Holly Webb

THE REINDEER GIR

Дядя Томас обернулся к Лотте, сидевшей на заднем сиденье:

– Я знаю, тебе не терпится увидеть прабабушку и дедушку с бабушкой. Но по дороге из аэропорта мы будем проезжать мимо фермы северных оленей…

– Мимо фермы? – девочка умоляюще посмотрела на маму с папой.

– Даже не знаю… – с сомнением проговорила мама. – Мы все так устали после перелёта. И мормор, морфар и олдефорелдре[1] нас ждут.

Лотта кивнула, стараясь не показать, как сильно она огорчилась. Это была её первая поездка в Норвегию, и если бабушка с дедушкой – она называла их на норвежский манер: мормор и морфар – несколько раз приезжали к ним в Лондон, то свою прабабушку Лотта никогда не видела. Олдефорелдре была уже старенькой и не могла путешествовать так далеко, но Лотта любила разговаривать с ней по телефону. И вот сейчас они сами прилетели в Тромсё всей семьёй, потому что у прабабушки был юбилей. Она родилась за два дня до Рождества, и в этом году ей исполнялось девяносто лет. Это будет особенный праздник.

А ещё олени… Для Лотты это была чуть ли не самая захватывающая часть поездки. Северные олени – это чистый глубокий снег, трескучий мороз, праздничное настроение и рождественские чудеса. Аэропорт Тромсё уже украсили к Рождеству, и как только Лотта вышла на улицу и вдохнула свежий ледяной воздух, её радостное волнение усилилось во сто крат. Хотя казалось бы – дальше некуда.

Сколько она себя помнит, мама рассказывала ей удивительные истории об олдефорелдре и северных оленях. Лотта любила их больше сказок из книжек. Мама читала ей на ночь интересные книжки, но Лотта всегда просила рассказать ещё одну «правдивую историю про Эрику и оленей».

Эрика – это её прабабушка. Она родилась в семье саамских оленеводов, с самого детства пасла оленей и нередко спала в палатке, которую каждый вечер ставили на новом месте, а утром складывали и везли на санях. Эрика тоже ехала на санях, когда была слишком усталой, чтобы идти пешком, или на лыжах во время долгих переходов по Финнмаркскому плато вместе со стадом оленей. Это было так интересно! Гораздо интереснее, чем жить в самом обыкновенном доме и каждый день ходить в школу. Лотте не терпелось увидеть Эрику.

Но ещё ей хотелось скорее посмотреть на оленей. В аэропорту стояли две скульптуры оленей в натуральную величину. Прямо как настоящие, в окружении забавных маленьких эльфов. Дядя Томас сказал, что это особые норвежские эльфы. Они называются ниссе, и к Рождеству мормор украсила ими весь дом. Те олени в аэропорту были очень красивыми, но Лотте так хотелось увидеть живых! Она много читала о северных оленях и расспрашивала прабабушку, стараясь побольше узнать о них и о жизни саамских оленеводов. Но это было совсем не то, что увидеть живого оленя.

– Олдефорелдре сама предложила, чтобы мы заехали на оленью ферму, раз уж всё равно будем проезжать мимо, – сказал дядя Томас. – Она говорит, что, когда разговаривает с Лоттой по телефону, та постоянно расспрашивает её об оленях и что, если Лотта сначала увидит оленей, она лучше поймёт те истории, которые бабушка Эрика собирается ей рассказать.

Мама Лотты рассмеялась:

– Тогда я сдаюсь. Их двоих точно не переспоришь. Мне кажется, Лотту больше радует встреча с оленями, чем с семьёй.

Лотта почувствовала, что краснеет:

– Неправда! Меня радует и то и другое!

– Хорошо. Значит, заедем на ферму. Сейчас за оленями смотрят не так, как во времена олдефорелдре, Лотта, – добавил дядя Томас. – Твой двоюродный дедушка Аслак держит ферму, где оленей кормят и выводят гулять. Но их на вольный выпас не пускают.

Лотта кивнула.

– Наверное, сейчас больше никто и не ходит вместе со стадом оленей по лесам и по тундре, – проговорила она с сожалением.

– Жизнь у кочевников-оленеводов тяжёлая, – дядя Томас покачал головой. – Но есть семьи, которые так живут до сих пор. Хотя теперь они передвигаются не на санях, а на снегоходах. Ага, мы почти приехали. Сейчас повернём… – Дядя Томас свернул с шоссе на дорогу, ведущую на крутой холм, и уже через пару минут въехал в большие ворота. Там была вывеска, но Лотта не сумела её прочесть. Мама учила её норвежскому языку, и Лотта даже немножко на нём говорила, но читать было ещё сложно.

Они вышли из машины, и Лотта тихо порадовалась про себя, что ей купили новую куртку – красный простёганный пуховик, очень тёплый. Мама сказала, что её старая куртка не годится для норвежской зимы. Но Лотте всё равно сразу же стало зябко, и она поспешила надеть шерстяные варежки, которые ей прислала мормор, когда стало известно, что они с мамой и папой поедут в Норвегию на Рождество. Мормор сказала по телефону, что у них уже выпал снег и что тёплые варежки будут кстати. Варежки были очень красивые, ярко-красные, с белыми снежинками.

– Ага, вы приехали! – Им навстречу выбежал огромный, напоминавший медведя мужчина с густой тёмной бородой. – Малышка Лотта! – Он обнял её и на миг оторвал от земли. – Мама сказала, что ты любишь оленей и чтобы я их тебе показал.

Его мама – её прабабушка, поняла Лотта.

– Да, пожалуйста, покажите, – проговорила она, вдруг застеснявшись. Её двоюродный дедушка хорошо говорил по-английски, хотя и с сильным акцентом.

Он взял её за руку – её красная варежка утонула в его громадной меховой рукавице – и повёл к крытому загону за домом.

– У меня здесь два оленя, – объяснил он по пути. – Они чуток захромали, пришлось забрать их в отдельные стойла, пока не поправятся. – Он открыл деревянную дверь, и Лотта увидела двух оленей, стоявших каждый в своём стойле.

Девочка испуганно застыла на пороге. Она не ожидала, что они будут такими большими. Но потом она радостно улыбнулась:

– Они такие красивые! Можно мне… Можно мне их погладить?

– Погладь. Эти двое почти ручные. Я их кормлю, так что они ко мне привыкли. Вот, возьми. – Дедушка Аслак насыпал в ладошку Лотты пригоршню каких-то коричневых шариков. – Угости их.

Олени почуяли запах еды и вытянули шеи над металлической загородкой, жадно принюхиваясь и сопя.

Лотта разделила угощение пополам и с опаской протянула им ладошки, но олени оказались на удивление смирными. Они быстро, но аккуратно слизали с её ладошек все шарики до единого.

– Им понравилось! – воскликнула Лотта.

– Эти двое вообще прожорливые, – улыбнулся дедушка Аслак.

– А почему у него нет рогов? – спросила Лотта, указав на оленя, который был заметно крупнее. Без рогов он казался лысым. Но всё равно очень милым.

Дедушка Аслак рассмеялся:

– Это мальчик, Лотта. Зимой они сбрасывают рога, ты разве не знала? Девочки сбрасывают рога позже. Уже после того, как рождаются оленята. Рога мамам нужны, чтобы отгонять самцов, если те попытаются отобрать у них пищу. Им нужно питаться как следует, чтобы у них потом было много молока. Они вынашивают детёнышей всю зиму. Вот у этой оленихи малыш родится в апреле.

– У неё будет малыш! – воскликнула Лотта в восторге. Олениха деликатно тыкалась носом ей в варежки, словно надеясь, что это ещё не всё угощение и где-то спрятана добавка. У неё были большие рога и мягкий, как будто бархатный нос. Теперь, когда Лотта знала, что это самка, это сделалось очевидным. Олениха была не такой крупной, как олень в соседнем стойле, и у неё не было белого мохнатого воротника вокруг шеи. Её круглый живот уже выпирал, но не сильно, – до рождения малыша оставалось ещё много месяцев.

– Да, Лотта, я забыла тебе рассказать про рога. – Мама встала рядом с Лоттой и протянула руку, чтобы тоже погладить оленя. – Выходит, олени, запряжённые в сани Санта-Клауса, как их рисуют везде, – все девочки!

Лотта рассмеялась:

– Вот умора! Ой!

Олениха потеряла терпение и легонько боднула Лотту в голову, явно выпрашивая угощение.

Дедушка Аслак цыкнул на олениху:

– Вот же прожорливая зверюга! На, Лотта, дай им ещё. И они полюбят тебя навечно. – Он отсыпал ей ещё чуть-чуть корма.

– Я их тоже люблю. – Лотта заглянула в нежные тёмные глаза оле нихи. – Спасибо, что показали их нам.

– Приезжайте ещё, я покажу вам всё стадо, – пообещал дедушка Аслак. – Но сегодня олдефорелдре попросила меня просто быстренько показать их тебе. Сказала, что ты у нас в первый раз и это будет хорошее начало поездки.

Лотта кивнула:

– Да, очень хорошее…

* * *

Замешкавшись на пороге комнаты олдефорелдре, Лотта стеснительно переминалась с ноги на ногу. Мама с папой пришли вместе с ней и стояли у неё за спиной. Сейчас она не только впервые увидит свою прабабушку – она впервые увидит человека, которому почти девяносто лет. Олдефорелдре родилась в 1923 году, в начале прошлого века! В те времена жизнь была совершенно другой. И особенно жизнь олдефорелдре.

Лотта всегда с интересом слушала мамины рассказы о том, как прабабушка Эрика была маленькой. Эта девочка из историй стала ей словно близкая подруга. Но теперь ей было страшно встретиться с человеком, который прожил на свете так много лет.

В глубине комнаты она разглядела миниатюрную сухонькую старушку, сидевшую в кресле у печки, и неуверенно ей улыбнулась.

– Лотта! – Олдефорелдре выпрямилась в кресле и протянула к ней руки. – Ты приехала!

Мама слегка подтолкнула Лотту в спину, и она вошла в комнату. Маленькое помещение напоминало музей диковинных вещей. На стенах висели красивые вышивки, на длинных полках стояли фигурки, вырезанные из оленьего рога. У них дома тоже были такие фигурки. Мама привезла их из Норвегии. Но здесь этих фигурок было гораздо больше. И фигурок, и всего остального. На стене висел даже нож с резной костяной ручкой. Сейчас олдефорелдре жила вместе с мормор и морфар, потому что ей стало сложно одной справляться с хозяйством. Но она забрала с собой все памятные вещицы из старого дома и спала среди этих сокровищ, напоминавших ей о былом. Кровать, застеленная разноцветным лоскутным одеялом, стояла в дальнем углу.

Прабабушка похлопала рукой по подлокотнику кресла, приглашая Лотту подойти ближе и сесть. Лотта послушно уселась на высокий подлокотник, глядя на олдефорелдре сверху вниз. Белые волосы прабабушки были собраны в аккуратный пучок, лицо покрывала сеть глубоких морщин. Но само лицо было смуглым или, может быть, загорелым, а вовсе не бледным, как воображала его Лотта.

– Ты мне кое-кого напоминаешь, – медленно проговорила олдефорелдре. Лотта поняла, что прабабушке приходится переводить свои мысли на английский. Мама предупреждала её, что олдефорелдре говорит по-английски не так хорошо, как вся остальная норвежская родня. Но всё равно прабабушкин английский был значительно лучше, чем норвежский Лотты. А по-саамски Лотта не говорила вообще.

– Кого? – спросила она с любопытством.

– Мою двоюродную сестрёнку. Её тоже звали Лотта. Она была на год младше меня. Наши семьи вместе пасли оленей. Хорошее было время. – Олдефорелдре вздохнула. – У неё были тёмные волосы, как у тебя. Две косички и чёлка. Вы с ней очень похожи. Ты такая же милая. – Она погладила Лотту по щеке. – Кристин, передай мне фотоальбом. Ты помнишь эти фотографии. И наверняка помнишь мои истории. Я тебе их рассказывала столько раз. – Олдефорелдре улыбнулась маме Лотты.

Мама взяла с полки большой фотоальбом, обтянутый выцветшей зелёной тканью, открыла его и передала прабабушке. Потом села на пол рядом с креслом, чтобы тоже разглядывать фотографии.

– Вот! Это был наш последний зимний поход, а потом нас отправили в школу. В интернат. Смотри, это Лотта. Видишь, как вы похожи?

Лотта вгляделась в поблекшую чёрно-белую фотографию. Две девочки примерно её возраста, в красивых платьях. Широкие юбки украшены вышивкой по подолу. На голове у прабабушки Эрики – шапка с четырьмя матерчатыми «рожками», немного похожая на шутовской колпак. Мама говорила Лотте, что этот саамский головной убор называется шапкой четырёх ветров. Другая девочка, другая Лотта, была без шапки. Она улыбалась, глядя прямо на камеру, и было видно, что у неё нет одного переднего зуба. Точно как у самой Лотты сейчас. Молочный зуб выпал, а новый ещё не вырос. Рядом с девочками сидела собака с открытой пастью и как будто тоже улыбалась.

– Вас отправили в интернат? – удивилась Лотта. Девочки на фотографии были ещё слишком маленькими, чтобы жить вдали от семьи.

– Да. Но нам повезло, Лотта. Мы поехали вместе. Нам было не так одиноко. Мой брат Матти отправился в школу совсем один, и первое время ему было трудно. Он никого там не знал.

– Там было весело? – Лотта читала книжки о девочках в интернате. У них там были сплошные полуночные посиделки и приключения. Наверное, в интернате не так уж и плохо, если бы не тоска по дому.

– Иногда. – Олдефорелдре вздохнула. – Но нам не разрешали говорить на своём языке, Лотта. Нас отправили в школу, чтобы мы стали норвежцами, а не саамами. Но мы были саамами и не знали ничего другого. Это было непросто.

– Какой кошмар! – воскликнула Лотта.

– Теперь ты понимаешь, почему этот последний поход с семьёй был для нас с Лоттой особенным. – Олдефорелдре улыбнулась девочкам на фотографии.

Осторожно, едва касаясь, Лотта провела пальцем по старому снимку. Как жаль, что нельзя оказаться в прошлом и попасть в прабабушкину историю! Мама хотела убрать её руку от фотоальбома, но олдефорелдре мягко её остановила.

– Нет, Кристин. Пусть Лотта потрогает. Я хочу, чтобы она поняла. Я так отчётливо помню ту зиму…

– Обожаю запах имбиря! – воскликнула Лотта, когда мормор вынула из духовки очередной противень с пепперкакен. – Сколько ты их напекла! На праздник приедет так много гостей?

