Иллюстрация на обложке Олега Федорова

© Лобин А.Н., 2022

© ООО «Издательство Эксмо», 2022

© ООО «Издательство Яуза», 2022

При взятии крупой крепости в руках победителей оказывался весьма солидный арсенал артиллерии. С XVI в. весьма весомую часть артиллерийского парка составляла именно трофейная артиллерия.

Особенно много трофеев появилось в победоносный период Ливонской войны в 1558–1577 гг., когда в руках Ивана Грозного оказались первоклассные ливонские и шведские орудия. Некоторые из них стояли на вооружении русских городов до конца XVII в. Наглядным примером здесь может служить пищаль Курта Хартмана («Корта Гартмана»), отлитая для Юрьева Ливонского в 1553 г., – «Змей Юрьевский» калибром в 6 фунтов, длиной 6 аршин и весом 133 пуда. Это орудие в 1694 г. еще стояло на вооружении Севска, а затем было послано в Москву, на Мстиславский двор, где было отмечено как «Змей Юревский немецково литья»[548].

Наиболее выдающиеся орудия еще по приказу Ивана Грозного были поставлены в Кремле у Вознесенской церкви. По словам бывшего опричника Генриха Штадена, «у этой башни стояла лифляндская артиллерия, которую великий князь добыл в Феллине вместе с магистром Вильгельмом Фюрстенбергом; стояла она непокрытая, только на показ (zum Spektakel)»[549]. Но значительная часть захваченных орудий была распределена по крепостям.

В определении трофейной артиллерии историк сталкивается с рядом проблем. Во-первых, если в описях нет информации о «провенансе» орудия, то выяснить, трофейное оно или купленное за границей, крайне сложно. Даже сами приказные люди, проводившие «инентаризацию» орудий, порой не знали о происхождении ствола. В этом случае они подмечали примерно так: «Пищаль мерою трех аршин трех вершков, весу в ней шестдесят четыре пуда семи гривенок, к ней дватцать ядр весом по осмии гривенок ядро, а признак на той пищали и прозванием на ней высечены цыфирные слова, таков круг запалу +В, по кругу JS, а какова та пищаль литья, московского или немецкого или литовского, того по запискам в приказной избе не сыскано»[550].

Иногда в атрибуции помогает определение пищали как «полонянка». В описях такие стволы встречаются редко: «Да немецких четыре пушечки полонянки сороковых железные… Да немецких полонянок четыре волконейки»[551], «На Устюжне… пищаль медная переломленная полонянка весом один пуд», «да под навесом… 3 пищали немецкие полонянки, волконей» (в другом источнике: «3 пищали волконеи полонянки медныя немецкия, что стреляют на собаках» («собака» – станок-тренога). В этом случае термин «полонянка» позволяет точно определить, что пищаль захвачена у неприятеля «в плен».

Однако в абсолютном большинстве случаев из текста документа понять сложно, каким образом тот или иной ствол оказался в руках русских войск. Фраза в описи «пищаль немецкого литья» не всегда означает, что орудие было захвачено, – оно могло быть куплено за границей и завезено через Архангельск.

Тем не менее конкретные определения, например, «пищаль полского литья» («пищаль польская») или «пищаль литовского литья» («пищаль литовская»), позволяют практически со 100 %-ной вероятностью предполагать о случаях захвата орудий у неприятеля – Литва и Польша, или Речь Посполитая, никогда не продавали России вооружение. К примеру, на вооружении Опочки, а с 1690-х гг. – на вооружении Пскова стояла пищаль литовского мастера Богдана[552] «Орел», мерою четырех аршин без двух вершков», «на ней у казны вылиты 2 герба, на одном герб вылита птица орел, а на другом мужик с шпагою»[553]. Из описания становится понятным, что орудие 1550-х гг. было захвачено у соседа – литовский герб «Погоня» и польский «Орел» являлись атрибутами виленской людвисарни.

В годы Смуты трофеев было немного (больше было потеряно своих). В годы Смуты и первые годы царствования Михаила Федоровича первых артиллерийских трофеев также было единицы – в основном в ходе оборонительных боев (например, под Троице-Сергиевой Лаврой 1608–1610 г гг.[554] или Псковом в 1615 г.).

С началом войны за Смоленск появились новые захваченные пушки. Во время похода в 1633 г. на пути русской армии М.Б. Шеина встал ряд крепостей – практически все они капитулировали, а захваченное артиллерийское вооружение было переписано.

Так, после капитуляции Дорогобужа трофеями русской армии помимо припасов стали пищаль полуторная литовская «Медведь» в 7 фунтов, пищаль медная вяземская в 5 фунтов, 3 пищали московские в 4 фунта (очевидно, захвачены в Смуту), пищаль немецкая медная в 3 фунта, «2 пищали медные волчков» по 2 фунта, тюфяк медный в 1 фунт, пищаль полевая, 3 пищали скорострельные, 8 волконеек, 12 затинных, «ядро по 3 ядра в гривенку каменных, облиты свинцом» (sic! очевидно, орудия XVI в.), испорченная полковая железная пищаль.

В крепости Белой русские войска захватили 3 пищали медные полуторные большие, 4 пищали меньшие полуторные, 2 пищали железные на вертлюгах в одном станку, 8 затинных[555].

В Невле трофеями стали пищаль полуторная «Лизунья» 6-фунтовая, 2 полуторные 6-фунтовые, пищаль медная немецкая «Сокол» в 1⅓ фунта, пищаль медная скорострельная «со вкладнем» в ½ фунта, пищаль медная скорострельная «с запором» в ½ фунта, пищаль железная в ¼ фунта, тюфяк железный дробовой, 22 пищали затинные.

С капитуляцией Себежа в башнях и амбарах было найдено 4 пищали скорострельные медные на колесах, пищаль железная скорострельная на собаке, пищаль скорострельная медная грановитая, 14 затинных (из них 10 ед. без станков), разорванная медная скорострельная пищаль.

В Новгородке-Литовском русские войска захватили пищаль полуторную медную в 4 фунта, пищаль 9-пядную гладкую в 1,5 фунта, 5 пищалей медных полковых в ¾ фунта, 8 затинных, 2 порченые сороковые пищали, 2 урывка медных «пищальных»[556].

В Стародубе по описи числились «пушка медная проломная на тюфяково дело в длину сажени» калибром в 2 пуда, пищаль полуторная медная в 6 фунтов, пищаль полковая медная «урывок с торели зашуруплено» в 1¼ фунта, пищаль полковая медная в ¾ фунта, 3 пищали медные полковые в ¾ фунта, разорванная медная полковая в 1 фунт, 13 железных затинных пищалей в ложах.

В Рославле взяты 2 пушки полковые медные, пищаль сороковая, 4 затинные, а под Кричевом – 2 пищали железные затинные.

Взятие Трубчевска добавило в опись артиллерии пищаль волконею железную в ½ фунта, 4 пищали затинные и мушкет большой.

После «Серпейского взятия» в руках армии Шеина оказались 2 пищали железные полковые, 9 пищалей затинных, 2 урывка «стрелять из них не мочно»[557].

Но захваченного вооружения не хватало для обороны названных крепостей, поэтому пришлось снабжать их пушками, порохом и боеприпасами.

Впрочем, в 1634 г. артиллерию пришлось вернуть, кроме того, Россия под Смоленском с капитуляцией армии М.Б. Шеина потеряла самые лучшие образцы своей артиллерии.

С присоединением в 1654 г. Смоленска и взятием столицы Великого княжества Литовского, города Вильны, а также других крепостей, в руках русской армии оказался большой арсенал трофейных орудий, часть которого была вывезена из литовских городов и распределена в русских крепостях. После тяжелых боев под Могилевом в октябре 1655 г. горожане жаловались царю, что войска Радзивилла захватили 32 медные пушки в Нижнем валу, кроме этого «великих медных пушки» были изъяты царскими воеводами для осады Старого Быкова. В ответ царь указал прислать из Тулы 10 полуторных чугунных орудий[558].

По описям не всегда можно установить принадлежность орудия. Так, в Алешне в 1676-77 гг. числилась «пищаль вестовая длиною трех аршин без чети, весу в ней дватцать три пуда десять гривенок, к ней пятдесят восмь ядер весом по пяти гривенок ядро немецкого литья, признаки какие: вылита орел, по подписи на ней слова полские или немецкие»[559]. Здесь, скорее всего, был изображен польский орел, т. е. орудие, вероятно, трофейное.

В условиях ведения боевых действий случалось и такое, когда при быстром отступлении орудия противник прятал в земле или в воде. Так, 1 июня 1656 г. воевода М. С. Шаховской по информации от мещан о якобы зарытых пушках у Радзивиллова двора направил полуполковника В. Шкина, который откопал с помощью солдат две пушки «нового литья»: одна 4 аршина с ¾ и весом в 80 пудов, другая – 4 аршина с 5 вершками и весом в 70 пудов, калибром по 12 гривенок[560].

Часть взятых орудий можно считать отбитыми у неприятеля. Захваченные литовцами трофеи Ливонской войны и Смуты в 1654–1655 гг. – Кашпировские, чеховские, богдановские орудия вернулись на родину. В наказах князю И. А. Хованскому 1660 г. на случай выхода войск к Варшаве специально обговаривалось о вывозе отбитых у неприятеля орудий московских государей: «И пушки московские, которые есть в Аршаве, привезти к себе»[561].

Со взятием Дубровны, помимо 4 железных орудий, были взяты 12 бронзовых, а среди них оказалась русская пищаль: «Одна пушка бронзовая московская со знаком Орел о двух головах»[562] – очевидно, захваченная во время Ливонской войны или Смуты.

Так, отбитым у противника орудием можно считать «Онагр»[563], который взяли в Вильне в 1655 г., перевезли в Шклов, «а из Шклова рекою Днепром окольничий Никифор Сергеевич Собакин прислал в Смоленск Александрова полка Гибсона с капитаном Березниковым»[564].

Документы РГАДА говорят о трудностях при транспортировке орудий, среди которых и упоминается «Онагр». В октябре 1655 г. последовал указ – перевезти пищаль вместе с трофейными орудиями «Сапега» и «Скорпия»[565] из Вильны по дороге, «где государский ход будет», а для транспортировки чинить мосты[566].

В Шклове, который служил перевалочной базой, было велено «к… государевому пушешному наряду к пищали к Онагру, да к пищали Скоропей прибрать по сту ядер». Однако в Шклове не оказалось подходящих снарядов для «Онагра», «только выберетца к пищали к Сапеге сто десять ядер» – писали Никифор Сергеевич Собакин и дьяк Иван Новиков. 28 октября последовал указ об отпуске орудий судами в Смоленск[567].

Итак, осенью 1655 г. «Онагр», а вместе с ним и трофейные литовские «Сапегу» и «Скорпию» перевезли в Смоленск из Вильны. В столице Великого княжества Литовского он оказался, очевидно, в числе трофеев. Первое предположение, что орудие могло оказаться в числе трофеев Баториевой войны 1579–1582 гг., пока не подтверждается: в инвентаре Вильны от 14 мая 1601 г. «Онагра» нет[568]. Вполне вероятно, что пищаль была захвачена в годы Смуты. В Москве «Онагр» Кузмина Первого оказался после 1704 г. 17 декабря 1703 г. последовал указ царя: «В Смоленске мозжеры и пушки медныя и железныя и всякие воинские сенжаки осмотреть и описать, и буде явятся которые под гербами окрестных государей, а именно салтанов турских и королей Польскаго и Свейскаго, взятыя на боях, где воинским случаем, и те все собрав, взять к Москве и для памяти на вечную славу поставить в новопостроенном Цейхаусе». До февраля 1704 г. воевода П.С. Салтыков отослал несколько орудий в Москву, но «Онагр» тогда был оставлен в Смоленске[569]. Очевидно, что пищаль перевезли в московский цейхгауз после 1704 г. в составе отобранных «достопамятных орудий».

Польская пушка 1633 г., захваченная в Смоленске. По рисунку Ф. Телотта

В целом арсенал во взятых крепостях Великого княжества Литовского был внушительным. В отделе рукописей Российской национальной библиотеки сохранился «Столп ружейной 167 г. и росписи пушкам и ружью, каковы посланы в Пушкарской приказ и Оружейной приказ» за 1658–1659 гг.[570] В документе приведена краткая сводка орудий, находящихся в ряде завоеванных крепостей, без описаний калибров и размеров.

В Смоленске числились: «Онагр», «Скоропея», «Сапега», 13 галанок, 70 пищалей медных, 16 верховых, 27 пищалей полковых, пищаль грановитая медная, 169 пищалей железных затинных, 2 тюфяка, 4 пищали железные, 5 волконей[571].

В Вильне, согласно описи, находились пушка «Медведь», пушка «Сопегин пасынок», пушка белевская, 4 пушки галанки, 2 пушки дробовые, 3 пушки огненные, 10 пушек шкловских и могилевских, пушка железная, 2 пушки затинные, 165 пищалей затинных, 246 стволов затинных. Следует отметить, что в 1656 г. из Вильны были доставлены пищали «Сапега» (пищаль медная Литовского литья, прозвание ей «Сапега», в станку на колесах, ядром 5 гривенок, длина 6 аршин полтретья вершка; на ней у казны герб между двух львов, сверх герба подпись латинским письмом: «Леон Сапега, великого княжества Литовского канцеляриус»; посередь ее уши с личинами, подле ушей, и у казны, и у дула травы. На ней же вылит змей с крыльями, подпись по латыни: «Василиск». У казны же подпись по-латыни: «тысяча пятьсот девяносто второго»; за казною вылита голова человеческая. Весу 107 пуд, к ней 100 ядер), «Скорпия» (пищаль медная Литовского литья, прозвище ей «Скорпия», в станку на колесах, ядром 12 гривенок, длина полшеста аршина. На ней герб и подпись по-латыни: «Жигимонта, короля Польского и великого князя Литовского»; да уши с личинами, у ушей и у дула травы, меж трав вылита обезьяна со змеею, лита тысяч шестьсот семнадцатого году. Весу ей не написано, к ней 100 ядер) и русская пищаль «Онагр» (об этом ниже).

В Могилеве: 13 пищалей больших медных, пищаль железная разборная, 37 пищалей полковых медных.

В Шклове: 10 пушек медных, 200 пищалей затинных, 24 пищали гроховницы.

В Киеве: 2 пищали медные, 34 пищали медные полковые, в том числе 22 пищали без станков и колес, 2 пищали медные длинные по 3 аршина в станках и на колесах по 3 гривенке ядро, пищаль медная дробовая в станку и на колесах, пищаль медная длинная в станку и на колесах, ядро в гривенку, 8 пищалей железных ядром в 4 гривенки, 2 пищали железные, ядро в ¼ гривенки, пищаль затинная без ложи[572].

«Да в Киселеве городке взято» 7 пушек, в том числе 2 пищали медные, в запале испорчены, 4 пищали железные по сажени, пищаль железная верховая, 2 пищали железные полковые в станках и на колесах.

В Полоцке числилось 11 больших пушек, 22 полуторных, 11 верховых и огневых, 58 пушек полковых, 109 затинных пищалей.

В Витебске: 7 полуторных медных, 9 полковых медных, 105 пищалей затинных.

В Борисоглебске: 9 пушек полковых медных московских на колесах, 9 пушек железных борисоглебских на колесах.

В Ковне: 5 пищалей полковых медных, 4 пищали железные, 40 затинных.

В Борисове: 4 пищали виленские, пищаль дробовая, 6 пищалей полковых, 6 пищалей затинных, 26 стволов чугунных затинных пищалей.

В Царевиче-Дмитриеве: 21 пушка «болшого наряду», 20 пушек чугунных, 7 пушек медных, 15 пушек полковых, 2 тюфяка, испорченные 3 пищали медные, 8 затинных.

Самые лучшие и прочные стволы были включены в состав артиллерийской части – государева огнестрельного наряда.

Например, пушки Нового Быхова пополнили русский арсенал очень добротными орудиями (некоторые из них были отлиты на средства К. Сапеги). Позже одна быковская пищаль под именем «Перо» (калибр 28 гривенок ядро, длина ствола 5 аршин 5 вершков, вес 250 пудов) стала «лидером» орудий «большого голландского наряда»[573].

Самым крупным захваченным арсеналом в 1654–1655 гг. стал Смоленск. После 1611 г. состав артиллерийского вооружения в крепости сильно изменился – несколько стволов было оставлено королем Владиславом IV в 1634 г., но много новых орудий 1602–1653 гг. на деньги скарба (казны) Великого княжества Литовского были перевезены в крепость, среди которых были:

До 1610 г. «Пищаль медная Литовского литья, прозвище ей «Брат», в станку на колесах, ядром 35 гривенок, длина 5 аршин без трех вершков невступно, старого Смоленского наряду. На ней герб королевский, посередь его уши, дуло разбито в трех местах, за казною глава звериная. Весу 180 пуд, к ней 100 ядер».

До 1610 г. «Пищаль медная, прозвище ей «Брат», в станку на колесах, ядром 35 гривенок, длина 5 аршин без трех вершков, старого Смоленского наряду; на ней герб с коруною да уши, за казною ухо ж

с личиною; году и весу на ней не написано; к ней 100 ядер». Эти два одноименных орудия были доставлены в 1610 г. для осады Смоленска, а после его взятия там и оставлены.

1619 г. «Пищаль медная, малая верховая, Литовского литья в станку без колес, длина одиннадцать вершков. На ней, у дула, кругом подпись по-латыни: «тысяча шестьсот девятнадцать» подле подписи вылито кругом десять личин. Весу не написано».

1620 г. «Пищаль медная, на круглом станку с вертлугом, ядром 36 золотников, длина 2 аршина без полушеста вершка. На ней герб князя Сангушки, подпись по-латыни: «лита тысяча шестьсот двадесятого»; уши с личинами, подле ушей и у казны и у дула травы, назади за казною ухо ж с личиною. Весу 5 пуд 30 гривенок. К ней 100 ядер».

1624 г. «Пищаль медная Литовского литья, прозвище ей «Обезьяна», в станку на колесах, ядром 2 гривенки, длина 3 аршина 6 вершков; на ней герб князя Сангушки каштеляна Витебского, посередь ее уши с личинами, подле ушей и у дула травы; на ней же вылита обезьяна да у дула глава звериная; у казны подпись по-латыни: «тысяча шестьсот двадцать четвертого». Весу 34 пуда, к ней 100 ядер».

1631 г. «Пищаль медная Литовского литья, в станку на колесах, ядром 10 гривенок, длина 4 аршина; на ней герб и подписано по-латыни: «Жигимонт третий, Божиею милостию король Польский и великий князь Литовский, тысяча шестьсот тридцать первого»; старого Смоленского наряду; на ней же уши с личинами, подле ушей, и у казны, и у дула травы. Весу 58 пуд, к ней 100 ядер».

1631 г. «Пищаль медная Литовского литья, в станку на колесах, ядром 7 гривенок, длина 4 аршина без трех вершков; на ней герб королевский и подпись по-латыни: «Жигимонт третий, Божиею милостию король Польский и великий князь Литовский, тысяча шестьсот тридцать первого»; на ней же посередь уши с личинами, подле ушей, и у казны, и у дула травы. Весу ей не написано, к ней 100 ядер».

1631 г. «Пищаль медная Литовского литья, в станку на колесах, ядром 6 гривенок, длина 4 аршина без трех вершков, старого Смоленского наряду. На ней герб Жигимонта короля, подпись по-латыни: «тысяча шестьсот тридцать первого»; посередь ее уши с личинами, у казны, и подле ушей, и у дула травы. К ней 100 ядер».

1631 г. «Пищаль медная Литовского литья, в станку на колесах, ядром 12 гривенок, длина 4 аршина с тремя вершками, старого Смоленского наряду. На ней герб Жигимонта короля, подпись по-латыни: «лета тысяча шестьсот тридцать первого году». Весу не написано, к ней 115 ядер».

1631 г. «Пищаль медная Литовского литья, в станку на колесах, ядром 12 гривенок, длина 4 аршина с тремя вершки. На ней герб Жигимонта короля, подпись по-латыни: «лета тысяча шестьсот тридцать первого». Весу не написано, к ней 100 ядер».

1632 г. «Пищаль медная Литовского литья, в станку на колесах, ядром 6 гривенок, длина 4 аршина без трех вершков; на ней герб Жигимонта короля Польского и великого князя Литовского, подпись по-латыни: «тысяча шестьсот тридцать второго» посередь ее уши с личинами, у ушей, и у казны, и у дула травы. Весу 42 пуда, к ней 100 ядер».

1632 г. «Пищаль медная Литовского литья, в станку на колесах, ядром полторы гривенки, длина 3 аршина с пятью вершками невступно, старого Смоленского наряду; на ней герб королевский, подписано по-латыни: «Жигимонт третий, Божиею милостию король Польский и великий князь Литовский, тысяча шестьсот тридцать второго»; на ней же уши с личинами, подле ушей, и у казны, и у дула травы. Весу 26 пуд, к ней 100 ядер».

1632 г. «Пищаль медная, в станку на колесах, ядром 7 гривенок, длина 4 аршина без трех вершков, старого Смоленского наряду. На ней герб Жигимонта короля, подпись по-латыни: «тысяча шестьсот тридцать второго»; на ней же уши с личинами, у казны, и подле ушей, и у дула травы. Весу ей не написано, к ней 100 ядер».

1632 г. «Пищаль медная Литовского литья, в станку на колесах, ядром 4 гривенки, длина 4 аршина без полушеста вершка, старого Смоленского наряду. На ней герб Жигимонта короля и подпись по-латыни: «тысяча шестьсот тридцать второго»; посередь его уши с личинами, у казны, и подле ушей, и у дула травы, назади выпуск с травами ж. Весу не написано, к ней 100 ядер».

1632 г. «Пищаль медная ж Литовского литья, в станку на колесах, ядром 4 гривенки, длина 4 аршина без полушеста вершка. На ней герб Жигимонта короля, подпись по-латыни: «тысяча шестьсот тридцать второго году»; у казны, и посереди, и у дула травы. Весу не написано, к ней 650 ядер».

1633 г. «Пищаль медная Литовского литья, прозвание ей «Ящерица», в станку на колесах, ядром полторы гривенки, длина 4 аршина без четверти, старого Смоленского наряду; на ней два герба королевские, подпись по латыни: «тысяча шестьсот тридцать третьего», посередь ее уши с личинами, подле ушей, и у казны, и у дула травы, от ушей к дулу вылита ящерица, за казною ухо с личиною. Весу ей не написано, к ней 100 ядер».

1653 г. «Пищаль медная дробовая, в станку на колесах, ядром 3 гривенки, длина аршин без вершка, старого Смоленского наряду; на ней у казны герб, посередь уши с личинами, у дула личина с крылами, под нею подпись по-латыни: «тысяча шестьсот пятьдесят третьего». Весу 5 пуд, к ней 100 ядер».

Из Виленского и других арсеналов в Смоленск в 1634–1653 гг. были доставлены относительно старые, но прочные орудия:

1508 г. «Пищаль медная Литовского литья, прозвище ей «Витовт», в станку на колесах, ядром 32 гривенки, длина 6 аршин без полувершка, старого Смоленского наряду. На ней двои уши, на них восемь личин, в ушах четыре кольца; на ней же герб в травах, а в нем два креста; у казны и подле ушей и подле герба подпись Немецким письмом: «тысяча пятьсот восьмого году». На ней же у казны, и меж ушей, и у дула, и назади за казною вылиты травы. Весу на ней не написано, к ней 100 ядер».

1529 г. «Пищаль медная Литовского литья, в станку на колесах, ядром 2 гривенки, длина 4 аршина без пяти вершков, старого Смоленского наряду. На ней герб, человек на коне; на другой стороне орел одноглавой, над ним подпись по-латыни: «тысяча пятьсот двадцать девятого»; посередь и у дула травы. К ней 100 ядер».

1531 г. «Пищаль медная Литовского литья, прозвание ей «Медведь», в станку на колесах, ядром 9 гривенок, длина 5 аршин без получетверти вершка, старого Смоленского наряду; на ней орел одноглавый, над ним подпись по-латыни: «тысяча пятьсот тридцать первого»; за казною вылита глава звериная. Весу ей не написано, к ней 100 ядер».

1534 г. «Пищаль медная, в станку на колесах, ядром 4 гривенки, длина 4 аршина с тремя вершками, старого Смоленского наряду. На ней у казны герб, а в гербе рыба с коруною; посередь ее уши с личинами, по обе стороны ушей и у дула травы. На ней же подписано по-латыни: «тысяча пятьсот тридцать четвертого». Назади, за казною, глава звериная. Весу не написано, к ней 100 ядер».

1535 г. «Пищаль медная Литовского литья, в станку на колесах, прозвище ей «Гернаст», ядром 7 гривенок, длина 6 аршин без полутора вершков, старого Смоленского наряду. На ней два герба, человек на коне да орел со змием, наверху коруна, сверх коруны подпись по-латыни: «тысяча пятьсот тридцать пятого». У казны подпись по-латыни ж: «Гернаст, я есмь брат Жигимонт». На ней же по-немецки написано: «унрехт страв их корк алкар коз»; назади за казною выпуск. Весу на ней не написано, к ней 100 ядер».

