Мальчишка Дик Виттингтон испытывает удачу в Лондоне, Гулливер попадает в страну лилипутов, юноша по имени Джек одолевает всех великанов в округе, а три поросёнка обводят вокруг пальца коварного лиса. Об этих и других приключениях сказочных героев ты узнаешь из сборника «Сказки Англии».
Иллюстрации
v 1.0 — конвертация из epub, разбивка текста на главы, доработка структуры, создание примечаний — poRUchik
Дик Виттингтон был совсем маленьким, когда скончались его отец и мать. Он не мог их помнить и того места, где родился, – тоже. Мальчик скитался и там и сям, как отбившийся от табуна жеребёнок.
Однажды на дороге Дик повстречал возницу, который ехал в Лондон. Возница позволил идти рядом с тележкой, так что ему не пришлось самому искать дорогу. Виттингтон обрадовался: он давно уже хотел увидеть Лондон. Дик слышал, что улицы там вымощены золотом, а ему очень хотелось разжиться мешочком золота. Ох, как же пришлось ему разочароваться, когда он увидел улицы, покрытые грязью, а вовсе не золотом, и когда оказался в огромном чужом городе без единого друга, без еды и без денег. И хотя возница казался добрым, разрешил ему шагать рядом и указал дорогу, не спросив с него денег, в городе он тут же сделал вид, будто с Диком совсем не знаком. А тот вскоре замёрз и проголодался, тут же пожалев, что оставил деревню, где можно было оказаться на тёплой кухне и получить хотя бы ломоть хлеба.
Он обратился за подаянием к прохожим. Но один из них сказал ему с издёвкой:
– Наймись-ка лучше на работу к мошеннику!
– С радостью, – ответил Виттингтон, – я с удовольствием вам послужу.
Прохожий, решив, что мальчишка над ним издевается, огрел его палкой по голове, так что из раны пошла кровь. А мальчик не понял, что над ним глумились, и хотел лишь сказать, что очень нуждается в работе.
Едва не теряя сознание от голода, он упал у дверей некоего мистера Фитцуоррена, богатого купца. Кухарка Фитцуоррена увидела мальчика в окно. Была она бабой злющей-презлющей, а потому потребовала, чтобы он немедленно убирался прочь, иначе она ему все волосы выдерет.
– Шёл бы работать, нечего валяться, как тюфяк! – орала она.
Как раз в это время мистер Фитцуоррен, купец, возвращался домой с биржи. Он тоже принялся костерить мальчишку, требуя, чтобы тот отправлялся вон и нанялся к кому-нибудь на работу.
Виттингтон слабым голоском ему ответил:
– Я бы взялся за работу, если бы хоть кто-то нанял меня. Я бы ушёл отсюда, будь у меня хоть немного сил. Но я не могу встать, я ничегошеньки не ел уже три дня. Я пришёл из деревни. Я здесь никого не знаю, и меня никто не знает, и на работу меня брать не хотят.
Он попытался встать, но тут же снова свалился. Тут мистера Фитцуоррена наконец проняло – он приказал слугам отнести мальчика в дом и дать ему поесть. Потом он велел взять мальчишку на кухню на всякую грязную работу, в помощь кухарке. И всё пошло бы хорошо, не будь кухарка такой необычайной злыдней. В те минуты, когда она ничего не варила и не жарила, она давала волю рукам, и бедному Дику Виттингтону от неё крепко доставалось. Но, кроме злобы кухарки, постигла его ещё одна беда. Хозяин распорядился, чтобы он спал на чердаке, где обитало несметное количество мышей и крыс, которые бегали взад-вперёд по ногам, дёргали и кусали его за нос, не давая уснуть до самого утра.
Однажды к хозяину зашёл его знакомый джентльмен, который дал Виттингтону пенни за то, что мальчик почистил его ботинки. Тот положил денежку в карман и решил потратить её самым разумным образом.
А назавтра он увидел на улице женщину с кошкой на руках. Он подбежал к ней спросить, сколько стоит кошка. Но женщина запросила большую сумму, потому что кошка та была искусным мышеловом.
Виттингтон опечалился, потому что в кармане у него было всего одно пенни. А кошка ему была просто необходима!
Женщина была доброй, она пожалела мальчика и отдала ему кошку за пенни.
Виттингтон спрятал свою кошку на чердаке. Он очень боялся, что кухарка, его смертельный враг, будет бить и кошку. А кошка тем временем распугала и отчасти истребила всю мышиную нечисть, так что несчастный мальчик мог теперь спать спокойно, как кум королю!
Вскоре хозяин, собравшийся отправить свой корабль по торговым делам, созвал, как было у него в обычае, слуг, чтобы каждый дал ему что-нибудь из своих вещей. Он так делал, чтобы его торговый представитель мог попытать счастья и для них: вдруг какую-либо вещь удастся продать выгоднее, чем она обошлась владельцу. Хозяин считал, что Господь вознаградит его за такую доброту к простым, бедным людям.
Все явились на его призыв, кроме Виттингтона, которому решительно нечего было передать хозяину. Но добрейшая дочь купца, мисс Элис, распорядилась, чтобы мальчика привели. И когда его привели, предложила сама послать что-нибудь от его имени, однако отец объяснил ей, что отправить можно только то, что куплено на свои деньги. Таковы условия, и исключений быть не может.
Вздохнув, Виттингтон признался, что у него нет ничего, кроме кошки, которую он купил на свое единственное пенни.
– Давай, парень, неси свою кошку, – сказал купец, – и пошли её с моим кораблём на удачу. Всякое может случиться, наперёд ничего не можешь знать.
Виттингтон пошёл за своей бедной киской и вручил её капитану со слезами на глазах. Ведь теперь эти проклятые мыши снова станут его изводить! Вся команда подняла его на смех, а мисс Элис, которая всегда жалела бедного мальчика, дала ему денежку, чтобы он купил себе другую кошку.
Пока кошку, плывшую по морю, безжалостно подбрасывало на волнах, злобная кухарка безжалостно лупила мальчика чем попало так, что он уже не мог дальше терпеть и решил бежать. Он сложил свои немудрёные пожитки и рано утром, а это было в День Всех Святых, отошёл довольно далеко от дома и сел на камень, размышляя о том, что же ему делать. На ближайшей церкви стали бить колокола, и ему послышалось, будто они отбивают такие слова:
– Вот оно как! – сказал Виттингтон самому себе. – Лорд-мэр Лондона! Чего только не вытерпишь, чтобы стать мэром Лондона и ездить в такой прекрасной карете! Ладно, я вернусь и стану безропотно сносить подзатыльники и брань этой противной хозяйской кухарки, чтобы не упустить шанс стать лорд-мэром славного города Лондона.
Он сумел потихоньку войти в дом незамеченным и принялся за свои обычные дела ещё до того, как проснулась его мучительница, миссис Сесили.
А теперь обратимся к мисс киске, оказавшейся на африканском берегу. Ух, как смертельно опасно путешествовать по морям-океанам! И ветры, и волны, и какая только беда не приключится во время плавания!
Корабль, на котором находилась кошка, долго носился по волнам, но потом ветер подул с другой стороны, и корабль прибило к берегу, где жили варварские народы вроде мавров, совсем незнакомые англичанам.
Туземцы приняли приплывших очень приветливо. Торговый представитель подумал, что, пожалуй, стоит им показать привезённые товары, вдруг да удастся наладить торговлю. Для начала он решил кое-что показать туземному королю.
Тому так понравились образцы товаров, что он послал за капитаном и торговым представителем, который был его главным советчиком в таких делах, как мы бы сказали «министром торговли». Он просил их прибыть во дворец, расположенный примерно в миле от берега.
Во дворце, в соответствии с местным обычаем, им предложили сесть на мягкие коврики, расшитые серебряными и золотыми нитями. Король, королева и их свита тоже расположились на ковриках, но в противоположном конце комнаты. Слуги принесли обед, состоявший из множества блюд. Но не успели они расставить тарелки, как, откуда ни возьмись, налетели полчища мышей и в один миг сожрали всё, что было подано к обеду.
Кто-то из королевской свиты, растерявшись, спросил у гостей, не кажутся ли им эти хищники очень опасными.
– Да, – подтвердили те, – звери эти очень опасны.
– Вот-вот, – сказал королевский министр, – его величество обещал полкоролевства тому, кто сумеет его от них избавить. Они и в спальне ему докучают, так что кому-нибудь из подданных приходится всю ночь дежурить у королевской постели.
Торговый представитель чуть не подпрыгнул от восторга, вспомнив о бедняге Виттингтоне и его кошке. Он сказал:
– Ваше величество, у меня на борту имеется одно удивительное существо, которое сможет тут же уничтожить этих хищников.
Король при этих словах задрожал от радости, так что пышный тюрбан упал с его головы.
– О, доставь это существо сюда! – воскликнул он. – Эти хищные звери при нашем дворе так ужасны! Если это существо сумеет нас от них избавить, я в обмен на него наполню золотом весь ваш корабль, наполню золотом и драгоценными камнями.
Торговый представитель, который никогда не упускал своего шанса, ответил королю:
– Я, однако, подвергаю наш корабль риску: эти звери могут уничтожить и товары, и съестные припасы, оставив нас голодными. Но из почтения к вашему величеству я готов рискнуть.
– Скорее, скорее, – торопила королева, – покажите мне это чудесное существо!
Торговый представитель помчался на корабль за кошкой и вернулся с ней, когда обед подали снова и крысы и мыши были близки к завершению трапезы.
Он посадил киску на стол, и она быстро переловила и загрызла целую кучу наглых серых грабителей.
Короля несказанно обрадовала столь скорая гибель его заклятых врагов. Королева, придя в полный восторг, попросила, чтобы кошку подвели к ней поближе: она желала её хорошенько рассмотреть.
– Кис-кис-кис, – позвал торговый представитель, и кошка послушно к нему подошла.
Он взял её на руки и поднёс к королеве. Та вздрогнула и отпрянула. Она не решалась дотронуться до незнакомого зверя, который так бесстрашно расправился с их извечными врагами. Но потом, когда торговый представитель погладил её, приговаривая: «Кисонька, кисонька», королева тоже отважилась погладить мягкую шёрстку. «Китонька, китонька», – говорила она. Ведь королева никогда не учила английский язык. Потом кошка свернулась на коленях у королевы, замурлыкала и сладко заснула.
Король, поражённый кискиными способностями, для виду поторговался с капитаном за весь груз, а потом предложил ещё в десять раз больше за то, чтобы ему продали киску и оставили у них навсегда.
После этого все тепло распрощались друг с другом, и капитан и его команда при весёлом попутном ветре отправились домой, в Англию.
Рассвет едва забрезжил, а мистер Фитцуоррен, хозяин, успел уже встать и заняться подсчётом наличности и планами на предстоящий день. Он расположился в удобном кресле перед конторкой, как вдруг – тук-тук-тук! – кто-то тихонько постучал в дверь.
– Кто там? – спросил он ворчливым голосом.
– Друг, – отозвались за дверью.
– Какой это друг может явиться в такое неподходящее время? – продолжал ворчать хозяин.
– Для настоящего друга время не бывает неподходящим. Я пришёл с отличными известиями о твоём корабле, что зовётся «Носорог».
Мистер Фитцуоррен в один миг подскочил к двери, забыв про свою подагру, тут же отворил… И кого же он увидел? Там стояли капитан и его торговый представитель, а в руках тот держал ящичек, полный драгоценных камней, и документ на беспошлинный провоз товара.
Мистер Фитцуоррен поднял глаза к небесам, как бы благодаря силы небесные за удачу. Потом они рассказали ему о всех «подвигах» кошки и показали другой ящик с драгоценностями, предназначавшийся Виттингтону за кошку. На что хозяин отозвался трескучим и не очень-то складным стихом:
Впрочем, не наше дело обсуждать его стихи: мы не литературные критики, мы историки. Важно, что мы дословно приводим то, что сказал мистер Фитцуоррен. И хотя вряд ли он был хорошим поэтом, но, как мы вскоре попытаемся уверить читателя, мистер Фитцуоррен уж точно был хорошим человеком. Вот послушайте. Когда кто-то из команды заявил, дескать, не велика ли награда сопливому мальчишке, мистер Фитцуоррен ответил:
– Сохрани Бог, чтобы я покусился хотя бы на один фартинг[1] из его имущества. Это всё принадлежит и будет принадлежать только ему.