Мормор кивнула:

– Вся наша родня! И все с семьями. Даже из Америки прилетели. – Она улыбнулась. – Очень красиво, Лотта.

Мама Лотты рассмеялась:

– Даже жалко их есть!

Лотта сидела за большим кухонным столом и украшала печенюшки замысловатыми завитушками из сахарной глазури. Получалось и вправду красиво. Но надо, пожалуй, придумать узор попроще, иначе она не управится и до завтра. А праздничный ужин будет уже сегодня.

– А вот и они! – Мормор выглянула в окно. – Твой папа и Томас!

– Они принесли ёлку? – встрепенулась Лотта.

Позавчера, когда они приехали к бабушке с дедушкой, Лотта очень удивилась, что у них нет рождественской ёлки. Она подумала, что в Норвегии, наверное, не принято наряжать ёлку. Хотя странно… Ёлки растут здесь повсюду, и весь городок украшен к Рождеству.

Но сегодня утром дядя Томас объяснил, что за день до сочельника здесь отмечают малый сочельник. В Норвегии это считается настоящим началом рождественских праздников, и по традиции именно в этот день ставят ёлку.

Лотта выскочила из-за стола и побежала в прихожую. Папа и дядя Томас еле-еле протащили в дверь огромную пушистую ёлку. Когда её внесли в гостиную и попытались поставить прямо, она чуть не задела люстру.

Ёлку установили в углу, где было достаточно свободного места. По всей комнате разлился запах свежей хвои, смешиваясь с ароматом имбирной выпечки. Лотта подумала, что именно так и должно пахнуть Рождество.

– Держите ёлочные игрушки, – морфар принёс в гостиную две большие коробки. Мама и дядя Томас принялись их распаковывать, радостно смеясь каждый раз, когда им попадались игрушки, которые они помнили ещё с тех пор, как сами были детьми.

Лотта наблюдала, как они крепят к веткам жестяные подсвечники с настоящими свечами. Дома родители никогда не зажигали на ёлке настоящие свечи – у них была электрическая гирлянда. Лотта замерла от восторга, когда дядя Томас начал зажигать свечи. Она уже знала, что норвежцы любят горящие свечи, и теперь поняла почему. Живой огонь был гораздо красивее электрических огоньков. Хотя папа, кажется, этого не одобрял.

– Нравится? – спросил дядя Томас, слегка подтолкнув Лотту локтем.

– Очень нравится, – кивнула она и спросила с улыбкой: – А ещё больше ёлки там не было?

Дядя Томас закатил глаза, а папа фыркнул от смеха. Звезда, которую они водрузили на верхушку ёлки, уже царапала потолок.

* * *

– Ты такая красивая, Лотта! – воскликнула мормор, когда Лотта спустилась в гостиную. – Настоящий праздничный наряд!

Девочка улыбнулась бабушке. Это платье ей подарили на Рождество, но мама с папой решили, что можно не ждать Рождества и отдать этот подарок чуть раньше, чтобы Лотта надела его на прабабушкин день рождения. Лотта мечтала о народном норвежском костюме с тех пор, как увидела мамины фотографии в таком наряде, а потом обнаружила, что мамин бюнад сохранился и висит в шкафу у них дома!

Конечно, у Лотты был не настоящий бюнад, ведь настоящие шьются вручную из плотной шерсти и украшаются вышивкой с золотой и серебряной нитью. Они очень-очень дорогие. Но вчера мама сказала, что она договорилась с одним магазином в Тромсё, чтобы ей подобрали детский народный костюм подходящего размера, нужно только съездить туда и забрать. Так что на прабабушкин день рождения в малый сочельник Лотта наденет норвежское платье.

Лотта крутанулась на месте, демонстрируя свой наряд. Она выбрала платье с однотонной чёрной юбкой и красным, отделанным позолоченной вышивкой лифом, напоминавшим жилетку, надетую поверх белой блузки с пышными рукавами. Платье было совсем не похоже на праздничные наряды, к которым Лотта привыкла дома, но для прабабушкиного дня рождения оно подходило как нельзя лучше.

Дядя Томас, его жена Каролина и их годовалая дочка Ханна тоже были в народных норвежских костюмах. Мама надела свой бюнад, и даже папа вышел к гостям в чёрных брюках и белой рубашке с вышивкой на груди. Он говорил, что наденет и настоящий костюм, если мама попросит, но мама не стала его просить. Она видела, что папу смущают короткие бриджи и шерстяные чулки. Он боялся, что будет выглядеть в них глупо. Хотя морфар, дядя Томас и двоюродный дедушка Аслак выглядели вовсе не глупо, а наоборот – очень нарядно и стильно, подумала Лотта.

Дом мормор и морфар буквально гудел от голосов и смеха. Гостей собралось очень много. Хорошо, что по случаю праздника Лотте разрешили лечь спать попозже – она всё равно не смогла бы уснуть в таком шуме.

К ним постоянно подходили какие-то люди, обнимали маму, что-то говорили ей по-норвежски. Лотта почти ничего не понимала, хотя быстро вы учила, как по-норвежски звучит «А это, должно быть, Лотта!». Чуть погодя она отошла в сторонку, присела на подоконник и стала разглядывать яркие наряды гостей.

Потом к ней подошёл папа:

– Не хочешь чего-нибудь съесть? Или выпить горячего шоколада?

Лотта кивнула, папа взял её за руку, и они стали пробираться сквозь шумную толпу к большому столу, уставленному всевозможными угощениями. Было там и рождественское имбирное печенье, которое Лотта украшала глазурью вместе с мамой и мормор.

Но по дороге к столу папе пришлось остановиться, потому что с ним заговорил кто-то из гостей. Лотта закатила глаза и пошла дальше сама. Теперь, почувствовав запах еды, она поняла, что проголодалась.

В центре стола стояли огромные блюда с лютефиском – сушеной рыбой, вымоченной в каком-то специальном растворе до состояния густого желе. Лотта опасалась пробовать это странное кушанье. Мама говорила, что оно вкусное, но папа однажды шепнул ей по секрету, что это страшная гадость и он просто делает вид, что ему нравится лютефиск, чтобы не огорчать мормор. Лотта положила себе на тарелку немного бекона, варёной картошки и жареных свиных рёбрышек, заранее нарезанных на небольшие кусочки. Добавив ещё два имбирных печенья, которые пришлось пристроить на самом краешке тарелки, девочка огляделась в поисках свободного места, где можно присесть.

Повсюду вокруг были люди, от их громких голосов у Лотты трещала голова. Она моргнула, глядя на дрожащий свет свечей. Куда бы пойти, чтобы скрыться от этого шума?

– Лотта, с тобой всё в порядке?

Девочка медленно обернулась, надеясь, что к ней обратился кто-то знакомый. Перед ней, опираясь на палочку, стояла олдефорелдре. Прабабушка улыбалась, и Лотта улыбнулась в ответ.

– Ты такая красивая в этом платье, Лотта. Но у тебя усталый вид. Пойдём, посидим в моей комнате?

– Да, пойдём! У меня есть печенье, я с тобой поделюсь.

Они вместе пробрались сквозь плотную толпу гостей, вошли в комнату олдефорелдре и плотно закрыли за собой дверь. Громкий шум праздника превратился в едва различимый гул. В комнате было тепло и уютно. В дровяной печке потрескивали поленья. Резные фигурки на полках смутно поблёскивали в мягком, приглушённом свете лампы.

– С днём рождения! – Лотта села на пол, застеленный мягким ковром, и поставила тарелку рядом с собой. – Ой, а ничего, что я отрываю тебя от гостей? – Она неуверенно посмотрела на прабабушку, но та только фыркнула:

– Это мой день рождения, Лотта, и я могу делать всё что хочу. Сейчас я хочу посидеть в тишине. Я рада гостям, но уже утомилась со всеми беседовать. У меня ощущение, что я вообще не умолкала много часов подряд.

Лотта кивнула:

– Понимаю, о чём ты. У тебя очень красивое платье. Такого нет больше ни у кого.

Олдефорелдре оделась на праздник не так, как Лотта и все остальные женщины в норвежских костюмах. Ярко-синее платье прабабушки не надевалось поверх белой блузки, потому что оно было с длинными рукавами и высоким воротником-стойкой. Ворот, манжеты, широкий пояс и плечи украшал вышитый орнамент, красный с золотым.

Олдефорелдре кивнула и улыбнулась:

– Да, Лотта, это саамское платье. Сейчас я его надеваю только в особо торжественных случаях, но когда я была молодая, мы носили такие платья всё время. Только платья, никаких брюк. И тогда их шили не из ткани, а из оленьих шкур.

– Из оленьих шкур! – в ужасе воскликнула Лотта.

Это было и вправду ужасно. Всё равно что носить одежду из натурального меха.

Олдефорелдре рассмеялась:

– Да, Лотта! Так всё и было. Ты же знаешь, что я из семьи оленеводов. Мы круглый год кочевали от пастбища к пастбищу вместе со стадом. Олени давали нам всё что нужно. Мясо. Шкуры, чтобы шить одежду. – Она взяла с полки фотоальбом и открыла на той странице, где была фотография с ней самой и её двоюродной сестрой Лоттой в детстве. – И не только одежду – и обувь тоже. Смотри. – Прабабушка указала пальцем на сапожки девочек на снимке. Короткие, меховые, с загнутыми кверху острыми носками. В представлении Лотты такие сапожки должны носить сказочные зимние эльфы. – Сейчас наши костюмы шьются из шерсти, да и в прежние времена мы иной раз надевали шерстяные платья. Но оленьи шкуры – они очень тёплые. Зимой они греют лучше всего.

– И всё равно это жестоко… – пробормотала Лотта, обкусывая печенье по краешку.

– Да, наверное. Но это было давным-давно, Лотта. Сейчас люди относятся ко всему по-другому. Но всё, что мы брали от наших оленей, шло в дело. Ничего не пропадало зря. Даже нитки, которыми шили одежду и обувь, делались из оленьих жил. Помню, как мама вытягивала их зубами, чтобы получились тонкие нити.

Лотта передёрнула плечами.

– Значит, у вас не было фермы, как у дедушки Аслака? – спросила она, чтобы сменить тему.

– Нет конечно! Мы были кочевниками. Зимой жили в деревне, в маленьких бревенчатых хижинах. Вот смотри. – Олдефорелдре показала на другой снимок – с общим видом посёлка из круглых хижин. – Олени паслись в горах до тех пор, пока там не кончался корм. Им приходилось выкапывать лишайники из-под снега – а это очень трудно. Зимой наши отцы и старшие братья постоянно ходили к оленям и перегоняли стадо туда, где было больше еды. Потом наступала весна, и стельным оленихам – тем, которые ждали приплод, – надо было лучше питаться, чтобы потом выкормить своих оленят. Мужчины уводили стельных олених вниз, на летние пастбища на побережье. Чуть позже мы отправлялись за ними следом со всем остальным стадом. Нужно было правильно рассчитать время и успеть завершить переход до того, как растает снег и разольются реки. Так что весной, во время всего перехода, мы жили в вежах. Это такие палатки из оленьих шкур или полотна, натянутого на длинные шесты. – Она показала на следующую фотографию, на которой семейство в саамских нарядах стояло перед большой палаткой, немного похожей на вигвам американских индейцев. – Смотри, полог откинут, и видно, что там внутри. Посередине очаг, сложенный из камней. Пол устилали берёзовым хворостом и корой. Спали на оленьих шкурах.

– Вы их использовали для всего, эти шкуры, – сказала Лотта.

– Да. Так было встарь. – Олдефорелдре вздохнула. – Теперь пастухи ездят на снегоходах. Знаешь? На мотосанях. Совсем не то, что на лыжах и на санях, запряжённых оленями.

– Вы запрягали оленей в сани? Правда? Как Санта-Клаус? – Лотта внимательно посмотрела на прабабушку, не понимая, шутит та или нет. Она и не знала, что оленей взаправду можно запрягать.

Олдефорелдре тихонько рассмеялась.

– Да. Как Санта-Клаус. Но обычно мы запрягали одного оленя, а не сразу помногу. – Она склонилась к Лотте и прошептала: – И мы не летали по небу.

Лотта хихикнула:

– Уж наверное нет. А вы с Лоттой тоже перегоняли оленей вместе со взрослыми?

– Да, конечно. Мы тоже. Мы все работали сообща, всей семьёй. Когда надо было вести олених на летнее пастбище, с ними шли наши папы. А мы с мамой, и тетей Инге, и со старшими братьями выходили чуть позже, со стадом самцов. Они передвигались быстрее. И с ними было меньше хлопот.

Лотта кивнула, пытаясь представить, как это происходило. Идёшь по лесу следом за стадом, все пожитки везёшь на санях, запряжённых оленями, ночью ставишь палатку… вежу. Спишь у огня, горящего в каменном очаге. Похоже на сказку.

Олдефорелдре подбросила в печку дров. Лотта заворожённо наблюдала за пляшущим пламенем, и её стало клонить ко сну.

– У вас были приключения? – спросила она, прикрыв ладошкой зевок, и прислонилась головой к прабабушкиному креслу. – Это было опасное путешествие?

– Иногда. – Олдефорелдре погладила Лотту по голове. – Орлы иной раз пытались схватить маленьких оленят. А в лесах были волки…

Лотта кивнула и снова зевнула. Настоящие волки! И правда, как в сказке. Две маленькие девочки идут по лесу, а следом за ними крадётся волк…

Лотта проснулась, зевая и моргая. Она потёрлась щекой о пушистое покрывало, на котором спала, и отодвинулась от луча солнечного света. Вставать ей пока не хотелось. Вчерашний праздник затянулся допоздна, девочка даже не помнила, когда легла спать.

На самом деле, она не помнила, как поднималась к себе. Может, она заснула в комнате у прабабушки и кто-то отнёс её наверх? Или она так и осталась у олдефорелдре? Лотта открыла глаза, села, огляделась по сторонам…

И тут же испуганно зажмурилась, вцепившись в пушистое покрывало. Нет, не пушистое, а меховое! Она не понимала, что произошло. Это не дедушкин с бабушкой дом в Тромсё. Это вообще не похоже на дом. Она сидела на куче мягких коричневых шкур, рядом с очагом, сложенным из камней. Лотта протянула руку и осторожно потрогала один камень. Он был ещё тёплым, хотя огонь уже догорал и в каменном круге остались лишь тлеющие угли.

