…До звонка оставалось минут десять, когда вымотанная, но решительная Лидия Георгиевна вдруг выбросила из вазочки, стоявшей на ее столе, не слишком свежий букет хризантем и со словами: «Видно, придется!» – выпила залпом оставшуюся после цветов воду.

– Все! Это невозможно! Прекрати! Пипеткина! Прекрати! – заорала, совершенно не таясь, Лариса, и кикимора, пораженная отчаянием в ее голосе, наконец поняла, что в своих стараниях зашла слишком далеко…

Стоп, стоп! Я совершенно забыла, что вы не знакомы с Пипеткиной! Подумаете еще, что кикимора – это ругательство такое. Ничего подобного! Кикимора – она и есть кикимора. Потомственная. Кстати, на самом деле никакая она не Светка и тем более не Пипеткина. Вы когда-нибудь слышали, чтобы кикимор звали Светками? А Пипеткина? Таких глупых фамилий даже у людей не бывает. Я потом расскажу, откуда эта глупость возникла. На самом деле одиннадцатилетнюю кикиморку звали вполне традиционно – Уг. Да, вы же не знаете: все кикиморы, как и люди, рождаются без имени! Только нас родители сразу же называют, как им захочется. А мы потом мучаемся: почему, например, Маша? Куда лучше Виолетта или, на худой конец, Диана. Зато кикиморы живут безымянными аж до пяти лет! Взрослые считают, что так их дети будут хитрее и изобретательнее. А к пяти годам, когда этой самой хитрости, изобретательности и, само собой, вредности накапливается выше крыши, кикиморьим родителям становится невмоготу от своих чад. Тогда они хватаются за голову и срочно начинают искать какое-нибудь подходящее имя для маленького чудовища. К тому же юное создание нужно наказывать. А как накажешь без имени? Ни подозвать, ни обозвать. В общем, когда наступают эти страшные пять лет, прямо в день рождения, старший в семье достает Большую Книгу и каким-то хитрым способом определяет первую букву имени ребеночка. А вторую букву присоединяют в десять лет, за два года до посвящения в настоящие кикиморы.

Так же все было и с Уг. Впрочем, она уже знала, что через год быть ей или Угляной, или Угнеей. Вот и весь выбор. Хотя кикиморка была бы не прочь называться и дальше ласковым семейным именем, которым звала ее мама Мида, – Угошей.

Жила семья Миды уединенно на небольшом островке посреди огромной топи. Это только в сказках понапридумывали, что кикиморы могут жить прямо в болоте. Глупости! Кроме русалок, никто теперь в воде не мокнет. Да и те болота стороной оплывают. Зачем им эта тухлятина?! Куда лучше ручеек или, скажем, речушка лесная.

Но справедливости ради нужно заметить, что сырые места кикиморы все же любили всегда. Или, как говорят люди, – гиблые места. Но это для кого как! И удивляться тут совершенно нечему, зловещего искать тоже не стоит. Просто кикиморы – потомки очень древних жителей нашей планеты, которые жили на Земле еще тогда, когда климат был куда влажнее нынешнего. Вот и тянутся теперь к болотам. Может, и сохранились потому. Русалки болот избегали. И где они теперь? Кто-нибудь из вас русалку живую видел? Вот! Единицы остались. А кикиморы семьями большими живут. Хозяйство ведут. Друг к другу в гости ходят, веселятся. Детей учат. Вам хочется возразить, что их вы тоже как-то не особо встречали? Сами виноваты. Найдите хорошую топь, заберитесь подальше и убедитесь. Ну, это так, шутка. Кто ж вас в топь пустит?! Кикиморы сами же и закружат, чтобы глаза отвести. Кстати, что они злые, – это враки из сказок. Просто людей опасаются и правильно делают.

Вернемся к Уг. У нее-то как раз семья и не была большой: Мида, сама Угоша и братик в невыносимом четырехлетнем возрасте. Без имени еще. Совсем недавно был и папа. Но беда с ним случилась. Отправился он по грибы, замечтался, задумался и вышел к полю, на котором люди картошку растили. А на картошке жуки симпатичные завелись – маленькие, полосатенькие. Посмотрел на них папа, как они картофельную ботву доедают, подумал, что не все красивое полезным бывает. Вдруг слышит: гудит самолет. В лес бросился, да поздно было. Люди гадостью жуков вместе с папой побрызгали. Домой-то он дойти успел, даже рассказал Миде о несчастье, с семьей попрощался, а к ночи умер.

Мида попыталась умолчать о подробностях, да разве от Угоши что утаишь? Ей уже тогда девять было. А в девять для кикиморы мысли прочитать – раз плюнуть. Конечно, воспитанная кикимора никогда не станет без спросу или без надобности этого делать. Но тут был совсем другой случай.

Как возненавидела Угоша людей! С полгода ненавидела. Потом обеспокоенная Мида объяснила дочери, что не умеют люди ни заклятия накладывать, ни с жуками и птицами разными договариваться, вот и придумали всякие штуки, которые им много пользы приносят, а заодно портят вокруг что-нибудь очень важное. К тому же ненавидеть людей – совершенно некультурно для такой большой и воспитанной кикиморки, как Угоша. Ну, морок навести в целях самозащиты, по болоту поводить – это в порядке вещей, а ненавидеть – лишнее.

А потом Угоша узнала такое! Оказывается, одним из ее предков был человек. Приходился он ей прадедушкой. Приехал в леса молодой инженер осушать местные болота. Влюбился в прабабушку Уг и увез ее в город. Все у них некоторое время замечательно было, пока не родилась дочка – Угошина бабушка. А что это такое – младенец-кикимора, только кикимора и поймет. Ух, такое им девочка устраивала! Прабабушка Уг вовремя поняла, что пора ей из города исчезнуть, пока слухи про их семью не поползли, да излишний интерес до беды не довел. И хоть любила она мужа, взяла дочку и ушла в лес. Только не тот, где жила раньше, а в дальний, который и сами кикиморы не особо жаловали за его мрачность.

Когда Угоша все это узнала, ее ненависть тут же поменялась на крайнее любопытство. Захотелось к людям. И так захотелось, что начала она планы строить, как к ним попасть и как научить их понимать язык природы, чтобы они больше жуков не убивали, а могли с ними договориться.

Конечно, если бы Мида заметила, как изменилась ее дочь, она бы приняла надлежащие меры. Но случилось все совершенно иначе: Угоша начала действовать.

Сказать, что Уг была решительной кикиморой, – это не сказать ничего. Если она чего-нибудь начинала хотеть, то продолжала хотеть ровно столько, пока желаемое не возникало в соответствии с самыми нереальными мечтами. Причем без всякой магии. Конечно, чего было бы проще – смешать в равных частях пепел сушеной лягушки, толченый мухомор и пыльцу колокольчиков, собранную в полнолуние, и посмотреть свое будущее. Но Угоша не была такой дурой! И дело не в запретах или каких-то там правилах приличия. Уметь – не значит пользоваться. Ну кому интересно обо всем знать заранее?! Поэтому кикиморка просто присела на пенек и стала думать.

Через некоторое время она додумалась, что, прежде всего, хорошо было бы взглянуть на этих самых людей (до сих пор ей ни разу не приходилось встречать человека: сначала была маленькая, потом людей терпеть не могла. К тому же топь надежно защищала ее дом от кого бы то ни было).

Посидев минут пятнадцать, кикиморка встала и решительно направилась к краю болота. Через полчаса шлепанья по мокрым кочкам она добралась до сухого пригорка. Мрачные елки сменились светлыми березками и осинами. В этой части леса Угоше не приходилось бывать ни разу. Чтобы не заблудиться, она быстро-быстро потерла друг о друга ладошки и, шепнув нужное слово, дотронулась до ближайшей березы: пусть деревья сами запоминают ее путь. Не забывая оставлять вешки, прошла еще с километр, даже не притормозив в чудненьком малиннике, где уже лакомился спелыми ягодами молодой мишка. Так же решительно миновала она кусты черной смородины и остановилась лишь тогда, когда услышала совершенно новый звук – кто-то смеялся звонко, взахлеб.

Конечно, это существо не было кикиморой, иначе Угоша поймала бы мысленный опознавательный сигнал с именем весельчака. А раз так, то, без всяких сомнений, смеялись люди!

Кикиморка пригнулась и, сливаясь с каждым встречным кустом, подобралась поближе к источнику звуков. Перед ней открылась большая поляна с почти круглым чистым озерцом, улегшимся между желтыми песчаными берегами. На пригорке, подставив солнцу успевшие подзагореть животы и коленки, словно сороки трещали на неизвестном языке две совершенно кикиморьего вида девчонки. Рядом мятой горкой лежала их одежда.

«Совсем как мы», – удивилась Угоша, хотя чему ж было удивляться, если ее прадедушка был человеком. «Не мог же он казаться прабабушке какой-нибудь краказяблой!» – пронеслось в голове. Кикиморка, стараясь не задеть веток укрывшего ее куста, переместилась поближе к людям и, прикрыв глаза, слилась с сознанием одной из девчонок.

Девчонка на секунду замерла, тряхнула головой, словно отгоняя надоедливую муху, и… продолжила болтать с подружкой, даже не пытаясь разобраться в своем странном состоянии. А вот это как раз и не было удивительным: Угоше уже исполнилось одиннадцать, поэтому такие трюки не составляли для нее никакого труда.

– Светка, слушай, что расскажу – обхохочешься! – еле сдерживаясь, сказала «Угошина» девчонка.

– Ну?

– Наши пацаны из класса…

– А кто?

– Димка, Сема и Максик…

– Известная троица.

– Стой, не перебивай. Ты только послушай! На прошлой неделе, помнишь, по телику программа была, как будто кто-то настоящую русалку видел. А наши пацаны утром как раз на рыбалку собрались. Пораньше, чтобы клев был.

– Сюда?

– Нет, на речку пошли. Подходят к берегу с той стороны, где деревья. Ну, помнишь? А вдоль речки туман. Пацаны еще из леса не вышли, вдруг слышат, в воде кто-то плюхается. Максик встал как вкопанный. Шепчет: «Пацаны, русалка!» А Сема: «Давайте поймаем». Легли в траву все втроем и поползли на пузе в сторону речки. Представляешь, видок! Ползут, а Димка все им шепчет: «Ученым отдадим. Пусть изучают. Нас по телику покажут…» Они ему: «Заткнись!» – и дальше ползут. Сема сачок для рыбы приготовил, чтобы им русалку подцепить…

– А что, русалку не видно? – перебила заинтригованная Светка.

– Конечно, нет. Так вот, они к воде подползли, Семка скомандовал: «Раз, два, вперед!» – они в воду – хлобысь! Прямо в одежде. Русалке на голову сачок – хлобысь! Та как завизжит! Димка ее за руки схватил, а сам кричит: «Макс! Хвост! Хвост держи!» Русалку притопили, а она под водой Димку за руку как куснет! Димка заорал и русалку отпустил. Она вынырнула и тоже как заорет: «Придурки! Я все маме расскажу!»

Светка, до сих пор слушавшая совершенно серьезно, с тайной надеждой на чудо, тут же поняла, что история с подвохом, и, предвкушая уже очевидную развязку, тихонечко захихикала:

– Анжелка, ну и кого эти «охотники» поймали?

– Аллочку! Представляешь, наша Алка прочитала какую-то правильную книжку про здоровье и пошла на рассвете на речку, чтобы зарядку и водные процедуры сделать!

Девчонки закатились, смахивая выступившие от невозможности остановиться слезы, снова и снова прокручивая в воображении подробности конфуза.

Когда у обеих заболели животы, Светка неожиданно подытожила:

– Так этой Алке и надо! Подумаешь, отличница!

– Свет, ты чего? Ты же сама у нее контрольные сдуваешь! Завидуешь, что ли?

– Очень надо! Я и сама так могу, только не слишком-то хочется. Пусть такие дурочки, как она, думают.

– У-у-у… – поморщилась Анжелка, – никогда не думала, что ты так можешь про Петренко говорить. А про меня ты тоже думаешь, что я – дурочка? Я же нормально учусь! Правильно тебя брат Светкой-Пипеткой дразнит!

Ссора вспыхнула, как трава в костре. Обе девчонки вскочили и уже готовы были… Впрочем, вцепиться друг в друга они не успели: их накрыл наведенный Угошей столбняк.

Едва почувствовав, что мозг усвоил все, что было в Анжелкиной голове, Угоша отпустила ее сознание. Теперь следовало, пятясь, уйти в лес. Но желание рассмотреть поближе людей, дотронуться до их кожи, волос, убедиться, что они такие же, как и она сама, заявило о себе настолько сильно, что Угоша осталась. К тому же ее тянуло повредничать: очень уж вольно девчонки рассуждали о русалках. Поэтому, заставив «подружек» замереть, она не сделала ничего, чтобы скрыть свое появление, и, пока рассматривала купальнички, заколки с сердечками, трогала облупившийся лак на ногтях, девчонки умирали и никак не могли умереть от ужаса.

Конечно, ничего страшного в кикиморке не было: среднего роста, тощеватая, рыжая и загорелая, она ничем особо не отличалась от них самих. Разве что глаза… Большие, такие редко встретишь у людей. И зеленые – прямо фломастерные какие-то! Но мало ли у кого какие глаза? Ужас не отпускал девчонок по совершенно другой причине: Угоша не убрала защитный барьер страха, который испокон веку защищает любую кикимору при встрече с людьми. Чтобы убрать защиту, и нужно-то дважды щелкнуть пальцами левой руки. Но Угоша этого не сделала.

Когда, рассмотрев все, что хотелось увидеть, кикиморка позволила Анжелке со Светкой двигаться, обе, тоненько подвывая, рванули к деревне.

Угоша тоже вознамерилась уйти, прекрасно понимая, что скоро сюда пожалуют взрослые. Но тут ее взгляд упал на кучку забытой очумевшими девчонками одежды. Кикиморка нагнулась и вытянула двумя пальцами светлые шорты.

Ничего подобного она раньше не видела, а сама носила только тканные мамой платья из вымоченного в болотной воде льна. Но знания, взятые из Анжелкиной головы, прижились в сознании Угоши так, как если бы они были ее собственными. Поэтому она, повертев в руках шорты, быстро сбросила платье и засунула в них ноги. Потом извлекла из кучи цветную маечку.

Человеческая одежда оказалась неожиданно удобной и непривычно красивой. А когда Угоша подняла раскиданные по плечам волосы и посмотрела на свое отражение в озерной воде, ей вдруг подумалось, что вряд ли кто сможет отличить ее от только что сбежавших девчонок.

Едва ли сознавая, зачем она это делает, кикиморка быстренько переоделась в привычное платье, аккуратно свернула чужую одежду, зажала сверток под мышкой и побежала домой.

