Имя Михаила Александровича Ульянова — великого советского и российского актера — навсегда вписано в историю отечественного кино. Вдвойне счастливы те, кому посчастливилось общаться с легендарным актером лично.
Книга известного кинорежиссера Сергея Александровича Соловьева, созданная по мотивам его фильма о Михаиле Ульянове из цикла «Те, с которыми я…» для телеканала «Культура», пронизана трепетным отношением к выдающимся современникам, с которыми автора сводила судьба на съемочной площадке и за ее пределами. Его словесные портреты выдающихся мастеров экрана лишены банальных черт, общеизвестных фактов, они согреты неповторимой личностной интонацией автора, который рассказывает о своих коллегах по искусству свободно, раскованно, иронично, но и нежно, с массой ярких деталей и подробностей, известных только ему. Книга дополнена также фильмографией артиста, списком наград и званий.
v 1.0 — создание файла
v 1.1 — скрипты
© Соловьев С. А., 2017
© Государственный центральный музей кино. Фото, 2017
© ООО ТД «Белый город», дизайн обложки и макет, 2017
Мы не случайно начали этот большой проект в 2016 году, объявленном президентом Российской Федерации Годом российского кино. Золотой фонд советского и российского кино является одним из ключевых пластов в нашей истории и культуре. Даже в тяжелые для России времена, в военный период или в сложные годы перестройки, великие артисты, режиссеры, сценаристы, писатели и художники — деятели культуры, которыми так богата наша большая страна, продолжали создавать свои произведения, творить на благо нашей страны.
Коллектив издательства заинтересован в том, чтобы и современная аудитория, и наше будущее поколение могло бы знакомиться с жизнью и творчеством великих людей, которые внесли свой весомый вклад в русскую культуру и искусство.
Одним из ярких представителей кинематографических деятелей является Сергей Александрович Соловьев — не только выдающийся сценарист и кинорежиссер, фильмы которого стали классикой отечественного экрана, но и яркий просветитель-телеведущий, вдумчивый педагог. Наконец, он еще и самобытный «кинематографический писатель», памятливый мемуарист. Его авторский цикл «Те, с которыми я…» для телеканала «Культура» создан с подкупающей искренностью, он пронизан трепетным отношением к выдающимся современникам, с которыми Сергея Соловьева сводила судьба на съемочной площадке и за ее пределами. Его словесные портреты выдающихся мастеров экрана лишены банальных черт, общеизвестных фактов, они согреты неповторимой личностной интонацией автора, который рассказывает о своих коллегах по искусству (в большинстве случаев они являются его друзьями) свободно, раскованно, иронично, но и нежно, с массой ярких деталей и подробностей, которые известны только ему.
На страницах каждой книги этого проекта мы старались передать живую речь Сергея Александровича, отрывки из его диалогов с героями передач, его мысли и воспоминания о моментах, проведенных вместе с ними. Книги написаны ярко и необычно, они как бы пронизаны голосами автора и его героев, погружают читателя в полноценную беседу.
Наши соотечественники за рубежом, которые по стечению различных обстоятельств находятся вдали от своей родины, также любят и помнят прекрасных артистов, на фильмах которых они выросли и которые пересматривают до сих пор. Мы уверены, что этот цикл книг будет востребован у наших соотечественников, у молодого поколения, проживающего в разных странах, которые (что вполне возможно) про некоторых деятелей культуры и искусства могут узнать впервые из этого проекта.
В следующих книгах серии будут представлены и другие яркие представители своей творческой профессии: Александр Абдулов, Татьяна Друбич, Алексей Баталов, Иннокентий Смоктуновский, Михаил Жванецкий, Юрий Соломин, Исаак Шварц, Марлен Хуциев и многие-многие другие.
Мы надеемся, что эти блестяще написанные книги сохранят память обо всех ныне живущих и тех, кто, к сожалению, уже ушел в другой мир. Память об этих людях — наше бесценное духовное наследие и богатство.
