Ваш дивный голос, словно солнца свет,

Меня ласкал, лица касаясь нежно.

Вы что-то говорили о судьбе,

А я кивал, внимая Вам прилежно,

Хоть не согласен с Вами был почти во всём.

И всё ж не возражал –

- Не смел я это делать,

Когда в моей руке Ваша ладонь,

Прохладная, доверчиво лежала.

И я молчал. А пальцев Ваших дрожь

Меня, меж тем, всё больше волновала.

Я их ласкал, касаясь, как фарфор

Касаются, что тоньше, чем бумага…

Но тут, на миг, Вы наш прервали разговор,

И, улыбнувшись, мило и лукаво,

Вдруг мягко вырвали из рук моих ладонь.

Сентябрь 1993 г.

Я заслонюсь рукой

От пламенного ока.

К чему вопросы,

Коль ответа нет?

Средь тысячи времён

Есть только лишь дорога.

И нет, увы, совсем,

Обетованных мест.

21.07.94.

В знойный день поёт мне ветерок,

С нежностью лаская мои кудри,

Что мой милый друг, увы, далёк;

И целует шаловливо в губы.

День был ясен и свеж,

Как парное молоко.

А затем, вдруг, скис

В творог облаков.

И заплакал дождём,

И нахмурил лоб:

Вспомнил он о том,

Что вечером – умрёт.

Лето 1994 г.

Я заблудился среди снежных вихрей.

Я вышел в путь, забыв о фонаре,

В чужом краю, в неведомой отчизне,

Оставив всё, наперекор судьбе.

День расплавленной магмой вливался в сознанье.

Солнце – оком безумным пылало с небес.

И одно за другим испарялись желанья,

Словно чьим-то дыханьем, уносясь от телес.

В тумане прошлого, безжалостном и зыбком,

Уж мая отцвела зелёная улыбка,

Растаяв призрачно в безликой пустоте,

Где быть когда-то надлежит и мне,

И где, как в братской упокоены могиле

И Древний Мир и след вчерашней пыли.

О, мир бессмысленный! Жестокая судьба!

Зачем исчезнет всё – и этот мир, и я?

И музыки чарующие звуки?

И сердца стук, и радости, и муки?

Зачем уходит всё в бездушное Ничто?..

Сколь хрупок мир!.. Он – тонкое стекло,

Раскрашенное всем, что сердцу мило…-

Ах! Только б жизнь всё это не разбила! –

- И ведь не много: мама, книги, я,

Несчастный брат, да чей-то милый взгляд.

Да ещё звёзды, облака и небо,

И всё, что есть с времён Адама с Евой! –

- Совсем немного!.. Но, увы, судьба

Куда коварней ко своим рабам:

И что ещё не поглотило время,

Они друг другу превращают в бремя

Забот бессмысленных и нудной суеты.

А ты взгляни в лицо своей любви!

Взгляни и ощути, хотя бы на мгновенье,

Что станет и она, лишь тенью сновиденья,

И вдруг исчезнув в мёртвой пустоте,

Уж не придёт и не прильнёт к тебе!

03.06.95.

Вся красота осталась позади:

Одежды сорваны, как перед погребеньем,

Мир омывают, словно труп, дожди,

А после, в саван заключат метели.

Где, скажите, найти мне осень,

Что одежду из золота носит?

Но при этом, совсем не чванлива,

А мила и, как небо, невинна!

Вновь висит над горизонтом Зимняя звезда.

Ангела перо упало, вдруг, с его крыла.

Лёгким, белым, чистым снегом опустилось вниз.

Ели теперь спорят с небом чистотою риз.

Ночью будет, с звёздным небом, в блеске спорить снег.

Тёмный ангел, пролетая, свой замедлит бег.

И, быть может, с сожаленьем, помянёт о том,

Невозвратном, светлом веке, когда был с Отцом.

Если вспомнит, то заплачет. Не слезами – льдом.

28.12.95.

Яркое солнце застыло в небе.

У края же леса, где две сосны,

Весна, позабыв обо всём на свете,

Ещё не проснулась и видит сны.

Я как язычник начинаю год

Не с зимней стужи Рождества Христова,

А с той поры, что нам дарует плод

И в мир приносит жатву, а не слово.

Снежинка падает в раскрытую ладонь,

Порой, как мысль негаданная в душу.

Скажи, зачем, беспечный предок мой,

Когда-то вылез ты из тёплых вод на сушу?

Я рад зиме: скромны её наряды.

Расцветке белой благодарен взор,

Когда, от пёстрой осени, усталый,

Ищу на окнах кружевной узор.

Весь день душа была в узилище:

Мне пытка – нудная работа.

Как и Сизиф в своём чистилище,

Платил я потом за свободу.

Вдруг потеплело, и город стал таять.

Осела неспешно громада Кремля.

Манежная площадь в дыру котлована

Ушла, только вздыбилась с краю земля.

Я спросил. – Как туда пройти?

Мне сказали. – Всё время прямо!

А потом, под конец пути,

Сам увидишь, куда тебе надо.

Я сомневался до последнего,

Что этот мир чего-то стоит.

Я с ним сражался с исступлением,

Хоть говорят – один не воин.

Трава в вулкане пахла степью.

Цикады пели о любви.

А я, забыв о всём на свете,

Прильнул щекой к твоей груди.

А вдруг всё было только сон,

Мои виденья.

И не было ни гор, ни волн,

Ни вдохновенья.

Автобус, заднее сиденье,

И бред несёт экскурсовод

Про гоминид и поселенья,

Что скифский основал народ.

Я сам себе взглянул в глаза –

- Твоя улыбка!

Я пятый день схожу с ума

От этой пытки!

Вместе быть – и сладко, и страшно.

Ах, какой я буду, когда устану?

И не взгрустнёшь ли, что не менее важно,

Если я на работе буду постоянно?

Мне не дано предугадать, что будет завтра.

И как, средь черноты небес, мне ляжет карта.

Не знаю я какой длины мне выдан жребий.

И сколько встречу на пути я роз и терний.

Я проснулся с собою в разладе:

Не открылись мои глаза.

Лишь шепнули. – Мы ждать устали

Ту, что дарит сиянием дня.

А где-то там, на самом дне сознанья,

Как тени бродят тысячи зверей.

Одни из них – любовь, другие – лишь страданье,

Но все ужасны, в алчности своей.

Я знал – ты была где-то рядом.

Я чувствовал это, поверь!

И жадно искал своим взглядом

К тебе потайную я дверь.

Надо спать. Да вот только, не спится:

Сердце мыслью тревожно стучится.

И под лампою, лёжа в углу,

Вспоминаю улыбку твою.

Я кружился снежинкой в метели,

Из иных выпадая глубин –

- Бесконечность, сводимая к мере,

Как в бутыль - загоняемый джинн.

Твой поцелуй – что бабочки порханье:

Движенья губ легки и прихотливы,

И та же нежность мимолётного касанья,

И ощущение услышанной молитвы.

Мир спрятал, с улыбкою горькой, загадки:

Стал взрослым, задумчивый в прошлом, ребёнок.

И тайны, собравшись в житейские складки,

Повисли на том, кто был раньше так тонок.

Ты, наверное, снова не спишь –

- У чертёжной доски всё сидишь.

И качнувшись на стуле в работу,

Не пускаешь на волю зевоту.

Я смотрю, как уходят мгновенья мои,

В ненасытность секунд, разгрызающих дни.

Острой болью, зубами забот и тревог,

Или стуком разлуки по рельсам дорог.

Ты вещи сложила в любимую сумку.

Была ты уж дома, предчувствуя встречу.

А я, с твоих губ, пил, по каплям, разлуку

И с ужасом ждал одиночества вечер.

Была дорога, и вагон, но не разлука.

Мы были вместе – я и ты, вдвоём, друг с другом.

И мчались мимо города, огни вокзалов.

И всей любви, во все века, нам было мало.

Я не играю с небом в кости.

Живу, как тысячи других.

Но каждый день приходят в гости,

Ко мне, касанья губ твоих.

Зелёный разметался среди снега.

Оранжевый застрял средь тысяч крыш.

А синий, с высоты земного неба,

Сорвался в пруд и спрятался в камыш.

Растекается снег ручьём,

Под ногами весёлой Весны.

Я пою тебе ни о чём,

Лишь от счастья своей любви.

В бесплотной вечности затерян навсегда,

Лежу на дне безумного сознанья.

Я – только сон больного мирозданья,

Безвольный пленник вихря бытия.

Ещё один круг в колесе мирозданья.

И снова весна вместо снега и стужи.

А я, всё по-прежнему, в центре незнанья,

От вечных вопросов хандрю и недужу.

В том краю, где от солнца пожухла трава,

Там, где степь возле гор и море,

Где цикады поют, и где зреет лоза,

Я обрёл своё счастье и горе.

Мои рифмы осыпались скорбным дождём,

И Пегас поломал свои крылья.

Я повержен. Добей милосердным мечом,

Чтоб смешался с земной я пылью.

Я растаял в тебе, без остатка.

Я вошёл в глубину твоих глаз.