Мучительным и скучным было это лето. Новые человеческие знания не давали Угоше покоя. Иногда она уходила на дальний край своего островка, там, где у самой воды росла старая ива с огромным дуплом, запускала в дерево руку, доставала Анжелкину одежду, потом садилась под ивой и долго-долго смотрела на облака. Как плыли они туда, где в далеком прошлом жил прадедушка и сейчас живет много-много всяких разных людей.

А еще ее тянуло почитать какую-нибудь книжку. Желание досталось в наследство от Анжелки, успевшей за свою одиннадцатилетнюю жизнь вдоволь начитаться веселого, грустного и просто интересного. Только ничего подобного в лесу никогда не было. Разве что Большая Книга, но ее кому попало не давали.

В общем, любому, кто посмотрел бы на Угошу со стороны, стало бы ясно, что она изнывает от одиночества. В дополнение ко всему ее начали мучить разные странные вопросы. Например, почему они, кикиморы, должны таиться всю свою жизнь в лесу? Но вряд ли и Мида смогла бы на это ответить.

Что такое неандерталец, вы, конечно, знаете. Так вот, с тех пор как Угоша увидала автобусы, ее чувства мало чем отличались от чувств неандертальца, если бы тот вдруг угодил в двадцать первый век. Ни Анжелкин опыт, ни самоуговоры не спасли – кикиморка испугалась. «Ну и что? Вполне естественно в ее случае!» – отмахнетесь вы. Да, собственно, и ничего, если бы Угоша была Светкой Пипеткиной. Но она оставалась кикиморой! А только кикиморы в наследство от своих древних предков получили одно не совсем полезное свойство: при сильном чувстве опасности за какие-то несколько секунд вполне нормальная кикимора могла превратиться в жуткое чудовище. Жуткое! Аккуратные, вполне человеческие ногти вдруг начинали стремительно расти, уши столь же быстро меняли форму с округлой на острую и даже иногда покрывались шерстью. И не дай бог, если в таком состоянии кикимора кого укусит: ставшая ядовитой слюна если не убьет, то доставит кучу неприятностей.

Культурные кикиморы редко доводили себя до такого. Но сейчас, как ни старалась Угоша принять нормальный вид, ее ногти неукоснительно тянулись в длину, а уши заострялись.

К счастью, на автобусной остановке было совсем немного людей, не считая, конечно, ребят и Нины Олеговны. Но, когда какая-то старушка, глянув на Угошины руки, укоризненно сказала: «Божечки мои! Девонька, что же мама тебе ноготки-то не подстрижет?» – Угоша поскорее распустила косички, прикрыв волосами уши, и сжала руки в кулаки, спрятав когти.

Вскоре подошел автобус. Ребята сгрудились у входа, но Нина Олеговна их притормозила:

– Шестой класс! Не торопитесь. Я должна вас пересчитать.

– Так ведь места же займут! – пропищала тоненьким голоском самая низенькая девчонка в классе, черноволосая и черноглазая Марина Фролова.

– Фролова, можно подумать, тебя ноги не держат. Старшим дайте сесть. Так, считаю: раз, два, три… Савельева – семь, Пипеткина – восемь… Круглов – шестнадцать.

Что-то в этом подсчете учительнице не понравилось. Она задумалась – никто из ребят не пропал, разве что Пипеткина без обуви, но с этим уже ничего не поделать. Тогда что же ее беспокоит? Так и не вспомнив, что в лес она привезла пятнадцать школьников, а в город увозила шестнадцать, Нина Олеговна разрешила ребятам зайти в автобус.

Еле живая от ужаса, Угоша забралась внутрь чудовища и забилась в самый уголок на последнее сиденье. Рядом плюхнулась Лариса.

– Слышь, Светик, классно отдохнули, правда?

– Правда, – выдавила кикиморка. Сейчас ее мысли были заняты одним: как это будет, когда автобус поедет.

– Хорошо, что у нас теперь вместо Юлии Николаевны Нина Олеговна.

– Почему?

– Так Юлия ж все время ругалась! Не то что Нина Олеговна.

Угоша кивнула. Ей было не до разговоров: автобус жутко заурчал и начал быстро набирать скорость. На счастье, утомленная Лариса замолчала и даже прикрыла глаза.

Автобус продвигался от остановки к остановке. Угоша провожала глазами встречные машины, вздрагивала, когда лязгали, открываясь и закрываясь, двери, и чувствовала, что если не заставит свое тело подчиниться разуму еще до прибытия в город, то из увлекательной затеи получится самая настоящая беда.

Ехать пришлось долго. Постепенно кикиморка успокоилась, уши уменьшились, округлились, да и руки уже не так пугали. «Молодец», – похвалила она себя и тут же решила, что теперь вполне может порасспрашивать Ларису:

– Эй!

– А?! Чего?! Фу ты! Я даже уснула.

– Ты потом куда идешь?

– Ну, привет, приплыли! Домой, естественно. И ты тоже. Нас мама встретит.

– К тебе домой? – переспросила Угоша. Такого она не ожидала.

– А к кому еще? Ты где живешь? У меня. Забыла, что ли?

«Наверное, так на нее внушение подействовало. Ну и хорошо, значит, дом у меня уже есть!»

– Свет, я тебе свои кроссовки дам поносить. А завтра мама новые купит, – расщедрилась Лариса. И, не дожидаясь ответа, шепнула в самое ухо: – Чего это на тебя Антон уставился? Влюбился, что ли?

Кикиморка исподтишка глянула на Круглова. Он сидел, обхватив руками голову, и пристально смотрел в ее сторону. Что ж, с этим пока придется мириться.

Автобус затормозил и остановился. Пассажиры загалдели, потянулись к выходу, и Угоша догадалась, что путешествие закончилось.

На автостанции детей встречали родители. Правда, Кикиморка не сразу поняла, кто эти люди, сгрудившиеся у дверей. Но, уловив удивление во взгляде одной из женщин, которая оказалась мамой Жени Фоменко, Угоша спохватилась и все же успела заставить окружающих не обращать внимания на новую девочку.

«Плохо! Кто мог подумать, что людей так много? Как я со всеми справлюсь?»

Тем временем Лариса высвободилась из объятий толстенькой веселой женщины и призывно помахала рукой. «Это мама, Вера Семеновна», – сообразила Угоша. Все, открывшееся ей в сознании Ларисы еще на поляне, убеждало, что опасаться женщины не стоит: добрая, отзывчивая, она с удовольствием примет в свою семью Ларочкину подругу, стоит лишь намекнуть. Что, собственно, кикиморка и сделала. Мысленно, конечно. Вера Семеновна тут же «вспомнила» Светочку Пипеткину, дочь ее одноклассницы Алевтины Пипеткиной, которая уехала в деревню и попросила свою подружку Веру Савельеву приютить ребенка на время учебы.

– Светик, иди сюда! – позвала она Угошу и, когда та подошла, прижала к себе так, как недавно прижимала Ларису.

Кикиморка замерла. Кроме мамы, ее не обнимал никто. Тем более человек.

– Это еще что? Где твоя обувь? – Вера Семеновна уперлась взглядом в босые, серые от грязи ноги.

– Светка кроссовки в лесу потеряла, – доложила Лариса. – Мы всем классом искали, но так и не нашли.

– Господи, что ж мне твоя мама скажет, если ты застудишься?! Ладно, сегодня Ларочкиной обувью обойдешься, а завтра новую купим.

«И одежду», – мысленно подсказала Угоша.

– И одежду, – послушно повторила Вера Семеновна, – и ранец новый, – добавила она уже от себя.

Дорога домой не преподнесла никаких особых сюрпризов: с автобусами Угоша познакомилась, насмотрелась и на автомобили. Неприятность произошла, когда они вошли в подъезд двенадцатиэтажного дома, белой колонной торчавшего над начинающим сбрасывать разноцветные листья парком.

Анжелка, памятью которой пользовалась Угоша, всю свою жизнь жила в деревне, в одноэтажном уютном домике. Поэтому, когда Лариса нажала на круглую красную кнопку и стена перед ней разъехалась в стороны, кикиморка ничего не поняла. Она преспокойно втиснулась вместе с Ларисой и Верой Семеновной в небольшую комнатку. Но едва комнатка дрогнула и понеслась куда-то вверх, оставляя под полом многометровую пропасть, Угоша совершенно потеряла голову. Забыв про все на свете, она упала на колени, завыла и принялась царапать стену.

– Светочка, что с тобой?! – испугалась Вера Семеновна и вместе с дочерью попыталась поднять Угошу на ноги – безрезультатно!

– Мам, у нее, наверное, клау – как ее? – фобия! А, клаустрофобия! – вспомнила Лариса слово, которое недавно услышала в школе. – Она маленьких помещений боится! Давай лифт остановим.

Лифт остановили, не доехав два этажа до нужного двенадцатого. Едва наметился путь к свободе, Угоша, совершенно позеленевшая, вывалилась на бетонную площадку. Ее руки тряслись, глаза бегали, а когти предательски торчали между сжатыми в кулаки пальцами.

Поняв, что беда миновала, кикиморка убрала руки за спину и попыталась объяснить, что у нее и вправду клау… – ну эта штука, про которую говорила Лариса.

– Ничего-ничего, Светочка, – вздохнула с облегчением Вера Семеновна, – мы и пешком дойдем. Тут всего два этажа осталось. – И поспешно добавила для высунувшихся из своих квартир соседей, которых всполошили непонятные звуки и вопли: – У нас все в порядке, все в порядке…

На двенадцатом этаже Вера Семеновна порылась в сумочке, достала связку ключей, нашла нужный и впустила девочек в квартиру. Лариса, бормоча под нос незнакомую Угоше песенку, тут же полезла в холодильник.

– Мам, мы проголодались!

– А ну, кошка, брысь! Сначала руки мыть. А потом за стол.

Пока Лариса промышляла в холодильнике, Угоша успела осмотреться. Тесный лесной шалаш с земляным полом, с крышей, не очень спасающей от ливней, и близко не напоминал ту комнату, в которой она оказалась. В Ларисином доме земли не было, разве что в нескольких цветочных горшках, выстроенных рядком на подоконнике. Под грязными босыми пятками ощущалось что-то теплое и гладкое. Голубые стены и белый потолок представлялись совершенно сказочными. Вдобавок кикиморкин нос атаковала целая куча незнакомых запахов, приятных и не очень. В конце концов, не в силах противиться своим желаниям, Угоша встала на четвереньки и, втягивая воздух, как это делают звери, отправилась в путешествие по периметру комнаты. Занятая столь интересным и важным делом, шагов у себя за спиной она, естественно, не услышала.

– Ой, Светка, ты это чего? – испуганно воскликнула Лариса, не успевшая забыть о «приключении» в лифте.

– А я-а-а… – По-быстрому в голову ничего не приходило. Угоша замолчала, надеясь, что правильное объяснение придумается как-нибудь само.

И не ошиблась. Понимая, что никакой нормальный человек нюхать пол не станет, Лариса тут же решила, что ей это показалось, а Пипеткина или что-нибудь потеряла, или ищет шнур от телевизора.

– Сейчас включу!

Над головой Угоши зашипело, затрещало, рявкнула музыка. Лариса протянула руку, собираясь уменьшить громкость, но не успела: очумевшая кикиморка сбила ее с ног.

– Не, ну ты точно бешеная! Телика, что ли, испугалась? – поднимаясь, Лариса потерла ушибленную коленку.

Конечно, будь Угоша в несколько ином состоянии, она, наверное, сумела бы насочинять по поводу своих отношений с телевизором, но сейчас прямо на нее, переваливаясь при каждом шаге, шло огромное черно-рыжее полосатое чудовище. Забыв про все на свете, она приняла боевую стойку.

– Слушай, ты что, тигров не видела?

Угоша заставила себя расслабиться.

– Видела, конечно, просто это я так… играю.

Лариса пожала плечами, поднесла к голове руку, сжала ее в кулак и вытянутым указательным пальцем покрутила у виска, словно намеревалась проделать там дырку. Кикиморка хотела спросить, что означает этот жест, но Лариса уже отвернулась и пошла на кухню, бросив на ходу:

– Первоклашки так играют. Ладно, пойдем, а то все остынет. Мама ругаться будет.

Поужинав и прихватив конфет, девчонки забрались на диван.

– Ларисочка, ты же знаешь, что я в классе новенькая, – сквозь шоколад прочавкала Угоша. – Расскажи мне про всех.

– Кого всех? Да перестань ты жевать! Как маленькая. Про пацанов, что ли?

– Угу! И девчонок тоже.

– Что про них рассказывать? Девчонки как девчонки. Тебя, наверное, Антон интересует? Круглов? У нас все в него втрескались. Даже из параллельного класса. Хоть он и прогульщик.

– Ой, расскажи! Расскажи про Круглова! Только… Ларис, а что это – втрескались?

– Ну даешь! Влюбились, значит!

– Я не влюбилась, – замотала головой кикиморка. – Но все равно расскажи.

– Так вот, влюбляться в него бесполезно, – объявила не поверившая подруге Лариса. – Потому что с девчонками он все равно не дружит. И вообще, он странный: в школе учится не очень, уроки прогуливает, зато все время в городской библиотеке сидит. Наверное, уже все там перечитал. Еще – стихи пишет. Он как-то листочек обронил, а мы с Женькой Фоменко нашли и успели чуть-чуть почитать, пока он не забрал. Я запомнила. Слушай!

Лариса закрыла глаза, задрала голову к потолку и, смешно подвывая, начала:

Проснулась Угоша, когда солнечный луч щекотно заскользил по носу и, не открывая глаз, мысленно позвала маму чтобы рассказать, какой удивительный сон приснился ее дочери про людей, про огромный город с высоченными домами, автобусами и автомобилями. Не получив никакого ответа, она все же открыла глаза.

– Ой! – Рядом действительно стояла мама, только не ее, а Ларисина. На всякий случай Угоша быстро дотронулась до ушей и украдкой глянула на ногти. Ни одни, ни вторые ничем особым не отличались от человеческих…

– Проснулась, Светочка?! – ласково спросила Вера Семеновна, и Угоша поняла, что приключения продолжаются. – Буди Ларису, умывайтесь и – за стол. Я оладушек нажарила. Любишь оладушки?

– Люблю, – уверенно соврала Угоша, совершенно не представляя, о чем идет речь. Она испытала бы куда большее удовольствие, спроси ее о молодых мухоморчиках.

До сих пор крепко спавшая Лариса зевнула, потянулась и сказала:

– Я тоже люблю! Мам, с медом, сметаной и клубничным вареньем, хорошо? Светка, айда на кухню!