Михаил Александрович Ульянов — фигура для советского и для русского кино второй половины XX века не просто знаковая. Она — одна из самых главных и определяющих его облик, его душу, его темперамент, его силу, его слабости. Вот, может быть, вот в этой артистической фигуре сконцентрировалось каким-то образом все. Я впервые познакомился с Михаилом Александровичем на экране… Мне было где-то лет четырнадцать или даже тринадцать. Я попал совершенно случайно на киностудию «Ленфильм» на закрытый просмотр фильма «Добровольцы». Был такой фильм режиссера Юрия Егорова, где Ульянов вместе с Элиной Быстрицкой играли главные роли. Он почему-то считался фильмом очень таким экспериментальным, я бы сказал — авангардным. Во всяком случае, с трудом я просочился на этот просмотр и действительно увидел совершенно обаятельный и совершенно такой покоряющий, особенно вот такое подростковое воображение, облик — мужской облик Михаила Ульянова. И вообще вся история в фильме романа Ульянова и Быстрицкой, вся история жизни Ульянова — все это каким-то образом очень воздействовало на воображение. И не просто воображение, а на какое-то романтическое, возвышенное и такое сильное-сильное мужское отношение к миру, к белому свету и к советской власти. И как-то это мне очень сильно запомнилось. Потом я увидел совершенно очаровательную картину, которая по тем временам была необыкновенно знаменитой, а сейчас ее, к сожалению, не так часто показывают, даже не так часто вспоминают. Это фильм Якова Сегеля и Льва Кулиджанова «Дом, в котором я живу», замечательно снятый оператором Шумским. Это был чистой воды советский неореализм. Настоящий, подлинный советский неореализм, и в нем было заложено так много такой вот энергии сознания народной жизни, которая едва ли не отдельно от жизни государства устроена. Потому что то, что происходило с людьми внутри этого дома, в котором мы живем, оно, конечно, было связано с великими победами, с великими советскими идеями, вообще со всем. Но было окрашено какой-то исключительно человеческой нежностью, исключительной человеческой сущностью, независимой от глобальных успехов всей нашей могучей народной жизни, падения Берлина, вообще, так сказать, великого Сталина и всеобщего величия. Хотя все это было рассказано со стороны частной жизни человека, со стороны его частной любви.
Добровольцы
Добровольцы
Добровольцы
И вот то, что сыграл Михаил Александрович в «Доме, в котором я живу», в этой роли геолога, кроме совершенно понятного подросткового романтизма, еще была какая-то невероятная мужская основательность. Основательность настоящего мужчины. А как-то так странно уж повелось в русском, советском и постсоветском кино — колоссальный дефицит мужчин на экране, вот просто колоссальный дефицит. Есть красивые, умные, руководители, партийные работники, романтические герои. Чего только нету вообще! Какие-то странные, нелепые, как бы мужеподобные персонажи. Мужчин нет. Вот это был и есть колоссальный дефицит. И я видел за всю жизнь, не обижая никого из замечательных артистов, которых я снимал, и себя самого не обижая, никого не обижая… Я видел в кино только двух людей, к которым я относился как к мужчинам. Это Михаил Александрович Ульянов и необыкновенно похожий чем-то на него Сережа Шакуров. Ну вот это были два человека, которых я воспринимал как мужчин.
Дом, в котором я живу
Дом, в котором я живу
Был когда-то у меня такой проект, во многом даже осуществленный. Я хотел снять картину «Жизнь Льва Толстого» в двенадцати сериях. Потому что вся жизнь Толстого была поделена на семилетия. И ровно по семилетиям получалось двенадцать серий этой фантастической, дико интересной жизни Льва Николаевича. И у меня даже было такое твердое решение, что снимать Толстого молодым я буду Сережу Шакурова, а зрелым и стариком — Михаила Ульянова.