Теперь Лотта поняла, что это палатка. Большая палатка в форме конуса, держащегося на длинных деревянных шестах. Последний дымок от огня поднимался вверх серыми завитками и выходил наружу сквозь отверстие в потолке. Один полог был откинут, и Лотта увидела кусочек заснеженного зимнего леса. Ветви высоких тёмных деревьев раскачивались на ветру.

Завывающий ветер сотрясал стенки палатки. Лотта услышала звон колокольчиков – не церковных колоколов, а маленьких колокольчиков наподобие рождественских бубенчиков – и какой-то тяжёлый, глухой стук, похожий на топот лошадиных копыт.

– Лотта, ты собираешься дрыхнуть весь день? Вставай! – В палатку вошла девочка чуть старше Лотты и встала перед ней, уперев руки в бока. – Ты такая ленивая! – рассмеялась она. – Хуже Нильса и Матти. Пойдем. Мой папа сказал, что они отправляются уже сейчас. А твой папа попросил, чтобы я тебя разыскала. Ты же хочешь с ним попрощаться?

Лотта кивнула. Она ничего не понимала, но если папа собрался куда-то ехать, конечно, ей надо с ним попрощаться. Может быть, он объяснит, что происходит. И куда он уезжает.

Она откинула меховое одеяло и провела рукой по своему синему платью с вышивкой. Откуда оно взялось? Когда она успела переодеться? Лотта очень надеялась, что папа ей всё объяснит. Следом за незнакомой девочкой Лотта подошла к выходу из палатки и остановилась, зажмурившись от яркого света. Ослепительно белый снег искрился на солнце. Сосульки на ветках деревьев сверкали словно хрустальные подвески.

«Похоже, снег тает», – подумала Лотта, нахмурившись. Она была уверена, что сосульки бывают только тогда, когда случается оттепель, а потом снова мороз и капли талого снега превращаются в лед. Странно, что снег начал таять на Рождество. Мама говорила, что в Норвегии снег лежит до апреля.

– Лотта, надень сапоги! – воскликнула та, другая девочка, обернувшись к ней. – Ты что, ещё спишь?

Лотта нервно хохотнула.

– Кажется, да, – пробормотала она еле слышно, глядя на пару сапожек, стоящих у выхода. Они были набиты сухой зелёной травой, и Лотта неуверенно посмотрела на девочку. Может, та пыталась над ней подшутить? Она наклонилась, чтобы вытащить траву, но заметила, что сапожки у девочки тоже набиты травой. Сухие травинки торчали наружу над верхом сапожек, перевязанных очень красивой красной тесьмой с разноцветной вышивкой, и обрамляли низ меховых штанов, поддетых под платье. «Трава что, заменяет носки? – удивлённо подумала Лотта. – Но почему?»

Она сунула босые ноги в сапожки и заранее сморщила нос, ожидая, что сухая трава будет колоться и щекотать. Но трава оказалась на удивление мягкой, и сапожки сели на ноги как влитые.

– Эрика! Лотта! Идите сюда! – позвал кто-то снаружи, и девочка – Эрика – схватила две длинные красные ленты, лежащие на полу рядом с сапожками. Лотта смотрела на неё во все глаза. Эрикой звали её прабабушку…

– Давай быстрее! – Эрика присела на корточки и принялась обматывать лентами сапожки Лотты. – Они уже уезжают, уводят стельных олених на нижнее пастбище. Надо успеть попрощаться. Мы их теперь не увидим недели две. – Эрика завязала последнюю ленточку, резко выпрямилась, схватила меховую шубку и шапку и вручила их Лотте: – Пойдём! – Она схватила Лотту за руку и потащила наружу – в слепящий свет солнца, звон колокольчиков и громкий топот.

Теперь Лотта поняла, что это не лошади, а олени стучали копытами по плотному снегу. Стельных олених и родившихся в прошлом году оленят отделили от взрослых самцов и отвели в сторонку. Самцов закрыли в загоне, сделанном из плотного полотна, натянутого на высокие деревянные колья. Они недовольно кряхтели и топтались на месте, а оленихи и молодняк нетерпеливо били копытами, словно знали, что сейчас им предстоит отправиться в дальний путь.

– Лотта! Вот ты где! – Ей навстречу шагнул высокий широкоплечий мужчина в тяжёлой меховой шубе, придававшей ему сходство с косматым медведем. Он улыбнулся, подхватил Лотту на руки и закружил на месте. Девочка радостно засмеялась. Её папа тоже так делал.

Но это оказался не её папа. Лотта внимательно присмотрелась к мужчине. Он был выше папы и шире в плечах, и пахло от него по-другому. И всё-таки рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. И улыбался он точно так же, как папа. У Лотты возникло странное ощущение, что она заняла место его настоящей дочки – той, другой Лотты, двоюродной сестрёнки её прабабушки. Заняла её место и отобрала её платье и сапожки с травой внутри…

Лотта отошла в сторонку, наблюдая за тем, как мужчина, так не похожий и в то же время похожий на её папу, присоединился к другим мужчинам, которые грузили в сани какие-то свёртки и запрягали оленей. Девочка с удивлением поняла, что на некоторых оленях надета упряжь, но в сани их не запрягают. Один из мужчин надел лыжи и взялся за верёвку, тянувшуюся от оленя. Неужели олень будет тащить лыжника за собой? Лотта растерянно заморгала. Это был совершенно другой мир…

– Лотта, у тебя всё хорошо? Ты уже попрощалась с папой?

– Мама? – со слезами на глазах Лотта обернулась к незнакомой женщине. Ей было страшно. Она не понимала, что происходит. Женщина, которая ласково ей улыбалась, была совсем не похожа на маму. Разве что в глазах и улыбке было что-то знакомое и родное. Женщина крепко обняла Лотту:

– Не грусти, солнышко. Уже через пару недель мы увидимся с папой на нижнем пастбище. Может быть, даже раньше.

– Совсем скоро, – сказал папа.

Лотта кивнула. Видимо, она попала сюда как раз перед началом весенней миграции оленей. Олдефорелдре рассказывала ей, как это происходило. Мужчины перегоняли стельных олених с плоскогорья на нижние пастбища, чтобы они разрешились от бремени вдали от самцов. Оленятам давали немного окрепнуть, а потом женщины с младшими детьми приводили на нижнее пастбище самцов, и оттуда они все вместе отправлялись на побережье, на летний выпас.

Но что здесь делает Лотта? Как она перенеслась на восемьдесят лет назад? Может быть, ей это снится? Но происходящее совсем не похоже на сон. Она чувствовала запах оленей. Сильный конский запах, как в стойлах на ферме дедушки Аслака. Ей никогда раньше не снились сны, в которых были запахи.

Она заснула во время праздника, прислонившись к креслу олдефорелдре Эрики, слушая прабабушкин рассказ о её детстве в семье саамских оленеводов. Заснула с мыслями об оленях, о снеге и о волках. И проснулась здесь.

В прабабушкиной истории.

Серьёзно глядя на девочек, папа Лотты проговорил:

– Вам двоим я поручаю заботиться о маме-оленихе и её оленёнке. Надеюсь, вы понимаете, как это ответственно?

– Да, дядя Петер. – Эрика подтолкнула Лотту локтем, и та тихо ойкнула. – Мы понимаем. Да, Лотта? Мы о ней позаботимся. С ней всё будет хорошо. И с ней, и с оленёнком.

Лотта кивнула, пытаясь собраться с мыслями и припомнить всё, что ей рассказывала олдефорелдре о жизни кочевников-оленеводов. Кое-что она знала, но этого было мало. Ей предстоит ещё многому научиться.

Она не понимала, что с ней произошло, но сейчас у неё не было времени, чтобы всё это обдумать. Будем считать, что это странный и очень реальный сон, решила про себя Лотта. И папа только что дал им ответственное задание.

– Похоже, ему не хватает маминого молока, – сказал папа, нахмурившись. – Сейчас ещё рано давать прикорм, но где-то через недельку можно попробовать дать ему чуть-чуть зерна. Поначалу немного, по горстке пару раз в день. И его маме тоже. Ей нужно хорошо питаться, чтобы у неё было достаточно молока для оленёнка. Он ещё маленький, и у неё это первый детёныш. Ей надо помочь.

– Мы поможем, – прошептала Лотта, и папа склонился к ней и обнял. Его колючий подбородок царапнул её по щеке, и она рассмеялась. Было щекотно.

– Я буду скучать. И позаботься о маме, пока я в отлучке. Договорились?

Мама Лотты поёжилась и натянула на уши свою высокую красную шапку.

– Ветер сегодня холодный, – сказала она. – Когда остановитесь на ночлег, разведите большой костёр. Я положила вам в сани сушёную рыбу. Не забывай вовремя подкрепляться, Петер.

– Когда это я отказывался подкрепиться? – рассмеялся папа и обнял их обеих. – Скоро увидимся на нижнем пастбище.

Один из мужчин окликнул его, и он обернулся на зов:

– Всё, пора ехать.

Он вернулся к большим деревянным саням впереди колонны и проверил упряжь.

– Надеюсь, Ворчун хорошо повезёт сани. – Эрика подошла к Лотте и кивком указала на запряжённого в сани оленя. – Мне понравилось помогать твоему папе тренировать ездовых оленей. Было весело, правда?

Лотта кивнула, стараясь не показать, что она совершенно не представляет, о чём говорит Эрика.

– Кажется, упряжь его совсем не беспокоит? Но нам пришлось повозить ся, пока он к ней привык. Ой, меня зовёт папа. – Эрика бросилась к одному из мужчин, такому же высокому и плечистому, как папа Лотты, и в такой же лохматой шубе. Лотта снова осталась одна.

Ворчун закряхтел, глядя на Лотту так, как будто чего-то ждал. Она медленно подошла к нему, на секунду замялась, а потом неуверенно подняла руку и погладила его по тёплому мягкому носу, точно так же, как гладила оленей на ферме.

Она подумала, что, наверное, его назвали Ворчуном из-за звуков, которые он издавал, и вправду похожих на мягкое горловое ворчание. Вот и сейчас он ворчал, тычась носом в карман её шубы. Похоже, он думал, что там припрятано угощение.

– Прости, у меня ничего нет, – сконфуженно пробормотала Лотта. – Я не та, за кого ты меня принимаешь. Не совсем та… Не знаю, как объяснить. Но когда мы увидимся в следующий раз, я постараюсь тебя чем-нибудь угостить. Ты такой смешной с половинкой рогов, – добавила она, рассмеявшись. Ворчун сбросил рога пока только с одной стороны, отчего вид у него был слегка перекошенный и глуповатый.

Она погладила оленя по голове и заметила маленькие отметинки, идущие по краю обоих ушей. Она знала, что это особые метки, которые вырезают владельцы животных, чтобы каждая семья кочевников-оленеводов могла отличить своих оленей от оленей, принадлежащих другим семьям. Мама об этом рассказывала.

Её папа – её здешний папа – приладил к ногам деревянные лыжи и подоткнул концы завязок под загнутые носы своих меховых сапог. «Так вот почему у них так забавно загнуты носы, – подумала Лотта. – Чтобы лыжи лучше держались…»

Она в замешательстве покачала головой. У неё было странное чувство – словно она раздвоилась. Словно в ней поселились сразу две Лотты. Одна Лотта знала всех этих людей, суетившихся вокруг, и, кажется, очень любила Ворчуна. Другая совершенно не представляла, как она здесь очутилась, и старалась не выдать своей растерянности, чтобы никто не заподозрил, что она здесь чужая.

Ворчун ласково боднул её лбом, и она на мгновение прижалась к его тёплому боку. Уж он-то, похоже, не думал, что она не та Лотта.

«Как я здесь очутилась?» – подумала девочка. Ей никогда раньше не снились такие сны. Сны, настолько похожие на явь, что это пугает. Столько всего необычного, столько всего незнакомого. Разве может присниться то, чего ты никогда в жизни не видел? Удивительная одежда, в которой здесь ходят все до единого. Длинные рубашки из плотной синей ткани – олдефорелдре говорила, они называются гакти, а меховой кафтан, похожий на шубу, называется пэск.

Лотта удивлённо моргнула, вдруг сообразив, что она, видимо, говорит на том же языке, что и все здешние люди. Она словно перенеслась в прошлое, в мир саамских кочевников, о которых ей рассказывала прабабушка. Олдефорелдре показывала фотографии и много рассказывала о своём детстве в семье оленеводов, но Лотте всё равно было трудно представить, как жили саамы почти сто лет назад.

И вот теперь, в этом сне, она всё видит своими глазами.

Может быть, это не сон? Но если не сон – тогда что же?

* * *

Лотта смотрела вслед уходящему вместе с мужчинами стаду. Папин пёс – очень красивый, с золотисто-рыжей шёрсткой – спрыгнул с саней, на которых сидел, и залился звонким лаем. Лотта заметила, что он лает не просто так. Папа дал ему команду. Наверное, его специально выучили лаять по команде, чтобы сгонять оленей в плотное стадо. В этом был смысл. Если олени растянутся в длинную линию, за ними будет сложней уследить. Папин пёс был не один – вокруг стада с лаем носились и другие собаки. Похоже, у каждого из мужчин был свой собственный пастуший пёс.

Уходящее стадо было уже далеко. Вот и последняя олениха скрылась из виду, перевалив за верхушку небольшого заснеженного холма. Один из папиных братьев, ехавший на лыжах в самом конце колонны, обернулся в последний раз, помахал остающимся и исчез за белым холмом. Остался только притоптанный снег со следами сотен копыт и полозьев саней.

– Пойдем проверим, как там наш малыш. – Эрика схватила Лотту за руку и потащила за собой. – Тётя Инге, мы идем смотреть новорождённого оленёнка! – крикнула она маме Лотты.

Эрика привела Лотту в тихое место на окраине лагеря, где среди низкорослых деревьев паслась олениха. Она разрывала копытами снег в поисках лишайников и беспокойно поглядывала по сторонам. Когда девочки подошли ближе, она попятилась, закрывая собой крошечного оленёнка, который лежал на снегу, свернувшись клубочком.

– Он такой маленький, – прошептала Лотта. Маленький и очень милый, с золотисто-коричневой шёрсткой и тёмными пятнами вокруг носа и глаз. Эти пятнышки напоминали очки и смотрелись очень забавно. Лотте хотелось его погладить или взять на руки, но она понимала, что это вряд ли понравится его маме.

– Ему всего два дня от роду, – сказала Эрика. – Странно, что он родился так рано. Ну хоть посмотрим на малыша. Оленихи телятся на нижних пастбищах, и когда мы приходим туда с остальным стадом, оленята уже успевают подрасти. Мы таких маленьких и не видим.

