный срок — от 1 до 3- х лет в соответствии с разрядом преступления.

В «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных» 1845 года (в редакции 1857 и 1885 гг.) была статья «О преступлениях против чести и целомудрия женщин». Она предусматривала разную степень наказания, в зависимости от категории, к которой относилась потерпевшая:

старше 14 лет — закон предполагал для насильника лишение всех прав состояния и ссылку на каторгу от 4 до 8 лет; младше 14 лет (растление, совмещенное с насилием) — лишение всех прав состояния, ссылка на каторгу от 10 до 12 лет, наказание плетьми и клеймение; «по употреблению во зло ея невинности и неведения» (растление без насилия) — каторга в крепостях от 8 до 10 лет или каторга на заводах от 4 до 8 лет; обольщение несовершеннолетней девушки опекуном, учителем или иным лицом, имеющим над ней какую-то степень власти — лишение всех прав и преимуществ, ссылка в Сибирь, 70 плетей, исправительные арестантские роты на 2–4 года; кровосмешение — лишение прав состояния, ссылка в Сибирь, тюремное заключение на 6–8 лет. В Уложении имелась норма, регламентирующая особенности необходимой обороны при изнасиловании: она допускалась с использованием любых средств, вплоть до причинения смерти посягавшему. Условием ответственности за изнасилование было оказание потерпевшей серьёзного и непрерывного сопротивления. Наличие сопротивления жертвы не требовалось лишь, если она была приведена в беспомощное состояние (беспамятство или неестественный сон) самим насилующим или по его распоряжению другим лицом, либо если потерпевшая не достигла возраста 14 лет.

Понежиться с утра в кровати не дали. Резким рывком, сдёрнув одеяло, меня усиленно затормошили за плечо.

— Вставай, подымайся, — агрессии в знакомом голосе было хоть отбавляй.

— Что такое? Куда торопимся с утра пораньше? — зевнув, я сел на кровати, опустив босые ноги на пол.

— Собирайся, хочу показать тебе одно место! — Настя, уже одетая по-походному, была явно не настроена на долгую дискуссию.

— А, оно надо?

— Надо, надо! Сам увидишь!

Спорить с женщиной в таком состоянии бессмысленно. Тем более, после вчерашнего, я почему-то чувствовал себя немного виноватым. Так что послушно поднялся, и поплёлся вслед за нетерпеливой девицей. Надеюсь, без завтрака меня не оставят.

Вышли налегке, по словам Насти, ходу было максимум на полдня. Мне доверили нести небольшой заплечный мешок и увесистое хозяйское однозарядное ружьё. Как стрелять из этой древней большой поджиги, я себе представлял смутно. Но, моя новая подруга обращалась с ним довольно ловко. Благо за пазухой был трофейный наган. Ещё один, снятый с напарника старшего кавказца, остался в моём чулане под подушкой. Вот патронов было маловато, всего около двух десятков россыпью. Второй попутчицей стала знакомая по предыдущей ночёвке собака Белка. Дружелюбно ткнувшись носом мне в колено, всё остальное время она держалась возле своей молодой хозяйки.

Шли ходко, поэтому до цели дотопали примерно за четыре часа. Под конец дорога стала повышаться в верх, началась холмистая местность наподобие карликовых гор, прорезаемая небольшими речушками, некоторые из них можно было смело назвать просто ручьями. Наконец продравшись через очередной дремучий подлесок, в котором Настя ориентировалась по каким-то только ей ведомым знакам, мы вышли на берег очередного притока неизвестной мне достаточно полноводной реки. Маленькая избушка, по виду подходящая под охотничье определение «зимовье», скромно притулилась на опушке соснового леса.

Критически осмотрев окрестности, я вопросительно уставился на Настю.

— Вот, — показала она на речной берег.

— Дошли!

Оттолкнув палку, подпирающую дверь в приземистое жилище, она вышла из него с грубовато сделанным лотком в руках. Под моим заинтересованным взглядом, не произнеся ни слова, она подошла к речушке и, набрав в лоток немного грязевой жижи со дна, сделала несколько колебательных движений. Затем повернув его верх в мою сторону, с победоносным видом уставилась на меня. На самом верху содержимого одиноко блестела желтоватая горошина.