И вот Михаил Александрович создавал этот образ настоящего мужчины. Настоящего живого российского человека с абсолютно мощной мужской генетикой. И когда мы увидели во ВГИКе фильм «Председатель», то первое, что меня поразило, — это то, что может сделать мужчина на Руси. Это мое первое главное впечатление. К замечательному режиссеру Алексею Салтыкову, который снял картину «Председатель» и который, к сожалению, рано ушел из жизни, мы относились так: ну Леша Салтыков, да чего там, он, во-первых, много выпивает, а во-вторых, очень уж хочет показаться всем кому угодно своим в доску народным режиссером. И мы даже себе не представляли, что Салтыков может снять вместе с Ульяновым такую просто немыслимую картину. Причем, понимаете, они идеологически не лезут ни в какие прогрессивные рамки. Вот в чем ужас. Все тогда говорили — как раз пришла пора XX съезда, стали бороться с культом личности Сталина — и все стали говорить: «Да! Народ сам все делает, он сам вообще все демократически разрулит, поймет и построит светлое будущее!» И вдруг как бы Бонапарт на селе. Вот что такое «Председатель».
Председатель
Председатель
Председатель
То есть с точки зрения идеологии получалось так, что без сильного, мощного, настоящего, мужественного, отчаянного и за все готового отвечать лично человека — ничего с Россией не поделаешь. И с точки зрения чистой идеологии это была, так сказать, реакционно-идеологическая картина. А мы сидели в этом прогрессивном ВГИКе, где мы понимали все «прелести» вообще либерального демократизма, и открыв рот смотрели на эти примеры личностного мужского бонапартизма.
Ульянов играл грандиозно. Причем он играл самую сущность русского мужика в России, который только один и может взять на себя ответственность за эту невероятную страну с ее невероятной историей. То есть если этот мужик вообще исчезнет из сознания русского народа, вообще повалится тогда и исчезнет все, потому что на кого-то нужно надеяться. Это очень странные идеи… Там есть какие-то философские теории, что мы, так сказать, евразийцы. И если в Европе идеи либеральной демократии, то нам обязательно нужен все-таки герой, этакий воин. Я не знаю, что нам нужно, но нам нужны вот эти люди, вот эти основательнейшие, честнейшие, чистейшие, настоящие люди, которым можно верить.
Председатель
Председатель
И мы во ВГИКе были совершенно не настроены на то, что нам сейчас Леша Салтыков промоет мозг и все мы станем верить опять в авторитарную власть. Ну мы, конечно, «сами», «сами по себе», «ладно там, как там с нами получится»… Главное, чтоб нас правильно и в правильную сторону вел какой-то правильный человек. Мы были все против этого, понимаете, всей душой были против. И мы сидели в зале и всей душой были за Ульянова. Потому что Ульянов играл нечто третье. Он играл мужчину, который может взять на себя ответственность за все. И мы ему верили. Вот это странный номер. Нам пытались «впихивать» этих мужчин, в которых мы должны были в связи с чем-то вдруг поверить в огромных количествах. Мы никому не верили, мы просто смеялись, понимаете? Почему мы верили Ульянову? Это была невероятная загадка. Это было сыграно на таком высочайшем уровне артистизма, который мы все забыли. Это тот самый великий артистизм личности, которым, например, обладал Жан Габен. Когда Жан Габен стоял и видел, например, несправедливость или ужас, ни одна мышца лица у него не дергалась, не изображала ничего. Но за всем за этим мы видели такую страшную сокрушительную мощь мужской личности, которая все переборет, все переделает и выйдет победителем.
Простая история
И такая же грандиозная история произошла тогда и с Ульяновым. Даже все артисты вокруг как бы преобразились, потому что они все стали играть какой-то другой уровень человеческого сознания. Они стали играть… ну, например, какой исключительный, артистический, немыслимой силы дуэт Ульянова и Лапикова! Невероятно! Вот эта сцена в березовой роще — это невероятное артистическое сознание!