– Кажется, она не хочет, чтобы мы к нему приближались, – встревоженно проговорила Лотта. Мама-олениха с беспокойством смотрела на девочек, словно думая, можно ли им доверять. – Ей, наверное, странно, что все оленихи ушли, а их с малышом оставили здесь. Она не понимает, что происходит.

– Я принесла ей зерна. Может, если её покормить, она разрешит нам приблизиться к оленёнку. – Эрика вынула из кармана пригоршню зерна. Олениха жадно принюхалась и подошла ближе.

– Кажется, она сильно проголодалась. – Лотта взглянула на оленёнка и увидела, что он смотрит прямо на неё. Смотрит удивлённо, но без страха.

Олениха съела всё угощение и ласково обнюхала Эрику. Девочка рассмеялась:

– Теперь ты нас любишь, да?

Оленёнок поднялся на тоненьких, слабеньких ножках, подошёл к маме и принялся тыкаться ртом ей в живот, пытаясь попить молока. Олениха переминалась с ноги на ногу и с беспокойством смотрела на малыша.

– Папа сказал, что ему не хватает маминого молока, – вспомнила Лотта. – Наверное, у неё его мало.

Эрика кивнула:

– Не зря же стельных олених уводят на нижнее пастбище, где больше корма.

Лес вокруг лагеря был достаточно редким. Это значит, что сюда наметало немало снега, и он смерзался в плотную толщу. Лотта нахмурилась, пытаясь вспомнить, что ей рассказывала олдефорелдре о сезонных миграциях оленей. Приблизительно через неделю самцов поведут следом за самками на нижнее пастбище, где снег уже тает и открываются участки земли с прошлогодней травой. Чуть позже, когда новорождённые оленята немножко подрастут и окрепнут, пастухи перегонят всё стадо на летние пастбища.

– Но у нас не такие большие запасы зерна, чтобы тратить его на корм оленям, – пробормотала Эрика. – Мы его покупаем. Вернее, меняем на оленьи шкуры и сушёное мясо. Зерно стоит недёшево. – Она закусила губу и принялась рыть снег носком сапога. – Ей надо самой находить себе корм, но здесь трудно выкапывать ягель. Наст слишком твёрдый.

Лотта подняла упавшую ветку и попыталась раскопать снег. Ледяная корка на нём и вправду была слишком твёрдой, и девочке пришлось приложить усилие, чтобы её пробить. Но вот из-под снега показался лишайник, и олениха встрепенулась, принюхавшись. Лотта отступила на пару шагов, чтобы олениха смогла подойти и поесть. Оленёнок двинулся следом за мамой, не оставляя попыток попить молока.

– Может, будем ей помогать? Будем сами раскапывать снег? – предложила Лотта, неуверенно глядя на Эрику. А вдруг так нельзя? Она же не знала, каковы здешние правила и обычаи.

Но Эрика согласно кивнула.

– Дядя Петер поручил нам заботиться о ней и её малыше. А как ещё мы им можем помочь? – Она тоже подняла ветку и стала раскапывать снег. – Смотри, что я нашла! Тут много ягеля!

Олениха оттолкнула Эрику головой и принялась жадно щипать серовато-зелёный пушистый лишайник, открывшийся в снежной ямке. Девочки рассмеялись.

– Надо их как-то назвать, – сказала Лотта. – И её, и оленёнка.

Эрика удивлённо уставилась на неё.

– Ну, наверное… И как мы её назовём? – улыбнулась она. – Обжора? Бесстыжая? Злюка? Вон как толкается, видела?

– Нет! Нужно что-то хорошее, не обидное! – Лотта задумчиво посмотрела на олениху, стараясь придумать ей подходящее имя. У неё была очень красивая густая шерсть. И она ещё не сбросила рога. Олениха как будто почувствовала, что Лотта на неё смотрит, и настороженно покосилась на девочку чёрным глазом, не переставая жевать лишайник.

– У неё пятно на боку, смотри. – Лотта указала на участок более тёмной шерсти на боку оленихи. – Оно похоже на цветок. Давай назовем её Цветик. Тогда мы точно запомним её и всегда сможем отличить от других олених, когда она вернётся в стадо.

Она проглотила комок, вставший в горле. Наверное, когда Цветик и Эрика доберутся до нижнего пастбища, её уже здесь не будет. Не надо загадывать на недели вперёд. Может быть, к тому времени она уже вернётся домой, к своей настоящей семье.

Цветик доела лишайник и благодарно потерлась носом о плечо Лотты. Глядя на олениху и оленёнка, который робко посматривал на неё умными чёрными глазками, пока пил мамино молоко, девочка засомневалась, хочется ли ей возвращаться домой. Нет, конечно хочется. Но не прямо сейчас. Ей так нравились прабабушкины истории о северных оленях и о жизни кочевников-оленеводов, и вот теперь она оказалась в такой истории. Пусть даже во сне, но как будто взаправду.

И ей нравилась Эрика, её здешняя двоюродная сестра. Пусть она и любила командовать, но с ней всё равно было весело. И она так хорошо улыбалась. Очень искренне и от души.

– Цветик, – Эрика кивнула. – Мне нравится! А как назовём малыша?

– Не знаю, – Лотта покачала головой. – У него нет никаких отметин. Он просто милый. Такая лапочка… Может, так его и назовём?

– Только не Лапочка! – фыркнула Эрика. – Представь, как мы его окликаем при всех! Братья меня засмеют. К тому же он, когда вырастет, станет выше тебя. И что, так и будешь звать его Лапочкой?

– Хорошо. Какое у тебя любимое имя? – спросила Лотта. – Ларс? Йохан?

– На Ларса он не похож… И «Йохан» тоже нельзя, чтобы не путать его с братом Йоханом. – Эрика задумчиво посмотрела на оленёнка. – Слушай, он вылитый Карл! Давай назовём его Карлом!

Следующие несколько дней Лотта с Эрикой постоянно ходили к Цветику и помогали ей выкапывать ягель. В перерывах между другими делами. А дел было много. Лотта только теперь поняла, какая тяжёлая жизнь у кочевников-оленеводов. Каждое утро все обитатели лагеря отправлялись искать оленей, чтобы загнать их в загон. Ночью оленей выпускали в лес, где они кормились лишайниками, вырытыми из-под снега, и разыскать их всех было не так уж и просто, особенно на таком лютом морозе, да ещё с ветром. Теперь Лотта была благодарна за тёплую шубу из оленьего меха, за меховые штаны и сапожки. Когда олдефорелдре рассказывала, как пастухи шили одежду и обувь из оленьих шкур, Лотте была неприятна сама мысль об этом, но сейчас она поняла, что без тёплой одежды здесь не обойтись. В своей «утеплённой» нейлоновой куртке из будущего она бы давно закоченела.

Девочкам удалось уговорить братьев Эрики, Матти и Нильса, чтобы они помогали выкапывать ягель для Цветика. Эрика схитрила и сказала мальчишкам, что им даже не стоит тягаться с девчонками, кто откопает больше лишайников. Вот, кстати, ещё одна странность. Будучи единственным ребёнком в семье, Лотта не привыкла к тому, что рядом с ней постоянно находятся другие дети – братья и сёстры. Но ей это нравилось. И особенно, как они с Эрикой объединялись против мальчишек.

Через неделю бока у Цветика чуть округлились. Теперь, когда ей помогали выкапывать ягель, у неё было достаточно корма, а значит, и молока, чтобы кормить Карла. Лотта с Эрикой решили, что её уже можно оставить одну на полдня, и пошли вместе с мальчишками на рыбалку на замерзшее озеро неподалёку от стойбища.

Лотта не особенно любила рыбу и дома ела её очень редко, но все здешние рыбные кушанья, которые мама и тётя Астри, мама Эрики, готовили на открытом огне, были на удивление вкусными. Или, может быть, Лотта просто была голодной. И дома она никогда не пила кофе. А здесь его пили все, чтобы согреться.

Если им удастся поймать форель или гольца, мама приготовит его на ужин. Может быть, пожарит с сушёными травами. Или сварит уху. Картошка у них ещё есть. Это приятно разнообразит меню из сплошной сушёной оленины.

– Так вы идёте? – нетерпеливо спросил четырнадцатилетний Матти, старший брат Эрики. Он держал в руках две удочки и пешню – длинный ломик, чтобы пробивать лёд на озере.

– Мы помогали Цветику и Карлу! – возмутилась Эрика. – А не бездельничали в отличие от некоторых!

– Подожди меня! – закричал семилетний Нильс и бросился к ним со всех ног. Он был самым младшим в большой семье и всегда обижался, если старшие дети не брали его с собой, когда затевалось что-то интересное.

– Ты пойдёшь с нами, только если пообещаешь вести себя тихо, – сурово проговорила Эрика, и Нильс весь сморщился и запыхтел, как будто сейчас разревётся.

– Может, захватим оленьи шкуры? – быстро проговорила Лотта, стараясь разрядить обстановку. Им придётся сидеть на льду рядом с лункой в ожидании клёва, и лучше что-нибудь подстелить, чтобы ничего себе не отморозить. Она схватила Эрику за руку и потащила к веже.

– Иногда хочется сунуть его головой в сугроб, – пробормотала Эрика, когда они с Лоттой взяли по шкуре и пошли обратно к мальчишкам.

– Он ещё маленький… – начала было Лотта, но осеклась, заметив сердитый взгляд Эрики.

– Не говори, что он маленький! Все так говорят! Когда я была маленькой, я не была такой приставучей! Ты просто не понимаешь…

– Да, наверное, – Лотта пожала плечами. Такие разговоры были ей не в новинку. Её лучшая подружка Грейс – там, дома – вечно твердила, как повезло Лотте, что она единственный ребёнок в семье и что братья и сёстры – это кошмар и ужас. И это правда.

Лотта вдруг поняла, что сейчас заплачет. За последние несколько дней она не так часто вспоминала дом: когда ты постоянно чем-нибудь занят, скучать просто некогда. Но хотя здесь у неё была дружная любящая семья, она всё равно тосковала по дому, по маме с папой, по своим подружкам. Ей очень-очень хотелось к маме, к её настоящей маме. И к настоящему папе. Она никогда ещё не расставалась с ними так надолго.

– Что случилось? – Эрика заглянула ей в глаза. – Ты плачешь! Лотта, что такое? Прости меня. Я не хотела тебя обидеть.

– Это не из-за тебя. – Лотта шмыгнула носом. – Всё хорошо.

Конечно, она не могла объяснить Эрике, почему ей так грустно.

– Пойдём пошпыняем мальчишек. Это тебя развеселит.

Матти и Нильс уже ждали их на краю лагеря вместе с Клыком, псом Матти, и они все впятером зашагали через лес к замёрзшему озеру.

Лотта первый раз в жизни пошла на рыбалку – не только здесь, а вообще. Она с сомнением посмотрела на Эрику и Матти, когда они остановились посреди белого поля и Эрика принялась разворачивать оленьи шкуры и стелить их на снег. Эта поляна была не похожа на озеро. Откуда они вообще знали, что там есть вода?

Но Матти взял в руки пешню и аккуратно снял колпачок с острого лезвия, готовясь пробивать лёд. Нильс и Эрика разгребали руками снег, и Лотта тоже присела на корточки, чтобы им помочь.

Лёд был очень толстым, и Матти пришлось повозиться, чтобы пробить его насквозь. Девочки наблюдали за ним, а Нильс бегал вокруг будущей лунки и пытался заарканить оленя, которого слепил из снега.

– Теперь всё в порядке? – тихо спросила Эрика, и Лотта кивнула.

– Да. Я просто… – Она умолкла на полуслове, не зная, что сказать. Как объяснить Эрике всё, что с ней происходит?

– Ты какая-то тихая всю неделю, – добавила Эрика, с беспокойством глядя на Лотту. – У тебя точно всё хорошо?

Лотта проглотила комок, вставший в горле. Конечно Эрика должна была заметить, что с ней что-то не так. Что она не такая, как раньше. Лотта пожала плечами:

– Просто мне было грустно. Я скучаю по папе… Ой! Что это?!

Что-то тёмное и большое пронеслось низко над замёрзшим озером, на миг накрыв ребят густой тенью. Лотта испуганно подняла голову и увидела огромную птицу с ржаво-бурыми перьями. Клык истошно залаял и подбежал к Матти.

– Орёл! – крикнул Матти, уронив ломик. – Какой огромный! Вы видели?

Лотта кивнула, пытаясь унять дрожь. Она знала, что здесь водятся хищники: волки, даже медведи, – но сама их не видела. Этот орёл с громадными загнутыми когтями и острым клювом очень её напугал.

– У него были такие крылья… они как будто закрыли полнеба!

– Да, он был большой, – согласилась Эрика. – Размах крыльев – как папин рост. Может быть, даже больше.

Лотта кивнула. Папа Эрики был очень высоким. Наверное, самым высоким из всех, кого знала Лотта.

– Может, вернёмся? – спросила она. – Я знаю, мы ничего не поймали, но я беспокоюсь за Цветика с Карлом…

– Он вряд ли спустится среди деревьев, – объяснила Эрика. – Да, орёл может схватить оленёнка, но не в лесу, а на открытом пространстве. В тундре. Где ему не мешают деревья.

– Может, он проверял, поймали мы что-нибудь или нет, – заметил Матти. Он уже пробил лёд и теперь опускал в лунку леску с крючком и наживкой. – Наверное, он собирался стащить у нас рыбу.

– Я понимаю, – ответила Лотта. – И всё же… Я, пожалуй, сбегаю к Цветику с Карлом. А вы оставайтесь.

Эрика кивнула:

– Ты уверена?

– Да, – твёрдо проговорила Лотта. – Я схожу к Цветику с Карлом, проверю, всё ли у них хорошо, а потом принесу дров. И когда вы вернётесь с уловом, сразу будем готовить ужин.

Она поспешила к деревьям на берегу замёрзшего озера. Лес был редким, и сквозь еловые ветки Лотта сразу увидела стойбище. Она думала, что Цветик и Карл будут там же, где они с Эрикой их оставили, когда пошли на рыбалку. Но на том месте их не было. Их вообще нигде не было. Лотта бросилась в лес на другой стороне стойбища.

– Цветик! – звала она. – Карл!

Откуда-то сбоку раздался испуганный всхлип. Повернувшись в ту сторону, Лотта увидела крошечную полянку, посередине которой, прижавшись друг к другу, стояли Цветик и Карл. Олениха встревоженно била копытом по снежному насту. Лотта бросилась к ним со всех ног, уверенная, что Цветик тоже видела орла. Когда девочка выбежала на поляну, олениха взглянула на неё с беспокойством, но потом, кажется, узнала.