И отныне живу, как загадка,

Как вопрос, на любимых губах.

Моя любовь – не новенький камзол.

Она – старинный фрак, замасленный местами.

Он пахнет ссорами, обидами, слезами,

Но он и есть, поверь, сама любовь.

Ты не хочешь сказать мне и нескольких слов,

Словно я стал тебе врагом.

Ты бежишь, пусть из горьких, но преданных снов

И из сердца, где был твой дом.

Христос воскрес! – Воистину воскрес! –

- Так в этот день здороваются люди.

Но я, по-прежнему, всё вижу тот же крест,

Где тот же смертный голову понурил.

Мир – расколотое стекло.

Что-то сделал я в жизни не так:

За окном, как в аду темно,

И в душе – бесконечный мрак.

Этот мир для меня – не ответ, а вопрос.

Каждый день – вновь разлука, под песню колёс.

Каждый день – что шипящая, злая змея,

Потому что опять, это – день, без тебя!

Апрель уж загнан сворою секунд.

Ещё немного – и падёт несчастный.

Лицо в траве, а ноги все в снегу,

Порой весёлый, а порой ненастный.

Твой голос – трепетанье тетивы.

Твои слова – безжалостные стрелы.

Рука тверда, как жёсткий взгляд судьбы.

И словно лук, напряжено всё тело.

Я не верю словам, что ты мне говоришь.

Я надеюсь и жду, что меня ты простишь.

Каждый день, каждый час, каждый вздох бытия

Я надеюсь, что ты вновь полюбишь меня.

Уходят дни, года, века.

Уходят страны, города.

И средь разрывов чёрных туч,

Порой, лишь вспыхнет звёздный луч.

Слишком сильно любил, слишком мало просил,

Слишком верил и слишком боготворил.

Слишком много всего, в чём я меры не знал,

И тебя, от того, упустил, потерял!

Ветер пронёсся, как вздох бытия.

Погасла свеча одного ещё дня.

И мокрой вороной, на старом заборе,

Сижу и, с тоскою, смотрю на былое.

Коронован на царство любви,

Но, увы, шутовскою короной.

Птицу-счастье берёг в груди,

А она оказалась вороной.

Сердце твоё – камень.

Я словом твоим – ранен.

Во взгляде твоём вижу холод.

В душе же – к другому голод.

Ветер крыльями машет,

Веток рвёт паруса.

Город, тысячью башен,

Злобно смотрит в глаза.

Срок наступил. Исполнились знаменья.

Из неба вырвана последняя звезда.

Хлеба опять превращены в каменья,

А всё вино – в святую кровь Христа.

Я, на косном теле бытия,

Лишь узор из мыслей и огня,

Сочетание случайного с возможным,

Слишком мелкого, но с чем-то очень сложным.

Не устоять пред волею небес.

Звезда взошла, и стрелки на зените.

И прошлое уж не имеет вес,

Когда натянуты совсем иные нити.

Сквозь тьму небес прочерчен ложный след –

- Звезда кровавая, с зловещей бородою.

И как и раньше, раз в полтыщи лет,

Мне путь открыт в неведомое мною.

У мира тёмная душа,

Что каждому даётся ношей,

Кто, только лишь начав дышать,

Стал бугорком на его коже.

Июнь, в конце, расплавился под солнцем.

И жидким золотом дразня остатки бурь,

Края времён, словно пространство – Морзе,

Преодолел и перетёк в июль.

Времён крутящийся волчок.

Судьбы безжалостный сачок.

Закручен, пойман, скомкан в мяч,

В безумный смех и горький плач.

Стучали глухо молотки.

Лопаты землю грызли.

Весь день ворочал я столбы,

Словно дурные мысли.

Воздух полниться зноем.

Ветра мёртва рука.

Дождь, унылым изгоем,

Прочь увёл облака.

По улице порхают феи.

Легки, как в небе облака.

И смех их даже веселее,

Чем звон весенний ручейка.

Пусть ночь звездой мне подмигнёт,

Луну же – как язык,

Раскрыв в улыбке чёрный рот,

Покажет мне на миг.

Мне земля, что мягкая подушка –

- Сплю, лицом упавши на траву.

Месяца обкусанная сушка

Караулит первую звезду.

Мне свобода, как тяжкий крест.

Не свободу бы мне, а насест,

Где сидел бы я с птицею вольной,

Столь желанной, и столь же гордой.

Нового дня темница.

Холоден неба взгляд.

Здесь ловятся лишь синицы,

А журавли не летят.

Вздыбилось небо свинцовостью туч,

Тяжёлой, как грех Иуды.

А где-то высоко, с заоблачных круч,

Ангелы грянули в трубы.

Как будто крысы с корабля,

Бегут часы из тела дня.

И вот, сгорев дотла в жару,

Вчера июль пошёл ко дну.

Неба обманчивый лик

Ныне задумчив и строг.

Даже солнечный блик

Сидит возле огненных ног.

Словно старую, не нужную одежду,

Всыпав рифму, вместо нафталина,

Я сложил, всё то, что было прежде,

В лист бумаги, капелькой чернила.

День наступил. И плод налился горький,

Дозрев страданием и холодом судьбы.

Я стал другим, и стал другим настолько,

Что равно жду – и счастья и беды.

Пусть день любой, что хлеба крошки,

С проворством тащат воробья,

Секунд прожорливые мошки,

Единство разрушая дня.

Я не нашёл, чего искал,

Пусть и уютна эта бездна.

Я знаю то, чего и знал,

А что я знал – всё бесполезно.

Мы живём в параллельных мирах.

Мы не знаем не радость, ни страх.

Мы лишь чувствуем неба дыханье,

Да земли, под ногой содроганье.

Дрожу, как осиновый лист:

Здесь пламя застыло в лёд.

Но я в душе нигилист –

- Упрямо иду вперёд.

- Пора уходить – опустел уже город,

Запружены ленты дорог.

И близок предвечный, безжалостный морок,

Неотвратимый, как рок.

Нет, к дьяволу все инфернальные дебри!

Трещит, как орех, голова.

Я влез в тёмный мир, аж по самый докембрий,

И вывернул душу, до дна.

Небо взорвалось закатом,

Оплавив краешек дня.

А я, как блуждающий атом,

Сквозь тело несусь бытия.

А жизнь – как толща тёмных вод.

И тонкой плёнкой – небосвод.

И трупами усталых рыб

Отмечен путь земных орбит.

Там, на краю обрыва,

Где мир безнадёжно пуст,

Смотрит на бездну уныло

Один лишь терновый куст.

Я помню: белая луна

Из черноты небес.

И ветки тонкая дуга

По ней - наперерез.

Я подводною лодкой залягу на дно.

Затаюсь, пережду – слишком стало темно.

Погружусь в тишину неподвижных глубин,

Приобщусь, хоть на время, к судьбе субмарин.

Словно в поту холодном,

Проснулся, в росе, рассвет. –

- Смятенье, как небо, бездонно.

Плотнее тумана, бред.

Крик чайки, пролетевшей под окном,

Как вспышка белая, напомнил мне о море.

Пусть чайка думала, наверно, о другом,

Спеша отведать свежие помои.

К чёрту, что было! Тем более – есть!

Жизнь до могилы – лишь вечности весть.

Но после, едва попадёшь на погост,

Душою и телом потянешься в рост.

Пусть сердце выпито до дна.

Пусть вместо лета – холода.

А на пути, что сверху – вниз,

Быстрей всего – через карниз.

Жизнь моя – не окно, а форточка.

Дом – не дом, а, всего лишь, коробочка.

И на чих лишь свободного времени.

Но смеюсь я над тяжестью бремени!

Он шепчет. – Неотвратимо! –

- Лицо его – белый снег.

Глаза – что прозрачные льдины,

Среди неподвижности век.

Дворов гудящее нутро.

Под ним – ревущее метро.

И в толщу самую глубин

Я вбит, как будто в камень, клин.

Закрыты города двери.

На улице – вздрог пустоты.

Мы к разной стремимся вере,

В пределах одной судьбы.

Быть может, чуть позже, –

- Вернётся лишь день, –

- И я тогда тоже

Шагну в эту тень.

Ветра суровые далёких берегов,

Там, за чертой последнего предела,

Где мир свободен от тугих оков

Из казуально сотканного бреда.

Оставив заботы несносному дню,

Прилягу скорей на подушку:

Покуда луна не увидит зарю,

Я звёздам подставлю ушко.

Глаз яркий рассвета не смотрит в окно:

Когда просыпаюсь, то снова темно.

Лишь мутностью блеклой, не взгляда – пятна,

Касается город снаружи стекла.

Все звуки избиты, испиты до дна.

Мне ныне звучит лишь одна тишина.

И вот, затаившись, как мышь в своей норке,

Минут обгрызаю засохшие корки.

Первый воздух предзимья,

Взглядом древней горгоны,

Воздух выстудил в иней,

Льда проверил оковы.

Тонким, белым покрывалом –

- Первый снег.

Взгляд – холодным, острым жалом,

Из под век.

В этом мире зарождается душа.

Зреет болью: мир – что лезвие ножа.