— Золото! — подтвердил я свою давно назревающую догадку. Все ранее замеченные непонятки слились, наконец, во вполне себе законченную картину.

Не дождавшись от меня развёрнутых комментариев, Настя, усмехнувшись, поманила меня за собой вглубь леса. Пройдя пятьдесят шагов, мы наткнулись на несколько крупных валунов, горкой лежащих на небольшой возвышенности.

Подсоби! — девушка взялась за край камня поменьше. Вместе мы успешно откинули его в сторону. Руками, раскидав лежащую сверху, вперемешку с перепрелой хвоёй землю, Настя обнажила кусок грубой серой холстины. Сдёрнув его вбок, девица величественным жестом указало на неглубокую яму, заполненную разного калибра ноздреватыми камешками вперемешку с небольшими мешочками.

— Самородки, а в мешочках золотой песок, — подытожил, я увиденное. Задать ей логичный вопрос, зачем она мне всё это показывает, я не успел.

— Здесь почти пуд. Отец намыл за последний год. Это она широким жестом указала на схрон и берег реки — моё приданное.

— Я богатая невеста! Ну, как возьмешь меня замуж? — лукаво, но в то же время настороженно улыбнулась Настя.

— Мм… — не сразу нашёлся, что ответить на такую провокацию. Барышня сразу зашла с козырей. По виду девчонка, а какое знание жизни. Нет, для себя лично я бы не польстился, а вот для дела… Сколько всего можно наворотить, обладая подобным начальным капиталом. Девушка мне и так была симпатична, а с таким приятным довеском… А уж, как трогает безграничное доверие…

— Ты мне и без приданого мила, — подойдя я решительно обнял девушку и, наклонившись нежно поцеловал в щёчку.

— А теперь давай всё вернем, как было. Зароем обратно эту золотую яму.

Не будем торопить события. Пусть всё идёт своим чередом, — подумал я.

По дороге обратно, я молчал, обдумывая случившееся. Просто уехать, предоставив девушку её дальнейшей судьбе, уже не казалось мне хорошей идеей. Раньше, пусть даже она была мне не безразлична, я считал себя ещё слишком молодым, чтобы связывать себя браком. Кто знает, какие перипетии ждут меня впереди? Сейчас, что темнить перед самим собой — золото меняло всё. После долгих и тягостных раздумий, решил пойти на компромисс и поучаствовать в дальнейшей судьбе Анастасии. Взять её с собой, дать возможность получить образование, наконец, сделать своей политической единомышленницей, а там посмотрим. В конце концов, что её ждёт здесь? Ладно, если ещё найдёт нормального мужа из окрестной деревни. А, вдруг нарвётся на афериста? Ведь кинут её с такой доверчивостью, как есть кинут. Успокоив свою совесть, я переключился на конкретные детали. Взять с собой возьму, но там же Лиза? Делать больно и так, натерпевшейся от жизни нынешней подруге, я точно не собирался. Да, ладно, притрутся как-нибудь. Жизнь всё устаканит. Мысли, охотно повинуясь чувству мужского шовинизма, текли в правильном направлении. Я один, а девок много. Что ж, теперь мне разорваться? Будем дружить со всеми, вот и ладно. Повертев последний довод с разных сторон — и не найдя видимых противоречий, я облегчённо вздохнул. Тут, такие планы на виду, ещё и с бабами разбираться?

Под нелёгкие раздумья, мы незаметно вернулись обратно. Следующие два дня прошли в хозяйственных заботах. Доделав все намеченные дела, я всё чаще стал задумываться о возвращение домой. Выбрав момент, честно рассказал Насте о своих планах, умолчав только о некоторых личных пикантных подробностях. Та, ожидаемо, потребовала взять её с собой. Такое в мои планы не входило, поэтому я предложил ей приехать в Томск самой и найти меня там через две недели. Всё таки, хотелось предварительно разведать обстановку и утрясти нюансы. Девушка, настаивая на своём, заартачилась — и мы впервые поругались.