Уничтожив за каких-то полчаса целую горку тоненьких румяных листочков (вот какими оказались оладушки!), а заодно банку сметаны и полбанки клубничного варенья, они отправились за обещанными еще накануне покупками.

Пока шли по широкому, не слишком людному в утренние часы проспекту, непривычная к городу Угоша успела отдавить с полсотни ног, толкнуть каждого второго прохожего и задеть каждого третьего. При этом она не понимала, почему ничего такого не происходит ни с Ларисой, ни с ее мамой. Голова вертелась, как флюгер, нос, вопреки стараниям, шевелился и сопел. Но, если не считать, что, засмотревшись, кикиморка дважды протаранила лбом фонарные столбы, до магазина дошли вполне благополучно.

Лариса, болтавшая без умолку всю дорогу о какой-то особенной юбке, притихла, предварительно поинтересовавшись:

– Мам! Только Светке покупать будем или и мне тоже?

– Ларочка, если деньги останутся.

Что такое деньги, представлялось смутно, хотя Анжелкин опыт подсказывал, что без этих разноцветных бумажек никаких кроссовок и школьной сумки не будет.

– Вера Семеновна, а что это – деньги?

– Во дает! – фыркнула Лариса.

Угоша поняла, что сморозила глупость. Ну как если бы у кикиморы спросили, что такое болото. Стараясь спасти положение, пояснила:

– Ну-у-у… я, конечно, знаю, что это такое. Мне просто непонятно, как их может не хватать?! Это же просто бумажки с картинками!

Теперь расхохоталась и Вера Семеновна:

– Господи, Светочка, ты так серьезно это говоришь!

Не прошло и часа, как для Угоши был приобретен не слишком дорогой, но, по заключению Ларисы, вполне модный гардероб. Оставалось купить только школьную сумку на длинной ручке с целой кучей карманчиков, когда Угоша уперлась глазами в девочку. Девочка неподвижно стояла за толстенным стеклом и глупо улыбалась. Впрочем, она кикиморку не заинтересовала. Зато ее длинное розовое платье с рюшками, оборочками, цветами и всякими штучками!.. Расплющив нос о стекло, Угоша тихонько позвала:

Около восьми утра в понедельник прохожие Цветочного проспекта, в центральной части которого располагалось трехэтажное здание двести тридцать четвертой средней школы, с удивлением моргали и тянули к лицам руки, чтобы протереть глаза. По тротуару, весело болтая, шли две девчонки лет одиннадцати. Одна, светловолосая, ничем особенным не выделялась. Зато вторая, рыжая!.. Некоторые, кто посообразительней, даже начинали оглядываться по сторонам, пытаясь отыскать в кустах или где-нибудь за углом киносъемочную аппаратуру.

Угоша, привыкшая во время кикиморьих праздников украшать себя всякими-разными симпатичными штучками, в свой первый школьный день постаралась на славу. На ней, несмотря на осеннюю прохладу, струилось и трепетало розовое платье, из-под которого при каждом шаге «кокетливо» выглядывали массивные кроссовки с оранжевыми шнурками и такого же цвета сетчатыми вставочками. Волосы, аккуратно подобранные Верой Семеновной в два хвостика, удерживались резинками – сиреневой и зеленой. А через плечо болталась новая, с множеством кармашков на молниях разноцветная сумка. Да, кстати, были еще и желтые носки! Но их, к Угошиному сожалению, полностью скрывала длинная юбка.

Кикиморке казалось, что она вот-вот лопнет от счастья. Ни Вера Семеновна, ни Лариса, стараниями самой же Угоши, не проявили ни грамма сомнения по поводу ее наряда. И теперь она шла принимая ошеломленные взгляды прохожих за любование и нескрываемое восхищение.

Правда, уже в школе Угоша быстренько сообразила, что слишком уж заметна среди почти одинаково одетых девочек, и, подавив досаду, мысленно приказала всем, кто войдет в школьный двор, ничему не удивляться. В результате группка одноклассников, толпившихся на крыльце, отреагировала на их с Ларисой появление вполне обыденно:

– Привет, девчонки! Идите сюда. Дело есть!

Они подошли. С некоторыми из ребят кикиморка уже была знакома, кого-то видела впервые.

– Ух ты! Круто! – Несколько девочек потрогали платье. – Светка, где взяла?

– В магазине, – честно призналась Угоша.

– Ну, говорите же, какое дело? – нетерпеливо прервала разглядывание Лариса.

– У Нины Олеговны сегодня день рождения. Родители с букетом и каким-то подарком ее с утра ждут.

– А где она?

– Ко второму уроку, сказали, будет. Антон в учительской узнавал. Давайте придумаем какой-нибудь сюрприз.

– Мы – за, правда, Светка?! А вы сами уже думали?

– Я считаю, ей нужно купить что-нибудь полезное и красивое, – авторитетно и, судя по интонациям, не впервые заявила Женя Фоменко.

– Фоменко! Сколько раз тебе повторять, ей уже и полезное, и красивое родители купили! – раздраженно возразила Марина Фролова. – Подумаешь, подарок из магазина! Нужно что-то своими руками сделать: или стих какой-нибудь сочинить, или стенгазету нарисовать.

– О! Пусть Антон сочинит, – встрепенулся Генка Харитонов. – А Вьюн – музыку. Подарим ей песню!

– Генка, ты мозгами пошевели, – Макс постучал себя пальцем по голове, – классная через полчаса в школу придет! Какие стихи? Какая песня? Они что – грибы? Раз – и выросли?!

– Ой! – подпрыгнула Угоша.

– Светка, чего прыгаешь? Муха укусила? – мгновенно переключился на кикиморку Вьюнок.

– Сам ты муха! Я знаю, какой сюрприз!

– Говори! – несколько пар глаз уставились на Угошу. Она неожиданно для себя засмущалась, а в следующую минуту из школьного здания вырвался и ударил по ушам резкий переливчатый звук.

– Звонок! – с досадой воскликнула Лариса. – Пошли. По дороге расскажешь.

– Нет. Это сюрприз, – заартачилась Угоша и, задрав повыше шелка, по которым то и дело норовил промчаться табун малышни, устремилась за подругой.

Перед тем как войти в класс, кикиморка почувствовала, что ее кто-то потянул за локоть. Она резко обернулась, возбужденная, раскрасневшаяся от переполнявших ее новых ощущений, и наткнулась на колючий взгляд Антона Круглова.

– Пипеткина, стой. – Антон отвел глаза, тряхнул головой, словно сбрасывая с нее что-то, и негромко, но четко произнес: – Не знаю, что ты там напридумывала, но учти, я нашим все расскажу!

– Что расскажешь? – прекрасно понимая, о чем речь, захлопала ресницами Угоша. Как она и предполагала, на Круглова заклятия почти не действовали.

– Все.

– А что «все»? – Угошу так и подмывало поиграть с Антоном. В конце концов, такой разворот событий – вызов ее способностям. Да и все традиции кикиморьего рода требовали этого.

– Ну… – Антон замялся. – Что ты так вырядилась, например.

– А что, тебе не нравится?

– Нравится… Только это неправильно… Ты не должна…

Постепенно его разум, подчиняясь мысленному приказу затуманился, и Угоша поняла, что одержала победу.

– Так что ты там собирался рассказать?

– Я? Рассказать? – Антон пожал плечами и, с трудом переставляя ноги, побрел по коридору.

– Круглов, ты куда? – повысила голос учительница, на которую он налетел, почти не замечая ничего вокруг. – А ну, вернись сейчас же!

Оклик подействовал как ушат холодной воды. Голова почти прояснилась, и Антон направился в класс.

– Что это с Кругловым, не знаешь? – спросила учительница, тщетно пытаясь вспомнить, как зовут стоящую перед ней ученицу.

– Откуда?

– А ты…

Угоша, уловив замешательство по поводу своей личности, тут же подсказала:

– Я – Светка Пипеткина. Новенькая. Поэтому вы меня не помните. – И, обнаглев совершенно, поинтересовалась: – А вас как зовут?

– Татьяна Тимофеевна, – нисколько не удивившись, ответила учительница и, легонько подтолкнув Угошу к двери, вошла вслед за нею в класс.

В первый момент, увидев ряды столов, кикиморка растерялась: почти все, кроме самой галерки, было занято. Но растерялась ненадолго: она выбрала себе в друзья Ларису, значит, именно с ней и будет сидеть!

Кикиморка подошла ко второму столу центрального ряда и внимательно посмотрела на Марину Фролову, занимавшую «ее» место. Фролова послушно собрала свои вещи и отправилась в конец класса. Довольная Угоша, с трудом запихав под стол не желающую уминаться юбку, уселась рядом с Ларисой.

Тем временем Татьяна Тимофеевна раскрыла журнал и скользнула глазами по колонке фамилий. Что-то в этой колонке ей не понравилось. Сосредоточившись, она поняла, что в списке не хватает новенькой девочки. «Ай-ай-ай, пропустили», – посетовала Татьяна Тимофеевна и аккуратно дописала в конце списка «Пипеткина Светлана», «узаконив» таким образом нахождение кикиморки в школе. Она даже решила послушать новенькую у доски, но Пипеткина встала и направилась к двери.

– Света, ты куда без разрешения? – удивилась учительница.

– Сюрприз делать для Нины Олеговны. У нее сегодня день рождения, – заявила Угоша и, считая, что этого объяснения вполне достаточно, вышла.

Урок литературы пролетел для Угоши незаметно. Собственно, если вспомнить, что до сих пор она «обустраивала» школьный быт, то этот урок в ее «человеческой» жизни был первым. Страсть к книгам, доставшаяся в наследство от Анжелки и умучившая Угошу за лето, теперь начала удовлетворяться. Да и учительница, заметив в глазах новенькой неподдельный интерес, волей-неволей все время смотрела на нее. В результате Угоша влюбилась в литературу. В стихи особенно. И даже сочинила пару строк:

У дверей в класс, подпирая плечом стену, стоял Антон. Увидев в конце коридора Угошу, он с облегчением вздохнул, но тут же нахмурился. Когда кикиморка подошла ближе, он, словно это его совершенно не касалось, обронил:

– Ну что, накурилась?

Угоша вздрогнула. Откуда Антон узнал о ее намерениях? И потом, какое ему дело? Долго не раздумывая, она так прямо и спросила:

– А тебе не все равно?

– Значит, не все! Смотри, Пипеткина, хобот вырастет, что делать будем?

«Как? Как он узнал? Он же ничего не видел! – ахнула Угоша. – Или видел? Нет. Не может быть. Скорее, почувствовал. А про хобот случайно вышло».

Антон усмехнулся и вошел в класс.

Держа в испачканной руке мел, в коридор выглянула Нина Олеговна:

– Пипеткина, и чего это мы здесь стоим?! Урок уже давно начался. Милости прошу!

Угоша кивнула и направилась на свое место.

– Ну? – тихонько толкнула ее Лариса.

– Все нормально! Поболтали немного и разошлись.

– Света, ты не видела Вику и Дашу? – спросила Нина Олеговна.

– Я думаю, они домой ушли, – ответила Угоша, совершенно уверенная в своей правоте: в теперешнем состоянии дом был для всей компании единственным спасением.

– Нет, учебники здесь. Опять наши девицы по кустам ошиваются. Ох, доберусь я до них, ох, доберусь!

Угошу так и подмывало сказать, что теперь это вряд ли потребуется. Но она сдержалась.

Математика понравилась кикиморке не меньше литературы. Конечно, причина была в Анжелке, из всех школьных предметов предпочитавшей именно математику. Но как бы там ни было, когда Угошу вызвали к доске, она не смутилась и с легкостью справилась с уравнением. Это подняло ей настроение.

Едва прозвенел последний на этот день звонок, Антон Круглов, демонстративно загородив собою дверь, громко крикнул:

– Пацаны! Девчонки! Дело есть. Подождите уходить.

– Какое еще дело? Круглый, угомонись! – Класс загудел. Всем хотелось есть, отдыхать и гулять.

– Мне, вообще-то, в музыкалку надо, – сказал Вьюнок и попытался проскользнуть мимо Антона. Но Круглов чуть отодвинул его плечом и повторил уже лично Максиму: – Повторяю, дело важное.

– Ну тогда давай быстренько! Про что говорить будем?

– Про Пипеткину.

Угоша вздрогнула и уронила на пол сумку.

Какие-то неясные мысли, касающиеся новенькой, очевидно, уже бродили по задворкам сознания каждого ее одноклассника. Наступила тишина.

– Генка, проверь, в коридоре взрослых нет? – попросил Круглов.

– Пусто. Никого.

– Оч-чень хорошо. Пипеткина, говори. Мы тебя слушаем.

– Что я должна говорить? – ощетинилась Угоша.

– Все говори.

– Круглов, что ты к Светочке прицепился?! – возмутилась Лариса.

Антон, не обращая внимания на заступницу, повторил уже более настойчиво:

– Пипеткина, если ты сама обо всем не расскажешь, это сделаю я. Пусть мне пока не до конца ясны твои выходки, но даже такая малость тебя не обрадует. Обещаю.

Угоша растерялась. Что мог Антон знать наверняка? И все, и ничего. Но, даже если он раскроет хотя бы половину ее секретов, ей точно мало не покажется. Лихорадочно соображая, как выкрутиться, Угоша тянула время.

– Ну говори, что ты такое про меня знаешь?! – Весь ее вид демонстрировал спокойствие и даже скуку.

– Знаю, например, что ты не человек, – так же спокойно, не сводя глаз с лица Угоши, сообщил Антон. Кто-то захихикал.

– Ты что, Круглый, спятил? А кто, по-твоему, Пипеткина? Кошка драная? Или, может, инопланетянин из тарелки?

– Из кастрюльки!

– Нет! Она – крокодил Гена!

– Чебурашка! Бэтмен! Гарри Поттер! – посыпались шутливые предположения. Класс развлекался.

Однако кому было не до шуток, так это самой Угоше. Она уже поняла, что дальнейшее запирательство не имеет смысла. Антон действительно знал главное. И всеобщее веселье не производило на него никакого впечатления. Он продолжал невозмутимо стоять у двери и следить своими темными глазами за ней, Угошей.

– Ладно! Подождите! Да замолчите вы! – попыталась она переорать разошедшийся класс. – Антон прав. Я действительно вам наврала. Я – не человеческая девчонка! Я – кикимора!

Услыхав то, что хотел услышать, Антон, довольный, словно кот, дорвавшийся до сметаны, улыбнулся и прикрыл глаза.

