21.07.1994

Пусть до зимы, пока что, далеко,

Но с каждым днём, мир скорбнее и строже: Темнит печаль прекрасное лицо –

- Ему ль не знать, что он на смертном ложе!

Вновь висит над горизонтом Зимняя звезда.

Ангела перо упало, вдруг, с его крыла.

Лёгким, белым, чистым снегом опустилось вниз.

Ели теперь спорят с небом чистотою риз.

Ночью будет, с звёздным небом, в блеске спорить снег.

Тёмный ангел, пролетая, свой замедлит бег.

И, быть может, с сожаленьем, помянёт о том, Невозвратном, светлом веке, когда был с Отцом.

Если вспомнит, то заплачет. Не слезами – льдом.

Снежинка падает в раскрытую ладонь,

Порой, как мысль негаданная в душу.

Скажи, зачем, беспечный предок мой,

Когда-то вылез ты из тёплых вод на сушу?

Я сомневался до последнего,

Что этот мир чего-то стоит.

Я с ним сражался с исступлением,

Хоть говорят – один не воин.

Я кружился снежинкой в метели,

Из иных выпадая глубин –

- Бесконечность, сводимая к мере,

Как в бутыль загоняемый джинн.

Мир спрятал, с улыбкою горькой, загадки:

Стал взрослым, задумчивый в прошлом, ребёнок.

И тайны, собравшись в житейские складки,

Повисли на том, кто был раньше так тонок.

И во встречах любых чую этот же яд

Бесконечный, дурной, убывающий ряд.

Ускользанье, страданье, потеря себя

Из конкретности каждого нового дня.

Мне свобода, как тяжкий крест.

Не свободу бы мне, а насест,

Где сидел бы я с птицею вольной,

Столь желанной, и столь же гордой.

Плыву, пуская пузыри.

А вместо звёзд – лишь фонари.

Да, как безликая беда,

Уныло смотрит вниз луна.

Время сжалось, под тяжестью давящей вод.

Я тихонько лежу – ни назад, ни вперёд.

Я тихонько лежу и гадаю о том,

Затаился я, всё ж, или просто утоп?

Булку сдобную – вот бы что съесть!

Чтобы жизнь – бутерброд с икрой!

Только знаю – сомнительна честь

Перестать быть самим собой.

Вот небо берёт очень тонкую ноту.

На толстой подошве, скользят камелоты:

Свет от Луны, под ногою, как лёд.

А звёзды – как пчёлы, а время – как мёд.

Прочь хотел я. – Да так и не смог!

Я молчал – но кричал между строк.

И хоть знал, что так больше нельзя,

Был лишь пешкою против ферзя.

Над городом, что вечно спит

В своём зловонии.

Пред Оком, что угрюмо зрит,

В своём бесплодии.

Только сила небес, воплощённая в сладостность форм,

Словно взнузданный бес, не очаг – а пылающий горн.

Не любовь, а огонь, и душа моя – пепел и соль.

Пусть ты шепчешь. – Не тронь! – Но блаженство сильнее, чем боль!

Но я знаю, что, где-то там, бродит Луна.

И о звёздах, нет-нет, да доходит молва.

Да и, в общем, куда-то да надо ползти.

Так что - лучше уж вверх, чем копаться в грязи.

Но сколь же странен чей-то вкус:

Меня ж варить – сплошной конфуз!

Ведь я – не персик, и не груша.

Я то, что, вряд ли, можно кушать.

Я сделал вдох – и замер, на века.

Не шевельнуться, даже и слегка.

И в стали губ, меж твёрдостью ланит,

Теперь и слово стало, как гранит.

Как шкура волшебного зверя,

Сверкает на солнце снег.

Как иглы его – деревья,

Как взор его – утренний свет.

Судьба – лишь мысленная связь

Почти разрозненных событий.

И что-то не даёт понять

Единство мира, в тьме наитий.

Но хочется душам, в изменчивом мире,

Растаять в блаженстве единого взгляда,

Когда, как в знакомой им с детства квартире,

Все вещи стоят под рукой, и где надо.

Сознанья лопнула струна,

И вот уже я вне Закона:

Ни полнота, ни пустота,

Лишь время – лёд, испивший воду.

Спать. Испугаться. Вздрогнуть. Вскрикнуть.

Сесть. Оглянуться. Подскочить.

Схватить. Одеть. Нагнуться. Вынуть.

Засунуть. Выбежать. Настичь.

Мог собакою быть. Иль котом,

Чтоб терзать слух ночными руладами.

Или мог бы стать синим китом,

Что плывёт меж морями и странами.

На скамейке, с бездомным котом,

Мы вдвоём коротали время.

И вдруг вспомнил я детство, свой дом,

Когда гладил рукой нежно зверя.

Дни летели, сменяя ночь,

Сжав века в остриё иглы.

Тот, кто видел его – бежал прочь.

И так сделал бы даже ты.

Где-то спят и видят Сколково.

А я вижу огород.

Нью-Москва две тыщи… сколько там?

Нью – они, а Олд – народ.

А мне надо дожить до конца.

Я хочу заглянуть за край света

И начало найти у кольца.

День таял, как снежинка на руке.

Мгновенья падали беззвучно, прямо в вечность.

Я был один, а может быть – в себе.

Я постигал в извечном – быстротечность.

Сжималось время, сталкивая лбами.

Непримиримость разделял один лишь клик.