Полдня прошло в состоянии тотального отчуждения. Мы не разговаривали и избегали друг друга. К вечеру, я сдался. Пообещав взять её с собой, я выдвинул дополнительное предложение. Пойти к схрону и захватить немного золота на расходы. Настя радостно согласилась, но в свою очередь предложила мне мотнуться за искомым одному. Хотя, на обратном пути она и показала мне все метки, я с сомнением высказался о своей способности найти правильную дорогу. Бесшабашная девица легко побила мои аргументы, предложив захватить для сопровождения Белку, та, если что, подскажет.

И вот теперь, я, неся за плечами увесистый мешок с драгоценным металлом, вовсю поспешал обратно. На душе было неспокойно, тревожные мысли раскаленным молотом били по напряжённым нервам. Глядя на поведение Белки, которая временами поскуливая, всё время порывалась вырваться вперёд, они приобретали всё более и более мрачные оттенки.

Пик «золотой лихорадки» в России пришелся на XIX в., именно тогда россияне из центральной части страны массово отправились в глухие сибирские леса. Но в России не было такой стихийности, как в Калифорнии или на Клондайке: за нарушение закона грозила тюрьма. Закон, принятый 28 мая 1812 г., гласил о том, что добыча золота и серебра разрешена лишь отдельным сословиям при условии регистрации компании и налоговых отчислений в казну государства.

Десятки тысяч человек, отправившиеся на поиски золота, дали мощный толчок промышленному освоению сибирских земель. В больших количествах начали отправляться в Сибирь рыба, мясо, хлеб, лошади. Красноярск, где до «лихорадки» проживало около 1 000 человек, в 1835 г. насчитывал уже более 10 000 жителей.

Золото в Сибири начали добывать с 1828 г. на реке Сухой Берикуль в Томской губернии (ныне Тисульский район, Кемеровская область). До этого на ней добычей золота занимался Егор Лесной, по некоторым данным, он был ссыльным, иные источники утверждают, что был он крестьянином-старообрядцем, жил на озере Берчикуль (в двадцати километрах от реки Сухой Берикуль) вместе со своей воспитанницей. Месторождение золота хранил в строгом секрете.

Прознав о сибирском золоте, виноторговцы Поповы — купец первой гильдии Андрей Яковлевич Попов и его племянник Федот Иванович Попов — решили заняться добычей золота. Получив все необходимые документы, они направились в Томскую губернию. Первое, что сделал Попов, отправил к Егору Лесному своих людей, чтобы те узнали о золотых рудниках, но Лесной тайны не открыл. Тогда Андрей Попов сам приехал к Егору Лесному, но обнаружил его мертвым. Старца-отшельника задушили.

11 августа 1828 г. А.Я. Попов подал заявку на участок на реке Берикуль. Желающих вкладывать деньги в развитие золотодобывающей отрасли было мало, а потому правительство охотно выдавало разрешения на добычу золота. Есть версия, что о местонахождении рудников Поповым рассказала воспитанница Егора Лесного. Известно, что Ф.И. Попов потратил на разведывательные работы более 2 млн рублей.

Уже в 1829 г. рядом с приисками Поповых были открыты новые, принадлежали они купцам Рязанову, Баландину, Казанцеву, Асташеву. Постепенно начали открываться все новые и новые месторождения золота. Началась «золотая лихорадка».

В 1842 г. на Урале был найден самородок, получивший название «Большой треугольник», его вес оставлял 36,2 кг. В 1898 г. на Спасо-Преображенском прииске Ачинского округа был найден самородок весом в 31,6 кг.

В начале XIX в. частным старательством занимались примерно 200 человек, в 1840-е гг. уже появилось несколько сотен поисковых партий, каждая из которых состояла не менее чем из десяти человек. Поток людей, направляющихся в Сибирь, с каждым годом становился все больше и больше.

Разбогатевшие на приисках старатели кутили и развлекались с размахом: одной из любимейших их забав было купание девиц легкого поведения в ванной, наполненной шампанским. Красноярский золотопромышленник Мясников изготавливал личные визитные карточки из чистого золота, цена одной такой карточки составляла 5 рублей, а пуд осетровой икры в то время стоил 5,5 рублей. Обстановка в этот период в Сибири была криминогенная: грабежи, разбой, карты, драки.