Высказавшись, хозяин потребовал, чтобы Виттингтона немедленно привели к нему. Мальчик в это время наводил чистоту на кухне. Он стал было отказываться, не желая предстать перед хозяином в запылённой одежде и грязных башмаках с торчащими из них гвоздями. Но хозяин приказал ему войти и попросил поставить для него стул. Бедняга решил, что его, как уже бывало много раз, начнут глумливо высмеивать, и обратился к хозяину:
– Дорогой сэр, не надо дразнить бедного, простого мальчишку, я ведь никому не делаю ничего плохого. Лучше я пойду продолжу уборку на кухне, отпустите меня, пожалуйста.
Но хозяин, взяв его за руку, произнёс:
– Нет, мистер Виттингтон, у меня разговор вполне серьёзный. Я прежде всего хочу поздравить тебя с большой удачей. Твоя кошка обеспечила тебя так, как и мне бы не под силу, так что теперь ты свободный и обеспеченный человек.
Наконец, когда Виттингтону показали сокровища и заверили его, что всё это действительно принадлежит ему, он упал на колени, благодаря Господа за то, что Он обратил внимание на такое жалкое существо и одарил его своей милостью.
Потом он сложил все полученные сокровища к ногам хозяина, но тот наотрез отказался взять из его ящика хотя бы малость. Он сказал, что бесконечно рад тому обстоятельству, что Виттингтон сможет теперь жить в полном благополучии и вся его дальнейшая жизнь сложится счастливо.
Тогда Виттингтон обратился к хозяйке и своему лучшему дружочку – мисс Элис, но обе ни за что не хотели взять у него ну прямо ничегошеньки. Они искренне радовались за него и желали ему всяческих благ.
Чуть позже он отблагодарил капитана и торгового представителя за всё, что они для него сделали, и одарил всю судовую команду, а затем и всех слуг в доме. Не забыл он даже своего вечного врага, злющую кухарку, хотя, по правде говоря, она этого не заслуживала.
Мистер Фитцуоррен посоветовал Виттингтону привести себя в порядок, пригласить на ужин солидных людей – тех, что сумели бы дать хорошие советы относительно его дальнейшей жизни, – и предложил пожить у него, пока мальчик не найдёт себе подходящий дом.
Его хорошенько умыли, завили волосы, нарядили в хороший дорогой костюм. Всё это помогло ему окрепнуть духом. Он уже больше не казался скромным, тихим и робким мальчонкой, а стал приветливым, уверенным в себе молодым человеком. И дело дошло до того, что мисс Элис, испытывавшая раньше к нему только жалость, просто-напросто в него влюбилась.
Отец Элис, тот самый мистер Фитцуоррен, с которым вы уже хорошо знакомы, приметил эту их склонность друг к другу и, недолго думая, решил их поженить, чему оба были очень рады. На свадьбе присутствовали лорд-мэр Лондона, президент Королевской академии искусств, шерифы, многие крупные дельцы, был накрыт роскошный стол, а после ужина гостям показали изысканные театральные представления.
Как гласит история, жили они счастливо, у них было пятеро детей, и мистера Виттингтона трижды назначали мэром славного города Лондона, а в промежутках он служил лондонским шерифом.
Далее история повествует, что, когда мистер Виттингтон устраивал в Лондоне приём в честь короля Генриха V и его королевы после победы над французами, король сказал о Виттингтоне: «Никогда ещё у короля не было такого подданного». На что тот отозвался: «Никогда ещё ни у одного подданного не было такого короля».
Его величество из уважения к Виттингтону и его доброму нраву присвоил ему титул лорда. Всю оставшуюся жизнь сэр Эйхард (так его теперь звали) помогал городской бедноте, платил ежегодные стипендии бедным студентам, построил церковь и больницу для малоимущих.
У моего отца было небольшое поместье в Ноттингемшире и четверо сыновей. Я был третьим. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, он отправил меня учиться в Кембридж. Я проучился там три года, а после поступил в обучение к знаменитому лондонскому хирургу Джеймсу Бейтсу. Время от времени отец посылал мне кое-какие денежки. На них я изучал навигацию. Я был абсолютно уверен, сам не знаю почему, что моя будущая судьба связана с морскими путешествиями.
Три года спустя мой добрый учитель, мистер Бейтс, порекомендовал меня на должность корабельного врача на корабле «Ласточка», где я прослужил тоже три года. По возвращении я обосновался в Лондоне, купил часть небольшого домика и женился на мисс Мэри Бартон, дочери торговца трикотажем.
Однако мой добрый Бейтс через два года скончался, с его уходом мои дела пошли не столь успешно, и я решил снова отправиться в море. После нескольких рейсов на разных судах я принял предложение капитана Причарда, хозяина брига «Антилопа», который собирался отправиться в Южное море.
Мы отчалили из Бристоля четвёртого мая 1699 года. Сначала наше плавание было весьма благополучным. Но когда мы взяли курс на Ост-Индию, разразился страшный ураган, нас понесло в сторону Земли Ван-Димена[2]. Двенадцать человек из нашей команды скончались от переутомления и недостатка пищи, остальные чувствовали непреодолимую слабость. Пятого ноября ветер становился всё сильнее. Моряки сумели разглядеть сквозь туман высокую скалу. Острая каменная скала была так близко от корабля, что при таком ветре повернуть судно не было никакой возможности. Корабль несло прямо на неё. Порыв ветра, другой, третий – и он разлетелся в щепки! Шестеро из нашего экипажа, в том числе и я, успели спустить спасательную шлюпку и отплыть от скалы. Но бороться с ветром и волнами у нас не было сил. Мы решили отдать себя на волю волн и даже перестали пытаться грести. Очередной налетевший шквал перевернул нашу лодку.
Я так никогда и не узнал, что случилось с моими спутниками. Утонули ли они? Смог ли кто-нибудь доплыть до скалы и выбраться на сушу? Что было с теми, кто не успел быстро покинуть разбитый корабль? Я не знаю. Но боюсь, все они погибли.
Я старался плыть из последних сил, сам не зная куда, подталкиваемый ветром и уносившим меня приливом. Когда осознал, что силы вот-вот окончательно меня покинут, я неожиданно ощутил под ногами дно.
К этому времени шторм стал мало-помалу ослабевать. Я наконец добрался до берега, прошёл почти полмили, но не обнаружил ни признаков жилья, ни людей. Я чувствовал себя бесконечно уставшим, и меня клонило в сон. Я прилёг на травку, она оказалась короткой, точно подстриженной, и мягкой. И я заснул очень крепко, крепче, чем обычно сплю. А когда проснулся, было совсем светло. Видно, я проспал часов девять подряд.
Я попытался встать, но не смог. Лежал я на спине. И вот теперь понял, что руки и ноги мои прикреплены к земле, а волосы – они были густыми и длинными – также привязаны к каким-то вбитым в землю колышкам. Я мог только смотреть в небо. Солнце сильно пекло и слепило мне глаза. Я слышал звуки голосов совсем рядом со мной, однако разобрать ничего не мог. Но вскоре почувствовал, как что-то живое шевелится на моей левой ноге. Потом, прошелестев у меня на груди, оно подобралось к самому подбородку. Скосив глаза, я сумел разглядеть малюсенькое человеческое существо, ростом не более шести дюймов[3]. В руках оно держало лук и стрелу, а за спиной у него висел колчан с другими стрелами.
Вскоре я почувствовал, что вслед за первым последовало ещё около сорока таких же существ. Я так громко вскрикнул от удивления, что они побежали назад, скатываясь с моих боков на землю. А один храбрец, решившийся добраться до моего лица, всплеснул руками от удивления.
Мне удалось с большим усилием порвать верёвки, державшие мою левую руку. И я даже сумел повернуть голову, хотя было очень больно отдирать привязанные верёвочками волосы. Но всё же я смог слегка приподнять голову. И сейчас же все эти существа разбежались с такой скоростью, что я не успел схватить ни одного. Послышался многоголосый крик, и тут же в мою руку впились сотни крошечных стрел, как если бы меня вдруг укололи малюсенькими иголочками. Потом они выстрелили в воздух, несколько стрел упали мне на лицо, и я прикрыл его левой рукой. Когда ураган стрел затих, я застонал от боли и снова попытался сделать усилие, чтобы освободиться. На это они вновь обрушили на меня сотни стрел и попытались колоть меня своими пиками. К счастью, на мне была кожаная куртка, которую им не удавалось проткнуть.
Поразмыслив и взвесив в уме обстоятельства, я подумал, что разумнее до ночи вести себя тихо. А в темноте мне будет легче освободиться с помощью уже свободной левой руки.
Убедившись, что я лежу спокойно, человечки убрали стрелы, но шум вокруг меня возрастал, из чего я понял, что количество человечков всё росло и росло. Где-то совсем недалеко от меня раздавался стук, было похоже, что рядом идёт какая-то стройка.
Повернув голову, насколько это допускали колышки и верёвки, я увидел, что недалеко от меня строится деревянный помост, нечто вроде сцены. К ней были с двух сторон пристроены лесенки-стремянки. Один из человечков, как видно лицо в их мире значительное, обратился ко мне с пространной речью, из которой я не понял ни слова. Правда, по тону я временами мог почувствовать, что он мне чем-то угрожает, но иногда в его голосе звучали жалость и сочувствие.
Я произнёс в ответ несколько слов, звучавших дружелюбно и покорно. При этом, умирая с голоду, я не удержался от того, чтобы показать ему, поднося палец к открытому рту, что смертельно голоден. Думаю, что это выглядело достаточно выразительно и понятно. Он очень хорошо сообразил, что я хочу сказать.
Спустившись со сцены, он приказал, чтобы несколько лестниц приставили к моим бокам – слева и справа, и более сотни жителей поднялись и направились в сторону моего рта, держа в руках корзины, полные всякой еды. Об этом распорядился император, когда ему обо мне доложили. Там были сёдла барашков и окорока размером меньше, чем крылышко жаворонка. Я брал их в рот по три-четыре штуки сразу с несколькими буханками хлеба и съедал.
Их всех поражал мой аппетит. Потом я знаками показал им, что хочу пить. Они прикатили мне самую большую бочку, какая у них нашлась. В ней было примерно полстакана вина. Потом ещё одну. Они поняли, что мне этого мало, но больше у них в запасе просто не было.
Через некоторое время ко мне явилось лицо очень высокого ранга от имени его величества. Его сопровождала целая свита, должно быть дюжина каких-то вельмож. Я сделал знак свободной левой рукой, дав понять, что хотел бы освободить и правую руку. Но его превосходительство только покачал головой.
Тогда я ещё раз сделал попытку самостоятельно обрести свободу, вырвав из земли все их колышки и перервав верёвки. На моё лицо и руки обрушился шквал стрел, и я понял, что число моих противников увеличилось. Я знаками изобразил покорность и послушание. Они помазали мне лицо и руки какой-то мазью, издававшей сладковатый запах, и боль сразу утихла. Вскоре я заснул. И, как мне потом сказали, проспал восемь часов, потому что по приказу императора в моё питьё местные врачи добавили сонное снадобье.
Как я потом узнал, когда меня обнаружили спящим на берегу, его величество тут же распорядился связать меня так, как я уже сказал, и соорудить такую машину, на которой меня можно было бы перевезти в столицу. Пятьсот инженеров и пятьсот плотников тут же принялись за работу. Они выстроили деревянную платформу, возвышавшуюся над землёй на три дюйма, около семи футов в длину и четырёх в ширину[4], на двадцати двух колёсах. Главная трудность теперь заключалась в том, чтобы поднять и уложить меня на эту платформу.
В землю вбили восемьдесят столбов. Затем пропустили верёвки под повязками, которыми рабочие обмотали мои шею, руки, ноги и вообще всё туловище. Девятьсот силачей должны были тянуть за верёвки, проходящие через блоки, укреплённые на столбах. В течение трёх часов тяжкой работы им удалось взгромоздить меня на платформу и крепко к ней привязать. Пятнадцать тысяч сильнейших королевских лошадей потащили платформу по направлению к столице.