Ульянов после этой картины стал не просто всенародно известен. Так было устроено кино тогда, и так устроен наш народ, что мы были склонны верить: что играет человек на экране — то и есть он сам. Поэтому испытывали к Ульянову уважение и любовь, причем любовь абсолютно семейную. И самое главное — надежду на него. И где бы ни появлялся Ульянов, всегда люди к нему шли с какими-то своими болячками, трагедиями, со своей неустроенностью. В надежде на то, что уж «он-то сделает все», «он-то не подведет». А он-то, Михаил Александрович Ульянов, был человек с очень непростой, с очень сложной, ранимом душой и российской судьбой.
Он из маленького сибирского городка, ну очень красивого. Приехал из очень простой русско-сибирской семьи, как и тысячи приезжают завоевывать Москву. Ну прочитал хорошо «Вороне Бог послал кусочек сыра…», еще что-то там такое прочитал, и его взяли не куда-нибудь, а в Щукинское училище. А закончив Щукинское, его взяли не куда-нибудь, а в Вахтанговский театр, и к нему хорошо относился не кто-нибудь, а сам Рубен Симонов — человек-легенда. И вот при всем при этом хорошем отношении в течение не то шести, не то восьми лет Михаил Александрович в великом Вахтанговском театре, в центре великой Москвы, под руководством великого Симонова не играл вообще ничего.
И конечно, тут любая мужская основательность, любая мужская ментальность начнет подводить. Ну а что происходит с русским человеком, да еще и с сибирской закваской, когда его начинает колбасить внутри себя? Происходит как бы легкое такое выпивание. А дальше оно переходит в пагубно тяжелое выпивание, а дальше просто в выпивание. И вот Михаил Александрович — великая государственная надежда и оплот народа — первое время очень пристрастился к этому самому как бы лекарству для русского человека. Он же талантлив, Михаил Александрович! Если уж человек талантлив, он талантлив во всем. Так вот и эта «лекарственная» жизнь Ульянова была тоже исключительно талантливой. Потому что, как рассказывают, выпивал он исключительно талантливо, то есть это был веселейший, обаятельный и абсолютно не мрачный, не черный алкогольный демон. Это был человек, который снимал с души груз и тяжесть и становился прямо таким Моцартом выпивки. И в то же время Михаил Александрович — человек глубинных и немыслимых страстей, с немыслимыми и необузданными страстями — влюбился в Аллу Парфаньяк.
Братья Карамазовы
Братья Карамазовы
Алла Парфаньяк была такая знаменитейшая женщина Москвы. Таких женщин было несколько за всю историю московской такой, что ли, культурной богемы. Вот все знают, что в свое время Лиля Брик могла такие чудеса с мужчинами производить, разных возрастов, разного ума, разного таланта. Что-то невероятное с ними делалось, когда они видели Лилю Брик. И такой же женский шлейф оставляла за собой в жизни московской интеллигенции и богемы Алла Парфаньяк. Тут надо сказать, что ее первым мужем был не кто-нибудь, а Николай Афанасьевич Крючков. А тут Михаил Александрович, который никак не мог выбраться из ролей «кушать подано»… В кино уже что-то получалось, а в театре — «кушать подано». А Алла была в этом же театре, и он влюбился в нее.
Бег
Бег
И дальше он… у него самовключался этот немыслимый механизм победителя. Ну с какого перепуга Михаил Александрович Ульянов со своим «кушать подано» мог победить Крючкова, великого дирижера Силантьева? Но он победил и стал мужем Аллы Парфаньяк и всю жизнь с удивительной признательностью относился к своей победе. Хотя Алла Петровна была человеком, который мог смирить страсти Ульянова. Я сам видел, как это происходило в жизни, как менялся Михаил Александрович на глазах, когда они были вместе с Аллой.