Карл радостно подбежал к ней и принялся тыкаться носом в руки. Он ещё маленький и не понимает опасности, подумала Лотта.

– Пойдём, – сказала она, похлопав Цветика по боку, – спрячемся под деревьями.

Цветик послушно пошла за ней. Карл не отставал от них ни на шаг. Когда они благополучно зашли под деревья, Лотта оглянулась и увидела, как над поляной мелькнула огромная тень орла. Девочка зябко поёжилась. Карл такой кроха, орёл мог бы запросто схватить его и унести.

Карл ласково боднул её в бок, и Лотта присела на корточки, чтобы его погладить. Когда она провела рукой по его мягкой шёрстке, грустные мысли, не покидавшие её с тех пор, как она пошла к озеру, вмиг рассеялись. Она только сейчас поняла, что Карл впервые сам подбежал к ней. Раньше он сильно робел.

Цветик тихонько фыркнула и принялась разрывать снег, чтобы добраться до корма. Оленёнок положил голову Лотте на колени. Она почесала его за ушами и погладила крошечные бугорки на месте будущих рогов. Малыш счастливо пофыркивал, и она подумала, что звуки, которые он издаёт, немного похожи на кошачье мурлыканье.

– Ты такой маленький, такой хороший, – тихо проговорила она. – Я прибежала обратно, потому что сюда полетел большой страшный орёл. Я за тебя беспокоилась. – Девочка снова поёжилась. – Может быть, он полетел к нижнему пастбищу. Наверное, там уже родились другие оленята. Даже меньше тебя. Но папа, дядя и все остальные прогонят орла. Они не дадут малышей в обиду. Скоро и мы к ним пойдём. Я надеюсь, что скоро. – Она улыбнулась ему. – Может, я поэтому здесь и оказалась – чтобы позаботиться о тебе и проследить, чтобы ты добрался до летних пастбищ в целости и сохранности. Тебе там понравится. Там много сочной травы, очень вкусной.

Ей самой тоже хотелось увидеть летние пастбища. Эрика рассказывала о сверкающих водопадах и речках с такой прозрачной, чистой водой, что с берега можно увидеть, как рыбы резвятся у самого дна. Каждое лето их семьи перебирались на остров неподалеку от побережья. Достаточно близко, чтобы олени смогли до него доплыть.

– К тому времени ты подрастёшь и окрепнешь, – добавила Лотта, глядя на Карла с некоторым сомнением. Он такой маленький. Вряд ли он сможет плыть целый час, даже вместе со стадом из нескольких сотен оленей. Впрочем, последний морской переход совершался, когда оленятам исполнялось около месяца от роду. К тому времени они станут почти такими же крупными, как их родители.

– Вырастешь сильным и сможешь сам о себе позаботиться, – проговорила она тихим, чуточку грустным голосом.

* * *

– Иди сядь со мной, – Эрика чуть подвинулась, освобождая Лотте место у очага.

Лотта села рядом с двоюродной сестрой и взяла свою порцию рыбы. Она помогала маме раздавать ужин всем остальным, и у неё уже слюнки текли – так сильно она проголодалась.

– Вы молодцы, столько рыбы поймали, – сказала она Эрике.

– Ага. Матти пробил целых три лунки. Даже Нильс поймал двух гольцов. Но ты правильно сделала, что пошла к Карлу и Цветику, – добавила Эрика. – Орёл мог попытаться спуститься к поляне. Я не подумала, что они выйдут из-под деревьев.

Лотта кивнула. Она не могла говорить с набитым ртом. Она и вправду ужасно проголодалась. Убедившись, что с Карлом и Цветиком всё в порядке, она пошла собирать хворост и два часа бродила по лесу, не выпуская из виду олениху и оленёнка. А потом помогала маме готовить ужин.

Доев рыбу, Лотта взяла кусочек пресной лепёшки, которую они с мамой испекли на горячих камнях, и собрала всю подливку со своей жестяной тарелки. Потом удовлетворённо вздохнула и принялась наблюдать, как её мама, тёти и двоюродные братья делят между собой оставшиеся кусочки лепёшки. Она наелась. Ей тепло и хорошо. И у неё есть семья. Пусть и другая семья, но всё равно настоящая, потому что её здесь любили. Она была здесь родной. Она это чувствовала. Она это знала.

Лотта прислонилась к плечу Эрики и улыбнулась, когда один из её старших двоюродных братьев затянул йойк, глядя в огонь и ударяя рукой по ноге, чтобы не сбиться с ритма. Он пел об оленях, о том, что они его жизнь и дают ему всё, что нужно. Слушая песню, Лотта кивала и улыбалась, думая о Карле и Цветике и о том, что она сделает всё, чтобы их защитить.

– Сегодня? Правда? – Лотта удивлённо посмотрела на маму. Она думала, что они отправятся в путь лишь через несколько дней, но мама разбудила её пораньше и сказала, что пора собираться. Им нужно разобрать обе вежи и уложить их в сани. Тётя уже проснулась и теперь собирала посуду и всю остальную кухонную утварь в большие мешки, покрикивая на Эрику, Матти и Нильса, чтобы они поторапливались.

– Да. Лёд на реках уже начал таять. Если не выйдем сегодня, придётся идти долгим окружным путем. Олени-то переплывут любую реку, а вот нам это будет непросто со всеми пожитками и санями. Так что лучше пойдём, пока лёд ещё крепкий. Йохан говорит, что речка, которая питает озеро, совсем скоро вскроется. И ты сама видела, как снег падает с веток деревьев.

Лотта кивнула. Вчера, когда она собирала хворост, ей за шиворот нападало немало снега.

– А Карл точно дойдёт? – спросила она. – Переход долгий, а он ещё маленький.

Мама улыбнулась:

– Я уверена, что он справится. Я знаю, ты считаешь его совсем маленьким, но он уже заметно подрос и окреп. Вы с Эрикой хорошо о нём позаботились. – Она дала Лотте кусочек вяленой оленины, а сама поспешила наружу, чтобы помочь старшим мальчишкам выгнать оленей из леса и собрать их в загоне.

Лотта оглядела вежу. Теперь это был её дом, и она успела к нему привыкнуть. Ей было трудно представить, что уже сегодня от их уютного стойбища не останется ничего, кроме следов оленьих копыт на плотном снегу и участка голой земли на том месте, где стояли вежи.

Она надела сапожки и шубку и пошла проведать Цветика и Карла. Сегодня они держались поближе к вежам и озадаченно смотрели по сторонам. Похоже, общее возбуждение от сборов в дорогу передалось и им тоже.

– Всё будет хорошо, – сказала Лотта Карлу, который беспокойно переминался с ноги на ногу. – Тебе понравится там, куда мы идём. Эрика говорила, что переход не такой уж и сложный. Через лес и вдоль берега замёрзшей реки. Уже дня через четыре мы будем на месте, на нижнем пастбище. Ты познакомишься с другими оленятами, и тебе будет с кем поиграть. Это же здорово, правда?

Она подвела Цветика с Карлом поближе к остальному стаду, ласково поглаживая олениху, чтобы её успокоить.

Все обитатели стойбища были заняты сборами. Вещи уже собрали и сложили в сани, и теперь Йохан и Матти, самые старшие из двоюродных братьев Лотты, разбирали вежи. Они работали быстро и слаженно, и было понятно, что они управятся очень скоро.

Эрика принесла Лотте деревянные лыжи, захватив и свои лыжи тоже, и девочки принялись прилаживать их к сапогам, готовясь отправиться в путь. Сегодня им предстоял переход через лес – самый сложный на всём маршруте. Эрика с Лоттой присоединились к колонне лыжников и саней и помахали Нильсу, который с обиженным видом сидел в санях. Тётя Астри решила, что он ещё маленький и долго идти на лыжах ему будет трудно, а сегодня им надо передвигаться как можно быстрее.

Йохан взял под уздцы оленя, запряжённого в сани в голове колонны. За ними стояло ещё четверо саней. В каждые был запряжён олень, каждые были связаны с предыдущими длинной верёвкой. За санями шло стадо оленей. От их топота дрожала земля.

– Я даже собственных мыслей не слышу, – пробормотала Эрика. Животные топали, фыркали и толкались, на упряжи звенели колокольчики, мальчишки с криками носились по обеим сторонам стада, пытаясь направить оленей следом за санями. Им помогали собаки, заливавшиеся звонким лаем. Было шумно и суматошно. Карл испуганно прижался к ногам Лотты, глядя на неё широко распахнутыми глазами.

Наконец колонна более-менее выровнялась и двинулась через лес. Лотта с Эрикой замыкали шествие. Цветик и Карл шли рядом с ними. Оленёнок уже оправился от испуга и вполне бодро бежал за мамой.

Лотта сразу заметила, что с веток деревьев падает капель. Похоже, зима и вправду кончается и настоящая оттепель уже не за горами. Утро выдалось ясным. Ближе к полудню у Лотты от яркого солнца, светившего сквозь деревья и сверкавшего на снегу, разболелись глаза. Ноги тоже болели, лыжи казались громоздкими и тяжеленными – ведь в отличие от всех остальных, она не привыкла так долго ходить на лыжах.

Постепенно стадо оленей вытянулось в длинную линию, и головные сани уже почти скрылись из виду.

– Надеюсь, что скоро будет привал, – проговорила Эрика, слегка задыхаясь.

Лотта кивнула:

– Да, хорошо бы. У меня ноги болят. И Карл, похоже, уже устал.

Услышав своё имя, оленёнок поднял голову и жалобно вскрикнул.

– Ему нужно передохнуть. – Лотта поглядела вперед, высматривая маму, Йохана или Матти. – Смотри, они останавливаются!

– Ну наконец-то… – вздохнула Эрика.

– Я отнесу Карла вперёд, – предложила Лотта. – Может, для него найдётся место в санях. Вряд ли ему хватит сил идти дальше.

Цветик с беспокойством обнюхивала Карла, который лёг в снег. Лотта подхватила его на руки. Он был тяжёлым. За последние дни он изрядно подрос и стал размером почти с собаку. Лотта пошла вперёд, еле передвигая ноги. Цветик и Эрика устало двинулись следом за ней.

– Лотта, у вас всё хорошо? – спросила мама, увидев, как она подходит. – Мы сейчас поедим, чуточку передохнём и пойдём дальше.

– Можно положить Карла в сани? – спросила Лотта. – Он совсем обессилел.

Мама наклонилась к Карлу, и тот беспокойно забился, испугавшись незнакомого человека. Но он и вправду совсем обессилел и не смог вырваться у Лотты из рук, хотя и пытался.

– Да, умаялся бедненький. Конечно, мы его положим.

Мама раздала всем по кусочку сушёной рыбы, и Лотта жадно набросилась на свою порцию. Потом Матти сбегал к саням и принёс кусок парусины.

– Оберни Карлу ноги, а потом мы их свяжем, – сказал он.

Он помог Лотте запеленать оленёнка, и они вместе уложили его в сани, крепко-накрепко привязав, чтобы он не выпрыгнул по дороге.

– Девчонки, может, вы поедете с ним? Поочередно? – предложила мама. – А то ему одному будет страшно.

Лотта кивнула.

– Давай, ты первая, – сказала она Эрике.

Сейчас, когда Лотта немного передохнула, она почувствовала себя лучше. Но она знала, что чуть погодя снова устанет. Эрика с благодарностью на неё посмотрела, отстегнула лыжи и забралась в сани к Карлу. Оленёнок по-прежнему был испуган, но, когда Эрика села с ним, сразу прекратил хныкать и дёргаться. Привал закончился, стадо двинулось дальше. Лотта пошла рядом с санями. Цветик тоже не отходила от них ни на шаг, время от времени тычась носом в забавный маленький сверток, откуда торчала удивлённая голова Карла.

Часа через три они снова остановились передохнуть, и Лотта поменялась местами с Эрикой. Она забралась в сани, Эрика укутала её в тёплую оленью шкуру. Лотта уютно свернулась калачиком и зевнула – ей ужасно хотелось спать.

Когда она проснулась, было уже темно. Лотта увидела неподалёку вежу, освещённую жарким огнём очага. Мама стояла рядом с санями и тихо смеялась.

– Я подумала, что надо вас разбудить, а то вы с оленёнком всю ночь проспите в санях. Пойдём, ляжешь нормально. – Мама помогла Лотте выбраться из-под шкуры и сойти с саней. Лотта зевнула и чуть не упала, ступив на землю. У неё так затекли ноги, что она их почти не чувствовала. Она присела на корточки, чтобы развязать Карла.

– Интересно, а где его мама? – Лотта огляделась по сторонам в поисках Цветика. – Мам, ты её видела?

Мама нахмурилась:

– Нет… Давно не видела. Эрика! Йохан! Вы видели олениху?

Эрика выбежала из вежи и встревоженно огляделась:

– Её здесь нет? Она же шла за санями!

– Она ни на шаг не отходит от Карла, – пробормотала Лотта. – Куда она могла деться?

Эрика понуро опустила голову:

– Извини… я устала. Думала только о том, чтобы не сбиться с шага. Вообще за ней не следила. Она же всё время шла рядом с санями…

– А я заснула, – проговорила Лотта с виноватым видом. – Даже не помню, когда её видела в последний раз. Наверное, сразу после того, как мы вышли с привала, где поменялись с тобой местами.

– Ищете олениху? Кажется, я её видел в конце колонны. Но ещё днём, – сказал Йохан.

– Может, она устала идти и отстала? – проговорила Лотта со слезами в голосе. – Надо вернуться и найти её.

– В темноте? – нахмурился Йохан. – Нет, Лотта. Это опасно. Нельзя бросать стадо.

– Я понимаю, – всхлипнула Лотта. – Но Цветика тоже нельзя бросать, а получается, мы её бросили. Это я виновата, что она потерялась. Я заснула, хотя должна была за ней присматривать. Ведь мы же можем вернуться и её разыскать?

Эрика кивнула:

– Может, и не придётся далеко возвращаться. Наверное, мы её быстро найдем.

– Ничего не поделаешь, девочки. – Мама Лотты переглянулась с Йоханом и покачала головой. – Никто никуда не пойдёт.

– Тогда завтра утром? – Лотта умоляюще смотрела на маму.

– У нас мало времени, – мягко проговорила она. – Мы не можем задерживаться. Она могла отойти далеко от тропы, по которой мы шли. Нам нельзя тратить время на поиски.

– То есть мы её бросим? – прошептала Эрика.

Лотта крепко зажмурилась, чтобы не расплакаться. Ей было больно при мысли, что Цветик потерялась в лесу и осталась совсем одна. Но тут Карл заворочался у неё на руках и жалобно захныкал. Он проголодался и звал маму. Лотта только теперь поняла, что всё ещё хуже, чем ей представлялось.