Когда мы наконец подъехали к столице, император и весь его двор вышли нам навстречу. Приближённые уговорили его величество не рисковать и не подниматься на платформу. Там, где мою платформу остановили, рядом стоял какой-то, по-видимому, древний храм. Он был, вероятно, самым большим во всём их королевстве. Я решил, что его и назначили местом моего проживания. К широким воротам, через которые я мог бы без особого труда проползти, приварили девяносто одну цепочку – примерно такие, на каких обычно висят дамские часики, – а другие концы их замкнули двадцатью шестью висячими замками. Когда работнички удостоверились, что я прикован достаточно крепко, они перерезали все связывавшие меня верёвки. После этого я встал во весь рост. Я с грустью наблюдал изумление, в которое впали человечки, оценив мой рост и увидев, как я передвигаюсь.
Цепочки, которые держали мою левую ногу, давали мне возможность совершать небольшой полукруг пешком, а ещё вползать в храм и растягиваться там на полу.
Несмотря на тревогу своих подданных, император начал понемногу ко мне приближаться, но всё же остановился как раз на длину моей цепи. Он был спокоен, движения его были величавы и полны достоинства. Однако он держал саблю наголо на случай, если я вдруг вздумаю взбунтоваться.
Он был выше ростом любого из своей свиты примерно на ширину моего ногтя на мизинце. Я решил лечь на левый бок – так было удобнее его рассмотреть, чем с высоты моего роста. Одет он был просто, но на голове у него был тонкий шлем из чистого золота, украшенный драгоценными камнями и с плюмажем. Сабля его была длиной дюйма три, с золотой рукояткой, украшенной бриллиантами. Голос звучал пронзительно, но речь была чёткой, и слова он выговаривал очень ясно. Он что-то говорил мне, а я отвечал. Но мы решительно не понимали друг друга, ну просто ни слова.
Часа через два королевский двор удалился. А я остался, охраняемый от толпы зевак могучей гвардией. Кое-кто пытался выпустить в меня стрелу-другую, но полковник приказал всех схватить и передать в мои руки. А я в наказание сунул пятерых в карман моего камзола, а что до шестого, то я сделал вид, что собираюсь его съесть. Бедняга в ужасе завизжал, как поросёнок, а полковник и сослуживцы пришли в полное отчаяние, в особенности когда я достал из кармана свой перочинный ножичек. Но вскоре я их успокоил. Я перерезал верёвки, которыми был обвязан мой пленник, аккуратно поставил его на землю, и он тут же помчался прочь. Со всеми остальными я обошёлся так же, доставая их из кармана и бережно опуская на землю. Я видел, что полковник и другие солдаты остались мной очень довольны.
Ближе к ночи с некоторым трудом я заполз в моё убежище, где мне пришлось целых две недели спать на полу, пока для меня не соорудили ложе из шестисот обычных кроватей. Ко мне были прикомандированы шестьсот слуг, и три сотни портных взялись шить мне костюм местного покроя. Более того, его величество велел шестерым самым знаменитым учёным заняться со мной изучением их языка, так что я уже вскоре смог кое-как разговаривать с самим императором, который довольно часто оказывал мне честь своим посещением.
Первые же слова мои были связаны с моей к нему просьбой – освободить меня и снять с меня цепи. Я каждый раз повторял эту просьбу, стоя на коленях. А он отвечал мне, что время ещё не пришло и что сначала я должен заключить мир с ним и с его государством. А ещё он заявил, что по законам его страны меня должны обыскать два его офицера, но, поскольку без моей помощи они этого сделать не смогут, он доверяет их мне и даёт слово, что всё взятое у меня будет мне возвращено, когда я покину его страну.
Я поднял упомянутых двух офицеров и поместил их в карманы моего камзола. Они составили список содержания моих карманов, который я потом перевёл на английский. Вот что в нём значилось:
«В правом кармане Человека-Горы мы нашли только кусок грубой материи, который по величине мог бы послужить ковром в гостиной Вашего Величества. В левом кармане мы обнаружили огромный серебряный ящик с крышкой, тоже, по-видимому, серебряной, который нам не хватило сил поднять. По нашему требованию Человек-Гора открыл ящик. Один из нас ступил туда и по самое колено погрузился в какую-то пыль. Пыль легко взлетала и, достигнув наших лиц, вызвала у нас сильный приступ чихания. В правом кармане жилета мы нашли громадную кипу тонких белых листов, сложенных вместе и перевязанных прочными канатами толщиной достаточной, чтобы связать вместе трёх человек. На листах располагались какие-то чёрные пометки, что, по нашему мнению, представляло собой некие письмена.
В левом жилетном кармане мы обнаружили какой-то инструмент. Двадцать длинных кольев, вставленных в спинку инструмента, походили на забор перед дворцом Вашего Величества. Мы предполагаем, что этот инструмент Человек-Гора использует для расчёсывания волос на голове. В маленьком кармане справа лежали диски из красного и белого металла, разного размера. Некоторые из белых, по всей видимости серебряные, были так тяжелы, что мы едва смогли их поднять. Из другого кармана свисала громадная серебряная цепь, прикреплённая к странной машине, лежавшей на самом дне. Мы приказали достать её и показать нам. Машина эта представляла собой шар. Одна половина была сделана из серебра, другая – из какого-то прозрачного металла. Мы заметили на этой стороне шара какие-то незнакомые знаки. Мы попробовали прикоснуться к ним, но наши пальцы уткнулись в это прозрачное вещество. Человек-Гора поднёс эту машину к нашим ушам, и мы услышали шум, похожий на шум водяной мельницы. И мы решили, что это либо некое неизвестное нам животное, либо божество, которому он поклоняется. Скорее последнее, потому что он сказал, что редко что-либо предпринимает, не взглянув на эту вещь.
Мы представляем Вашему Величеству полный список того, что мы обнаружили, осматривая того, кто именуется Человеком-Горой».
Один кармашек, где лежали очки и лупа, они не обнаружили. Я подумал, что эти предметы не имеют особого значения для его величества, а потому не счёл нужным называть не найденное ими вслух.
Моё кроткое и спокойное поведение обеспечило мне доброе отношение со стороны императора и его двора и вообще со стороны жителей этой страны, так что у меня появилась надежда в скором времени обрести свободу. Постепенно местные жители перестали меня опасаться. Временами я ложился на землю и позволял пятерым-шестерым из них танцевать на моей ладони. А иногда мальчишки и девчонки затевали игру в прятки в моих волосах.
Лошадей из армейских и королевских конюшен каждый день объезжали невдалеке от меня, так что лошади тоже попривыкли и перестали в страхе от меня шарахаться. Один раз королевский ловчий на рослом коне легко перепрыгнул через мою ногу, обутую в башмак.
А однажды мне даже удалось развлечь императора весьма оригинальным способом. Я попросил принести мне девять палок и крепко вбил их в землю в виде квадрата. На этих девяти кольях я туго натянул свой носовой платок. Затем из четырёх палок приделал параллельный земле барьер для безопасности, чтобы нельзя было свалиться вниз.
Окончив приготовления, я попросил императора направить двадцать четыре кавалериста для тренировок на этом плацу. Императору понравился мой план, и я одного за другим поднял лошадей и офицеров и поместил их на плацу – натянутом, как барабан, моём платке. Построившись, они разделились, и начались военные манёвры. Они стреляли друг в друга тупыми стрелами, размахивали обнажёнными саблями, то убегали, то догоняли друг друга, то вели атаку, то отступали – словом, показывали лучшую военную выучку, какую мне в жизни приходилось видеть. Ограждения оберегали всадников и лошадей от возможного падения на землю. Императору так понравилось это действо, что он приказал повторять его несколько дней подряд.
Он даже убедил её величество императрицу позволить мне поднять её в кресле и, расположив в двух ярдах от происходящего, показать ей это увлекательное представление. К счастью, ничего неприятного не случилось, только один раз разгорячённая лошадь так ударила копытом, что прорвала дырку в моём платке и, споткнувшись, сбросила седока. Я немедленно пришёл им на помощь. Прикрыв дыру рукой, я спустил всех на землю другой, свободной рукой.
Упавшая лошадь, к сожалению, вывихнула сустав на левой ноге. Всадник, к счастью, не пострадал. Я, как сумел, починил платок, но перестал ему доверять и больше таких представлений не устраивал.
Я столько раз обращался к императору с просьбой об освобождении от цепей, написав сотни прошений и докладных записок, что он наконец поставил вопрос перед государственным советом, который меня поддержал. Против меня выступил всего один человек – Скайреш Болголам, адмирал королевского флота, который почему-то без всякого основания считал меня своим смертельным врагом. В конце концов он всё-таки согласился, добавив, что сам составит условия моего освобождения.
После того как условия зачитали вслух перед государственным советом, с меня взяли присягу, что я их не нарушу. Обряд присяги был вначале совершён по обычаям моего государства, а затем по местным законам. Произнося клятву, я должен был держать правую ногу левой рукой и в то же самое время положить средний палец правой руки на темя, а большой – на верхний край правого уха.
Я перевёл все эти правила и условия на английский язык и предлагаю ознакомиться с ними моему читателю:
«Первое. Человек-Гора не имеет права покинуть наше государство без лицензии, заверенной большой государственной печатью.
Второе. Он не имеет права посещать столицу, не получив нашего особого разрешения. Горожане должны быть предупреждены за два часа до его появления, чтобы успеть укрыться в своих домах.
Третье. Упомянутый Человек-Гора должен ограничивать свои прогулки широкими дорогами. Ему запрещено ходить или ложиться на лугах или полях.
Четвёртое. Передвигаясь означенными дорогами, он обязан внимательно смотреть под ноги, дабы не наступить на что-нибудь живое, на наших дорогих жителей либо лошадей, и ничего не брать в руки без разрешения.
Пятое. Если возникнет срочная необходимость, Человек-Гора должен быстро доставить в своём кармане гонца и его лошадь на расстояние шести дней пути и вернуть названного гонца нашему императорскому величеству в целости и сохранности.
Шестое. Он должен быть нашим союзником в борьбе против наших врагов на острове Блефуску и употребить все усилия для уничтожения вражеского флота, который в настоящее время готовится к нападению на нашу страну.
И последнее. Дав нерушимую клятву строго соблюдать все указанные условия и правила, упомянутый Человек-Гора будет получать паёк еды и питья, достаточный для тысячи семисот двадцати восьми наших подданных, и право свободно общаться с царствующей особой нашей страны.
Дано во дворце Белфаборак в двадцатый день девяносто первой луны нашего царствования».
Я радостно принёс клятву, что буду выполнять все условия, – тут же все замки разомкнулись, и я получил полную свободу.
Спустя неделю после того, как я обрёл свободу, Рельдрессель, личный секретарь императора, прибыл в мой дом, сопровождаемый всего одним слугой. Он приказал кучеру ждать его не рядом с моим домом, а на некотором расстоянии и попросил меня принять его для серьёзного разговора. Я хотел было лечь, чтобы быть поближе к нему и лучше его слышать, но он решил, что будет лучше, если я буду держать его на ладони во время нашей с ним беседы. Он поздравил меня с освобождением, но заметил, что оно затянулось из-за некоторых обстоятельств:
– Положение в нашей стране несведущему иностранцу на первый взгляд может показаться блестящим. Но над нашей страной нависла угроза вражеского нашествия со стороны острова Блефуску, а это государство не менее мощное, чем страна его величества императора.
Правда, вы утверждаете, что есть ещё и другие царства и государства в мире, населённые такими же огромными людьми, как ваша милость, однако наши учёные философы сильно в этом сомневаются. Они полагают, что вы свалились с луны или с одной из звёзд, иначе всего лишь сотня таких существ быстро поглотила бы все фрукты и вообще всё съестное в нашей империи. Кроме того, в истории наших стран за время шести тысяч лун ни разу не упоминаются никакие другие страны, кроме Лилипутии и Блефуску.
Должен вам сказать, что, к сожалению, между этими могущественными империями идёт нескончаемая война. И началась она вот каким образом: в обеих странах строгим обычаем было начинать есть яйцо с тупого конца. И вот однажды прадед теперешнего императора, будучи ещё мальчиком, собрался кушать яйцо, как и положено, с тупого конца, но случайно порезал палец. По этой причине император, отец теперешнего, постановил всем подданным очищать яйцо с более тонкого острого конца.
