Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат ООО «Издательство АСТ».

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Издательство благодарит Людмилу Чурсину и Центральный академический театр Российской армии за предоставленные фотографии.

…Когда-то в подростковом возрасте мне с немалым трудом удалось заманить в кино бабушку, которая никогда не была поклонницей детективного жанра, на новый фильм «Два билета на дневной сеанс». Я была увлечена, а она смотрела равнодушно, но вдруг оживилась: «Какая актриса породистая, просто удивительно! Чем-то неуловимо напоминает Лину Кавальери, тебе не кажется?»

Совершенно забытая сегодня оперная дива, одна из первых моделей, снявшаяся в нескольких немых фильмах, прославившаяся как самая красивая женщина в мире, обладающая к тому же фантастической работоспособностью, Лина Кавальери была кумиром бабушки. Ее пожелтевшая, сыпавшаяся по краям фотокарточка бережно хранилась в некоей заветной шкатулке рядом с программками спектаклей, запомнившихся на всю жизнь. Она часто рассматривала фотографию Лины Кавальери, показывала ее мне снова и снова, повторяя, что женская красота без породы мало чего стоит, а вот объяснить, что это такое — порода — не могла, говорила, что это надо чувствовать. «Это захватывает, понимаешь?» И никогда прежде никого не сравнивала с любимой своей актрисой.

Так вошла в мою жизнь непостижимой загадкой Людмила Чурсина в роли Инки-эстонки в том старом фильме. Пытаясь разгадать, что же это такое — порода, я всякий раз, на экране и на сцене, всматривалась в Чурсину особенно внимательно.

А понять довелось только через десятилетия. И то, наверное, не до конца…

Хотя сегодня, думая о Людмиле Алексеевне Чурсиной, я, кажется, понимаю, что имела в виду моя бабушка.

Есть у Ханса Кристиана Андерсена притча под названием «Ребячья болтовня», которую почему-то никто не помнит, а вот мне она запомнилась с раннего детства тоже, наверное, некоей загадкой.

В доме одного богатого человека собираются на праздник дети и начинают спор о том, что важнее: «аристократизм крови» или «аристократизм духа»? Как различить их? — ведь не одним же богатством измеряется это понятие, здесь важно что-то иное, детским умам недоступное. Мы часто не знаем о происхождении человека, но по его манере держаться, по его отчетливо выступающему чувству собственного достоинства, по скупым порой проявлениям узнаем этот неуловимый аристократизм духа — наверное, главное, что отличает подлинную личность, придавая ей особенную привлекательность и — особенную загадку, которую так хочется разгадать.

Людмила Чурсина — аристократка духа во всех проявлениях человеческих и профессиональных. Это начертано на ее красивом, гордом лице, в самой посадке головы, в манере держаться просто, скромно, но с неизменным чувством собственного достоинства, в ее умении общаться со зрителями, с коллегами, с навязчивыми порой интервьюерами. Из любой, даже довольно скудной по материалу кинороли (а такие были в репертуаре актрисы), она выстраивает сильную, всегда остающуюся «с прямой спиной» личность.

Да, порой ей приходится раскрывать какие-то факты своей личной жизни: уж очень настойчиво расспрашивают ее корреспонденты о трех браках (особенно — о последнем, с сыном Ю. В. Андропова, дипломатом Игорем Юрьевичем), желая получить от актрисы ее мнение об институте брака вообще. Но Людмила Алексеевна Чурсина остается верна себе — о каждом из бывших мужей говорит уважительно, с доброй памятью, ни в малой степени не делая свой собственный опыт обязательным для всех женщин. Отвечает на вопросы просто, сдержанно, с присущим ей чувством собственного достоинства, неуловимо подчеркивая, что отнюдь не браками своими она должна быть интересна читателю.

Во всех довольно многочисленных интервью актриса умудряется никого не допускать в свой внутренний мир — есть у Людмилы Чурсиной некая определенная черта, которую она не дозволит переходить ни одному корреспонденту, самому назойливому и настырному, потому что именно чувство собственного достоинства не разрешает актрисе выбрасывать «все на продажу» с душераздирающими подробностями и громкими покаяниями. Хотя это и есть сегодня не только самое модное, но и едва ли не самое востребованное.

Надо было, чтобы прошли долгие годы, и в одном разговоре Чурсина сказала мне, что покорена широко известными строками Булата Окуджавы, которые все чаще повторяет себе:

Повторяет — и не отдает себе отчета в том, что с этим своеобразным девизом живет всю жизнь, не размениваясь, не поддаваясь искушениям меняющихся эпох…

Да и уже само то, что эта красавица, которую сравнивали в молодости с Мэрилин Монро, с Гретой Гарбо, с Софи Лорен, не убоявшись возраста, естественно и просто перешла на возрастные роли, в которые стала щедро вкладывать весь свой женский и человеческий опыт, весь возрастающий от образа к образу профессионализм, явилось признаком сильной, не сдающейся ничему и никому личности.

Многим ли это дано?

Главное для Людмилы Чурсиной — это работа, погруженность в характер, который она должна воплотить на экране и на сцене. И еще — предельная занятость, жить без которой она не может. Востребованная, по-прежнему любимая, она так неустанно работает не потому, что боится потерять интерес публики, выворачивая наизнанку душу на многочисленных телевизионных ток-шоу и столь же навязчиво требующих «откровенности» интервью. Просто не может и не умеет жить иначе…

Я часто вспоминаю прочитанную в одном из интервью шутливую фантазию актрисы.

…Вот раздаются настойчивые звонки в дверь ее квартиры — Чурсиной нет дома, из двери рядом выходит соседка и видит старуху с косой. «Вы к Людмиле Алексеевне? А ее нет, она на съемках, будет через неделю». Поворчав, смерть уходит, но через неделю возвращается — диалог с соседкой продолжается, только теперь Людмила Алексеевна на репетиции в театре. В третий раз — она на гастролях, в четвертый — на концертах… И, наконец, смерть, плюнув с досады, говорит: «Пойду-ка я к Марье Ивановне этажом выше. Она давно лежит и меня дожидается».