1547 г. «Пищаль медная, в станку на колесах, Литовского литья, длина аршин шесть вершков; у дула герб королевский с коруною у казны подпись по-латыни: «Жигимонт Август, король Польский и великий князь Литовский, тысяча пятьсот сорок седьмого». Весу на ней не написано».

1553 г. «Пищаль медная, в станку на колесах, ядром 3 гривенки, длина 3 аршина с тремя вершками, старого Смоленского наряду. На ней у казны герб королевский с коруною и подпись Латинским письмом: «Жигимонта Августа, короля Польского». У казны, и посередь, и у дула травы, от ушей к дулу сделано награни и подпись в травах Латинским же письмом: «тысяча пятьсот пятьдесят третьего году». Весу на ней не написано, к ней 100 ядер».

1554 г. «Пищаль медная Литовского литья, прозвище ей «Дедок», в станку на колесах, ядром 19 гривенок, длина 5 аршин без одиннадцати вершков; на ней у казны герб, а в гербе рыба с коруной, повыше герба подпись по-латыни: «тысяча пятьсот пятьдесят четвертого»; на ней же уши, по обе стороны ушей и у дула травы, меж ушей и трав подпись Русским письмом: «Русский мастер Богдан»; за казною глава звериная, во рту глава человеческая. Весу ей не написано, к ней 100 ядер».

1556 г. «Пищаль медная, верховая, Литовского литья, длина аршин три вершка. На ней герб королевский с коруною, подпись по-латыни: «Жигимонт Август, король Польский и великий князь Литовский, тысяча пятьсот пятьдесят шестого»; на ней же, у казны и у дула, травы. Весу на ней не написано».

1560–1565 гг. «Две пищали медные, в станках на колесах, ядром по гривенке, длина по 3 аршина без полувершка, старого Смоленского наряду; на них человек на коне да коруна, подписано наверху по-латыни: «Жигимонт король Польский и великий князь Литовский». На одной: «тысяча пятьсот шестьдесят пятого». На другой: «Жигимонта Августа, короля Польского и великого князя Литовского, тысяча пятьсот шестидесятого». На них же посередь уши. Весу в первой 18, а в другой 17 пуд; к ним по 100 ядер».

1563 г. «Пищаль медная Литовского литья, в станку на колесах, ядром в гривенку, длина 3 аршина невступно, старого Смоленского наряду; на ней герб, человек на коне да коруна, сверх коруны подпись по-латыни; «Жигимонт Августа, король Польский и великий князь Литовский, тысяча пятьсот шестьдесят третьяго», посередь ее уши. Весу ей не написано, к ней 100 ядер».

1564 г. «Пищаль медная, верховая, Литовского литья без станку, длина аршин полсема вершка. На ней у дула герб королевский, подпись по-латыни: «Жигимонт Август Польский и великий князь Литовский пятьсот шестьдесят четвертого». Весу на ней не написано».

1564 г. «Пищаль медная, дробовая, в станку на колесах, длина аршин полсема вершка; на ней герб Жигимонта короля, человек на коне да коруна; подпись по-латыни: «тысяча пятьсот шестьдесят четвертого». Весу 31 пуда».

1581 г. «Пищаль медная, прозвище ей «Базл», в станку на колесах, ядром пуд десять гривенок, длина 5 аршин без полутрети вершков, старого Смоленского наряду. На ней герб с коруною, подписан кругом по-латыни: «Стефан, король Польский и великий князь Литовский». На ней же уши с личинами, от ушей к дулу вылить змей с крылами, подписан по-латыни: «Василиск. Тысяча пятьсот восемьдесят первого». Назади, за казною, ухо с личиною. Весу не написано, к ней 100 ядер».

1583 г. «Пищаль медная, в станку на колесах, ядром 7 гривенок, длина 4 аршина полсема вершка, старого Смоленского наряду; на ней герб и подпись у казны по-латыни: «ясновельможный Ян Глебович, вольный господин на Дубровне, коштелян Минский и великого княжества Литовского побитовой скарбник, великий писарь, Аникщенский, Радошковский, Керновский староста, слить сию пищаль велел от воплощения Сына Божия тысяча пятьсот восемьдесят третьего, июня». Посередь ее уши, у казны и подле ушей и дула травы; у дула ж подпись по-латыни: «Стефан Борникель гос мих». Весу ей не написано, к ней 100 ядер».

1584 г. «Пищаль медная ж, в станку на колесах, ядром 2 гривенки, длина 3 аршина полпята вершка, старого Смоленского наряду. На ней герб Яна Глебовича, подпись по-латыни: «тысяча пятьсот восемьдесят четвертого». Назади, за казною, вылита глава звериная, во рту кольцо. Весу не написано, к ней 100 ядер».

1592 г. «Пищаль медная Литовского литья, прозвание ей «Сапега», в станку на колесах, ядром 5 гривенок, длина 6 аршин полтретья вершка; на ней у казны герб между двух львов, сверх герба подпись Латинским письмом: «Леон Сапега, великого княжества Литовского канцеляриус»; посередь ее уши с личинами, подле ушей, и у казны, и у дула травы. На ней же вылит змей с крыльями, подпись по латыни: «Василиск». У казны же подпись по-латыни: «тысяча пятьсот девяносто второго»; за казною вылита голова человеческая. Весу 107 пуд, к ней 100 ядер».

Несколько литовских орудий на стволах не имели дат отливки:

– «пищаль медная длинная, Литовского литья, в станку на колесах с вертлугом, ядром гривенка с четвертью, длина 3 аршина с тремя вершки, старого Смоленского наряду. На ней, за казною, вылит репей; на ней же два запала, один забит железом. Весу не написано, к ней 100 ядер»;

– «пищаль медная верховая, в станку на колесах, Литовского литья, длина аршин полпята вершка; весу не написано»;

– «пищаль медная, малая верховая, в станку без колес, длина аршин без полутрети вершка; на ней два слова Латинских да коруна. Весу на ней не написано»;

– «пищаль медная, верховая, в станку без колес, Литовского литья, длина аршин с двумя вершками; году и весу не написано»;

– «пищаль медная Литовского литья, в станку на колесах, ядром гривенка с четвертью, длина 3 аршина без вершка, старого Смоленского наряду; посередь ее уши, году не написано. Весу 21 пуд, к ней 100 ядер»;

– «пищаль медная Литовского литья, в станку на колесах, ядром 2 гривенки, длина полчетверти аршина с тремя вершки, старого Смоленского наряду; за казною вылит крюк, году не написано. Весу 31 пуд, к ней 100 ядер»;

– «пищаль медная, верховая, в дереве, окована железными обручами; на ней два кольца, полодиннадцата вершка. Весу на ней не написано»;

– «пищаль медная, в станку на колесах, ядром 3 гривенки, длина аршин без вершка. На ней у дула глава орлиная, подпись по-латыни: «святой Иоаннес»; на ней же уши с личинами, у казны герб в травах, за казною запал. К ней 100 ядер»;

– «пищаль медная Литовского литья, ядром гривенка с четвертью, длина 3 аршина с четвертью; на ней три герба без подписи, сверх гербов подпись по-латыни: «Стефан Борникель гос мих»; да уши без личин» (судя по имени мастера, орудие отлито во второй половине XVI в.).

Как видим, арсенал Смоленска, доставшийся царю Алексею Михайловичу, был весьма крупным.

Состав трофейной артиллерии в завоеванных крепостях постоянно менялся – из города в город по мере необходимости присылали орудия, кроме того, часть пушек была доставлена «к Москве». Так, 28 июня 1660 г., согласно «росписи, что в городех, которые городы, по указу великого государя, ведомы к Смоленску, болыпаго и полковаго меднаго наряду» в крепостях было[574]:

– в Борисове 4 пищали виленские полуторные, пищаль виленская дробовая (доставленные из Вильны), 6 пищалей полковых[575];

– в Старом Быхове 18 пищалей полковых, 2 пищали большие верховые;

– в Шклове 9 средних пищалей, 5 полковых пищалей на станках, небольшая пищаль на вертлюге;

– в Копыси пищаль полковая;

– в Мстиславле пищаль полковая;

– в Рославле 2 дробовые колесные пищали, пищаль вестовая;

– в Белой 9 тюфяков;

– в Дорогобуже 5 пищалей полковых коротких, 4 пищали медные средние;

– в Велиже 2 пищали полуторные, 4 средние, 2 полковые.

Всего в указанных крепостях к лету 1660 г. было 57 пищалей.

Часть трофейных орудий концентрировалась в пограничных русских крепостях. Во Псков, например, были доставлены: «пищаль дробовая, мерою аршин полтора вершка, в станку и на колесах, на ней вылита подпись по-латыне: имя Козимер Сопега, а лита в 1655-м году, на ней же подле подписи меж казны и ушей в травах вылит герб, от ушей к дулу птица, а прозванием по латинскому писму акриоп, уши вылиты травчатые с личинами, да на ней же у казны и ушей и у дула вылиты обручи гладкие», «пищаль медная, в станку и на колесах, мерою аршин и полтора вершка, на ней вылита подпись по-латыне – имя Казимера Сапега, лита в 1655-м году; на ней же меж казны и ушей вылит в травах герб, от ушей к дулу птица, прозванием по латынскому писму акриоп, уши вылиты с травами и с личинами; на ней у казны и ушей и у дула обручи гладкие»[576].

Можно предположить, что на гербе, очевидно, был изображен сапежинский герб «Лис», так как орудия отлиты на средства Казимира Яна Сапеги, литовского подканцлера. Но что такое «акриоп»? Похоже на Argiope, но изображения паука на орудии нет, есть какая-то птица «прозванием» Acriop. Также в Пскове упомянута «пищаль дробовая, на вертлюге и на станку, мерою 2 аршина 3 вершка; на ней меж казны и ушей вылито клеймо, а на клейме каруна, уши вылиты с личинами гладкие з гладкими ж обручи, подписи и трав никаких нет». К сожалению, по одному признаку – выбитой короне – сложно сказать о былой принадлежности орудия.

Крупный арсенал мелкокалиберных пушек достался России в 1654 г. после присоединения Украины. В украинских городах было велено «описати город и всякие крепости и наряд и зелье и свинец и всякое строенье и с монастыри» в переписные книги[577].

Однако со временем запорожскую артиллерию пришлось усиливать русскими пушками. Так, в мае 1662 г., когда стольнику В.П. Кикину был дан указ ехать к кошевому атаману И. Брюховецкому, запорожцам были посланы пушки: из Севска 2 «пушки больших проломных» (450 ядер) и из Путивля 3 пушки полковые (600 ядер)[578].

Так, к началу мятежа Ивана Брюховецкого (к 1668 г.) в украинских городах, помимо Киева, было: в Гадяче – 25 полковых пушек, в Полтаве – 5 полковых орудий, в Батурине – 18 орудий разного калибра и 25 затинных пищалей, в Соснице – 30 затинных пищалей, в Глухове – 10 пушек больших и малых, 35 затинных пищалей, в Миргороде – 30 пушек, 30 затинных пищалей, в Прилуках – 16 пушек, 25 затинных, в Стародубе – 26 орудий, 50 затинных пищалей, в Новгород-Северском – 9 пушек, 30 затинных пищалей, в Лубнах – 20 пушек, 30 затинных пищалей. В ходе мятежа артиллерия в составе 110 орудий, 15 мортир, 10 000 пудов пороха, 20 000 пулек, 40 000 пудов свинца была захвачена казаками И. Брюховецкого и позже попала в руки гетмана Петра Дорошенко.

Помимо этого, артиллерия была в Переяславе (15 больших медных, 18 затинных), Нежине (9 пушек медных, 5 чугунных, 4 затинные), Чернигове (6 мелкокалиберных медных пушек), Остере (6 чугунных пищалей, 62 затинных)[579]. С помощью пушек перечисленным крепостям удалось отразить штурмы и нанести ощутимые потери осаждавшим казакам.

В описях можно встретить и трофейные орудия, захваченные у «бунташных» казаков. В битве под Каневом 16 июля 1662 г. в руки русских войск попало 22 пушки. В 1664 г. в Переяславе числились «наряду изменника Юраска Хмелницкого, как он побит от великого государя ратных людей под Пересловлем, взято 10 пушок медных да

2 пушки железных затинных»[580].

В украинских городах, перешедших под власть русского царя или взятых воеводами, встречались и европейские орудия – любекского, магдебургского и хальберштадтского производства.

Например, в полковой росписи перечислена такая пищаль: «Взята в Нежине во 177 году как бояря и воеводы князь Григорей Григорьевич Ромодановской с товарыщи великого государя с ратными людми ходили под Черниговом, немецкого литья, по подписи немецкого писма лита в Либеке, лил мастер Матиус Веник 1561 году, признаки на ней вылитые лики человеческие, в ней по весу 52 пуда, прозвания той пищали Молодец, мерою пяти аршин без дву вершков»[581]. Позже (в 1680 г.) это же орудие упоминается в Путивле, правда, путивльский артиллерист и дьяк не смогли прочитать надпись: «Пищаль полковая медная, прозванием Молодец, немецкого дела, подпись на ней письмо немецкое, прочесть его невозможно, весу на ней не подписано, на ней вылито у казны личина человеческая немецкой парсуны, длиною 4 аршина 3 четвертей, к выстрелу вылит на ней молодец немецкой парсуны»[582].

В Чигирине в 1676–1677 гг., по словам Патрика Гордона, имелись 4 «прекрасные длинноствольные орудия, отлитые в Германии и принадлежавшие, вместе с двемя другими того же размера, епископу Магдебурга и Хальберштадта из бранденбургского дома, как явствовало из герба и надписи; при взятии Бара Хмельницким они были похищены и привезены сюда»[583].

Интересно, что среди большого количества типов оставшихся после 1669 г. на Украине орудий встречается новый для русской номенклатуры тип – среди железного наряда в Острогожске упоминаются «2 шмоговницы»[584]. В архивной описи артиллерии 1676–1677 гг. по поводу острогожских орудий поясняется: «Две пищали железные шмоговницы, одна мерою четыре аршин без трех вершков, другая трех аршин в станках и на колесах бывшего полковника изменника Ивашка Дзитковского»[585]. Возможно, шмыговницы – это аналог русских «сороковых пищалей». В Змиеве в той же описи упомянута «шмаговница железная на станку»[586].

С русско-шведской войной 1656–1658 гг. царским войскам досталась артиллерия таких крепостей, как Дерпт, Сыренск, Мариенбург, Кокенгаузен, Кастер, Нейгаузен. Согласно описям, в указанных городах было 80 стволов:

Артиллерийское вооружение русских крепостей в Прибалтике в августе 1658 г.[587]

[588]

Значительная часть этих орудий была передана шведской стороне вместе с крепостями по Кардисскому договору 1661 г.

Интересно отметить, как дьяки и пушкарские головы описывали трофеи – они должны были указать особенности каждого орудия, «каково литья пищаль, и мерою, и весом ядром, расконфарена ль и с ыные признаки». В некоторых случаях голова, не умеющий читать иностранные языки, отмечал: «на пищали слова немецкие» или «прочесь неможно» – и все.

Но в основном информация об иностранных надписях указывалась: «герб с коруною, подписан кругом по-латыни: «Стефан, король Польский и великий князь Литовский»… подписан по-латыни: «Василиск. Тысяча пятьсот восемьдесят первого», «подпись у казны по-латыни: «ясновельможный Ян Глебович, вольный господин на Дубровне, коштелян Минский и великого княжества Литовского побитовой скарбник, великий писарь, Аникщенский, Радошковский, Керновский староста, слить сию пищаль велел от воплощения Сына Божия тысяча пятьсот восемьдесят третьего, июня». Но немецкого, по-видимому, пушкарский голова не знал, поэтому передал автограф транслитом: «у дула ж подпись по-латыни: «Стефан Борникель гос мих».

Транслитированные надписи встречаются в описях довольно часто, например: «на ней же по-немецки написано: «унрехт страв их корк алкар коз».

Трофейные полковые пищали были включены в состав полковой артиллерии солдатских и драгунских полков. В Белгородском полку Елизария Кро в 1675 г. числился раритет даже по тем временам – «немецкого литья по подписи немецкого письма 1425 году», хотя, скорее всего, писцом допущена ошибка – может быть, имелось в виду орудие 1525 г.[589] В Карповском полку Самуила Вестова того же года упоминается взятая из полка Г. Косагова пищаль «полского литья 1609 году признак на ней вылитых 2 орла двоглавых да два тапора около травы лита во Гданске мастер Ярт Беник мерою в длину 3 аршин с вершком по весу 11 пуд прозвания той пищали никакова нет к ней 160 ядер весом с четью по гривенки ядро». Другая трофейная пищаль «взята под Рыклеевым в прошлом во 170 году литья полского подпись польского ж письма 1536 году признаки на ней вылиты герб полской да лики человеческие да полкан, каруна. Мерою 3 аршин без чети по весу 12 пуд прозвания той пищали никакого нет, к ней 142 ядра весом без чети по гривенке ядро»[590].

Некоторые пищали «польского», «литовского» и «немецкого» литья стояли на вооружении полков в 1660-1670-х гг.

После перемирия со Швецией в 1661 г. и с Речью Посполитой в 1667 г. значительную часть артиллерии пришлось вернуть, но те орудия, которые были заблаговременно вывезены из передаваемых городов, были размещены в русских крепостях.

После боев за Чигирин появились трофеи, взятые у турок. Так, в Москве в 1695 г. числились «3 пищали полонянки турецкие ядром по 3 гривенки длиною по 3 аршина, взяты под Чигириным, весу не подписано»[591]. Это те самые орудия, взятые в 1677 г.[592] Возможно, тогда же были захвачены несколько турецких пушечных станков, либо позже по турецкому образцу были сделаны облегченные лафеты для русских орудий. В описях фигурируют «пищаль «Гамаюн» на турецком стану» (6-фунтовая), «пищаль «Неясыть» на турецком стану» (7-фунтовая), «пищаль «Гамаюн» на турецком стану» (2-фунтовая)[593].

К концу XVII в. в арсеналах, за исключением Смоленска, осталось небольшое количество трофейных орудий, они составляли менее 3 % от артиллерийского вооружения – в большинстве городов трофейных орудий не было. Например, до 1695 г. в Москве стояла 15-фунтовая пищаль «Перун» («длиною 5 аршин бес четверти, весом 146 пуд 20 гривенок, ста длиною 6 аршин без 3 вершков»)[594], а затем была отправлена в Азовский поход. Скорее всего это трофей войны 1654–1667 гг. Несколько орудий с таким названием были отлиты в Великом княжестве Литовском, в частной людвисарне Радзивиллов. Так, 22-фунтовая пищаль «Piorun» числилась в Ляховичах[595].

Практика осмотра и описаний трофейных и купленных орудий «литовского, польского и немецкого литья» продолжилась и в петровские времена. Для описания иностранных орудий нужен был специалист со знанием языков, который должен был расшифровать «маркировку» и прочитать готические надписи на стволах. 9 февраля 1699 г. «великий государь <… > указал прислать в Володимерской судной приказ к окольничему Александру Петровичю Протасеву с товарыщи переводчика для переводу подписи на пушках, на которых подписано костельным немецким щетом»[596].

В марте 1703 г. гетман Иван Мазепа писал, что по царскому указу «посылал я па всем регименту моего палкам и городам осматривати старинных пушек немецких полко(во)го и турецкого дела, которых не могли сыскати нигде, к(ро)ме что в самом Нежине сыскалися, понеже во всех полках и городах, где какие были старинные пушки, те все полковники перелили для изображения на оных своих имян и гербов, а сколко в Нежине тех старинных пушек, и в какой великости, и весом, и какие ко оным пули, о том роспись, порядочно написав, так же и в Быхове прошлого лета взятых пушек, которые… сыскалися».

Согласно росписи «пушек турских казыкерменских добычных в Нежине» из пяти орудий одно имело атрибуционные признаки: «1-я пушка имеет в себе весу 35 пуд 32 фунта, в длину по 5 локтя, а в казне по 2 локтя, ядро в 3 фунта и 3 лота, герб на ней звериная лапа, в средине и на дуле подписано по латине «Ни един путь добльствию беспутен», около герба «Францишек Кендий лета Господня 1590»[597]. Следом идет «роспись пушек из Быхова», которые были привезены в Батурин. Среди орудий перечислены:

«присланная ис полку Стародубского пушка, имел (а) на себе герб короля Жигимонта Авгус весом тритцати пуд и трех, мерою в длину пять локоть и по четвер, ядро к ней три фунта, вылита в Вилне 1573.

Из Прилуцкого полку привезена пушка з гербом того ж короля Жигимонта, мерою в длину четыре локтя и пол локтя и пол четверти, весом двотцати четырех пуд, ядро к ней фунт и три четверти, вылита в Вилне 1560-го году.

Полку Лубенского прислана пушка з гербом также короля Жигимонта, весом осмнатцать пуд и десять фунтов, длиною полчетверта фунта, ядро к ней фунт и три четверти, зделана в Вилне 1550-го г.

Из Гадяцкого и Нежинского полков привезены пушки гладкие безо всякого герба и на (д) писи, ровны весом обе по десяти пуд и по дватцати фунтов, ядра обоих по три фунта… длиною обе по полтара локтя и по четверти, году, которого деланы, не написаны»[598].

Некоторые из трофеев XVII столетия сохранились до наших дней. Посетители их смогут увидеть в Московском Кремле и Артиллерийском музее (ВИМАИВиВС СПб).

Под пушкарским чином подразумевают служилых людей «по прибору» (т. е. тех, кого набирали), деятельность которых так или иначе связана с артиллерией. Все они делились на воинские (пушкари приписывались к пушкам, затинщики – к затинным пищалям, воротники – к воротам) и мастеровые чины (мастера, казенные кузнецы, плотники).

Исследование быта, занятий, военной подготовки служилых людей пушкарского чина невозможно вместить в рамки этой монографии – по пушкарям, московским и городовым, необходимо написание отдельной книги. Как ни странно, хуже всего изучены московские пушкари – работ по ним практически нет[599]. Данный очерк не претендует на глубину исследования, задача его – контурно обозначить положение, основные занятия, быт служилых людей пушкарского чина.

В XVII столетии для подготовки высококвалифицированного артиллериста, хорошо знающего «пушкарское дело», владеющего основами баллистики и инженерного дела, техникой заряжания и прицеливания, нужны были многие годы. Поэтому правительство было заинтересовано в укреплении семейной традиции, преемственности передачи опыта пушкарского дела «от отцов детям, от дядь племянникам».

Отставку пушкарский чин мог получить «за старостью и увечьем». За старыми и увечными пушкарями сохранялся земельный надел, и они продолжали жить в пушкарской слободе[600]. На место умершего или убитого пушкаря (после соответствующего экзамена, «чтоб стрелять был горазд») вставал его ближайший родственник[601].

После тяжелых времен Смуты, когда возник дефицит квалифицированных кадров, традиционные способы комплектования («от отцов дети, а от дядь племянники») не могли обеспечить нужные потребности в обслуживании большого парка орудий, поэтому возможность «государевой пушкарской службы» стала распространяться и на посадское население.

После проведения в 1614–1615 гг. в 120 городах переписи ратных людей стало очевидным, что устаревшие способы комплектования («от отцов дети, от дядь племянники») не могли обеспечить нужные потребности в обслуживании городовых орудий. Поэтому категория пушкарей стала пополняться из «вольных» и «охочих» людей посадского населения. При поступлении на службу люди освобождались от налогов[602].

При поступлении на службу новоприборные из «черных слободцов и вольных людей» освобождались от налогов; им выдавалось единовременное пособие и назначался денежный и хлебный оклады. В наказе 1 июня 1617 г. новгородскому воеводе предписывалось: «а над ними (пушкарями. – А. Л.): смотрети почату, чтоб стрелять были горазды, а которые не умеют, и тех вон метать, а в их место прибирати, которые б стрелять были горазды»[603]. Ученики пушкарей имели несколько меньшее жалованье и жили также в пушкарских слободах.

Набранные на государеву службу предоставляли в приказ «поручную запись», которая фактически удостоверяла принадлежность к пушкарскому чину. Новоприборные целовали крест и обязывались «…с государевой службы не сбежать ни в Крым, ни в Литву, ни в Наган, ни в Немцы, ни в которые государства не отъехать, ни красть, ни розбивать, ни зернию не играть, ни корчмы, ни бляди не держать и с воры не знатца, ни над государевой казною хитрости ни в чем не учинить»[604]. В случае нарушения поруки виновных могли жестоко наказать – вплоть до смертной казни, а с тех, кто поручался за преступника, взимали штраф. Более привилегированные московские пушкари могли набираться не только из родственников пушкарей, но и из лучших городовых пушкарей. Так, лебедянские пушкари, избрав трех человек в московские, в 1659 г. писали, что «они у нас на Лебедяни люди добрые, животами прожиточны и семьянисты, и не стары, и не увечны, и московскую службу и с пушечную стрельбу их будет»[605].

