<p>Примечания к «Евгению Онегину»</p>1. Писано в Бессарабии.
2. Dandy, франт.
3. Шляпа a la Bolivar.
4. Известный ресторатор.
5. Черта охлаждённого чувства, достойная Чальд-Гарольда. Балеты г. Дидло исполнены живости воображения и прелести необыкновенной. Один из наших романтических писателей находил в них гораздо более поэзии, нежели во всей французской литературе.
6. Tout le monde sut qu’il mettait du blanc; et moi, qui n’en croyais rien, je commencai de le croire, non seulement par l’embellissement de son teint et pour avoir trouvé des tasses de blanc sur sa toilette, mais sur ce qu’entrant un matin dans sa chambre, je le trouvai brossant ses ongles avec une petite vergette faite exprès, ouvrage qu’il continua fièrement devant moi. Je jugeai qu’un homme qui passe deux heures tous les matins à brosser ses ongles, peut bien passer quelques instants a remplir de blanc les creux de sa peau.
(Confessions de J. J. Rousseau)
Грим опередил свой век: ныне во всей просвещённой Европе чистят ногти особенной щёточкой.
7. Вся сия ироническая строфа не что иное, как тонкая похвала прекрасным нашим соотечественницам. Так Буало, под видом укоризны, хвалит Лудовика XIV. Наши дамы соединяют просвещение с любезностию и строгую чистоту нравов с этою восточною прелестию, столь пленившей г-жу Сталь. (Cм. Dix anné es d’exil.)[22]
8. Читатели помнят прелестное описание петербургской ночи в идиллии Гнедича:
«Вот ночь; но не меркнут златистые полосы облак.Без звёзд и без месяца вся озаряется дальность.На взморье далёком сребристые видны ветрилаЧуть видных судов, как по синему небу плывущих.Сияньем бессумрачным небо ночное сияет,И пурпур заката сливается с златом востока:Как будто денница за вечером следом выводитРумяное утро. – Была то година златая,Как летние дни похищают владычество ночи;Как взор иноземца на северном небе пленяетСлиянье волшебное тени и сладкого света,Каким никогда не украшено небо полудня;Та ясность, подобная прелестям северной девы,Которой глаза голубые и алые щёкиЕдва отеняются русыми локон волнами.Тогда над Невой и над пышным Петрополем видятБез сумрака вечер и быстрые ночи без тени;Тогда Филомела полночные песни лишь кончитИ песни заводит, приветствуя день восходящий.Но поздно; повеяла свежесть на невские тундры;Роса опустилась;………………………Вот полночь: шумевшая вечером тысячью вёсел,Нева не колыхнёт; разъехались гости градские;Ни гласа на бреге, ни зыби на влаге, все тихо;Лишь изредка гул от мостов пробежит над водою;Лишь крик протяжённый из дальней промчится деревни,Где в ночь окликается ратная стража со стражей.Всё спит………………………………9.
Въявь богиню благосклоннуЗрит восторженный пиит,Опершися на гранит.(Муравьёв. Богине Невы)10. Писано в Одессе.
11. См. первое издание Евгения Онегина.
12. Из первой части Днепровской русалки.
13. Сладкозвучнейшие греческие имена, каковы, например: Агафон, Филат, Федора, Фёкла и проч., употребляются у нас только между простолюдинами.
14. Грандисон и Ловлас, герои двух славных романов.
15. Si j’avais la folie de croire encore au bonheur, je le chercherais dans l’habitude[23] (Шатобриан).
16. «Бедный Иорик!» – восклицание Гамлета над черепом шута. (См. Шекспира и Стерна.)
17. В прежнем издании, вместо домой летят, было ошибкою напечатано зимой летят (что не имело никакого смысла). Критики, того не разобрав, находили анахронизм в следующих строфах. Смеем уверить, что в нашем романе время расчислено по календарю.
18. Юлия Вольмар – Новая Элоиза. Малек-Адель – герой посредственного романа M-me Cottin. Густав де Линар – герой прелестной повести баронессы Крюднер.
19. Вампир – повесть, неправильно приписанная лорду Байрону. Мельмот – гениальное произведение Матюрина. Jean Sbogar – известный роман Карла Нодье.
20. Lasciate ogni speranza voi ch’entrate[24]. Скромный автор наш перевёл только первую половину славного стиха.
21. Журнал, некогда издаваемый покойным А. Измайловым довольно неисправно. Издатель однажды печатно извинялся перед публикою тем, что он на праздниках гулял.