Это не столько шутка, сколько образ жизни, усвоенный однажды и навсегда, дающий силы, волю, питающие страсть к работе. И в этом тоже скрыт высокий «аристократизм духа», та непостижимая порода, что присуща актрисе…

Есть у замечательного поэта Арсения Тарковского строчки: «…Прозрачный, очевидный, как стекло, внезапный смысл…».

Смысл жизни — как, когда, с помощью чего он возникает внезапно и уже не отпускает, заставляя все более напряженно постигать себя, свои реальные возможности, чтобы стремиться вперед и вперед, не теряя при этом ощущение глубины происходящих процессов, их связи с прошлым, направленности в будущее, углубляя и собственный внутренний мир?

Конечно, к каждому человеку это мгновение приходит по-разному, в разном возрасте, в разном эмоциональном состоянии. Но непременно приходит и ведет к самоуглублению, к накапливанию духовных богатств, которые помогут пробудить в смутных еще поисках этот «внезапный смысл».

Или — постепенно, год от года, растрачивать, терять его, поддавшись искушениям дня нынешнего настолько, что с человека начинает как будто слезать «природная», Богом данная кожа, незаметно сменяясь шагреневой.

Рассказывая в цитированной беседе с Татьяной Москвиной о том периоде, когда Людмила Чурсина чувствовала себя в состоянии растерянности, актриса признавалась: «Я не умела ходить и предлагать себя в театры, а в кинематограф после шолоховской героини звали только на роли разбитных баб… Я в свое время даже у Товстоногова побывала — он меня пригласил на главную роль в „Оптимистической трагедии“, но я так и не смогла преодолеть страх перед ним. Когда входила и видела его, у меня все скукоживалось, я становилась корявой, тупой, боялась одного его вида. Так внутренне трепетала перед этим великим человеком. Помню, как Олег Борисов (мы с ним снимались вместе в „Виринее“ и других фильмах) мне говорил: „Терпи, терпи, я уже десять лет терплю“. Но я была уже взрослой женщиной, терпеть, испытывать этот страх было неловко перед самой собой, и я написала благодарственное письмо с уважительным поводом для отказа и рассталась с этой идеей».

Как жаль! Ведь творческий дуэт Георгия Александровича Товстоногова с такой актрисой, как Людмила Чурсина, мог быть чрезвычайно интересен, мог одарить зрителей спектаклями яркими и неожиданными. Вспоминая тот счастливый период в жизни ленинградского Большого драматического театра им. М. Горького, его репертуар, я меньше всего хотела бы обидеть талантливейших актрис, игравших главные роли в спектаклях, поэтому и не называю их имен. Но… представляю себе в некоторых из них именно Людмилу Чурсину — какими свежими, новыми красками могла бы блеснуть она на сцене в прославленной труппе! Каким неожиданным стало бы решение некоторых ролей!

В общении с выдающимся Мастером актриса не только могла обогатить свой профессионализм, но и продолжать формироваться в плане личностном, как происходило это с большинством артистов Товстоногова, впитывавших от него широчайший круг знаний, глубину психологизма, опыт обобщений.

Но Судьба распорядилась иначе, и во многом можно понять страх и трепет молодой актрисы перед таким Мастером, тем более что в театре она играла мало и давно.

В статье, опубликованной в газете «Советская культура» в 1982 году, Людмила Чурсина писала: «Настает пора, когда необходимо остановиться, оглянуться.

Кинематограф зачастую странно распоряжается теми, кто только ему одному верно служит — своими киноартистами. После мучительных лет ожидания, простоя, начинаешь понимать, что надо сдвинуться с мертвой точки. Это и привело меня шесть лет назад обратно в театр, благо начинала я как театральная актриса… Только театр дает много, если много, постоянно играешь, всерьез занят в репертуаре. Тогда артист в тренаже, в постоянной форме».

Со стороны, как уже говорилось, ощущения мучительных лет ожидания и простоя актрисы у зрителя не было и быть не могло. Людмила Чурсина была в ту пору одной из самых востребованных и признанных звезд отечественного кинематографа. Но ее собственное восприятие, ее высочайшая требовательность к себе и страстное стремление к разноплановости, проявлению себя в различных образах, желание профессионального и личностного роста от роли к роли рождали эти горькие мысли.

Но однажды Судьба привела Людмилу Чурсину на спектакль режиссера Арсения Сагальчика в Театр драмы им. А. С. Пушкина (Александринский). Сагальчик, с которым они были знакомы и до этого момента, предложил актрисе роль Лизы Протасовой в «Детях солнца» М. Горького. Это было удивительно не только для Чурсиной, привыкшей к ролям сильных женщин с ярко определенным характером, но и для многих — ведь ей предлагалось создать совершенно иной образ.

Людмила Чурсина сочла своим долгом предупредить Арсения Сагальчика о том, что отвыкла от сцены, поэтому ему предстоит огромный труд «возвращения» актрисы в самое начало, она и сама сомневалась в себе и в результате, но работать начала и сегодня с благодарностью вспоминает не только режиссера, но и своего партнера, Игоря Горбачева, у которого, по ее словам, «на репетициях случались гениальные моменты». Работа увлекла ее, вкус к подмосткам снова заново родился в Людмиле Чурсиной, воспитанной именно как театральная актриса в многогранных и разнообразных условиях прославленной Вахтанговской школы.

И работа оказалась замеченной зрителями и критиками, оценившими совсем другую Чурсину — невиданную ими прежде на сцене, открывшую с помощью режиссера непривычные по кинематографу возможности, новые черты обрисовки образа. Особенно важно было это открытие для зрителей далеких от Ленинграда городов, видевших и полюбивших Людмилу Чурсину благодаря киноэкрану.

Много было написано об этом спектакле Арсения Сагальчика в блистательном сценографическом решении Марта Китаева и в ленинградской прессе, и в разных городах, куда театр выезжал на гастроли. И, надо заметить, во всех рецензиях единодушно отмечалось, что одна из первых пьес Максима Горького прозвучала на редкость свежо и современно.