Зато на других признание Угоши подействовало как масло на огонь. Вьюнок скорчил страшную рожу, приставил к вискам вытянутые указательные пальцы в виде рожек и, подвывая, пошел вдоль рядов:

– Я кики-и-мора! Я кикимора лесна-а-я, чудо боло-о-тное! Меня зовут Светка Пипе-е-е-ткина! Я вас всех… съем!

– У меня мама – бабка Е-е-жка! – подхватил Генка Харитонов.

– Ты чо?! Бабка Ежка – она же бабушка. А мама – русалка из болота!

– А папа – Кощей Бессмертный с иголкой в яйце, которое в зайце и в утке! – не отставали от Макса с Генкой девчонки.

– Стойте! Ну стойте же!!! – крикнула Угоша. – Я не шучу. Я действительно кикимора. И мама у меня – не какая-то там бабка Ежонка! А папы вообще нет. Он умер! Его с самолета химикатами вместе с жуками побрызгали! – Она уже почти визжала и вдруг, не выдержав, заплакала, уткнувшись в руки.

– Ой! – сказала Лариса.

В классе повисла тишина.

Может, этот внезапный рев, а может быть, то, что только какая-нибудь кикимора и могла назвать бабку Ежку, известную каждому сызмальства, бабкой Ежонкой, вдруг убедило всех и каждого: перед ними действительно кикимора.

Угомонились даже самые заядлые шутники. Теперь класс совершенно серьезными глазами смотрел на ревущую Угошу. А она все не могла остановиться: сказывалось напряжение последней пары дней. Наконец Лариса поднялась, подошла к подруге и обняла ее за плечи.

– Светочка, успокойся! Пожалуйста! Мы не хотели тебя обидеть. И никакая ты не кикимора. Ты хорошая.

От этих слов, от оказанного ей внимания Угоша разревелась еще громче. И только Антон, не обращая внимания на потоки слез, произнес:

– Ты нас всех обманывала. Убирайся из нашего класса. И из города тоже убирайся. Иди в свой лес, там и живи.

– Замолчи, Круглый, как тебе не стыдно! – осадила его Женя Фоменко. – Человек плачет, а ты такое говоришь!

– Женечка, в том-то и дело, что плачет не человек, а кикимора! – не сдавался Антон.

Но на него зашикали, давая понять, что в данный момент ему лучше помолчать. Класс ждал, что скажет сама Пипеткина.

К Жене с Ларисой присоединилась Марина Фролова:

– Светочка, мы тебя не выгоним. Не слушай Круглова. Он всегда такой ненормальный. Если хочешь, завтра все расскажешь. Мы никому ничего не скажем, правда же, ребята?

Класс неуверенно загалдел.

– Нет, лучше сейчас, – послышалось сквозь всхлипывания, и Угоша выложила историю своего появления в шестом «Б» классе. Умолчала она лишь об аллее с грибами и о Даше с Викой, посчитав их достаточно наказанными.

Угоша уже закончила, а в классе так и стояла тишина. Наконец Вьюнок спросил:

– А ты не гонишь? Кикимор не бывает. Докажи.

– Это тебя не бывает, – огрызнулась Угоша. – Да пожалуйста! Видишь, под потолком муха? Сейчас она сядет тебе на нос.

Не успели затихнуть последние слова, как жирная черно-синяя размером с летающую корову муха снялась с плафона, на котором только что чистила свои крылышки, и, натужно жужжа, устремилась прямехонько к носу замахавшего руками Вьюнка. Класс нервно засмеялся и завизжал.

– Убери, убери эту мерзость, я верю! Верю! – завопил Вьюн, продолжая отмахиваться.

– Пожалуйста, убираю, – легко согласилась Угоша, и муха, облетев класс по кругу, вернулась на свой плафон.

– И что теперь будет? – в растерянности спросила впечатлительная Марина Фролова.

– А ничего хорошего не будет! – снова подал голос Антон. – Говорю, пусть убирается, вот и пусть!

– Стойте, ребята! Дело есть! – стукнул по столу Генка Харитонов. Угоша вздрогнула. – Пипеткина, или как там тебя. Вот ты можешь приказать мухе спикировать Максу на нос. А сделать так, чтобы биологичка перенесла завтрашнюю контрольную, можешь?

– Могу, – без каких-либо эмоций ответила Угоша.

Ребята зашушукались.

– А совсем отменила? – послышалось из класса.

– Могу, чтобы совсем отменила. Только совсем – это трудно. Ей же директор и другие учителя постоянно про нее напоминать будут. А мне что, все это время их контролировать? Да я сдохну от усталости!

– Ладно! Пипеточка! Сдыхать не надо, – потер ладонью о ладонь Генка. – Решено! Перенести так перенести. Тоже неплохо. Все согласны хранить тайну? – обратился он к классу.

Ребята одобрительно загалдели. Еще бы! Перед лентяями открывались замечательные перспективы. А трудяги сгорали от любопытства, прекрасно понимая, что хоть слово взрослым – и с Пипеткиной придется расстаться навсегда. К тому же девчонка оказалась классной и своей в доску. А что кикимора – так это еще интересней!

– Ну что же, – в голосе Антона угадывался лед, – раз вы ничего не понимаете, пусть так и будет. Я тоже не ябеда. Никто от меня ничего не узнает. Но и в класс я больше не войду до тех пор, пока здесь будет это… существо.

Девчонки, не торопясь, направлялись домой, волоча сумки и подбрасывая ногами опавшие листья.

– Послушай, Ларис, если можешь, не говори своей маме, что я ее обманула, – попросила Угоша. – Мне так хотелось посмотреть на людей! А по-другому ничего бы не получилось. Представляешь, выходит из леса кто-то и говорит: «Здравствуйте. Я – кикимора болотная. Возьмите меня с собой в город на экскурсию!»

Лариса улыбнулась. Угоша, заметив улыбку, кивнула:

– Вот видишь, ты улыбаешься даже сейчас, когда только представляешь. А если бы взаправду?

– Знаешь, Светка, взаправду такого не бывает. И кикимор взаправду не существует. Я вообще не понимаю, как умудряюсь тебе верить. Да ты не беспокойся! Я никому ничего не скажу ни в школе, ни дома. Хоть это и неправильно. Но ты моя подруга, а друзей выдавать нельзя. Только, пожалуйста, спрашивай у меня совета, прежде чем что-нибудь сделать. Я имею в виду всякие чудеса. А то тебе что-то может показаться подходящим, а на самом деле это – полный бред.

– Хорошо. Буду спрашивать. Я, собственно, ничего такого еще и не делала. Самую чуточку…

– Та-а-к, выкладывай про свою чуточку.

Угоша вздохнула. Очень уж ей не хотелось признаваться в промашке с грибами. Но Лариса была настойчива.

– Давай-давай! Выполняй договор.

– Ничего особенного, – кротким голоском проворковала Угоша. – Аллею с грибами Нине Олеговне подарила на день рождения.

– Какую аллею? – Лариса наморщила лоб. Тема показалась ей знакомой, но мысли как-то странно разбегались в разные стороны, совершенно не давая сосредоточиться.

– Ой, ты же ничего не помнишь! – сообразила Угоша. – Сейчас, секундочку. На, сумку подержи, пока я тут…

Избавившись от ноши, она потерла ладошки друг о друга, шепнула: «Марево забвения, рассейся», – и в тот же миг Лариса воскликнула:

– Ой, вспомнила! Ого! Ну ты и расстаралась!

– Что, ужасно? – сникла кикиморка.

– Так себе. Хотя, конечно… Все равно, я думаю, Нине Олеговне понравилось. Аллея классная получилась. А вот мухоморы в вазончиках… – и Лариса засмеялась.

Угоша неуверенно подхватила. Через мгновение девчонки, сгибаясь пополам, не в силах остановиться, смахивали слезные водопады и ловили на себе веселые и осуждающие взгляды прохожих.

Вдоволь нахохотавшись, Лариса вполне рационально заметила:

– Свет, вот мы с тобой регочем, а грибы как были в школе, так там и остаются. Гниют и воняют. Я ведь правильно поняла, что ты их просто невидимыми сделала, но не уничтожила?

– Ну да! Говорю же, что для этого нужна штука помощней простого щелканья пальцами. Я пока такого не умею.

– То есть сделать ты сделала, а убирать Пушкин будет?

Кикиморка опешила.

– Пушкин? Какой Пушкин? У которого стихи и сказки?

– Ага, тот самый, Александр Сергеевич, – ехидно подсказала Лариса, еще не успев сообразить, что ее лесная подруга просто не понимает этого расхожего и не очень удачного выражения.

– Н-е-ет, – неуверенно протянула кикиморка. – Пушкин тоже убрать не сможет, – и добавила шепотом: – Он же вроде бы уже умер?

– Ой, Светка! Какая ты неприспособленная! Ведешься на простые шутки. Конечно, он умер. Давным-давно! Это просто у нас так говорят.

– Глупо говорят.

– Конечно, глупо! А не глупо, если в школе целую неделю или даже целый месяц будут вонять грибы, которые никто не видит, а поэтому и убрать не сможет?

– Ну, Ларисочка, – взмолилась Угоша, – ну не ругайся! Я что-нибудь обязательно придумаю. У меня мама точно знает, как с этими грибами расправиться!

– Мама? Она же в лесу. Ты что, в лес собираешься?

– Нет.

– Слушай, а мобилки у твоей мамы нет?

– Мобилки? – не сразу сообразив, о чем речь, переспросила Угоша. – Ты вообще думаешь? Какая у кикимор на болоте мобилка? Там что, электричество есть?

Лариса всплеснула руками.

– Точно! Ее же заряжать нужно! Я вообще про это забыла. Хорошо, Светка, придумывай что угодно, но грибы должны быть убраны. Это «подарочек» наш, нам все и расхлебывать.

Некоторое время девчонки шли молча. Потом Лариса опомнилась, что толком ничего так и не узнала про Пипеткины проделки.

– О грибах ты рассказала. Теперь признавайся в остальных «преступлениях»!

– Не в чем, – подумав, ответила Угоша.

– Не может быть! Вот это твое платье – тебе его вчера мама купила вместе с остальными вещами?

– Не покупала. Она сказала, что для этого нужно очень много денег…

– И где мы их взяли?

– Нигде.

– Тогда откуда платье? Светка, я ничего не понимаю!

– Его мне продавщица сама отдала. – Угоша вздохнула и виновато опустила глаза.

– Совсем сама? Прямо позвала тебя и сказала, чтобы ты его забирала? Так?

– Нет, не так, – продолжать кикиморке не хотелось. Но на сей раз Лариса была более настойчива:

– А как? Давай говори. Если ты начнешь без спроса какие-нибудь гадости или глупости делать, я с тобой дружить не буду.

Угоша снова вздохнула:

– Я пришла в магазин, сделала, чтобы меня там все слушались, потом попросила платье, и мне его подарили.

– За-ме-ча-тель-но! – воскликнула Лариса и, непонятно к кому обращаясь, сообщила, но уже много тише: – Представляете, моя подружка – воровка!

Кикиморка посмотрела по сторонам, убедилась, что рядом никого нет, и обиделась:

– Никакая я не воровка! Она сама отдала!

– Сама, это если ты вообще ничего знать не знаешь, ведать не ведаешь, а тебе раз – и подарок. А так все равно получается, что ты украла. Только чужими руками. Ой! – Лариса схватилась за голову. – Я представляю, что там в магазине сегодня творилось! Эту продавщицу, наверное, уже в милицию вызывали. А она не помнит ничего! Теперь будут думать, что это она платье взяла.

– А может, не подумают?

– Ну да! Даже не сомневайся! В общем, Пипеткина, так. Продавщицу нам нужно выручать.

Причем, чем скорее, тем лучше. Что можно сделать?

– Платье отдать, – виновато предложила Угоша.

Ломая голову, как бы избежать расспросов Веры Семеновны, подруги дошли до дома. Им повезло: Ларисина мама, в очередной раз разогрев обед, вышла на минутку к соседке. В эту самую минутку Угоша переоделась, изрядно помятое платье было засунуто в его родную коробку, и девчонки, наскоро выпив по стакану компота, выбежали на улицу.

У самого магазина Лариса вдруг сообразила, что вернуть назад платье будет не так уж и легко: его ищут. Заявиться и сказать, что вот она, ваша пропажа, берите, было совершенно невозможно.

– Света, ты не могла бы чуть-чуть колдонуть, чтобы на нас не заругались? – спросила она.

– Могла бы.

– Тогда давай. Самое время. Только немножко.

– Немножко так немножко. – Угоша щелкнула пальцами. – Уже.

– Так быстро?

– А что тут возиться? Я сделала, чтобы они там просто ничему не удивлялись.

Девушки, любезно отдавшей Угоше платье, в магазине не оказалось. Ее место занимала невысокая, почти круглая тетенька.

– Вам что, девочки? – строго спросила она, когда подружки, подталкивая друг друга, подошли к кассе.

– А вот тут вместо вас такая девушка была… – начала оробевшая вдруг Угоша.

– Зина? Зины сегодня не будет.

– Почему? – включилась в разговор Лариса.

Слегка замороченная продавщица доверительно сообщила:

– У нее большие неприятности. Куда-то пропало ужасно дорогое платье. Было на витрине и вдруг исчезло. Как сквозь землю провалилось. Никто ничего не видел и не помнит. Мистика какая-то! С утра тут всех милиция допрашивала. Протокол составили. Теперь Зина сидит дома и ревет белугой.

– Это как? – обернувшись к Ларисе, спросила Угоша.

– Что как?

– Ну… белугой.

– Выражение такое. Рыдает, значит, – подсказала тихонечко Лариса.

Продавщица, совершенно невозмутимо выслушав эти уточнения, продолжила:

– Завтра ее снова в милицию вызывают.

– Не надо в милицию, – выпалила покрасневшая Угоша и положила рядом с кассой коробку с платьем. – Передайте это Зине. Только обязательно передайте!

Затем она схватила Ларису за локоть и потащила к выходу.

Выйдя из магазина, «преступницы» переглянулись и с облегчением вздохнули.

Осенью темнеет рано. Начало смеркаться, когда, хорошо поев и сделав примерно половину уроков, девчонки забрались с ногами на диван и включили телевизор. На телевизоре настояла Угоша. Сначала она потребовала, чтобы ей показали лес. Лариса усмехнулась, попереключала каналы и нашла лес. Потом посмотрели море. Никогда не видевшая воды больше, чем в собственном болоте, обильно поросшем всякой зеленой всячиной, кикиморка была поражена до глубины души. Несколько раз она вскакивала с дивана и заглядывала по другую сторону экрана. В конце концов Лариса не выдержала и позвала маму:

– Мам! А как телевизор работает?

– Это очень сложный прибор, – принялась объяснять Вера Семеновна.

– Какой же он прибор? Он телевизор! – возразила Лариса.