22. Е. А. Баратынский.
23. В журналах удивлялись, как можно было назвать девою простую крестьянку, между тем как благородные барышни, немного ниже, названы девчонками!
24. «Это значит, – замечает один из наших критиков, – что мальчишки катаются на коньках». Справедливо.
25.
В лета красные моиПоэтический аиНравился мне пеной шумной,Сим подобием любвиИли юности безумной, и проч.(Послание к Л. П.)26. Август Лафонтен, автор множества семейственных романов.
27. Смотри «Первый снег», стихотворение князя Вяземского.
28. См. описания финляндской зимы в «Эде» Баратынского.
29.
Зовёт кот кошуркуВ печурку спать.Предвещание свадьбы; первая песня предрекает смерть.
30. Таким образом узнают имя будущего жениха.
31. В журналах осуждали слова: хлоп, молвь и топ как неудачное нововведение. Слова сии коренные русские. «Вышел Бова из шатра прохладиться и услышал в чистом поле людскую молвь и конский топ» (Сказка о Бове Королевиче). Хлоп употребляется в просторечии вместо хлопание, как шип вместо шипения:
Он шип пустил по-змеиному.(Древние русские стихотворения)Не должно мешать свободе нашего богатого и прекрасного языка.
32. Один из наших критиков, кажется, находит в этих стихах непонятную для нас неблагопристойность.
33. Гадательные книги издаются у нас под фирмою Мартына Задеки, почтенного человека, не писавшего никогда гадательных книг, как замечает Б. М. Федоров.
34. Пародия известных стихов Ломоносова:
Заря багряною рукоюОт утренних спокойных водВыводит с солнцем за собою, – и проч.35.
Буянов, мой сосед,………………………………Пришёл ко мне вчера с небритыми усами,Растрёпанный, в пуху, в картузе с козырьком…(Опасный сосед)36. Наши критики, верные почитатели прекрасного пола, сильно осуждали неприличие сего стиха.
37. Парижский ресторатор.
38. Стих Грибоедова.
39. Славный ружейный мастер.
40. В первом издании шестая глава оканчивалась следующим образом:
А ты, младое вдохновенье,Волнуй моё воображенье,Дремоту сердца оживляй,В мой угол чаще прилетай,Не дай остыть душе поэта,Ожесточиться, очерстветьИ наконец окаменетьВ мертвящем упоенье света,Среди бездушных гордецов,Среди блистательных глупцов,XLVIIСреди лукавых, малодушных,Шальных, балованных детей,Злодеев и смешных и скучных,Тупых, привязчивых судей,Среди кокеток богомольных,Среди холопьев добровольных,Среди вседневных, модных сцен,Учтивых, ласковых измен,Среди холодных приговоровЖестокосердой суеты,Среди досадной пустотыРасчётов, душ и разговоров,В сём омуте, где с вами яКупаюсь, милые друзья.41. Левшин, автор многих сочинений по части хозяйственной.
42.
Дороги наши – сад для глаз:Деревья, с дёрном вал, канавы;Работы много, много славы,Да жаль, проезда нет подчас.С деревьев, на часах стоящих,Проезжим мало барыша;Дорога, скажешь, хороша —И вспомнишь стих: для проходящих!Свободна русская ездаВ двух только случаях: когдаНаш Мак-Адам или Мак-ЕваЗима свершит, треща от гнева,Опустошительный набег,Путь окуёт чугуном льдистым,И запорошит ранний снегСледы её песком пушистым.Или когда поля проймётТакая знойная засуха,Что через лужу может вбродПройти, глаза зажмуря, муха.(«Станция». Князь Вяземский)43. Сравнение, заимствованное у К**, столь известного игривостию изображения. К… рассказывал, что, будучи однажды послан курьером от князя Потемкина к императрице, он ехал так скоро, что шпага его, высунувшись концом из тележки, стучала по вёрстам, как по частоколу.
44. Rout, вечернее собрание без танцев, собственно значит толпа.
<p>Отрывки из «Путешествия Онегина»</p>Последняя глава «Евгения Онегина» издана была особо, с следующим предисловием:
«Пропущенные строфы подавали неоднократно повод к порицанию и насмешкам (впрочем, весьма справедливым и остроумным). Автор чистосердечно признаётся, что он выпустил из своего романа целую главу, в коей описано было путешествие Онегина по России. От него зависело означить сию выпущенную главу точками или цифром; но во избежание соблазна решился он лучше выставить, вместо девятого нумера, осьмой над последней главою Евгения Онегина и пожертвовать одною из окончательных строф:
Пора: перо покоя просит;Я девять песен написал;На берег радостный выноситМою ладью девятый вал —Хвала вам, девяти каменам, и проч.».П. А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант не мешает быть и тонким критиком) заметил нам, что сие исключение, может быть, и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным и необъяснённым. – Замечание, обличающее опытного художника. Автор сам чувствовал справедливость оного, но решился выпустить эту главу по причинам, важным для него, а не для публики. Некоторые отрывки были напечатаны; мы здесь их помещаем, присовокупив к ним ещё несколько строф.