Московские пушкари чаще привлекались к стрельбам (испытания новых орудий, встреча иностранных посольств, служба в походе у «государева большого наряда»), поэтому в профессиональной деятельности они были более подготовлены – и за службу получали гораздо больше городовых. Кроме того, государь часто жаловал чин вином из своего погреба и сукном московских артиллеристов за стрельбы, в честь церковных праздников[606].

На протяжении всего XVII столетия способы комплектования менялись. Правительство то вводило новые правила «прибора», то возвращалось к старым. Набор пушкарей из «вольных» людей так или иначе привлекал внимание беглых крестьян и служилых людей. К примеру, русское население в ряде регионов (по засечным чертам в особенности) было малочисленным, чтобы из него можно было набрать необходимое количество артиллеристов, – поэтому там пушкари набирались по-прежнему из вольных и гулящих людей из соседних, более населенных, регионов.

По Соборному уложению 1649 г. было велено выдавать записавшихся в служилые люди «по суду и сыску». «А которые московские и городовые посадские люди были в посадском тягле и стали в пушкари и затинщики, и в воротники, и в кузнецы, и в иные во всякие чины, и тех по сыску всех имать в тягло»[607]. Правительство несколько раз обращалось к такой практике, так как на периферии такие указания не выполнялись.

В 1653-54 гг. было запрещено прибирать в пушкари беглых стрельцов[608]. Чума 1654 г., выкосившая значительную часть служилого сословия, а также боевые действия в Литве и на Украине привели к тому, что начался массовый вызов из городов новиков и «пушкарской» молодежи (детей, племянников) «к Москве на житье». Впрочем, в таких случаях специально оговаривалось, что «которые украиные городы по черте стоят и с которых городов на житье в Москве пушкарей не имать»[609].

В 1671–1672 гг. последовало распоряжение, по которому крестьян и бобылей, которые убежали от вотчинников и помещиков и были в служилых людях, велено «по суду и по сыску отдавать по писцовым книгам»[610]. 1679 г. датируется указ, согласно которому люди пушкарского чина, взятые на службу после 1663 г. из крестьян и посадских людей, возвращались в прежнее сословие[611].

Численность служилых людей пушкарского чина

Из-за отрывочности сведений очень трудно подсчитать общее количество служилых людей пушкарского чина. Беглый подьячий Г. Котошихин писал о том, что в середине XVII в. «будет пушкарей, и затинщиков, и мастеровых всяких людей с 600 человек на Москве, кроме городовых». Подсчитать изменение численности московских пушкарей помогают сохранившиеся росписи и переписные книги, составленные в Пушкарском приказе.

Численность московских пушкарей в XVII в[612].

Необходимо заметить, что источники, на основе которых составлена таблица, не обладают полнотой сведений. Дело в том, что документы фиксируют лишь пушкарей, находящихся на момент переписи в Москве, и совершенно не учитывают «отъезжих». Так, в 1686 и 1691 гг. по списку числился 521 человек пушкарского чина, но из них только 223 на момент выдачи суконного жалованья находились в Москве, а остальные были в отъезде[613].

На протяжении XVII столетия численность его существенно не менялась. Между тем наблюдается постепенное увеличение в 1,5 раза количества городовых пушкарей. В 1678 г. в 150 городах было уже 2805 людей пушкарей по сравнению с 1782 пушкарями в 1625 г.[614]

В 1630 г. из 4215 человек пушкарского чина 2700 числилось в пушкарях и затинщиках[615]. Общий удельный вес людей «у наряда» по росписи 1651 г. составил 3,2 % (4245 человек) из общего количества вооруженных сил в 133 210 человек[616]. К концу XVII в., надо полагать, численность пушкарского чина не превышала 5000 человек.

В мирное время пушкарский чин жил в особых пушкарских слободах, насчитывающих несколько десятков дворов. Самая большая пушкарская слобода находилась в Москве в непосредственной близости от Пушечного двора у церквей Сергия и Преображения «в Пушкарях». По описи 1638 г., в ней было 372 двора «московских пушкарей и пушкарского чину людей»[617]. В городах пушкарям разрешалось селиться на расстоянии не более 2 верст от города, чтобы в случае опасности они могли успеть занять место у городских орудий.

За порядком в слободах следили пушкарские десятники и пятидесятники. В слободах пушкари имели свои съезжие избы, в которых велся учет всех служилых людей. Росписной список Москвы 1638 г. показывает, что в пушкарских слободах стояли также и «дворы всяких людей»: торговцев, захребетников, колодезников и др. Встречались там, кроме всего прочего, и церковные дворы, на которых жили попы и дьяконы[618]. В указе 1674 г. говорилось, чтоб «иногородних приезжих и прихожих всяких чинов людей ставиться без памятей из Пушкарского приказу и без приказной записки отнюдь не пускали»[619].

Пушкарский чин в слободах должен был придерживаться ряда правил: запрещалось селиться посторонним без специального разрешения из Пушкарского приказа, кроме того, в летнее время запрещалось при ветреной погоде топить печи[620], а также строить бани вблизи пороховых погребов[621]. Вместе с осадными или пушкарскими головами выборные совершали объезды слобод. В наказной памяти пушкарскому сотнику Титу Станочнику 1646 г. «Ведати ему в своей сотне, в Пушкарской слободе пушкарей; дву человек пятидесятников… да десятников…», чтобы у пушкарей и захребетников «татьбы и корчмы» не было[622].

В посадах и в своих слободах пушкари занимались торгово-промышленной деятельностью и сельским хозяйством. В кормовой росписи 1627 г. среди 283 московских пушкарей, числящихся в кормовой росписи начальника Пушкарского приказа Д.И. Мезецкого (30 января, 1627 г.), можно встретить кузнецов, плотников, шапочников, костоправов, зелейных и селитренных мастеров[623].

В первой половине XVII в. пушкари были освобождены от тягла. В локальных актах 1649 г. говорилось, что те служилые люди, которые «сидят в лавках», «с торгов своих промыслов потому ж платить таможенный пошлины, а с лавок оброк, а с посадскими людьми тягла не платить и служеб не служить»[624].

Пушкари, а также их домочадцы и родственники в судебных делах были подчинены Пушкарскому приказу. Не только дисциплинарные и судебно-полицейские дела в пушкарских слободах фиксировались в книгах, но и правовые и уголовные.

Судный стол ведал служилыми людьми пушкарского чина. В этой инстанции разбирались как уголовные, так и гражданские дела (грубое нарушение поруки, пропажа имущества, «винные и табашные торговли», убийства, земельные иски и т. д.). Самый ранний из документов судного стола относится к 1629 г. В начале октября 1629 г. засечный сторож Тульской Корницкой засеки С. Руднев бил челом в судный стол приказа, жалуясь на то, что «нынешние полковые и осадные воеводы» чинят ему и служилым людям «налог, обиды и продажи», а до этого, отмечает С. Руднев, судили их «в судных исках на Москве в Пушкарском приказе». Дьяки среагировали быстро: 15 октября, рассмотрев жалобу, они уже набросали черновик грамоты тульскому воеводе, в которой указали: «…ты б на того засечного сторожа Савку Руднева перед собою управы никому ни в каких исках не давал… и продаж ему и убытков в том не чинил, а кому до него какое дело не в великих исках… управу дают засечный голова да приказчик, а кому будет дело в больших исках, и те б… нам бить челом об управе на Москве в Пушкарском приказе»[625].

Не только служилые люди пушкарского чина были подсудны Пушкарскому приказу, но и их жены и родственники[626]. Судный стол составлял высшую судебную инстанцию и разбирал дела о «больших исках». Дела о «малых исках» рассматривались в низших инстанциях – приказных и съезжих избах.

В архиве Пушкарского приказа хранятся несколько интересных судебных дел. Следует в качестве примера привести судное дело 1692 г. по челобитью елецких пушкарей на елецких стрельцов по поводу земельного спора[627]. Было опрошено большое количество свидетелей («всего в сыску 164 человека»), большинство из которых утверждали, что «стрельцы тою землею не владели, толко де у них была старая выпись, и та де выпись згарела… лет с сорак»[628]. Был произведен «большой повальный обыск» с соответствующими запросами в архивы приказов, в результате чего судья Пушкарского приказа Урусов «со товарищи» установили: ранее вместо денежного и хлебного жалованья елецким пушкарям были выделены «пашенная земля, и леса, и дубравы, и сенные покосы, и всякие угодья… и тою землею они, Елецкие пушкари, с теми стрельцами вместе и заодно общей выписи по сей год владели»[629]. В результате волокиты принято решение отмежевать земли.

Государевы пушкари несли два вида службы, «домашнюю» (в своей слободе и родном городе) и «отъезжую» (походная и посылочная командировки в уезды страны). Последняя, в свою очередь, по времени различалась на «временную» (от нескольких дней до нескольких месяцев) и «годовую».

В военное время по распоряжению Пушкарского приказа часть из них направлялась в армию, в составе которой пушкари подчинялись начальникам артиллерии – пушкарским головам. Оставшиеся в городе, согласно росписным спискам, на случай осады посменно дежурили у своих орудий и следили за их исправным состоянием. В описях укреплений пушкари, затинщики и воротники всегда указывались вместе с их родственниками[630]. В тех городах, где не было воротников и кузнецов, пушкари выполняли их обязанности – чинили лафеты, дежурили на воротах. В мирное время пушкари, входящие в гарнизоны, должны «быти… у наряду, у пушок и у пищалей неотступно день и ночь»[631]. В случаях, если «про приход государевых недругов вести учинятся», т. е. когда станет известно о приближении неприятелей, воеводам предписывалось «наряд по городу велети поставить, и пушкарей к наряду и на поворот черных людей росписать»[632].

В период службы у орудий у пушкарей были специальные инструменты, необходимые для стрельбы, – банники и вишеры для очистки ствола, затравки и фитили, шила и натруски. Из личного орудия в документах фиксируются пищали, бердыши, копья, ножи[633].

К походам с «Большим государевым нарядом» (1632–1634 гг., 1654–1656 гг.) участвовали московские пушкари. Если учесть, что в 1629 г. в Москве было всего 318 пушкарей, а в 1633 г. под Смоленск послано 164 пушкаря, то можно легко заметить: в походе принимали участие более половины из всего московского корпуса пушкарей. К концу неудачной осады в живых из них осталось 130 человек (в том числе 28 раненых и больных)[634].

В походах 1654–1667 гг. у орудий «Государева Большого наряда» и полковой артиллерии находилось более половины всех московских пушкарей – по одному на полковое и по три пушкаря на осадное орудие. Вместе с пушкарями в поход шли кузнецы и плотники «для поделок у наряда». К обслуживанию орудий приписывались также «посошные люди».

При Алексее Михайловиче, когда начались реформы по унификации стрелецкой, солдатской и драгунской артиллерии, половина от общей совокупности пушкарей была привлечена для обслуживания полковых орудий – во время полугодичных командировок они записывались в состав полков и «были у полковых дел беспрестанно».

Для обучения меткой стрельбе в цель устраивались специальные артиллерийские смотры. Стрельбы производились по срубам с бревенчатыми стенами, насыпанными землей. По случаю праздников или приезда иностранных послов производились торжественные смотры служилых людей[635].

К 1660-м гг., когда Разрядный приказ замкнул на себе основные военные функции, в распоряжении Пушкарского приказа оставались головы, которым подчинялись пушкари:

– пушкарский голова Алексей Аврамьев сын Мещеринов руководил работами на Пушечном дворе;

– на Мстиславском дворе «у пушечных запасов» были пушкарские головы Иван Стромилов и Петр Борисов сын Стромилов;

– на верхней зелейной мельнице и у зелейной казны находились Иван Алексеев сын Бабки, а на нижней зелейной мельнице – Тихомир Александров сын Костюрин.

В городах в ведении приказа было 7 голов, осадных голов —15 чел., городовых приказчиков 10 чел., на Тульских, Лихвинских, Рязанских, Ряжских засеках – 32 засечных головы[636].

Примерно со второй трети XVII в. городовые и московские пушкари начинают нести обязательную посылочную службу вместо дворян и детей боярских, специфика которой никак не была связана с пушкарским делом. В 1635 г., например, путивльскому воеводе С. Волынскому был дан указ, чтобы он «донских казаков, пушкарей и затинщиков к Москве с отписками и со всякими нашими делы и на вести по городом посылал по очередям, чтоб дворяне и дети боярские не обслуживали»[637].

Жалобы на бедственное положение нередко можно обнаружить в челобитных. Карачевские пушкари в 1647 г. писали: «…в уезде в посылки ездили и с отписки от воевод к тебе, государю, к Москве ездили мы жа»[638].

Как отмечает А. К. Левыкин, со второй половины XVII в., чтобы облегчить положение пушкарского чина, правительство разрешило посылать «в розсылку» вместо себя родственников[639]. Однако вплоть до 1680-х гг. по многочисленным документам прослеживается «посылочная» служба пушкарей. Так, архангелогородские и холмогорские пушкари в 1682 г. писали: «С пушкарской службы посылают нас… к Москве гонцами и за казнами, и за колодниками, и в сибирские городы и в Кольский и в Пустозерский остроги… и у пушек и у зелейного дела бываем… а вместо денежного жалования ходили мы у Архангельского города и на Холмогорах в съезжих избах и в таможнях у голов и данных целовальников»[640].

В документах Пушкарского, Разрядного и Сибирского приказов часто можно обнаружить, что пушкари конвоировали «тюремных сидельцев» в далекие сибирские города, сопровождали «государеву казну» и торговые караваны, работали на заготовке и развозке пороха и ядер, собирали в уездах на службу детей боярских и нетчиков. В челобитных государю пушкари нередко жаловались на то, что посылали их за «денежною казною, и с отписками, и за колотники к Москве», развозили в украинные города грамоты, сопровождали «без перемены… пушки, и ядра, и пороховую, и фитильную казну», посылали их и для «сыскного дела», и «збирать подводы по посольскую казну»[641]. В 1651 г. в Переяславле-Рязанском пушкарей направляли «для поимки татей, разбойников и убойцов и всяких лихих людей»[642].

Обычным явлением в те времена было привлечение пушкарей к плотницким и строительным работам – чинить рвы, валы, растворять известь, вбивать «сваи на старой нижней зелейной мельнице». Так, 11 мая 1660 г. в составе 34 человек «присланы на нижнею зелейною мельницу пушкари и плотники к земляному делу»[643]. Обученных грамоте привлекали для работ в съезжих избах в качестве писцов[644]. Внутри своей пушкарской корпорации пушкари могли меняться своими «службами». В 1676 г. пушкарь Иван Левонтьев писал: «выбран я… в приказ в денщики, год ходил и… поговоря промеж себя палубовно с масковским же пушкарем Артемьем Прокофьевым, что ему, Артемью, за меня ходить год в денщиках, а мне, Ивану, за него, Артемья, ходить на дела и караулы»[645].

Московских пушкарей, в отличие от городовых, часто привлекали к работам на Пушечном дворе, а в некоторых случаях переводили в ученики к мастерам. Так, пушкарь Прошка Захаров «служил он государеву службу у пушечного и у колокольного мастера у Ондрея Чохова в пушечных ученикех, и мастера де их, Ондрея Чохова, не стало, и после де мастера Ондрея Чохова велено ему быти в пушкарех». В 1636 г. во время работ на Пушечном дворе по отделке пищали у него «от зубила большого трескою глаз левой вышибло, и ныне де стал без глаза увечен»[646]. Некоторые пушкари становились «зелейными учениками»[647].

В 1680-х гг. пушкари в челобитных указывали, что «пушечные и колокольные и плавильные и зелейные и фитильные дела делают, и на службах… в полкех бояр и воевод служат же, и во всех всяких посылках бывают, и стоят на караулех беспрестанно»[648]. Во время службы в Москве они должны были «государев полковой болшой и галанский наряд» осматривать «в неделе по дважды, чтоб тот наряд был весь чист и станки б и колеса и дышла все было чисто жив целости»[649].

В связи с масштабным строительством засечных черт служилых людей стали привлекать для несения службы на засеках. На более ответственные участки засечной черты Пушкарский приказ посылал более опытных в профессиональном отношении московских пушкарей[650].

По росписи из Пушкарского приказа 1638 г. «послано… наряду и пушечных запасов» к тульским засекам на Завитай 26 пищалей и 11 тюфяков. Для обслуживания засечного наряда было приписано 16 чел. московских пушкарей и 21 чел. тульских «в прибавку»[651].

В 1640 г. три десятка московских пушкарей жаловались, что были посланы на Тулу «по Завитаю и по засекам», живут бессъездно день и ночь, «платьишком оборвались и одолжались великим долгом», вследствие чего просили их отпустить в Москву, что и было удовлетворено[652]. Вместо московских пушкарей «у пушечного наряду» велено поставить временно городовых пушкарей. Конечно, такая служба была обременительная для пушкарского чина – в документах зафиксированы случаи побега с засек[653].

Пушкарей также привлекали на должность «приписных засечных сторожей», что нередко вызывало бурю протеста среди пушкарского сословия. В 1629 г. засечный голова рязанской Лийской засеки Г. Кувшинов жаловался, что казаки и пушкари г. Сапожка не желают поставлять ему людей на эту должность и чинят ему угрозы убийством[654].

С 1640-х гг. к артиллерии новых крепостей привлекали пушкарей из других городов. Так, в Царев-Алексеев из Старого Оскола перевели 19 пушкарей и 4 воротников, в Верхососенск из Тулы 8 чел. и из Гремячева 20 чел., в Карпов из Мценска и Орла – 12 чел.[655]

Война на Украине и боевые действия с Турцией в 1654-1670-х гг. вынудили Пушкарский приказ мобилизовать пушкарей «и всякого пушкарского чину» из городов «для полковой службы».

В период службы у орудий у пушкарей были специальные инструменты, необходимые для стрельбы – банники и вишеры для очистки ствола, затравки и фитили, шила и натруски. Из личного орудия в документах фиксируются пищали, бердыши, копья, ножи[656].

За свою службу пушкарский чин получал жалованье – денежное, соляное, хлебное. Оклад столичных служилых по традиции был выше, чем у городовых. Жалованье делилось по «статьям», в зависимости от профессиональных навыков и срока службы. Так, в 1638 г. московские пушкари получали годового жалованья «по статьям»: 34 чел. по 8 руб., 12 четей ржи, 12 четей овса, 4 пуда соли; 3 чел. по 7,5 руб., по 12 четей ржи и овса, 3 пуда соли; 19 чел. по 7 руб., по 10 четей ржи и овса, 3 пуда соли; 81 чел. по 6 руб., по 10 четей ржи и овса, 3 пуда соли и т. д.[657]

В период полковой службы у наряда пушкари получали от 3 до 6 руб.[658]

В 1631 г. ржевские пушкари получали в год по 2,5 руб., по 6 четей ржи (деньги выделялись из Устюжской четверти, из кабацких доходов)[659]. Севские пушкари и затинщики (50 чел.) получали по 3 руб., деньги вместо хлебного жалованья выделял Приказ Новой четверти[660].

Жалованье мещерских пушкарей (6 чел.) состояло из 2,5 руб., а вместо хлебного жалованья (по 6 чети ржи с четвертью) деньги по 3 алтына Ш деньги за четь выделялись также из Приказа Новой четверти[661]. Неравное распределение жалованья в городах Центральной России вызывало недовольство обделенных слоев пушкарского чина. В 1631 г. била челом государю корпорация лихвинских пушкарей, которые просили отстранить их от тяжелых работ на селитренных варницах, выплатить жалованье и поверстать их хлебных жалованьем наравне с калужскими и белевскими пушкарями[662]. Всего же в этом году согласно «дела о выдаче денежного жалования городовым пушкарям, затинщикам, кузнецам и плотникам на 139 г.» в 29 городах Центральной России на 859 человек пушкарского чина, подведомственных Пушкарскому приказу, выделялось 2290 руб. 3 алтын 2 деньги, хлебное жалованье (4376 четей с полуосминою ржи и 1854 чети овса) выплачивалось деньгами; общая сумма расходов составляла 3834 руб. 8 алт. 5 ден.[663] В 1647 г. по смете расходов Устюжской четверти на жалованье пушкарского чина г. Москвы было выделено в Пушкарский приказ 9541 руб. 24 алт. с полуденьгой[664].

В 1647–1648 гг. денежный оклад пушкарей в Новгороде равнялся 2,5 руб., хлебный – по 6 четей ржи, 3 чети овса и 1,5 чети ячменя; соляное жалованье выдавалось деньгами на сумму в 2 алт.[665] Через тридцать лет новгородские служилые получали в год по 3 руб., по 6 четей ржи и овса[666].

Единообразным по покрою платьем пушкари стали снабжаться с середины XVII в. – во время царствования Алексея Михайловича. Пушкарские кафтаны по покрою ничем не отличались от стрелецких и солдатских.

Сохранились довольно скудные описания обмундирования служилых людей пушкарского чина.

Краткие упоминания о кафтанах в делопроизводственных отечественных документах, лаконичные рассказы иностранцев, иногда снабженные рисунками, и немногочисленные сохранившиеся экспонаты исторических музеев – вот и весь набор источников, которыми ограничен исследователь. А. К. Левыкин и Р. Паласиос-Фернандес в своих работах отмечали, что в платье пушкарей преобладали красный, синий и зеленый цвета[667].

В 1660-х гг. московские пушкари носили также суконные куртки.

Согласно «записной тетради Пушкарского приказа», в 1660 г. было дано «416 человеком на курты сукна по пол 5 аршина человеку. А во 190 (1681/1682) и во 199 (1690/1691) годех 521-му человеку для вечного миру и христианского покою с полским королем по сукну человеку, в том числе: старым 57 человеком по сукну агянскому мерою по пол 5 аршина. Молодым 166 человеком по сукну шиптуловому мерою по 5 аршин человеку. А достальным, которые на Москве и которые на службе, женам их дано вместо сукна денгами»[668].

Согласно традиции зеленое английское сукно получал десятник, а дешевое красное «анбурское» (гамбургское) и еще более дешевое «шиптуховое» (шиптуха) – рядовые пушкари в зависимости от выслуги лет.

С 1660-х гг. для торжественных встреч у пушкарей появляются аламы. Само слово «алам» происходит из арабо-персидского лексикона и означает значок, штандарт, знамя, знак на публичных зданиях, а также украшение на одеждах[669]. Этот термин в нескольких вариантах (аламъ, оломъ, оламъ) чаще всего употреблялся в русских источниках с XIV в.[670]

Аламами в первой половине XVII в. чаще всего назывались кованные или чеканные пластинки круглой или овальной формы, которые нашивались на кафтаны, шубы и полушубки. У П. И. Савваитова слово «алам» употребляется в двух значениях: 1) серебряная, вызолоченная бляха, кованая или чеканная, 2) вырезок ткани, низанный жемчугом с каменьем[671]. В «Материалах для словаря древнерусского языка» И. И. Срезневского алам – это «нагрудье, пристегиваемое к платью, pectorale…»[672]. Исследователи в трактовке восточного термина отталкивались от описаний «кроельных книг», но при этом совершенно не раскрывали значение и военную символику пушкарских аламов. Отчасти причина заключается в том, что дьяков XVII в. редко интересовала принадлежность описываемых ими вещей к тому или иному роду войск, и зачастую очень сложно отнести упоминаемый в описи предмет к пушкарскому снаряжению. Эмблемы пушкарей в документах именовались по-разному: «аламы», «зерцальные доски», «латы жестяные, писаны в клеймах пушки», «чеканные доски», «круги жестяные» и т. д. В артиллерийской эмблематике важно обращать внимание на контекст, в котором присутствуют описания или упоминания металлических пластин. Если термин «алам» упомянут в переписке Пушкарского и Разрядного приказов или в документах Оружейной палаты, касающихся подготовки к торжественным смотрам артиллеристов, – то со стопроцентной уверенностью можно утверждать, что речь идет именно об артиллерийских зерцалах.

Единственная работа, в которой затрагивалось исследование пушкарских аламов, – это небольшая статья в специализированном военно-историческом журнале «Цейхгауз», опубликованная 13 лет назад[673]. Р. Паласиос-Фернандес, используя сохранившиеся экземпляры Оружейной палаты и опубликованные источники, предпринял попытку реконструкции варианта декорирования и системы крепления ремней пушкарских аламов. Однако в стороне остался ряд вопросов: когда появился этот знак, как его использовали, какова вариативность символики и т. д.