Словно плотью, обрастает глубиной

И уходит прочь неведомой тропой.

Сон на веках, как тяжесть свинца.

Но глаза открываю я снова,

Чтоб, взволнованным взглядом самца,

Рассмотреть эту прелесть в бордовом.

Воздух пропитан светом.

Я неба хлебнул, как вина.

Жизнь – верная смерти примета,

Но пить её надо – до дна.

Из ночного кошмара, из омута сна,

Прихожу, возвращаюсь обратно сюда.

Прихожу, возвращаюсь, как камень – на дно,

Из того, что лишь будет, в то, что было давно.

Каждый день – что кусок сухаря:

Зубы ноют – да есть хочу.

Может, право, всё это зря?

Может, так. Да я промолчу.

Небо сорвалось покатами крыш

Туда, где углом горизонт.

Если ты знаешь, зачем же молчишь,

Паузой несыгранных нот?

Отраженьем холодным в оконном стекле.

Только собственной тенью на этой земле.

Или взглядом, что мир направляет в себя,

Ощущаю тепло своего бытия.

В поток времён зайдя по щиколотку,

Где ноябрём свинцово дышат струи,

Я сделал очень странную находку –

- Весенний день, из солнечной лазури.

1.

Щипну себя за мочку уха, –

- Мне стала жизнь дурацким сном:

Пусть парка – злобная старуха, –

- Кольнёт себя веретеном.

Мне осень стучится в окно ноябрём,

Деревья раздев догола.

Ты знаешь сама, где зимою твой дом.

Ну что же, мой друг, пора!

Как глина, густа тишина. –

- Вязнет малейший звук.

Стрелки часов, не спеша,

Ползут уж не первый круг.

Я, как ответ на твой вопрос.

Я, как заноза – тебе в хвост.

Как солнца яростного тень,

Я там, где есть любой плетень.

Что предвещает первый снег? –

- Меж берегов, недвижность рек?

Лишь холод, темноту и скуку,

Да чай горячий, в злую вьюгу?

Ну и что ж! Пусть в небе – белым облаком.

Пусть, хоть вздохом, на твоих губах.

Даже холодом, на дне глухого омута.

Лишь не плотью, в этих жерновах.

Ночь за окнами. Подёрнута Луна

Чуть заметной облачною дымкой.

Мутно серебрится гладь пруда.

Ветер скрипнул ржавою калиткой.

2.

Первым холодом откован скользкий лёд.

Снег, неровным одеялом, наземь лёг.

Ну а день, взглянув на всё это, едва,

Тут же сжался, словно хобот у слона.

Я не бегу от горькой сути:

Пусть жизнь – и шея, и ярмо.

Пусть их единство, лишь в абсурде,

А бог – лишь символ и клеймо.

Я, как и всё, был вырван изо тьмы.

Я, как и всё – лишь сумма изменений

В пространстве, только мнимой, глубины,

В Ничто скользящей, импульсом мгновений.

…И когда там случался праздник,

Среди сжатых условностью дней,

Отменялись текущие казни,

Пока шут был главней королей.

Вот третья сорвана печать:

Теперь уж поздно отступать!

И то, что мир хранил на дне,

Из пепла восстаёт ко мне.

3.

На небе – Луна, кривобоким пятном.

Глаз жёлтый – уныл и пуст.

За что же, о боже, я так давно

Ничьих не касался уст?

От времени обшарпанный подъезд.

Ты села, прям на грязные ступени.

Из тысячи иных, возможных мест,

Ты это выбрала, без всяких объяснений.

Опять зачитался до самой я ночи –

- Глаза с превеликим трудом открываю.

Зеваю отчаянно, что есть мочи.

Да головой одурело мотаю.

Напряги же свой внутренний слух:

Для себя я рождён – не для двух,

И иду всегда только туда,

Где сплетаются жизнь и слова.

Всё в мире слито воедино.

В одном – начало и конец.

Равны – и счастье, и рутина,

И пламя, и зола сердец.

У Зимы – белоснежное тело.

А дыханье – свежо и морозно.

Ведь она, всё же, – юная дева,

А не старец, суровый и грозный.

Год ушедший не стану я клясть:

Что же делать – такая шла масть.

Пусть черна, да зато – моя.

Нет причин мне жалеть себя.

Никто и никому.

Ни там, ни здесь.

Свет брошен в глубину,

На то, что есть.

Снег под ногою – пружинистым скрипом.

Звёзды на небе, морозном и диком.

Чёрном, как морок, бездонном, как рок.

Холодом веет с астральных дорог.

Звёздный свет – миллионы лет.

Время тянет хвосты комет.

Выгибает орбиты дугой.

Прячет лик за густой пустотой.

К чёрту всё! Большому и рогатому!

Как будни чёрному, и как я проклятому.

Выбираюсь я облачком из темени.

Ухожу бродить по дорогам времени.

Сижу и жду. Смотрю в окно.

А там – темно уже давно.

А там – проливши кровь-закат,

На блёстки звёзд был день разъят.

Слишком много того, что есть.

Слишком мало того, что будет.

Жизнь, порою – сама себе месть,

Где виновник всему – неподсуден.

Прочь хотел я. – Да так и не смог!

Я молчал – но кричал между строк.

И хоть знал, что так больше нельзя,

Был лишь пешкою против ферзя.

Лишь на мгновенье, вспышкой, страх:

- Туда ли я иду?

Кривой усмешкой на губах,

Сознанием – в бреду.

Кто-то захлопнул дверь.

Кто-то подвёл черту.

Что же, мой друг, теперь?

До встречи, в тёплом аду!

4.

Гладя кошку, в кресле, у камина,

Нежным голосом о чём-то напевая,

Каждый вечер ждёшь – вернётся милый,

Из далёкого, неведомого края.

Занавес ночи поднят.

Будильник дал третий звонок.

Встаю – роль свою я помню,

До самых последних строк.

Как странно – даже в царстве тьмы

Я видел радугу!

Над речкой, что черней смолы,

Сквозь лес – корягою.

Ночь – клином стальным в затылок.

Что молот стучит капель.

Время угрюмо застыло

И ждёт терпеливо, как зверь.

Муза сердито топнула ножкой:

- Я, всё-таки муза! Не драная кошка!

Коль мало меня: вот он – бог, вот – порог!

Уходишь?.. Иди!.. Но без магии строк!

Опять всё то же, как занудная игра:

Будильника злорадный слышу рёв,

И вот моя проснулась голова,

А тело – там ещё, пока что, среди снов.

Словно у ящериц – пойманный хвост,

День оторвался, остался в пространстве,

Как труп почернел, в свете призрачном звёзд,

И был причислен к прошедшего касте.

Лёгким морозцем.

Снежною пылью.

Бледностью солнца,

В небе бессильном.

Пусть я сделан из бренной плоти,

Где мембраны лишь и протоплазма.

Пусть я жизнью прикован к работе,

А сама жизнь – однообразна.

Чистым холодом здесь веет глубина.

Балансирую на самой кромке сна.

Ужасаюсь, сколь безумен мой каприз:

Шаг неверный – и я тут же, камнем вниз.

Вот смолкли гулкие шаги.

Открыта настежь дверь.

Мне торговаться, не с руки –

- Я пленник твой теперь.

От непогоды, всё от непогоды:

Хандра и полное отсутствие любви,

Желанье собственной, бессмысленной свободы,

И чувство ложное какой-то глубины.

Боевой колесницей,

Через вражеский строй.

Кровь мгновений на спицах.

В сердце – холод и зной.

Хрустит и ломается лёд:

Всё тоньше кожа зимы.

Всему в мире свой черёд,

Всему – своя фаза луны.

5.

Вместо привычной синевы,

Я видел небо в цвет каштана.

Два солнца, чуть светлей Луны –

- Два глаза, полные обмана.

Я штору – прочь!.. Вот это, да! –

- На улице черным-черно!

Ни день, ни ночь – лишь пустота!

Квадрат Малевича, с окно.

День – безликим, унылым, дождливым пятном.

Я вгрызаюсь в него суетливым кротом.

Рвусь наверх, только вряд ли увижу я свет,

Потому что, как все, от рождения, слеп.

6.

Опять всё – задом наперёд.

И жизнь – не сок мне, а компот,

Где я – кусочки сухофрукта,

Что разварили очень круто.

Проснулся я, а за окном светло.

Апрель, с улыбкой, смотрит мне в окно.

Призывно машет, чтобы торопился.

- А где же март? Куда же март мой скрылся?

Солнце спрятано в тёмном утробище туч.

В заточеньи весна, и у ветра лишь ключ.

Только он, снег кидая, со злобою, в нас,

Этот ключ никогда, ни за что не отдаст.

День угасал, закатом плавя тьму.

Луна заманчивым сияла, в небе, призом.

Я понимал, что вовлечён в игру,

Где тайной брошен, как перчаткой, вызов.

Молчанье печатью легло на уста.

Укором белеет поверхность листа.

Но я, увы, нем и душою, и телом.

По белой бумаге начертан я мелом.

Без всяких границ. Слит я с днём до конца –

- Ни мысли, ни воли, ни, даже, лица.