– Телевизор тоже можно назвать прибором. Там, внутри, много всяких деталей. Вы и названий таких не слышали.

– А ты слышала?

– Ларис, ты разве забыла, что я инженером работаю?

– Не забыла.

– Тогда откуда такое удивление? Ладно… Я думаю, внутренности телевизора на самом деле вас мало интересуют. А вот принцип связи попробую объяснить. Слушайте. В каком-то городе есть телестудия. Представьте, что там снимают передачу. Делают это специальной телекамерой. Все, что происходит внутри телекамеры, связано с электричеством.

– Таким, как в розетке? – уточнила Лариса.

– И как в розетке, и другим. У него очень много различных свойств. Так вот, то, что снимается телекамерой, всякими довольно сложными «электрическими» способами превращается в радиоволны. Эти невидимые волны излучаются антенной телестудии, в которой снималась передача. От антенны они летят в нужном направлении и постепенно ослабевают. Но ослабеть совсем волнам не дают антенны-ретрансляторы. Они их ловят, усиливают и снова излучают. В конце концов волны попадают на антенны наших телевизоров и превращаются снова в электричество. А оно уже и заставляет телевизор показывать нам передачу, которую снимали в телестудии. Интересно?

– Интересно, – кивнули внимательно слушавшие девчонки.

– Понятно?

– Понятно.

Вера Семеновна расхохоталась.

– Гляди какие понятливые! Тоже инженерами будете.

– Ну нет, – возразила Угоша, – я, возможно, стану математиком.

– Достойный выбор, – похвалила Вера Семеновна. – А ты, Ларочка, кем будешь? Помнится, месяц назад тебе нравилась ветеринария. Не передумала кошек с собаками лечить?

– Не передумала, – бодро ответила Лариса. – Только я еще учителем хочу быть. И певицей. Но больше всего ветеринаром.

– Что ж, любой выбор хорош. Определяйся. Время есть, – серьезно заключила Вера Семеновна, но Угоше показалось, что она над Ларисой немного подтрунивает.

Однако разговор слишком рано свернул с телевизора на выбор профессии. Поэтому кикиморка поспешно сказала:

– Вера Семеновна, я, наверное, глупость спрошу… Откуда эта антенна знает, что к ней прилетели радиоволны, если она их не видит?

– Хороший вопрос, Света. Вот только ответить тебе на него пока не смогу: знаний у вас еще с Ларочкой маловато. Поэтому просто поверь, что не всегда то, чего мы не видим глазами, на самом деле не существует. Вот дай мне ладошку.

Угоша с готовностью развернула руку ладошкой вверх. Вера Семеновна улыбнулась и сильно на нее дунула. Теплый сквознячок погладил кожу.

– Что ты видела?

– Ничего. Только ветерок. Но я его не видела.

– Но почувствовала, правда?

– Правда.

– Значит, он есть, несмотря на то что ты его не смогла увидеть, так?

– Так.

– Вот и радиоволны невидимы, но существуют, как и этот ветерок. А раз существуют, то их можно использовать. Представляете, слабенькие радиоволны люди догадались усиливать специальными устройствами, передавать на антенну установленную на спутнике Земли, снова усиливать, передавать, а потом ловить где угодно, даже на другом полушарии нашей планеты. Например, в Америке или Австралии.

Вера Семеновна остановилась, глянула на часы:

– Все, девчонки, поговорили про телевидение, и хватит. Теперь настоятельно рекомендую закончить отдых и заняться уроками.

– Мамочка, мы еще чуточку телик поглядим и будем делать! – попросила Лариса.

– Надеюсь, что это действительно так, – не стала настаивать Вера Семеновна и удалилась на кухню.

– Какая у тебя мама умная! – восхищенно воскликнула Угоша.

– Ага! А твоя тоже умная?

– Умная! Она все знает.

– Везет.

Девчонки замолчали. Пока Лариса вспоминала события сегодняшнего дня, мысли Угоши пошли по совершенно другому руслу: перед ней стояла конкретная задача – придумать, как избавиться от грибов в школьных коридорах. Она наморщила лоб и попыталась вспомнить, что же такое очень важное зацепило ее в рассказе Веры Семеновны. «Сначала она говорила про электричество и антенны, потом – ветеринар… дальше… О!» – Угоша радостно вскрикнула.

– Ты чего орешь?

– Ой, Ларисик, подожди! Не мешай. Я, кажется, догадалась, как можно с моей мамой поговорить. Только мне нужно еще подумать.

– Вот и думай быстрее. Иначе мы все от этой грибной вони завтра задохнемся, а первоклашки себе лбы порасшибают.

«Вера Семеновна говорила, что высоко над Землей летает какой-то там спутник с большущей антенной. И если на него послать радиоволны, то он их отправит в любое место на Земле, где бы оно ни находилось! Вот – в любое! Значит, и в мое болото тоже. Если я придумаю, как превратить в радиоволны то, о чем надо спросить, то мама сможет это услышать и даже ответить. Ругаться, правда, будет, что я из дома сбежала! Ну и пусть. Прощения попрошу, пообещаю, что скоро вернусь, она все и простит».

Несмотря на вчерашние приключения, встали девчонки вполне выспавшимися и веселыми. Посмотрев друг на друга, они засмеялись и бросились наперегонки в ванную, умываться. А смывать было что.

В отличие от всего остального класса, для Угоши и Ларисы вечер уборкой грибов не закончился. Едва подруги отбежали от школы, как услышали жалобный щенячий скулеж.

– Слышишь? – спросила Лариса.

– Слышу. Кто это?

– Щенок. Маленький.

– Ага. Плачет.

Подруги переглянулись и, не сговариваясь, полезли на коленях в густые колючие кусты, из которых раздавались мольбы о внимании и помощи.

Надо сказать, что до этого момента Угоша никогда не имела дела с собаками. На болоте они, само собой, не водились и вообще по какой-то им одним известной причине избегали кикиморий род. Но мнение остальных собак Угошу интересовало мало. Зато этот щенячий плач, доносящийся из кустов, был таким жалобным, что пробирал от макушки до пяток!

Через минуту к грязи, собранной в школе, добавилась земля, прилипшая после ползания по кустам. Зато в руках у Ларисы теперь дергал лапками, морковкой-хвостиком и пытался лизнуть ее в щеку маленький пушистый шарик.

– Ой, какой хорошенький! – завизжала от восторга Угоша. – Дай и мне подержать!

– Бери, – не стала жадничать Лариса, которой самой очень хотелось подольше потискать мгновенно повеселевшего щенка.

Как ни странно, кикиморья сущность Угоши его нисколько не смутила. В ее руках он повел себя точно так же, как и в руках Ларисы.

Еще за завтраком Светка Пипеткина заставила Ларису сильно поволноваться. И началось это с того, что кикиморка, пока подруга отвернулась, беспардонно забралась в ее тарелку и, странно похихикивая, съела не свою сосиску. А когда удивленная Лариса с возмущением спросила, что все это значит, Угоша постучала по столу откуда ни возьмись появившимися когтями и, что уж совершенно не укладывалось ни в какие рамки, показала язык.

У Ларисы глаза на лоб полезли от такой наглости. Она хотела возмутиться, но что-то подсказывало ей не спешить. Как-никак, а Пипеткина была не совсем обычным человеком. Вернее, совсем не человеком. Мало ли какие особенности могут быть у кикимор! Может, и обижаться-то не на что. Проще сначала спросить.

– Света, – глядя на подругу, словно доктор на пациента, начала Лариса, – у меня есть подозрение, что с тобой не все в порядке.

– Ага! – кивнула Угоша и снова захихикала.

– Что «ага»? Я права, что ли?

– Ага, – снова подтвердила кикимора, но уже без смеха.

– А что не в порядке?

– Вредничаю!

От такой наглости Лариса оторопела.

– И буду вредничать, – заверила ее кикиморка.

– Почему? – совладав с возмущением, спросила Лариса.

– Полнолуние, наверное. Вредничать хочется! – легкомысленно пояснила Угоша и толкнула солонку, которая стояла слишком близко к краю стола. Солонка упала и разбилась. – Вот видишь, – ткнула кикиморка пальцем в рассыпавшуюся соль и осколки стекла. – Рассыпалась.

– Ну ты даешь! Давай убирай быстренько, пока мама не увидела.

– Пожалуйста. – Угоша усмехнулась, сгребла стекло, соль и аккуратно сложила все это в Ларисину тарелку, прямо на недоеденные макароны и только один раз укушенную вторую сосиску.

– Ты… ты… – Девочка пихнула Угошу, и та, не ожидавшая нападения, вместе с табуреткой свалилась на пол. Впрочем, это не произвело на нее никакого впечатления. Она спокойно поднялась, села и продолжила завтрак.

Лариса, совершенно выбитая из колеи поведением подруги, вскочила и заметалась по тесной кухоньке, пытаясь сообразить, что же такое происходит. Потом вспомнила, что Пипеткина упомянула полнолуние, и с надеждой зацепилась за эту мысль. Не зная, как подъехать к кикиморке, она присела рядом и шепотом спросила:

– Светочка, а что полнолуние?

– Когда луна круглая! Что, совсем, что ли, тупая?

Пропустив оскорбление, Лариса продолжила допрос:

– Я знаю, что полнолуние – это когда луна круглая. А ты-то тут при чем?

Угоша вздохнула и произнесла с таким выражением, словно Лариса действительно ничего не соображала:

– В полнолуние все нормальные кикиморы живут по своим древним инстинктам. Только это по-научному. А по-простому, я в полнолуние, что хочу, то и делаю. Понятно? Иначе не получается. Природа у меня такая.

– И как долго это может длиться? – осторожно поинтересовалась Лариса: взбесившаяся кикимора в городе, а тем более в школе – явление не из приятных.

– День. И ночь. Каждое полнолуние.

Лариса обрадовалась: одни сутки город как-нибудь выдержит проделки Пипеткиной.

– А потом?

– Потом – все. Инстинкты уснут, и стану я такой послушной, такой паинькой! Лапочкой!

– Замечательно!

– Но! – воскликнула Угоша, задрав вверх указательный палец.

– Что еще?

– Есть одна стррр-ашная тайна. Только я тебе ее не скажу!

– Почему?

– Не хочу.

– Ну Светочка, ну Пипеточка, ну скажи мне страшную тайну – заныла Лариса, понимая, что, чем больше она узнает про кикимор, тем легче будет ей и всему классу – да что там мелочиться, всей школе, уживаться, а временами и управляться со Светкой Пипеткиной.

– Ладно, – неожиданно легко сдалась Угоша. Настроение ее менялось каждую секунду. – Слушай, пока я не передумала. В жизни каждой кикиморы существует особый день. Вернее, ночь в самом конце октября. В эту ночь кикиморы, которым должно исполниться двенадцать лет, проходят посвящение.

– Тридцать первого октября! – воскликнула Лариса. – День всякой нечисти.

– Сама ты нечисть. Будешь обзываться, я больше тебе ничего рассказывать не стану.

– Прости, Пипеточка, я не тебя имела в виду!

– То-то же! В общем, для кикимор, которым в этот год исполняется двенадцать лет, ночь посвящения особенная. Во-первых, им дают полное имя!

– Имя? – удивилась Лариса. – А до этого вы что, без имени живете? У тебя тоже имени нет? Глупость какая-то.

– Ничего не глупость. В пять лет дают первую букву от имени, в десять – вторую. Я, к твоему сведению, сейчас Уг, а никакая не Светка Пипеткина. На посвящении получу все остальное. Лариска, как тебе больше нравится: Угляна или Угнея?

Лариса пожала плечами:

– Не знаю. Имена какие-то… непривычные. Наверное, лучше Угнея. Угляна мне кучу угля напоминает.

– Ха-ха, угля! Все! Прицеплюсь к маме, пусть меня Угнеей называют. Мне тоже Угляна теперь меньше нравится.

– Ты дальше рассказывай, – заторопила кикиморку Лариса, боясь, что та собьется на другую тему и пропустит что-нибудь важное.

– Вот, про имя я тебе сказала. Но это – пустяки. Главное то, что после посвящения кикимора становится настоящей кикиморой!

– Что значит «настоящей»?

– Значит, начинает пользоваться магией в полную силу и слушается только своих желаний.

– Ой, Светка, это мне не очень нравится! Так и друзей всех растерять можно.

– Запросто! – согласилась Угоша. – Мне пока это тоже не слишком нравится. Но ничего. Вот стану настоящей кикиморой, тогда понравится. Если, конечно, стану.

– А что, можешь не стать?

– Тоже запросто. Есть тайное правило. Но тебе, коль уж мы подруги, я его сообщу. Если всю ночь на посвящении не давать кикиморе увидеть луну, а потом заставить встретить рассвет, то вместо настоящей кикиморы получается лесная фея.

– Ух ты! А чем лесная фея отличается от кикиморы?

– Фея, вместо того чтобы людей по болоту кружить, ищет их везде, где ни попадя, а потом – уж кому что требуется – кого лечит, кому советы всякие дает. Травы собирает, сушит, заваривает. С растениями, птицами и животными разговаривает. В общем, недокикимора получается.

– Но это же хорошо, что феи такие существуют!

– Кто тебе сказал, что они существуют? – усмехнулась Угоша.

– Ты и сказала, – удивилась Лариса.

– Слушай больше. Это все теоретически. На самом же деле в последний раз такое случилось сто лет назад. Кстати, кикиморой, превратившейся в фею, была моя прабабушка.

– По-нят-но, – задумчиво протянула Лариса. – Ладно, хватит болтать. На уроки опоздаем.

Если говорить честно, то именно сегодня Ларисе совершенно не хотелось приходить с Пипеткиной домой слишком рано. День полнолуния еще не закончился, и, чего ожидать от беспокойной, выбитой из колеи кикиморы, девочка не знала. Поэтому, выйдя из школы, свернула не налево, как обычно, а направо.

– Куда идем? – сразу же отреагировала на изменение маршрута Угоша.

– Знаешь, Светка, я думала-думала, что бы тебе показать такого в нашем городе, чего ты точно в своем лесу не видела. И решила, что зоопарк – это самое то!

– Животные в клетках? – В памяти Анжелки хранился факт посещения зоопарка.

– Да. А ты откуда знаешь?

– Оттуда, – последовало исчерпывающее объяснение, и Лариса разочарованно спросила:

– Так что, не пойдем?

– Ну прямо «не пойдем», – передразнила Угоша. – Конечно, пойдем! Никогда не была в зоопарке. Там и вправду животные со всего мира есть?

– Есть, – не вдаваясь в подробности, заверила Лариса.

