Пара заключенных начала скандировать, и громкость нарастала, пока звук не заполнил

весь коридор.

— Нет чипа! Нет чипа! Нет чипа!

Не могу поставить себе это в заслугу. Сомневаюсь, что эту группу сложно побудить к

действиям, так как они уже взбешены АВоБ. И все же, пока я слушала, как абсолютные

незнакомцы повторяют мои слова, на моем лице ширилась улыбка. Я могу быть не так уж и

одинока, в конце концов.

В конце коридора появился охранник и щелкнул электрическим кнутом по стене. Из

конца полетели искры, и даже в своей камере я услышала шипение, с которым оружие рассекло

воздух.

— Тишина! — прокричал он. Его плечи, скрытые под сине-белой униформой, были вдвое

шире моих. Отвратительный шрам змеился по одной стороне его лица. Он мог бы с легкостью

исправить этот физический дефект. Что значит, что он либо умышленно его оставил, либо что он

заплатил кому-то, чтобы сделать себя настолько устрашающе выглядящим.

Скандирование прекратилось. Тяжелые черные ботинки протопали по коридору, и

охранник остановился напротив моей камеры. Створка решетки отъехала в сторону.

— Ты, — охранник нахмурился, а его шрам, казалось, зазмеился по лицу.

— Ты все это начала?

Я кивнула.

— Похоже, ты получишь то, что хочешь. Иди за мной.

Я тяжело сглотнула. Это был глупый план. Что такое несколько дней ожидания, даже

несколько недель, когда у меня впереди вся жизнь в этом месте?

Человек со Шрамом вывел меня из моей камеры, и, несмотря на то, что я попала в

неприятности, я с жадностью впитывала сменившуюся обстановку. Я так долго пялилась в одни и

те же серые блоки, что чувствовала, как умирают фоторецепторы в моих глазах.

Линия из тюремных камер тянулась по обеим сторонам от коридора, но они были

расположены в шахматном порядке, чтобы свести к минимуму зрительный контакт между

заключенными. Однако так как большинство девушек стояли прямо за прутьями, я смогла их

хорошо рассмотреть, пока шла мимо.

Все мы вполне могли сойти за близнецов. Грязные волосы, желтый комбинезон. Кожа

пепельного цвета, как будто нам всем не хватает какого-то базового питательного вещества.

Единственная разница состояла в том, что у них у всех на левых запястьях была татуировка в

форме песочных часов. А у меня ее не было.

Я сконцентрировалась на их глазах. В них отражаются все особенности характера.

Голубые глаза, карие, зеленые. Только стандартные цвета, так как у нас нет доступа к краскам для

глаз. Моргающие, прищуренные, широко распахнутые и напуганные.

Никто не проронил ни слова. Либо я им не нравлюсь, либо это как-то связано с

электронным хлыстом, стерегущим у моей спины.

Мы остановились у входа в помещение с камерами. Толстая дверь, усиленная металлом,

выглядела почти непроницаемой. Справа был офис со стеклянными стенами, полный

оборудования. Слева глухая комната с настоящими стенами. Может быть, это — то место, где

охранники обедают или дремлют, когда не размахивают их хлыстами.

По Человеку со Шрамом нельзя было сказать, что он в настроении отвечать на вопросы.

Он прижал раскрытую ладонь к сенсору на двери. Дальше он вставил в паз свой указательный

палец, чтобы оттуда была взята капелька крови. Его сетчатку просканировали, и он ввел

десятизначный код на цифровой клавиатуре. Тогда, только тогда, дверь открылась.

Мы заперты крепче, чем ракетный корабль, запечатанный вакуумом космоса. Никакой

возможности для удачного побега.

Он завел меня в кабину лифта, и мы помчались с отменным ускорением. Я настолько

отвлеклась, что едва заметила кувырок своего желудка. Через миг мы вышли на новом этаже, и

все же дежавю поразило меня с такой силой, что я чуть не упала.

Я была здесь раньше. Чрезмерно яркие стены. Зеленый линолеумный пол, каждые

несколько футов в плитку вмонтированы компьютерные мониторы.

— Ты еще тут?

Наша сделка завершена. Я дала ей розы, она объяснила мне, что произошло с Бэкс. Так

почему она все еще говорит со мной?