Они у меня снимались вдвоем в картине «Дом под звездным небом», поэтому я имел возможность наблюдать это своими глазами. Какая перемена происходила с Михаилом, когда рядом была Алла! Я на самом деле не знаю, но у меня создалось такое впечатление, что Аллу он боялся. Михаил Александрович, который ничего в жизни не боялся, очень боялся Аллу. И вот он, с его невероятной страстью к тому, чтоб забыться и выпить, и с невероятной страстью к Алле, в то же самое время полюбил выпивать вместе с Папановым. Это была театральная катастрофа в Москве, когда запивали Михаил и Анатолий, потому что закрывались практически два театра. Они уже к тому времени были звездами — каждый своего театра. Закрывался Вахтанговский театр, так как исчезал Михаил, и закрывался Театр сатиры по той же причине. Они очень ласково, дружно, весело и невероятно художественно выпивали.
И вот однажды они начали выпивать в квартире Ульянова. Это легенда. Я там не был, но в эту легенду я верю. Тот, кто ее рассказывал, верил в нее. Они выпивали, и Алла Парфаньяк высказала свое редкое неудовольствие этим самым. И тогда два этих персонажа артистической жизни вот такими вот дюймовыми гвоздями… забили Аллу в туалете и ушли дальше пьянствовать. И в течение суток Алла пыталась выбраться из этой неволи. А эти безумствовали и пили… Потом ему действительно становилось легче на душе, когда он выпивал с Папановым. Да и вообще, я к ним бы и сам третьим пристроился с такой радостью на всю жизнь, потому что я представляю себе степень удовольствия выпивания в их компании.
На съемках «Бега»…
Бег
Бег
Вот так бы все это и продолжалось — а это мне уже рассказал сам Михаил Александрович, — если бы не один эпизод. Однажды после какого-то выпивания он почувствовал на ноге, на щиколотке, там, где брюки кончаются, что-то холодное. Он не сразу понял, что это. Он открыл глаза и увидел колесо трамвая. То есть он поскользнулся, упал, и на него уже наехал трамвай. Но каким-то чудом он остановился в миллиметре и не переехал Ульянову ногу. И вот Ульянов говорит, что в тот момент у него что-то в голове прояснилось раз и навсегда: «Я понял, что либо под трамвай, либо дальше жить. Я, не будучи совсем уж дурак, выбрал второе». И вот за всю свою жизнь, а дружили мы лет тридцать, я был у него на всех торжествах и не видел его ни разу не то что выпившим, а чтоб он выпил хоть одну рюмку водки. В таких случаях в девяноста девяти процентах из ста все становятся жуткими ханжами, говорят: «Как отвратительно, что ты пьешь» — это обязательно бывший пьяница. Он с таким удовольствием наблюдал, как люди выпивают, и наблюдал за этим не с ханжеской завистью. Я ему несколько раз говорил: «Михаил Александрович, ну хоть одну рюмочку…» Он говорил: «Забудь. Я забыл, и ты забудь. Рюмочку я с тобой никогда в жизни поднимать не стану». И у них с Папановым началась очень смешная борьба за здоровье.
Михаил Александрович поселился уже здесь, на Пушкинской, рядом, и стал бегать по утрам. В спортивном костюме он бегал по переулкам Арбата. А Анатолий Дмитриевич, который до такого не опускался, чтобы бегать в борьбе за собственное здоровье по переулкам, выходил заранее на балкон и ждал, когда мимо дома, где он жил (а были они соседями), побежит Ульянов. Когда бежал Ульянов, он ему совершенно неожиданно кричал: «Мишка! Мишка!» А тот не поворачивал даже головы. Потому что знал, что эта экзекуция повторялась очень часто. «Мишка! Мишка, не дури, от смерти не убежишь! Куда ты, куда? Брось это, Мишка!» Но Ульянов не бросал. И вот одновременно с этой живой жизнью у этого живого человека, у Михаила Александровича, вдруг в связи с тем, что он сыграл Председателя, стала образовываться какая-то невероятная другая жизнь, в результате которой он стал не только народным артистом СССР, но сразу стал членом всех художественных, попечительских советов, и к тому же еще и лауреатом Ленинской премии. По тем временам в СССР эта премия была почти такой же крутой, как Нобелевская премия.