В собрании Оружейной палаты сохранились всего две пары пушкарских аламов (инв. № ОР-82, ОР-83, ОР-84, ОР-85). В первый раз они «всплывают» в числе вновь найденных вещей в описи 1808 г., причем записаны были в числе «зерцальных досок». В качестве «зерцальных досок», аламы упоминаются в очередной описи 1835 г. под № 5863–5866[674]. В опубликованной в 1884 г. описи Оружейной палаты аламы (№ 5175–5178) уже правильно атрибутировали как «четыре стальных крута, которые носили на груди и на спине русские пушкари XVII в.». В поперечнике их диаметр равнялся «от 4 до 6 вершков», «на двух из них нарезаны львиные личины, держащие в зубах пушки; части резаны на проем; на двух других львиные личины и пушки выбиты выпукло»[675].

Одна пара прорезных аламов представляет собой плоские диски диаметром 28 см с изображением львиной головы, сжимающей в пасти ствол. У дисков резьбой на проем прорезаны некоторые элементы морды (грива, уши, пасть, глаза).

Очевидно, на фоне красного сукна служилого платья пушкарей прорези придавали львиной морде злобное выражение – создавалось впечатление, что у льва взъерошенная грива, налитые кровью глаза и приоткрытая пасть.

На другой паре аламов также имеются симметричные композиции, состоящие из чеканной львиной головы и пушечного ствола. Рельефно выделенные уши, брови, глаза, нос, пасть и пушка также придают эмблеме агрессивный вид.

В собрании Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи хранится гальваническая копия с экспоната Оружейной палаты Московского Кремля, сделанная по случаю 500-летия русской артиллерии в 1889 г. (инв. № 20/5442). Во время празднования юбилея он украшал грудь фельдфебеля 1-й батареи лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады Н. И. Храпова, который был одет в костюм пушкаря XVII в.[676] Тогда же был учрежден юбилейный жетон с надписью «500-летие русской артиллерии» с изображением львиной головы, держащей в пасти пушечный ствол. Этот знак могли носить все артиллерийские чины на часах в качестве брелока.

С тех пор в историографии сложилось устойчивое мнение, что пушкарский алам – это жестяной диск с чеканной львиной головой и пушкой. Подобные суждения значительно ограничивают вариативность пушкарской символики и наглядно демонстрируют, что ее типология изучена недостаточно.

Таким образом, до наших дней дошли всего две пары пушкарских аламов. Если рассматривать артиллерийскую символику по материальным памятникам, то получается, что у исследователя крайне скудный набор предметов, значительно ограничивающий рамки изучения.

К сожалению, описания иностранцев того времени содержат весьма мимолетные и лаконичные упоминания о пушкарском снаряжении. Например, польские послы в 1667 г. отмечали: «Вся дворцовая площадь была уставлена пехотой, перед которой стояли орудия большого калибра с прислугой, у каждого из коих висел на груди блестящий знак; орудия стояли по обеим сторонам, а было их до сотни»[677]. Некоторые же иностранцы вообще не останавливались на описании одеяния пушкарей, ограничиваясь церемониалом. Так, Б. Таннер коротко заметил: «200 пушек, стоявших дулами одна против другой; некоторые имели по три отверстия, были различным образом расписаны и окружены многочисленным караулом»[678].

Самым подробным и достоверным источником, по которому возможно исследовать артиллерийское снаряжение XVII в., является делопроизводственный материал московских приказов и ведомств.

Пушкарь в парадом облачении. 1660-е гг. Рисунок Олега Федорова

Документы Оружейной палаты[679] дают основание предполагать, что отличительный знак русских пушкарей был введен примерно с 1664 г. Сведения о более раннем употреблении пушкарских аламов пока не обнаружены.

Записи о поступлении в 1664 г. из Оружейной и Серебряной палат «кругов зерцальных» для пушкарей были впервые введены в научный оборот Лукианом Павловичем Яковлевым, помощником директора Московской Оружейной палаты. В своем фундаментальном труде «Русские старинные знамена» Л. П. Яковлев опубликовал выдержки из «описей 172 году» (1664 г.), в которых содержались данные о торжественном смотре английского посла Чарльза Говарда[680]. Московским пушкарям специально для торжественных смотров из казны выдавалось служилое платье и зерцала: «Да на пушкари зделано 11 кавтанов красных, аламы жестяные писаны в клеймах пушки, и в том числе 1 кавтан зеленой, нашивки митюрные серебряные»[681]. Всего за 26–28 января 1664 г. имеются сведения об изготовлении в Серебряной и Оружейной палатах 55 парных зерцал, принятых в Пушкарский приказ подьячим Тимофеем Митковым.

Роспись пушкарских аламов, сделанных мастерами Оружейной и Серебряной палат к январю 1664 г.

Как видно из таблицы, устоявшегося изображения не существовало. Всего выделяется 5 типов изображений: двуглавый орел с мечом и пушкой, двуглавый орел с пушкой и пальником, одноглавый орел с пушкой и пальником (тростью), орлиная голова, львиная голова с пушкой.

Судя по количеству переданных аламов, в мероприятиях «посольского обычая» принимали участие до 25 % (50–55 чел.) от общего числа московских пушкарей, проживавших постоянно в Москве.

Таким образом, дорогие декорированные аламы получали не все пушкари, а только те, кто был задействован в торжественных приемах послов.

Здесь мы подходим к одному важному вопросу – являлся ли алам частью парадного одеяния или же он относился к повседневным атрибутам пушкаря? Те описания, которые мы привели, говорят вроде бы о парадном предназначении. С 1664 г. их носили только московские пушкари на «посольских встречах» и показательных стрельбах. В походных росписях 1654–1667 гг. аламы не фигурируют.

¹ В тексте: «а на них орлы одноглавые чернилами»

Сохранился интересный документ 1673–1674 гг., свидетельствующий, что в период военных кампаний канониры при «государевом огнестрельном наряде» могли обеспечиваться парадными зерцалами. В 1673 г. планировался царский поход против «турского салтана», в связи с чем в Москве стал формироваться «большой голландский наряд», который обслуживали 25 московских и 50 лучших городовых пушкарей. Если московские пушкари получили одинаковые аламы, имеющие изображения двуглавых орлов, держащих в лапах стволы и пальники, то городовые – совершенно разные зерцала: «Две пары обиты кругом и помочи бархатом червчатым золоченые, двенатцать пар обиты бархатом червчатым а помочи сукном червчатым золоченые, три пары медные вызолоченные, чеканные орлы обшиты бархатом зеленым, семь пар обшиты бархатом зеленым, одна пара железная прорезная, обита бархатом зеленым, четыре пары старых обиты бархатом червчатым, и в том числе одна пара железная, одна пара железная прорезная, обита бархатом зеленым, одинатцать пар медных личных медяные обиты помочи сукном красным, и в том числе две пары железные прорезных, девять пар, обиты сукном красным, жестяные, написаны орлы, четырнатцать пар обиты сукном красным, жестяные, написаны орлы»[682]. В другом месте этого же документа перечисленные аламы характеризуются как 50 «пар зерцал позолоченых и посеребренных, жестяных, прорезных и писаных»[683].

Вышеприведенный факт свидетельствует о том, что только в случае готовящегося «большого государева похода» царские канониры должны были выходить с аламами на груди и спине. Но с 1664 по 1673 г. просто не было повода для выдачи аламов в поход: за этот период не состоялось никаких крупных мероприятий с участием «большого государева наряда». И как только появляется проект крупного военного похода против турок в 1673 г. – и тут же из Оружейного приказа в Пушкарский приказ выдаются комплекты аламов.

То же самое мы видим несколько позднее – в 1680-1690-х гг., когда на артиллерийских смотрах или в «потешных походах» присутствует царь, то пушкарям выдаются аламы обязательно с гербовой символикой – «с золоченые орлы»[684].

Обращает на себя внимание выдача аламов городовым пушкарям по остаточному принципу – проще говоря, что оставалось на складе, то и выдали. Однако все без исключения зерцала имели художественное оформление. Факт присылки комплектов аламов городовым пушкарям специально из Москвы является доказательством того, что артиллеристы на периферии не носили зерцал.

Предположение Р. Паласиос-Фернандеса о том, что «зерцалом называли простой, лишенный богатой отделкой алам – как у городовых и полковых артиллеристов»[685], скорее всего, не соответствует действительности – упоминаний пушкарских зерцал в росписях полкового имущества 1660-1680-х гг. нет.

Изготовление аламов стоило немалых средств. Тонкий жестяной круг чеканился по определенному «образцу» согласно традициям начертания геральдических изображений, принятых в России (при этом образцы Оружейной и Серебряной палат отличались между собой и техникой исполнения, и композициями). Диски чеканились вручную и с помощью вододействующего молота на «кузнечной мельнице»[686]. Часть зерцал покрывались позолотой или «серебрились». В отличие от описи 1664 г., в документах 1672–1673 и 1674–1675 гг. мы встречаем не только жестяные и медные с позолотой, но и также круги с накладками из других сплавов. В круги могли вставляться декоративные элементы из других металлов – накладки с креплением через дырки на изнаночной стороне (например, на некоторых жестяных «кругах» были медные вставки, на медных дисках – серебряные накладки или напайки).

Тонкие диски чеканились на специальных формах, а прорези делались по нанесенному рисунку «на проем». По ободку устанавливались заклепки для крепления бархатных «помочей» и обшивки алым, зеленым и черным бархатом. В целом можно согласиться с реконструкцией варианта декорирования и системы крепления зерцал, выполненной Р. Паласиосом-Фернандесом. Следует только дополнить, что ремни во всех известных нам случаях также обшивались бархатом. Чаще всего щиток украшала государственная символика – герб Российского государства. Именно эту эмблему и замечали на груди пушкарей иностранные представители.

Так, Эрик Пальмквист, состоявший при шведском посольстве Оксеншерны в 1674 г., в своем отчете Карлу XI не только нарисовал русских пушкарей с круглыми зерцалами на груди, но и коротко описал увиденное: «Груди пушкарей украшены вызолоченными щитами с изображением царского герба»[687]. При этом инженер добавляет: «…такие же щиты были поставлены перед каждым орудием между пушкарей». Свидетельство Пальмквиста находит полное подтверждение и в документах Пушкарского приказа. В материалах артиллерийского ведомства можно найти упоминания, что «чертещики» писали гербы у новых пушечных станков[688]. Во время торжественных «посольских встреч» щиты с нарисованными орлами закреплялись на станинах. Такая практика бытовала еще в первой половине XVII в.

Б. Койет, секретарь посольства Кунраада фан Кленка в 1675 г., отмечал, что во время приема посольства у «каждого орудия стояли два пушкаря с позолоченными бляхами на груди, украшенными гербами Его Царского Величества»[689]. А. Лизек писал, что при въезде в Кремль на одну пушку было по два пушкаря, «один с копьем, на конце которого был двуглавый орел с фитилем в когтях, другой опоясан мечом и вооружен длинною секирою»[690].

Вообще, «польская встреча» представляла собой яркое зрелище. Члены иностранного посольства при въезде в Кремль наблюдали парадный церемониал: вдоль дороги стояли «заварные золоченые пищали» на красных, с металлическими оковками, лафетах[691]. На станинах был закреплен щит с изображением государственного герба. Возле каждой пищали стояли по два московских пушкаря в красных кафтанах с золочеными зерцалами на груди. Сверкающие золотом пищали, аламы, щитки, пальники – все это придавало парадность и торжественность мероприятию. Естественно, иностранные наблюдатели попросту не могли не отметить богатое убранство. Даже русские дьяки замечали, что члены посольств, «смотря пехотной строй и пушки и всякие наряды, похваляли, и о украшенных на тех служилых людех одеждах и различному ружью удивлялись»[692].

Итак, самой распространенной эмблемой пушкарей были двуглавые орлы, держащие в когтях пушечные стволы и пальники. В царствование Алексея Михайловича двуглавый орел изображался с распростертыми крыльями[693]. Таких же орлов можно видеть и на рисунках Э. Пальмквиста 1674 г.[694]

Второй, менее распространенной эмблемой были одноглавые орлы под короной («каруной»), также с пушками и пальниками. Появление этого сюжета следует связать с бытовавшей в те времена геральдической практикой[695].

Обращают на себя внимание достаточно редкие упоминания аламов со львиными головами. В росписи 1664 г. фигурирует только одна такая пара («Львовы головы, во рту пушки») из 55, в документах 1667-1670-х гг. о них вообще нет сведений, а в комплектах из 75 «зерцальных кругов», посланных в поход в 1673 г., только 11 были с «личинами». Конечно, можно предположить, что под «личинами» имелись в виду львиные морды, но ранее мы уже встречали «орлиные головы», которые составители описи могли отнести также к «личинам». Члены иностранных посольств за период 1664–1674 гг. ни разу не упоминают этот сюжет. В любом случае «львиная» тематика на аламах не получила широкого хождения, поэтому нет никаких оснований считать ее утвердившейся и распространенной. Из более чем ста пар зерцал, сделанных в Оружейной и Серебряной палатах в 1664–1674 гг., только до 15 % были со «Львовой персоной». Однако только такой тип изображения дошел до наших дней на сохранившихся экземплярах Оружейной палаты. Это послужило поводом считать, что алам – нагрудный знак русских пушкарей XVII в. с изображениями львиной головы, держащей в пасти орудийный ствол.

По словам Ю. В. Арсеньева, знаки с львиными личинами «несомненно, западного происхождения и имеют также геральдический тип»[696]. Однако с этим утверждением сложно согласиться. Пушкарские аламы сделаны в типично восточной стилистике. Манера ношения редуцированных зерцал на груди и на спине также напоминает «кизилбашскую» (персидскую) традицию. Внешне экипировка русских пушкарей очень похожа на восточный аналог – небольшие парные зерцала турецких «топчу оджагы» и персидских «тюфенгчы». Но геральдические элементы на русских аламах действительно относятся к европейской традиции.

В Древней Руси лев являлся символом величия и воинственности, мужества и благородства. «Он вместе с единорогом имел у предков наших особенное значение, бывал знаменем на печатях, украшением на зданиях, кубках и др.», – писал о льве А. Лакиер[697]. Изображения молодого и взрослого львов встречаются на русских пушках. Так, в 1553 г. мастером Степаном Петровым была отлита крупнокалиберная пищаль калибром 16 фунтов, длиной 6 аршинов без вершка, весом 145 пудов, носящее имя собственное «Левик»[698]. В описях артиллерии XVI–XVII вв. часто упоминаются орудия «Лев», «Лев Слободской», «Левик», «Лев Московский» и др. Самой крупной пищалью, носившей имя «Лев», является орудие Андрея Чохова 1590 г., на стволе которого имеется изображение лежащего царя зверей (хранится в собрании ВИМАИВиВС).

Вопрос с симметричными композициями львиных голов необходимо рассматривать гораздо шире. Появление аламов с такой символикой можно связать с формированием в 1660-1670-х гг. особого подразделения царской артиллерии. В этот период формируются как отдельные артиллерийские батареи «по иноземному образцу» («большой голландский наряд»), так и целые соединения, такие как солдатско-артиллерийский полк Николаса Баумана 1659–1660[699] и «пушкарский полк» Иоганна Гаста 1677 г.[700]

К началу 1654 г. крупнокалиберная осадная артиллерия была полностью снаряжена и готова к походу. Специально для «Большого государева наряда» 22 февраля, накануне похода, по повелению царя Алексея Михайловича было сшито из зеленой и красной тафты с черной каймой знамя следующих размеров: по древку – 2,13 м, по верхней кайме – 5,05 м; по откосу – 4 м, по нижней кайме – 1,77 м, с ликами Спаса, Божьей матери и святых. О принадлежности этого стяга говорят следующие надписи – на одной стороне по нижней стороне откоса: «Пушки на станках с пушкарями», на другой стороне по верхней стороне откоса: «А быть сему знамени с нами великими государи у нашего болшаго наряду у бояр и воевод, как мы великий государь сами бываем в походех против Божиих и своих недругов. И сие знамя тогда вести перед бояры и воеводы, которые будут по нашему указу у наряду, а развее сего наряду никогда ни в котором полку не быть, для того что се знамя пристойно быть у наряду» (хранится в Государственной Оружейной палате). Впервые главная артиллерийская часть получила свое знамя.

Подразделения «государева наряда» имели свои прапоры. В собрании Оружейной палаты хранится прапор с двумя хвостами, 0,93x1,97 м, украшенный херувимами, восьмиконечными звездами, золотыми арабесками и растительным орнаментом. На каждом из хвостов вышит золотой лев, передними лапами держащий пушку – символ пушкарей[701].

Следует обратить внимание на пушкарский прапор (93x257 см) из собрания Оружейной палаты с точно таким же сюжетом: в откосах изображены парные золотые львы, держащие в пасти и передних лапах золотые пушки. В указанной работе Л. П. Яковлева просто значится как «Прапор XVII века»[702], но есть все основания считать его пушкарским прапором. В царствование Алексея Михайловича при утверждении каждого ротного или сотенного знамени вырабатывался свой тип воинской символики[703]. Мастерами Казенного приказа и Оружейной палаты полотнища делались по утвержденным образцам с характерными сюжетами[704]. То же самое, очевидно, происходило не только в пехотных и конных частях, но и в артиллерии. Можно предположить, что прапор и аламы со «львиными персонами» первоначально были изготовлены для какого-то конкретного артиллерийского подразделения «государева наряда», но в дальнейшем распоряжались ими в Оружейной палате совершенно произвольно, и в экстраординарных случаях (приезды послов и т. д.) имущество могло быть выдано уже любому пушкарскому подразделению.

Всего нам известны упоминания около ста пар аламов, сделанных в 1664–1675 гг. Зерцалами не могли быть обеспечены все пушкари по той простой причине, что их производство требовало значительных средств, мастеров «бронного дела», занимающихся изготовлением пушкарских эмблем, в Оружейной палате было не так много. Аламы были предназначены для вполне определенных мероприятий – «посольских встреч», показательных стрельб и «великих государевых походов» с участием самого царя.

Подведем некоторые итоги. На наш взгляд, существуют несколько историографических заблуждений относительно пушкарских аламов. Например, ошибочным является определение алама как «нагрудного знака русских артиллеристов»[705], ибо точно такой же диск, как и на груди, висел у пушкаря и на спине. Нельзя назвать алам и элементом доспеха[706]. От пули такие жестяные круги вряд ли могли спасти, да и от холодного оружия не уберегали, так как являлись тонкими зерцалами. Также ошибочным представляется предположение, будто бы алам представлял собой «остаток полного зерцального доспеха»[707]. Никаких сведений о том, что у пушкарей в конце XVI – первой половине XVII в. был какой бы то ни было зерцальный доспех, помимо стальных нагрудников, нет. Следовательно, говорить об аламе как об «остаточном» фрагменте когда-то бытовавшего «пушкарского доспеха» неправомерно. Анализ документов наталкивает на мысль о том, что зерцала во время торжественных и значимых мероприятий играли только символичную роль.

Исследование пушкарской символики занимает особое место в отечественной военной эмблематике. Факты свидетельствуют, что изначально самым распространенным сюжетом на пушкарских зерцалах XVII в. был двуглавый орел, держащий в лапах либо пушку и пальник, либо меч и пушку. Поэтому при разработке новых артиллерийских символов и знаков необходимо опираться прежде всего на историческую традицию.

Русская полковая, полевая и осадная артиллерия ко второй половине XVII в. развивалась под влиянием двух противоборствующих течений. Для полевого боя, с одной стороны, были необходимы облегченные орудия, которые могли бы сопровождать войска в походах и в случае неожиданного нападения или приближения врага могли быть быстро развернуты. Этим обусловлено появление скорострельных (в том числе и казнозарядных) орудий в полках, прежде всего стрелецких, и коротких пищалей «по шведскому образцу» (с длиной ствола менее 1 м) и собственно пищалей «руссково литья» (с длиной ствола в аршин 10 вершков, т. е. 1 м 16,5 см, и массой в 8 пудов). Такие орудия могли на ближних дистанциях осыпать противника картечью – весьма эффективно для отражения его стремительных атак.

В то же время на Пушечном дворе продолжается (вплоть до 1648 г.!) отливка «полуторных» пищалей калибром в 6 фунтов (90–93 мм), длиной ствола около 4 аршинов (2,88 м) и массой ствола около 50 пудов (800 кг). Относительно тяжелые орудия, приданные воеводам, отличались надежностью – длинный ствол и калибр позволяли уверенно обстреливать построения противника задолго до боевого соприкосновения, кроме того, в случае отсутствия осадной артиллерии эти полевые пищали (в немецкоязычных изданиях конца XVI – первой половины XVII в. их называли feldschlangen) могли использоваться для обстрела крепостных укреплений.

Со временем – к 1640-м гг. – идея облегчения полковых орудий в ущерб дальнобойности отходит на второй план. С 1640-х по 1650-е гг. появляются партии 2-, 3– и 4-фунтовых орудий с длиной ствола в «2 аршина бес чети» (1 м 26 см) и массой около 9-11 пудов.

1660-е гг. – это время смелых экспериментов под руководством инженера Николаса Баумана. Наряду с появлением в полках (прежде всего в полку самого Баумана и выборных полках) легких скорострельных «дробовых» пищалей для борьбы с татарской и польско-литовской конницей русская военная промышленность переходит к выпуску длинных 2-фунтовых орудий с длиной ствола в 3 аршина 7 вершков (почти 2,5 м) и массой в 20–22 пуда (320–350 кг). Казнозарядные пищали, несмотря на высокую скорострельность и эффективность, быстро приходили в негодность, а армии требовались надежные и прочные пушки. Выбор правительства был сделан в пользу новых «двухфунтовок». Длинный прочный ствол мог обстреливать противника с длинных дистанций как ядрами, так и книпелями («ядрами на цепях»). Со временем именно этот тип полковых орудий постепенно замещает разнотипную артиллерию пехотных соединений. В 1670-1680-х гг. они составляют до 80 % полковой артиллерии. Исключение составляли легкие конно-вьючные пищали калибром в ¾ гривенки с длиной в 2 аршина и весом 7 пудов. Партии таких небольших легких пушечек действительно отливали в конце 1660-х гг. для драгунских полков.

Солдатские и стрелецкие полки были фактически «перенасыщены» новыми 2-фунтовыми пищалями – одно орудие на роту (200 чел.) или стрелецкую «сотню» (100 чел.).

Россия к 1670-м гг. возвращается к более тяжелым, но надежным орудиям. Впрочем, точно такие же тенденции мы видим и во французской артиллерии. Известный историк Джонт Линн пишет: «Легким и короткоствольным орудиям, введенным шведами, были присущи определенные недостатки, и тот факт, что к середине столетия французы вернулись к более тяжелым орудиям, не представляется чем-то удивительным»[708]. Именно такие тенденции мы видим и в русской артиллерии – на смену легким и коротким 1,5-аршинным пищалям постепенно приходят «длинные» орудия, длина ствола (а соответственно и масса) которых была увеличена более чем в 2 раза.

На основании материалов Пушкарского приказа можно утверждать, что основные реформы в области пушечного производства сводились к единообразию полковой артиллерии.

Относительно городового наряда следует заметить, что с началом работы Тульско-Каширских заводов на вооружение городов поступают чугунные пищали в 2–8 фунтов. Некрасивые, тяжелые, часто не особо хорошего качества орудия, тем не менее, значительно усиливают вооружение крепостей.

Осадная артиллерия на протяжении 1630-1670-х гг. также претерпевает ряд изменений. Прежде всего, по документам Пушкарского приказа, крайне редки отливки осадных картаун. В отличие от XVI в. тяжелые орудия отливают поштучно, по одной пищали за 5-7-9 лет.

Если в период царствования Михаила Федоровича было отлито четыре осадные крупные пищали калибром 35–50 фунтов («Волк», «Кречет», «Аспид», «Троил»), а также не менее четырех 15-20-фунтовых пищалей (два «Левика», «Грановитая», «Барс»), то за все время царствования Алексея Михайловича в источниках фиксируется всего два крупных орудия («Кречет», «Единорог», а относительно пищали «Юнак» неизвестно, была ли она все-таки отлита). На периферии известен случай производства одной 12-фунтовой пищали в 1675 г. («пищаль медная в 12 гривенок ядром, длина 4 аршина… на ней вылит орел двоеглавой и травы, да подпись: повелением государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, при бытии в Киеве боярина и воеводы киевского, наместника нижегородского князя Юрия Петровича Трубецкого вылита пушка сия в Киеве лета 7183-го месяца генваря в 30 день»[709]).

Парадокс заключается в том, что этот период (1646–1676 гг.) мы никак не можем назвать временем упадка меднопушечного производства.

Функция осадных пищалей по-прежнему состояла в разрушении внешних укреплений, т. е. проделывании брешей и осыпании бастионов. По мысли Алексея Михайловича, эта функция была возложена на «голландский наряд», успешно примененный под Смоленском и Дубровной в 1654 г. Основную ставку русское правительство сделало на закупку новейших голландских орудий калибром от 6 до 55 фунтов. Крупные партии по 5-10 и 20–40 стволов поступают через Архангельск в Москву. С 1654 г. происходит формирование артиллерийской части – «Большого голландского наряда», – состоявшей из осадных орудий в 40–55 фунтов. В 1672–1673 гг. другая часть «большого голландского наряда» состояла из новых европейских орудий калибром в 6-28 фунтов.