Написанная в каземате Петропавловской крепости в январе 1905 года, пьеса эта содержала удивительный для 80-х годов призыв: «…мы, люди, дети солнца, светлого источника жизни, рожденные солнцем, мы победим темный страх смерти. Мы — дети солнца! Это оно горит в нашей крови, это оно рождает гордые, огненные мысли, освещая мрак наших недоумений, оно — океан энергии, красоты и пьянящей душу радости!»

Рецензент газеты «Ставропольская правда» О. Даусон справедливо отмечал: если в первые минуты рождаются невольные сомнения — по-горьковски ли это, уже в следующие мгновения «увлекаешься сценическими образами, сознавая, что при всем новом здесь нет экспериментов, которые уводили бы от горьковской мысли».

Это ощущение возникало едва ли не в первую очередь от того, что на протяжении десятилетий нам вдалбливали в головы мысль о негативном отношении Горького к «гнилой интеллигенции», а на самом деле все обстояло куда как сложнее. Ведь все свои знания, духовный опыт, культуру писатель получил именно из рук русской интеллигенции, из общения с ней, а потому не мог так «предать» тех, кому был искренне благодарен и обязан.

Может быть, именно потому и чувствовал столь остро противоречия и бездейственность этого «слоя» общества.

Арсений Сагальчик сумел вычитать из пьесы «Дети солнца» эту достаточно больную для Горького тему безнадежности, тупика, но… с внутренним убеждением: временного тупика, временной безнадежности.

80-е годы ХХ столетия вошли сходным ощущением и в нашу реальность. Тем важнее было только так прочитать «Детей солнца».

О дебютантке на сцене Театра им. А. С. Пушкина (к тому времени уже широко известной по кинематографу, народной артистке РСФСР) Людмиле Чурсиной в роли сестры главного героя, Протасова, рецензент пишет: «Как разнообразно сценическое поведение Лизы… глубоко и верно чувствующей внутренний мир своей героини, тонко передающей всю сложную гамму ее настроений и переживаний, потрясения этой чуткой и доброй души». А корреспондент минской газеты «Советская Белоруссия» Д. Манаева дополняет: «Трагический разлад (между словом и делом „детей солнца“. — Н. С.) острей всего чувствует Лиза Протасова. Она словно натянутая струна, звучащая на самой высокой ноте. Кажется, само время, предгрозовое, наэлектризованное, протекает сквозь нее, заставляя вибрировать каждую клетку. Высокая, тонкая, с порывистыми движениями, Лиза напоминает птицу с надломленными крыльями. Ее прекрасные, трепетные руки взлетают, будто готовые поднять в воздух легкую фигурку, и тут же падают бессильно. А на бледном, одухотворенном лице с трагическими глазами радость смешана с отчаянием.

Лиза в исполнении Чурсиной — главный нерв спектакля, его камертон. Это она скажет обитателям дома Протасовых жестокие слова: „Мне вас жаль… Вы бессильны“. Надежда выйти из тупика отчаянья, обрести силу в другом человеке толкает Лизу к трезвому, уравновешенному Чепурнову. Потеряв его, а с ним и надежду, девушка теряет рассудок, не совладав с больной совестью, чувством вины за всю жестокость, творимую на свете… Лиза-Чурсина в последнем своем отчаянном призыве вскинет руки, словно готовая взлететь. Мы увидим ее тонкий силуэт где-то вверху, ее, поднявшуюся над тягостной суетой, бесплодными исканиями обитателей старого барского дома».

Немало отваги, но и особого чутья понадобилось режиссеру Арсению Сагальчику, чтобы пригласить на эту трудную, мучительную роль актрису кино, давно не выходившую на подмостки и утвердившуюся в кинематографе в образе совершенно иных героинь.

Трактуя образ Лизы как подлинного камертона спектакля, режиссер и актриса наделили сестру Павла Протасова тем обостренным чувством трагического, которым прежние ее героини владели на уровне отнюдь не интеллекта, а чувств, даже инстинктов, пусть и чрезвычайно разнообразных. Но в данном случае требовался именно интеллект…

В «Детях солнца», как уже отмечалось выше, Людмила Чурсина предстала совершенно другой — страдающей интеллигенткой, наделенной ответственностью не просто за свою семью, за свой круг общения, а за неправедность общества, за раскол, за то, что интеллигенция сдала свои позиции, невольно (или вольно) разделив неразделимое во все времена: Слово и Дело.

Корреспондент газеты «Черноморская здравница» (Сочи) А. Мареева-Королева писала в своей рецензии: «Трагическая нота боли и страданья за народ врывается в пьесу и в спектакль с образом Лизы Протасовой. Она свидетельница кровавой расправы над людьми, придавлена тяжелой действительностью и не видит выхода. Заключительную сцену из второго акта артистка Л. А. Чурсина играет как призыв отрезвиться от „опьяняющей душу радости“ Протасова: „Ты лгал, Павел!.. Зачем вы говорите о радостях будущего?.. Вы оставили людей далеко сзади себя… вы одинокие, несчастные, маленькие…“ Судьба Лизы трагична. Это духовно сломленный человек. В исполнении Л. А. Чурсиной на первый план выступает болезненность, ранимость ее героини».

Дважды в жизни роль Настасьи Филипповны, героини романа Ф. М. Достоевского «Идиот», для которой, казалось, Людмила Чурсина была просто рождена, проходила мимо нее. Первый раз — в Театре им. Евг. Вахтангова, когда, наверное, сама судьба решила, что юная актриса, не обладающая еще ни профессиональным, ни жизненным опытом, до подобной сложнейшей в мировом репертуаре роли еще «не доросла».

В Ленинграде, как уже говорилось в предыдущей главе, Роза Сирота, известнейшая правая рука Георгия Александровича Товстоногова, работавшая вместе с ним над легендарным спектаклем «Идиот», предложила Людмиле Чурсиной поработать над композицией по роману Ф. М. Достоевского «Настасья Филипповна», но именно в это время главный режиссер Центрального академического театра Советской армии Юрий Иванович Еремин пригласил Чурсину на эту роль в свой спектакль.