– А какие – все? Я у себя в лесу только волков, оленей, зайцев, лис, бобров, кротов, хорьков, белок и ежиков видела. Да, медведей еще. Ну и мелочь всякую. Птиц. А в зоопарке какие живут?

– О-о-о! Сразу всех и не перечислить. Давай попробую: бегемоты, жирафы, слоны, крокодилы, косули, обезьяны, леопарды, зубры, пумы, барсы, рыси, пеликаны, фламинго. Может, хватит? Придем, сама всех увидишь!

– Ларисочка, бежим скорее! – Глаза у кикиморки загорелись. – Интересно очень!

Уже у ворот в зоопарк Лариса подумала, что, быть может, зря она притащила Пипеткину именно сюда. Может, все же нужно было идти домой, подальше от нормальных людей, у которых не бывает никаких полнолуний. И сидеть там до следующего утра. Но отступать было поздно.

Денег на два билета хватило тютелька в тютельку, и девчонки начали свое путешествие между клеток, вольеров и разных площадок для всякого зверья.

Ларисе всегда нравился зоопарк. Когда она была совсем маленькой, они с мамой часто захаживали сюда просто так, побродить, покататься на смешном ослике. Теперь этот ослик казался Ларисе совсем маленьким, а тогда представлялся настоящим гигантом. Ослика запрягали в расписную кибитку, и он, управляемый деловитой крикливой девчонкой, возил по площадке млеющую от счастья малышню.

Приняв решение, девчонки, к большому облегчению Ларисы, вышли из зоопарка.

Болтая о чем-то несущественном, они пошли домой, но не по центральному проспекту, а через дворы, чтобы срезать расстояние. И почти сразу же кикиморка схватила за руку Ларису и толкнула ее за куст жасмина.

– Ты чего? – шепнула Лариса.

– Еще не знаю, – так же шепотом ответила Угоша. – Видишь, чуть справа два пацана: большой и поменьше, примерно второклашка. От них у меня ужасные ощущения.

– Какие ощущения? – не поняла Лариса. Никаких ощущений у нее не было да и быть не могло: как и большинству нормальных людей, ей нужно было видеть, слышать, трогать руками. Угоше этого не требовалось.

– Второклашка в ужасе. Ревет. Только я не пойму, из-за чего. А другой, который дылда, – гадина. Мне от таких тухлятиной воняет. Фу! – Угошу передернуло. – Сейчас затошнит.

– Ну так и пойдем отсюда скорее! – заторопила Лариса, удивляясь интересу Пипеткиной к какому-то вонючему мальчишке.

– Нет, ты не понимаешь! Если бы ты могла почувствовать… Мы обязаны понять, что там у них происходит. Мне мама не раз говорила, что кикиморы в людские дела не вмешиваются, но, когда от живого человека начинает тухлятиной вонять, ни одна уважающая себя кикимора мимо не пройдет. А от этого прямо смердит. Поэтому стой за кустом и наблюдай. И я посмотрю.

До дому они дошли без приключений, но, когда еще издали Лариса увидела понуро сидящих на скамеечке у подъезда Вичку и Дашу, она тут же сообразила, что радость ее преждевременна, а приключения вполне могут начаться незамедлительно.

– Света, как ты думаешь, чего это здесь наши девчонки ошиваются? – спросила она почему-то широко разулыбавшуюся кикиморку.

– А! Дохлые лошадки прибыли! – непонятно ответила Угоша, и лицо ее расплылось в еще более невообразимой улыбке. – До утра не дотерпели!

– Что ты мелешь? Какие лошадки? У тебя что, полнолуние память отшибло? Это же Вичка с Дашкой!

– Вот я и говорю, что лошадки. А ты разве ничего не замечаешь?

– А что я должна замечать?

– Ну, конечно! – догадалась Угоша. – Время прошло, девчонки о многом подумали… Хотя мне видно…

– Да что видно? – уже раздраженно, не понимая, куда и как смотреть, выкрикнула Лариса.

– Не кипятись. Гляди на лица. Они тебе ничего не напоминают?

Подруги уже достаточно близко подошли к скамейке, на которой примостились одноклассницы, и тут, наконец, Лариса заметила, что с их лицами действительно не все в порядке: несмотря на развешенные по лбу челки и зачесанные вперед волосы, внешний вид девчонок вел мысли к неблагополучной конюшне.

– Ой, и вправду лошадки! Только уродливые какие-то! – воскликнула Лариса. Лошадеобразные Вика с Дашей еще сильнее скрючились, попытались прикрыться руками.

– О! Уже ничего. А скоро вообще все пройдет, – словно врач, заметила Угоша, демонстративно рассматривая ревущих девчонок. – Поревите-поревите. С водой всякая зараза из организма быстрее выходит. Нельзя же бесконечно позорить такое грациозное животное! Кстати, а где Жека, Босс, остальные?

– Дома сидят. Но им тоже лучше, – всхлипывая, сообщила Даша, и девчонки заревели громче.

Пока они обливались слезами, Лариса спросила:

– Что-то я не пойму, про какую заразу ты говоришь?

– Зато они понимают. Ларисочка, помнишь, я с ними осталась, когда вся компания в кустах курила? Я тогда тоже хотела попробовать и еще узнать, почему вы меня к ним не пускали. Разобраться, с кем лучше. Но, когда подошла и увидела, что самое обычное нежелание дружить по-настоящему, на равных с другими ребятами, лишило их человечности, я поняла, что была полной дурой. И тут же решила уйти. Но Жека – знаешь, наверное, из восьмого класса – вместе с нашими Дашенькой и Вичкой захотели мною покомандовать. Только они себя не видели, а я видела. Вот и пришлось немного постараться. Есть одно такое заклятие, которое все скрытое на свет выводит. Эй, девочки, слышите? Я ничего плохого вам не сделала. Просто то, что было внутри вас спрятано, наружу само вылезло. Кстати, – Угоша продолжала обращаться к Ларисе, но говорила громко и четко, и подруга догадалась, что на самом деле весь спектакль разыгрывался не для нее, а для притихших, утирающих слезы одноклассниц, – представляешь, это заклятие снять невозможно! Даже если меня все люди в этом городе умолять начнут, я ничего не сделаю. Вот так-то!

– Что же теперь будет? – промямлила Дашка. – Мы все время уродинами будем? – И она вновь заревела.

– А какая разница, быть уродливым животным внутри или заодно и снаружи? Вы же сами это выбрали. Вас никто не принуждал. Верно?

– Верно…

– Значит, запоминайте. На самом деле ничего с вами страшного не произошло. Сами себе напортили, теперь имеете возможность сами все исправить. Если, конечно, захотите.

– Захотим! – хором взвизгнули девчонки.

– Выдаю тайну: заклятие наложено на всю жизнь, но проявляться оно будет только тогда, когда вы решите вести себя подло по отношению к другим людям. Понятно? И Жеке с Боссом скажите. Я думаю, они там у себя тоже локти грызут и лица от людей прячут. Впрочем, вы говорите, что им уже лучше? Замечательно! Значит, успели о многом подумать.

Угоша нагнулась, всмотрелась в лицо Вики:

– Ну вот, к утру вообще ничего не останется. Погляди-ка, Ларисочка, – позвала она подружку.

Лариса, подхватив эту немного жестокую игру, точно так же нагнулась и уперлась взглядом в глаза Даши:

– Свет, а Дашка даже сейчас почти красавица. Челюсть немного подводит, а так – ничего!

Девчонки молча хлопали глазами, боясь словами испортить пусть не лучшую, но все-таки удачно складывающуюся для них ситуацию. Обе уже успели сообразить, что к утру и вправду смогут без всякого страха и стеснения смотреться в зеркало. А выдвинутые Пипеткиной условия по сравнению с тем, что произошло, – это просто тьфу, мелочь, о которой и говорить не стоит.

Лариса с Угошей переглянулись, кивнули друг другу и, взявшись под руки, вошли в подъезд.

– Слушай, Светка, – сказала Лариса, когда за ними закрылась входная дверь, – ты бы в полнолуние как-то себя в руках держала, что ли.

– А что? Все нормально! – отмахнулась Угоша.

– Нет. Не нормально. Какие-то лошади, полеты в дьявольском обличье. Жуть!

– Не говори глупостей. И не оскорбляй. Обличье у меня никакое не дьявольское. Просто боевая кикимора.

– Ладно. Это даже красиво было, хотя и страшно. А наши девчонки?

– А девчонки были не в полнолуние. Не смешивай. И согласись, только честно – разве я не права?

Лариса задумалась.

– Вроде бы права. А вроде бы и нет. Все это как-то слишком уж… не по-человечески, что ли.

– Уж как могу, так и делаю. Или не делать?

– Не знаю, – вздохнула Лариса. Против таких доводов и общих результатов сегодняшнего дня возразить ей было нечего.

Вера Семеновна накормила своих любимых девочек то ли обедом, то ли ужином, посетовала, что они так поздно вернулись из школы, взяла очередное обещание не забывать звонить домой в случаях задержки в школе и, посмотрев на часы, предупредила:

– Я сегодня у Нины Федоровны переночую, у нее давление скачет.

– Это кто такая? – спросила Угоша.

– Соседка. Когда она болеет, мама у нее ночует.

Подруги остались одни.

Лариса достала тетради, учебники и только сейчас по-настоящему поняла, как ее вымотал этот суматошный день. Зато Угоша по мере приближения ночи полнолуния чувствовала себя все бодрее и бодрее. Через некоторое время кикиморка уже не могла усидеть на месте. Лариса, заметив эту ненормальную активность, снова заволновалась.

– Светка, что ты мечешься? Тебе разве уроки не надо делать? – осторожно намекнула она.

– Ай, потом! Ничего в голову не лезет.

– Все равно займись чем-нибудь.

– Займусь. О! Включай телик. Нужно с Волчком поговорить.

– А без Волчка можно?

– Нельзя. Включай.

Понимая, что злить сегодня кикиморку не стоит, Лариса возражать не стала. Экран засветился.

– На, получай свой телевизор. Только поосторожнее, я тебя очень прошу.

– Буду сама осторожность! Да, Ларочка, я тебя хотела предупредить…

– О чем?

– Когда луна появится, закрой тогда шторы и ни за что не выпускай меня на балкон.

– А что будет?

– Понимаешь, кикиморы, пока не прошли посвящение, еще не могут со своими силами управляться в полную меру. В простые дни это получается, а в полнолуние – нет. Вдруг мне сегодня захочется какие-нибудь гадости делать?

– Какие еще гадости?

– А я пока не знаю. Вот, например, в прошлом году… Мне тогда за папу отомстить хотелось, за то, что его химикатами побрызгали. Так я призвала ежей со всей округи. Наверное, их целая тысяча была или сто тысяч. И они по команде пошли тесным строем в соседнюю деревню. Я в лесу стояла и слушала, какой там визг стоял. Вот видишь, а ты спрашиваешь, что я могу натворить?! Да что угодно!

– Светка, эти ежики… Что с ними потом было? Их люди убили?

– Ну прямо! Разбежались кто куда после «парада», – засмеялась Угоша. – Конечно, можно было гадюк запустить, но люди бы змей бить стали, а ежиков не тронули, повизжали только. Это месть такая была.

– Ничего себе месть! – возмутилась Лариса, представив, что могло бы случиться, если бы неуправляемая кикиморка действительно направила в деревню не смешных ежиков, любимых всеми от мала до велика, а нервных и никем не любимых ядовитых змей. Даже сейчас, рассказывая о проделках годичной давности, она больше жалела гадюк, чем тех, кому с ними довелось бы встретиться по ее милости. Такие перепады в настроении и предпочтениях Пипеткиной Ларису не на шутку пугали. – Спасибо, что предупредила, – сказала она. – Будь уверена, на балкон сегодня ночью ты не выйдешь!

– Так я об этом и прошу, пока могу. Но, когда не смогу, я даже брыкаться буду. Вырываться. Ты уж постарайся меня удержать. А сейчас делай свои уроки, а я с Кругловым разберусь.

Антон умудрился проснуться часов в шесть. Это было удивительно по двум причинам: во-первых, не то что в шесть, но и в семь часов вставал тяжело. А во-вторых, в школу идти сегодня он не намеревался. Поэтому долго провалялся в кровати, размышляя на единственную тему, которая на данный момент его волновала по-настоящему, – на тему Светки Пипеткиной.

Как ему хотелось оттащить ее к ученым, чтобы те в своих лабораториях изучили этот феномен! Ну кто в нашем двадцать первом веке мог ожидать, что кикиморы – самый реальный биологический вид, а не персонаж детской сказки? Хотеть хотелось, но – и Антон это понимал – по отношению к самой Пипеткиной такой поступок был бы самым настоящим предательством. В то же время вся фантастическая литература свидетельствовала: человечество не имеет права вот просто так взять и включить в свои ряды кикимору, по крайней мере не просчитав заранее последствий такого поступка.

Одним словом, между предположениями «Светка хорошая» и «Светка плохая» Антон промаялся до тех пор, пока мама, уходившая на работу позже отца, не согнала его с постели. И только тут он вдруг сообразил, что для домашних остается школьником, а не Принципиальным Борцом За Спасение Человечества. Поэтому ему придется ежедневно в восемь утра выходить из дома с ранцем. И возвращаться вовремя тоже придется. И уроки делать (или хотя бы изображать, что делает).

В пару минут девятого Антон бодро сбежал по ступенькам со своего второго этажа. Перед тем как выйти на улицу, он проверил, хватит ли у него денег на электричку, чтобы уехать за город и побродить там в одиночестве, почитать книжку, незаметно прихваченную перед самым уходом из дому, поразмышлять. Но, открыв дверь в подъезд, он остолбенел.

Прямо перед ним, ни от кого не скрываясь, стоял огромный волчище. Огромный! Таких в зоопарке Антон никогда не видел. Что-то подсказывало, что волк еще недавно жил в лесу, питался зайцами и здесь стоит не случайно. Мальчик попытался захлопнуть дверь, но не тут-то было. Волчище издал предостерегающий рык, затем метнулся к двери и, ощутимо прикусив Антонову руку, потянул его за собой.

– Эй, ты куда? Ты куда меня тащишь! – зашипел от боли Антон, с надеждой оглядываясь по сторонам. Не может же быть, чтобы вот так запросто в большом городе в восемь часов утра волк тащил шестиклассника, и никто по этому поводу не обеспокоился!

И действительно, из соседнего подъезда вышла Ольга Игоревна, секретарь директора школы, и, поравнявшись с Антоном, восхищенно воскликнула:

– Боже мой, Круглов! Почему я никогда не видела твоей шикарной овчарки? Где вы этого мальчика прятали? Как зовут?