Однако под Ригой в 1656 г. стало очевидным, что даже «монстры» в 55 фунтов ядром малоэффективны в борьбе с новой бастионной системой, вооруженной современными орудиями. Тем не менее в борьбе с каменными крепостями старого типа, которых в Восточной Европе было предостаточно, осадные пищали по-прежнему были востребованы.

Таким образом, в 1650-1670-х гг. мы наблюдаем смену концепции осадного вооружения – на Пушечном дворе фактически прекращается производство осадных пищалей и «расчищается» место для изготовления партий крупнокалиберных мортир.

Дело в том, что в это время в Европе меняется тактика взятия крепостей – тяжелые, громоздкие картауны в осадах постепенно уступают свое место крупнокалиберным мортирам, которые вызывали пожары и уничтожали живую силу и постройки внутри стен. Реляция об осаде Риги в 1656 г. особо отметила ужасающие действия именно русских верховых пушек, которые, помимо гранат, вызывающих разрушения, могли выстреливать «дробленый камень» размером с кулак, и это «облако камней после выстрела могло накрыть стоящее в поле войско»[710].

По документам Пушкарского приказа, с 1650-х гг. наблюдается массовая отливка партий осадных мортир калибром в 1–3 пуда (16–48 кг). Война 1654–1667 гг., в которой борьба с укреплениями бастионного типа потребовала большого количества орудий навесного огня, способных вызывать разрушения и пожары за бастионами, вызвала интерес правительства к «верховым пушкам». Огромные гранаты весом в 1–3 пуда, начиненные порохом, «огненными смесями» и бочками с ядрами и камнями, были эффективным средством для борьбы с артиллерийским позициями и живой силой противника.

Воеводские корпуса, действовавшие на протяжении 1660-х гг. на Литве и Украине, получают тяжелые мортиры с комплектами (по 100–150 шт.) разрывных и зажигательных гранат (как пример – осады Конотопа, Старого Быкова, Ляхович, Копыси, Чернигова, Чигирина). В царских наказах и инструкциях воеводам неоднократно подчеркивалась важность «стращания» осадных сидельцев массированным огнем мортир. Воеводы, фактически дублируя наказы «младшим» воеводам, также подчеркивали, что во время осады необходимо «стращать и из пушек стрелять гранатами и огнеными ядрами, чтоб город добыть без крови»[711].

С 1656 по 1673 г. осадные «проломные» пищали не перебрасывались на театр боевых действий. Осада Старого Быхова, Конотопа, Ляхович – крепостей бастионного типа – происходила с применением орудий калибром до 10–15 фунтов и мортир. Вместо отдельного огнестрельного наряда формируются батареи, в которых присутствуют офицеры-огнестрелыцики и «гранатных дел мастера». Наличие специальных подразделений с «огнестрельной стрельбы мастерами» в воеводских армиях можно назвать в своем роде предтечами «бомбардирских рот» времен Петра.

Даже пехотные части, солдатские и стрелецкие полки оснащаются не менее чем одной мортирой калибром в 2 пуда. Включение «верховых пушек» в состав полковой артиллерии можно назвать уникальным явлением в истории военного дела.

Конечно, автор отдает себе отчет в том, что в книге некоторые моменты бомбардологии остались в стороне. Все же невозможно в одной монографии охватить все аспекты истории артиллерии XVII в. Охват большого объема исследования все же возможен только при работе целого авторского коллектива из специалистов по бомбардологии. Так, в многотомной «Истории отечественной артиллерии» раздел по XIV–XVII вв. в 1959 г. в первой книге писал коллектив авторов из 5 сотрудников Научно-исследовательского института № 1. Но в целом данное исследование можно назвать слишком поверхностным, не лишенным идеологической составляющей. В то же время этот труд является единственным обобщающим исследованием по бомбардологии. А для серьезного масштабного исследования, охватывающего не менее семи архивов России (ОР РНБ, АСПбИИ РАН, РГА ВМФ, АВИМАИВиВС, ОР РГБ, ОПИ и ОР ГИМ, РГАДА), необходимо создание целого авторского коллектива из профессиональных историков, специалистов по военному делу допетровской Руси.

Тем не менее в своей книге я постарался осветить основные вопросы, связанные с производством, классификацией и боевым применением русского огнестрельного наряда. Насколько это получилось – судить читателю.

Заметки о России, сделанные Эриком Пальмквистом в 1674 году = Negra Observationer Angeende Ryssland = Some Observations Concerning Russia: [альбом]. M., 2012. C. 259.

Бобровский П. О. Постоянные войска и состояние военного права в России в XVII столетии (По русским и иностранным памятникам). // Юридический вестник. Издание Московского Юридического общества. 1882. Октябрь. С. 243–285.

Масловский Д. О. Записки по истории военного искусства в России. СПб., 1891. Вып. 1. С. 42.

Нилус А.А. История материальной части артиллерии. СПб., 1904. С. 112; Денисова М. М., Портнов М. Э., Денисов Е. Н. Русское оружие. М., 1952. С. 76, 83; Фальковский Н. И. Москва в истории техники. М., 1950. С. 225.

Иконников В. Опыт русской историографии. Т. I. Киев, 1902. С. 480; Сташевский Е. Указ. соч. Гл. IV.

Сташевский Е. Смоленская война (1632–1634). Организация и состояние московской армии. Киев, 1919. С. 179.

Богоявленский С. К. О Пушкарском приказе // Сборник в честь М. К. Любавского. Пг., 1917. С. 362.

Лебедянская А. П. Архив Пушкарского приказа в его прошлом и настоящем, 1946 (рукопись Библиотечного фонда ВИМАИВиВС. ВЗЗ/92). С. 2.

Лебедянская А. П. «Репорт» 1757 г. о «достопамятных» орудиях в Оренбургском округе // Сборник исследований и материалов АИМ. Вып. 1. Л., М. C. 252–257.

Описание см.: Строев П. Рукописи славянские и российские, принадлежащие И.Н. Царскому. СПб., 1848. С. 331. 466 л.

ОР РГБ. Ф. 256. № 102. 289 л.

Чернов А. В. ЦГАДА как источник по военной истории Русского государства до XVIII века // Труды МГИАИ. Т. IV. 1948. С. 122.

Центральный государственный архив древних актов СССР. Путеводитель. В четырех томах. Том 1. М., 1991. С. 109. В конце 1947 г. из ЦГИА г. Ленинграда поступили в ЦГАДА неописанные материалы фонда «Архив Коряжемского монастыря», из которого были выделены документы Пушкарского приказа. В 1982 г. в опись 1 внесена 31 ед. хр. за 1620–1700 гг. из ранее не описанных материалов (№ 409–439), в 1983 г. еще одна № 440, в 1985-м – № 441–443. Теперь всего 445. Большую признательность за консультацию по истории фонда выражаю к.и.н. О. А. Курбатову.

ФГБУК «Государственный Ростово-Ярославский архитектурно-художественный музей-заповедник». Инв. № АД-1142, АД-1168, АД-1138, АД-1165, АД-1149, АД-1139, АД-1662, АД-1144, АД-1161, АД-1147, АД-190/684, АД-190/680, АД-190/683, АД-190/685, АД-190/688, АД-190/682.

Струков Д.П. Архив русской артиллерии. Т. I. (1700–1718). Издание в память 500-летней годовщины русской артиллерии ⁄ Под ред. Н. Е. Бранденбурга. СПб., 1889. Предшественником этого труда можно считать работу Н. Е. Бранденбурга «Приказ артиллерии 1701–1729 гг.» (СПб., 1876).

См.: Лобин А. Н. Материалы Пушкарского приказа как исторический источник // Историография и источниковедение Отечественной истории. Сб. науч, ст. Вып. 3. СПб., 2003. С. 105–115.

Летопись занятий Археографической комиссии. Вып. XVII. СПб., 1904. № 47. С. 401.

Дополнения к актам историческим. Т. V. СПб., 1853. № 51. С. 293.

Дополнения к актам историческим. Т. V. СПб., 1853. № 77. С. 391.

Крепостная мануфактура в России. Ч. 1–2. Л., 1930–1931; АВИМАИВиВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). Кн. 19. 254 л.

Колосов Е. Е. Развитие артиллерийского вооружения в России во второй половине XVII века // Исторические записки. Т. 1. 1962. С. 259–269; Архив СПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 248. Сет. 1; по всей видимости, имеются в виду легкие мортиры.

См. Дело об отпуске к огнестрельному мастеру Г. Тимсону, гранатчикам В. Иванову, Г. Калинину и иноземцу Эману гранат и припасов. Май – июнь 1671 г. // АВИМАИВиВС. Ф. 1. № 348. Сет. 1–4.

РГАДА. Ф. 210. (Разрядный приказ). Кн. Белгородского стола. Кн. 98. Л. 57.

АВИМАИВиВС. Ф. 1. Кн. 3, 4, 6, 7.

Там же. Кн. 21.

АСПбИИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамеля). On. 1. № 329.

Напр., АСПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 465.

В качестве примера можно указать на одну из работ О. А. Курбатова, в которой как раз и привлекаются подобные материалы. См.: Курбатов О. А. Полк Антония Грановского в походе 1654 г.: о положении иноземных специалистов инженерного и артиллерийского дела в русском войске // Иноземцы в России в XV–XVII веках. Сборник материалов конференций 2002–2004 гг. М., 2006.

Сборник Московского архива Министерства юстиции. Т. VI. М., 1914. С. 40–52; РГАДА Фонд 210 (Разрядный приказ). Книги Новгородского стола. Кн. 66. Лл. 98-179; Кн. 70. Лл. 5-71 об.

РГАДА Фонд 210 (Разрядный приказ). Книги Новгородского стола. Кн. № 71. Л. 5 об; ныне хранятся в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи.

Русская историческая библиотека (РИБ). Т. 21. Кн. 1. СПб., 1907. Стб. 679.

РГАДА Ф. 210. Ст. Белгородского стола. Ст. № 741.

Изменения в городовой артиллерии (по сметным спискам 1629, 1637 гг., Описной книге пушек и пищалей 1646 г. и Описи 1678 г. // ЛобинА.Н. Материалы Пушкарского приказа как источник изучения русской артиллерии XVII в. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. СПб., 2004. Таблица I. С. 167–170.

ОР РНБ. Ф. 550. F-IV-75. Л. 4-127 об.

РИБ. Т. II. СПб., 1875. С. 559; АИ. Т. III. СПб., 1841. С. 85; Оглоблин Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа. Т. 1. М., 1895.

В сентябре 1647 г. по памяти из Пушкарского приказа в Устюжскую четверть было отпущено 3247 руб. 31 алтын 4 деньги на жалованье служилым людям пушкарского чина (Лебедянская А. П. Пушкарский приказ. Прилож. 10).

Акты Московского государства. Т. I. СПб., 1890. С. 617.

Акты Московского государства. Т. II. СПб., 1894. С. 113, 347, 662.

РГАДА. Фонд 210. Разрядный приказ. Кн. Московского стола № 93; опуб.: Дополнения к Актам историческим Т. IX. СПб., 1875. № 106.

Кирпичников А. Н. Описная книга пушек и пищалей как источник по истории средневековой русской артиллерии // Сб. исследований и материалов Артиллерийского исторического музея. 1959. Вып. IV. С. 265–289.

РГАДА. Ф. 210. Кн. Белгородского стола. № 97 (1676/1677 гг.).

Лобин А. Н., Сапелин Р. А. Новые данные об орудиях XV–XVI вв. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2018. Т. X. С. 283–294. <http://www.milhist.info/2018/ll/29/lobin_sapelin> (29.11.2018); Скобелкин О.В. 1) Пищали в городах Белгородской черты в 185 году // Белгородская черта: Сборник статей и материалов по истории Белгородской оборонительной черты. Белгород, 2019. Вып. 4. С. 138–143; 2) Учет артиллерии и боеприпасов в городах Белгородской черты в 1676 г. // Тульский кремль и южные рубежи России: Материалы Всероссийской научной конференции. Институт российской истории Российской академии наук. М., 2020. C. 136–148.

Владимиро-Суздальский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник. Владимирское отделение. № 5636/513.

Архив ВИМАИВиВС. Фонд 1 (Пушкарский приказ). № 328.

Там же. № 265.

Там же. № 308.

Там же. № 310.

Там же. № 307.

Архив ВИМАИВиВС. Фонд 1 (Пушкарский приказ). № 304.

Там же. № 311.

РГАДА Фонд 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. 98. Лл. 28–70 об., 134–138.

Лобин А. Н. Артиллерия стрелецких приказов во второй половине XVII в. // Бомбардир. 2007. № 19. С. 88–96.

Центральный государственный архив древних актов. Путеводитель. Т. 1. М., 1991. С. 54.

РГАДА. Ф. 210. Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л. 74–80; Гордон П. Дневник 1677–1678 гг. ⁄ Пер. с англ., статья и примеч. Д.С. Федосова. М.: Наука, 2005. С. 114.

РГАДА, Фонд 210 (Разрядный приказ). Ст. Белгородского стола. № 1210. Лл. 193–194 (посылка огнестрельного мастера и гранатных дел учеников из Пушкарского приказа в рейтарский полк Я. Одоврина, 1672 г.).

Забелин И.Е. Дополнения к Дворцовым разрядам. М., 1882. Ч. III. С. 161.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 3. Кн. 27. Л. 217–233.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 3. Кн. 27. Л. 217; 232–233.

У «Волков» 1577 и 1579 гг. винград выполнен в виде волчьих голов, держащих в пасти шар.

Например: 1628, декабрь. Дело о доставке в Москву неисправных орудий из Астрахани // РГАДА. Ф. 1470. Д. 5. Лл. 1–2.

Июль-август 1630, запись о ежедневных работах на Пушечном дворе (производство пищалей). Лл. 1-10. // РГАДА. Ф. 1470 Пушкарский приказ. Д. 18.

Сборник Императорского Русского исторического общества (далее – Сб. РИО). СПб., 1902. Т. 116. С. CCXXXVIII. Прим. 1.

Велувенкамп Ян В. Архангельск. Нидерландские предприниматели в России. 1550–1785. М., 2006. С. 112.

Сб. РИО. Т. 116. СПб., 1902. С. ССС.

Сташевский Е. Смоленская война. Организация и состояние московской армии. Киев, 1919. С. 190.

Велувенкамп Ян В. Архангельск. Нидерландские предприниматели в России. 1550–1785. М., 2006. С. 112.

Доба гетьмана Івана Мазепи в документах. Кіив; 2007. С. 902.

Там же. С. 903.

Привезена из Белгорода к 1755 г. в Московский арсенал.

РГАДА. Ф. 210. Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л. 118 об.

РГАДА. Фонд 210 (Разрядный приказ). Кн. Белгородского полка. Кн. 152. Л. 293–295.

Доба гетьмана Івана Мазепи в документах. Кіив, 2007. С. 904.

Поршнев Б. Ф. Тридцатилетняя война и вступление в нее Швеции и Московского государства. М., 1976. С. 230–270.

Там же.

Нефедов С. А. Первые шаги российской модернизации: реформы середины XVII в. // Вопросы истории. 2004. № 4. С. 33–52.

Забелин И. Е. Дополнения к Дворцовым разрядам. М., 1882. Ч. III. С. 760.

Якубов К. Россия и Швеция в п. п. XVII в. // Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских (далее – ЧОИДР). 1897. Ч. 3. С. 144; Ч. 4. С. 257–260.

Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в. М., 1955. С. 95.

Описная книга пушек и пищалей // Сб. материалов и исследований АИМ. Л., 1959. Вып. 4. С. 307.

ДАН. Т. V. СПб., 1853 С. 309.

Епифанов П.П. Оружие // Очерки русской культуры XVII века. М., 1978. Ч. 1. С. 277.

ДДР. Т. II. 1883. С. 655.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. (И.Х. Гамеля). On. 1. № 38. Л. 1.

Отдел рукописей РНБ. Эрмитажное собр. № 461. Л. 70 об.

Нефедов С. А. Первые шаги российской модернизации: реформы середины XVII в. // Вопросы истории. 2004. № 4. С. 41.

План осады и обороны г. Смоленска 1632–1634 гг. Вильяма Гондиуса, офорт на 16 листах, 1636 года. Описание гравюр: Даниловский А. План осады и обороны г. Смоленска в 1632 и 1634 гг. с объяснительным текстом. СПб., 1904.

Сташевский Е. Смоленская война (1632–1634 гг.). Киев, 1919. С. 186.

Там же. С. 174; Розрядные записи осады Смоленска // ОР РНБ. Эрмитажное собр. № 461. Л. 70 об.

В договоре с поляками 1634 г. М.Б. Шеин сдал «17 зарядов в трубках с зельем насыпаны, и ядра к ним привязаны по 4 гривенки ядро» (Акты, собранные в библиотеках и архивах Археографической Экспедицией. СПб., 1836. Т. III. № 246).

Сташевский Е. Д. Смоленская война: Организация и состояние Московской армии. Киев, 1919. С. 174–175; Курбатов О. А. Организация осадного парка и инженерно-артиллерийского дела русской армии в 1630-1650-х гг. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2017. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. III. С. 237–340. <http://www.milhist. info/2017/03/16/kyrbatov_6> (16.03.2017).

АМГ. Т. I. СПб., 1890. № 418.

Даниловский А. А. План осады и обороны города Смоленска в 1632–1634 гг. с объяснительным текстом. СПб., 1904. С. 18.

Сташевский Е. Д. Смоленская война 1632–1634… С. 191–193. Меньшиков Д. Н. Смоленская война 1632–1634 гг. и начальный этап реформирования московской армии. Дисс. к.и.н. СПб., 2009. С. 114.

АМГ. Т. I. С. 480. № 580.

Меньшиков Д. Н. Смоленская война 1632–1634 гг. и начальный этап реформирования московской армии. Дисс. к.и.н. СПб., 2009. С. 118.

Pamietniki о Koniegpolskicsh. Lwow, 1842. S. 435–441; Даниловский А. План осады и обороны г. Смоленска в 1632 и 1634 гг. с объяснительным текстом. СПб., 1904; Wladisla I Poloniae regis viktoria Smolenscana. Bruxellae, 1634.

Меньшиков Д. Н. Смоленская война 1632–1634 гг. и начальный этап реформирования московской армии. Дисс. к.и.н. СПб., 2009. С. 140–142.

Меньшиков Д. Н. Смоленская война 1632–1634 гг. и начальный этап реформирования московской армии. Дисс. к.и.н. СПб., 2009. С. 168.

РИБ. СПб., 1872. Т. 1. Стб. 744–750. ААЭ. Т. III. № 246. С. 374–379.

Riksarkivet (Stockholm). Extranea IX Polen. 140. 16.

ААЭ. СПб., 1836. Т. III. № 246.

Баркулабовская летопись // Археографический ежегодник за 1960 год. М., 1962. С. 320.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 465. АВИМАИВиВС. Ф. 1. Кн. 21. Л. 3.

Лобин А. Н. Материалы Пушкарского приказа как исторический источник. С. 106.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 1 № 471. На обороте помета ок. кн. А. Литвинова-Мосальского: «Дать на опыт по пищали, ядро 4 гривенки. 149 г., мая 30».

Сборник МАМЮ. Т. VI. С. 224–225.

Сборник МАМЮ. Т. VI. С. 225–226.

Великанов В. С., Лобин А. Н. Русская артиллерия в Нарвском походе 1700 г. // Военно-исторический журнал «Старый Цейхгауз». 2012. № 48 (4/2012). С. 3–10.

Например: «Божиею милостию, повелением государя, царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Росии слита сия пушка лета 7141, мастер Микифор Федоров» («Росписной спиок» Киева 1700 г. // Чтения в историческом обществе Нестора-летописца 1892. Кн. 6. Отд. III. С. 51).

Сборник МАМЮ. Т. VI. С. 255 («мозжер мерою аршин полтретья вершка, на ней вылита подпись: «Божиею милостию, повелением государя царя и великого князя Михаила Феодоровича всеа Росии, лита во 141-м году, лил мастер Никифор Федоров, а в товарыщах лил Федор Иванов»),

Тула. Материалы для истории города XVI–XVII столетия. М., 1884. С. 38–39.

ДАИ. СПб., 1857. Т. VI. С. 226. № 56.

ДАИ. СПб., 1867. Т. X. С. 299. № 70.

«Росписной спиок» Киева 1700 г. // Чтения в историческом обществе Нестора-летописца 1892. Кн. 6. Отд. III. С. 40–49.

¹ Надписи на торельном поясе.

² Надпись под ездецом. Художник ошибочно передал число кириллицей как САГ вместо СЛГ.

¹ Надписи на торельном поясе.

² Надпись под ездецом.

³ Надписи на торельном поясе.

⁴ Надпись под ездецом.

⁵ Надписи на торельном поясе.

⁶ На чертеже ошибочно кириллицей «PYS пуд».

⁷ Надпись под ездецом.

⁸ Надписи на торельном поясе.

⁹ Надпись под ездецом.

¹⁰ Надписи на торельном поясе.

¹ Надпись на торельном поясе.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Е.х. 38. Л. 1–5.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. (И.Х. Гамеля). On. 1. № 465.

АВИМАИВиВС. Ф. 1. Оп. 1. Кн. 3.

¹ Выражаю признательность А. В. Громову за предоставленные сведения об этой пищали из Архива ВИМАИВиВС.

² «Божиею милостию повелением государя царя и великого князя Михаила Федоровича всея Руси лета 7136, мастер Григорей Наумов». Хранится в ВИМАИВиВС. Инв. № 9/129.

Таблица составлена на основании следующих источников: ДАИ. СПб., 1853. Т. V. С. 294–310. Сборник МАМЮ. М., 1914. T.VI. С. 22–163.

Подр. см.: Архив ВИМАИВиВС. Ф. Зр. Оп. 2. Д. 256. (Рукопись А. П. Лебедянской); Лобин А. Литец немецкий Иван Фалька // Родина. 2002. № 6. С. 33–35. О попытке восстановления биографии Фалька см. также: Бондареко А. Ф. «Служу я, иноземец, тебе, великому государю, ремеслом»: К биографии пушечного и колокольного мастера московского Пушечного двора Ивана Фалька. 1641–1651 г. // Исторический архив. 2012. № 2. С. 185–195.

Забелин И. Е. Дополнения к Дворцовым разрядам. М., 1882. Ч. 1. С. 888–889. № 952.

ОПИ ГИМ. Ф. 17 (А.С. Уварова). Оп. 2. Карт. 12. Л. 39.

Сборник МАМЮ. М., 1914. Т. VI. С. 231.

² Надпись под изображением льва.

³ Надпись под изображением льва.

ВИМАИВиВС. Инв. № 9/92.

Лобин А. Литец немецкий Иван Фалька // Родина. 2002. № 6. С. 33–35.

Лобин А. Литец немецкий Иван Фалька // Родина. 2002. № 6. С. 33–35.

Там же. С. 34.

ОПИ ГИМ. Ф. 17 (Собр. А.С. Уварова). Оп. 2. Карт. VIII. Л. 16.

Немировский Е.Л. Андрей Чохов. М., 1982. С. 87.

ОПИ ГИМ. Ф. А. С. Уварова. Карт. V. № 29/5. Л. 3. См.: Лебедянская А. П. Пушкарский приказ. Опыт изучения организации артиллерийского ведомства, управления и производства в XVII столетии. Диссертация на соискание ученой степени к. и.н. М., 1946. Прил. 7.

РГАДА. Ф. 210. Книги Белгородского стола. Кн. 152. Л. 298–300.

ОПИ ГИМ. Ф. 17 (Собр. А. С. Уварова). Оп. 2. Карт. IX. № 3. Л. 17. Впервые документ был обнаружен А. П. Лебедянской. См.: Лебедянская А. П. Пушкарский приказ. Прил. 7. Но реконструкция начала документа у А. П. Лебедянской не делается.

Курсивом здесь выделен формуляр записи, жирным шрифтом – восстановленные слова.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. 152. Л.296–302.

ОПИ ГИМ. Собр. А. С. Уварова. Карт. X. Д. 20. Л. 5; Карт. XII. Д. 9. Л. 53.

Забелин И.Е. История города Москвы. М., 1905. Ч. I. С. 165.

Богоявленский. О Пушкарском приказе // Сб. ст. в честь М.К. Любавского. Пг., 1917. С. 374.

Арсеньев Ю. К истории Оружейного приказа в XVII веке // Вестник археологии и истории. Вып. XVI. СПб., 1904. С. 146.

Малов А. В. Московские выборные полки солдатского строя в начальный период своей истории. 1656–1671 гг. М., 2006. С. 45–46.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. I. № 486, 476. В деле о пропаже одной верховой пушечки отмечено: «1641 г. 8 апреля в Пушкарском приказе «сказал сторож Степанко Федотов: переменил де он в приказе апреля в 6 числе товарыща своего Баженка Васильева, и осмотрел де он в задней казенке после Баженка верховых пушечек, а в казенке было 5 верховых пушечек, а он застал четыре, а пятые пушечки нет».