Так актриса впервые переступила порог театра, который стал ее судьбой на долгие десятилетия.

О работе с Юрием Ереминым и много лет спустя актриса вспоминает с благодарностью: «Когда Еремин меня пригласил (речь идет об антрепризном спектакле „Самое дорогое — бесплатно“, поставленном много лет спустя. — Н. С.), я с удовольствием согласилась, потому что я знаю: там, где Юрий Иванович, там всегда очень подробная, профессиональная работа».

Вероятно, доверие к режиссеру возникло у Людмилы Чурсиной с первой же совместной работы, несмотря на то что Юрий Еремин поставил «Идиота» как спектакль сложный. Во многом — чересчур интеллектуализированный, в чем-то — не в меру эмоциональный. Желание режиссера сохранить и идеи, и страсти Достоевского привело к тому, что граница между эмоциональным и рациональным практически стерлась, заменившись неким художественно, но не до конца организованным хаосом. Спектакль нередко грешил нарушением границ вкуса — в значительной степени касалось это образа князя Мышкина (А. Ливанов), который в первый же момент представал в сияющем ореоле; сказывался недостаток вкуса и в чересчур нагруженных символикой декорациях, и с нажимом выделенных некоторых эпизодах.

К сожалению, и к образу Настасьи Филипповны сказанное имело непосредственное отношение.

Текст романа был перекомпонован в соответствии с основной идеей постановки — спектакль начинался с игры в пети-же, с достаточно жестко сконструированной экспозиции. Об идее режиссера точно писала критик Инна Соловьева: «Одна из тем, которые влекут к себе Юрия Еремина и повторяются из спектакля в спектакль, — тема вольной и невольной власти человека над человеком, души над душой. Он остро знает зависимость людей друг от друга — знает и как угрозу, и как опору, но прежде всего, как непреложную данность общей жизни… В „Идиоте“ — новый поворот, обертон вопроса. Как сопрягается ток души и ток общей жизни. Что искривляет либо выпрямляет жизнь в человеке, в жизни — человек. Вот этот человек, светом очерченный, ради которого — да войдет! — опустятся доски короткого крутого схода».

Разумеется, в развитии этой мысли Юрий Еремин следует за Достоевским и за философом и литературоведом В. Днепровым, написавшим замечательную книгу «Идеи и страсти Ф. М. Достоевского». Только вот у Достоевского — главной ли она была? Для «положительно прекрасного человека» князя Мышкина никакие доски никаких сходов не опускались, скорее наоборот, все мосты поднимались перед ним, не желая пускать в круги привычной, сложившейся для всех по-разному жизни. Отчасти именно по этой причине ушла из спектакля очень важная мысль о том, что в доме Настасьи Филипповны произошла не первая, а уже вторая ее встреча с князем Мышкиным. Это лишало необходимой краски оба образа.

Что же касается конкретно характера Настасьи Филипповны, в его трактовке с первого же эпизода была допущена, на мой взгляд, грубая неточность.

Даже две.

Первая заключалась в том, что опущенными оказались сцены в доме Епанчиных и в доме Иволгиных и, таким образом, Людмила Чурсина должна была сразу взять слишком высокий эмоциональный тон, что было чрезвычайно сложно.

Вторая же была, по всей вероятности, обусловлена первой — наверное, для облегчения задачи актрисе, Юрий Еремин придумал, что во время этой сцены Настасья Филипповна выпивает один за другим несколько бокалов (добро бы еще бокалов, каких-то рыцарских кубков!) шампанского, и трагическая сцена торга с бросанием денег в горящий камин приобрела странную окраску эксцентричного поступка нетрезвой женщины в то время, как героиня Чурсиной пребывает в горячке гнева, оскорбления, отчаяния…

Уверена, что Людмила Чурсина могла бы сыграть эту сцену намного сильнее и ярче, со всей присущей ей эмоциональностью и глубиной погружения в характер, не будь она столь скована тисками режиссерского замысла.

И тем не менее корреспондент ереванской газеты «Коммунист» А. Данилова, где театр был с «Идиотом» в гастрольной поездке, справедливо отмечала, что, несмотря на неровность режиссерского воплощения, «в холодной, мертвенно-бледной Настасье Филипповне Л. Чурсиной чувствуется боль и безысходность. Она так обыденно повествует о том, как стала содержанкой Тоцкого, словно у нее уже давно все чувства высохли и умерли. Даже слова: „Я желала бы воскреснуть“, — произносятся с таким сарказмом, что содрогаешься от мысли: теплится в душе надежда, да вряд ли ей осуществиться».

А корреспондент одесской газеты «Знамя коммунизма» Ф. Кохвихт писал о работе актрисы: «Людмила Чурсина раскрылась здесь (после многих и разных ролей в кино и в театре) как актриса острого трагедийного дарования. Она чутко и истово вчиталась в Достоевского и перевоплотилась в Настасью Филипповну…».

Что касается «острого трагедийного дарования», на мой взгляд, в этих словах есть небольшая, но все же несправедливость: в этом качестве Людмила Чурсина представала не раз на экране, покоряя зрителей именно редкостным умением донести невымышленную трагедию своих персонажей. Они были очень разными, что не раз отмечалось, но все они были пронизаны этим мучительным мироощущением, которым проникался и каждый зритель, запоминая эти работы, как оказалось, на всю жизнь.