По настоящему золотая лихорадка в Западной и Восточной Сибири раскрутилась в 40-е годы. В процессах разведки и добычи принимало участие до 20 тыс. человек. Их содержание требовало громадных затрат. В год на прииски лишь одной Енисейской губернии доставлялось 2 млн. пудов хлеба, на иркутские прииски — 200 тыс. пудов мяса. В огромных количествах закупались лошади.

На первых порах добыча золота велась хищническим способом, разрабатывались лишь самые золотоносные жилы, остальное заваливалось пустой породой. В результате до трети золота оставалось в земле.

Но вскоре богатые золотые рудники Сибири начали истощаться, золотодобывающие артели банкротились одна за другой, что неудивительно: отсутствие грамотного управления, расточительный образ жизни, высокие заработные платы, но в то же время трудности с наймом рабочих, высокие проценты по кредитам — все это не способствовало успеху золотодобывающих предприятий.

Однако был один купец, добившийся невероятного успеха, — Гаврила Машаров, открывший более ста россыпей золота и ставший одним из богатейших золотоискателей. Один только открытый им прииск «Гавриловский» (принадлежавший купцу Рязанову) в период с 1844 г. по 1864 г. дал 770 пудов золота. Еще четверть века после этого на нем продолжались работы, а таких рудников в Енисейской тайге были сотни!

Машаров заказал себе медаль из чистого золота, на которой было написано: «Гаврила Машаров — император всея Тайги», за что и получил прозвище — «таежный Наполеон».

В таежных лесах Машаров построил огромный дом с крытыми переходами и стеклянными галереями, а в оранжереях выращивал ананасы. После золотодобычи Машаров увлекся производством венецианского бархата и даже построил фабрику, но вскоре прогорел и был объявлен банкротом.

Однако помимо предпринимателей, которые кустарным методом собирали с приисков сливки, а затем искали новые богатые жилы, существовали и такие, которые разрабатывали недра в соответствии с последними достижениями науки и техники.

К таковым относились иркутский купец первой гильдии Константин Трапезников и действительный статский советник Косьма Репинский, которые в 1846 году начали разрабатывать Ленский золотоносный район.

В конце 50-х годов, когда прежде богатые золотом породы стали скудеть, владельцы Ленских приисков начали вводить современные методы добычи, позволявшие более тщательно отбирать золото. Внедряли они и механизацию. Так, в 1861 году, на приисках появилась первая в районе конная железная дорога, а спустя пять лет ее сменила узкоколейка на паровой тяге. В середине 90-х годов начала работать первая в бассейне Лены электростанция мощностью в 300 кВт. Тогда же появились телефоны и начала действовать электрифицированная железная дорога.

В результате этих нововведений Ленские прииски начали давать России 60 % от всего добываемого в стране золота. Это было крайне полезно для страны, которая ввела золотой стандарт рубля и потому остро нуждалась в желтом металле. Однако за счет больших накладных расходов добыча была малорентабельной, и прииски были на грани банкротства. Дело спасло создание акционерного общества «Лензолото» с большим участием государственного капитала и соответствующим государственным контролем.

Незадолго до Первой мировой войны «Лензолоту» принадлежал 431 прииск общей площадью более 42 тыс. гектаров. В 1910 году стоимость акции «Лензолота» номиналом 750 руб. взлетела до 6075 руб.

В самый горячий период в Сибири было добыто 35 587 пудов золота на сумму более 470 млн. рублей. В 1861 году было зарегистрировано 459 золотопромышленных компаний и товариществ. На 372 приисках работали 30269 человек. За год они добыли 1 071 пуд золота. К 1861 году были выданы 1125 разрешений на добычу золота. Из них 621 (55,3 %) разрешений получили дворяне, потомственные почетные граждане — 87 (7,7 %), купцы первой и второй гильдий — 417 чел. (37,0 %).