— Нет, меня нет.

Я продолжала сидеть к стене спиной. Но она все равно не уходила.

— Я даже не рассказала тебя про иглы, — сказала она. — Не хочешь услышать об иглах?

Горячие слезы подступили к векам, но я отказывалась дать им выйти наружу. Все

работает против меня. АВоБ. Сама Судьба. Почему я вообще когда-либо считала, что смогла бы с

ними побороться?

— Послушай, Пташка. Я знаю, что это слишком много, чтобы постичь. Я помню, когда

впервые выяснила это. Я была в ступоре в течение недели.

Я должна попытаться. Моя сестра рассчитывает на меня, и я не могу упасть духом. Я

должна продолжать бороться. Для нее. Собрав все свои силы, я подползла обратно к стене.

— Расскажи мне об иглах.

— Прежде чем ты попала сюда, в твоей камере жила девушка по имени Джулс. Она

словно с ума сходила, когда они приходили. Она выкрикивала оскорбления с утра и до ночи.

Осыпала насмешками охранников, когда они проходили мимо ее камеры. Однажды она даже

бросила им в лица ведро с мочой. Никто не удивился, когда ее признали агрессивной.

Улыбка задрожала у меня на губах. Я бы не отказалась увидеть стекающую со щеки

Человека со Шрамом мочу.

— Несколько недель назад они заставили ее выполнить ее воспоминание, — Салли

помедлила. — Или, по крайней мере, я думала, что они это сделали. Выполнение ее воспоминания

не было похоже ни на одно из тех, которые я видела. Обычно мы слышали выстрелы или звуки, с

которыми отлетают тела. Ее было убийственно тихо. Она вошла в эту комнату с охранником, а за

ними последовал ученый со стеллажом со шприцами. Один ряд был с прозрачной жидкостью,

другой с красной. Через пару минут они все вышли наружу, по-видимому, целые и невредимые. И

все.

Я нахмурилась.

— Каким, предположительно, было ее воспоминание?

— Покушение на убийство. Она напала на своего отца, как я думаю. Но где во всем этом

ее отец? И что произошло с нападением?

— Может быть, ее отцом был этот ученый, — сказала я.

— Может быть. А может они вовсе и не исполняли ее воспоминание. Может, они

выполняли какой-то другой эксперимент, о котором нам не известно.

Я не знаю, что делать с этой историей. Не знаю, относится ли она и к моему собственному

воспоминанию. Мой шприц был с прозрачной жидкостью, не красной. Каково значение красной

жидкости? Мы вообще говорим об одном и том же веществе?

Салли пробормотала что-то, что я не уловила. Я обернулась и заглянула в дыру. Ее глаза

там не было. Она сидела в нескольких футах от стены, и я впервые разглядела ее лицо.

Ох, я видела ее лицо во внутреннем дворе. Но там между нами было расстояние в

двадцать ярдов, и черты ее лица были в тени здания. В первый раз я рассмотрела ее резкие скулы,

совершенный рот в форме сердца. Рот, который сейчас подрагивал, несмотря на то, что ее глаза

были так же спокойны, как всегда.

Я вытаращилась на нее в изумлении. Сколько раз я смотрела в ее невыразительный глаз и

предполагала, что у нее вообще нет чувств? Все это время ее рот мог бы с легкостью ее выдать,

если бы я только увидела его.

— Что ты сказала? — спросила я.

Она подняла голову и повернулась в направлении дыры, хотя я и знала, что она не может

увидеть меня с такого угла.

— Теперь ты знаешь, почему я не очень общительна. Сканирование моего мозга показало,

что я не агрессивна. Я должна быть тут, в Лимбо, в безопасности, до конца моих дней. Но я хочу

быть в этом уверенной.

Я дернулась. Фляга упала в воду, и я ринулась за ней. Что это было? Должно быть, я

заснула. Но сон не растаял, как происходит со сновидениями. Я могла услышать голос моей мамы,

почувствовать ее руки вокруг себя. Я могла унюхать запах мягкой шкуры Принцессы, этот

задержавшийся запах послеобеденного перекуса.

Подождите минуточку — Принцесса? Принцесса?

Принцесса не является моей набивной собачкой. Она принадлежит Джессе.