Е. Онегин из Москвы едет в Нижний Новгород:
…… перед нимМакарьев суетно хлопочет,Кипит обилием своим.Сюда жемчуг привёз индеец,Поддельны вины европеец,Табун бракованных конейПригнал заводчик из степей,Игрок привёз свои колодыИ горсть услужливых костей,Помещик – спелых дочерей,А дочки – прошлогодни моды.Всяк суетится, лжёт за двух,И всюду меркантильный дух.* * *Тоска!..Онегин едет в Астрахань и оттуда на Кавказ.Он видит: Терек своенравныйКрутые роет берега;Пред ним парит орёл державный,Стоит олень, склонив рога;Верблюд лежит в тени утеса,В лугах несётся конь черкеса,И вкруг кочующих шатровПасутся овцы калмыков,Вдали – кавказские громады:К ним путь открыт. Пробилась браньЗа их естественную грань,Чрез их опасные преграды;Брега Арагвы и КурыУзрели русские шатры.* * *Уже пустыни сторож вечный,Стеснённый холмами вокруг,Стоит Бешту остроконечныйИ зеленеющий Машук,Машук, податель струй целебных;Вокруг ручьёв его волшебныхБольных теснится бледный рой;Кто жертва чести боевой,Кто почечуя, кто Киприды;Страдалец мыслит жизни нитьВ волнах чудесных укрепить,Кокетка злых годов обидыНа дне оставить, а старикПомолодеть – хотя на миг.* * *Питая горьки размышленья,Среди печальной их семьи,Онегин взором сожаленьяГлядит на дымные струиИ мыслит, грустью отуманен:Зачем я пулей в грудь не ранен?Зачем не хилый я старик,Как этот бедный откупщик?Зачем, как тульский заседатель,Я не лежу в параличе?Зачем не чувствую в плечеХоть ревматизма? – ах, создатель!Я молод, жизнь во мне крепка;Чего мне ждать? тоска, тоска!..* * *Онегин посещает потом Тавриду:Воображенью край священный:С Атридом спорил там Пилад,Там закололся Митридат,Там пел Мицкевич вдохновенныйИ посреди прибрежных скалСвою Литву воспоминал.* * *Прекрасны вы, брега Тавриды,Когда вас видишь с корабляПри свете утренней Киприды,Как вас впервой увидел я;Вы мне предстали в блеске брачном:На небе синем и прозрачномСияли груды ваших гор,Долин, деревьев, сёл узорРазостлан был передо мною.А там, меж хижинок татар…Какой во мне проснулся жар!Какой волшебною тоскоюСтеснялась пламенная грудь!Но, муза! прошлое забудь.* * *Какие б чувства ни таилисьТогда во мне – теперь их нет:Они прошли иль изменились…Мир вам, тревоги прошлых лет!В ту пору мне казались нужныПустыни, волн края жемчужны,И моря шум, и груды скал,И гордой девы идеал,И безымённые страданья…Другие дни, другие сны;Смирились вы, моей весныВысокопарные мечтанья,И в поэтический бокалВоды я много подмешал.* * *Иные нужны мне картины:Люблю песчаный косогор,Перед избушкой две рябины,Калитку, сломанный забор,На небе серенькие тучи,Перед гумном соломы кучиДа пруд под сенью ив густых,Раздолье уток молодых;Теперь мила мне балалайкаДа пьяный топот трепакаПеред порогом кабака.Мой идеал теперь – хозяйка,Мои желания – покой,Да щей горшок, да сам большой.* * *Порой дождливою намедниЯ, завернув на скотный двор…Тьфу! прозаические бредни,Фламандской школы пёстрый сор!Таков ли был я, расцветая?Скажи, фонтан Бахчисарая!Такие ль мысли мне на умНавёл твой бесконечный шум,Когда безмолвно пред тобоюЗарему я воображалСредь пышных, опустелых зал…Спустя три года, вслед за мною,Скитаясь в той же стороне,Онегин вспомнил обо мне.* * *Я жил тогда в Одессе пыльной…Там долго ясны небеса,Там хлопотливо торг обильныйСвои подъемлет паруса;Там всё Европой дышит, веет,Всё блещет югом и пестреетРазнообразностью живой.