ОР РНБ. Ф. 550. F – IX – 19. Л. 82.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Ст. Белгородского стола. Ст. № 272. Л. 70–81.

АВИМАИВиВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). Кн. 3. Л. 1 об. 144.

ОР РНБ. Ф. 532 (ОСАГ). Ч. 1. № 780 (черновые записи).

Лебедянская А. П. Пушкарский приказ. Прилож. 11.

РГАДА. Ф. 181. Оп. 18. XIII-а. Выражаю признательность О. В. Русаковскому за указание на источник.

РИБ. СПб., 1907. Т. 21. Кн. 1. С. 174; Записки отделения русской и славянской археологии Русского археологического общества. СПб., 1861. Т. 2. С. 27–28. В документах сохранились упоминания о воинских книгах, которые хранились в приказах или которые хотели приобрести за границей: «Книга ратного строю, скорописная, в десть», «Книга о Оружейном дому, в чем быти устроенным наряду и всяким ратным припасам», «Книга о наряде и огненных хитростях», «Книга о пушках», «Право или Уставы воинские Галанския земли», «Книга розного воинского дела», «Немецково языка печатная книга для ученья огнестрельных и гранатных дел и для всяких тайных промыслов», «Книги немецких всяких мудростей огнестрелново и подкопново дела и как у неприятеля войско побить и город зажечь», «Книга пушечным дворам, книга огнестрельная четырех частей» и др.

РГИА. Ф. 1700. Оп. 1. Д. 3.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 3. Кн. 27. Л. 8.

Лобин А. Литец немецкий Иван Фалька // Родина. 2002. № 6. С. 35.

РГИА Ф. 1700. Оп. 1. Д. 3. Л. 50; АСПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 465.

НИОР РГБ. Ф. 256. № 102. Л. 168.

АСПб ИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Д. 329. Л. 8.

Там же. Л. 8 об.

Описания московских пушек см.: Гордеев Н.В. Царь-пушка. М., 1969.

Арт-736/1.

АВИМАИВиВС. Ф. 1. Кн. 4, 6, 7.

РГАДА. Ф. 1470. Оп. 1. Д. 177. Л. 3.

Ткачев М.А. Замки Белоруссии. Минск, 1987. С. 123.

Ткачев М. А. Организация обороны городов Белоруссии XIV–XVIII вв.: диссертация…доктора исторических наук. Гродно, 1986. Выражаю признательность к.и.н. Н. Волкову за ценное указание.

РГАДА. Ф. 210. Разрядный приказ. Новгородский стол. Стб. 212. Л. 76 (сообщено мне О.А. Курбатовым).

Энцыклапедыя псторьп Беларусь М1нск, 1994. Т. II. С. 193.

АВИМАИВиВС. Ф. 1. Оп. 1. Кн. 4. Л. 190.

АВИМАИВиВС. Ф. 1. Оп. Кн. 4. Л. 90–96.

Курбатов О. А. Организация осадного парка и инженерно-артиллерийского дела русской армии в 1630-1650-х гг. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2017. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. III. С. 274. <http://www.milhist.info/2017/03/16/kyrbatov_6> (16.03.2017).

АВИМАИВиВС. Ф. 1. Оп. Кн. 4. Л. 96.

Там же. Л. 96 об.

Там же. Л. 97 об.

ДАИ. СПб., 1859. Т. V. С. 306.

Armemuseum. AM 5377. Fol. 75. Данная мортира была доставлена в Кокенхаузен весной 1701 г. из Смоленска.

См. АВИМАИВиВС. Ф. 1. Кн. 4. Л. 130.

Курбатов О. А. Организация осадного парка и инженерно-артиллерийского дела русской армии в 1630-1650-х гг. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2017. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. III. С. 297. <http://www.milhist.info/2017/03/16/kyrbatov_6> (16.03.2017).

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. I. № 678.

АВИМАИВиВС. Ф. 1. Кн. 4. Л. 1 об – 8 об.

«Пушка гранатом пудовая, в ней весу 16 пуд 10 гривенок, а по подписи лита во 177 году, лил мастер Яков Дубина» и т. д.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч.П. № 1352.

Там же. № 1359.

Описания полупудовых мортир очень редки в документах: «Пушка полупудовая гранат, весу в ней не подписано, на ней вылита подпись: 178 году лил пушечной литец Пантелей Яковлев» (Росписной список г. Киева 1700 г. // Чтения в историческом обществе Нестора летописца. 1892, Кн. IV. Отд. III. С. 51).

АСПб ИИ РАН Ф. 175 (И.Х. Гамель). Оп. 1 Д. 248. Л. 1–3.

Например: «Пушка 3 пуда гранат, весом 48 пуд 24 гривенок, на ней вылит орел двоеглавой, над главами 3 карунки, у выходу травы, у запалу подпись: мастер Яков Никифоров» (Росписной список г. Киева 1700 г. // Чтения в историческом обществе Нестора летописца. 1892, Кн. IV. Отд. III. С. 51).

АВИМАИВиВС. Ф. 1. Оп. 1. Д. 250. Л. 3 об.

Там же. Л. 4.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Кн. Белгородского стола. Кн. 152. Л. 293–295 об.

Бабулин И. Б. Война за возвращение Украины 1668–1669 гг. М., 2021. С. 151.

АЮЗР. Т. XI. № 181. С. 604.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Кн. Белгородского стола. Кн. 152. Л. 295–295 об.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. I. № 678; 1352, 1359.

Синбирский сборник. № 81. С. 81.

Синбирский сборник. № 50. С. 52–53.

РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. Ст. 745. Ч. 2. Л. 58.

РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. Ст. 276. Л. 266–267. См. подр.: Лобин А.Н., Смирнов Н. В. Борьба за Юрьев-Ливонский в годы русско-шведской войны 1656–1658 гг. М., 2021.

Лобин А. Н., Смирнов Н.В. Борьба за Юрьев-Ливонский в годы русско-шведской войны 1656–1658 гг. М., 2021.

Бабулин И. Б. Борьба за Украину и битва под Конотопом. 1658–1659 годы. М., 2015. С. 207.

Там же. С. 162–163.

Бабулин И. Б. Борьба за Украину и битва под Конотопом. 1658–1659 годы. М., 2015. С. 207. Акты ЮЗР. Т. IV. С. 267.

Росписной список города Киева 1677 г. // ЧОИДР. М., 1884. Кн. 2.С. 168.

По отписке В. Б. Шереметева – 33 орудия, по польским данным – до 20 больших пушек и много пушек меньшего калибра (Бабулин И. Б. Состав и численность русского войска в Чудновском походе 1660 года // Славяноведение. Вып. 2. 2021. С. 26–42).

Бабулин И. Б., Курбатов О.А, Лобин А. Н. Забытый гений русской артиллерии: генерал Николас Бауман (1607–1684 гг.) (в печати). Документ обнаружен И. Б. Бабулиным.

Бабулин И. Б. Каневская битва 16 июля 1662 года. Забытая победа. М., 2015. С. 41–42.

РГАДА. Фонд 210 (Разрядный приказ). Кн. Белгородского стола. Кн. 152. Л. 293.

РГАДА. Фонд 210 (Разрядный приказ). Кн. Белгородского полка. Кн. 152. Л.293–295.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Кн. Белгородского стола. Кн. 152. Л. 295–295 об.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Кн. Белгородского стола. Кн. 131. Л. 253–255 об.

Курбатов О. А. Организация осадного парка и инженерно-артиллерийского дела русской армии в 1630-1650-х гг. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2017. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. III. С. 274. <http://www.milhist.info/2017/03/16/kyrbatov_6> (16.03.2017).

Курбатов О. А. Организация осадного парка и инженерно-артиллерийского дела русской армии в 1630-1650-х гг. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2017. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. III. С. 274. <http://www.milhist.info/2017/03/16/kyrbatov_6> (16.03.2017).

Там же.

Курбатов А. А., Курбатов О. А. Инженерно-артиллерийское обеспечение Смоленского и Рижского государевых походов 1654–1656 гг. // Военно-исторический журнал. М., 2008. № 8. С. 29–34.

В известных нам работах А. К. Левыкина только упоминается о существовании некоего «большого голландского наряда». См.: ЛевыкинА. К. Русские городовые пушкари во второй половине XVII в. // Вопросы истории. 1985. № 3. С. 176–180; ЛевыкинА.К. Пушечный наряд и пушкари во 2-й половине XVII в. в России (по материалам южнорусских городов). Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 1985.

Бакланова Н. Привозные товары. С. 30; Отправление в Голландию и в Гамбург и Любек гостя Петра Микляева для покупки 300 пушек, ружей, пистолетов и прочих военных снарядов // РГАДА. Ф. 50. № 3. Л. 1-34.

Там же. Стб. 675.

ДАИ. Т. V. СПб., 1853. С. 379.

ДАИ. СПб., 1859. Т. 7. С. 675–676.

Лебедянская А. П. «Репорт» 1757 г. о «достопамятных» орудиях в Оренбургском округе // Сборник исследований и материалов Артиллерийского исторического музея Красной Армии. Вып. I. Л. – М., 1940. С. 255, 256 (чертеж).

Дополнения к Актам Историческим. СПб., 1857. Т. VI. С. 254.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Ст. Белгородского стола. № 741. Л. 86.

В Якутске он был воеводой до 1669 г. См.: Сказка казака Якутского острога Степана Щербакова // Колониальная политика Московского государства в Якутии XVII в. Л., 1936. № 87. С. 148.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Ст. Белгородского стола. № 741. Л. 102–106.

Там же. Л. 107–108.

«На 25 пищалей, что отпущены преж сего в Колугу… по 100 и по 150 выстрелов» (РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Ст. Белгородского стола. Ст. 770. Л. 37).

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Ст. Белгородского стола. № 741. Л. 91–93.

ОР РНБ.Ф. 532 (Основное собрание актов и грамот). Ч. III. № 2232. Черновик.

Левыкин А. К. Русские городовые пушкари во второй половине XVII в.; Он же. Пушечный наряд и пушкари во 2-й половине XVII в. в России (по материалам южнорусских городов). Диссертация на соискание ученой степени к.и.н. М., 1985. С. 121–122.

Забелин И. История города Москвы. М., 1905. Ч. 1. С. 311.

Заметки о России, сделанные Эриком Пальмквистом в 1674 году = Negra Observationer Angeende Ryssland = Some Observations Concerning Russia: [альбом]. M., 2012. C. 236.

По переводу Гранстрема XIX в. В переводе 2011 г. допущена неточность: «Следует отметить, что русские никогда не делают плохих выстрелов и являются довольно хорошими петардистами» (Заметки о России, сделанные Эриком Пальмквистом в 1674 году = Negra Observationer Angeende Ryssland = Some Observations Concerning Russia: [альбом]. M., 2012. C. 262). Проблема заключается в том, что вначале, скорее всего, перевели на современный шведский, а потом – на русский. В оригинале было «Constapler och Feurwaerkare», в шведском современном переводе «konstaplar och petarderare». По смыслу понятно, что имелись в виду артиллеристы.

Привезена из Белгорода к 1755 г. в Московский арсенал.

Сообщено мне А. В. Громовым, который планирует публикацию рисунков орудий.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 1. № 780.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 3. Д. 27. Л. 4–5, 10.

ОР РНБ.Ф. 532. Ч. 1. № 993.

АВИМАИВиВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). Кн. 3. Л. 46.

АСПб ИИ РАН Ф. 175 (И.Х. Гамель). Оп. 1. Д. 248. Л. 1–3.

Год на стволе не указан, но Аникеев назван мастером, а как известно, им он стал в 1655 г.

Всего 115 стволов, 2 пищали доправлены из Волока-Ламского.

РГАДА. Ф, 1470. Оп. 1. Д. 177. Л. 3.

Новосельский А. А. Очерк военных действий боярина Василия Петровича Шереметева в 1654 г. на Новгородском фронте // Исследования по истории эпохи феодализма: Научное наследие. М., 1994. С. 129.

АСПб ИИ РАН Ф. 175 (И.Х. Гамель). Оп. 1. Д. 248. Л. 1–3.

Там же.

Там же. С. 266.

Напр., один из интересных образцов казнозарядной пищали с затвором экспонируется в ВИМАИВиВС. Инв. № 1/12.

Описание второго посольства в Россию датского посланника Ганса Ольделанда в 1659 году, составленное посольским секретарем Андреем Роде // Утверждение династии. М., 1997. С. 25–26. О Н. Баумане см.: Лобин А. «Против недругов стоял и бился мужественно» // Родина. Российский исторический иллюстрированный журнал. 2006. № 11.

ДАИ. СПб., 1853. Т. 5. С. 379. ДАИ. СПб.,1859. Т. 7. С. 675–676.

АСПбИИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамеля). Оп. 1. Д. 248. Л. 2 (листы 1 и 2 перепутаны местами).

Архив ВИМАИВиВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). № 328. Сет. 1.

Лебедянская А. П. «Репорт» 1757 г. о «достопамятных» орудиях в Оренбургском округе // Сборник исследований и материалов Артиллерийского исторического музея Красной Армии. Вып. I. Л. – М., 1940. С. 255, 256 (чертеж).

ДАИ. СПб., 1859. Т. 7. С. 675–676.

В тексте ошибка переписчика: «1602».

Росписной список г. Киева 1700 г. // Чтения в историческом обществе истории Нестора-Летописца. 1892 Т. 6. С. 40–46.

ОР РНБ. Ф. 532 (ОСАГ). № 1359.

Малов А. В. Московские выборные полки солдатского строя в начальный период своей истории 1665–1671 гг. М., 2006. С. 299.

Там же. С. 311.

ОР РНБ. Ф. 532. № 1923.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 465; Лобин А.Н. Материалы Пушкарского приказа как источник изучения русской артиллерии XVII в. Диссертация на соискание ученой степени к.и.н. СПб., 2004. Табл. 14.

Лобин А. Н. Материалы Пушкарского приказа как источник изучения русской артиллерии XVII в. Прилож. II. № 7. С. 181.

ОР РНБ. Ф. 532. № 1859: См. также: ОР РНБ. Фонд 532. № 1910.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 2. № 1859.

АСПб ИИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамель). Оп. 1 Д. 248. Л. 1–3.

ОР РНБ. Ф. 550 (ОСРК). F-IV-782. Л. 3–4; РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Кн. Белгородского стола. Кн. 152. Л. 296.

Дополнения к Актам историческим (ДАН). СПб., 1867. Т. 10. С. 238.

РГАДА. Ф. 210. Книги Белгородского стола. Кн. 152. Л. 296.

РГИА. Ф. 1700. Оп. 1. Д. 3. Л. 53 об.

¹ РГИА. Ф. 1700. Оп. 1. Д. 3. Л. 51 об.: «Пищаль Барс на станку ж ядро 3 гривенки длиною 4 аршина весом 36 пуд 30 гривенок лита во 177 году».

² Там же. «Пищаль Гладкая на станку ж ядро 3 гривенко длиною 4 аршина весом 31 пуд 13 гривенок лита во 177 году».

АВИМАИВиВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). Д. 354. Л. 1.

АСПб ИИ РАН Ф. 175 (И.Х. Гамель). Оп. 1 Д. 248. Л. 1–3.

АВИМАИВиВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). Д. 372. Л. 1–2.

ОР РНБ. Ф. 532 (Основное собрание русских грамот). № 2202, 2210.

ОР РНБ. Ф. 532 (Основное собрание русских грамот). № 2214, 2217. Согласно докладным выпискам, в октябре-ноябре 1676 г. Харитон Иванов, Яков Дубина вместе с М. Осиповым и П. Яковлевым вылили 20 пищалей «медных полковых по две гривенки ядро длина по 3 аршина по семи вершков» (ОР РНБ. Ф. 532 (Основное собрание русских грамот). № 2202. Ст. 1–2).

АСПбИРИ РАН.Ф. 175 (И.Х. Гамель). Оп. 1. Е.х. 329. Л. 8.

АВИМАИВиВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). Д. 355.

Епифанов П.П. Войско // Очерк русской культуры. Ч. 1. М., 1979. С. 256.

Выражаю признательность научным сотрудникам Оружейной палаты Музеев Московского Кремля А.Н. Чубинскому и С.П. Орленко за предоставленные сведения.

Масса орудий неизвестна. Выражаю признательность К. Г. Игошину за предоставленные сведения.

Орудие находится в экспозиции. Калибр 64 мм, на средней части изображение двуглавого орла, на казенной части вылитая надпись: «Пищаль 2 гривенки ядро, в ней весу 20 пуд 25 гривенок, длина 3 аршина 7 вершков, лил мастер Яков Дубина лета 179». На пищали имеется еще чеканная надпись, отчего ее ошибочно датировали 1738 годом: «1738 июня 10 дня. Божией милостию мы, Анна Иоановна самодержица Всероссийская и прочая и прочая пожалована сия пушка медная двухфунтовая в войска казакам зимовой станицы атаману Михаиле Дикому, есаулу Садовскому и станичникам».

АСПбИИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамель). Оп. 1. Д. 329. л. 9 об.

Armemuseum. AM 5378; AM 5373. Выражаю признательность В. С. Великанову за предоставленные сведения.

В 1820-х гг. полковые пищали 1660-1680-х гг. обнаруживались на вооружении сибирских городов и крепостей.

ОР РНБ. Ф. 550 (ОСРК). F-IV-782. Л. 5–8.

Лобин А. Н. Материалы Пушкарского приказа как источник изучения русской артиллерии XVII в. Диссертация на соискание уч. ст. к.и.н. СПб., 2004. С. 116. Таб. № 12.

Лобин А. Н. Артиллерия московских стрелецких полков в 1670-1680-х гг. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2012. Т. II. С. 31–35. <http://www.milhist.info/2012/07/23/lobin> (23.07.2012).

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. III. № 2183, 2202. Л. 1–2; 2198; 2210; 2217; Ф. 550. F-IV-782. Л. 5–8; АСПбИИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамель). On. 1. № 329, № 465; АВИМАИВиВС. Ф. 1. № 353, 372; РГАВМФ. Ф. 177. On. 1. № 5; РГАДА Фонд 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского полка. Кн. 98. Л. 35–76.

Описная книга пушек и пищалей… С. 304.

АМГ. Т. III. СПб., 1901. № 310.

РГАДА. Ф. 210. Ст. Белгородского стола. № 794. Л. 164–177; № 854. Л. 126; Описание МАМЮ. Т. 10. М., 1896. С. 332.

ДАИ. Т. IX. СПб., 1875. № 106. С. 236.

Бабулин И. Б. Смоленский поход и битва при Шепелевичах 1654 г. М., 2018. С. 43.

РГАДА. Ф. 1470. Оп. 1. Д. 177. Л. 3.

АМГ Т. 2. № 756. С. 161.

Бои пехоты под Ахматовым (январь 1655 г.), Конотопом (1659), Басей (сентябрь 1660 г.), Чудновом (октябрь 1660 г.) и др.

Загоровский В.П. Белгородская черта. Воронеж, 1969. С. 156.

ОР РНБ. Фонд 532. № 1379; РГАДА. Фонд 210 (Разрядный приказ). Кн. Белгородского стола. Кн. 152. Л. 296.

РГАДА. Ф. 210. Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л. 74–80.

Там же. Кн. 152. Л. 296: «Да в Белегороцком ж полку драгунского строю в Любимове полку Вяземского наряду: пищаль медная, прислана с Москвы во 176 году московского литья, подпись и признак вылитых никаких нет, по весу 6 пуд, мерою два аршина, к ней 100 ядер железных весом по ¾ фунта ядро, прозвание той пищали никакого нет».

«2 пищали медных, к ним 196 ядер» (Гордон П. Дневник 1677–1678 гг. ⁄ Пер. с анг., статья и примеч. Д. С. Федосова. М.: Наука, 2005. Прил. № 14. С. 114).

Севский воевода в 70-х гг. в отписке писал: «У Севских драгунов в полку у майора 5 пищалей медных полковых, а к ним 420 ядер железных по 2 гривенки» (Акты Южной и Западной России. Т. XV. СПб., 1892. № 5. С. 218).

Колосов Е. Е. Развитие артиллерийского вооружения в России во второй половине XVII века // Исторические записки. Т. 1. 1962. С. 259–269; Архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп.1. № 248. Сет. 1; по всей видимости, имеются в виду легкие мортиры.

Чернов А. В. Указ. соч. С. 139.

По словам А. Н. Мальцева, «отряд А. В. Бутурлина имел много артиллерии и был хорошо снабжен боеприпасами». Мальцев А.Н. Россия и Белоруссия в середине XVII в. М., 1974. С. 62. Согласно архивным данным, в армии А. В. Бутурлина было «20 пищалей полковых по 2 гривенки ядро с станки и с колесы» (РГАДА. Ф. 1470. Оп.1. Д. 177. Л. 3).

Книги Разрядные, по официальным оным спискам… Т. 2. Стб. 1352, 1362.

Марголин С. Л. 1) Начало стрелецкого войска // Ученые записки кафедры народов СССР Московского областного педагогического института. М., 1939. Вып. 1. С. 47–53; 2) Вооружение стрелецкого войска // Военно-исторический сборник Государственного Исторического музея. М., 1948. (Труды ГИМ. Вып. XX). С. 85–105; 3) К вопросу об организации и социальном составе стрелецкого войска в XVII веке // Ученые записки Московского областного педагогического института. М., 1953. Т. XXVII: Труды кафедры истории СССР. Вып. 2. С. 63–96.

Чернов А. В. 1) Образование стрелецкого войска// Исторические записки. М., 1951. Т. 38. С. 283; 2) Вооруженные силы Русского государства в XV–XVII вв. М., 1954. С. 46–47.

Александров В. А. Стрелецкое войско на юге русского государства в XVII в. Дисс… канд. ист. наук. М., 1947.

Романов М.Ю. Стрельцы московские. М., 2004.

Паласиос-Фернандес Р. Московские стрельцы // Цейхгауз. 1991. № 1. С. 8–15; Летин С. XVII столетие. Стрелец // Империя истории. 2002. № 2. С. 12–18.

Романов М.Ю. Стрельцы московские. М., 2004. С. 49.

Лобин А. Н. Материалы Пушкарского приказа как источник изучения русской артиллерии XVII в. Дисс… канд. ист. наук. СПб., 2004.

Архив ВИМАИВиВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). № 265, 304, 307, 308, 310, 311, 328.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л. 28–70 об, 134–138.

Лобин А. Н. Артиллерия стрелецких приказов во второй половине XVII в. // Бомбардир. 2007. № 19. С. 88–96.

АМГ. СПб., 1892. Т. II. № 756. С. 161.

История отечественной артиллерии. М., 1959. Т. 1. Кн. 1. С. 319.

Архив ВИМАИВиВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). № 265. Л. 1.

Там же. № 308. Л. 1–6.

Архив ВИМАИВиВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). № 310. Л. 1–3.

Там же. № 307. Л. 1–6.

Там же. № 304.

Крестьянская война в России под предводительством Степана Разина. М., 1962. Т. III. № 100. С. 115–118.

Архив ВИМАИВиВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). № 311.

Там же. № 325.

Курц Б. К. Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея Михайловича. Киев, 1915. С. 166.

Дополнения к Актам историческим (далее – ДАИ). СПб., 1875. Т. X. № 106. С. 238.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Столбцы Белгородского стола. Ст. 770. Л. 85.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Столбцы Белгородского стола. Ст. 770. Л. 86–87.

Там же. Л. 87–94 и др.

Малов А. В. Московские выборные полки солдатского строя в начальный период своей истории 1656–1671 гг. М., 2006. С. 568–569.

Малов А. В. Указ. соч. С. 569–570.

Седов П. В. Оборона Чигирина в 1677 году // Российское государство в XIV–XVII вв. Сборник статей, посвященный 75-летию со дня рождения Ю. Г. Алексеева. СПб., 2002. С. 486–505.

Патрик Гордон. Дневник 1677–1678 гг. ⁄ Пер. Д.Г. Федосова. М., 2005. С. 10.

Седов П. В. Оборона Чигирина в 1677 году. С. 486–505. По словам Патрика Гордона, 3 августа 1678 г. при штурме Стрельниковой горы в «центре было 9 приказов стрельцов – около 5600 человек <…> В таком порядке они наступали; перед каждым пехотным полком везли полевые орудия и рогатки». (Патрик Гордон. Дневник 1677–1678 гг. ⁄ Пер. Д.Г. Федосова. М., 2005. С. 93).

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л. 28–70 об., 134–138.

Марголин С. Л. Вооружение стрелецкого войска // Военно-исторический сборник Государственного Исторического музея. М., 1948. (Труды ГИМ. Вып. XX). С. 85–105.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л. 135.

Там же. Л. 136 об – 137.

Там же. Л. 134 об.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Столбцы Белгородского стола. Ст. № 1157. Л.20–25.