Вниманием значительных режиссеров Людмила Чурсина, пожалуй, обделена не была ни в какие времена. В Театре драмы им. А. С. Пушкина (нынешней Александринке) играла у Арсения Сагальчика, параллельно работала с Розой Сиротой, в Театр Армии пригласил ее Юрий Еремин на роль Настасьи Филипповны в спектакль «Идиот», позже актрисе довелось работать на площадках этого театра в спектаклях Леонида Хейфеца, Иона Унгуряну, играть в «Орестее» Штайна…

Утвердившись еще по киноролям актрисой на воплощение характеров сильных, ярких, остро драматических, а порой и трагических (что с очевидностью сказалось в ее немногочисленных работах на подмостках ленинградского Театра им. А. С. Пушкина и в спектаклях Л. Хейфеца и И. Унгуряну), то ли сама Чурсина ощутила, то ли так сложились звезды, что стало очевидно — с возрастом все больше и больше нужен ей режиссер, который «повел» бы вверх по ступенькам осмысления именно этого образа: сильной, одухотворенной, ведомой противоречивыми, яркими чувствами женщины в самых различных проявлениях этого типа. Это ведь лишь на первый взгляд может показаться, что подобный характер окрашен монотонными, а порой и скучноватыми красками — в нем есть свои оттенки, отражения, проявлять его можно на отдаленном друг от друга материале, в различных сюжетах по-разному, по-особенному складывая из паззлов неповторимый рисунок…

И был в этом ощущении самой актрисой до конца не осознанный, но очень важный момент, который тоже требовал встречи со «своим» режиссером.

С течением времени, с погружением в каждую новую роль, с жизненным опытом все более обостренно чувствовалось в Людмиле Чурсиной интенсивное накопление того, что мы привычно называем интеллектуальным багажом, немыслимым вне тяги к духовным устремлениям. Приходил вкус к чтению не только привычному, но к постоянному возвращению к классическим образцам русской и мировой литературы, что приводило к необходимости ознакомления с теми философскими и духовными трудами, которые были почти недостижимы в нашем советском бытии. С начала перестройки не просто пополнился книжный мир — открылись новые горизонты познания, в коих четко обозначались и ориентиры подлинной культуры. Этот поток поначалу невольно, а потом в качестве незаменимого увлек актрису, наполнив ее внутренний мир не просто новизной, но некими существенными, очевидными особенностями.

И в этот момент сама Судьба свела Людмилу Чурсину с режиссером Александром Бурдонским явно не случайно: ведь они давно уже служили в одном театре, но как будто присматривались друг к другу, опознавая постепенно схожесть натур, близкие цели и способы их воплощения на театральных подмостках. Ровесники, сформированные общими идеалами того времени, когда росли; примерно в одно и то же время ощутившие, сначала смутно, а потом все более определенно, двойственность многих из этих идеалов, подмену истинных духовных ценностей мнимыми. Оба — преданные идее русского психологического театра, впитавшие от своих учителей не только безграничное уважение к нему и веру в него, но и необходимость своим трудом обогащать и развивать его ценности. А может быть, лишь со временем рассмотрел режиссер высочайшей культуры и разностороннего глубокого образования в актрисе то, что всегда являлось для него самым главным в совместной работе. Отвечая в одном из интервью на вопрос корреспондента, что для него важнее всего в актере, Александр Бурдонский сказал: «Талант и любопытство, любознательность, интерес к тайнам профессии… Все великие актеры и актрисы не теряли детского интереса к жизни, к профессии. Это есть и в Людмиле Чурсиной, и в Алине Покровской». А все, перечисленное режиссером, имеет самое прямое отношение к «отдельно взятым» личностям, для которых открывшиеся литературные и культурные горизонты стали особой питательной средой. И эта среда настоятельно требовала выхода — разделенности, в первую очередь…

Видимо, именно это — человеческая, личностная глубина и близость «детского интереса» к жизни и профессии — сблизило режиссера и актрису, приведя к первой совместной работе, спектаклю «Дуэт для солистки» Тома Кемпински.

Название первого из романов трилогии Юрия Германа даже не возникает, а почти невольно всплывает в памяти, когда думаешь о Людмиле Чурсиной. Это — совершенно особая и совершенно естественная для актрисы линия ее судьбы; линия, с которой связано очень и очень многое.

На предыдущих страницах говорилось уже о том, что дети военных, особенно рожденных перед самой Великой Отечественной или во время нее, или вскоре после окончания, обладают той генетической памятью, что является своего рода «фантомной болью».

Дети военных, на протяжении отрочества и ранней юности кочевавшие по миру, жившие в военных городках или даже в городских квартирах, но в военном окружении, впитывали в себя атмосферу воинского (фронтового) братства, гордились своими родителями, отстоявшими на фронте и в тылу великую Победу, спасшими мир от чумы, росли в условиях естественного, специально никем не навязываемого патриотизма и страстного желания совершить свой, пусть небольшой, но подвиг служения своему Отечеству, своему народу. Вспомнив те профессии, о которых они мечтали и которые нередко выбирали, — мы легко убедимся в этом.

Эта особая «каста» никем до сих пор не изучена и не исследована, но она существует и чаще всего определяет столь же естественные, никем не навязанные, гражданские, общественные чувства. Как определяет дисциплинированность, стремление выполнить свои задачи как можно лучше, высокую ответственность, в первую очередь, перед самим собой.

Потому что это становится одновременно и выполнением святого долга перед своими близкими, прошедшими ад войны и все послевоенные трудности с честью и достоинством.

Вернее было бы сказать, твердое осознание своего собственного гражданского долга, независимо от условий общественной жизни. А можно сказать — во многом и вопреки этим условиям.

Потому и можно смело утверждать, что Судьба совсем не случайно привела Людмилу Чурсину на подмостки театра, для которого (во всяком случае, для старших поколений артистов) эти понятия невымышленно святы. К тому же руководил Театром Армии еще до недавнего времени режиссер Борис Морозов, тоже родившийся и выросший в военной семье и усвоивший те же принципы и правила, точно так же относящийся к своим человеческим и профессиональным обязанностям, с высоким чувством ответственности, с осознанием личностных и творческих задач…

Едва ли не с самого начала своей профессиональной деятельности Людмила Чурсина была и осталась по сей день человеком, предельно загруженным общественными делами, которые далеко не всегда напрямую связаны только с творчеством. Во многих интервью актриса рассказывала о шефских поездках по воинским частям и подразделениям, где не только участвовала в спектаклях и концертах, но встречалась с воинами, выполняющими интернациональный долг в Афганистане, в Чечне.