Моя голова закружилась, и я выбралась на берег. Если собака принадлежит моей сестре,

то это должно касаться и видения. Но как такое может быть? Как ее воспоминание попало в мою

голову?

Я споткнулась о камень и растянулась в грязи. Фляга упала на землю. Вода полилась

наружу, по моим пальцам. Она обещала, что останется на всю ночь, сказала моя сестра. Она

обещала, что останется навсегда, но она покинула меня. Она ушла.

— Келли? — Логан материализовался передо мной. — Что ты делаешь с этой водой?

Я посмотрела вниз и поняла, что крепко схватила горсть камушков. Я разжала кулак, и

камни высыпались, оставив крохотные порезы по всей моей ладони. Слезы угрожали брызнуть у

меня из глаз, и не из-за маленьких ранок. Неважно, как тяжело я старалась быть сильной. Я не

смогла удержать слова в себе.

— Последней вещью, которую я сказала своей сестре, была ложь. Она попросила меня

остаться с ней на ночь, и я сказала, что останусь, несмотря на то, что у меня не было намерения

так поступить, — может мое сердце разбиваться дальше? Действительно, может ли оно? — Зачем

мне нужно было ей врать? Зачем?

Он потянулся ко мне руками, словно хотел помочь мне подняться, но затем снова засунул

руки в карманы.

— Ты великолепная сестра, Келли. Любой может это увидеть.

Я потерлась лицом о синтетическую ткань моего рукава. Посмотрим, как хорошо она

впитывает влагу.

— Были ли все наши с ней отношения обманом? Была ли моя любовь к ней только

ложью?

— Конечно, нет. Она много значит для тебя. Любой может это увидеть.

Я одернула рукав и прямо посмотрела на него.

— Логан, я убила ее. В моем воспоминании о будущем, Джесса была на больничной

койке в здании АпИТ, и я воткнула иглу в ее сердце. Я убила свою младшую сестренку. Как я

могу ее любить? И если я не люблю ее, то разве могу полюбить кого-то другого?

Я ждала, что его лицо исказится от ужаса, от бессознательного омерзения, когда мои

слова дойдут до него. Я миллион раз представляла выражение его лица. То, на котором будет

написано, что я само зло. То, на котором будет написано его отвращение. То, которое, яснее чем

любые слова, скажет мне, насколько я отвратительна.

Но оно не пришло.

Вместо этого он слегка коснулся кончиками пальцев моей руки. Это было легчайшее

прикосновение, и все же оно зажгло мое тело от макушки до пяток, опалив мои ноги в

шероховатой земле.

Я повернулась к Логану, мой желудок подскочил вверх, а потом ухнул вниз. Прошли часы

с тех пор, как я видела его в последний раз. Часы, в течение которых он мог переосмыслить наш

поцелуй и решить, что не стоит продолжать наши отношения. Конечно, я пришла к схожему

решению, но, вдобавок ко всему прочему, я не была уверена, что смогу справиться с отказом

Логана в данный момент. Я должна была стать голосом разума, не он. Может, это эгоистично;

может, это ребячество. Чувствуя вину, я выбранила себя за такие мысли, но они никуда не

исчезли.

— Что случилось? — спросила я, пытаясь говорить нормально.

— Без понятия. Мы все утро ловили рыбу, а когда вернулись обратно в хижину, Майки

нашел конверт в рюкзаке, который мы принесли из города Эдем, — он потер складку у себя на

лбу. — Это имеет какое-то отношение к Анжеле.

Он зашел за стол, ко мне, словно это самое естественное дело в мире. Будто, само собой

разумеется, что он бы хотел провести время со мной.

Мой пульс ускорился. Может, он ничего не пересмотрел. Может, как и меня, эти часы

лишь заставили его больше скучать по мне. Может, его разум говорит ему одно, а его тело, его

сердце, его душа говорят другое. Я всегда могу желать этого.

Я разлила остатки рагу. Еще несколько человек просочились на площадь и взяли миски,

но очень скоро стало очевидно, что больше никто не придет.

— Ты ела? — спросил он, его дыхание пощекотало мои плечи.

— При готовке я пробовала рагу столько раз, что объелась.

— Тогда пойдем. Я хочу тебе кое-что показать.

Он взял миску с рагу для себя и повел меня через деревню. Мы углубились на четверть

мили в лес и проскользнули сквозь стену из деревьев.