Без маминого молока Карл погибнет от голода.

Лотта лежала, завернувшись в тёплую оленью шкуру, и наблюдала за угольками, тлеющими в очаге. Она знала, что надо спать – завтра будет ещё один долгий день и длинный переход. Надо набраться сил. Но ей не спалось. После ужина она ненадолго заснула, утомлённая слезами, но потом проснулась и не смогла заснуть снова.

Где-то там, в тёмном лесу, осталась Цветик. Совсем одна. И Карл тоже остался один – голодный, испуганный и несчастный. На ночь его привязали к дереву рядом с вежей. Лотта с Эрикой пытались его накормить зерном, но он не стал есть. Малыш хотел маминого молока. Он не понимал, куда делась мама.

Если бы Лотта с Эрикой были сейчас на нижнем пастбище, они попытались бы подоить одну из олених и напоить Карла её молоком. Но здесь у них не было молока, и взять его негде. До нижнего пастбища ещё минимум три дня пути. Карл не продержится столько времени без еды.

Лотта шмыгнула носом и повернулась на другой бок, прислушиваясь к тихому дыханию людей, спящих в веже. А потом она услышала жалобный вскрик снаружи и чуть не расплакалась снова. Это Карл. Ему плохо. Он зовёт маму, а мамы всё нет и нет.

Да, дело плохо. Лотта не знала, как быть. Даже если Карл сумеет добраться до нижнего пастбища, будет непросто найти олениху, которая примет его и станет кормить наравне со своим собственным оленёнком, а доить олених сейчас трудно – они заботятся о своих новорождённых детёнышах и никого к себе не подпускают.

Лотта не могла допустить, чтобы малыш погиб. Папа поручил ей заботиться о Цветике и Карле. Она дала слово, и она его сдержит. Она не подведёт.

Лотта медленно встала, осторожно переступила через Эрику, Нильса и тётю и направилась к выходу. Собаки спали, никто даже не пошевелился. Только Клык открыл глаза и посмотрел прямо на Лотту, но она приложила палец к губам, и пёс не стал лаять.

Лотта надела шубу, сунула ноги в сапожки и быстро, почти не глядя, обернула их тесёмками. Она усмехнулась, вспомнив, что ещё неделю назад даже не знала, как к ним подступиться. Девочка расшнуровала полог, служивший дверью вежи, и вышла в холодную ночь.

Карл казался маленьким бледным пятном в темноте. Услышав, как Лотта подходит к нему, он жалобно захныкал.

– Я знаю, – прошептала Лотта. – Всё будет хорошо. Мы обязательно её найдём. Да, мама сказала, что у нас нет времени, но если не найти Цветика, ты умрёшь. – Она обняла оленёнка за шею. – Мне кажется, я оказалась здесь именно для того, чтобы найти твою маму и спасти вас обоих.

Она принялась отвязывать Карла от дерева, но потом призадумалась. Надо взять с собой что-то съестное. Поиски могут затянуться, и ей потребуется подкрепиться. Конечно это нечестно, что она будет есть, когда Карл страдает от голода, но ей надо поддерживать силы. Если она упадёт по дороге от истощения, от этого никому лучше не станет. И, наверное, надо взять нож. На всякий случай. Йохан говорил, что в здешних лесах водятся медведи, а олдефорелдре рассказывала о волках.

Она тихонько пробралась обратно в вежу и принялась искать нож среди кухонной утвари у очага. И тут кто-то схватил её за ногу. Лотта зажала ладонью рот, чтобы не закричать.

– Что ты делаешь? – прошептала Эрика. – Почему не спишь?

– Я иду искать Цветика, – прошептала Лотта в ответ. – Я не дам Карлу умереть от голода.

– Тебе нельзя уходить одной!

– Я пойду. – Лотта упрямо покачала головой. – Я их не брошу.

Эрика решительно села и сбросила оленью шкуру, которой укрывалась:

– Тогда я с тобой. Я тоже хочу найти Цветика.

Лотта кивнула:

– Хорошо. Возьми что-нибудь из еды. А я пока найду нож.

– И мне тоже. И надо дать что-нибудь вкусное собакам, – добавила Эрика. – Чтобы они не увязались за нами. – Она положила перед каждой из четырёх собак по кусочку сушёного мяса. – Тсс…

Девочки вышли наружу, надели лыжи и отвязали Карла.

– Наверное, какую-то часть пути нам придётся нести его на руках, – сказала Лотта, когда они углубились в лес. – Но надо, чтобы он встретился с мамой как можно быстрее. Нельзя оставлять его в стойбище.

Хорошо, что обеим девочкам удалось поспать днём. Сейчас, когда они с Эрикой всё решили и начали действовать, Лотта чувствовала себя бодрой и полной сил. Яркая полная луна давала достаточно света, и разглядеть следы сотен оленей и полозьев саней на снегу не составляло труда.

– Хорошо, что остался такой чёткий след, – сказала Лотта.

Эрика кивнула:

– Да. И сейчас, весной, солнце встаёт раньше. Нам не придётся долго идти в темноте. Ещё два-три часа – и будет рассвет. К тому же вдвоём идти легче, чем всей толпой. Может быть, мы управимся быстро. Ночью холодно. Снег замерзает, становится твёрже. И нам не надо всё время останавливаться, чтобы бежать за оленями, отбившимися от стада.

Девочки пока не чувствовали усталости, и даже Карл, казалось, был рад прогуляться по лесу, как будто понимал, что они идут искать его маму. Лотта захватила с собой немного зерна, чтобы потом покормить оленёнка, но она очень надеялась, что они найдут Цветика быстро и зерно не понадобится.

Они вышли к замёрзшей реке, когда солнце уже поднималось над лесом и его бледный свет разливался среди деревьев. Эрика сказала, что эту реку они перешли вчера вечером, когда Лотта спала в санях.

– Лёд уже тает, – заметила Эрика с тревогой в голосе. – Слышно, как под ледяной коркой шумит вода.

– А он нас выдержит? – спросила Лотта, пробуя лёд кончиком лыжи.

– Думаю, сейчас да. Но долго он не продержится.

Эрика быстро съехала на реку. Лотта двинулась следом за ней, стараясь не обращать внимания на тихий треск льда, раздававшийся со всех сторон. Карл не отставал от неё ни на шаг и, кажется, был встревожен.

Когда они перешли через реку, Лотта оглянулась. Лёд искрился под солнцем, слепя глаза. Эрика была права. Долго лёд не продержится.

Было ясно, что надо спешить. Карл уже стал уставать, и теперь девочки поочерёдно несли его на руках. Через каждые пять минут они останавливались, чтобы передохнуть и позвать Цветика. Карл тоже кричал и звал маму, с каждым разом всё слабее и жалобнее.

Они шли ещё около часа. Лотта крикнула в очередной раз:

– Цветик, где ты? Цветик!

Она так привыкла кричать впустую, что едва не пошла дальше, не особо прислушиваясь, есть ли ответ. Но Карл вдруг забился в её руках, пытаясь вырваться.

– Что такое? Поставить тебя на землю?

Карл продолжал вырываться, фыркая и поскуливая. Он что-то услышал!

– Что с ним? – спросила Эрика, но Лотта шикнула на неё:

– Слушай!

Они прислушались и услышали. Среди деревьев, чуть поодаль от широкой тропы, протоптанной в снегу стадом. Негромкий, но явственный рёв оленихи.

Они нашли Цветика!

– Цветик! – Лотта поставила Карла на землю и сняла лыжи, чтобы быстрее добежать до оленихи и не запутаться в ветках деревьев. – Ты здесь!

– Она не ранена? – с беспокойством спросила Эрика, бросившись следом за ней.

– По-моему, нет. – Лотта погладила Цветика по мягкому носу и улыбнулась, когда олениха принялась щекотно обнюхивать её руку. – Но она здесь застряла. Бедная Цветик, как ты умудрилась запутаться в этих ветках? Ты, наверное, проголодалась и пошла искать мох на деревьях?

Цветик углубилась в заросли молодых елей, и её густая зимняя шерсть запуталась в их колючих ветвях. Она и вправду застряла и не могла сдвинуться с места.

– Да, наверное, увидела мох и решила перекусить, – сказала Эрика, пытаясь вытащить колкие ветки из шерсти Цветика. – Потом запуталась и не смогла выбраться.

– Я так рада, что она нашлась! – Лотта принялась помогать Эрике освобождать олениху. – Вот! Давай, Цветик! Иди!

Девочки попятились, выманивая Цветика из зарослей. Сначала олениха не сообразила, что её освободили. Она настороженно встряхнулась, качнула рогами и удивлённо поглядела вниз. Потом поняла, что её больше ничто не держит, и одним прыжком выбралась на открытое место. Там она замерла, тяжело дыша и глядя на девочек совершенно дикими глазами. Затем она увидела Карла, подбежала к нему и принялась радостно его обнюхивать и вылизывать его шёрстку.

Малыш терпеливо стоял на месте, пока мама его ласкала, а потом уткнулся ртом ей в живот и стал пить молоко.

Лотта с улыбкой наблюдала за ним.

– У нас получилось! – Она обняла Эрику. – Мы их спасли!

– Да, – кивнула Эрика. – И это прекрасно. Но нам пора возвращаться, Лотта. – Она смотрела на утоптанную тропу. Смотрела сосредоточенно и серьёзно. Без своей обычной лукавой улыбки.

Лотте вдруг стало не по себе. Она проглотила комок, вставший в горле. Она совершенно забыла…

– Река?

– Да. Лёд совсем слабый. Если мы не поспешим, то не сможем переправиться обратно. И тогда потеряем след.

Лотта посмотрела на Карла, который всё ещё пил молоко и явно не собирался прекращать это занятие в ближайшее время.

– Он такой голодный… – пробормотала она. – Ему надо поесть и набраться сил.

Но Цветик тоже забеспокоилась. Она встревоженно завертела головой, к чему-то принюхиваясь, а потом мягко оттолкнула Карла от себя.

Оленёнок сердито фыркнул и попытался продолжить кормёжку, но Цветик решительно пошла вперёд по утоптанной тропе, и Карлу пришлось бежать следом за ней.

– Она всё понимает! – воскликнула Лотта, глядя на Цветика во все глаза. – Ты видела, Эрика? Она понимает, что нам надо спешить!

– Может, она чует запах воды? – Эрика принялась надевать лыжи. – Река не так далеко, а у оленей отличный нюх. Возможно, она определила по запаху, что лёд тает. Нам нужно поторопиться.

На обратном пути через лес, несмотря на нарастающее беспокойство из-за оттепели, Лотта всё равно улыбалась. Солнечный свет падал сквозь ветви деревьев яркими золотыми лучами, снег сверкал и искрился, и весь лес вдруг ожил, наполнившись щебетом птиц и шорохами каких-то мелких зверьков.

Снег под ногами стал мягче, но следы стада оленей виднелись по-прежнему очень чётко, так что опасности потеряться не было никакой. Карл заметно оживился, хотя и поел совсем мало. Он радостно скакал по снегу, нарезая круги вокруг Цветика. Лотта подумала, что он похож на щенка: весёлого, милого и неуклюжего, путающегося в собственных ногах.

На подходе к реке девочки притихли, напряжённо прислушиваясь, не раздастся ли звук текущей воды. И вот наконец лес расступился. Лотта с Эрикой замерли на берегу, испуганно глядя на полосу льда, по которой они перешли через реку всего три часа назад.

Полосы льда больше не было. Теперь посередине реки тянулся канал с зазубренными краями, по которому неслась тёмная, почти чёрная вода, густо усеянная кусками льда. Лотта подошла к самому краю и присмотрелась. Дальний берег казался гораздо дальше, чем прежде.

Эрика сердито пнула снег кончиком лыжи:

– Здесь нам не перейти.

– Может, перейдём в другом месте? Вверху по течению? Найдём, где щель не такая широкая, и просто через неё перепрыгнем… – начала было Лотта, но Эрика покачала головой:

– Нет, Лотта. Подумай сама! Талая вода течёт с гор, правильно? Значит, вверху по течению будет ещё хуже. Надо найти переправу внизу по течению. – Эрика посмотрела в обе стороны, вверх по течению реки и вниз. Лотта стиснула зубы, стараясь успокоиться. Такой же растерянной и чужой в этом мире она себя чувствовала в первый день, когда только-только попала сюда. Она совершенно не знала, что делать.

– Мы потеряем след и не сможем вернуться в стойбище… – прошептала она.

– Не потеряем. – Эрика приобняла её за плечи. – Как-нибудь да найдём. Эй! Цветик!

Всё это время олениха стояла рядом, глядя на воду, но теперь развернулась и уверенно зашагала вдоль берега прочь от девочек.

– Цветик, стой! – крикнула Эрика, но Лотта схватила её за рукав.

– Может быть, надо идти за ней, Эрика? Она лучше нас знает дорогу.

Пожив здесь чуть больше недели, Лотта узнала, что во время кочевья саамские оленеводы не столько ведут своё стадо, сколько идут за ним следом. Олени знают, куда им нужно попасть. Пастухам надо только следить, чтобы стадо не разбредалось и чтобы на него не напали хищные звери. Каждое стадо всегда возвращается на те же самые летние пастбища. Но маршрут может быть разным, в зависимости от погоды.

– Кажется, она знает, куда идти, – сказала Лотта, снимая лыжи. Эрика тоже сняла лыжи, и девочки двинулись следом за Цветиком и Карлом. – Как будто она хочет отблагодарить. Сначала мы помогли ей, а теперь она помогает нам.

Они шли вдоль реки, то заходя в лес, то подступая к самому краю берега. Внезапно Цветик остановилась. Река заметно расширилась, а течение стало медленнее. Куски льда неспешно проплывали мимо, и Лотта была уверена, что она видела рыбу, промелькнувшую в тёмной воде.

Она думала, что Цветик просто остановилась, чтобы попить, и олениха действительно наклонилась к лужице талой воды и сделала пару глотков, но потом подошла ближе к реке и встала на мелководье у самого берега.

– Она собирается переходить на тот берег! – удивлённо воскликнула Лотта. Хотя в этом месте река была шире и, кажется, мельче, вблизи она всё равно выглядела устрашающе. Вода неслась мимо так быстро, что определить глубину было никак невозможно.