В интервью Галине Смоленской Людмила Чурсина рассказывала, что, в январе вступив в труппу Театра Советской армии, уже 14 февраля уехала с группой в Афганистан: «Там была очень сложная ситуация, начались пластиковые бомбы, которые разбрасывали на дорогах, взрывалось все… И обстрелы, и все прочее. Ночевали в бочках, в горах… Как говорится, Бог спас!..»

И это были не просто встречи зрителей с любимой актрисой, только-только переступившей порог Театр Армии, но и выступления, и монологи, и — главное! — долгие и так необходимые этим людям беседы о жизни, о будущем, о судьбе России, о культуре и искусстве как важнейшей необходимости развития души…

После ухода из жизни Александра Бурдонского жизнь Людмилы Чурсиной, как казалось, на какое-то время замедлила свой привычный ритм. Новых работ на сцене не было, актриса играла спектакли, поставленные для нее талантливым и так остро необходимым душе Мастером. Но эти горькие чувства потери и непреходящей боли вкладывала с новой силой в спектакли Бурдонского, в репетициях над которыми он всякий раз открывал в ней нечто, ею самой еще не познанное.

И упорно вел все к новым и новым вершинам.

Но время шло — некоторые дорогие для Людмилы Алексеевны, для ее коллег и для зрителей спектакли исчезали из афиши театра. По странному стечению обстоятельств, для одной из главных, признанных всеми без исключения звезд Театра Российской армии, новых ролей для нее не находилось. А если предлагали что-то, актрису это не могло заинтересовать: никаких внутренних открытий эти работы ей не сулили…

Подобное нередко происходит с любимыми нашими артистами с возрастом. Другое дело, что каждый преодолевает это состояние по-своему. Многие, слишком многие устремляются привлечь к себе былой интерес, не поддаться забвению с помощью услужливых средств массовой информации, в первую очередь телевидения. Ведь на бесконечных ток-шоу на самые разные темы дозволено все: душу вывернуть наизнанку, объявить себя жертвой советского ли строя или отдельных его именитых представителей — не все ли равно? Почему-то все эти передачи, на которые порой натыкаюсь, листая телевизионное меню, напоминают южный рынок — пестрый, яркий, крикливый до боли в ушах, зазывный.

Но героиня этой книги ни в малой мере не относится к этой когорте «душ нараспашку», несущихся неведомо куда со шпагой наголо. Слишком сильно развито в ней чувство собственного достоинства. Слишком тщательно оберегает она свой внутренний мир и ту гармонию, что вносят в него общение с природой любимого Репина под Санкт-Петербургом, чтение книг, в числе которых не только художественная литература, но и философские, и богословские труды, встречи с теми, кто по-настоящему дорог и любим.

Впрочем, слово «слишком» здесь неуместно. Скорее, совершенно естественно для нечасто встречающегося сегодня типа людей (особенно — женщин, особенно — творческих профессий), к которому принадлежит Людмила Чурсина.

В театре она была занята в последние годы очень мало, зато кинематограф подарил актрисе возможность пусть не всегда сильных и серьезных, зато неожиданных проявлений.

Фильмография Чурсиной (если добавить к ней еще и телевизионные фильмы, и озвучание западных лент) составляет более 150 названий. Перечислить их просто невозможно, тем более — сказать более или менее подробно о каждой из этих работ. К тому же некоторые из них неизгладимого впечатления не произвели. Но и в бесконечных сериалах, в которых у актрисы могла быть совсем небольшая роль, она все же умудрялась запомниться: каким-то неожиданным штрихом, поистине аристократическими манерами, присущими ей с самых ранних работ.

Здесь стоит вспомнить почти совсем забытый фильм (один из самых первых у Людмилы Чурсиной) «Утренние поезда» Фрунзе Довлатяна. В 1963 году, когда он появился на экране, впечатление было неожиданным: заводская молодежь, стремящаяся получить вузовское образование, выразительные сцены в цехах, где кипит работа; снующие из одной точки в другую утренние электрички; эпизоды вечеринок дома и в кафе — все это было обычно и, вероятно, оставалось бы таким, если бы не любовная линия, совершенно непривычная и во многом неожиданная для отечественного кино начала 60-х годов.

Людмила Чурсина сыграла в фильме совсем небольшую роль любовницы главного героя, Павла (Анатолий Кузнецов). Человека, резко отличающегося от заводской молодежи — циничного, не обремененного самым элементарным культурным багажом, лишенного каких бы то ни было моральных устоев. Сыгранная еще студенткой Людмилой Чурсиной его любовница Тоня предстает всего лишь в трех эпизодах, но нельзя не отдать должное начинающей актрисе, сумевшей проявить в них характер: поняв интерес Павла к девочке Асе (Валентина Малявина), кажется, раньше, чем он сам, Тоня не вооружается против соперницы. Скорее, наоборот: демонстрирует полное безразличие, но не спускает напряженного взгляда ни с нее, ни с Павла.

Красивая, яркая, породистая, она кажется не своей в среде заводской молодежи, держится отдельно и довольно высокомерно, но не упускает ничего из происходящего вокруг. И, как ей кажется, час наступает: несколько секунд длится эпизод, когда она, поняв, что Павел потерял интерес к Асе, добившись взаимности, Тоня проходит мимо растерявшейся девочки у заводской проходной, мельком взглянув на нее. А торжествующая полуулыбка, исполненная достоинства и знания, появляется на губах…

Пересмотренный совсем недавно, фильм «Утренние поезда» заставил пристально вглядеться в те моменты, которые ускользали в силу юного возраста и по причине сосредоточенности на любовной линии, непривычной по тем временам в период его выхода на экран. Теперь же именно «мелочи», сопутствующие этой непривычности, вызывают интерес. И, конечно, пристрастность к моей героине…