Люди воспротивились такому закону, по этому поводу шесть раз поднимался бунт, один из императоров лишился жизни, а другой – короны. Подсчитано, что в разное время тысяча сто подданных были подвержены казни за неисполнение нового закона.
Но тупоконечники нашли поддержку в лице императора Блефуску, куда в конце концов они и бежали в поисках государственной защиты, так что кровавые столкновения всё время возникают между тупоконечниками и остроконечниками вот уже в течение тридцати шести лун.
Сейчас блефускуанцы соорудили мощный флот и готовятся напасть на Лилипутию. Поэтому его императорское величество, высоко ценя ваше мужество и силу, дал мне распоряжение посвятить вас в состояние дел в этой области.
Я попросил секретаря передать его величеству слова преданности и почтения и от моего имени заверить его, что, даже рискуя жизнью, буду готов встать на его защиту.
Незадолго до того, как я сообщил его величеству план захвата всего вражеского флота, то есть флота Блефуску – островного государства, отделённого от Лилипутии нешироким каналом, – я выяснил у испытанных лилипутских моряков глубину этого канала, и они сказали мне, что во время прилива, при большой воде, она составляла семьдесят глюмглеффов, что для меня означало около шести футов.
Я отправился в сторону берега, прилёг там за холмом и взял свою подзорную трубу. Я стал осматривать вражеские военные корабли на рейде, военных моряков, а также другие суда.
Когда вернулся, я попросил, чтобы меня обеспечили крепкими канатами, к которым можно было приделать железные брусья. Канаты оказались толщиной с бечёвку, а брусья – с вязальную спицу. Чтобы придать канатам бо́льшую прочность, я свивал их в один по два и даже по три. То же я сделал с «вязальными спицами», свернув их вместе и загнув на концах этих приспособлений крючки. Прикрепив пятьдесят крючков к пятидесяти канатам, я отошёл подальше от воды, снял камзол, башмаки и чулки, оставшись в куртке, и вошёл в воду за полчаса до прилива. Я проплыл примерно тридцать ярдов, пока не ощутил ногами дно. Собственно говоря, я сумел добраться до вражеского флота примерно за полчаса.
Противник был так напуган моим появлением, что все моряки попрыгали в воду и поплыли к берегу. Сколько же их там было! Пожалуй, не меньше тридцати тысяч. Потом, зацепив крючком нос каждого корабля, я связал все верёвки вместе. Тем временем мои враги успели выпустить в меня несколько тысяч стрел, многие из них впились мне в руки и лицо. Больше всего я опасался за глаза, всё могло бы кончиться бедой, но я вспомнил, что при обыске на карманчик с очками проверяющие не наткнулись. Я тут же достал очки, пристроил на носу и продолжал своё дело, несмотря на стрелы, которые иногда стукались о стекло безо всяких последствий.
Решив поторопиться, я потянул за канатный узел, но корабли не сдвинулись с места: их слишком крепко держали якоря. Так что совершить настоящий подвиг мне ещё предстояло. Пока я перереза́л якорные канаты, мои руки и лицо получили больше двухсот уколов от острых блефускуанских стрел.
Наконец я снова взялся за узел и потащил за собой пятьдесят военных кораблей. Когда блефускуанцы увидели, что весь их военный флот медленно уплывает вслед за мной, из каждой глотки вылетел такой визг, что описать его простыми словами невозможно.
Когда отошёл на недосягаемое для них расстояние, я остановился перевести дух и повытаскивать стрелы из моих рук, шеи и лица и втереть немного мази, той самой, что мне вручили в первый день. Я чуть-чуть подождал, дождался отлива, встал и пошёл в сторону императорского порта Лилипутии.
Весь двор императора толпился на берегу, ожидая меня с нетерпением. Они видели, что вражеские корабли полумесяцем движутся в их сторону, а меня не могли разглядеть, потому что уровень воды в канале доходил мне до шеи, и меня практически не было видно. Император решил, что я утонул, а вражеский флот движется в его сторону, собираясь совершить нападение.
Но отлив продолжался, канал быстро мелел, мои шаги стали шире, и вскоре я оказался на таком расстоянии, что меня можно было слышать и даже увидеть. Я приподнял узел, в который были связаны концы канатов всех кораблей, и громко выкрикнул: «Да здравствует могущественный император Лилипутии!»
Не успел я причалить, как император кинулся мне навстречу в самом радужном настроении и со всяческими похвалами и тут же пожаловал титул нардаля – самый высокий в государстве. Однако его величеству захотелось, чтобы я немедленно захватил и остальные корабли. Аппетит приходит во время еды и у императоров тоже. Ему захотелось завладеть всем государством Блефуску, да и вообще всем миром. Но я запротестовал, сказав, что не хотел бы сделаться причиной порабощения блефускуанцев, свободных и сильных людей. Многие мудрые лилипуты со мной согласились, но император так никогда и не простил мне моего с ним несогласия. Тогда-то и возник заговор императорских министров, которые меня ненавидели и пытались настроить против меня его величество.
Спустя три недели после угона военных кораблей из Блефуску оттуда прибыло посольство с покорнейшим предложением заключить мир. Посольство состояло из пяти самых выдающихся граждан Блефуску, а сопровождали их пятьсот вельмож этого государства.
Наговорив мне кучу комплиментов по поводу моей силы и отваги, они от имени своего императора пригласили меня посетить их страну. Я попросил передать моё глубочайшее почтение императору и сказать, что мне очень хотелось бы получить разрешение лично побеседовать с верховным правителем страны. На эти слова главный из послов довольно неохотно кивнул головой.
Как раз в то время, когда я собирался с визитом к императору Блефуску, один из весьма значительных лиц при дворе, которому я однажды оказал довольно большую услугу, явился в мой дом ночью, без предупреждения, даже не послав предварительно визитную карточку с просьбой его принять. Я положил его светлость в карман, прежде крепко заперев дверь, а уж затем только посадил его на стол и сам сел к столу. На его лице было страдальческое выражение. Он попросил меня терпеливо его выслушать, потому что дело касалось моей чести и моей жизни.
– Вы, конечно, знаете, что Скайреш Болголам всегда был вашим смертельным врагом с момента вашего появления в Лилипутии. И его ненависть ещё выросла после вашего блестящего успеха в Блефуску. Ясное дело, что его слава и значение при дворе сильно померкли. Этот господин и некоторые другие обвинили вас в государственной измене. По этому поводу было проведено уже несколько заседаний государственного совета, на которых рассматривался ваш поступок. Исполненный благодарности вам за то, что вы сделали, я, рискуя головой, высказал своё мнение, но вот какие мне пришлось выслушать обвинения против вас.
Во-первых, приведя флот Блефуску, вы должны были наказать всех тех, кто отказывался разбивать яйцо с острого конца.
Опять же, когда ко двору прибыли послы, вы помогали им и развлекали их, как настоящий предатель, хотя и знали, что они будут служить правителю Блефуску в будущей войне.
Вы теперь притворяетесь благонадёжным подданным, готовясь к предательству, и предадите императора Лилипутии в грядущей войне.
Во время дебатов и обсуждений его величество часто упоминал ваши услуги Лилипутии и ему лично, но адмирал и казначей настаивали на том, чтобы предать вас позорной казни. Однако Рельдрессель, личный секретарь императора, много раз выступал в вашу защиту, подчёркивая, сколь усердно вы оказывали услуги его величеству. Он предложил не казнить вас, а всего лишь, оставив в живых, выколоть вам глаза. На эти слова Болголам в ярости и с возмущением прокричал, что секретарь хочет пощадить предателя. При этом казначей показывал счета, убеждая императора, что ваш прокорм разоряет казну. Секретарь, испугавшись, выдвинул новый план. Он предложил урезать вам паёк, отчего вы начнёте слабеть и постепенно придёте к естественному концу.
Постановление приняли. Было решено постепенно уморить вас голодом. И всех обязали хранить это решение в строжайшей тайне.
Высказав всё это, он поспешил уйти.
– Я оставляю вас, мой друг, – сказал он, – и буду думать, как найти выход. К тому же мне надо срочно вернуться к моим секретарским обязанностям, чтобы никто не заметил, как долго я пробыл у вас.
Он ушёл, а я остался один в большой растерянности. Я был пока что свободен и вообще-то мог в одиночку разнести всю эту Лилипутию в пух и прах, не оставив камня на камне. Но вскоре я в ужасе отверг эту мысль, вспомнив клятву, которую дал императору, и его доброту.
Наконец его величество подтвердил, что разрешает мне посетить императора Блефуску, и я не замедлил его разрешением воспользоваться. На третий день после этого я написал письмо моему другу секретарю, посвятив его в свои планы, и, не дожидаясь ответа, отправился на берег и вошёл в пролив. То шагом, а то и вплавь я достиг порта Блефуску. Люди, давно ждавшие меня на берегу, проводили меня в столицу.
Его величество с семьёй и высшим военным командованием вышел мне навстречу.
Меня принимали, точно принца. Я не стал рассказывать, каким постыдно неблагодарным оказался император Лилипутии, и не предполагал, что это может стать каким-то образом известно. Но я ошибался. И это очень скоро выяснилось.
Через три дня, бродя по северной стороне острова и с любопытством осматривая всё вокруг, я увидел на некотором расстоянии нечто, напоминавшее перевёрнутую килем вверх лодку.
Я снял башмаки и чулки и, пройдя примерно триста ярдов, убедился в том, что это действительно лодка, которую, возможно, ураганом снесло с какого-нибудь корабля.
Я тут же поспешил вернуться в город за помощью, и с величайшими усилиями мне и моим помощникам удалось дотащить лодку до порта Блефуску. Там собралось несметное количество людей, которых поражали невиданные размеры лодки.
Я, не скрывая, объяснил императору, что счастливая судьба подарила мне лодку, благодаря которой я смогу достичь берегов, откуда станет возможным моё возвращение на родину. Я попросил его дать мне материалы, чтобы починить лодку и отправиться в плавание от порта Блефуску. Прозвучало немало возвышенных речей, после чего император обещал мне своё содействие.
Тем временем император Лилипутии, обеспокоенный моим долгим отсутствием (и даже не догадываясь, что я знаю о его коварных замыслах), послал высокопоставленного чиновника сообщить императору Блефуску о моём «коварстве». Посланник императора должен был продемонстрировать правителю Блефуску доброту и милость лилипутского императора, который не собирался лишать меня жизни, но только зрения. Кроме того, он выразил надежду, что собрат-император пришлёт меня в Лилипутию связанным по рукам и ногам, чтобы наказать меня как предателя.
Император Блефуску принёс пространные извинения, но ответил отказом. Он написал, что его величество император Лилипутии должен сам понимать: связать меня по рукам и ногам невозможно. Несмотря на то что я лишил Блефуску флота, вместе с тем я оказал этому государству множество услуг, в том числе способствовал заключению мира между ним и Лилипутией. И к тому же обе страны вскоре освободятся от Человека-Горы, потому что обнаружено судно, которое доставит меня по морю в другие края. Сам император, то есть пишущий это письмо, отдал приказ всё подготовить к отъезду Человека-Горы. Он уверял императора Лилипутии, что через пару недель они избавятся от меня навсегда.
С этим письмом посол вернулся в Лилипутию. А я старался как можно скорее закончить починку лодки и дал себе обещание никогда больше не доверять никаким королям и принцам.
Примерно через месяц я был готов отправиться в плавание. Император Блефуску с императрицей и всей семьёй вышел меня проводить. Я лёг на землю и поцеловал изящно протянутые мне руки высоких особ. Его величество подарил мне пятьдесят кошельков золотых монет, называемых у них спрагами, и свой портрет в полный рост, который я для сохранности положил в свою перчатку как в чехол. Моё отплытие сопровождалось и многими другими церемониями.
Я загрузил лодку едой и питьём и взял ещё шесть живых коров, двух быков и столько же овец с баранами, чтобы продемонстрировать их в моей стране. Я бы с удовольствием захватил с собой и парочку-другую жителей Блефуску, но этого мне бы ни в коем случае не позволили.