08.04.02.

Был воздух, что железная руда.

Я сделал вдох, и то, не без труда.

Я сделал вдох, а он застыл в груди,

Отлившись в то, не в силах что уйти.

Вскрик одинокой птицы

Над озером, в час восхода.

Сквозь тучи – луч солнца, спицей,

Один, на простор небосвода.

А счастье – лишь комплиментарность миру.

Когда подходишь, словно ключ к замку.

Когда действительность – отнюдь не вира,

А погружённость, полная, в судьбу.

7.

Я знаю – там сырость и грязь.

И влагой набухли двери.

И можно в сарай попасть

Лишь только в конце недели.

Северный ветер. Небес глубина.

Солнце над лесом поднялось едва.

День ещё спит, и всё скрыто туманом.

И мне на работу – пока ещё рано.

Я на твою любуюсь ярость.

Тебе, пожалуй, гнев к лицу.

Уж лучше бешенство, чем жалость,

Когда подходит всё к концу.

Как флаг весны – зелёный лист.

До остановки – птичий свист.

И неба не увидеть дна,

До ночи, с самого утра.

Нельзя сказать, что было очень жарко,

Но солнце светом наполняло небо,

Что, как на чашку – крепкая заварка,

Загаром лечь пытался мне на тело.

Пусть зреет переменой жизнь –

- Мне безразлично.

Что сладкий сок, что зла полынь –

- Мне всё привычно.

Все дни давно наперечёт.

А жизнь – стоит и не течёт.

И как под тиной – гладь пруда,

Уж пахнет затхлостью судьба.

За небо держусь руками.

Как сталь, холодна синева.

Вот пальцы мои и узнали,

Сколь страшны бывают слова.

Не я жизнь выбрал, а она – меня.

А я – лишь молчаливо согласился.

Случайность, Бог, Безликая Судьба –

- Какая разница? Я взял и появился!

Та пустота, что ощущал вокруг,

И холод чей был раньше лишь снаружи,

Теперь, как червь, ползёт на сердца стук

И проникает, с каждым днём, всё глубже.

Как гусеница – до зелёных листьев,

Был жаден я до сочной плоти слов:

Я их жевал, до вкуса горьких истин,

И обгрызал до мировых основ.

А дни, по-прежнему, - трёхмерный лабиринт,

Где я потерян, как в стогу – иголка.

И я шепчу – найди и забери!

Иль помоги… Ну помоги, немного!

Бросил в поле я крик

И взглянул в вышину. –

- Нет на небе улик.

Я стою, не дышу.

Природа – незадачливый алхимик:

Всё золото ушло на серебро,

Лимонно – жёлтый – в тускло-серый льдинок,

Что по-ветру рассеет, всё равно.

Мне жаль, наверно, каждую строку.

Оставить всё? – Да нет, я не могу:

Порой строка, как боли крик, с листа,

Порой корява, а порой пуста.

Очистилось небо от туч.

И солнце сочится светом.

Набух каждый тоненький луч

Спелым, как осень, летом.

Уверен я – это не так.

И тьма не всегда хуже света.

В сияньи не виден мрак.

Но в белом – лишь часть ответа.

Гонит ветер по улицам пыль. –

- Это утром осыпались звёзды.

Я из сна возвращаюсь в быль,

Неохотно, в надежде, что поздно.

Жизнь туга и упруга,

Словно данное слово.

Нежно взяв мою руку,

Ставишь сеть птицелова.

Чёрной полосою – в стынущий закат.

Кто пошёл за мною – сам же виноват.

На дороге ветра – глупо клясть судьбу.

Тот, кто ищет света – обретает тьму.

Белым покрывало – туман.

Солнца шар над лесом повис.

Подойдя к небесным вратам,

Ночь готова выйти на бис.

Дорога, не дойдя до половины,

Когда казалось – вот он, небосвод!

Слегка вильнув, сбежала на равнину,

Где жизнь дана в цене иных забот.

Мы поставили стол на вершину утёса.

Смена блюд – под завистливый чаячий крик.

Ветер капли вина пил без нашего спроса,

И хватал, что хотел, солнца жаркого яростный блик.

Солнце гладило камни

От зари, до заката.

Город, даже в час ранний,

Стал предместием ада.

Я день копил, как в банке – капитал.

Где вечер – долгожданные проценты.

Я всё откладывал, чего б не пожелал,

И вот зажил счастливой жизнью ренты.

Дерево у дороги,

Как одинокий путник.

Перо торопливой сороки,

И кем-то брошенный прутик.

Религия – прибежище трусливых,

Тех, кто боится быть самим собою,

Кто видит всюду внешнюю лишь силу,

Себя считая жалкой пустотою.

А ты знаешь, что мне ветер

Целый день сегодня шепчет,

Что рассказывает нежно,

Позабыв про все дела?

Был разрешён один вопрос,

И ты спросил.

Жизнь – словно поезд под откос.

И нет уж сил.

Путём опавшего листа,

Где смерть приравнена к свободе,

Прийти к тому, что жизнь – всегда

Подчинена своей природе.

Теперь уж поздно что-либо менять:

Я сделал шаг от края – в глубину.

Отринув свет – не значит тьму принять:

Лишь не идти судьбе на поводу.

И я, увы, играю в ту игру,

Где мир един на стыке половинок:

Одна из них принадлежит добру,

В другой, всё – зло, до тоненьких прожилок.

Предзимний танцующий ветер.

Земля под его ногой,

В следах ледяных отметин,

Осталась совсем нагой.

Вновь небеса расколоты до звёзд.

И время, кошкой, распушило длинный хвост.

И встали дыбом, словно шерсть секунды.

И вот безумье разрывает путы.

А день звенит,

Словно в оркестре – медь.

Кто не спешит,

Того догонит смерть,

Не дав закончить

Всё, о чём мечталось.

Нелишне помнить –

- Мир не знает жалость.

12.11.02

Всё то, что было сжато до предела,

Как книга целая, сгущённая до строчки,

Вдруг полыхнуло бесконечно белым

И разлетелось, тут же, на кусочки.

Не смотри на меня,

Ожидая какого-то чуда.

Мы лишь просто друзья,

Пусть признаться себе в этом трудно.

С конца обжёгши, вымочив в крови,

Копьё швырнул, в сердцах, себе под ноги:

- О, Мир! Отныне мы с тобой враги,

И нам отныне – разные дороги!

Как шкура волшебного зверя,

Сверкает на солнце снег.

Как иглы его – деревья,

Как взор его – утренний свет.

Так, всякий раз, ища вопрос,

Что был бы дверью в царство истин,

Как мотылёк, впряжённый в воз,

Достичь не в силах ясной выси.

Рельсы шепчут о чём-то своём,

Чуть тревожно и капельку грустно.

Мы в трамвае лишь только вдвоём,

И на улице – гулко и пусто.

В марте постарела зима:

Стал морщинист и тёмен снег,

И всё тоньше, день ото дня,

Кожа льда над венами рек.

10.03.03

Молчи! Слова я не приму!

Сегодня жду совсем иного:

Ведь вечер рвётся на губу

Прикосновеньем, а не словом.

Что-то сегодня ветрено.

Пожалуй, схожу на форпост.

Весна спешит слишком медленно,

И льда ещё крепок мост.

Ночь безлунна и глубока.

Свет свечи рисует тени.

Мы хотим узнать, до срока,

Нити будущих плетений.

Неба зыбкие границы

Взор всегда проходит мимо:

Небо – не объект, а принцип,

Взгляд на обустройство мира.

Небо пасмурно-хмуро.

Что сегодня? Среда?

Сна тяжёлую шкуру

Трудно снять, как всегда.

В начале этой недели,

Я снова гостил в "Вермеле",

Под буйство разгульных кельтов,

В объятьях бретонских ветров.

Ночью за окном – дождь:

Сорок тысяч тоненьких струй.

Вышивают бисером ночь,

Словно знамя будущих бурь.

В спираль закрученный поток,

В нём жизни заключён росток,

Что, словно времени стрела,

Нацелен в завтра, из вчера.

Чтоб меч быстрей скрестить с врагом

И на века остаться в славе,

Клялись не золотым руном,

Здесь цапле все обет давали.

Калитка открыта. Дорога зовёт.

Коль сделал ты шаг, путь один лишь – вперёд.

Туда, где за лесом – овраг и гора.

Туда, где ты не был ещё никогда.

Разорвана – не связать.

Разбита – на сотни осколков.

Бессмысленно обвинять.

Рыдать – ещё меньше толку.

Зарей охвачен северо-восток. –

- Пора вставать, тащиться за порог,

Туда, где день, а вместе с ним – заботы.

Увы, мы часто – данники работы.

Нет, жизнь – совсем не лабиринт,

А просто множество изгибов.

И время – не стрела, а винт.

И Бог – не данность, а лишь символ.

Я ночь сменял, без сожаленья,

На сладость ненасытных губ,

На страстность слитного движенья,

В блаженстве замерших минут.

Утро. Клубится туман.

Я потерял дорогу.

Болота глухой котлован,

Где цапля поджала ногу.