Накопленные средства золотопромышленники вкладывали и в социальные сферы, в том числе благотворительность.

Томские золотопромышленники, вкладывая огромные деньги в поиски новых приисков, не забывали и о делах общественных.

Пожалуй, главным наследием меценатов-золотопромышленников является Томский госуниверситет. Крупнейшие взносы в его строительство сделали Александр Сибиряков (200 тысяч рублей) и Захарий Цибульский (140 тысяч рублей и еще 18 тысяч на стипендии студентам).

В 1843 году по завещанию купца и золотопромышленника Андрея Попова в Томске был учрежден первый в Сибири частный банк (было пожертвовано 85,7 тысячи рублей). На доходы от Сибирского общественного банка финансировались Мариинская женская гимназия в Томске, а также женские учебные учреждения в Омске и Иркутске.

Троицкий кафедральный собор (располагался на территории нынешней площади Новособорной в Томске) также появился не без участия «золотых» денег. На его строительство жертвовали и купцы Поповы, и Асташев.

А здание Томского областного краеведческого музея — бывший особняк купца Асташева, построенный в 1842 году.

Не веря своим ушам, бросая оружие и снаряжение, не разбирая дороги, я ринулся вперёд. Безумная надежда, словно мощный энергетик, придавала новые силы моему уставшему телу. Ворвавшись в открытые ворота, увидел её — живую и невредимую.

Настя стояла среди группы каких-то военных, о чём-то оживлённо им рассказывая. Медленно повернув голову, она заметила меня. Наши глаза встретились. Не обращая внимание на окружающих, я упорно продолжил движение. Какой-то солдат попытался меня перехватить, но был небрежно отброшен в сторону. Та же участь постигла и его неудачливого товарища. Окружающие люди, что-то говорили и кричали, но я ничего не слышал. Добравшись до девушки, я нежно обхватил её кисти своими.

— Живая, — шепнул я, крепко прижимая девушку к себе.

Пехотный поручик, показывая на счастливую парочку, что-то сказал окружившим его солдатам. Служивые решительно направились в сторону молодых людей. На полпути они были остановлены человеком в жандармском мундире. Последний шепнул пару слов поручику, и тот, презрительно скривившись, отменил свой приказ.

Но, мне было всё равно, действия и мысли всех людей, кроме Насти, меня не интересовали. Выведя девушку за околицу, я засыпал её вопросами.

Не знаю, как обозвать предусмотрительность её отца, выкопавшего под домом тайное убежище, в обычное время использовавшегося в качестве погреба. Подарком Судьбы или божественным проведением, но я ему бесконечно благодарен. Когда дело в буквальном смысле запахло керосином, Настя вместе с бабкой спустились в погреб, где им пришлось провести около трёх суток. К счастью, запасы продуктов в погребе присутствовали. А главное, там была вода, в виде нескольких больших бутылей с квасом. На вторые сутки в замкнутое пространство сверху стал пробиваться удушливый дом, огонь успешно боролся с нижними венцами сруба. Аграфена Петровна вспомнила, что отец Насти как-то упоминал, что вырыл из погреба ход наружу. Он всегда опасался каких-то врагов. Обмотав рот влажной тряпкой, Настя всю ночь безуспешно искала выход. Уже отчаявшись, она по наитию стала простукивать стены. Удача улыбнулась ей всего через половину часа. С трудом оторвав тяжёлые доски, она увидела небольшой проход с глинистыми, сочащимися капельками воды стенами. Сверху он был перекрыт грубым деревянным настилом. Передвигаться там можно было только ползком.

Наглотавшаяся дыма бабка, самостоятельно двигаться уже не могла. Решительным жестом она отправила внучку вперёд на разведку, предложив вернуться за собой позже. Когда, Настя, выбравшись на поверхность, едва переведя дух, проползла обратно, было уже поздно. Аграфена Петровна уже не дышала.

До вечера, в прострации бродя по пепелищу, Настя не знала, что делать. А утром, большой отряд из трёх десятков солдат и двух офицеров, внушительным караваном неожиданно выдвинулся из леса.