У меня перехватило дыхание. Зеленые пучки травы прибивались сквозь слой

покрывающих землю ярко раскрашенных листьев, а среди пурпурных цветов порхали бабочки.

Деревья укрыли нас от ветра и шума. Может быть, от всего остального мира.

— Как ты нашел это место? — спросила я.

— Майки показал его мне. Он любит приходить сюда, когда ему надо подумать.

Мы сели на бревно, удобно расположенное рядом с деревом, и он приступил к поеданию

рагу. Мы не разговаривали, пока он ел, но эта тишина ощущалась не так как та, которая была

между нами в течение пяти лет. Она не была наполнена невысказанными словами и задетыми

чувствами. Она не похожа на жужжание дрели дантиста за момент до того, как она опустится

вниз. Она… уютная.

Логан зачерпнул кусочек моркови и поднял миску, чтобы выпить бульон.

— Восхитительно.

Простые слова. Я слышала их десятки раз за этот ужин. Но исходящие от Логана они

заставили мою голову закружиться.

— Спасибо.

— Я некомфортно себя чувствую, когда ем в одиночку, — он выудил кусочек оленины и

поднял вверх. — Вот, съешь немного.

— Я не хочу отбирать у тебя твою еду.

Он поднес мясо к моему рту, словно собирался покормить меня.

— Давай. Я получу от ужина больше удовольствия, если у меня будет компания.

Я нерешительно наклонилась вперед и взяла мясо из его руки. Как только мои губы легко

коснулись его пальцев, по моему телу прошел ток, одиночный фейерверк, который опалил

каждый нерв в моем теле. Вкус у оленины душистый и богатый. Я должна бы знать; я сама сыпала

приправы. И все же, это ничто по сравнению со вкусом кожи Логана. Нежная, но твердая.

Горячая. Слегка соленая и совершенно непреодолимая.

Солнце закатилось за деревья, и я украдкой посмотрела на Логана в тусклом свете. Он не

мой, но Анжела сказала жить нынешним днем. Это значит наслаждаться видом передо мной, даже

если он временный.

— Что? — сказал он, и я поняла, что пялюсь на него.

Покраснев, я опустила взгляд.

Воздух пах розмарином и жареной рыбой. Разговоры и кусочки еды кружили вокруг,

словно жители Хармони не могли решить, есть или разговаривать. Я втиснулась на скамье между

Логаном и Брайденом, пытаясь удержать внутри истеричный смех.

Однажды я попробовала игристое вино. Сосед послал нашему дому бутылку после

рождения Джессы. Мама вынула пробку, и из горлышка плеснула белая пена.

— Вот, быстрее, — мама толкнула бутылку ко мне. — Мы не можем потратить впустую

ни единого глотка.

Я лизнула край бутылки, и пена взорвалась у меня на языке. Даже после того как я

сглотнула, я все еще могла ощутить пузырики газа, поднимающиеся у меня в горле.

Ну, вот так я чувствовала себя сейчас. Каждый раз, когда Логан обращался ко мне,

касался моих плеч или даже смотрел на меня, внутри меня множились пузыри и поднимались чуть

выше. Давно было забыто мое чувство вины и предосторожность. Теперь я до краев наполнена

опьяняющим восторгом. К тому времени, когда я закончила ужинать, я уже не могла сидеть на

месте. Я подскочила на ноги и, извинившись, оставила Логана говорить с Брайденом о его

соревнованиях по плаванию.

Я добрела до длинного стола, стоящего перед избушкой, где Анжела фаршировала рыбу

нарезанными кубиками овощами.

его губ, когда он впервые меня поцеловал. Я хотела прокручивать эти детали у себя в голове и

вызывать их перед глазами снова и снова.

Они говорят, что с практикой ты станешь лучше в чем угодно. Не думаю, что я когда-

либо преуспею в расставании с Логаном.

Я сжала пальцы на трещине, и у меня на руке сломался ноготь. За сегодня это четвертый,

и он сломался слишком близко к коже, так что из трещины полилась кровь. Но это уже не имело

значения, потому что я животом плюхнулась на линию обрыва, и у меня из легких выбило воздух.

Логан подхватил меня под руки и втащил наверх.

Я вернулась в город Эдем.