Егор Булычов и другие
Он был, представляете себе, лауреатом Ленинской премии! А дальше он стал вообще невозможным человеком. Его избрали в ЦК КПСС, но не просто туда, а в ревизионную комиссию ЦК КПСС. То есть страшнее Михаила Александровича нельзя было придумать никакого административного персонажа. Он обладал правом ревизионной деятельности по отношению к деятельности ЦК КПСС. Но тем не менее он как-то говорил: «Да тут много у нас сейчас ненормального». Вот опять очень странно. Он сам понимал, что это какой-то бред — одновременно лежать под трамваем и стать заместителем председателя ревизионной комиссии ЦК КПСС. Какой-то бред! И эти несоответствия слона с ума могут свести, но не Ульянова. В нем всегда жило исключительное нравственное здоровье мужчины. Вот с тем абсолютно спокойным достоинством, с которым он осуществлял обязанности члена этой комиссии, с тем же спокойным мужественным достоинством он осуществлял свои обязанности ведущего актера Театра Вахтангова, ведущего актера советского и российского кино.
Вот это все вместе как-то в нем не убило человека. Ну как? Ну ясно, что это такая гремучая смесь, которая и слона убьет. Она из слона может сделать такого административного идиота. Ничего подобного! Абсолютно нормальный человек. И вот когда я начал снимать свою дипломную работу «Егор Булычов и другие», произошла такая история. Я вот снял чеховскую картину «От нечего делать», и как бы она кому-то там понравилась. И после этого я пришел к себе в родное объединение ко Льву Оскаровичу Арнштаму, а после того как уже закончил, к Борису Григорьевичу Гребневу. Они говорят: «Ну давай, чего ты делать хочешь?» Я говорю: «А чего думать? Мне думать нечего. Я вот сейчас Чехова сделал, вроде как не совсем хреново получилось, и имеет хоть какой-то… Мне Митта сто пятьдесят грамм поставил — ему понравилось. Имеет уже какой-то общественный резонанс положительный. Давайте я сниму „Вишневый сад“ Чехова. Давайте, я знаю, как его снимать, я знаю, я все знаю про „Вишневый сад“».
Егор Булычов и другие
А тогда был огромнейший кинематографический начальник Баскаков. Такой мрачный, красивый, очень волевой человек, с которым дружил наш главный редактор Борис Кремнев. Он говорил: «Ну давай я прокачу, расскажу эту идею, может, он и поддержит». И Кремнев рассказал, что вот Соловьев хочет ставить «Вишневый сад». На что Баскаков сказал: «Что за бред? Молодой человек только закончил ВГИК. Какой „Вишневый сад“? Кто там чего продал? Какой там Гаев, какой Лопахин, что за ерунда?» А был 1968 год… «Вот я сейчас был в Париже, — сказал Баскаков, — и я видел революционное волнение французской молодежи. Это была очень мощная революционная молодежь. И там еще черт знает чем все закончится во Франции». Во Франции потом все закончилось хорошо, у Баскакова — не очень. «И вот там на Елисейских Полях я видел огромную очередь в театр. И народ этот шел смотреть пьесу „Егор Булычов и другие“. Вот я понимаю. Вот это… Но для молодого человека… Там же его ровесники на улицах бьются за будущее Франции. Но для молодого человека это хоть какая-то идея». Гребнев ко мне пришел и говорит: «Старик, вот понимаешь, как среагировали на твое желание поставить „Вишневый сад“». Я говорю: «А что мне делать? Я не люблю Горького». Он говорит: «Да кто тебя спрашивает, любишь ты Горького или нет? Что тебе Горький? Мороженое, что ли? Он не мороженое, он Горький. Подумай, как вообще не то что там слизывать его, а подумай, как вставить его в круг твоих интересов. Потому что второго такого случая, чтобы тебе предложили после твоего „От нечего делать“ снять „Егора Булычова и других“, — такого второго случая не