Все слова, все мольбы о спасении застряли у Антона в горле. Он даже несколько раз моргнул: может, это у него со зрением что-то приключилось? Нет. Как был волк волком, так и остался. Почему же Ольга Игоревна называет его овчаркой?

– Это волк, – тихонько намекнул Антон, решив, что соседка спросонья не разобралась, кто перед ней.

– Ничего себе имечко! Хотя такая крупная овчарка имеет право называться Волком. В конце концов, оригинально. Не укусит? – Ольга Игоревна подошла ближе, погладила ощетинившегося от такой наглости Волчка по голове и, предупредив: – Смотри, на уроки не опоздай, – быстро зашагала в сторону школы.

Мальчик и волк проводили ее взглядом, потом их глаза встретились, и волк снова потянул Антона за руку. Сопротивляться не было никакой возможности.

Самое большое открытие ожидало Круглова на проспекте: по восторженным возгласам прохожих он догадался, что никто, кроме него, не видит настоящей сущности животного. Осознав этот факт, он перестал упираться, запястье тут же было отпущено, и волк затрусил рядом, как взаправдашняя овчарка.

– Ну, Пипеткина, ты мне за это ответишь! – подходя к школе, прошипел себе под нос Антон, сообразив наконец, чьим козням он обязан своим «приключением».

Остатки сентября прошли без особых приключений. Пережив очередное полнолуние, Угоша отдыхала. К тому же, наследуя пристрастие Анжелки к чтению и учебе, она с упоением предалась изучению школьных предметов. Стараясь не прислушиваться к мыслям учителей, кикиморка разбирала теоремы, решала задачи, изучала историю, литературу. Даже сочинение, заданное Татьяной Тимофеевной, она написала самостоятельно, получила не самую плохую оценку и два дня ходила с высоко задранным носом, не обращая внимания на дружеское подтрунивание Ларисы.

Рядом, параллельно с Угошей, так же тихо и мирно существовал Антон. Правда, приводил его на занятия Волчок. Освобождать Круглова кикиморка пока не спешила. К тому же, судя по намекам самого Волчка, жизнь рядом с Антоном, от которой он вначале приходил в неописуемый ужас, начала доставлять ему удовольствие: за зайцами бегать не надо, спать тепло, дождик не мочит. К тому же Антон иногда, в дополнение к обеду, угощал его какими-то специальными собачьими сухариками. Одним словом, не желая самому себе признаваться в собственных слабостях, Волчок очень надеялся пожить с мальчишкой, к которому привязывался все больше и больше, хотя бы еще месяц.

Однажды посреди этой всеобщей идиллии Нина Олеговна на классном часе объявила, что ко Дню учителя, который приходился на конец недели, решено провести спортивные соревнования между пятыми, шестыми и седьмыми классами. Причем класс-победитель получит огромный торт и билеты в новый музей живых тропических бабочек. Про музей ребята уже знали. Олька Боева из шестого «А» успела там побывать, хотя билеты стоили дорого. Но Ольку часто привозили в школу на красивой черной машине – предмете восхищения многих школьных пацанов, поэтому бабочек она успела посмотреть почти что первой во всем городе и теперь рассказывала всем подряд, какие они необыкновенные, огромные и как летают прямо вокруг экскурсантов, садятся на орхидеи, раскрывают и складывают крылышки. Мальчишки, конечно, не очень рвались поглазеть на бабочек, зато девчонки все поголовно Боевой завидовали. Поэтому проиграть соревнование было просто невозможно.

После классного часа никто не тронулся с мест. К доске вышла Женя Фоменко.

– Чтобы победить, мы должны точно рассчитать свои силы. Кто в каком виде самый лучший, пусть там и участвует. Я, например, собираюсь прыгать в высоту.

– Правильно, – поддержал ее Вьюнок. – Ты прыгаешь классно. А меня запиши на полосу препятствий. Я ловкий. Теперь, Харитонова – на эстафету, туда же Дашку.

– Она не справится, – возразила Женя. – У нее дыхания не хватит.

– Это еще почему? – возмутилась Даша.

– У всех, кто курит, дыхание сбивается. А нам победить нужно.

– Я уже не курю, – огрызнулась Даша и мельком глянула на Угошу. Кикиморка кивнула ей и улыбнулась. – Мы с Вичкой уже давно бросили, и у нас дыхание не хуже твоего, Фоменко. Так что не зазнавайся. Пиши меня на эстафету вместе с Генкой. А Вичка, между прочим, лучше пацанов по канату лазает. Ее – туда.

Через несколько минут весь состав команды был расписан по видам состязаний. Осталась только Угоша. Ее предлагали то на бег, то на прыжки, но она, сама не зная, что выбрать, отказалась и от одного, и от другого. Женя, ведущая записи на доске, не возражала. Еще в самом начале ей в голову пришла одна идея, которую она и собиралась под конец озвучить.

– А теперь главное, – Женя сделала интригующую паузу, – я знаю, что нужно, чтобы наверняка выиграть в соревнованиях!

– Что? Говори! – раздалось сразу несколько голосов.

– Мы все забыли – у нас же есть Светка Пипеткина! Она – наш конек!

При этих словах Даша с Викой вздрогнули и покраснели, а Лариса прыснула в ладошку, но, получив изрядный толчок в бок от сидящей рядом Угоши, тут же приняла демонстративно-заинтересованный вид.

Женя тем временем продолжала:

– Если Пипеткина умудрилась сорвать контрольную по биологии, неужели ей будет слабо вывести нашу команду на первое место?

– Точно! Светка, ты сможешь сделать так, чтобы мы точно победили? – спросил Вьюнок.

– Да запросто! – пожала плечами Угоша. Ей было даже немного смешно, что такой вопрос прозвучал после всего, что успело случиться. – Как захотите, так и сделаю. Могу вообще всех столбом поставить. Ни шагу не сделают. Кроме наших, конечно.

– Это бесчестно, – в свою очередь толкнула подругу Лариса. – Что ты такое говоришь! Другие команды тоже хотят победить.

– Ой, Савельева, брось, – перебила ее Женя. – А хитрость что, разве ничего не стоит? Мы можем поставить Светку на последний этап. Там вообще детская легкота – прыжки в мешках. До мешков мы и сами уж как-то постараемся. А в конце Пипеткина соперников немного притормозит, и все, победа наша! Как вам идея? Пойдет?

– Нет! Не пойдет! – подал голос Антон, до сих пор тихо сидевший на своем месте.

Если говорить честно, ему вообще не хотелось никаких соревнований. За последние дни он так сдружился с Волчком, что вся остальная жизнь теперь проходила мимо, совершенно его не затрагивая. Сегодня, например, после уроков они намеревались побродить по лесопарку. Волчок уже, наверное, заждался. Любая задержка только действовала Антону на нервы. Но то, что прозвучало из уст одноклассницы, которую он до сих пор считал вполне нормальной, ни в какие ворота не лезло.

– Круглов, ты, как всегда, все усложняешь. Я предлагаю голосовать, – отмахнулась от него Женя. – Как решит большинство, так и будет. Кто хочет, чтобы Пипеткина применила хитрость? Поднимите руки, я посчитаю.

Когда вверх взметнулся лес рук, Антон пробормотал: «Не хитрость, а подлость», – но его никто не услышал.

– Решайте без меня. Я в этом не участвую. И в соревнованиях тоже, – уже громко заявил он и вышел из класса.

За порогом стоял Волчок.

– Привет, – Антон потрепал жесткий загривок. – Представляешь, этот класс вместе с твоей подружкой совершенно свихнулся.

Волчок наклонил голову и зарычал.

– Чего рычишь, ну сам посуди, если кто-то соревнуется в силе и ловкости, разве можно применять хитрость?

Волк почти по-человечьи мотнул головой и зарычал снова.

– Вот видишь, даже ты, лесной житель, это понимаешь. Зато ученики шестого, представляешь – шестого! – класса не понимают ничего. Да ладно, я свою хитрость тоже придумаю. Правильно?

Волчок подтвердил, что правильно, получил горсть собачьих сухариков из мягкой Антоновой ладошки, оглянувшись, чтобы никто не видел, лизнул своего подопечного в нос, и они бок о бок отправились туда, куда собирались еще с утра.

Угоша бежала, не разбирая дороги. Больше всего на свете ей хотелось зареветь и очутиться дома, на своем родном островке, с мамой. Маме можно ничего не говорить: она все поймет сама. А потом – нырнуть в прозрачную воду озерца, приютившегося рядом с зеленым болотом, и смыть с себя ту гадость, которую сама же и успела натворить за сегодняшний день. Озеро помогало всем, не думая, прав он или не прав, а Мида говорила, что оно живое. Как хотелось Угоше отыскать здесь хоть что-либо подобное!

Вдруг, словно отвечая ее желаниям, впереди блеснула полоска воды. Почти в центре большого многомиллионного города, в парке, кикиморка наткнулась на пруд! Желание отмыться было настолько велико, что она, не обращая внимания на хлесткий осенний ветер, прямо в спортивном костюме бросилась в воду.

Вода обожгла холодом, но Угоша, не останавливаясь, поплыла к искусственному островку, поросшему тростником. Островок приютил целую стаю диких уток, которые не покидали его даже в морозные зимы. Корма хватало: люди, в основном мамаши с малышней, специально приносили к пруду с кусочки хлеба.

Сегодня неустойчивая погода оставила любителей прогулок дома, поэтому Угоша добралась до островка никем не замеченная. Отбивая зубами чечетку, кикиморка углубилась в густые заросли тростника, сделала всего два-три шага по скользкому илистому дну и вдруг поняла, что рядом кто-то есть. И этот кто-то отчаянно ее боится. Испугалась и Угоша: вокруг ничего не видно, развернуться невозможно, отскочить в сторону, убежать – тоже. Оставалось одно – попытаться договориться. Кикиморка сосредоточилась.

Тревогу излучали двое. Причем эти двое не были людьми! Не веря самой себе, она очень осторожно и, на всякий случай, мысленно позвала:

– Эй! Вы меня слышите?

– Слышим! – тут же пришел робкий, почти панический ответ.

– Не бойтесь! Я просто невзрослая кикимора. А вы кто? Можно мне к вам подойти?

– Подойди. Сделай три шага влево. Мы ждем тебя, кикимора.

Не чувствуя больше угрозы, она продралась сквозь заросли и, наконец, увидела тех, с кем затеяла переговоры. Вы когда-нибудь слышали выражение «у нее отвалилась челюсть»? Так вот, с Угошей могло произойти то же самое, когда на берегу, за тростником она наткнулась на двух русалок.

Их огромные рыбьи хвосты покоились в воде. Крупная чешуя матово поблескивала на выглянувшем из-за туч солнышке. Вот только вид русалок Угоше не понравился. Она всегда считала, что эти немногочисленные потомки ушедшей в прошлое цивилизации должны быть невероятно красивы и голосисты. Не зря же и в человеческих книгах расписывалось, как их морские родственницы сирены своим очарованием и неземным пением завлекали в путину целые корабли!

Эти русалки никого бы завлечь не смогли. Ни за какие деньги! Нездоровая, слишком зеленая, покрытая какими-то пупырышками кожа, спутанные, в тине волосы – от таких можно было только удирать сломя голову.

– Боже мой! Где ты была? Что с тобой?! – всплеснула руками Вера Семеновна, когда открыла дверь и увидела мокрую, грязную Пипеткину.

– Я в пруд упала, – почти не соврала кикиморка. – Случайно.

– Так холодно же! – невпопад заметила Вера Семеновна, как будто случайно можно было упасть в пруд только в теплое время года. – Иди скорее в ванную, помойся, не ровен час, простудишься, если уже не простудилась.

– Не беспокойтесь, все нормально, – заверила Угоша и принялась стягивать с себя прилипшую к телу одежду. – А где Лариса?

– Не знаю, еще из школы не пришла, – ответила Вера Семеновна и вдруг ахнула, только теперь сопоставив раннее возвращение Пипеткиной, ее ужасный вид и отсутствие дочери. – Светочка, вы что, поссорились? Может быть, подрались? Не Ларочка ли тебя в пруд толкнула?

Это предположение было настолько невероятным, что Угоша, несмотря на свои безрадостные приключения, рассмеялась.

– Да что вы, Вера Семеновна! Мы же не малышня какая-то! Подумайте, ну разве может Лариса столкнуть меня в пруд, даже если предположить, что мы с ней поссорились?

Скорее всего, дальше Угоше пришлось бы наскоро придумывать какую-нибудь «правдивую» историю, чтобы развеять возникшие подозрения, но, пока она отмывалась от грязи и ила, в коридоре прозвенел звонок.

– Мам! Где Светка? – услышала Угоша тревожный голос подруги и выглянула из ванной, уже чистая и вполне приличная.

– Я здесь!

Лариса, увидев живую и невредимую кикиморку, с облегчением вздохнула, а Угоша за спиной Веры Семеновны замахала руками, чтобы подруга не наговорила чего-нибудь лишнего.

Когда девочки сытно поели, сохраняя за столом подозрительное молчание, и смогли, наконец, остаться один на один в комнате, Ларису прорвало:

– Что ты себе позволяешь, Пипеткина?! Мы полдня бегаем по всей школе, с ног сбились, тебя ищем, а ты преспокойненько нежишься под душем! И что такого произошло, что ты сорвалась в самый интересный момент?

– Произошло то, что я послушалась Женю и сделала подлость Анюте Котенкиной и всему пятому «А»!

– Ну, предположим, не одна ты тут виновата. Женька потом тоже говорила, что на нее словно что-то нашло. Очень захотелось выиграть. Но зачем убегать?

Угоша смахнула рукой снова готовые политься слезы и сказала совсем тихо, так тихо, что Лариса едва услышала:

– А на меня не нашло. Я все соображала. Более того, Антон мне сказал, что он обо мне и моем поступке думает, когда мы еще в мешках прыгали. У самого финиша.

– Какую чушь ты несешь! Как все это Круглов мог тебе сказать, если он за финишной чертой стоял, а к тебе даже не подходил?

– Мысленно. Поняла? Он, как и я, вполне может изъясняться мысленно. У него способности повышенные. Мы с ним поговорили, и он сказал, что больше никогда не захочет иметь со мной дела, никогда не станет даже разговаривать со мной. И ушел. Навсегда. – Угоша все-таки разревелась в голос.

– Тише, а то мама прибежит. Придется объясняться, – шикнула на нее Лариса. – Круглов ушел – плохо, но не смертельно. Круглова мы вернем. Тем более что с ним Волчок. Дальше что было? Ты куда делась?

– В пруд.

– Какой такой пруд? – опешила Лариса.

– Обычный. С тиной. Грязный.

Угоша вспомнила свое последнее приключение, и слезы мгновенно высохли.