Переговорив с поручиком, я быстро выяснил, что у него был приказ найти и ликвидировать некую многонациональную банду, чем-то нехило насолившую томским золотопромышленникам. Сложить два и два было не сложно. Объяснив ситуацию, я дал подробные пояснения, где находятся останки бандитов. Окрылённый надеждой на финансовые плюшки, поручик срочно организовал поисковую экспедицию. Награда была обещана, как за живых, так и за мёртвых. Тем более, я ясно дал понять, что ни на какую долю не претендую в принципе.

Вернувшись через сутки, довольный офицер, предложил мне добираться до Томска вместе с его отрядом. Естественно, я согласился. Присутствующий при разговоре жандарм не проронил ни слова. Общение с ним не сложилось. Все попытки заговорить, он показательно игнорировал.

Путь до города прошёл без происшествий. Удалось на трофейные деньги, даже немного приодеться у проезжих торговцев. Теперь с Настей мы уже не выглядели полными оборванцами. По дороге, я имел с девушкой обстоятельный разговор. Объяснил, что я думаю по поводу наших дальнейших отношений. Рассказал о Лизе и её тяжёлой судьбе. Сделав упор, как жестоко было бы для нас стать источником её новых страданий. Настя немного подулась, но потом жалость и женская солидарность взяли вверх над ревностью, и она успокоилась. Сообща решили, что она останется в Томске, будет упорно учиться, чтобы стать моим настоящим другом и соратником. А уж перейдут ли наши отношения в иную плоскость — будущее покажет. Я облегчённо вздохнул. Золото, а не девушка. Возможно, ценнее любого прииска.

И вот мы стоим перед воротами нашего временного дома в городе Томске. Восторженно кричащая Наташка прямо с крыльца, радостно бросается мне на шею. Чуть позже к ней присоединяется Лиза. Оторвавшись от девчонок, представляю им мою новую подругу.

— Это Настя. Теперь она член нашей семьи…

Замечаю испуганный взгляд Лизаветы и тихо шепчу ей на ухо: Всё хорошо! Позже поговорим.

А потом был прекрасный вечер. Где присутствовали только близкие, в число которых по праву вошли Валет и Коля Маленький. Праздник удался. Нет, не в том смысле — все были практически трезвые, я даже добрался до кровати своими ногами.

Следующие несколько дней прошли в заботах и хлопотах. Сходил в гостиницу, попрощался с персоналом. Узнал от двоюродной сестры хозяина, вдовой генеральши Поповой Екатерины Владимировны, об образование в Томске детского женского приюта.

Мадам Попова предложила интересную идею — сделать благотворительный музыкальный вечер, все средства от которого предполагалось потратить на неотложные нужды нового заведения. Предложение пришлось по вкусу, да и лишняя реклама хорошему делу не помешает. Решил дать большой концерт в летнем саду гостиницы «Россия». Для самой разной публики. Пусть, много не заработаю — главное, покажу пример. Почин, он дорогого стоит.

Официально цену за вход на концерт установили по гривеннику. Размер добровольного взноса на благотворительные цели решили не ограничивать). Реклама во всех местных газетах дала хорошие результаты. Число зрителей на глаз подбиралось к тысяче, а народ всё продолжал прибывать. Невольно возникло опасение, а услышит ли вообще певцов такая масса народу? Для «чистой» обеспеченной публики, на склоне небольшого холма, были устроены деревянные скамьи в два яруса. Для исполнителей был построен высокий помост, внутренняя часть которого использовалась для подготовки к выступлению. От внешнего мира вход в это подобие гримёрной комнаты был огорожен цветастыми портьерами. Узкая лестница вела из неё вверх, прямо на сцену.

Репертуар решил сделать в этот раз, как можно ближе к простонародному, включив в него кабацкие и разбойничьи мотивы. Не одному же Шаляпину эксплуатировать такую благодатную тему. И вообще, пора вводить новый жанр в нынешнюю эстраду. Даёшь хиты русского шансона!