Сентябрь, первой желтизной,

Коснулся листьев на деревьях.

И сразу ниспослал покой,

Прозрачным сделав дух и время.

Страсти девятый вал

Силу утратил давно:

Любил, что и проклинал –

- Илом легло на дно.

Осени поздней страницы,

Зачитанные до дыр:

Вороны, что вовсе не птицы,

А мусора ориентир;

Запах первых ручьёв.

Песня ранней капели.

Время верно течёт

От отчаянья – к вере.

Небо полнится светом.

День растёт ото дня.

Ожиданием лета

Пропиталась земля.

Птицей весенней в бездонности неба,

Дурманящим запахом свежего хлеба,

Нечаянной радостью, дивной игрой

Приходит любовь за тобой и за мной.

Пока белы ещё сугробы.

Мороз по-зимнему сердит.

Сидят, нахохлившись, вороны.

И снег не тает, а скрипит.

День нынешний – не чернозём,

А бедный травами суглинок.

Но пашем мы его вдвоём,

Чтоб снять с воды, хоть каплю сливок.

Терзаемы ревностью к цельности неба,

К виденью недвижно царящего храма,

Мы все забываем – иллюзии слепы,

И верить в незыблемость – глупо и странно.

Рин, Фарлан, песнь боя.

Пусть однажды случиться, что в край твой ворвётся война.

И судьба, взревновав, счёт для горьких откроет потерь.

Пусть враги всё сожгут – и уже ни кола, ни двора,

Но останется меч и отряд твоих верных друзей.

Плечом к плечу, мечом к мечу!

Нельзя нам отступать!

Там, позади – родимый дом,

А в нём – отец, да мать,

Дороги выстилает ветер

Листвой, опавшею с дерев.

Коль ты в пути, то значит – смертен

И знаешь радость, горе, гнев.

Бьётся сердце в такт дыханью.

Нежное касанье губ.

Пусть, за гранью пониманья,

Круглым будет даже куб.

Средь множества земных морей,

Бескрайних и глубоких,

Одно всех переплыть трудней,

Оно – рубеж для многих.

Тихое утро. Ни ветерка.

Небо безоблачно, в цвет молока.

Белый туман, да озёрная гладь.

Краешек солнца пока лишь видать.

Мой ангел, данный мне от бога.

Всегда мятущийся в себе.

Ты – мой покой, моя тревога,

Звезда, на жизненной стезе.

Целый день за окнами дождь.

Небо хмурит тучами лоб.

Листья словно бросило в дрожь

От небесных, капельных строк.

Мир соткан из самообманов.

Учите лучше алфавит!

Не то, прочтя пятьсот романов,

Решите – вам весь мир открыт.

Льдистым блеском – синева.

С сухим треском – навсегда.

Рвётся пятый небосвод.

Небо водит хоровод.

Где четыре – там и пять.

Можно обратить всё вспять.

Только мнимым будет шаг:

Сам себе ты будешь враг.

Лучше – в цвета чехарду.

Вспышкой – в вязкую руду.

Добывать, делить и мять,

Распадаясь – создавать.

Или, отшвырнув себя,

Вспомнить холодность огня.

Хлопьями метёт времён.

Кто свободен – тот прощён.

Сам собой. И просто так.

Сделать свой не бойся шаг.

12.09.07

Ещё вчера с тобой гуляли в парке.

С улыбкой, пальцы рук переплетя.

Ещё вчера объятья были жарки,

Ну а сегодня – рядом нет тебя!

Падают листья, печалится осень:

Увы, сменит золото белая проседь.

Ещё один месяц – спадёт красота,

И вместо нарядов – ветвей нагота.

Ряды потёртых книжных переплётов,

Как лица старых, преданных друзей.

Лишь иногда тяну я руку. – Кто ты?

А!.. Это ты… Ну долгих тебе дней!

Покуда мир неправдой жив,

Куда деваться бедному?

Пусть он работы не бежит,

Нужда – подруга верная!

На небе – плотной вязью облака.

И солнце, нехотя, взбирается над крышей.

Уже вот-вот наступят холода,

И ночь придвинется ещё немного ближе.

Лист кленовый упал на дорогу.

Жёлтый с красным его цвета.

У окна я стою подолгу

И смотрю, как спадает листва.

Всё неизбежно в мире: день за днём,

Вслед осени златой, спешит зима седая,

И облака на небе опалив огнём,

Уходит солнце, и приходит тьма ночная.

Порвана, скомкана, сорвана вниз

Звёздная россыпь на неба карниз.

Трещит горизонт и встаёт на ребро.

Мгновенье назад всё так было легко!

Стучит по аллеям дождь.

В лужах кипят пузыри.

Дождливой была и ночь.

И не было видно зари.

Ветер пахнет дождями.

Лес – опавшей листвой.

Между снами и явью

Шаг совсем небольшой.

Наверно, всё же прав Лактанций!

Я видел пару белых крыл,

И бездну, между двух дистанций,

Порыв любовный перекрыл.

Мир разъят и исчислен,

Словно круг – на квадрат.

Духа горние выси

И частиц конденсат.

В тьму ночную – вспышкой света.

В мрак вопросов – блеск ответа.

В жизнь – счастливую звездой.

В скуку – звонкой кутерьмой.

Ветер играет опавшим листом.

Хмурое небо. Затворенный дом.

Дождь моросит. Крик встревоженной птицы.

Осень коснулась предместий столицы.

Раскрасила листья… И вот – сорвала.

Октябрь. Природа уж ждёт холода.

И льдом заковав, с ночи сонные, лужи,

Нам мир объявил, что мороз им разбужен.

И в воздухе сразу запахло зимой.

Всё в жизни своею идёт чередой.

11.10.07

Душа уходит из тела,

Как пламя из тонкой спички.

И пеплом, горьким и белым,

Осталась лишь жизни привычка.

Внутри себя на я своё взглянуть.

Взгляд изнутри на то, чем сам ты смотришь.

Лишь плёнка разума, да чувственная муть –

- Пожалуй, всё, что так, в упор, уловишь.

Словно мёртвые скалы нависли дома.

Ныне стали пустынными все города.

Ни огней, ни дыханья зловонных машин.

Я остался во всём этом мире один.

Только эхо шагов, да ещё моя тень –

- Вот и всё, кто со мной делит ночи и день.

Я хожу, я брожу, пыль вздымаю ногой.

Я зачем-то живу в пустоте неживой.

Словно лист прошлогодний, как чей-то злой сон,

Я бесцельно кружу, потерявши свой дом.

Позади – бесконечная россыпь домов.

Впереди – вереница пустых городов.

И в каком-то из них я, наверное, жил.

Что же… Буду идти, сколько хватит мне сил.

Буду мерить шагами земные пути:

Я хочу, и теперь ещё, дом свой найти.

28.10.07

Сияла, танцуя,

Смеялась, летя,

Дитя поцелуя,

Любви и огня.

Небо – яркой полосой.

Кто-то вслед мне крикнул. – Стой!

Только я уж сделал шаг.

Позади остался мрак.

Яркий свет, сквозь холод слов.

Тела сорванный покров.

Там, где нет границ меня,

Мир не знает слова "Я".

Время – мнимой кривизной.

Суть вещей – зигзаг простой.

Свёрнуто всё из себя:

Просто вздулась пустота.

И меж бездн зажатый нерв:

Мир – скользящий плёнкой блеф.

04.11.07

А день растёт, как тесто на дрожжах.

Тепло ему на солнце, словно в печке.

И вот уже, под звонкий щебет птах,

Как коркой – хлеб, он лопнул льдом, на речке.

Пускай глупец поклоны бьёт:

Лоб крепок дурака!

Я буду с тем, кто пиво пьёт,

Презрев врата Петра.

Я сердце тебе подарил.

Смотри же, как оно бьётся!

А вот – пара белых крыл,

И бодрый аллюр иноходца.

Летящий в бездну лепесток.

Ревущий времени поток.

И ты – песчинка бытия

На перепутьи сам себя.

Что управляет птичьей стаей?

Иль косяком бессчётных рыб?

Откуда люди, порой, знают

О том, чей смысл в грядущем скрыт?

Я закрою дверь.

В реку брошу ключ.

Я пойду, куда

Звёздный светит луч.

Где бела гора,

Да темны пути.

Я пойду туда.

Ты меня пусти.

Сквозь дремучий лес,

Где живёт беда.

Всё оставив здесь,

Где горька вода.

Как толчёный лёд

На губах слова.

Как стрелою, влёт,

Ранена судьба.

Тенью у ворот

У твоих мелькну.

Через горе, в брод,

За звездой иду.

10.07.08

Как гость, нежданный и унылый,

Пришёл ноябрь на порог.

И вот стоит: понурый, хилый.

И лужа возле самых ног.

Утро. В квартире тихо.

Урчит лишь один холодильник.

На улице – серо, безлико:

Завешен солнца светильник.

День туманный и серый.

Голова на подушке,

Как луч света, под сферой,

Тяготенья ловушки.

Пусть и просто, но всё же от пуза,

Я могу есть почти всегда,

Ко мне чаще теперь не муза,

А скупая приходит нужда.