Там же. Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л. 28–70 об.

ОР РНБ. Ф. 532 (Основное собрание русских актов и грамот). Ч. II. № 1359.

¹. Пищаль железная.

Всего 947 человек.

ДАИ. СПб., 1875. Т. X. № 33. С. 106–107.

Всего 698 человек.

Подробнее об этом см.: Лешин С. XVII столетие. Стрелец // Империя истории. 2002. № 2. С. 15–17; Negre widh Sidste Kongl. Ambassaden… aff Erich Palmquist. Anno 1674. Stokholm, 1898; Русские мундиры и знамена 1674 г. (Рисунки Висковатова с оригинала Э. Пальмквиста) (ОР РНБ. Фонд 550 (Основное собрание рукописной книги). F-IV-313. Л. 1-20).

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л.135–138.

Посольство Кунраада фан Кленка к царям Алексею Михайловичу и Федору Алексеевичу. СПб., 1900. С. 383, 389.

В драгунских полках орудий было меньше – от двух до шести (см. роспись полкового имущества драгунских полков Ю. Инглиса, А. Гамолтона, К. Фанбуковена: РГАДА. Ф. 210. Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л. 75–80).

Кроме этого, приказ получил 642 ядра «гранатных наряженных»; часть боеприпасов для него было подготовлено еще в Брянске.

«5 пищалей медных, и в том числе две пищали длиною по 3 аршина по 7 вершков, весом в 1-й 21 пуд 28 гривенок, во 2-й 19 пуд 5 гривенок; 2 же пищали, длиною по 2 аршина с 2 вершки; 1 пищаль, длиною 2 аршина с вершком, весу в них неведомо. К тем пищалям к 4-м 1000 ядер. К 5-й пищали дроби железной на 400 выстрелов, весом 25 пуд» (Русская историческая библиотека. СПб., 1889. Т. XI. С. 486).

«5 пищалей медных, и в том числе 2 пищали длиною по 3 аршина по 7 вершков, весом в 1-й 22 пуда, во 2-й 21 пуд 15 гривенок; пищаль длиною 2 аршина, весом 6 пуд 30 гривенок; пищаль длиною 2 аршина с четью; пищаль длиною 2 аршина пол-3 вершка, весу в них неведомо. К тем к 5 пищалям 1394 ядра» (Там же).

См.: Книги Разрядные по официальным оных спискам, изданные с высочайшего соизволения II отделением собственной е. и. в. канцелярии. СПб., 1855. Т. II. Стб. 1312–1321; Русская историческая библиотека. СПб., 1889.Т. XI. С. 515–517.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. № 131. Л. 290 об – 291.

Как, например, приказ И. Волжинского, см.: Там же. Столбцы Белгородского стола. № 741. Л. 4-30.

Подсчет см.: Лобин А. Н. Артиллерия стрелецких приказов во второй половине XVII в. // Бомбардир. 2007. № 19. С. 95–96.

Крепостная мануфактура в России. М.; Л., 1930. Ч. 1. С. 419, 459.

ДАИ. СПб., 1853. Т. V. С. 293. № 51.

Крестьянская война в России под предводительством Степана Разина. М., 1962. Т. III. № 100. С. 115–118.

Архив ВИМАИВиВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). № 304. Сет. 1.

Там же. On. 1. № 315.

Напр.: ОР РНБ. Ф. 532 (Основное собрание русских актов и грамот). № 1359. Л. 1.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л. 28–70 об.

Книги Разрядные по официальным оных спискам, изданные с высочайшего соизволения II отделением собственной е. и. в. канцелярии. СПб., 1855. Т. II. Стб. 1312–1321; Русская историческая библиотека. М., 1889. Т. XI. С. 481–486; Епифанов П.П. Войско // Очерки русской культуры XVII века. М., 1979. Ч. 1. С. 256–257.

Седов П.В. Оборона Чигирина в 1677 г. С. 503.

Устрялов Н. Н. История царствования Петра Великого. Т. 1. Господство царевны Софьи. СПб., 1858. С. 294. Кроме того, Дорошенко были захвачены принадлежащие России украинские города и местечки и вся артиллерия, находившаяся в них (Бантыш-Каменский Д. Н. История Малой России со времен присоединения оной к Российскому государству при царе Алексее Михайловиче. М., 1822. Ч. 2. С. 80–81); См.: Бабулин И. Б. Война за возвращение Украины 1668–1669 гг. М., 2021.

РГАДА. Фонд 210 (Разрядный приказ). Кн. Белгородского стола. Кн. 152. Л. 296–305.

РИБ. Т. 11. С 480; Книги разрядные по официальным оным спискам… Т. II. СПб., 1853. Ст. 1312.

РГАДА. Фонд 210 (Разрядный приказ). Кн. Белгородского стола. Кн. 98. Л.181–182.

Лобин А.Н. «Против недругов стоял и бился мужественно…» // Родина. Российский иллюстрированный журнал. 2006. № 11. С. 90–93; Бабулин И. Б. Генерал Бауман и его деятельность в русской армии XVII века // Рейтар. 2005. № 7 (19). С. 57–86.

Русская историческая библиотека. СПб., 1907. Т. XXI. Кн. 1. Стб. 507.

Русская историческая библиотека. СПб., Т. XXI. Кн. 3; СПб., 1904. С. 411.

^л Гурлянд И. Я. Приказ великого государя Тайных дел. Ярославль, 1902. С. 189.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч.П. № 1483. Сет. 1.

Лебедянская А. П. Пушкарский приказ… М., 1950 (рукоп. канд. дис.).

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. II. № 1816. Сет. 1.

Веселовский С. Б. Сметы военных сил Московского государства. М., 1911. С. 19.

РНБ. Т. 21. Кн. 1. С. 1211.

Там же. С. 1330.

ОР РНБ. Ф. 532 (ОСАГ). № 1920.

РИБ. СПб., 1907. Т. XXI. Кн. 1. Стб. 1211.

РИБ. СПб., 1907. Т. XXI. Кн. 1. Стб. 1105.

Лебедянская А. П. Упом. соч.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. II. № 1824, 1839.

Дополнения к Актам историческим. СПб., 1853. Т. VI. № 64. С. 254.

РИБ. СПб., 1907. Т. XXI. Кн. 1. Стб. 1438.

РГАДА. Ф. 1470 (Пушкарский приказ). Оп. 1. Д. 263 Л. 45–80 (на этот документ мне любезно указал С.П. Орленко); ОР РНБ. Ф. 532 (ОСАГ). № 1359, 1780; Викторов А. Описание записных книг и бумаг старинных дворцовых приказов. М., 1883. Вып. 2 (1613–1725). С. 565.

В штате двора упоминается «алхимист» Миколай Викторов Греченин. Помимо мастеров, занимавшихся разработкой огнестрельного оружия, в штате Гранатного двора числились «латной мастер Назар Близловский», «Гранатного двора зерцалного дела сборщик» Григорий Тараканов, «мастер подъемных дел Гранатного двора» Матиас Янцын, «седельный мастер Маркус Вин», «латной мастер Ян Корет», «часовые мастера московского Гранатного двора» Роберт Джарит и Адриан Крик (Викторов А. Описание записных книг и бумаг старинных дворцовых приказов. С. 565; ОР РНБ. Ф. 532 (ОСАГ). № 1824, 1839; РГАДА. Ф. 1470 (Пушкарский приказ). Оп. 1 Д. 263 (Дела о выдаче жалованья иноземцам). Л. 80; Русская историческая библиотека (РНБ). СПб., 1907. Т. 21. Кн. 1. С. 967, 1211).

Подпись «Linnenberg» (ОР РНБ. Ф. 532. № 1792).

Подпись «Zuderlandt» (ОР РНБ. Ф. 532. № 1793).

Крепостная мануфактура. М., Л., 1930. Ч. 1. С. 386.

Там же. С. 368.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л. 57.

В описях они обозначены как «стволы гранатные» или «стволы мушкетные гранатные». В описи Севска 1670-х гг. упоминаются «пятьдесят четыре ствола железных гранатных» (Там же. Л. 125). В Пскове в 1696 г. числились «шестнатцать стволов мушкетных гранатных в досках и с шомполами железными» (РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Новгородского стола. Кн. 66. Л. 137).

ОР РНБ. Ф. 532 (Основное собрание русских актов и грамот). Ч. 2. № 1923. Отрывок на сставе 1.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. I. № 486, 476.

Книга приходная полковому наряду и полковым припасам г. Севска // РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л. 125.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Кн. Новгородского стола. Кн. 66. Л. 137.

Маковская Л. К. Ручное огнестрельное оружие русской армии конца XIV—XVIII в. Каталог. М., 1990. С. 185–188.

Очерки по истории торговли и промышленности в России в 17 и начале 18 столетия. М., 1928. (Труды ГИМ. Вып. IV). С. 68.

Орленко С. П. Железные пушки Оружейной палаты XVII в. и парадное орудие из собрания Музеев Московского Кремля [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2017. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. III. С. 341–383. <http://www.milhist.info/2017/03/29/orlenko> (29.03.2017).

Там же.

Там же.

Заметки о России, сделанные Эриком Пальмквистом в 1674 году = Negra Observationer Angeende Ryssland = Some Observations Concerning Russia: [альбом]. M., 2012. C. 260.

РГИА. Ф. 1700. On. 1. Д.З. Л. 50.

Лебедянская А. П. Пушкарский приказ. С. 59.

Акты Московского Государства. СПб., 1901. Т. III. С. 356–357. № 390.

Витебская старина. Витебск, 1885. Т. IV. С. 376.

Дела Тайного приказа // Русская историческая библиотека. СПб., 1907. Т. 21. Кн. 1. С. 927.

Там же. С. 986.

Епифанов П.П. Оружие // Очерки русской культуры XVII века. М., 1978. Ч. 1. С. тп.

Курц Б. К. Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея Михайловича. Киев, 1915. С. 166.

Орленко С.П. Железные пушки Оружейной палаты XVII в. и парадное орудие из собрания Музеев Московского Кремля [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2017. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. III. С. 341–383. <http://www.milhist.info/2017/03/29/orlenko> (29.03.2017).

Архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Д. 248. Л. 1.

РГИА Ф. 1700. Оп. 1. Д. 3. Л. 52.

РГИА Ф. 1700. Оп. 1 Д. 3. Л. 59 об. Пищаль «о пяти выстрелах» в настоящее время хранится в коллекции Эрмитажа (Инв. З.О.-6503). Ствол приобретен в 1853 г. у торговца древностями И. И. Родионова, который ранее купил его у Н. Д. Иванчина-Писарева.

Так, в книге Сан-Реми 1697 года издания приводится изображение похожего «гранатомета», стреляющего небольшими гранатами под углом в 45° (Surirey de St. Remy. Memoires d’Artillerie. Paris, 1697. P. 232). Во Франции, в конце XVII – начале XVIII в. получила распространение конструкция мортиры-«куропатки», ствол которой был окружен тринадцатью маленькими 3-фунтовыми мортирками. При выстреле ручные гранаты следовали за большой гранатой, подобно «стае куропаток» (Le Blond. Treatise of Artillery: or of the Arms and Machines… London, MDCCXLVI. IX. Fig. 5–6).

Талызин И.Д. Описание артиллерийского зала достопамятных и недостопамятных предметов 1862 г. СПб., 2006. С. 6.

Там же. С. 103.

Бранденбург Н. Е. Историческое описание СПб Артилерийского музеума. Ч. I. С. 140.

Щекатов А. М. Географический словарь Российского государства, описывающий азбучным порядком географически, топографически, идрографически, физически, политически, хронологически, генеалогически и геральдически все губернии, города и их уезды… собранный Афанасием Щекатовым: В 7 ч. Ч. 5. 1807. С. 1084.

Акты, собранные в архивах и библиотеках Археографической экспедицией. СПб., 1836. Т. I. № 301. С. 367.

Дополнения к актам историческим. СПб., 1853. Т. V. С. 374. № 67.

Тревожные годы Архангельска // Архангельск. 1993. № 80. С. 194–195.

ДАЛ Т.Х. № 70. С. 298–300.

Тревожные годы Архангельска. С. 171.

Гостев И. М. Командировка инженер-генерала Петра Корниловича фан Сухтелена в Архангельск 1800–1801 гг. // Новые материалы по истории фортификации, вып. 2: статьи и материалы III и IV междунар. науч. – практ. конф. «Памятники фортификации: история, реставрация, использование», Архангельск, 20–22 сент. 2012 г., 15–17 сент. 2016 г. Архангельск: Новодвинка, 2016. С. 106–116.

Чернов А. В. Вооруженные силы русского государства в XV–XVII вв. М., 1954. С.176.

РГАДА. Ф. 141 (Приказные дела старых лет). 1973. Д. 43 (выражаю признательность О. А. Курбатову, за ознакомление с этим документом).

РГАДА. Ф. 141 (Приказные дела старых лет). 1973. Д. 43. Л. 1–6.

РГАДА. Ф. 396. Оп. 1. Д. 29320. Л. 1. Признательность выражаю А. Н. Чубинскому, сообщившему мне об этом документе.

Лобин А. Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019. С. 114.

Описание второго посольства в Россию датского посланника Ганса Ольделанда в 1659 году, составленное посольским секретарем Андреем Роде // Утверждение династии. М., 1997. С. 25–26. О Н. Баумане см.: Лобин А. «Против недругов стоял и бился мужественно» // Родина. Российский исторический иллюстрированный журнал 2006. № 11.

ДАИ. Т. V. СПб., 1853. № 51. С. 293.

Есипов Г. В. Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. М., 1872. Т. 1. С. 310. В архивной описи 1695 г. есть упоминание о разборной мортире: «Мозжер разборной немецкой старого литья, гранатом полпудовой, весу не подписано». См. также: Патрик Гордон. Дневник 1690–1695. М., 2014. С. 78–79; Прим. 335. С. 510.

Заметки о России, сделанные Эриком Пальмквистом в 1674 году = Negra Observationer Angeende Ryssland = Some Observations Concerning Russia: [альбом]. M., 2012. C. 260–261.

В тексте перевод не точен – переведено как «газовых бомб» (?).

Заметки о России, сделанные Эриком Пальмквистом в 1674 году = Negra Observationer Angeende Ryssland = Some Observations Concerning Russia: [альбом]. M., 2012. C. 261.

Там же.

О деревянных пушках в XVI в. см.: Кирпичников А. Н. Метательная артиллерия древней Руси (Из истории средневекового оружия VI–XV вв.) // Материалы и исследования по археологии СССР (МИА). 1958. № 77. С. 25.

Biringuccio Vanoccio. De la pirotechnia. Venice, 1540. P. 160.

Невоструев К. И. Список с писцовых книг по г. Казани с уездом. Казань, 1877. С. 7.

О деревянных пушках в XVI в. см.: Кирпичников А. Н. Метательная артиллерия древней Руси (Из истории средневекового оружия VI–XV вв.) // Материалы и исследования по археологии СССР. 1958. № 77. С. 25.

Gohlke W. Nichtmetallische Geschtitzrohre // Zeitschrift fur historische Waffen-kunde. Bd. V. 1909–1911. S. 141–149.

Nowak Т. М. Polska artyleria, inzynieria i kartografia wojskowa XVII w. – teoria i praktyka // Studia i Materialy do Historii Wojskowosci. T. 22. Warszawa, 1979. S. 93–94.

Nowak T.M. Polska artyleria, inzynieria i kartografia wojskowa XVII w. – teoria i praktyka // Studia i Materialy do Historii Wojskowosci. T. 22. Warszawa, 1979. S. 93–94; Кроль П. Коронная артиллерия во время войн Речи Посполитой с казаками, шведами и Россией в 1648–1667 гг. // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 4. Четвертые чтения памяти академика РАН Л. В. Милова. Материалы к международной научной конференции. Москва, 26 октября – 1 ноября 2015. М., 2015. С. 627.

Впрочем, есть сведения, что в 1669 г. некий лейтенант из Брауншвейга Браун стрелял из двух «земляных мортир» 19 гранатами и камнями (Gohlke W. Nichtmetallische Geschiitzrohre. S. 147).

Бухнер И.З. Учение и практика артилерии или внятное описание в нынешнем времени употребляющийся артилерии. М., 1711. Ч. 2.

Бухнер И. 3. Учение и практика артилерии или внятное описание в нынешнем времени употребляющияся артилерии. М., 1711. Ч. 2. С. 187–188.

Русская историческая библиотека. СПб., 1904. Т. 23. Кн. 1. С. 407, 419, 430,437.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Ст. Белгородского стола. Ст. 623. Л. 356, 357.

ОР РНБ. Ф. 532 (Основное собрание актов и грамот). № 1886. Л. 1.

Архив Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи. Ф. 1 (Пушкарский приказ). № 348. Сет. 1–4.

Акты, относящиеся к истории Юго-Западной России. СПб., 1879. Т. 11. Стлб. 604.

Огнестрельные мастера просили к стрельбе «к деревянным пушкам железных приборных гвоздей сколько надобно, да скобы и крюки тож сколько надобно». (Акты, Относящиеся к истории Соловецкого бунта // Чтения в Обществе истории и древностей Российских. Кн. IV. 1883. С. 76–77).

Юхименко Е. М. Соловецкое восстание 1668–1676 гг. и старообрядческая «История о отцах и страдальцах соловецких» // Архив русской истории. М., 1992. Вып. 2. С. 84.

Холмогорская летопись // Полное собрание русских летописей. Л., 1977. Т. 33. С. 219.

Braun Е. Novissimum Fundamentum et Praxis Artilleriae». Danzig, 1687. S. 116.

Gohlke W. Nichtmetallische Geschtitzrohre. S. 148.

Лобин А. Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019. Приложение 1, 2. С. 308–317.

Хмыров М.Д. Артиллерия и артиллеристы в допетровский Руси // Артиллерийский журнал. 1865. № 9. С. 432.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 2. Е.х. № № 5-50.

Хмыров М.Д. Артиллерия и артиллеристы в допетровский Руси… С. 532.

СГГ и Д. М., 1822. Т. III. № 81, 83.

Арсеньев Ю. К. К истории Оружейного приказа в XVII веке//Вестник археологии и истории, изданный Археологическим институтом. СПб., 1904. Вып. XVI. С. 142.

Вильчинский В. О. Андрей Денисович Виниус. Исторические материалы // Русская старина. 1909. № 11; 1910. № 9; 1912. № 11–12.

Гамель И.X. Описание Тульского оружейного завода… СПб., 1828. Прибавление. С. 1–4.

Гамель И.Х. Описание Тульского оружейного завода… Прибавление С. 1–4; Чекан И. В. Тульские и каширские железные заводы XVII века // Очерки по истории торговли и промышленности в России в XVII и начале XVIII столетия. М., 1928. С 147. См. также: Юркин И. Н. Андрей Андреевич Виниус, 1641–1716. М., 2007.

Велувенкамп Я. В. Архангельск. Нидерландские предприниматели в России. М., 2006. С. 111.

Гамель И.Х. Описание Тульского оружейного завода… С. 10.

Там же; Юркин И.Н. Андрей Андреевич Виниус, 1641–1716. М., 2007. С. 30.

Кирпичников А. Н. «Описная книга…». С. 297.

Курбатов О. А. Пушкарский наряд в городах Белгородской черты // Белгородская черта: сб. статей и материалов по истории Белгородской оборонительной черты. Вып. 4. Белгород. С. 98–109.

Орудия до 1845 г. хранились в Тульском заводе, затем были проданы на переплавку. Н. Е. Бранденбургу удалось добиться передачи орудий в Артиллерийский музей.

Каталог материальной части отечественной артиллерии. Л., 1961. С. 120–121.

Крепостная мануфактура в России. Т. I. С. 10.

ОР РНБ. Ф. 532.4.1. № 479.

АМГ. СПб., 1894. Т. II. № 243. С. 152–153.

АМГ. СПб., 1894. Т. II. № 236. С. 147.

Там же. № 244 С. 153.

Крепостная мануфактура… Л., 1939.4.1. С. 418.

Гамель И.Х. Описание Тульского оружейного завода… СПб., 1828. Прибавление. С. 30.

Там же. № 243–244.

Гамель И.Х. Описание Тульского оружейного завода. С. 14. Прим.

Курц Б. Г. Сочинение Кильбургера о русской торговле. Киев, 1915. С. 166. Прим. 183. С. 239.

Крепостная мануфактура… Л., 1939. Ч. I. С. 8–9, 12.

РГАДА. Ф. 210. Кн. Белгородского стола. Кн. 98. Л. 122 об.

Сташевский Е. Смоленская война. С. 185.

Собрание государственных грамот и договоров. М., 1822.Ч. III. С. 310.

ДАИ. СПб., 1848. Т. III. № 53. С. 178.

Заозерская Е. И. У истоков крупного производства в русской промышленности XVI–XVII вв. М., 1970. С. 372.

ОПИ ГИМ. Фонд 17 (А.С. Уварова). Карт. IX. № 9. Л. 50.

СГГД Т. III. № 118. С. 408–410.

Чекан И. В. Тульские и каширские железные заводы XVII века // Очерки по истории торговли и промышленности в России в XVII и начале XVIII столетия. М., 1928. С. 156.

Гамель И. Описание… С. 15.

Чекан И. В. Тульские и каширские железные заводы XVII века // Очерки по истории торговли и промышленности в России в XVII и начале XVIII столетия. М., 1928. С. 159.

Отдел рукописей РГБ. Ф. 256. № 102. Л. 24.

Велувенкамп Ян В. Архангельск. Нидерландские предприниматели в России. 1550–1785. М., 2006. С. 158.

Чекан И. В. Тульские и каширские железные заводы XVII века // Очерки по истории торговли и промышленности в России в XVII и начале XVIII столетия. М., 1928. С. 146.

Заозерский А. И. Царь Алексей Михайлович в своем хозяйстве. Пг., 1917. С. 279.

АМГ. Т. III. С. 105. № 109.

Томск. История города от основания до наших дней. Томск, 1999. С. 39.

РИБ. Т. XXIII. С. 1105.

Там же. С. 85.

РИБ. Т. XXI. С. 1622.

Там же. С. 1655.

ОР РНБ. Ф. 532. № 1468. СсТ. 1.

Гамель И.Х. Описание… С. 23.

Велувенкамп Ян В. Архангельск. Нидерландские предприниматели в России. 1550–1785. М., 2006. С. 162.

ДАН. СПб., 1853. Т. V. № 77. С. 393–394.

ОР РГБ. Ф. 256. № 102. Л. 24, переписка о принятии (л. 24–27) изделий в казну, вместо денег оплата шла солью «по рядовой цене» из расчета 2 руб. доспех и 3 алт. 2 деньги бердыш.

ОР РНБ.Ф. 532. Ч. I. № 479.

ДАИ. T.V. СПб., 1853. С. 293. № 51.

Крепостная мануфактура. Л., 1930.4.1. С. 224; ДАИ. T.V. СПб., 1853. С. 393. № 77.

Там же.

Крепостная мануфактура. Л., 1930. Ч. I. С. 143; 408–412;

Крепостная мануфактура. Л., 1930. Ч. I. С. 408.

Там же. С. 370.

АМГ. Т. I. СПб., 1890. С. 324–325.

Ласковский Ф. Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России. Ч. I. СПб., 1858. С. 60.

Сташевский Е. Смоленская война. С. 236.

Подробнее об изменениях псковского наряда см.: Михайлов А. А. 1) Крупнокалиберные пищали в составе орудийного парка Псковской крепости в XVII веке // Новые материалы по истории фортификации. Вып. 2: статьи и материалы III и IV междунар. науч. – практ. конф. «Памятники фортификации: история, реставрация, использование», Архангельск, 20–22 сент. 2012 г., 15–17 сент. 2016 г. Архангельск: Новодвинка, 2016. С. 211–218; 2) Орудия Псковской крепости XVII века: конструктивные особенности, классификация, обеспеченность боеприпасами // Археология и история Пскова и Псковской земли. 2013. № 28 (58). С. 103–115.

Сб. МАМЮ. М., 1914. T.VI. С. 40–52.

Там же. С. 459–461.

Сташевский Е. Указ. соч. С. 246.

Сташевский Е. Указ. соч. С. 246.

Сташевский Е. Указ. соч. С. 294.

Бранденбург Н. Е. Исторический каталог Санкт-Петербургского артиллерийского музея. СПб., 1877. Ч. 1. С. 14.

Кирпичников А. Н. Описная книга пушек и пищалей… С. 268.

Струмилин С. Г. История черной металлургии в СССР. Ч. 1. М., 1971.

Описная книга пушек и пищалей… Л. 87–87 об.

Данные получены после обработки источников: «Описной книги пушек и пищалей…», Описи 1678 г., а также см.: РГАДА. Ф. 210. Ст. Белгородского стола. № 794. Л. 41–61.

Кирпичников А. Н. Описная книга пушек и пищалей… С. 274.

Курбатов О. А. Пушкарский наряд в городах Белгородской черты // Белгородская черта: сб. статей и материалов по истории Белгородской оборонительной черты. Вып. 4. Белгород. С. 98–109.