– Я тебе такое расскажу! – зашептала она уже совершенно другим тоном. – Мне и твоя помощь потребуется, и других девчонок, а может, и пацанов.

– Давай, я слушаю! – насторожилась Лариса, не совсем понимая, что такого могло произойти при посещении городского пруда.

– Ларисик, я тебе подробности пересказывать не буду. Они совершенно ничего не значат. Скажу сразу главное: в пруду живут две русалки!

Лариса внимательно посмотрела на Угошу, потом потрогала ее лоб и демонстративно постучала по своему лбу пальцем.

– Спятила, что ли? Какие русалки! Русалок не бывает!

– А кикиморы бывают? – тут же парировала Угоша. – А волки вместо няньки? А клумбы грибные?

– Клумбы бывают, – усмехнулась Лариса. По всему выходило, что Угоша не шутит.

– И русалки тоже бывают. Просто их очень мало осталось. Эти уже взрослые. Им больше двадцати лет. Десять лет они живут в вашем пруду. Прячутся. Едят что попало. Одну зовут Лаура, вторую Луара.

– Как же они в пруду оказались, бедные? – мгновенно оценив ситуацию, ужаснулась Лариса.

– По глупости. Проплыли по подземному ручью в пруд, чтобы на людей посмотреть, а обратно выбраться не сумели. Сначала сил не хватало против течения плыть, а потом выросли и вообще в ручей не пролезли.

– И как они теперь?

– Ужасно! Русалки и сирены всегда считались одним из самых красивых народов. Да так оно и есть. Ни одна кикимора с русалкой по внешнему виду не сравнится. Голоса у них чудесные… А Лаура с Луарой… Я уже изревелась вся. Представляешь, тощие от постоянного голода, кожа совсем зеленая. Грязные, тиной воняют. Жуть!

– Светочка, мы должны обязательно им помочь. Может, Нине Олеговне рассказать?

– Ты еще предложи к директору школы сходить. Представляешь, что тогда начнется! Да русалки до конца своих дней мне этого не простят! Их же ученые умучают прежде, чем догадаются в родное озеро вернуть. И озеро потом наизнанку вывернут. А русалки – огромная редкость. Их беречь нужно!

– Что же тогда делать?

– Я уже придумала. Знаешь, вам в город в бочках живую рыбу для продажи возят?

– Знаю. Ты хочешь…

– Да! Ходить русалки не могут, зато в бочке их вполне можно увезти за город и выгрузить в реку. А по реке они до своих уж как-нибудь и сами доберутся.

– Классно придумано. Хотя, если вдуматься – бред! А где мы эту бочку возьмем? И кто повезет? Мы же с тобой рулить не можем!

– Ой, кто повезет – не проблема. Я шоферу прикажу – он что угодно в своей бочке повезет, не то что русалок. И куда угодно. Проблема в другом – как их в бочку посадить и как потом оттуда выпустить?

– А что?

– Так хвост же!

– А! Точно. Сами они в машину не залезут. И на руках не подтянутся. Руки у них, наверное, совершенно в этом пруду ослабли.

– Спрашиваешь!

– Значит, будем делать так: соберем ребят, которые не проболтаются…

– Лучше, конечно, пацанов не звать, хотя они и посильнее девчонок.

– Почему? – Такая разборчивость Ларису удивила.

– Ты что, не соображаешь? Русалки же голые!

– Ой, я про это не подумала. Тогда, конечно, мальчишкам даже говорить ничего не будем. Девчонками обойдемся. Как ты думаешь, кого позвать, кроме тебя и меня?

– Женю Фоменко, Маришу. Еще Дашку с Вичкой, и хватит.

– Этих лошадок?

– Понимаешь, Лариска, они уже не лошадки. Мало ли с кем чего не бывает! Мы вон все сегодня… А они уже кое-чему научились, и я твердо знаю, что Даша и Вичка – надежные девчонки. Не проболтаются. Ну что, осилим вшестером двух русалок?

– Осилим, другого выхода все равно нет. Когда начнем спасательные работы?

– Ждать нечего. И машина с рыбой уехать может, и в школу ходить нужно, и погода день ото дня все хуже и хуже. К тому же русалок в машину грузить можно только вечером. Так чего откладывать? Давай сегодня же этим делом и займемся. Согласна? Лауре с Луарой каждый день в пруду – мучение.

– Согласна. Тогда я начинаю девчонок обзванивать, а ты посматривай, чтобы мама чего не услышала, – сказала Лариса и взяла мобильник.

Через десять минут все названные девчонки получили приглашение встретиться около городского пруда. Одеться похуже, но тепло. На любые вопросы Лариса отвечала одинаково: «Есть дело. Придешь, сама все узнаешь».

Получив нагоняй за позднее возвращение, девчонки уснули. А после полуночи начались проблемы. Вымотанную вечерними «приключениями» Ларису что-то словно выдернуло из сна. Она резко открыла глаза, но осталась лежать, скованная неясным страхом. Комнату рассекала полоса голубоватого света. На превращенном в кровать кресле ворочалась кикиморка. Ее дыхание Ларисе не понравилось совершенно. Она хотела встать, но спящая бессвязно забормотала, подняла руки, словно отпихиваясь от чего-то, и, к ужасу Ларисы, прямо в столбе лунного света возник кривой горбатый гном. Правда, сквозь него просматривалась мебель, но это не помешало уродцу проплыть по воздуху к подоконнику и сбросить на пол горшок с геранью.

Возможно, Лариса в этот момент уже визжала бы от ужаса, если бы не голос. Он пропал. Гном тем временем развернулся, увидел девочку и поплыл прямо на нее. Лариса замахала руками и все же умудрилась выдавить: «Сгинь!» Гном исчез.

Не в силах справиться с дрожью, Лариса натянула до подбородка одеяло и стала ждать, что будет дальше. Закрыть глаза и заснуть она, само собой, уже не могла. Что делать, тоже не понимала: от страха голова совершенно перестала работать. Так прошло минут пять.

Вдруг затихшая подруга вновь зашевелилась, и тут же от ее кровати полезли в разные стороны жирные черные змеи. Когда одна из них, холодная и скользкая, проползла по Ларисиной ноге, девочка вскочила и, не обращая ни на что внимания, метнулась к кикиморе.

Волосы Угоши разметались по подушке. Не нужно было включать свет, чтобы заметить, что они слиплись от пота. Лариса коснулась лба и мгновенно отдернула руку: такой температуры ни у кого и никогда быть не могло.

Стараясь не разбудить маму, девочка отыскала градусник и засунула его Угоше под мышку. Через пару секунд она все же включила свет и глянула на самый кончик термометра, не закрытый рукой. Ртутная ниточка достигла последней цифры – сорок два.

Кикиморка опять зашевелилась, задрожала, и в воздухе материализовался огромный темно-серый дракон. Лариса попятилась, дракон открыл пасть, намереваясь то ли плюнуть, словно верблюд, то ли дохнуть пламенем. Не дожидаясь ни того ни другого, девочка махнула рукой точно так, как поступила недавно с гномом, и приказала: «Сгинь!» Дракон подчинился. К счастью, порождения кикиморьего бреда были хоть и опасны, но слушались приказов. Дав себе слово больше не пугаться и, по возможности, не слишком обращать на чудищ внимания, Лариса занялась подругой.

Угоша выздоравливала быстро, намного быстрее обычной девчонки. Может быть, потому, что к ней каждый вечер приходила врач-ветеринар Варя и делала какие-то очень полезные уколы. Или потому, что после уроков забегал Антон Круглов. Пока Лариса на кухне готовила обед на троих, он садился рядом с кикиморкой, брал ее руки в свои ладони и делился мягким, теплым, только ему присущим светом. И только Вера Семеновна была убеждена, что Светочка выздоравливает после тяжелого гриппа.

Дни шли. Посвящение стремительно надвигалось, а Угоша все больше и больше убеждалась, что к концу октября еще не сможет надолго выходить из дома. О возвращении в лес можно было даже не мечтать.

Незадолго до 31 октября кикиморка решила поговорить с друзьями.

В этот день уроков было меньше обычного – биологичка Лидия Георгиевна куда-то срочно отбыла по семейным обстоятельствам, а замены, к радости шестого «Б», не нашлось.

Когда хлопнула входная дверь, Угоша села в кровати и громко позвала:

– Лариса, Антон! Идите сюда, мне нужно с вами посоветоваться.

– Что случилось? – тут же, забыв снять обувь, влетел в комнату встревоженный Антон.

– Да ничего, не пугайся. Со мной все хорошо. Пока. Но скоро может стать хуже. Я об этом и хочу с вами говорить.

Подошла Лариса.

– В общем, приближается ночь посвящения, – объявила Угоша. – По всем законам я должна находиться дома, с мамой. Но это сейчас невозможно. Поэтому я не знаю, как мне поступить. Подскажите.

– Светка, а если ничего не делать, тогда что? – спросил Антон.

– Все равно посвящусь. Только плохо. И вам могу каких-нибудь гадостей понаделать. Посвящение – это как полнолуние, только покруче.

– Да-а, проблемка, – протянула Лариса. Что такое Светкино полнолуние, она знала не понаслышке. – Круглов, нам действительно что-то нужно срочно предпринимать. Скоро тут такие кошмарики начнутся, на полжизни воспоминаний хватит!

– Лучше всего было бы с моей мамой посоветоваться. Но у меня пока сил не хватит, чтобы спутником управлять, – сказала Угоша.

– Даже не пытайся! – испугался Антон. Он как никто другой понимал, насколько кикиморка близка к истине.

– Тогда думайте вы вместо мамы.

– Ты уже мне рассказывала, но напомни еще раз, в чем суть этого твоего посвящения? – попросила Лариса.

– Напомню. До каких-то пределов наш, я имею в виду кикимор, организм изменяется плавно и незаметно. Но однажды, тридцать первого октября, происходит резкий скачок. Кикимора меняет свое качество. Для этого требуется энергия. От нее зависит, станет ли кикимора полноценной или по какой-то причине превратится в лесную фею. Чтобы стать кикиморой, нужно увидеть луну. Будущая фея должна принять энергию рассветного солнца.

– Что лучше? – по-деловому поинтересовался Антон.

– Для меня – ничего. И настоящей кикиморой хочется стать, и феей, наверное, быть интересно. Лечить всех, за лесом смотреть. Лариска, помнишь, мы котенка спасали, когда Влад его… Ну ты знаешь… Мне тогда лечить очень захотелось… Вот только удержать кикимору от того, чтобы на луну во время посвящения не взглянула, практически невозможно. Поэтому лесных фей мало. Сейчас вообще нет ни одной. Я все рассказала. Что делать будем?

– Так в чем же проблема? – Антон принялся загибать пальцы. – Во-первых, привязать тебя к кровати, потом – окна занавесками закрыть, и все дела! А на рассвете на балкон выпустить – гляди на солнце, сколько влезет. Преображайся. Это если ты, конечно, феей хочешь быть. Ритуал-то в чем?

– Когда я буду смотреть на солнце или на луну, ну, по моему выбору, тот, кто меня любит, должен сказать нужное слово. Я этого слова не знаю. А мама знает. Она меня любит. Как я без нее посвящение пройду, уму непостижимо!

– Светка, а кем ты все же хочешь быть? – спросила Лариса.

– Я долго думала. До конца, правда, еще не решила, но очень хочется феей стать. Я лес люблю, и спасать мне понравилось. А взрослые кикиморы этим не занимаются. У них другие задачи.

– Если нужное слово не сказать, что будет? – решил уточнить Антон.

– Не знаю. Может быть, я в какую-нибудь уродину превращусь? Или во что-то среднее – полуфею-полукикимору. Жуть какая! – передернуло Угошу.

– А я знаю, что делать! – воскликнула Лариса. – Надо послать к Светкиной маме Волчка. Раз уж ты с ним, Антон, разговаривать научился, то для нее это вообще никакой проблемы не составит. Пусть скажет ему слово, которое должна услышать Светка в момент посвящения. Он его перескажет тебе, а ты – тому, кто произнесет его для Пипеткиной.

– Но, Лариса, ты разве забыла, что слово должна сказать мама Пипеткиной?!

– Не мама, а тот, кто Светку любит. Например, я!

– А что? Подойдет! С Волчком ты хорошо придумала. Пипетка, как тебе эта идея?

– Просто чудо! Получилось бы только! Отправляйте Волчка немедленно. Покормите и отправляйте.

На опушке стояли шесть человек (три девчонки, столько же мальчишек), огромный серый волчище и юная лесная фея. За последние сто лет она была первой феей, удостоившей своим посещением этот лес. Поэтому совершенно обалдевшие от счастья и оказанной им чести березы вели себя недопустимо нагло, не в силах сдержаться и не коснуться своими свежезелеными листочками ее лица.

– Брысь, надоели уже! – в который раз отмахивалась от них фея, но это спасало ее ненадолго. К тому же пчелы, перелетая с цветка на цветок, все время подзуживали и подначивали:

– Мы слышали, что наша Угнея будет здесь жить все лето. Вы должны ее хорошо встретить и оберегать от любых напастей.

– Антон, может, ты все же вернешься с нами в город? Не боязно среди кикимор жить? – спросила одна из девочек.

– Нет, Лариса, не боязно! Представляешь, мне Мида предложила вместе со Светкой изучить магию леса. Когда еще такой случай представится?! Да и нравится мне все это. И людей лечить нравится. С мамой, конечно, были проблемы.

Она у меня заботливая. Пока нужное заклятие нашлось!.. Зато теперь ей будет казаться, что я в лагере в Крыму на пляже валяюсь. А в сентябре мы в город вернемся. До сих пор не верится, что до седьмого класса доучились! Не забудьте всем нашим привет передать!

– Не волнуйся. Не забудем. Все же хороший год был, правда? И класс дружным стал, и Даша с Вичкой теперь наши!

– Ребята, мне мама сказала по секрету, что если Антон останется доволен своей жизнью среди нас, то состоится Большой совет. Соберутся кикиморы со всей Земли. Если они сочтут возможным, мы заявим о себе людям. У нас много всяких полезных вещей и знаний, которые остались еще с древних времен. Жалко, если кикиморы вымрут без всякой пользы, как вымирают русалки. И очень даже глупо, – тихонько шепнула лесная фея.

– Тогда бывайте. До сентября! – Вьюн хлопнул Антона по плечу, и ребята, постоянно оглядываясь, пошли к автобусной остановке.

– Ну что, Круглов, готов? – усмехнулась Угоша.

– Готов, – совершенно серьезно ответил ей Антон.

Они посмотрели друг на друга, на счастливого Волчка и, помахав друзьям в последний раз, шагнули в лес, наконец-то дождавшийся свою фею.