Мы живём у широкой реки.

Нам до неба – лишь взмах руки.

Нам до вечности – только лишь вздох.

И не нужен для счастья нам бог.

Куда уходят облака,

О бритву ранясь горизонта?

Куда уносятся ветра,

С собой ведя дождей когорты?

Город рычит словно загнанный зверь.

К ночи попав в полон.

Ты закрываешь покрепче дверь

И погружаешься в сон.

Холодит зрачок небо.

Солнце ранит висок.

От души, как от хлеба,

Был отрезан кусок.

Мир полон дурных совпадений:

Чем дальше, тем больше дров.

Кто в жизни не ведал сомнений –

- Не знал вкус запретных слов.

Наш мир – всего лишь только пена

Из тонкой плёнки бытия,

Где время – мнимый угол крена

К прямой, из центра пузыря.

02.06.10

В моей душе – Великий Войд.

Помножив ноль на бесконечность,

Объял я время кривизной,

К мгновению низведший вечность.

Поверхность раздела фаз.

Весь мир – лишь процесс на границе.

Мгновенье застынет лишь раз

И станет, как пленник в темнице.

Обряды не в счёт. Важны только дела.

Куда твоя вера тебя привела?

Ты будешь лелеять её, как цветок?

Молиться на запад, или восток?

Я уверен, что я смогу.

Что тебе подарю я Луну.

Пусть не в этот год, и не в тот.

Знаю лишь, что он точно придёт.

Осень. Глубокая осень.

Листьев опавших ковёр.

Время минуты дня косит

И к ночи несёт в шатёр.

В истории читаю между строк:

Константинополь – Запад, иль Восток?

Хоть пропасть между ними глубока,

Соединил культур он берега.

И всё ж, при этом, смог не допустить,

В неистовстве друг друга поглотить.

Пусть слышал Запад крик "Аллах акбар!",

Там был Мартелл, здесь – полчища болгар.

Ну а вдоль Каспия – хазары на пути

Стояли так, что было не пройти.

Была арабом рана глубока:

Хазарским звали море все века.

А Запад смог тогда соединить

Истории прерывистую нить.

К нему из Византии сквозь века

Была протянута античности рука.

Другую ж Кордовский жал крепко эмират.

Восток и Запад дружат, коль хотят.

Но минули века, уткнувшись в май.

Истёк твой срок. Империя – прощай!

День предпоследний. Полчища Мехмеда.

Ты умерла, но проросла в соседа.

20.09.10

Пусть боюсь я смотреть в упор,

Пусть ещё свежа слишком рана,

Я с тобой всё веду разговор,

Сознавая, что слов одних - мало.

Спать. Испугаться. Вздрогнуть. Вскрикнуть.

Сесть. Оглянуться. Подскочить.

Схватить. Одеть. Нагнуться. Вынуть.

Засунуть. Выбежать. Настичь.

Белый снег скрипит под ногой.

Все деревья в хрусталь одеты.

Новый год к нам стучится домой,

Ну а мы ещё бегаем где-то.

Едва отщебечут птицы,

И высохнет в поле роса,

Бог, на своей колеснице,

Съедет с небес навсегда.

Чёрный ворон. Белый снег.

На тарелке – чёрствый хлеб.

Вслед зловещей чёрной птице

Едет смерть на колеснице:

В руках – острая коса,

В глазах – холод и гроза.

Едет, едет смерть неспешно.

Ей – что праведный, что грешный.

Едет смерть. Свистит коса.

Славят бога образа.

14.03.11

Горек чай. Разбита чашка.

Не страна, а так… Шарашка!

Вслед за смутой, вновь упырь

В сказку превращает быль.

Но построят вновь болото:

Кровь давно уж выпил кто-то.

Лишь зловонная вода

В венах мчит туда-сюда.

14.03.11

Любая вера – лишь отчаянье.

Она нас учит: жизнь – страдание,

Что всё начнётся лишь потом,

Когда ты встретишься с гробом.

Ты ушла. Вслед тебе полил дождик.

Я стоял и смотрел в окно.

Я бы плакал, как пьяный сапожник,

Но стеснялся себя самого.

Иду на северо-восток

Уже который день.

Я снова дал себе зарок

Не оступиться в тень.

Только солнце и ветер,

Да ещё облака.

Каждый день ныне светел.

Синева глубока.

Маленькая ножка.

Тонкий каблучок.

Стучит по дорожке

Звонко башмачок.

Когда миллионами глаз

На землю смотрело небо,

В этот полночный час

Я ужас чёрный изведал.

Как кит, которого судьба

Швырнула на жестокий берег,

Так вот и я – лежу пока

И без здоровья, и без денег.

13.06.11

Дворник лениво метёт метлой,

Вздымая пыль на дороге.

Дети куда-то прошли гурьбой.

Троллейбус проехал двурогий.

Из окна потянуло холодом,

Словно погреб открыли со льдом.

И украли с небес всё золото,

Что в зените пылало огнём.

Я бежал за тобою следом.

Крик беззвучно прилип ко рту.

Мир вокруг засыпало снегом,

А земля уходила ко дну.

Точит разлука стрелы.

Питает змеиным их ядом.

Чтобы, где только я не был,

Лишь бы не был с тобой рядом.

Утро приходит с щебетом птиц,

С холодной, прозрачной росою,

С туманом, пред солнцем простёршимся ниц,

И с нежной, как дева, зарёю.

Облака обернули небо

Пеленою из грязной ваты.

Даже солнце сегодня слепо

И к земле пробьётся навряд ли.

Ночью, в час, когда совы

Сбивают крылом своим колос,

Я, в духоте бессонной,

Услышал таинственный голос.

Под ногою – тротуар.

По бокам – деревья.

Вслед за улицей – бульвар.

Слоняюсь, от безделья.

Даже ночью город не спит.

Он в окно монотонно гудит

И, горя миллионами глаз,

Мне заснуть не даёт в поздний час.

Струями дождя

Небо ткёт.

Тихонько, про себя,

Всё поёт.

Словно оземь швырнули зеркало –

– Разбилось всё небо вдребезги!

Висит лишь осколков несколько.

Повеяло холодом вечности.

Я склонился к самой воде:

В ней трепещет моё отражение.

Это я! А ведь мог бы вполне

И иное иметь воплощение.

Новый день

Нагло влез в мой сон

И рычал аки зверь

Притом.

У больницы стоял человек:

В серой куртке, очках и кепке.

Из под детских, припухлых век –

– Взгяд, какой-то беспомощно-цепкий.

День разгорался ласково и нежно.

В лазурном небе рыскали стрижи.

Внутри росла неясная надежда,

И отрастали крылья у души.

Люди снуют и туда, и сюда.

На лицах – печать заботы.

Лишь те, кто моложе, почти всегда,

Поют без тоскливой ноты.

На скамейке, с бездомным котом,

Мы вдвоём коротали время.

И вдруг вспомнил я детство, свой дом,

Когда гладил рукой нежно зверя.

Ветер ерошит листья.

Хочется в плен ко сну.

И засыпаю я, в мыслях

Про эту больную страну.

Она изломанно звенела

И пахла чёрною грозой.

Один идёт с улыбкой смело.

Другой бежит, как сам не свой.

Он был весел и очень мил.

Дамы вслед все ему улыбались.

Он сердец, видно, много разбил,

Но победы другим доставались.

Все мы, порой, бессильны

Пред ярким сияньем огня.

Как бабочки жжём мы крылья

Во имя, увы, не себя.

Он свернулся в тугой клубок.

Затаился на самом дне.

Лишь внутри бился островок

Тот, что помнил ещё о себе.

Где-то птица лесная поёт.

Из-под ног вдруг вспорхнула синица.

А у южных, далёких вод

Шлюха стала императрицей.

Словно твёрдым чем-то – по стеклу.

День забился в омуте конвульсий.

Чёрный свет – на чёрную судьбу.

Не было у Данте здесь экскурсий.

Ты шла по линии воды,

Не оставляя след.

Была ты сон, а я был – ты,

А вместе мы – ответ.

Строка оборвалась на середине,

Не в силах поймать свой хвост,

Который увяз в фонетической тине,

Когда выдирала свой нос.

Когда впаду я в старческий маразм

И буду ныть, твердя про милость божью,

Меня встряхните, с силой, пару раз,

Напомнив, что я сам звал это ложью.

Где-то снова настало утро.

Солнце лижет Земле рваный бок.

Но хоть в это поверить и трудно,

Не сберёг всё ж детей своих Бог.

Всё теперь не так, как было раньше.

Мир созрел для новых перемен.

Пусть родное всё, но чую запах фальши.

Ощущаю необычный крен.

А я не считаю шагов.

Весь мир – это только дорога.

Болезни несбыточных снов

Не знает, не верящий в Бога.

Это было и странно, и страшно:

Он огромно торчал из земли,

Словно кожу содрали с пашни,

И в траве начертали круги.

В чёрный морок –

– Белый свет.

Тем, кто дорог

Скажи. – Нет!

Коль идёшь –

– Иди один.

Коль найдёшь –

– Сойди с пути.