Посмотрев на собравшуюся сегодня приличную толпу народа, пришедшую оценить моё выступление, решил немного подправить предполагаемый репертуар. Такое количество молодых и совсем ещё юных лиц! Вместе с тем скамьи для вип-персон также заполнены до конца. За спинами группы студентов из университета, стояло множество людей в простонародной одежде. Публика пришла самая разная. Что же, попробуем угодить всем. А начну ка, я с…

Послушав минуту «тишину в зале» — никак шок! Не ожидали? — я продолжил…

И опять — минута тишины, затем дальше!

Ух, так эмоционально, я ещё не пел. Пора сделать перерыв.

Широко улыбнувшись зрителям, выдал заранее задуманные пояснения:

— Песни, которые я вам сейчас исполнил, входят в особой жанр, который ещё только начинает своё победное шествие по России. Он называется — шансон. В переводе с французского языка — просто «песня». Шансонье, исполнитель шансона, поёт о простых человеческих чувствах, о нашей с вами жизни. Для шансона нет сословных преград. Для него одинаково, равны — родовитый князь и простой сельский пастух, и даже беглый каторжник. А сейчас — про любовь.

Про любовь я исполнил: «У беды глаза зелёные», а также пару романсов из репертуара Александра Малинина.

Народ немного втянулся. Окончание каждой песни встречали громовыми овациями. Заметив в сторонке, сиротливо кучкующихся девиц в характерной, слишком крикливой одежде, сделал ещё одно маленькое объявление.

— Как вы заметали, шансон не чурается касаться всех сторон человеческих отношений, даже таких, о которых не принято говорить в приличном обществе.

Пережидая, новые овации, удовлетворённо отметил, как одна из девушек, в замеченной ранее группе, бурно рыдает на груди у подруги. Значит, цепляет песня. Исполнив ещё пару композиций для народа, объявил антракт. Людям из «России», тоже нужно дать заработать. Те уже открыли буфет, готовясь к наплыву посетителей. Разносчики сбитня, кваса и различной выпечки, давно уже в нетерпении переминались с ноги на ногу.

Через час концерт продолжился. Разогретая горячительными напитками, щедро принятыми на грудь во время перерыва, публика жаждала продолжения концерта.

Решив ещё раз отметиться в блатном сегменте, выдал жалостливую.

Затем спел несколько песен из старого проверенного репертуара. Закончить решил на сильной ноте.

Что-то народ приуныл, надо добавить, что-нибудь этакое…

Этот, уже, безусловно, хит, пришлось исполнять на бис — публика долго не хотела отпускать, требуя всё новых и новых песен. Наконец, с трудом удалось оторваться от настойчивых поклонников. Откинувшись на спинку сиденья закрытой пролётки, что везла меня по направлению к дому, облегчённо вздохнул — все дела в Томске были закончены. Нас ждала новая жизнь в далёкой Москве.

Сергей Александрович Романов, инкогнито присутствовавший на концерте «Музыканта», возвращался на службу в смешанных чувствах. Уж очень неоднозначное впечатление произвели на него услышанные песни. Нет, что чертовски талантливо и необычно, это факт. Отличие от распространённых народных поделок — колоссальное. В этом то и опасность! Не заложены ли в них крамольные мысли? При зрелом размышление, полковник всё-таки отверг эту мысль. Обычное романтическое увлечение благородными разбойниками, игра на высоких чувствах. Сам грешил в молодости. Но, каков шельмец! Так руководить толпой! Да они у него по верёвочке ходили! Нет, человека с такими выдающимися лидерскими качествами упускать нельзя. Мало того, сумел расправиться в одиночку с отрядом Суня. А тот такими подвигами прославился! И у нас и в Китае.

Вот только простого агента из музыканта делать не стоит. Не в коня корм. Тут надо мыслить другими масштабами. И самое главное, как сумел выяснить агент Николаев, Гончаров недолюбливает революционеров. Так, что к нему нужен особый подход, без силового давления. И охранку надо от него отвадить, пусть не путаются под ногами.

Придя к единому решению, Романов решил передать Музыканта своему старому однокашнику, занимающему немалый пост в Московском управление. Авось зачтётся. А пока, Николаев за объектом присмотрит. Человек проверенный, не подведёт.