Ленинградский драматический театр им. А. С. Пушкина

1970

«Дети солнца». М. Горький. Режиссер А. Сагальчик. Лиза Протасова

1961 — Две жизни — швея

1961 — Когда деревья были большими — Зоя

1962 — На семи ветрах — Настя, медсестра

1963 — Утренние поезда — Тонечка

1964 — Донская повесть — Дарья

1965 — Погоня — рабочая на строительстве шоссе

1965 — Год как жизнь — Ильза

1966 — Два билета на дневной сеанс — Инка-эстонка

1967 — Весна на Одере — Таня

1967 — Туманность Андромеды — Лума Ласви

1968 — Виринея — Виринея

1968 — Журавушка — Марфа

1968 — По Руси — рязанка Татьяна

1968 — Угрюм-река — Анфиса Петровна Козырева

1968 — Щит и меч (серия № 1 «Без права быть собой») — фройляйн-ефрейтор

1969 — Адъютант его превосходительства — Оксана

1970 — Любовь Яровая — Любовь Яровая

1970 — Олеся — Олеся

1971 — Шутите? (новелла «Вандербуль бежит за горизонт») — актриса

1971 — Гойя, или Тяжкий путь познания — Пепа

1972 — На углу Арбата и улицы Бубулинас — Ксения

1972 — Приваловские миллионы — Зося Ляховская

1972 — Схватка — Ханна Эккерт

1973 — Открытая книга — Татьяна Петровна Власенкова

1974 — Обещание счастья — Даша / Ольга Андреевна Башилова / Елена Петровна

1976 — Сказ про то, как царь Пётр арапа женил — императрица Екатерина I

1976 — Дневник Карлоса Эспинолы — настоятельница католического монашеского ордена

1977 — Собственное мнение — Бурцева

1977 — И это все о нем — Анна

1977 — Личное счастье — Анастасия Михайловна

1979 — Гонка с преследованием — Клавдия

1980 — Братья Рико — Джулия Рико

1981 — На Гранатовых островах — Катлен Габю

1981 — Помнить или забыть — Нина Янсон

1981 — Факты минувшего дня — Ксения Павловна Михеева

1981 — Долгая дорога в дюнах — Катерина

1982 — Шапка Мономаха — Екатерина Ивановна, директор школы

1982 — Бой на перекрестке — мать Юнны

1983 — Демидовы — императрица Екатерина I

1983 — Ювелирное дело — Зоя Семёновна Малинина / Татьяна Семёновна Малинина

1985 — Русь изначальная — Анея

1986 — Досье человека в «Мерседесе» — Светлана

1987 — Следствие ведут ЗнаТоКи. Бумеранг — Вероника Антоновна Былова

1990 — Любовь немолодого человека — Ирина Дмитриевна Синельникова

1990 — Убийство свидетеля — Светова

1991 — Графиня — Нина Григорьевна

1991 — Дело Сухово-Кобылина — Мария Ивановна Сухово-Кобылина

1991 — Умирать не страшно — Ирина

1992–1994 — Горячев и другие — Зинаида Васильевна, мать Горячева

1993 — Кодекс бесчестия — мама Сергея Реброва

1994 — Хаги-Траггер — Наталья

2000 — Черная комната (киноальманах) (фильм № 5 «Состояние аффекта»)