Нет здесь звёзд,

Земли и неба.

Чёрный дрозд

С кусочком хлеба.

Стая дохлая ворон.

В пустоте висящий дом.

Дверь открой

И входи смело.

– Кто такой?

– Не ваше дело!

Пусть когтист,

И пусть зубаст.

Резко – вниз:

Бей – прямо в глаз!

А потом –

– К другому дому.

– Что?.. Почём?..

Дай в глаз второму!

Вот и всё!

Иди назад.

Не спасёт Тьму

Даже ад.

29.06.11

Мы, напротив, сидели ворот,

В середине, примерно, дня,

Без каких-либо дел и забот,

Боткин, кот, ну и рядышком – я.

Не исчислить жизнь по касательной.

Я стою и смотрю в окно.

Бесполезно. Но назидательно.

Белый ворон. На лапе – клеймо.

Чёрный – налево, а белый – направо.

Холод и нагота.

Кто-то на землю присел устало,

В душе и глазах – пустота.

Уходит вновь куда-то день.

А вслед за ним – и я.

Ты шепчешь. – Свитер хоть надень!

Но нет уж здесь меня.

Ну, что ж… Вот и он – день рожденья.

Я в гости зашёл к друзьям.

Всё тот же пост наблюденья.

Всё те же – кот, Боткин, и я.

Пусть, порой, я на тебя ворчу,

Это, право, больше ради рифмы.

Я люблю тебя, хотя всегда плачу:

Твоя жизнь – не сон беспечной нимфы.

Когда берегом сжало реку,

И тебя между скал понесло.

Кто-то смотрит, в надежде, на Мекку,

Ну а я – беру в руки весло.

Страшным жаром пропитан воздух.

Разве можно туда войти?

Но назад – уже слишком поздно.

Да и нет уж туда пути.

Тучи в небе хороводятся.

Стаи чёрные ворон.

Русская чересполосица.

Битый временем вагон.

Слова теряются в пути.

И к немоте ведёт дорога.

Когда перестаёшь расти,

То говоришь совсем немного.

Я по коже шагаю планеты.

Я смотрю в лицо небесам.

Всё исчезнет, когда-то и где-то.

Только прежде – исчезну я сам.

Солнца свет по-осеннему робок:

Слишком часто идут дожди.

Мир, как брошенный кем-то ребёнок,

Горько плачет, не в силах идти.

Время стали делить по оси:

3.1 превратилась в восемь.

Я разжал хватку липкой сети

И пошёл просто встретить осень.

15.09.11

С каждым днём всё изменчивей мир.

Всё стареет задолго до срока.

Надо вылить, едва пригубил,

Чтоб узнать вкус иного истока.

Что ж, такая судьба у вещей.

Жизнь за это нас вряд ли накажет.

Ты лишь помни, живя всё быстрей,

Что любимый – не модный гаджет.

15.09.11

Лист на ветке желтеет.

Небо хмурит дождём.

В этом мире без денег

Трудно, даже вдвоём.

Мир бурлит и клокочет.

На востоке – весна.

Жизнь от нас что-то хочет,

Но молчит, как всегда.

Тёмный след за кормой.

Лёд блестит под луною.

Кто уже не со мной

Перечёркнут судьбою.

Счастья свет – далёкий и неверный,

Как из прошлого – сияние звезды.

На дороге к смерти я не первый,

Кто постиг превратности судьбы.

19.10.11

Снова тьма пришла с востока.

Воздух высушен и сжат.

Безвоздушная тревога.

Пламенеющий закат.

Я заглянул за нитку горизонта,

Глаза ожёгши солнечным огнём.

Жить в этом мире – просто и не просто,

Но одному – труднее, чем вдвоём.

Исчерчен инеем февраль,

Разложен в белые сугробы.

Ах, Разиель, хранитель тайн -

- Покрыл снегами лик Европы.

День таял, как снежинка на руке.

Мгновенья падали беззвучно, прямо в вечность.

Я был один, а может быть – в себе.

Я постигал в извечном – быстротечность.

Ветер сдавил мне шею.

Ноги опутал туман.

Кто спит, и проснуться не смеет,

Навеки попал в капкан.

Твоё имя, на языке -

- Словно капелька жгучей приправы:

Как мне тайно хранить в себе

То, что сносит внутри все преграды?

Как сон дурной закончатся дожди.

Прогонит ветер туч угрюмых стадо.

Зарёй надежды вспыхнет край Земли.

И ты поймёшь – печалиться не надо.

Огонь чадил. Тень прыгала на стены.

Снаружи выло дикое зверьё.

Мир не сумел осилить перемены

И, расколовшись, камнем лёг на дно.

Небо накрыло землю

Серой, густой пеленой.

Я тишине лесной внемлю,

Вдыхая прохладный покой.

С обрыва сознания – внутрь себя.

Постичь бесконечность – сквозь мнимость ноля.

Прорваться за грань, где ещё не слова.

Туда, где обрывки не мыслей, а сна.

Где злые осколки ушедшего дня

Втыкают иголки в безликое я.

08.06.12

Улицы петляли под ногой.

Фонари насуплено косились.

Этот город был давно чужой,

Хоть, когда-то, в нём меня родили.

Поёт на деревьях листва

О солнечном, тёплом лете.

У ней дирижёр, как всегда,

Маэстро, весёлый ветер.

Мне говорят. – "Не надо революций!"

Мне говорят, что честным быть – не смей!

В моей стране формальных конституций

Закон всегда – подстилка для блядей.

В мареве душном я шёл на работу,

Ближе к полудню, по следу дождя.

Шёл торопливо, ведя вслед когорту

Безумных идей беспокойного я.

Жизнь безжалостно разводит в стороны,

Каждый день, по тысяче причин.

Мы в дела, словно в броню закованы.

Ты – одна, и я, как ты, - один.

Глаза слипались вслед дневной дремоте.

И мысли погружались в липкий сон.

Как хорошо, что я не на работе.

Как хорошо, что есть кровать и дом.

Стоны, крики и проклятья:

Сжала смерть свои объятья.

За стеною крепостной

Мёртвым хочет стать живой.

Чёрный ужас, древний демон,

Корень зла Земли и Неба,

Не щадит он никого.

Страшен взгляд один его.

Не укрыться за стенами:

Он дыханьем плавит камни.

Что ж, откупорим вино,

Раз конец нам всё равно.

К чёрту глупую молитву!

Мы вина нацедим пинту,

Потаскушек позовём,

И так, весело, умрём!

И когда я встречусь взглядом

С тем, кого страшиться надо,

Рассмеюсь ему в лицо,

Угодивши в лап кольцо.

Умирать – так уж с улыбкой.

Жизнь – для смерти лишь калитка.

Все когда-нибудь умрём.

И не важно, что потом!

16.06.12

Овуляция и яйцеклетки…

Стимулировал кто кого?

Все слова очень едки и крепки

И слетают с губ очень легко.

Я ходил в Рязань до Кришны.

Кришна держит Планетарий.

В доме Кришны громко слышно,

Знает музыки он тайны.

Тайной зловещей на сумрачном дне.

Всадником смерти на чёрном коне.

Криком безумным в мгновеньи ужасном

Обрящешь ответ в своём сердце дрожащем.

Солнце нежно греет спину.

Лес приветственно шумит.

Рад знакомому я миру,

Словно морю – синий кит.

На самом краю обрыва,

Там, где пожухла трава,

Веками стоит уныло

Каменная голова.

Осколки дня закат расплавил

И вылил чёрною смолой.

Выкипало небо пузырями,

Что тут же лопались звездой.

Жизнь сплетена из трёх времён,

Нанизанных на спицы света.

Три фазы связаны нулём,

Как да и нет – канвой ответа.

Случайность – верная сестра

Стремительного тяготенья.

Она свободна и легка

Лишь там, где есть частиц паренье.

Белый, сумрачный цветок.

В сердце – ужас, не восторг.

Взгляд недоброй, чёрной птицы.

Лучше сразу утопиться.

Я сбежал бы. Да куда?

Всюду затхлая вода.

Гладь неверная трясины,

В ней – чудовищ страшных спины.

Я добыл тебе цветок.

Да, вот, будет ли в том толк?

На зелёной сидя кочке,

Вывожу уныло строчки.

Жду – придёт ночная тьма,

И тогда – совсем беда!

22.06.12

Утро давно позади.

Солнцем отмерен полдень.

Но сердцем в моей груди

Путь ночи ещё не пройден.

Пахнет утро прошедшим дождём.

Небо хмурится, глядя в лужи.

Серой тенью – окна проём.

День такой никому не нужен.

Солнце, по летнему небу,

Дня отмеряет путь.

Всё в мире подвержено тлену.

Нельзя никому свернуть.

Я точка мнимая безбрежного пространства,

Сам по себе недвижный, как покой.

Я так бы вечно и лежал напрасно,

Но омываем времени рекой.

Отколовшись от целого,

Затерявшись во тьме,

Тот, кто жаждет лишь белого,

Сгинет в затхлом тепле.

Ветер вздымает землю,

Валит с разбега деревья.

Грозному небу я внемлю,

Жду терпеливо знаменья.