Цветик зашла ещё дальше в реку. Теперь вода доходила ей до колен, но Карл и девочки оставались на берегу. Стояли, сбившись в тесную кучку, и тоскливо смотрели на олениху. Осознав, что оленёнка нет рядом, Цветик остановилась и обернулась. У неё были такие глаза… Лотта подумала, что если бы олениха могла говорить, она бы велела им поторопиться. Мол, что вы мнётесь? Идёмте! Цветик вернулась на берег и мягко подтолкнула Карла к воде. Малыш жалобно вскрикнул и попятился от реки. Он никогда раньше не видел так много воды, и ему не хотелось туда заходить.

– Мне кажется, мы должны пойти с ней, – нервно проговорила Лотта. – Она знает, что делает. Если она считает, что это безопасно для Карла, значит, и нам ничего не грозит.

– Да, наверное… – неуверенно пробормотала Эрика. – Снимай шубу и сапоги. Свяжем их в узел и будем держать над головой, чтобы не намочить. Не знаю, как здесь глубоко… Будем надеяться, что с головой не накроет.

Лотта кивнула, сбросила шубу и, ёжась от холода, принялась развязывать тесёмки на сапогах. Ноги замерзли сразу, как только она встала на снег. А вода наверняка ледяная.

Карл метался по берегу, не зная, что делать. Он хотел к маме, но боялся подходить к бурлящей реке.

Лотта задумчиво посмотрела на оленёнка:

– Эрика, можешь взять мои вещи? А я понесу Карла. Он сам ни за что не войдёт в воду.

Эрика кивнула.

– Я бы тоже ни за что не вошла, – пробормотала она, стараясь унять дрожь.

Лотта передала ей лыжи и свёрток с одеждой и подхватила Карла на руки. Он принялся бешено вырываться, но тут подошла Цветик и ущипнула его за ухо зубами. Наверное, велела ему вести себя хорошо, подумала Лотта. Цветик стояла в воде у берега и глядела то на Лотту, то на Эрику, словно желая убедиться, что они готовы.

– Держись за её рога, – посоветовала Лотта, глядя на бурлящую воду. Она сунула Карла под мышку, прижала его покрепче и ухватилась за рога Цветика. Хорошо, что олениха ещё не успела их сбросить!

Эрика встала с другой стороны и тоже схватилась за рога Цветика. Олениха пошла прочь от берега, увлекая за собой девочек. Лотта и Эрика ахнули хором. Вода была ледяной, а течение слишком быстрым. Лотта почувствовала, как вода прижимает её к боку Цветика. Здесь было не так уж и глубоко, но на середине реки вода дошла Лотте до пояса.

Карл протестующе завизжал и задёргался, когда ледяная вода намочила ему ноги, но, к счастью, не стал вырываться. Лотта не была уверена, что сумела бы его удержать.

Цветик шла медленно, но решительно, твёрдо ступая по речному дну и увлекая за собой закоченевших девочек. И вот наконец они выбрались на другой берег. Олениха энергично встряхнулась, обдав Лотту с Эрикой фонтаном ледяных брызг.

Лотта бережно поставила Карла на землю. Она держала его так крепко, что с трудом разжала руки. Цветик наклонилась к своему малышу, и он прильнул к ней.

– Жалко, что мы не можем вот так же встряхнуться и сразу обсохнуть, – сказала Эрика, стуча зубами и пытаясь выжать подол своей гакти.

Лотта молча кивнула. По крайней мере, штаны из оленьей кожи не так уж сильно намокли. Они были влажными, но не промокшими насквозь, как шерстяная рубашка. Лотта натянула сапоги на онемевшие ноги и закуталась в меховую шубу. Девочки прижались к тёплому боку Цветика, дрожа от холода и от страха, который уже можно было не сдерживать, когда переправа осталась позади.

– Может, посидим отдохнём? – пробормотала Эрика. Она вся дрожала и была очень бледной, только щёки болезненно раскраснелись от мороза. Лотте очень не нравился этот румянец.

Девочки чуть углубились в лес, подальше от рева бурлящей реки, и сели под деревом, тесно прижавшись друг к другу. Карл пристроился рядом с Лоттой и положил голову ей на колени. Цветик стояла неподалеку, наблюдая, как девочки едят сушёное мясо, которое было у них с собой. Потом она подошла к ним и легла рядом с Эрикой, которая благодарно прильнула к её тёплому боку.

Через пару часов Лотта проснулась, испуганно вздрогнув. Её разбудило какое-то шуршание среди ветвей. Она резко выпрямилась и огляделась по сторонам. Но это была просто белка, настороженно глядящая на неё с дерева. Лотта сделала глубокий вдох и зябко поёжилась в своей влажной гакти. Ей по-прежнему было холодно, но уже не так сильно, как раньше. Она почти не дрожала.

Уже смеркалось. До ночи было ещё далеко, но солнечный свет стал бледнее, а тени деревьев – длиннее и гуще.

– Эрика, просыпайся. – Лотта легонько потрясла её за плечо. – Нам надо идти. Нужно вернуться сегодня. Мама и тётя Астри наверняка беспокоятся. Может быть, нас уже ищут. – Она почувствовала себя виноватой. Мама говорила, что у них мало времени, а теперь получилось, что Лотта с Эрикой всех задержали. Но Лотта была уверена, что они поступили правильно. По-другому было нельзя.

Эрика открыла глаза и зевнула. Лотта заметила, что её щёки уже не горят и вид у неё не такой заиндевевший, как раньше.

– Мы что, заснули? И долго мы спали? – Эрика поднялась на ноги. – Нам нужно идти.

Девочки пристегнули лыжи. Цветик подтолкнула Карла, чтобы он встал, и пошла куда-то в глубь леса. Лотта с Эрикой двинулись следом за ней.

– Думаешь, она по-прежнему знает, куда идти? – спросила Лотта.

– Надеюсь… – вздохнула Эрика.

Они шли и шли, усталые и замерзшие, пока в лесу совсем не стемнело. Карл резко остановился и жалобно всхлипнул.

– Пойдём, Карл. – Эрика очень старалась, чтобы её голос звучал бодро.

Но оленёнок стоял как вкопанный.

– Кажется, он хочет сказать, что дальше он не пойдёт, – заметила Лотта. – Может, нам и вправду стоит подождать до утра. Да, вчера мы шли ночью, но шли по следам. А если сейчас мы пойдём не туда, мы точно заблудимся. По-настоящему.

«Мы уже заблудились», – прошептал у неё в голове тоненький голосок, но она не сказала этого вслух.

– Смотри, можно устроиться там. – Она указала на большое упавшее дерево с вывороченными корнями. Под ними виднелась ямка, наполовину закрытая сверху, куда вполне поместились бы обе девочки. Карл забрался в ямку вместе с ними, а Цветик легла снаружи как сторожевая собака.

Лотта лежала под навесом корней, обнимая Карла и Эрику, и смотрела на тёмный лес. Луна была не такой яркой, как прошлой ночью, и темнота казалась ещё страшнее. А что если они не сумеют вернуться к стаду? Лотта уже твёрдо уверилась, что оказалась здесь только ради Карла и Цветика. Она должна им помочь. Должна привести их домой. Но она совершенно не представляла, куда идти. И как ей потом вернуться к себе домой. Сейчас, в окружении темноты и тихих шорохов ночного леса, её обычная жизнь казалась далёкой и почти нереальной.

– Лотта… Уже утро.

Лотта перевернулась на спину и провела рукой по мокрому лицу. Карл отскочил, испуганно взвизгнув.

Эрика рассмеялась:

– Он облизывал тебе щёку. Я ему разрешила. Подумала, это приятный способ проснуться.

– Брр! – Лотта встала и зябко поёжилась. – Я промёрзла насквозь. Так толком и не согрелась после реки.

– Будем надеяться, что согреемся на ходу. Нам надо идти. Смотри, Цветик уже пошла.

Олениха стояла шагах в десяти от поваленного дерева и громко ворчала на Карла: мол, иди за мной. Она посмотрела на девочек и качнула головой, как будто хотела сказать, что им тоже надо поторопиться.

– Сегодня мы вернёмся к нашим, – сказала Лотта, надевая лыжи. Она очень старалась, чтобы её голос звучал уверенно.

– Надеюсь, что да, – отозвалась Эрика. – Наши мамы, наверное, с ума сходят от беспокойства. Сейчас-то уж точно. Нас не было целый день и всю ночь. И пока мы не вернёмся, они не уйдут к нижнему пастбищу. Может быть, они нас ищут. Но найти наши следы будет очень непросто. Олени утоптали снег.

– Зря я всё это затеяла, – всхлипнула Лотта. – Ещё и тебя с собой утащила.

Эрика покачала головой:

– Нет. Мы всё правильно сделали. И никуда ты меня не тащила. Не могла же я бросить Цветика в беде!

Лотта с благодарностью ей улыбнулась, а потом тихо ахнула:

– Эрика, смотри!

Они вышли к широкой тропе между деревьями. Цветик остановилась, словно решая, куда идти дальше. Потом она наклонила голову и обнюхала снег с таким видом, словно учуяла знакомый запах. Девочки подбежали поближе и уставились на тропу: утоптанный снег, отпечатки копыт, длинные линии – следы от деревянных полозьев саней.

– Это они! Их следы! – Лотта с Эрикой радостно обнялись.

– Теперь мы их точно найдём. Просто пойдём по следам! – воскликнула Эрика.

– Интересно, а долго придётся идти? – Лотта оглядела деревья, стоявшие вдоль тропы. – Я не помню этот лес. Наверное, мы здесь проходили, когда я спала в санях.

– Лотта, помолчи секундочку. – Эрика схватила её за руку и сжала так сильно, что Лотте стало больно. Она замолчала, вдруг испугавшись.

– Я что-то слышала… Вот опять! – Глаза Эрики широко распахнулись от страха. Звук плыл по лесу, и от этого звука Лотту пробрал озноб. Она сразу его узнала, хотя никогда в жизни не слышала.

Волчий вой…

– Ты их видишь? – спросила Эрика, со страхом озираясь по сторонам.

– Их? – Голос Лотты дрожал.

– Волки охотятся стаей, почти всегда, – мрачно проговорила Эрика. – Первым делом они бросятся на Карла. Он самый маленький и самый слабый. Лёгкая добыча.

Цветик, кажется, тоже об этом знала. Она подтолкнула Карла ближе к себе и наклонила голову, угрожающе выставив вперёд рога. Она приготовилась защищать своего малыша.

Лотта достала нож, но она понимала, что им не удастся отбиться от голодных волков. Даже от маленькой стаи.

– Слушай, если мы пойдём дальше, может, успеем добраться до наших раньше, чем волки решатся напасть.

Эрика кивнула и тоже достала нож:

– Другого выхода нет. Пойдём, Цветик.

Она схватила олениху за рога, и девочки потащили её по широкой тропе утоптанного снега. Карл поспешил следом за ними, испуганный и притихший. Он тоже никогда не видел волков, но, видимо, чуял их запах и понимал, что они опасны.

Не прошло и пяти минут, как Лотта увидела вдалеке… сбоку, среди деревьев…

– Я вижу волка, – выдохнула она. – Вон там. Смотри.

Тощий, поджарый зверь крался по лесу вдоль тропы, держась наравне с ними. Солнце блестело на его шкуре, которая оказалась гораздо светлее, чем Лотта себе представляла. В других обстоятельствах волк показался бы ей красивым. Но сейчас он был страшен. Лотта подумала, что никогда в жизни она так не боялась.

Девочки поспешили вперёд со всех ног, но волк без труда поспевал за ними и постепенно подходил всё ближе и ближе к тропе. Теперь Лотта заметила ещё двух волков, бегущих по пятам за первым.

– И на той стороне тоже, – шепнула Эрика, задыхаясь. – Берегись! – Она оттолкнула Лотту вбок, когда один из волков бросился прямо на них, пытаясь вцепиться зубами в Карла.

Цветик яростно замычала и двинулась на волка, выставив рога. Тот мгновенно ретировался. Но он был не один. Лотта насчитала пять или шесть волков – они так быстро перемещались туда-сюда, что было невозможно понять, сколько их. И они все бросались на Цветика, один за другим, пытаясь укусить за её ноги и даже вцепиться в горло.

Лотта подхватила Карла и крепко прижала к себе, выставив вперед дрожащую руку с ножом. Она не умела им пользоваться, но надеялась, что, может быть, волки остерегаются вооружённых людей. Похоже, звери и впрямь опасались сверкающего металла. Пока ещё опасались.

Четверо волков кружили вокруг Цветика, щёлкая зубами и периодически делая выпады в её сторону. Олениха кружилась на месте, пытаясь достать их рогами. А потом вдруг волки атаковали одновременно. Двое набросились на Цветика со спины. Одному удалось вцепиться зубами ей в плечо. Выступила кровь. Олениха пронзительно закричала и умчалась прочь, вмиг скрывшись из виду среди деревьев.

– Цветик! – крикнула Лотта, но её уже не было.

Увидев, что мамы нет, Карл жалобно захныкал, а Лотта чуть не разрыдалась от страха и отчаяния. Двое волков убежали вдогонку за Цветиком, но двое остались. Теперь они кружили вокруг девочек и оленёнка, постепенно сужая круги. Они явно решили, что Карл будет более лёгкой добычей, чем его рогатая мама.

– Встаём спиной к спине, – шепнула Эрика, выставив перед собой нож. Лотта кивнула и прижалась спиной к спине своей двоюродной сестры. Карл дрожал у неё на руках. Она не отдаст его волкам! Они с Эрикой так старались его спасти. Нельзя, чтобы всё было зря!

Волков стало больше. Стая вернулась, отказавшись от погони. Они подбирались всё ближе и ближе.

– Кажется, Цветик от них убежала… – пробормотала Эрика. – Они вернулись за Карлом. А может, и за нами. Если они очень голодные.

«Что будет, если во сне тебя съедят волки?» – подумала Лотта. А если это не сон… Нет, не хочется даже думать об этом! Лотта стиснула зубы и попыталась смотреть прямо на приближавшихся волков. Нельзя показывать им свой страх.

– Лотта! Лотта, смотри! – крикнула Эрика, и Лотта в панике обернулась, испугавшись, что на сестру напал волк. Но волки отступали. Медленно, нехотя они пятились назад, рыча и яростно лая.

Лотта тряхнула головой, не понимая, почему они уходят, и только потом до неё дошло, что она слышит не только волков.

Из леса доносились сердитые крики – человеческие голоса – и топот копыт. Прямо сквозь чащу неслись сани, запряжённые двумя могучими оленями. В санях сидел её двоюродный брат Йохан. Матти бежал рядом, держась за рога ещё одного оленя – нет, не оленя, а оленихи. С пятном в форме цветка на боку и рваной раной на плече.

– Как вы нас нашли? – выдохнула Лотта, обнимая Йохана.