РГАДА. Ф. 210. Кн. Белгородского стола. Кн. 98. Лл. 119–122 об.

АВИМАИВиВС. Ф. 1. On. 1. № 305.

Например, на вооружении Алешни: РГАДА. Ф. 210. Кн. Белгородского стола. № 97 (1676/1677 гг). Л. 644–644 об.

Описная книга пушек и пищалей… Л. 43, 47 об.

АВИМАИВиВС. Ф. 1. № 51, 52, 53.

Русская историческая библиотека. Т. VIII. С. 907.

ОР РНБ. Ф. 532. Часть 2. № 1839. Л. 1 (скрепа дьяка А. Кощеева).

Там же. Л. 2.

Богоявленский С. К. О Пушкарском приказе // Сб. статей в честь М. К. Любавского. Пг, 1917.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 2. № 1920.

Русская историческая библиотека. СПб., 1912. Т. XXVIII. С. 253–272.

Дополнения к Актам историческим. СПб., 18; Ласковский Ф. Материалы для инженерного искусства в России. СПб., 1858. Ч. I. С. 181.

Подробнее см.: Скобелкин О.В. 1) Пищали в городах Белгородской черты в 185 году // Белгородская черта: Сборник статей и материалов по истории Белгородской оборонительной черты. Белгород, 2019. Вып. 4. С. 138–143; 2) Учет артиллерии и боеприпасов в городах Белгородской черты в 1676 г. // Тульский кремль и южные рубежи России: Материалы Всероссийской научной конференции. Институт российской истории Российской академии наук. М., 2020. С. 136–148.

ОР РГБ. Ф. 256 Румянцева. № 102. Л. 236.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 3. № 465.

Штаден Г. О Москве Ивана Грозного. Записки немца-опричника. М., 1925. С. 103.

В описи 1676-77 гг. отмечены «круг запалу +В, по середи YS, а какова литья та пищаль, таго неведама, прозвания той пищали нет» (РГАДА. Ф. 210. Кн. Белгородского стола. № 97 (1676/1677 гг.). Л. 477 об).

Описи Соловецкого монастыря XVI века: комментированное издание. СПб., 2003. С. 168.

О мастере Богдане, перешедшем на русскую службу при Иване Грозном см.: Лобин А. Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019. С. 106–107.

Временник Московского отделения Общества истории и древностей Российских. Т. XXV. С. 129; Сб. МАМЮ. Т. VI (Псков и его пригороды). С. 239.

Токарева Т. Ю. Артиллерия Троице-Сергиева монастыря в XVII–XVIII вв. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2015. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. I. С. 7, 11, 12. <http://www.milhist. info/2015/ll/09/tokareva> (09.11.2015).

Книги разрядные, по официальным оным спискам. Т. I. С. 455.

Книги разрядные, по официальным оным спискам. Т. I. С. 460.

Там же. С. 467.

АЮЗР. Т. XIV. Стб. 863–864.

РГАДА. Ф. 210. Кн. Белгородского стола. № 97 (1676/1677 гг). Л. 643 об.

XVII a. vidurio Maskvos okupaeijos Lietuvoje saltiniai. Vilnius, 2011. T. II. № 51. C. 158.

Курбатов О. А. Литовский поход «7168 года» князя И. А. Хованского и битва при Полонке // Славяноведение. 2003. № 4. С. 25.

«Dzialo spizane moskiewskie za znakiem Orzet о dwuch glowach iedno» – no инвентарю 1645 г. Выражаю благодарность Н. Волкову за указание на источник (VUB, rukap. F439681. А1397).

В собрании Государственного историко-культурного музея-заповедника «Московский Кремль» хранится 40-фунтовая (180 мм) осадная пищаль «Онагр» мастера Первого Кузмина (Инв. № АРТ-733 ⁄ 1–2). Бронзовый литой ствол (масса 4300 кг, длина 4340 мм, без винграда 4200 мм) покоится на декоративном чугунном лафете XIX в.

Опись Смоленску приема пушкарского головы Прохора Шубина (1667–1671) // Дополнение к Актам историческим, собранным и изданным археографической комиссией. Спб., 1853. T.V. № 51. С. 302.

«Пищаль медная Литовского литья, прозвание ей «Сапега», в станку на колесах, ядром 5 гривенок, длина 6 аршин полтретья вершка; на ней у казны герб между двух львов, сверх герба подпись латинским письмом: «Леон Сапега, великого княжества Литовского канцеляриус»; посередь ее уши с личинами, подле ушей, и у казны, и у дула травы. На ней же вылит змей с крыльями, подпись по латыни: «Василиск». У казны же подпись по-латыни: «тысяча пятьсот девяносто второго»; за казною вылита голова человеческая. Весу 107 пуд, к ней 100 ядер. У ней пушкарь Павел Даронов. Привезена из Вильны в 164 году».

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Ст. Московского стола. Стлб. № 270. Л. 31. Большую признательность выражаю к.и.н. О.А. Курбатову за помощь в указании источника.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Ст. Московского стола, ст. № 270. Л. 174, 186, 188–189.

AGAD. Metryka Koronna. Ksiqgi Poselstw. LL 27, k. la-2v.

Забелин И.Д. История города Москвы М., 1905. Т. 1. С. 414. Взамен орудий «по указу великого государя велено отпустить в Смоленеск артилерных припасов» («Тетрать аб отпуске всяких пушечных припасов в Смоленск» 1704 г. // Российский государственный исторический архив. Ф. 1700. Оп. 1. Д. 7. 1 об.).

«Роспись пушечному наряду и пушечным всяким запасом пороху и свинцу и фетилю и гранатом и пинардом и подкопным снастям и всякой брони, которые ныне в городех» // ОР РНБ. Ф. 532 (ОСРГ). Ч. II. № 1221. 31 л.

Там же. Сет. 1–7.

В 1558 г. в Киеве было всего 62 пищали (7 полковых 2-фунтовых, 2 полуторные 6-фунтовые, 6 длинных железных 6-фунтовых, 3 полковые 2-фунтовые, железные 4 фунтовые, 2 полковые 3 фунтовые, привезенные из Пинска, медная длинная 1-фунтовая, 2 полковые железные в А фунта, медная полковая в А. фунта, медная дробовая; пищалей без станков: 4 медные 8-фунтовые, 18 медных полковых 2-фунтовых, железная 1-фунтовая, 2 железные по А фунта, 2 затинные без лож. В. Б. Шереметьев из Севска доставил в Киев с припасами: 2 дробовые, медную полковую по А фунта. «Да у севских драгунов в полку… 5 пищалей медных полковых» ядром в 2 фунта (АЮЗР. Т. 15. № 5. С. 217–218).

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Ст. Белгородского стола. Ст. 770. Л. 103.

АМГ Т. 3. С. 105. № 109.

Помимо перечисленных орудий в Борисове было 8 полковых пищалей, оставленных Ю.А. Долгоруковым, и 2 полковые пищали, взятые у Б. Апрелева.

Сб. МАМЮ. T.VI (Псков и его пригороды). С. 254–255.

Копия с справки Разрядного архива // Синбирский сборник. М., 1848. С. 40.

Синбирский сборник. С. 66–67.

Бабулин И. Б. Война за возвращение Украины 1668–1669 гг. М., 2021. С. 35–52.

Бабулин И. Б. Каневская битва 16 июля 1662 года. Забытая победа. М., 2015. 46, С. 53.

РГАДА. Фонд 210 (Разрядный приказ). Кн. Белгородского полка. Кн. 152. Л. 295.

ДАИ. T.XII. № 5. С. 20.

Патрик Гордон. Дневник 1677–1678 гг. Перевод, статья и примечания Д.Г. Федосова. М., 2005. С. 26.

ДАИ. Т. IX. СПб., 1875. С. 280. № 106.

Имеется ввиду острогожский полковник Иван Дзиньковский, РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Книга 97. Л. 887.

Там же. Л. 1428.

РГАДА. Ф. 210. Разрядный приказ. Опись 11. Столбцы Новгородского стола. Ст. 165, л. 330–341; Tender Е. Tartu vallutamine venelaste poolt 1656. a. //Aratrukk Tartu linna valjaandest «Tartu VI». Tartu, 1939. Lk. 8, s. 191–194; Laidre M. Dorpat 1558–1708. Linn vae ja vaenu vahel. Tallinn, 2008. Lk. 336.

⁴ «В городе наряд по роскату и по башням: пищаль медная 14 пядей в 3 гривенки ядро в станку на колесах, пищаль железная дробовая 6 пядей в станку на колесах, 2 пищали медных одна 9 пядей, другая 8 пядей в станках на колесах по полугоре гривенок ядро, пищаль полковая медная 7 пядей гривенку ядро в станку на колесах, 9 пищалей затинных железных. 5 бочек зелья мушкетного весом по 15 пудов в бочке, 120 ядер в 3 гривенки ядро, 120 ядер по полугоры гривенки ядро, четверть бочки пулек мушкетных, 6 пуд свинцу, 10 мушкетов салдацких з жаграми, 10 ядер нарядных огненных круглых с стрельбою старых, ядер нарядных же огненных долгих с стрельбою старых же» (РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Московский стол. Ст. 276. Л. 442–443).

РГАДА. Ф. 210 Разрядный приказ. Белгородский стол. Кн. 152. Л. 296 об.

Л. 300 об – 301 об.

РГИА. Фонд 1700. Оп. 1. Д. 3. Л. 52.

Великанов В. С., Нечитайлов М.В. «Азиатский дракон перед Чигирином…» Чигиринская кампания 1677 года. М., 2019. С. 205–207.

РГИА. Фонд 1700. Оп. 1. Д. 3. Л. 51–52.

Там же. Л. 11.

Выражаю признательность белорусскому историку к.и.н. И. Волкову за ценные указания.

РГАДА. ф. 138, on. 1, 1699 г., д. 7. За указание на источник благодарю О. В. Русаковского.

РГАДА. Ф. 229. Оп. 2. Кн. 94. Лл. 67–68. Выражаю признательность К. А. Кочегарову за указание на источник.

РГАДА. Ф 229. Оп. 2. Кн. 94. Лл. 70–70 об.

См., напр.: Паласиос-Фернандес Р. Московские пушкари // Цейхгауз. 1997. № 6. Городовые пушкари исследованы в работах А. К. Левыкина (Левыкин А. К. Пушечный наряд и пушкари во второй половине XVII в. в России: по материалам южнорусских городов: диссертация… кандидата исторических наук. М., 1985), А. С. Ракитина (Ракитин А. С. Служилые люди «пушкарского чину» города Севска в XVII – первой половине XVIII в. // Война и оружие: новые исследования и материалы: Материалы Второй Международной научно-практической конференции. Ч. 2. СПб.: ВИМАИВиВС, 2011. С. 278–292) и др.

Росписной список г. Москвы 1638 г. // Труды московского отделения ИРВИО. М., 1911. Т. 1. С. 217, 222.

Например, в 1631 г. бил челом рылянин Яков Махотин, просил назначить его на службу на место погибшего отца, что и было удовлетворено (Описание актов собрания графа А. С. Уварова. Акты исторические ⁄ Опис. И.М. Катаевым и А. С. Кабановым. М., 1905. Отд. З. С. 511. № 99).

Успенский А. И. Столбцы бывшего Архива оружейной палаты. М., 1913. Вып. 2 С. 472. № 1200.

Книги разрядные. СПб., 1853. С. 380.

Акты юридические или собрание форм старинного делопроизводства. СПб., 1836. № 306; Отдел рукописей РНБ Ф. 532. Часть 3. № 2077. Сет. 1.

Акты юридические. СПб., 1838. С. 290–291. № 284.

ОР РНБ. Ф. 532. № 2233.

Акты Археографической экспедиции. IV. С. 54–57. № 36.

Описание МАМЮ. М., 1901. Кн. XII. С. 420.

РГАДА. Ф. 210. Ст. Белгородского стола. Ст. № 462. Л. 569–570.

Акты писцового дела 60-80-х годов XVII века. М., 1990. С. 52.

Акты исторические. СПб., 1842. Т. V. № 39. С. 190.

Архив СПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 329; Оп. 3. Кн. 27. Л. 117–136; Лебедянская А. П. Пушкарский приказ, (рук. канд. дис.). М., 1950. Приложения; Архив ВИМАИВиВС. Ф. 1. Кн. 3. Л. 1-72.

Архив СПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 329. Л. 15.

Дополнения к Актам историческим. СПб., 1875. Т. IX. № 106. Для ср.: Brix, von. Geshichte der alten Russischen Heeres-Einrichtungen… Berlin, 1867. S. 572–575. Beilage № 2.

Чернов А. В. Вооруженные силы русского государства в XV–XVII вв. М., 1954. С. 130.

Там же. С. 167.

Росписной список г. Москвы 1638 г. // Труды московского отделения императорского российского военно-исторического общества. М., 1911. Т. 1.

Росписной список г. Москвы 1638 г. С. 214, 217.

Акты Археографической экспедиции. Т. IV. № 199. С. 253.

Левыкин С. 179.

ОР РНБ. Ф. 532. № 2216.

ААЭ IV. С. 9–10. № 9.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 5. Л. 1–8.

ААЭ. IV. С. 54–57. № 36.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 1. № 326–327.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 1. № 451.

ОР РНБ. Ф. 532. № 3718. Лл. 1-27.

Там же. Л. 7.

Там же. Л. 27.

Например, Сборник князя Хилкова. № 75, 80. С. 213, 234.

Дополнения к Актам историческим. Т. I. № 81. С. 141.

Сборник Московского архива Министерства юстиции. М., 1914. Т. IV. С. 142.

В «Росписном списке Москвы» 1638 г. отмечено, что «ружья (вооружения. – А. Л.) у себя пушкари нихто у себя никаково не сказали и впредь готовить не хотят» (Росписной список г. Москвы 1638 г. // Труды Московского отдела ИРВИО. М., 1911. Т. 1. С. 214).

Акты Археографической экспедиции. СПб., 1836. Т. I. № 246.

Во время крестного хода 6 января 1680 г. на площадях «что от Посольского приказу к Мстиславскому двору… поставлены были большие галанские и полковые пищали; а около тех пищалей поставлены были решотки резные и точеные, и писаны розными красками, а у пищалей стояли пушкарские головы с пушкарским чином, с знаменами, в цветном платье…» (Забелин И. История города Москвы. М., 1905. Ч. 1. С. 311).

Лебедянская А. П. Пушкарский приказ. Прил. 17.

Акты Московского государства. СПб., 1894. Т. II. № 21. С. 10.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 1. № 804. Сет. 1.

Левыкин А. К. Указ. соч. С. 178.

Дополнения к Актам историческим. Т. X. № 36.

Гамель И. Описание Тульского оружейного завода. Прибавление VI. С. 22–23.

ААЭ Т. IV. С. 72. № 54.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 2. № 1354, 1330, 1340.

Акты писцового дела. М., 1913. Т. II. Вып. 1. С. 331; некоторым пушкарям велено «быть без денег и без хлебного жалования, а за жалование ходить в приставех, а приставом не быть» (1647-48 гг.: ДАИ. T.V. № 36. С. 121).

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 3. № 2200.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 38. Лл. 2–5.

Например, 12 мая 1655 г. московскому пушкарю Сеньке Ушакову велено быть на зелейной мельнице в зелейных учениках (АВИМАИВиВС Ф. 1. Кн. 4. Л. 1).

ДАИ. Т. X. № 93

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 3. № 2232

Описания актов собрания графа А. С. Уварова. Акты исторические // Описаны И.М. Катаевым и А. К. Кабановым. М., 1905. № 113. С. 519.

Разрядная книга 1637/38 гг. С. 148–149.

Там же. № 113, 114, 119, 120. С. 517–519.

Там же. № 128.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 1. № 321.

Левыкин А. К. Русские городовые пушкари второй половины XVII века // Вопросы истории. 1985. № 3. С. 176–180.

В «Росписном списке Москвы» 1638 г. отмечено, что «ружья (вооружения. – А. Л.) у себя пушкари нихто у себя никаково не сказали и впредь готовить не хотят» (Росписной список г. Москвы 1638 г. // Труды Московского отдела ИРВИО. М., 1911. Т. 1. С. 214).

АСПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 38. Лл. 2–5. В 1655 г. московские пушкари получали хлебного жалованья по 9-16 четей ржи и овса, по 3–4 пуда соли (АВИМАИВиВС Ф. 1. Кн. 4. Л. 10–15).

Столько получали в 1640. г. 4 пушкаря, посланные с В. Прозоровским на Валуйки (Описания актов собрания графа Уварова. Акты исторические ⁄ Опис. И.М. Катаевым и А. С. Кабановым. М., 1905. Отд. 3. № 111. С. 516).

С. 508. № 92

Там же. С. 509. № 94.

Там же. С. 510. № 96.

Там же. С. 511 № 99

Там же. № 90. С. 507.

Лебедянская А. П. Пушкарский приказ. Прил. 11

Brix, von. Geshichte der alten Russischen Heeres-Einrichtungen… Berlin, 1867. S. 590–592. Beilage № 6.

Окладная роспись за 1681 г. (К истории государственных росписей XVII в.) ⁄ С предисловием А.Н. Зерцалова. М., 1893. С. 29.

Левыкин А. К. Русские городовые пушкари во вт. пол. XVII в. // Вопросы истории. 1985. № 3. С. 177; Паласиос-Фернандес Р. Московские пушкари // Цейхгауз. 1997. № 6. С. 11.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1 № 329. Л. 15.

Zenker J. Th. Dictionnaire turc-arabe-persan. Leipzig, 1866. P. 22. По M. Фасеру, «украшение на платье» из кыпч., тур. alam, тат., крым. – тат., азерб. alam – «маленькое знамя, флажок» (Фасмер Макс. Этимологический словарь русского языка. Т. 1. М., 1987. С. 68).

Духовные и договорные грамоты князей великих и удельных. М., 1909. С. 15. № III.

Савваитов П.И. Описание старинных царских утварей… С. 2.

Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. Т. I. А – К. М., 1958. С. 14–15.

Паласиос-Фернандес Р. Московские пушкари // Цейхгауз. 1997. № 6. С. 8–11.

Опись Московской Оружейной палаты. Ч. III. Броня. М., 1884. С. 308–309.

Там же.

Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи. Путеводитель. СПб., 2008. С. 36.

Исторический рассказ о путешествии польских послов в Московию, ими предпринятом в 1667 г. // Проезжая по Московии. М., 1991. С. 323

Таннер Б. Описание путешествия польского посольства в Москву в 1678 г. // ЧОИДР. Кн. 3. 1891. С. 51.

Важно заметить, что в сохранившихся документах Пушкарского приказа (АСПбИИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамеля). Оп. 1–3; АВИМАИВиВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). Оп. 1; ОР РНБ. Ф. 532 (ОСАГ); РГАДА. Ф. 1470. Оп. 1) каких-либо сведений об изготовлении пушкарских аламов нет.

Яковлев Л. Русские старинные знамена // Древности русского государства. Дополнения к III отделению. М. 1865. Приложения. С. 116–118; о приеме посла см: Дворцовые разряды, по высочайшему повелению изданные II отделением Собственной Его Императорскаго Величества канцелярии. СПб., Т. III.

С.553-584

Зеленый кафтан с серебряными нашивками выдан, очевидно, пушкарскому десятнику (Яковлев Л. Русские старинные знамена. С. 116).

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Столбцы Белгородского стола. Ст. 741. Л. 89.

Там же. Л. 207–208.

Например, 22 ноября 1684 г. из Оружейной палаты выдано «пушкарских зерцал и пальников же, и протазанов, и алебард, всего семдесят одно место, а приказал то все сего ж числа отвесть к нему, великому государю в поход в с. Преображенское» (Бобровский П. О. История Лейб-гвардии Преображенского полка. Приложения к I тому. СПб., 1900. С. 23). Во время Кожуховского похода (1694 г.) «у канонеров на груди и на спине были большие золоченые орлы» (Записки Желябужского с 1682 по 2 июля 1709 года. СПб., 1840. С. 272).

Паласиос-Фернандес Р. Московские пушкари. С. 10.

Одну из таких «кузнечных мельниц» еще в 1623 г. построили на Пушечном дворе иноземцы «и учали железо ковать водою» (Забелин И. Дополнения к Дворцовым разрядам // ЧОИДР. 1883. Кн. 3. С. 161).

Пальмквист Э. Наблюдения и заметки о русской артиллерии // Известия Императорской Археологической комиссии. Пг., 1914. Вып. 53. С. 80.

Архив СПбИИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамеля). Оп. 2. № 329. Л. 2–2 об.

Посольство Кунраада фан Кленка к царям Алексею Михайловичу и Федору Алексеевичу. СПб., 1900. С. 383.

Сказание Адольфа Лизека о посольстве от императора римского Леопольда // ЖМНП. СПб., 1837. Ч. 16. С. 26.

В 1692 г. в каждый московский полк из Пушкарского приказа были доставлены по 3 пушки железных «заварных золоченых… а после посолской встречи те пушки принять из тех полков в Пушкарский приказ по-прежнему» (Акты юридические или собрание форм старинного делопроизводства. СПб., 1838. № 347. С. 374).

Посольство Кунраада фан Кленка… С. 389.

Арсеньев Ю. В. Геральдика. Лекции, читанные в Московском Археологическом институте в 1907–1908 г. М., 2001. С. 366.

Пальмквист Э. Наблюдения и заметки о русской артиллерии // Известия Императорской Археологической комиссии. Пг., 1914. Заметки о России, сделанные Эриком Пальмквистом в 1674 году = Nagra Observationer Angaende Ryssland = Some Observations Concerning Russia: [альбом]. Москва, 2012. С. 262.

Например, главный вход Царицыных палат Саввино-Сторожевского монастыря украшен белокаменным резным порталом с одноглавым орлом в центре. «Орлик черный» упомянут при описании прапора Н.И. Романова (Паласиос Р. Родовой символ Романовых // 275 лет Геральдической службы России: Материалы конференции. СПб., 1997. С. 39–48).

Арсеньев Ю.В. Геральдика. С. 354.

Лакиер А. Русская геральдика. СПб., 1855. Кн. 1. С. 197.

Лобин А. Н. Артиллерия в царствование Ивана Грозного // «В кратких словесах многой разум замыкающе…»: Сборник научных трудов в честь 75-летия профессора Р.Г. Скрынникова. СПб., 2007 (Труды кафедры истории России с древнейших времен до начала XX века Исторического факультета СПбГУ. Т. II). С. 285–308.

Лобин А. «Против недругов стоял и бился мужественно»: Датский офицер на службе у русского царя // Родина. Российский исторический иллюстрированный журнал. 2006. № 11. С. 90–93.

Книги разрядные, по официальным оных спискам изданные с высочайшего соизволения II отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии. СПб., 1853. Т. II. Стб. 1303–1304.

Висковатов А. В. Историческое описание одежды и вооружения российских войск. СПб.,1899. Т. 1.

Яковлев Л. П. Русские старинные знамена. С. 60. № 3720.

В те времена существовал особый трактат «Писание о запинании знак и знамен или прапоров» (Успенский А. И. Писание о запинании знак и знамен или прапоров (по рукописи XVII века.). М., 1904).

Малов А. В. 1) Знамена полков нового строя // Цейхгауз: Военно-исторический журнал. № 15 (3/2001). С. 6–10; 2) Знамена полков нового строя: Символика креста // Цейхгауз. № 16 (4/201). С. 2–7.

Гончарова А. А., Гордеев Н. В., Донова К. В. и др. Государственная Оружейная палата Московского Кремля: Альбом. М., 1969. С. 4.

Шевелева Е. Н. Нагрудные знаки артиллеристов // Артиллерия и время. Сборник статей и материалов, посвященных 610-летию отечественной артиллерии и 130-летию ГАУ-ГРАУ. Под общей редакцией генерал-полковника А. П. Ситнова. Вып. 6. СПб.,1993. С. 206.

Паласиос-Фернандес Р. Московские пушкари. С. 8.

Lynn J. Giant of the Grand Siecle: The French Army, 1610–1715. Cambridge, 1997. P. 50

Доба гетьмана Івана Мазепи в документах. Кіив, 2007. С. 903.

О больших мортирах, выбрасывающих на противника огромные снаряды и бочонки с брандскугелями, писал Э. Пальмквист в 1674 г.: «…величина обстрела простирается на несколько сот шагов, а пожар, производимый брандскугелями, почти невозможно потушить» (Пальмквист Э. Заметки о русской артиллерии // Известия Императорской археологической комиссии. Пг., 1914. Вып. 53. С. 80).

Акты Московского государства. СПб., 1901.Т. III. С. 447–449. См.: Курбатов О. А. Организация осадного парка и инженерно-артиллерийского дела русской армии в 1630-1650-х гг. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2017. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. III. С. 237–340. <http://www.milhist.info/2017/03/16/kyrbatov_6> (16.03.2017).