Хочу проснуться – не могу:

Не разорвать мне сна дугу.

Сто тысяч вольт её удар.

На кончике души – нагар.

В памяти чьи-то лица –

- Смазанным, тусклым пятном.

Прошлым нельзя напиться,

Словно водой за бортом.

Купол лазурный небес,

Словно в вечность окно.

Тому, кто сейчас и здесь,

Открыть его не дано.

Мне тесно жить на маленькой Земле.

Мне тесно жить с рождения до смерти.

Мне надо во вселенной быть везде.

Мне надо знать о всём, что есть на свете.

Всё то, что есть: травинка и река,

Иль облако летящее по небу,

Твой взгляд приветливый, или твоя рука –

- Всё сводится к мельчайшему размеру.

Два паука в одной стеклянной банке,

Чьи руки в равной степени в крови.

Они готовились к одной великой драке,

Вот только разные к тому избрали дни.

В плотной дымке предрассветной

Заблудился и брожу.

Вот, сейчас найду край света,

Сяду, звёзды поужу.

Мир рассмотрен со всех сторон:

Вот уж пойман и Хиггса бозон.

Или что на него столь похоже.

Аж мурашки бегут по коже!

Вывернут наизнанку.

Выжат до капли весь.

Я бублик, что стал баранкой.

Я жмых, что оставил пресс.

День затаился – ни ветерка.

Лес молчалив и безвольно недвижим.

Бросили якорь с небес облака

И сразу как будто бы стали пониже.

Ты жаждешь ответ на извечный вопрос.

Ты ищешь причину всего.

Но разум, бегущий подобный кросс –

- Рыбак, что сломал весло.

Тянется шлейфом в прошлое

Всё, что не сделал я.

Нелепым, бессмысленным крошевом –

Осколки нового дня.

По пояс в траве густой

Иду серединой лета.

Воздух – пьянящий настой

На свежей дольке рассвета.

Мне говорил потрёпанный башмак,

Кривя улыбку ржавыми гвоздями,

Что не нашёлся в мире тот дурак,

Что в путь отправился бы с голыми ногами.

Из безбрежной Великой степи

Накатились, волна за волной,

Чья судьба быть всегда в пути,

На коне, с копьём и стрелой.

Каждый день – словно вязкий гудрон.

Я с трудом выдираю ноги.

Дышит в спину упрямый Харон.

И смеются безжалостно боги.

Она улыбалась и мило шутила,

Лукавые, в сторону, пряча глаза.

Она села в поезд и тут же забыла,

Едва только поезд отжал тормоза.

Густая мгла стелилась над землёй,

Надёжно скрыв рождение рассвета.

Была ты здесь, но, всё же, не со мной.

Я ждал вопрос, а ты ждала ответа.

Никто не знал, откуда он пришёл.

И даже в день какой, никто не помнил.

Пусть не всегда всё было хорошо,

Теперь никто и друга бы не обнял.

Охватило безбрежным холодом.

День за днём точит чёрным голодом.

Ко словам и мольбам равнодушное.

Неизбежное и ненужное.

Дует северный ветер,

Рвёт на куски облака.

В солнца дорожащем свете

Небо течёт, как река.

Главная вера всего человечества,

Это, по-прежнему, - наше невежество.

И кто погружён лишь в душевную лень,

Тот верит не больше, трухлявый чем пень.

Что вера? Пустяк! Ведь важнее – уверенность,

Раз мир вызывает лишь страх и растерянность.

К чему задавать за вопросом, вопрос,

Когда до ответов, увы, не дорос?

Трусливые стадность и чувство комфортности –

- Броня от сомнений и чувства неловкости.

Они не дадут тратить время на то,

Ответа на что не найти всё равно.

25.07.12

Чернела в вечность бездна неба,

И звёзды целились в окно.

А я, ломоть отрезав хлеба,

Пил сладкое, как мёд, вино.

Небо плавилось в объятиях заката.

Ветер жарко мне дышал в лицо.

Ты сказала. – Уходи! Не надо! –

- И толкнула, с силой, на крыльцо.

Сердца не коснуться рукой.

От меня твоя скрыта душа.

Я любуюсь твоей наготой.

Хорошо, что ты снова пришла.

Вечности чёрная пропасть.

Отчаянье – лучше, чем робость.

Но тот проявляет беспечность,

Кто верит в свою бесконечность.

28.07.12

Я не меряю строчки количеством букв

И не жду на вопросы ответа:

Невозможно увидеть движения губ,

Когда смотришь в лицо против света.

Раскалённого света стена,

От зенита, до самой земли.

Стала белой, как соль, синева,

Пропитав зноем солнечным дни.

Она всегда дышала постоянством,

А мир об этом даже и не знал.

Лишь потрясал своей красой убранства,

От буйных джунглей, до бесплодных скал.

Где-то здесь, у последней черты,

Исчезают любые слова.

Там, где нет и самой пустоты,

Обрывается мира судьба.

Ты – солнцеликая луна:

Живёшь лишь в отражённом свете.

Ко мне приходишь иногда,

Чтобы исчезнуть на рассвете.

Знамёна реяли, втыкаясь в небеса,

И словно гром гремели барабаны.

Солдаты храбрости являли чудеса,

В ожесточении забыв про боль и раны.

Словно кляп затолкали в душу.

В книги жизни - сухой цветок.

Я как рыба – что бьётся на суше.

Мне бы слова, хотя бы глоток.

По любой из дорог я иду в никуда.

На любой из дорог поджидает судьба:

Точит нож, или вяжет тугую петлю.

Всё равно, по какой я дороге пойду.

Бродит по Венеции Иосиф.

Круглые очки блестят его.

То расскажет что-то, то вдруг спросит,

Но себя, все чаще, самого.

Ночью тёмной, в час безлунный,

Свой скрывая страшный лик,

Шёл по улице безлюдной,

Словно сама смерть, старик.

Он доел остывший хот-дог.

Вытер руки свои о штаны.

Пусть прошёл он сто тысяч дорог,

Лишь покоя хотел и еды.

Кровавыми пятнами в небе – закат.

Последний живой – на Голгофе распят.

Пылает огонь, пожирая тела.

Отбросы и вонь – жизнь, увы, умерла.

Выткано небо стежками дождей.

Тучи летят всё темней и быстрей.

И ветер всё громче рычит за окошком.

И всё беспробуднее спит моя кошка.

Мордашку укрыла пушистым хвостом

И тихо мурлычет о чём-то своём.

14.08.12

Нахмурилось милое личико:

- Мужик больно мелкий пошёл! –

- Улыбку! Счас вылетит птичка!

Мужик, он пришёл и ушёл.

Пусть уходят во тьму столетья,

Созидая и руша миры.

Мы, по-прежнему, только дети,

Что бояться большой глубины.

Он хотел дать свободу миру

И низринуть во прах королей.

Революции поднял он лиру,

Но судьба оказалась сильней.

Полночь. Толпятся угрюмо дома.

Вот субмарина меж них проплыла.

Ржавы борта. Мёртв давно экипаж.

То ли виденье, то ль злой эпатаж.

Невольно свои ускоряю шаги.

Туман, от бульвара. Не видно не зги.

Цепляясь за стены, скрепят лишь борта.

Уж лучше я, точно, пойду не туда!

Свернул в переулок. На площадь иду.

И вижу опять субмарину я ту.

Из рубки мне скалится злобно мертвец:

- Ну, что же, мой милый, настал твой конец!

На ватных ногах я стою, не дыша.

И где-то уж в пятках блуждает душа.

Не в силах бежать, лишь стою и смотрю.

Неужто и в правду, сейчас я умру?

03.09.12

Ночью громкий стук в окно.

Открываю – никого!

Только тень, да в сердце – холод.

Пульс стучит, как в кузне – молот.

- Кто здесь? – Тихо и темно.

Вдруг увидел – вот оно!

Тёмным, призрачным пятном

Пробирается в мой дом!

Здесь, где всякое возможно,

Быть нелишне осторожным.

Отступаю в глубину.

Что за гость? Я не пойму!

От окна пахнуло злобой.

- Что же, здравствуй, враг мой новый! -

- Зуб дракона на столе…

Всё! Схватил! Конец тебе!

Клык вонзаю, что есть силы.

Это что-то громко взвыло,

Бросилось в окна проём

И покинуло мой дом.

Что ж, беги, отродье Тени!

Высплюсь хоть, по крайней мере.

Закрываю вновь окно.

Право, жить здесь нелегко!

04.09.12

А я пишу, как слышит моё ухо.

Как бьётся пульс, гоняя кровь по венам.

Порою просто, а порою сухо.

То неуверенно, а то легко и смело.

Я по лунной дороге пойду на восход,

До холодной, как лёд росы.

Если солнечный день постоянно врёт,

Я бросаю ночь на весы.

Где-то грустит Медея,

Греясь у чашки чая.

Змеем недвижным время

Дремлет у вечности края.

Хочется крикнуть. – Остановите!

Но я как зацепер на вагоне метро.

Или как Ленинград, что стал снова Питер.

Нет, это по-прежнему всё не то!