представится». Я думаю: наверное, он прав, и стал читать пьесу «Егор Булычов и другие». Это были муки ада. Я не мог дочитать ее до конца. Ну не мог. Потому что я запутывался в родственных связях. Кто кем кому приходится? Кто чей тесть, кто за кого хочет выйти замуж? Кто такой Достигаев по отношению к Булычову? Я ничего не понимал, ничего. Несколько раз я пытался дочитать пьесу до конца. Потом решил: нет, так дело не пойдет. Нужно купить листок ватмана и на нем начертить такую схему — кто кем кому приходится. Кто деверь, кто сноха, кто еще кто-то… И вот я этой хреновиной очень долго занимался. А потом я вдруг вспомнил, что есть же гениальный рассказ на эту тему у Льва Николаевича Толстого «Смерть Ивана Ильича». Что это такое потрясающее человеческое свидетельство того же самого процесса, который происходит с Булычовым. И нужно каким-то хитроумным способом идею поэтики «Вишневого сада» — такого что ли изменения времен, которого каждый человек может не чувствовать, но уже предчувствует, — связать с колоссальной, мощной, могучей поэтикой Льва Толстого в «Смерти Ивана Ильича».
Егор Булычов и другие
Егор Булычов и другие
Легенда о Тиле
И тут я вспомнил. Елки-палки! Вот бы Ульянова позвать! Вот бы Ульянова позвать!.. Вот Ульянов бы мне показал этот масштаб, который сильно раздвигает рамки этой пьесы Горького о том, что не на той улице я живу, до вот этой мощи сознания устройства мира, который предложил нам Лев Толстой в этом своем гениальнейшем сочинении. И я сказал Льву Оскаровичу: «Лев Оскарович, а вот поговорите с Ульяновым». А Михаил Александрович обожал Льва Оскаровича, потому что «Председатель» снимался в этом же объединении. И это смешно говорить… Это сейчас все говорят, что «Председатель» — это что-то такое возвышенное. Лев Оскарович был художественным руководителем этого объединения на картине «Председатель». Как художественный руководитель, он был обязан разбирать такого рода конфликты, которые были на картине «Председатель». Снимали они в каком-то селе, и Ульянов там жил. А Леша Салтыков тоже очень любил «снять груз с души», очень любил… А это было глухое село. Как и где ночью-то достать то, чем «снять груз с души»? И у них был там танк, на котором бабы пытались вспахать поле. И вот на этом танке ночью Леша Салтыков ездил куда-то за несколько километров за водкой! И районное начальство говорило, что это невозможно, потому что они снимают патриотическую картину, и вообще, танк — это символ нашей победы в Великой Отечественной войне. Потом, все спят, а они на грохочущем танке едут там куда-то через три часа за водкой. И вот Лев Оскарович звонил Салтыкову: «Леша, прекрати, свои там туда-сюда». Не знаю, выпивал ли Михаил Александрович тогда еще или нет, не знаю. Врать не буду, но не исключаю для себя, что они вместе даже ездили на этом танке за средствами для облегчения души. Вот такого рода у Льва Оскаровича были функции, а вовсе не функции того, что объяснить, как играть Председателя. Чтобы на танке за водкой не ездили. И вот Лев Оскарович говорит: «У тебя гениальная идея! У тебя гениальная идея взять Мишу на Булычова». И он, по-моему, сразу при мне позвонил Михаилу Александровичу. Тот говорит: «А кто это снимать будет?» — «Ну это такой, я тебе его потом покажу». Он говорит: «Нельзя, нельзя. Это должен снимать или Бондарчук, или…» Лев Оскарович говорит: «Миш, ну, обожди, он нормально все снимает. Я покажу тебе его картинку, он нормально снимает». И Михаилу Александровичу Лев Оскарович где-то в отделе показал «От нечего делать». Тот посмотрел и говорит: «Ну а чего, давай попробуем». И вот так мы с Михаилом Александровичем познакомились.