Язык Италии златойЗвучит по улице весёлой,Где ходит гордый славянин,Француз, испанец, армянин,И грек, и молдаван тяжёлый,И сын египетской земли,Корсар в отставке, Морали.* * *Одессу звучными стихамиНаш друг Туманский описал,Но он пристрастными глазамиВ то время на неё взирал.Приехав, он прямым поэтомПошёл бродить с своим лорнетомОдин над морем – и потомОчаровательным перомСады одесские прославил.Все хорошо, но дело в том,Что степь нагая там кругом;Кой-где недавный труд заставилМладые ветви в знойный деньДавать насильственную тень.* * *А где, бишь, мой рассказ несвязный?В Одессе пыльной, я сказал.Я б мог сказать: в Одессе грязной —И тут бы, право, не солгал.В году недель пять-шесть Одесса,По воле бурного Зевеса,Потоплена, запружена,В густой грязи погружена.Все домы на аршин загрязнут,Лишь на ходулях пешеходПо улице дерзает вброд;Кареты, люди тонут, вязнут,И в дрожках вол, рога склоня,Сменяет хилого коня.* * *Но уж дробит каменья молот,И скоро звонкой мостовойПокроется спасённый город,Как будто кованой бронёй.Однако в сей Одессе влажнойЕщё есть недостаток важный;Чего б вы думали? – воды.Потребны тяжкие труды…Что ж? это небольшое горе,Особенно, когда виноБез пошлины привезено.Но солнце южное, но море…Чего ж вам более, друзья?Благословенные края!Бывало, пушка зореваяЛишь только грянет с корабля,С крутого берега сбегая,Уж к морю отправляюсь я.Потом за трубкой раскалённой,Волной солёной оживлённый,Как мусульман в своём раю,С восточной гущей кофе пью.Иду гулять. Уж благосклонныйОткрыт Casino; чашек звонТам раздаётся; на балконМаркер выходит полусонныйС метлой в руках, и у крыльцаУже сошлися два купца.* * *Глядишь – и площадь запестрела.Всё оживилось; здесь и тамБегут за делом и без дела,Однако больше по делам.Дитя расчёта и отваги,Идёт купец взглянуть на флаги,Проведать, шлют ли небесаЕму знакомы паруса.Какие новые товарыВступили нынче в карантин?Пришли ли бочки жданных вин?И что чума? и где пожары?И нет ли голода, войныИли подобной новизны?* * *Но мы, ребята без печали,Среди заботливых купцов,Мы только устриц ожидалиОт цареградских берегов.Что устрицы? пришли! О радость!Летит обжорливая младостьГлотать из раковин морскихЗатворниц жирных и живых,Слегка обрызгнутых лимоном.Шум, споры – лёгкое виноИз погребов принесеноНа стол услужливым Отоном[25];Часы летят, а грозный счётМеж тем невидимо растёт.Но уж темнеет вечер синий,Пора нам в оперу скорей:Там упоительный Россини,Европы баловень – Орфей.Не внемля критике суровой,Он вечно тот же, вечно новый,Он звуки льёт – они кипят,Они текут, они горят,Как поцелуи молодые,Все в неге, в пламени любви,Как зашипевшего аиСтруя и брызги золотые…Но, господа, позволено льС вином равнять dо-rе-mi-sоl?* * *А только ль там очарований?А разыскательный лорнет?А закулисные свиданья?А prima donna? а балет?А ложа, где, красой блистая,Негоцианка молодая,Самолюбива и томна,Толпой рабов окружена?Она и внемлет и не внемлетИ каватине, и мольбам,И шутке с лестью пополам…А муж – в углу за нею дремлет,Впросонках фора закричит,Зевнёт и – снова захрапит.* * *Финал гремит; пустеет зала;Шумя, торопится разъезд;Толпа на площадь побежалаПри блеске фонарей и звезд,Сыны Авзонии счастливойСлегка поют мотив игривый,Его невольно затвердив,А мы ревём речитатив.Но поздно. Тихо спит Одесса;И бездыханна и теплаНемая ночь. Луна взошла,Прозрачно-лёгкая завесаОбъемлет небо. Всё молчит;Лишь море Чёрное шумит…* * *Итак, я жил тогда в Одессе…