2002 — Тайная сила — Катерина Степановна, мать Насти

2003 — Другая жизнь — мать Кати

2004 — Потерявшие солнце — Екатерина Васильевна Солитянская

2004 — Место под солнцем — мать Кати

2004 — Надежда уходит последней — Лидия Михайловна, свекровь Надежды

2005 — Двое у елки, не считая собаки — Люся, жена хозяина

2005 — Подлинная история поручика Ржевского — бабушка

2005 — Рысак — комиссар

2006 — Рассмешить Бога — Софья Григорьевна, попутчица в поезде

2006 — Вакцина — Тамара Галата

2006 — Погоня за ангелом — Мария Павловна Васильева

2007 — Держи меня крепче — Виктория Святославовна

2007 — Дом на Английской набережной — Анна

2007 — Застава — мать Латникова

2007 — Срочно в номер (фильм № 7 «Черные дыры») — Красовская

2007 — Юбилей — Анна Сергеевна Грановская

2008 — Мой муж — гений — Кора Ландау

2008 — Почтальон

2008 — Райские яблочки — учительница Мария Васильевна

2008 — Хочу ребенка — Лариса Петровна Третяк, мать Леры

2008–2010 — Маргоша — Ирина Михайловна, мама Андрея Калугина

2009 — Бабушка Ада — Ада

2009 — Ловушка — Алоиза Анатольевна Светлова

2009 — Осенние цветы — Эдит Береш

2009 — Две стороны одной Анны — Валентина Ивановна

2009 — Райские яблочки. Жизнь продолжается — учительница Мария Васильевна

2009 — Щенок — бабушка Валеры

2010 — Дыши со мной — Нина Ивановна

2010–2016 — Интерны — Марина Александровна, мать Анастасии Кисегач

2011 — Карамель — бабушка Андрея Морозова

2011 — Костоправ — Анна Андреевна Старцева

2011 — Олимпийская деревня — соседка

2011 — Поединки (фильм № 10 «Две жизни полковника Рыбкиной») — Зоя Воскресенская

2012 — Закрытая школа — Клавдия Сафронова / Теодора Раубер

2012 — Дыши со мной 2 — Нина Ивановна

2012 — И отцы, и дети — Ирина Павловна

2012 — Как выйти замуж за миллионера — Серафима Георгиевна

2012 — Охота на гауляйтера — Галина Васильевна Помазан в 1970-е годы

2012 — Преступление по наследству — Людмила Звягинцева

2012 — Синдром дракона — Инна Исаева

2013–2018 — Два отца и два сына — Анжела Борисовна, мама Инги

2013 — 7 главных желаний — фея

2013 — До смерти красива — Алиса Ланская, модельер

2013 — Как выйти замуж за миллионера 2 — Серафима Георгиевна

2013 — Людмила — Алла Дмитриевна, мать Воробьёва

2015 — Иерей-Сан: Исповедь самурая — Ульяна Бородина

2015 — Орлова и Александров — Евгения Николаевна, мать Любови Орловой

2016 — Коготь из Мавритании-2 — Анубис

2016 — Чистое искусство — Наталья Николаевна, искусствовед

2017 — Чисто московские убийства — Екатерина Власова

2018 — Купель дьявола — Агнесса Львовна

2018 — Так не бывает — Регина Ивановна Синельникова

2018 — Чужая кровь — бабушка Зины

2019 — Призраки Замоскворечья — Татьяна Васильевна

2019 — Счастье — это… Часть 2 — Дементьева

2019 — Чисто московские убийства 2 — Екатерина Власова

1970 — Прощай, оружие! — Кэтрин Баркли

1985 — Такой странный вечер в узком семейном кругу — Дина Александровна

1987 — Белые розы, розовые слоны… — Молли Иган

2009 — Ханума — тетушка Ануш

2012 — Та, которую не ждут — Странница

Людмила Чурсина. 1970-е гг.

С отцом Алексеем Федоровичем, матерью Геновефой Ивановной и сестрой Эвелиной

Портрет Людмилы Чурсиной на открытке 1960-х гг.

Людмила Чурсина. 1970-е гг.

Снимок для журнала HELLO

XVII Международный кинофестиваль в Сан-Себастьяне. Испания. Гран-при за роль в фильме «Журавушка». 1969 г.

XVII Международный кинофестиваль в Сан-Себастьяне. Испания. 1969 г.

С Владимиром Меньшовым

С Людмилой Гурченко. Поездка в Болгарию с группой Союза кинематографистов

С Никитой Михалковым. Неделя российского кино в Риге. 1995 г.

Поездка в Нью-Йорк. 1987 г.

Поездка в Египет с группой Союза кинематографистов

Поездка в Египет с группой Союза кинематографистов

С Иннокентием Смоктуновским. Сахара

Сан-Себастьян. Испания. 1969 г.

С итальянской актрисой Клаудией Кардинале

С композитором Раймондом Паулсом

С польским актером Даниэлем Ольбрыхским. IX Московский международный кинофестиваль. 1975 г.

Кинофестиваль в Твери

На кинофестивале в Нью-Дели. С президентом страны. 1965 г.

С Георгием Жжёновым. Кинофестиваль в Твери

На показе новой коллекции Dora Blank. Volvo-Неделя моды в Москве. 2010 г.

На показе новой коллекции Dora Blank. Volvo-Неделя моды в Москве. 2010 г.

Людмила Чурсина. 2000-е гг.

«Павел I». В роли императрицы Марии Федоровны. Режиссер — Л. Хейфец. Центральный академический театр Российской армии. 1989 г.

«Иванов». В роли Саши Лебедевой. Режиссер — А. Сагальчик. Ленинградский театр драмы имени А. С. Пушкина. 1975 г.

«Боже, храни короля». В роли Ив. Режиссер — Л. Хейфец. Центральный академический театр Российской армии. 1989 г.

«Рядовые». Режиссер — Ю. Ерёмин. Центральный академический театр Российской армии. 1985 г.

«Рядовые». Вера — Людмила Чурсина, Дугин — Игорь Ледогоров

«Дуэт для солистки». В роли Стефани Абрахамс. Режиссер — А. Бурдонский. Центральный академический театр Российской армии. 2000 г.

«Идиот». Настасья Филипповна — Людмила Чурсина, Мышкин — Аристарх Ливанов. Режиссер — Ю. Ерёмин. Центральный академический театр Российской армии. 1984 г.

«Идиот». Настасья Филипповна — Людмила Чурсина, Мышкин — Борис Плотников

«Идиот». Настасья Филипповна — Людмила Чурсина, Епанчин — Александр Петров, Тоцкий — Владимир Зельдин

«Макбет». В роли Леди Макбет. Режиссер — И. Унгуряну. Центральный академический театр Российской армии. 1986 г.

«Ханума». В роли Текле. Антреприза

«Ленинградец». В роли Раисы Ивановны. Режиссер — Ю. Ерёмин. Центральный академический театр Российской армии. 1987 г.

«Императрица». В роли Екатерины Великой. Режиссер — О. Глубокова. Антреприза. Гильдия актеров и Театральная мастерская «Русская школа»

«Боже, храни короля». В роли Ив. Режиссер — Л. Хейфец. Центральный академический театр Российской армии. 1989 г.

«Прощальный свет». Эрнестина — Людмила Чурсина, Тютчев — Игорь Ледогоров. Режиссер — Я. Губенко. Центральный академический театр Российской армии. 1992 г.

«Этот безумец Платонов». В роли генеральши Анны Петровны. Режиссер — А. Бурдонский. Центральный академический театр Российской армии. 2016 г.

«Этот безумец Платонов». Генеральша Анна Петровна — Людмила Чурсина, Михаил Васильевич Платонов — Игорь Марченко

«Элинор и ее мужчины». Элинор — Людмила Чурсина, Генри — Сергей Колесников. Режиссер — А. Бурдонский. Центральный академический театр Российской армии. 2011 г.

«Дура, это любовь». С Ольгой Волковой. Режиссер — В. Дубровицкий. Антреприза. 2008 г

«Макбет». Леди Макбет — Людмила Чурсина, Макбет — Владимир Сошальский. Режиссер — И. Унгуряну. Центральный академический театр Российской армии. 1986 г.

«Павел I». Императрица Мария Федоровна — Людмила Чурсина, Павел — Олег Борисов. Режиссер — Л. Хейфец. Центральный академический театр Российской армии. Борисов. 1989 г.

«Игра на клавишах души». Лив Штайн — Людмила Чурсина, Эмиль Штайн — Александр Дик. Режиссер — А. Бурдонский. Центральный академический театр Российской армии. 2013 г.

«Элинор и ее мужчины». В роли Элинор Аквитанской. Режиссер — А. Бурдонский. Центральный академический театр Российской армии. 2011 г.