Приготовившись таким образом, я пустился в плавание. Я поставил паруса и, пройдя примерно двадцать четыре лиги[5], увидел идущее в направлении норд-вест небольшое судно. Я попытался подать ему сигнал. Сперва меня не услышали. Но ветер стал стихать, и примерно через полчаса сигнал был замечен. Я подошёл к кораблю около шести часов 26 сентября 1701 года. Сердце моё вздрогнуло, когда я разглядел на нём цвета английского флага. Я рассовал по карманам всю свою живность и со всем остальным скарбом перебрался на борт корабля.
Капитан принял меня очень дружелюбно, но, выслушав рассказ о моих приключениях, решил, что я немного не в себе. Тогда я вытащил из кармана моё стадо. Капитан был потрясён, увидев его собственными глазами, и ему пришлось мне поверить.
Мы прибыли в Англию 13 апреля 1702 года.
Два месяца я провёл дома, с женой и детьми. Но дольше оставаться на одном месте я не мог. Моё ненасытное желание видеть, как живут люди в других странах, не давало мне покоя. Правда, за время пребывания в Англии я принёс своей стране большую пользу, показывая моих крохотных коров и овец разным учёным мужам. А перед следующим путешествием я продал их за тысячу шестьсот фунтов. Бо́льшую часть денег я оставил жене и купил ей новый удобный дом. Со слезами простившись со своими сыном и дочкой, я отплыл на борту корабля «Приключение».[6]
В дни царствования знаменитого короля Артура жил в Корнуолле юноша по имени Джек. Был он парнем бесстрашным, а ещё любил читать и слушать про разных чародеев, великанов и волшебников. Но особенно любил он рассказы о подвигах рыцарей Круглого стола короля Артура.
Как раз в те времена неподалёку от горы Святого Михаила в Корнуолле жил огромный великан по имени Корморан, такой злой и кровожадный, что всякий, кто его видел, приходил в неописуемый трепет и просто каменел от страха.
Жил великан в мрачной пещере почти на самом верху горы и спускался с горы лишь тогда, когда хотел запастись едой. Он прихватывал полдюжины баранов, закидывал их себе за плечо, ещё втрое больше овечек и боровов засовывал за пояс и с такой добычей возвращался в своё мрачное жилище.
И так продолжалось из года в год, пока Джек наконец не возмужал и не принял решение с ним расправиться.
Джек взял с собой лопату, рожок, острый топор и фонарик. И однажды зимой отправился на гору Святого Михаила. Там он выкопал огромную яму. Затем прикрыл её дёрном и ветками, так что казалось, будто на этом месте твёрдая земля. Потом он взял свой рожок и дунул в него так сильно, что великан вскочил и спросонья помчался, не разбирая дороги, с криком:
– Эй ты, негодяй! Да я тебя сейчас изловлю и зажарю себе на завтрак!
Ещё один шаг – и он рухнул в яму, вырытую Джеком, а тот, не медля ни минуты, огрел его топором по голове. Вот и всё! Так что с этим великаном было покончено.
Был ещё один великан – Бландербор. Этот великан поклялся отомстить Джеку за своего приятеля. У него был в лесу замок. И замок тот был заколдованный.
Вскоре после того, как был убит Корморан, Джек отправился бродить по лесу. Гуляя, он устал, присел отдохнуть и уснул.
Великан, увидев Джека, схватил его и принёс к себе в замок. Там он запер его в большой комнате, где весь пол был покрыт останками, черепами и костями мужчин и женщин. А потом великан отправился к своему брату, такому же великану, чтобы пригласить его полакомиться Джеком, запертым в большой комнате.
Джек увидел в окно, что к замку приближаются два огроменных великана. Надо было что-то делать! Он отыскал в комнате, в самом углу, толстый канат и на обоих его концах сделал петли. Как только великаны переступили порог, он ловко накинул по петле им на шеи, привязал канат к оконным рамам и стал их открывать – шире, шире, шире, пока оба великана не потеряли сознание, задохнувшись. Тогда он уже без опаски подошёл к ним и воткнул каждому в сердце острый нож.
Следом он нащупал в кармане у Бландербора целую связку ключей и решил обойти все комнаты замка. В одной из них он обнаружил трёх женщин, привязанных за волосы и умиравших от голода. Они поведали Джеку, что великаны убили их мужей, а их самих приговорили к голодной смерти, потому что они отказались есть собственных супругов.
– Дамы, – сказал Джек, – я прикончил злодея-великана и его брата. Я дарю вам этот замок и всё, что в нём находится. Это вам в утешение за перенесённые страдания.
Он с поклоном вручил им связку ключей и отправился дальше по дороге в сторону Уэльса.
Денег у него почти не было. Он шагал быстро, стараясь ни над чем не задумываться, пока не дошёл до славного на вид домика. Джек постучал в дверь. Ему открыли. Хозяином оказался уэльский великан. Джек объяснил ему, что он путник, который заблудился и сбился с пути. На что великан вежливо предложил ему зайти в дом и проводил в комнату, где была застелена кровать, которая выглядела очень удобной и уютной.
Джек быстро разделся и лёг, да только так сильно устал, что не мог сразу заснуть. Вскоре он услышал, что великан в соседней комнате тяжело ходит из угла в угол, всё топает и топает и что-то бормочет. Джек прислушался. Великан напевал:
– Ах вот оно что! – проговорил Джек. – Так-то ты встречаешь заблудившихся путников? Ну, поглядим, кто кого!
Встав с постели, Джек поискал-порыскал по углам и нашёл большой чурбан. Он положил чурбан в постель, накрыл одеялом, а сам притаился в тёмном уголке. Около полуночи в комнату вошёл великан и стал тяжёлой дубинкой молотить чурбан, накрытый одеялом. После чего он вернулся в свою спальню, решив, что переломал Джеку все косточки.
Рано утром Джек с весёлым видом вошёл к великану и поблагодарил его за приют. У великана глаза полезли на лоб от удивления. Он стал растерянно бормотать:
– Так это ты?.. А как же ты… Я хочу спросить, как тебе спалось? Ты ничего не слышал ночью?
– Да нет, – ответил Джек, – не о чем и говорить. Крыса раза три по мне пробежала, поганка. Но, правда, я скоро снова заснул.
Великан изумлялся всё больше и больше. Растерявшись, даже не мог придумать, что ответить Джеку. Он отправился на кухню и притащил две большие миски горячего скороспелого пудинга на завтрак.
Джек хотел показать великану, что способен съесть столько же, сколько тот. Он быстренько снял кожаную сумку, пристёгнутую к его куртке изнутри, и ухитрился сбросить в неё почти всё, что было в миске, делая вид, что всё съел, а под конец облизал ложку.
Когда завтрак подошёл к концу, Джек сказал:
– А сейчас я покажу тебе один замечательный фокус. Ты убедишься, что я могу вылечить любую рану одним прикосновением. Я могу отрезать себе голову и вмиг приделать её обратно. Гляди!
Он незаметно достал ножик, полоснул по сумке, и весь горячий пудинг оказался на полу.
– Ну что, видел? Мозги вывалились, а голову я опять поставил на место! Кто ещё так сможет?
– Я смогу! – завопил уязвлённый великан. Ему никак не хотелось, чтобы такая мелюзга, как Джек, хоть в чём-нибудь его обошла. – Да я то же самое смогу сделать. Распорю себе живот, а он в то же мгновение срастётся.
Он выхватил у Джека нож, вонзил себе в брюхо и тут же свалился на пол бездыханным. А Джек, который всегда был дельным парнем, решил кое-что прихватить на будущее. Уходя, он взял с собой хорошую породистую лошадь, шапку мудрости, меч-саморуб, сапоги-летуны и плащ-невидимку. Словом, всё, что помогло бы ему творить всякие чудеса.
Его дальнейший путь пролегал через высокие холмы. На третий день путешествия дорога пошла густым лесом, где росли высоченные деревья. Не успел он проехать по лесу нескольких шагов, как встретил чудовищного великана, который волок по земле за волосы очень красивого рыцаря и миловидную девушку. Джек соскочил с лошади, привязал её к могучему дубу, накинул на себя плащ-невидимку и спрятал под плащом меч-саморуб.
Джек подошёл к великану, но не сумел ничего с ним поделать, потому что не мог дотянуться выше великаньего бедра. Тогда он собрал всю свою силу и мечом-саморубом отхватил ему обе ноги – и правую и левую. А когда тот свалился наземь, Джек вскочил на поверженного врага и вонзил в него меч. Великан испустил дух.
Рыцарь и его дама кинулись благодарить Джека и уговаривать его посетить их дом и погостить у них.
– Спасибо, – сказал Джек, – но я не могу. Не будет мне покоя, пока я не разыщу обиталища великана и не выясню, что там и как.
Рыцарь указал, в каком направлении двигаться, Джек вскочил на коня и в скором времени увидел ещё одного великана, который сидел на сложенных брёвнах и ждал своего брата. Джек спешился и, надев плащ-невидимку, взмахнул мечом, целясь в голову великана, но промахнулся и сумел отрубить ему только нос.
Великан схватил дубинку и огрел ею Джека. Правда, точно прицелиться он не мог, потому что на том был плащ-невидимка.
– Нет, так не пойдёт! – воскликнул Джек и, вскочив на сложенные брёвна, поразил великана мечом-саморубом.
Тот так и рухнул наземь, испустив дух. А Джек продолжал своё путешествие и ехал по холмам и долинам, пока не оказался у подножия высокой горы. Там он очутился возле одинокого домишки и, не задумываясь, постучался в дверь. Его пригласил войти старый-престарый дедушка, отшельник, живший в этом домике в полном одиночестве.
Когда Джек присел, чтобы немного отдохнуть, старый отшельник сказал:
– Знаешь, сынок, на вершине этой горы стоит заколдованный замок. Там живут великан по имени Галлигантус и один отвратительный колдун. Жаль мне дочку барона, которую они схватили, когда она гуляла в саду своего отца, притащили к себе на гору и превратили в оленя.
Джек сказал старику:
– Погоди отчаиваться. Завтра утром, пусть даже мне жизнью своей придётся рискнуть, я попытаюсь разбить их злые чары!
Он крепко заснул, а проснувшись рано, встал, надел свой плащ-невидимку и был готов исполнить то, что задумал.
Когда Джек добрался до вершины горы, он увидел четырёх огненных грифонов. Он прошёл мимо них незамеченным, потому что на нём был плащ-невидимка. На дверях замка висела золотая труба, под которой большими буквами было написано:
Как только Джек это прочёл, он напрягся, вдохнул столько воздуха, что непонятно даже, как его лёгкие выдержали, – схватил трубу и затрубил в неё так, что замок содрогнулся. А великан и его приятель колдун сразу поняли, что неминуемый конец близок. Их так и затрясло от страха. Джек размахнулся мечом-саморубом и вмиг прикончил великана. Но тут налетел вдруг смерч, закружил-завертел и унёс колдуна.
И сейчас же все бароны, маркизы и леди, которых они заколдовали и превратили в зверей и птиц, снова обрели человеческий облик. А замок растворился в воздухе, как туман. Что касается головы великана, то её послали королю Артуру.
Бароны, маркизы, рыцари и их дамы переночевали в избушке старичка-отшельника, а наутро все отправились к королевскому двору. Джек тоже удостоился приёма у короля и дал ему подробный отчёт обо всех своих кровавых битвах.
Слава Джека разошлась по всей стране. И, как того и хотел король, барон выдал замуж за Джека свою дочь, и это решительно всех обрадовало. Король подарил им большое поместье, где молодая чета долго-долго жила в покое и радости.
Когда-то давным-давно жила на свете бедная вдова, и была у неё маленькая лачуга да единственный сын Джек.
Мальчиком Джек был легкомысленным, неразумным, но любящим и очень добросердечным. Наступила суровая зима, и после неё бедная женщина стала страдать от лихорадки. Джек ещё не работал, и понемногу они ужасно обеднели. Вдова видела только одно средство уберечь себя и Джека от голодной смерти – продать корову. И вот как-то утром она сказала сыну:
– Я слишком слаба, Джек, мне и ходить-то трудно, поэтому тебе самому придётся отвести корову на рынок и продать её.
Мысль отправиться на рынок и продать корову Джеку очень понравилась; однако по дороге туда он повстречал мясника, который нёс в руке весьма хорошие бобы. Джек остановился, чтобы их разглядеть, а мясник сказал мальчику, что они страх какие ценные, и уговорил неразумного паренька обменять на них корову.