Доктрины с лживыми, ненужными богами

Срывались, в ярости, на виртуальный крик.

Словно на плёнке старой фильма,

Проплавилась дырой луна

И поплыла куда-то, мимо

Натёков облаков она.

Сплетаясь кольцами змеи,

Я бьюсь и рву себя внутри,

Чтоб тут же, из открытых ран,

Опять истечь навстречу снам.

Там, у границ иного бытия,

Живут частицы по закону цвета.

Их ароматы дразнят всяк меня

И очаровывают странностью ответа.

Один губил во имя чистой расы.

Другой твердил про праведность труда.

Но оба смертью создавали массы,

Где человек – безликая руда.

Только будет ли легче – вопрос.

Мир загадкой доводит до слёз:

Мы рисуем портрет его тени

Бледной краской своих же сомнений.

Слова, что как сок сочились,

Буквально ещё вчера,

Сегодня остановились

На кончике мёртвом пера.

Походка моя легка.

Душа – беззаботно лучиста.

Я сам не заметил, когда

Проснулся вдруг оптимистом.

Было страшно. И мы тогда

От ударов небесного света

Под защиту бежали Христа,

Что тогда выступал в Моссовета.

Он всех хотел благословить собой.

Он думал, знает все секреты счастья.

Он вечный мир решил привить войной

И мерил равенство фасоном общим платья.

Там, где сходится с чёрным белое,

Оно делает верным неверное,

И кроша всё в безумное крошево,

Оставляет навеки прошлому.

Как штопор, что вкрутили в пробку,

Я всажен был в ушедший день.

Скатилась капля к подбородку.

Смахнуть бы, да тянуться лень.

Пусто беззвёздное небо:

Звёзд догорели свечи.

А где-то, как в голод - хлеба,

Ждут долгожданной встречи.

Словно пара в вальсе, что кружится всё быстрее,

Или же воронка падающей на дно воды,

Я бегу по кругу с каждым годом всё злее,

С острым чувством страшной и скорой беды.

В каждой книге рассыпано так много слов,

Но они всего лишь как капли дождя,

Пересказ чужих и не нужных мне снов,

Что слегка намочат и стекут с меня.

Из разрезанных вен изливаясь по капле,

Погружалась в несбыточно-чувственный сон,

Оставаясь навеки в том самом спектакле,

В понедельник, иль среду, играл когда Он.

И повертев меня так и эдак,

Словно бы я редкостная тварь какая,

Она брюзжит. – Ну, ты, блин, и калека!

И что с тобой делать? Прямо, не знаю!

Обезумев от собственных вечных истерик,

Он, с рассвета до ночи, твердит одно:

- Дайте мне денег! Ещё больше денег! –

- А потом, в отчаянии, шагает в окно.

Я с надеждой заглядываю дню в глаза.

Я считаю цифры в счастливом билете.

Но каждый раз меня безжалостно режет фреза

Того, кто не хочет быть ни за что в ответе.

Но рассыпав, как бусины с нитки, слова,

Я лишь, молча, смотрел на то,

Как рождалась из платья твоя нагота,

Ту, что прежде не видел никто.

А в Кремле стоит ёлка высокая,

И на ней висят трупы сирот.

У России душа жестокая

И постыдно безмолвный народ.

Кто вдруг протянул руку в холодную, злую тьму,

Что равнодушной жижей затопила улицы,

И, нащупав там несчастную, собачью судьбу,

Сделал её верным другом, или преданной спутницей.

Светит солнцем в зрачок злобным доктором.

Тормошит и трясёт безжалостно.

Плещет в душу вода забортная,

Обжигая холодной реальностью.

Поймав, надуваем синицу,

Краснея, с натуги, рожей.

- Злая, упрямая птица,

Ты не растёшь от чего же?!

И что нам смысл священных книг?

Мы их наполним чем угодно!

Нам нужен не ответ, а крик:

Кричать в неистовстве – так модно!

Ведь мы, увы, пришли туда,

Где наша радость – боль другого.

Вся наша слава – во вчера.

И вот, «Вчера» хотим мы снова!

Чёрным цветом – радуга на небе.

Если птицы – то одни вороны.

Все вокруг живут согласно вере

В то, что строить надо лишь заборы.

Словно пальцы, на клавиши пишущей машинки,

Падают задумчиво, на землю, осенние листья.

Между ними, будто яркие фрики,

Лучи солнца, сквозь тучи, повисли.

17.05.2019

Я вдыхаю воздух, вязкий, словно холодный гной,

Чувствуя, как костенеют сердце и лёгкие.

Если мы и не вагоны, что мчатся по прямой,

То мы всё равно, пусть и уникальные, но всего лишь токены.

Пахнут снежинки ядом

И високосным годом.

Смерть уже ходит рядом,

Беззубым, безносым взводом.

Бесформенным тестом, дрожащий комок,

Расползается белёсым, огромным телом,

С миллионами рук и миллионами ног,

И с одним зловонным миллиардозубым зевом.

Кто я? Кто ты? Не в том вопрос.

Всегда прямая – под откос.

Туда, где впаян горизонт:

Земли кольцо – в небесный зонт.

11.02.2022

Руки шарят под землёй, в могилах:

Там покой от суеты и страха.

Пропитавшись тёмной, мёртвой силой,

На горе потом свистят толпою раков.

Мир познаваем? О, да!

Но постижим? Не знаю.

Но только лишь в этом всегда

Я себя обретаю.

12.02.2022