– Цветик показала дорогу. – Йохан улыбнулся Лотте и Эрике. – Она, должно быть, учуяла этих двоих, которых мы запрягли в сани, и прибежала прямо к нам. Матти попытался её поймать, но она не далась: он к ней – она от него.

– Потом-то мы поняли: она хотела, чтобы мы шли за ней, – объяснил Матти. – Она отбегала, останавливалась и оглядывалась, проверяя, идём мы за ней или нет. Затем мы услышали, как вы кричали на волков, но они убежали, когда увидели нас.

– Ох, Цветик! – Лотта погладила олениху по голове. – Мы думали, ты просто сбежала.

Эрика содрогнулась:

– Давайте скорее уйдём отсюда. Я в жизни так не пугалась.

– Да, давайте вернёмся в стойбище. Оно здесь недалеко. – Йохан усадил девочек в сани, укрыл их оленьими шкурами и положил Карла на колени Лотте. – Все так обрадуются, – сказал он. – Мы вас искали. Тётя Инге и тётя Астри не спали всю ночь – вы заставили их поволноваться!

– Мы не нарочно… – прошептала Лотта, обнимая Карла.

Йохан развернул сани, и они поехали обратно. Матти шёл рядом и вёл Цветика. Она постоянно оглядывалась и обнюхивала Карла, словно не веря, что он с ней.

Вскоре девочки услышали топот стада оленей, тихое ржание и звон колокольчиков.

– Мы их нашли! – крикнул Йохан, въезжая в лагерь. – Тётя Инге! Тётя Астри! Девчонки нашлись!

Лотта даже не успела сойти с саней. Мама подбежала к ней и сжала в объятиях.

– Лотта, Лотта, я боялась, что уже никогда тебя не увижу. – Мама плакала, и Лотте стало ужасно стыдно.

– Прости меня, мам, прости, – бормотала она, уткнувшись лицом в мамину шею. – Мы не должны были уходить, но я не могла бросить Цветика. Без неё Карл мог погибнуть.

– Я знаю… Нам надо было снарядить старших мальчишек на поиски. – Мама чуть отстранилась и внимательно посмотрела на Лотту, словно желая убедиться, что она вернулась в целости и сохранности. – Вы обе – настоящие оленеводы. Вы не думали о себе, вы беспокоились об оленях. Но это опасно! А если бы там был медведь?! – Она посмотрела на Цветика и тихо ахнула: – Она ранена! Лотта! Что случилось?

– В лесу были волки, – прошептала Лотта и снова уткнулась лицом в мамину шубу. – Цветик привела мальчишек, и они спугнули волков. Мы спасли её, мам, а потом она дважды спасла нас. Она помогла нам перейти через реку. Без неё мы бы точно не справились. А потом, когда волки…

– Она потрясающая, – согласилась Эрика. – Без неё мы бы вряд ли нашли дорогу назад. И она всё время защищала своего малыша. Увела от него волков.

– Девчонки заслужили себе оленей, – вдруг сказал Йохан. – Эрика старшая – значит, ей достается Цветик, а Лотте – Карл. Вы уже вполне взрослые девочки, чтобы заиметь своих собственных оленей.

Лотта радостно вскрикнула и с надеждой посмотрела на маму. Если им с Эрикой определят их собственных оленей, семейные метки на ушах у Цветика и Карла чуть подправят, чтобы обозначить, что у них теперь новые владельцы.

– Да, пожалуй. – Мама кивнула и посмотрела на тётю Астри. – Но только если вы пообещаете никогда больше не уходить в одиночку.

– Я обещаю! – Лотта крепко обняла маму. – Спасибо!

* * *

– Волки? Настоящие волки?! – Глаза малыша Нильса горели восторгом. – Эх, жалко, меня там не было!

Лотта поёжилась:

– Да, настоящие волки. И хорошо, что тебя там не было, Нильс. Это было ужасно. Они такие страшные!

Они сидели вокруг очага, завернувшись в оленьи шкуры, и пили горячий бульон, который сварила тётя Астри. Так странно, подумала Эрика. Мама, тётя Астри и все остальные вроде и сердились на них с Эрикой, а вроде и гордились ими, потому что они спасли Цветика с Карлом.

Йохан вошёл в вежу, встал на входе и кивнул:

– Да, очень страшные. Даже не думай ходить в лес в одиночку, Нильс. Лотта, Эрика, смотрите, что я нашёл. Я пошёл проверить Цветика с Карлом и смазать ей рану – и вот… – Он вытащил руку из-за спины и протянул девочкам…

– Она сбросила рога! – Лотта так разволновалась, что чуть не пролила на себя бульон. – Хорошо, что сейчас, а не тогда в лесу, когда на нас нападали волки!

– Да, ей повезло. – Йохан сел у очага и достал из кармана нож.

– Что вырезаешь? – спросила Эрика, когда он принялся соскребать лезвием верхний слой оленьего рога.

Йохан улыбнулся:

– Цветика. На память о ваших приключениях.

– Мы и так их не забудем. – Эрика передёрнула плечами. – Эти волки…

Лотта придвинулась ближе к сестре и обняла её за плечи:

– Это было настоящее приключение, да? И мы спасли Цветика с Карлом.

Эрика улыбнулась и тоже обняла Лотту:

– Да, мы их спасли…

Девочки сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на огонь в очаге. Лотте казалось, что языки пламени складываются в фигуру бегущего оленя. А уже в следующее мгновение они обернулись волками, которые корчились и извивались в своей устрашающей огненной пляске. Потом пламя слегка притихло, остались только деревья, их ветви раскачивались на ветру. И олениха, мирно пасущаяся в лесу. И прильнувший к ней крошечный оленёнок.

– Спокойной ночи, Цветик, – прошептала Лотта. – Спокойной ночи, Карл…

* * *

– Что ты сказала, Лотта?

Лотта моргнула и посмотрела на Эрику. Только Эрика изменилась…

Олдефорелдре с улыбкой смотрела на Лотту. Девочка поняла, что сидит на полу, прислонившись к прабабушкиному креслу. И кутается в одеяло, а не в оленью шкуру. Дверь в комнату была открыта, Лотта слышала приглушённый гул голосов. Похоже, праздник подошёл к концу – почти все гости уже разошлись. В доме стало гораздо тише.

– Лотта? – В комнату заглянула мама. – Вот ты где! Уже очень поздно, тебе пора спать. Скажи олдефорелдре «спокойной ночи». Я сейчас за тобой приду.

Лотта кивнула и посмотрела на олдефорелдре.

– Я долго спала? Мне приснился такой странный сон… – Она улыбнулась прабабушке. – Ты тоже мне снилась… Это был лучший сон в моей жизни. – Она потёрла кулаками глаза и постаралась вспомнить. Сны так легко забываются, но этот сон ей хотелось запомнить навсегда. – Мы спасли Цветика и Карла. И Йохан, и мама, и тётя Астри… они все сказали, что они теперь будут нашими. Цветик – твоя, а Карл – мой.

Олдефорелдре изменилась в лице. Её глаза широко распахнулись, и она потрясённо склонилась к Лотте:

– Что ты сказала? Цветик? Ты спасла Цветика?! И малыша? Карла?!

– Да, мы вместе спасли их обоих. И там были волки, – сонно пробормотала Лотта. – Йохан с Матти их прогнали.

– Лотта, я никогда никому не рассказывала… – Олдефорелдре была озадачена и взволнована. – Ты не могла знать о Цветике. Я никому не рассказывала о ней, даже твоей мормор. Это грустная история. Я хотела забыть, но не смогла.

Лотта всё поняла и чуть не расплакалась:

– Значит… это всё было на самом деле… но вы не смогли спасти Цветика?

Олдефорелдре опустила глаза и принялась теребить рукав платья:

– Цветик вернулась… она сама нас нашла. Но к тому времени её оленёнок… Он был очень маленький и не ел твёрдую пищу, хотя мы с Лоттой пытались его кормить. Он умер, Лотта.

– Нет, он не умер, – твёрдо проговорила Лотта. – Мы нашли Цветика. И привели её обратно.

Олдефорелдре рассмеялась, но у неё по щекам текли слёзы.

– Я почти верю тебе, – пробормотала она. Потом медленно встала, опираясь на палочку. – Подожди, Лотта. У меня для тебя кое-что есть. – Она подошла к деревянному сундучку в углу комнаты, подняла крышку и принялась рыться внутри.

Лотта поплотнее завернулась в одеяло и прислонилась спиной к креслу.

Олдефорелдре вернулась, держа в руке что-то маленькое, завёрнутое в лоскут синей ткани. Лотта была почти уверена, что это кусочек от гакти. Она разглядела фрагмент вышивки.

– Вот, возьми себе. – Олдефорелдре вложила непонятный предмет в руку Лотты. Прабабушка улыбалась, но девочка видела, что у неё на щеках блестят слёзы.

Лотта развернула ткань и радостно рассмеялась, увидев крошечную фигурку, вырезанную из оленьего рога:

– Йохан её доделал!

Олдефорелдре кивнула:

– Да. Не одна неделя работы. Закончил как раз перед тем, как мы отправились на летние пастбища.

– Какая красивая, – прошептала Лотта и встала, чтобы поднести фигурку поближе к свету. – И работа такая искусная. Даже метки вырезаны на ушах, я их чувствую! И Карл – он такой крошечный! Наверное, Йохану пришлось с ним повозиться.

– Что? – Олдефорелдре внимательно присмотрелась к фигурке. – Нет, Лотта. Там только Цветик. Йохан вырезал её для нас с Лоттой, я помню. – Прабабушка тяжело вздохнула. – Он не стал вырезать Карла после того, что случилось. Слишком всё вышло печально.

Лотта покачала головой, улыбнулась и развернула фигурку другой стороной.

– Вот он. Смотри.

Она подняла фигурку повыше, чтобы прабабушка могла разглядеть олениху и маленького оленёнка, прильнувшего к её боку.

Бюнад – традиционный народный норвежский костюм, который часто носили саамы. Сейчас норвежцы надевают бюнад в особо торжественных случаях, например на семейное торжество или национальный праздник.

Вежа – саамское переносное жилище наподобие индейского вигвама. Представляет собой пирамиду из деревянных шестов, на которые натянуты оленьи шкуры.

Гакти – саамская рубашка, часто украшенная вышивкой и бусинами.

Йойк – традиционная саамская песня, часто исполняемая без музыкального сопровождения.

Лютефиск – традиционное скандинавское блюдо из замоченной в щелочном растворе сушёной рыбы.

Мормор – бабушка.

Морфар – дедушка.

Ниссе – норвежский домовой, добрый дух – хранитель дома.

Олдефорелдре – прабабушка.

Пепперкакен – рождественское печенье с имбирём и другими специями.

Пэск – верхняя зимняя одежда, сшитая из оленьих шкур.

Шапка четырёх ветров – саамский головной убор с четырьмя «рожками» по числу четырёх главных ветров: северного, южного, западного и восточного.

Северные олени обитают в Арктике – на крайнем севере Европы, Азии и Северной Америки. От холода их спасает густая, плотная шерсть. Это крепкие и выносливые животные, даже новорождённый оленёнок одного дня от роду может обогнать на бегу взрослого человека!

Северные олени – единственные олени, у которых рога есть не только у самцов, но и у самок Самцам рога нужны для того, чтобы сражаться с другими самцами, а самкам – чтобы защищать детёнышей. К весне северные олени сбрасывают рога, самки чуть позже самцов. Осенью рога отрастают снова. Они растут быстро – до 2,5 см в день! Подобно тому, как нет двух людей с одинаковыми отпечатками пальцев, вы не найдёте и двух оленей с одинаковыми рогами.

Северные олени питаются травой, мхами и лишайниками. Их любимый корм – ягель, который ещё называют оленьим мхом, хотя это не мох, а лишайник. Зимой олени выкапывают ягель из-под снега, помогая себе копытами и рогами.

Саамы одомашнили северных оленей много столетий назад. Олени живут на полусвободном выпасе, пастухи лишь следят, чтобы на стадо не нападали медведи и волки и чтобы во время миграций олени не отбивались от стада. Пастухи также помогают оленям находить лучшие места зимней кормёжки, где под снегом скрывается много ягеля. Оленей разводят ради их мяса, шкур и рогов. До того как у саамов появились снегоходы, оленей запрягали в сани.

Олени сами выбирают летние пастбища и решают, когда пришло время сезонной миграции. В языке саамов существует более 200 слов для описания северных оленей! На ушах у оленей вырезают метки владельцев, чтобы каждая семья оленеводов могла отличить своих животных от животных, принадлежащих другим семьям.

Зимой северные олени кормятся в лесах и тундре на плоскогорьях Норвегии, Швеции и Финляндии.

С приходом весны саамы перегоняют стельных (беременных) олених на низинные пастбища долгой, безопасной дорогой. Зимой за Северным Полярным кругом царит полярная ночь, когда солнце несколько месяцев вообще не встаёт над горизонтом, поэтому нужно рассчитать так, чтобы днём было достаточно света. Чуть позже самцов уводят на побережье по короткому, более трудному маршруту.

Когда рождаются оленята, им дают немного окрепнуть, а потом перегоняют к самцам. Некоторые саамы отводят свои стада на острова: к началу лета оленятам уже хватает сил переплыть морской залив. Летом за Северным Полярным кругом наступает полярный день, когда солнце вообще не заходит за горизонт с мая по июль.

Осенью оленей перегоняют обратно на плоскогорья и готовятся к новой зимовке.

Финских лаппхундов вывели специально для того, чтобы они помогали пасти оленей.

Собаки не только пасут оленей, но ещё охраняют дома и помогают в охоте.

У этих собак очень хороший слух и острый нюх. Они без труда находят отбившихся от стада оленей.

Финские лаппхунды очень умные, дружелюбные и легко поддаются дрессировке.

Финские лаппхунды бывают самых разных окрасов. У многих есть «очки» – белые пятна вокруг глаз.

В девятнадцатом веке жизнь саамов начала меняться. Правительство Норвегии решило, что дети саамов должны учить не свой собственный язык, а норвежский. В возрасте около семи лет саамским детишкам приходилось покидать свои семьи и отправляться на учёбу в школы-интернаты. Их отпускали домой только на Рождество и на летние каникулы.

Это было трудное время для многих детишек. Они скучали по дому и начинали забывать родной язык. Сейчас лишь немногие саамы свободно говорят на родном языке, хотя и гордятся своей историей и стараются соблюдать древние традиции своего народа.

В конце книги ты найдёшь краткий словарик саамских слов и интересные сведения о жизни саамов.