Когда он принёс матери бобы вместо денег, которые та надеялась выручить за хорошую корову, она очень огорчилась и пролила немало слёз, укоряя Джека за безрассудство. Он сильно пожалел о своём поступке, и в тот вечер мать с сыном легли спать опечаленными. Им казалось, что они лишились последней надежды.
На рассвете Джек встал и вышел в огород.
«По крайней мере, – подумал он, – посажу-ка я эти прекрасные бобы. Мать называет их обычной красной фасолью и ничем больше, но посадить-то я их всё равно могу».
И вот взял он палку, выкопал в земле несколько ямок и в каждую положил по бобу.
В тот день еды у них было очень мало, и опять легли они спать опечаленными, зная, что завтра и вовсе нечего будет есть. Джек даже заснуть не мог от горя, а потому встал и вышел в огород.
И как же он удивился, увидев, что бобы уже пустили стебли, и стебли эти продолжают расти даже ночью. Они поднимались всё выше и выше, пока не покрыли собой высокий обрыв, под которым стояла лачуга, и не скрылись за его вершиной! При этом стебли свивались и свивались, пока не получилась из них настоящая лестница.
«Взобраться по ней будет нетрудно», – подумал Джек.
И решил, что так и сделает, потому что лазить он любил и умел. Однако, вспомнив о своей оплошности с коровой, подумал, что сначала следует посоветоваться с матерью.
Позвал он мать, и стали они молча дивиться на чудесные стебли, не только выросшие высоко, но и достаточно толстые, чтобы выдержать вес Джека.
– Интересно, до чего они доросли, – сказал матери Джек, – думаю, надо бы мне залезть по ним и посмотреть.
Матери не хотелось, чтобы Джек рисковал, доверяясь этой странной лестнице, однако он уговаривал её позволить ему попытаться, потому что не сомневался: эти бобовые стебли могут оказаться волшебными, – и в конце концов уговорил.
Он сразу полез по лестнице из стеблей, выше и выше, пока всё оставшееся внизу: лачужка, деревня и даже высокая церковная колокольня – не стало казаться совсем маленьким, а ведь до верхушек стеблей он ещё не долез.
Джек уже немного устал и на миг задумался, не вернуться ли ему. Однако мальчиком он был упорным и знал, что секрет любого успеха состоит в том, чтобы не сдаваться. А потому, немного передохнув, продолжил свой путь.
Он поднимался всё выше, выше, стал уж бояться смотреть вниз – а ну как голова закружится – и наконец добрался до верхушек бобовых стеблей и увидел перед собой прекрасную страну с красивыми лесами и лугами, на которых паслись овцы. По пастбищам бежал прозрачный ручей, а неподалёку от того места, где Джек слез со стеблей, стоял большой красивый замок.
Джек сильно удивился тому, что никогда прежде не слышал об этом замке и не видел его, однако, поразмыслив, понял: замок отделён от деревни отвесной скалой, на которой стоит, и потому находится как бы в другой стране.
Пока он разглядывал замок, из леса вышла и направилась к Джеку очень странного вида женщина.
На голове её была остроконечная шляпа из стёганого красного атласа, волосы женщины струились по плечам, а в руке она держала посох. Джек снял шапку и поклонился.
– С вашего позволения, мэм, – сказал он, – не ваш ли это дом?
– Нет, – ответила старая леди. – Слушай, и я расскажу тебе историю этого замка. В давние времена жил в этом замке, который стоит на границе Волшебной страны, благородный рыцарь. И была у него любимая красавица жена и несколько прелестных детей, а поскольку его соседям, Маленькому Народцу, он очень нравился, они поднесли ему многие великолепные и драгоценные дары.
Об этих сокровищах ходило немало слухов, и безобразный великан, который жил по соседству и был на редкость злобен, решил ими завладеть.
Подкупил он неверного слугу, и тот впустил великана в замок, когда рыцарь спал в постели, и великан убил его во сне. А потом пошёл в ту часть замка, где была детская, и поубивал всех бедных малюток, которых нашёл.
На её счастье, жену рыцаря он найти не смог. Она вместе с младшим сыном, которому было тогда всего два или три месяца, отправилась в долину, чтобы навестить жившую там старую нянюшку, а ночью её задержала буря.
Наутро, едва рассвело, один из слуг замка, сумевший бежать, пришёл к бедной леди и рассказал о печальной участи её мужа и детишек. Поначалу она не поверила ему и готова была немедля вернуться и разделить судьбу тех, кого столь сильно любила, но старая нянюшка, проливая обильные слёзы, молила её вспомнить, что у неё ещё осталось одно дитя и что её долг – сохранить свою жизнь ради невинного бедняжки.
Леди вняла её уговорам и решила, что дом нянюшки будет ей лучшим прибежищем, ибо слуга сказал ей, что великан поклялся: если найдёт её, то убьёт вместе с младенцем.
Шли годы. Старая няня умерла, оставив несчастной леди свою лачугу вместе со скудной мебелью, и она жила там, зарабатывая себе пропитание крестьянским трудом. Прялка и молоко коровы, которую она купила на немногие привезённые с собой деньги, позволяли ей и её сыну влачить полуголодное существование. Был при лачуге и огородик, на котором они растили горох, бобы и капусту, а в пору жатвы леди не стеснялась подбирать оставленные в поле колосья, чтобы прокормить маленького сына.
Эта несчастная леди, Джек, – твоя матушка. А этот замок принадлежал когда-то твоему отцу и должен снова стать твоим.
Джек изумлённо воскликнул:
– Моя матушка! Ах, мэм, скажите, что я должен делать? Мой бедный отец! Моя дорогая мама!
– Долг требует, чтобы ты отвоевал замок для твоей матери. Однако задача эта очень трудна и опасна, Джек. Хватит ли тебе храбрости, чтобы взяться за неё?
– Когда я прав, мне ничего не страшно, – сказал Джек.
– В таком случае, – сказала леди, – тебе суждено стать победителем великанов. Ты должен пойти в замок и, если удастся, завладеть там курочкой, что несёт золотые яйца, и говорящей арфой. И помни: всё, чем владеет великан, на самом деле твоё.
Сказав это, леди в красной шляпе внезапно исчезла, но, конечно, Джек уже понял, что это была фея.
Джек решил немедля попытать судьбу, направился к воротам замка и протрубил в висевший на них рог. Через минуту-другую их отворила престрашная великанша, у которой был всего один глаз, да и тот во лбу.
Увидев её, Джек повернулся, чтобы бежать, однако она схватила его и потащила в замок.
– Хо-хо-хо! – страшно захохотала она. – Меня ты здесь увидеть не ожидал, это ясно! Нет уж, я тебя не отпущу. Устала я от такой жизни. Работаю как вол – так почему бы мне не завести пажа, какие есть у других леди? Вот ты пажом и будешь. Станешь чистить ножи, вощить сапоги и во всём другом помогать мне, когда великана не будет дома. А пока он дома, придётся тебя прятать, потому что всех прежних моих пажей он съел, и ты, паренёк, стал бы для него лакомым кусочком.
Так она говорила, волоча Джека в замок. Бедный мальчик сильно перепугался, как, конечно, перепугались бы на его месте и мы с тобой. Однако он вспомнил, что страх позорит мужчину, и потому храбрился, стараясь не падать духом.
– Я готов помогать вам, мадам, и делать всё, что смогу, чтобы вам услужить, – сказал он. – Только, молю, будьте так добры, спрячьте меня от вашего мужа, потому как мне нисколько не хочется, чтобы он меня съел.
– Вот и молодец, – сказала, кивая, великанша, – тебе повезло, что ты не завопил, увидев меня, как вопили другие заходившие сюда мальчишки, потому что тогда муж проснулся бы и съел тебя на завтрак, как съедал всех прочих. Пойдём, дитя, ты спрячешься в моём платяном шкафу, его мой муж никогда открывать не решается. Ты будешь там в безопасности.
Она открыла огромный платяной шкаф, который стоял в большом зале, и засунула туда Джека. Однако замочная скважина была там такая здоровенная, что воздуха в шкафу хватало, да и видно сквозь неё было всё, что творилось вокруг. Спустя некоторое время с лестницы донеслись тяжёлые шаги – такие, словно по ней огромную пушку скатывали, и громовой голос прокричал:
– Эй, жена, – крикнул следом великан, – по замку человек бродит! Подай мне его на завтрак.
– Старый ты дурень! – крикнула ему в ответ великанша. – Это всего-навсего запах вкусной слоновьей отбивной, которую я для тебя поджарила. Ну-ка, садись и съешь добрый завтрак.
И она поставила перед ним огромное блюдо с ароматным, испускавшим парок мясом, которое ему до того понравилось, что о человеке он и думать забыл. Позавтракав, он отправился на прогулку, и тогда великанша открыла дверь шкафа, чтобы Джек вышел и стал ей помогать. Он и помогал целый день. Кормила она его хорошо, а когда настал вечер, снова спрятала в платяном шкафу.
Вернулся великан к ужину. Джек наблюдал за ним через замочную скважину и изумлялся, видя, как он орудует вместо вилки волчьей костью и отправляет в свой вместительный рот пол-индюка сразу.
Покончив с ужином, великан велел жене принести ему курочку, что несёт золотые яйца.
– Несётся она ничуть не хуже, чем у того жалкого рыцаря, – сказал он. – По-моему, яйца даже потяжелее стали.
Великанша ушла, а после вернулась с маленькой бурой курицей и поставила её на стол перед мужем.
– А теперь, дорогой, – сказала она, – если я тебе больше не нужна, пойду погуляю.
– Иди, – ответил великан, – а я вскорости спать лягу.
Тут он поднял над столом бурую курочку и приказал ей:
– Несись!
И она мигом снесла золотое яйцо.
– Несись! – повторил великан.
И она снесла другое.
– Несись! – в третий раз велел великан.
И опять на столе появилось золотое яйцо.
Тут уж Джек понял, что это та самая курочка, о которой говорила фея.
Наконец великан опустил курочку на пол, а скоро и заснул, храпя так, что казалось – гром гремит.
Убедившись, что великан крепко спит, Джек приоткрыл дверь платяного шкафа и выбрался из него, очень тихо прокрался по комнате, взял с пола курицу и быстро выбежал в коридор. Дорогу на кухню он знал. Дверь там была оставлена приоткрытой, Джек распахнул её, потом закрыл, запер – и понёсся к бобовым стеблям, по которым спустился так скоро, как только ноги позволили.
Мать, увидев его входящим в дом, заплакала от радости, так как боялась, что его или феи утащили, или великан изловил. Но Джек поставил перед ней бурую курочку и рассказал о том, как побывал в замке великана, и о прочих своих приключениях. Увидев курочку, мать очень обрадовалась, ведь теперь они снова могли разбогатеть.
Как-то раз мать пошла на рынок, и Джек снова отправился в замок великана, но сначала изменил своё обличье и покрасил волосы. Старуха великанша его не узнала и приволокла, как прежде, в замок, чтобы он помогал ей по дому, а услышав шаги мужа, спрятала в платяном шкафу, не догадываясь, что это тот самый мальчишка, который украл курочку. И велела ему сидеть тихо, не то великан его съест.
Тут вошёл великан, говоря:
– Глупости! – сказала ему жена. – Это всего лишь жареный вол, которым, думала я, ты полакомишься за ужином. Садись, я его мигом принесу.
Великан сел, скоро жена принесла ему на огромном блюде жареного вола, и оба приступили к ужину. Джек только изумлялся, глядя, как великан выдирает из вола кости, словно тот был жаворонком. А когда они покончили с едой, великанша встала и сказала:
– Ну, дорогой мой, я, с твоего разрешения, пойду к себе в спальню книжку дочитывать. Если понадоблюсь, позови.
– Сначала, – ответил великан, – принеси мои мешки с деньгами, чтобы я пересчитал перед сном золотые монеты.
Великанша так и сделала: вышла и скоро вернулась, неся на плечах два больших мешка, которые и поставила перед мужем.
– Вот, – сказала она. – Тут всё, что осталось от денег рыцаря. Когда и эти потратишь, придётся тебе захватить другой рыцарский замок.
«Не потратит, если я смогу ему помешать», – подумал Джек.
Как только она ушла, великан выгреб из мешков груды золота и стал считать монеты, складывая их столбиками, покуда не устал от этой забавы. Тут он смёл монеты обратно в мешки, раскинулся в кресле и крепко заснул, храпя так, что ничего другого и слышно не было.
Джек потихоньку вылез из шкафа, взял мешки с деньгами (с его собственными, потому что великан украл их у отца Джека), побежал к бобовым стеблям, с немалым трудом спустился по ним и выложил мешки на стол перед матерью. Она как раз вернулась из города и плакала, потому что не могла найти Джека.
– Вот, матушка, я принёс тебе золото, которого лишился мой отец.
– Ах, Джек! Ты такой хороший мальчик, но, прошу, не рискуй больше твоей драгоценной жизнью в замке великана. Ну, расскажи, как ты туда снова попал.
И Джек ей всё рассказал.
Деньгам мать Джека очень обрадовалась, но только ей не хотелось, чтобы сын так рисковал ради неё.
Однако спустя недолгое время Джек надумал опять отправиться в замок великана.
Снова взобрался он по бобовым стеблям и протрубил в рог у ворот великанского замка. Вскоре великанша открыла дверь. И была она до того глупа, что опять его не узнала, но всё же поразмыслила с минуту, прежде чем впустить Джека. Она опасалась нового воровства, однако свежее личико Джека было столь невинным, что великанша не устояла, впустила его и снова спрятала в платяном шкафу.
Вскоре домой воротился великан и, едва переступив порог, взревел:
– Глупый ты старый великан, – сказала ему жена, – это ты барашка унюхал, которого я зажарила на вертеле тебе на обед.
Великан сел за стол, жена принесла ему целого барана. И великан, съев его, сказал:
– Принеси мою арфу. Пока ты будешь гулять, я музыку послушаю.
Великанша подчинилась и вскоре вернулась с прекрасной арфой. Рама её блистала бриллиантами и рубинами, а струны были все сплошь золотыми.
– Одна из лучших вещей, какие я у рыцаря отнял, – сказал великан. – Я так люблю музыку, а эта арфа верно мне служит.
Подтянул он арфу поближе к себе и приказал:
– Играй!
И арфа заиграла – очень тихо, печально.
– Сыграй что-нибудь повеселее! – велел великан.
Арфа сыграла повеселее.
– А теперь давай колыбельную! – проревел великан, и арфа заиграла сладкую колыбельную, под звуки которой её хозяин заснул.
Джек потихоньку выбрался из платяного шкафа, сходил на кухню посмотреть, ушла ли великанша, и никого там не нашёл, а потому тихо открыл дверь, думая, что с арфой в руках сделать это будет непросто.
Потом Джек вернулся в комнату великана, схватил арфу и побежал, но едва он перепрыгнул через порог, как арфа закричала:
– Хозяин! Хозяин!
И великан проснулся.
Страшно взревев, выскочил он из кресла и в два прыжка достиг двери.
Однако Джек был мальчиком проворным. Он нёсся как молния, на бегу объясняя арфе (потому как понял, что она волшебная), что он сын её прежнего хозяина, рыцаря.
Всё-таки великан нагонял его. Он был уже совсем близко и протянул руку, чтобы схватить бедного Джека. Но, по счастью, наступил на расшатавшийся камень, споткнулся, упал носом в землю и остался лежать, растянувшись во весь рост.
А Джек успел добраться до бобовых стеблей и быстро по ним спуститься, однако, едва спрыгнув в свой огород, увидел, что великан спускается следом.
– Матушка! Матушка! – закричал Джек. – Принеси мне поскорее топор!
Прибежала его мать с топором в руке, и Джек одним мощным ударом перерубил все бобовые стебли, кроме одного.
– А теперь, матушка, отойди в сторону! – сказал он.
Мать Джека отступила назад, и хорошо сделала, потому что, едва великан ухватился за последний бобовый стебель, Джек перерубил и его, а сам отскочил в сторону.
Великан полетел вниз, а поскольку упал он на голову, то сломал себе шею и остался лежать у ног женщины, которой принёс столько горя.
Не успели Джек и его мать оправиться от страха и волнений, как перед ними предстала прекрасная леди.
– Джек, – сказала она, – ты вёл себя как отважный сын рыцаря и заслужил, чтобы твоё наследство к тебе вернулось. Выкопай могилу, похорони великана, а затем иди и убей великаншу.
– Как же так, – сказал Джек, – не могу я убивать того, с кем не сражаюсь. И направить меч на женщину тоже не могу. Кроме того, великанша была ко мне добра.
Фея ему улыбнулась.
– Очень мне нравятся твои благородные чувства, – сказала она. – Тем не менее возвратись в замок и сделай то, что сочтёшь необходимым.
Джек попросил фею показать ему дорогу к замку, ведь бобового стебля больше не было. Та ответила, что отвезёт его туда в своей колеснице, запряжённой двумя павлинами. Джек поблагодарил фею и сел к ней в колесницу.
Фея повезла его длинным кружным путём, и они достигли деревни у подножия холма. Там они увидели кучку людей очень жалкого вида. Фея остановила колесницу и обратилась к ним.
– Друзья мои, – сказала она, – жестокий великан, который угнетал вас, пожирал вашу скотину и птицу, ныне мёртв, а освободил вас от него вот этот юный джентльмен, сын вашего прежнего доброго хозяина, рыцаря.
Услышав это, люди радостно закричали, столпились вокруг Джека и сказали, что будут служить ему так же преданно, как служили его отцу. Фея попросила их проводить её к замку. Всей толпой они отправились туда, и Джек затрубил в рог на воротах и потребовал, чтобы его впустили в замок.
Старая великанша увидела, как они приближаются, сквозь бойницу в стене замка. И очень сильно испугалась, поскольку поняла, что с её мужем случилась беда. И побежала вниз по лестнице, да так быстро, что запуталась ногой в юбке, слетела с самого верха и тоже сломала себе шею.
Когда ждавшие снаружи люди поняли, что никто дверь не откроет, они взялись за ломы и разбили ворота. Войдя, они никого не увидели, однако, пройдя переднюю, обнаружили под лестницей тело великанши.
Вот так и стал Джек хозяином замка. Фея привезла к нему его матушку с курицей и арфой. Великаншу он похоронил и сделал всё возможное, чтобы помочь тем, кого ограбил великан.
Фея, прежде чем удалиться в Волшебную страну, объяснила Джеку, что это она послала ему мясника с бобами, желая выяснить, что он за человек.
– Если бы ты только глазел на огромный бобовый стебель да тупо дивился, – сказала она, – я оставила бы тебя там, куда поместила тебя злая судьба, разве что вернула бы твоей матери корову. Но ты доказал, что обладаешь пытливым умом, огромной храбростью и предприимчивостью и потому заслуживаешь возвышения. Знай: когда взбирался по бобовому стеблю, ты поднимался по Лестнице Судьбы.
И на этом она попрощалась с Джеком и его матерью.
Жили-были на свете три медведя, и был у них уютный домик в лесу. Первый был крошка-медвежонок, совсем маленький, и потому его ещё называли Малюткой; второй был Средний медведь, а третий – Большой медведь. У каждого из них была своя миска для каши: у крошечного медвежонка Малютки – маленькая, у Среднего – побольше, а у Большого медведя – большая-пребольшая. И у каждого из них был свой стул: у Малютки-медвежонка – маленький, у Среднего медведя – побольше, а у Большого медведя – большой-пребольшой. И у каждого из них была постель: у Малютки-медвежонка – маленькая, у Среднего медведя – побольше, а у Большого медведя – большая-пребольшая.
Как-то утром медведи наварили себе каши, положили её в миски и только хотели сесть за стол, как обнаружили, что каша слишком горяча и этак, пожалуй, обожжёшься. Делать нечего – оставили медведи кашу остывать, а сами отправились погулять по лесу.
Тем временем мимо медвежьего домика проходила своей дорогой старуха; но если вы думаете, что она была честной и доброй женщиной, то глубоко ошибаетесь, потому что сначала старуха заглянула в окно домика, а потом в замочную скважину. Увидела она, что дома ни души, и подёргала дверной засов. Надобно вам знать, что дверь была не заперта, потому что хозяева были добрыми и почтенными медведями, никому не вредили и ни от кого не ждали дурного. Итак, старуха открыла дверь и без спросу вошла в домик; велика же была её радость, когда она увидела на столе три миски горячей каши. Конечно, будь она вежливой и приличной женщиной, она бы подождала, пока медведи вернутся, и тогда, быть может, они бы пригласили её к завтраку; ведь медведи-то были добрые – ну разве что несколько грубоватые, как все медведи, но всё же очень добродушные и гостеприимные. Но, повторим, старушонка была дерзкая и дурно воспитанная, поэтому она преспокойно устроилась, как у себя дома.
Первым делом она отведала каши из миски Большого медведя, но кушанье ещё не успело остыть, и старушонка выругалась скверными словами. Затем она зачерпнула каши из миски поменьше, у Среднего медведя, но тут каша показалась ей слишком холодна, и старуха снова забранилась. Наконец запустила она ложку в маленькую мисочку Малютки-медвежонка и осталась довольна: не холодно и не горячо, а в самый раз; и так эта каша пришлась старухе по вкусу, что она съела всё и выскребла мисочку дочиста, а потом опять выбранилась, не наевшись досыта, – каши в маленькой мисочке ей показалось маловато.
Наевшись, старушонка уселась было на стул Большого медведя, но он для неё был слишком жёстким. Тогда она пересела на стул Среднего медведя, но он показался ей слишком мягким. Наконец уселась она на стул Малютки-медвежонка, и тут ей понравилось: ни жёстко, ни мягко, а в самый раз. Старуха устроилась поудобнее и нежилась до тех пор, пока сиденье у стула не провалилось и незваная гостья не плюхнулась на пол. Крепко ударившись об пол, старушонка принялась браниться на чём свет стоит.
Закряхтев, встала она на ноги и поднялась по лестнице в медвежью спальню. Первым делом прилегла старуха на постель Большого медведя, но изголовье этой постели было для неё высоковато. Тогда, ворча и ругаясь, перебралась она на постель Среднего медведя, но и тут ей показалось неладно: изножье слишком высоко. Наконец влезла старуха на постель Малютки-медвежонка, и тут ей понравилось: не высоко и не низко, а в самый раз. Укрылась она пуховым одеялом, пригрелась и уснула крепким сном.
Тем временем три медведя решили, что каше уже пора остыть, и возвратились из лесу домой завтракать. А старуха, отведав каши, оставила ложку торчком в миске у Большого медведя.
– Кто ел мою кашу? – зарычал Большой медведь грозным рыком.
Средний медведь поглядел на свою миску и видит: кто-то и у него зачерпнул каши и оставил ложку торчком. Кстати сказать, ложки у медведей были деревянные, а будь они серебряные, старуха без зазрения совести прикарманила бы их.
– Кто ел мою кашу? – зарычал Средний медведь голосом потоньше.
Тогда Малютка-медвежонок поглядел на свою миску и видит: ложка на месте, а вот каши нет как нет, съедена дочиста.
– Кто ел мою кашу и съел всё до крошечки? – заскулил Малютка-медвежонок тонким жалобным голоском.
Три медведя поняли, что в доме у них побывал незваный гость, который и оставил Малютку-медвежонка без завтрака. Начали они озираться по сторонам и заглядывать во все углы. А надобно вам знать, что старуха, посидев на стуле Большого медведя, где ей показалось жёстко, и не подумала разгладить подушку.
– Кто сидел на моём стуле? – зарычал Большой медведь грозным рыком.
Средний медведь глядит на свой стул и видит: подушку кто-то уронил на пол, да так и бросил.
– Кто сидел на моём стуле? – зарычал Средний медведь голосом потоньше.
А что мерзкая старуха натворила со стульчиком Малютки-медвежонка, вы и так помните.
– Кто сидел на моём стульчике и продавил его? – заскулил Малютка-медвежонок тонким жалобным голоском.
Сколько медведи ни озирались, а незваного гостя не нашли, и потому решили они поискать ещё и потопали к себе в спальню. Надобно вам знать, что старушонка, повалявшись на постели Большого медведя, примяла подушку.
– Кто спал на моей кровати? – зарычал Большой медведь грозным рыком.
А на постели Среднего медведя старуха откинула одеяло.
– Кто спал на моей кровати? – зарычал Средний медведь голосом потоньше.
А Малютка-медвежонок подошёл к своей постели и видит: одеяло на месте, но только под ним кто-то храпит, и подушка на месте, но только на ней грязная противная голова чужой старушонки, которая пришла без спросу и разлеглась как у себя дома.
– Кто спал на моей кровати? А вот кто! – проскулил Малютка-медведь тоненьким голоском.
Старуха спала так крепко, что хотя и услышала во сне громкий грозный рык Большого медведя, но показалось ей, будто это воет ветер или гремит гром. Слышала она и рык Среднего медведя, но показалось ей, будто кто-то бормочет во сне. Но когда услышала старуха тонкий голосок Малютки-медвежонка, был он так звонок и пронзителен, что она мигом проснулась. Старуха подскочила как ужаленная и видит: перед ней три медведя. Тут старуха соскочила с кровати и стремглав кинулась к окошку. Надобно вам знать, что окошко было распахнуто, потому что медведи были благовоспитанные и любили опрятность и чистоту, а потому поутру первым делом открывали окошко, чтобы проветрить спальню. Старуха сиганула из окна, но вот что с ней сталось дальше, мне неведомо: может, сломала она себе шею, а может, убежала в чащу и заблудилась, а может, выбралась из леса, но попалась полицейскому и была отправлена в исправительный дом. Одно я знаю: три медведя больше никогда её не видели.
Жила-была свинья и три её поросёнка. Жили они на скотном дворе – просторном, старом и уютном. Старшего поросёнка звали Пеструнчик, среднюю свинку Белянкой, а младшего и самого хорошенького поросёнка – Черныш.
Надо сказать, что Пеструнчик был грязнуля из грязнуль и, как ни грустно, чуть ли не весь день он проводил, валяясь и барахтаясь в грязи. А уж когда выдавался дождливый денёк и грязь на скотном дворе так и чавкала бурой липкой жижей, у Пеструнчика был настоящий праздник. Поросёнок убегал от мамы-свиньи, отыскивал на дворе самое грязное место и нежился в нём до самого вечера. Мама-свинья очень огорчалась и, печально качая головой, говаривала: «Ах, Пеструнчик! Когда-нибудь ты горько пожалеешь, что не слушался свою старую матушку». Но сколько Пеструнчика ни попрекай и ни грози, у него в одно ухо влетит, а в другое вылетит.
Белянка была умненькая свинка, но ужасная жадина и обжора. Она только и думала, что о еде. Бывало, только позавтракает, а уже мечтает об обеде. Как завидит скотницу, которая несёт вёдра с помоями к кормушке, так встаёт на задние ножки и давай танцевать и громко хрюкать от восторга. Когда же скотница выливала помои в кормушку, Белянка проворно распихивала братцев и пятачком, и боками, чтобы выудить из кормушки лучшие кусочки. Мама-свинья частенько бранила Белянку за такое себялюбие и приговаривала: «Ах, Белянка, когда-нибудь ты горько пожалеешь, что была такой жадиной и отнимала еду у братцев!»
Черныш был славный и добрый поросёнок, не грязнуля и не жадина. Я даже могу сказать, что для свинки он был довольно опрятен, и шкурка у него всегда лоснилась, как чёрный атлáс. Он был куда смекалистее Пеструнчика и Белянки, и материнское сердце старой свиньи переполнялось гордостью за сына, когда она слышала, как хозяин скотного двора говаривал друзьям: «Когда-нибудь из этого поросёнка выйдет призовая свинья».
Долго ли, коротко ли, а мама-свинья состарилась, одряхлела и почуяла, что конец её близок. Как-то раз она призвала к себе троих поросят и сказала:
– Дети мои, я уже стара и слаба и долго не протяну. Перед смертью я хочу обеспечить каждому из вас дом, потому что в наш старый сарайчик, где мы жили так счастливо, хозяин поселит другое свиное семейство, а вы останетесь без крова над головой. Ну, Пеструнчик, скажи, какой дом тебе бы хотелось?
– Я хочу дом из грязи, – ответил старший поросёнок, кося глазом на глубокую лужу в дальнем углу скотного двора и от нетерпения перебирая копытцами.
– А ты, Белянка? – спросила старая свинья, опечаленная тем, что её старшенький придумал такую глупость.
– Я хочу дом из капустных кочанов, – с набитым ртом прочавкала Белянка. Она даже не соизволила поднять рыльце над кормушкой, из которой поедала картофельные очистки.
– Ах ты, глупенькая свинка! – в сердцах воскликнула старая свинья, огорчённая до глубины души. – Ну а ты, Черныш, какой домик хочешь? – спросила она у младшего поросёнка.
– Матушка, я хочу домик из кирпича, потому что зимой в нём будет тепло, а летом прохладно, и круглый год он будет мне надёжной защитой.
– Вот умница! – воскликнула мама-свинья, нежно глядя на сына. – Я распоряжусь, чтобы вам немедленно выстроили каждому по домику. А теперь, дети мои, выслушайте мой совет. Я не раз уже рассказывала вам, что у нас есть заклятый стародавний враг – лис. Когда он прознает о моей смерти, то неминуемо попытается утащить каждого из вас в свою нору и съесть. Знайте, лис хитёр и коварен и мастер прикидываться кем угодно, а потому обещайте мне, что не впустите его в свои домики, в каком бы обличье он ни явился.
Три поросёнка дали матери слово, что не подпустят к себе лиса, потому что издавна его боялись: они слышали о нём столько страшных историй!
Спустя некоторое время старая свинья скончалась, и три поросёнка поселились каждый в своём новом доме.
Пеструнчик был донельзя счастлив в своём домике, вылепленном из грязи, с глиняным полом, который вскоре восхитительно зачавкал у него под копытцами. Того-то Пеструнчику и надо было: он плюхнулся в грязь и барахтался в ней с утра до ночи в своё удовольствие, грязный от пятачка до кончика хвоста.
Как-то раз, когда он уютно дремал в луже, кто-то тихонько постучал в дверь и вкрадчиво спросил:
– Господин Пеструнчик, нельзя ли мне войти? Уж как хочется посмотреть ваш прекрасный новый домик!
– А вы кто? – спросил Пеструнчик, подскочив со страху, потому что вкрадчивый голос звучал как-то притворно, и поросёнок испугался, не лис ли это.
– Я ваш друг и пришёл поздравить вас с новосельем, – проурчал голос.
– Ой, не верю я вам! – воскликнул поросёнок. – Никакой вы не друг, вы хитрый и коварный лис, о котором рассказывала нам матушка-свинья. Я вас не впущу, так и знайте.
– Ах вот как ты заговорил! – зарычал лис свирепым голосом. – Скоро мы узнаем, кто тут хозяин! – С этими словами он пустил в ход свои сильные лапы и крепкие когти и вскоре прорыл в мягкой глиняной стене изрядную дыру. Лис безо всякого труда проскользнул внутрь, ухватил Пеструнчика за горло, вскинул себе на спину и утащил в своё логово.
На другой день свинка Белянка уплетала капустные листья, обкусывая их со стен домика. Лис прокрался к ней под дверь, намереваясь и её утащить к себе в нору. Он заговорил вкрадчивым голосом, точно так же, как с Пеструнчиком:
– Я ваш друг и пришёл поздравить с новосельем, а заодно набрать немножко вашей чудесной капустки на обед.
Белянка испугалась.
– Пожалуйста, не трогайте капусту! – воскликнула свинка. – Это ведь не просто кочаны, а стены моего домика, и если вы их съедите, то проделаете в стенах дырку. Тогда до меня доберутся дождь и ветер, и я непременно простужусь. Уходите, прошу вас! Ведь вы никакой не друг, а хитрый и коварный лис, наш заклятый враг!
И бедняжка Белянка захныкала и горько пожалела, что была такой жадиной и выбрала капустный дом, а не прочную постройку из камня или дерева. Но, увы, было уже слишком поздно! Мгновение – и лис прогрыз дыру в капустной стене, ухватил дрожащую Белянку и, как она ни визжала, утащил свинку в своё логово.
На следующий день лис отправился к домику Черныша, потому что решил изловить всех трёх поросят, загрызть их и устроить для своих друзей пир на весь мир. Но, добравшись до кирпичного домика, лис обнаружил, что дверь заперта на засов. Тогда он притворным вкрадчивым голосом завёл свои обычные речи:
– Милый Черныш, впустите меня, будьте так любезны! Я принёс вам подарок с вашего родного скотного двора: свежайшие яйца.
– Нет, господин Лис, я вас не впущу, – ответил умница Черныш. – Знаю я ваши хитрости! Вы уже утащили к себе Пеструнчика и Белянку, но вам меня не заполучить.
От подобного приёма лис так рассвирепел, что со всего размаху ударил в стену и попытался прошибить её насквозь. Но не тут-то было: домик был выстроен на славу, и как лис ни скрёб крепкую кирпичную кладку, он только в кровь поранил лапы, и пришлось ему хромать восвояси, злобно скуля от боли.
– Ну ничего, – прорычал лис поросёнку, ощерив острые зубы, – я до тебя доберусь, помяни моё слово, и вырву у тебя сердце, а косточки твои сотру в порошок!
На другой день Чернышу понадобилось пойти в город за провизией. Кроме того, поросёнок купил на рынке большой-пребольшой чайник.
На обратном пути поросёнок нёс чайник за плечом и вдруг услышал, что кто-то за ним крадётся. Сердце у Черныша замерло от страха, но вдруг его осенило. Поросёнок как раз поднялся на вершину холма, а у подножия виднелся его домик, обсаженный деревьями. Черныш проворно снял с чайника крышку и забрался внутрь. Он свернулся на дне чайника, а передней ногой закрыл крышку, так что теперь снаружи его было не видать. Затем поросёнок брыкнул копытцем, и чайник покатился по склону холма до самого подножия. Лис, который крался за поросёнком и приотстал, только и увидел, как большой чёрный чайник катится под гору. Он расстроился, что упустил добычу, и хотел уже бросить погоню, но тут чайник докатился до самого порога кирпичного домика. Из чайника выскочил поросёнок, юркнул внутрь и закрыл дверь на замок и на засов, да ещё и ставни на окнах запер.
– Ах вот оно что! – сказал себе лис. – Думаешь, ты меня провёл? Как бы не так! Мы ещё поглядим, кто из нас хитрее, дружок.
С этими словами лис на цыпочках стал обходить дом и прикидывать, как бы ловчее забраться на крышу.
Тем временем Черныш налил в чайник воды и подвесил его над огнём в очаге, а сам сел ждать, пока вода закипит. Когда чайник забулькал и из носика повалил пар, поросёнок услышал, как кто-то тихонько крадётся по крыше: топ-топ-топ. Миг – и из дымохода показалась лисья морда и передние лапы. Но хитрый поросёнок не закрыл чайник крышкой, так что лис свалился в кипяток и взвыл от боли. Не успел он и глазом моргнуть, как Черныш закрыл чайник крышкой, и коварный лис сварился заживо.
Как только поросёнок убедился, что заклятый враг мёртв и больше не причинит свиному семейству никакого вреда, он поспешил на выручку братцу и сестрице. В самой чаще леса из лисьей норы раздавались жалобное хрюканье и визг: это Пеструнчик и Белянка томились в заточении и каждую минуту боялись, что лис вот-вот задушит их и съест. Но когда в нору просунулся пятачок Черныша, радости их не было предела! Черныш проворно отыскал острый камушек и перерезал верёвки, которыми Пеструнчик и Белянка были привязаны к колышку в земле, и три поросёнка вприпрыжку отправились в дом к Чернышу. Здесь они зажили припеваючи и жили долго, дружно и счастливо.
Пеструнчик больше не валялся в грязи, а Белянка не объедалась и не жадничала, потому что оба поросёнка крепко запомнили, как эти дурные привычки едва не стоили им жизни.
Фартинг – старинная английская монета в 1/4 пенни (1/960 фунта стерлингов).
Земля Ван-Димена – первоначальное название острова Тасмания, расположенного к юго-востоку от Австралии.
Дюйм составляет примерно 2,5 см.
Фут равен 30,48 см.
Лига – старинная мера длины, примерно 4,8 км.