Легенда о Тиле
Легенда о Тиле
Я восемь месяцев или даже больше, наверное, писал сценарий. Почему я его так долго писал? Я очень быстро пишу. Вы помните, я рассказывал, что «От нечего делать» я написал за одну ночь, а здесь восемь месяцев с этим листом ватмана я пытался свести концы с концами. И у меня все разваливалось от нелюбви. От нелюбви я понимал, что там утеряны какие-то самые главные, важные связи человеческие, которые образуют эту драматургию. А там что-то, кто-то, чего-то там… Ну не получалось… Ужасно не получалось!
И я стал бегать от всех, потому что все уже начали говорить, что «он совсем одурел, мы ему дали возможность писать сценарий, достали такого великого артиста». Я стал бегать от всех… Я тогда только въехал в какую-то кооперативную маленькую-маленькую квартирку на Юго-Западной, и у меня не было денег за нее заплатить. И я был еще таким ужасно гнусным типом, не платящим за квартиру. И меня все хорошо знали, и все уже обдумывали какой-то такой акт дезавуации. Для того чтобы выселить меня оттуда куда-нибудь на хрен. Во всяком случае, я и от дома, и от этих прятался. От всех прятался. Как-то кустами проходил в подъезд.
Тема
И вдруг подъезжает к дому машина, и из нее вылезает Михаил Александрович Ульянов и начинает звонить в дверь, и весь дом в ужасе смотрит: приехал Председатель. На ревизию, что ли? Зачем он приехал? Что он тут будет делать? Приехал Председатель. И весь дом тихо-тихо стал спускаться на лавочку сидеть, делать вид, что он прогуливается парами с женами. А я не отвечаю, я же не знаю, кто там пришел. Я же прячусь от всех. А Ульянов был упорный, как вы уже поняли. Он сел на лавочку у дома, достал газету и часа полтора ее читал. Я уже через окошко на лестнице увидел, что там сидит Ульянов и понял, что нужно выходить. И я к нему вышел. Ульянов говорит: «А где ты? Я ж тебе звоню, звоню. Куда ты делся?» — И он меня обнял. — «Куда же ты делся? Ну куда же ты делся?» И дом вообще одурел. Почему он обнимает неплательщика? Почему он сидит полтора часа и его ждет? Куда он от него делся? И у меня появился сумасшедший романтический ореол. Но внутри этого ореола у меня уже не осталось ничего, как только дописать сценарий до конца. Я его с грехом пополам написал, и дальше мы начали снимать.
Я так боялся начала этих съемок… Почему? Потому что я понимал: то все была теория и бумага. Сейчас придет живой лауреат всех премий мира, любимец всего народа, и я к нему со своим тайным — это нельзя было даже вслух говорить — тайным Иваном Ильичом. А Ульянов меня предупреждает. Говорит: «Тут ты учти. Я очень серьезно, так сказать, тщательно работаю над гримом и костюмом». Я совершенно холодел в этот момент, потому что представлял себе, чего он там себе сейчас придумает вместо того, чтобы делать то, что я уже точно знал, как должен выглядеть Ильич — он же Егор Булычов — в этой постановке, потому что я достал два портрета: один Габена и второй Ван Гога с отрезанным ухом — и соединил их так. И вот у меня получился, каким должен быть Булычов. А дальше уже все понял художник-гример и мне и говорит: «Ну чего, я знаю размер монтюра[1]. Какой размер монтюра у Ульянова, я знаю». Я говорю: «Делай три паричка — абсолютно как бы лысый арестант». Она говорит: «Как? Как Булычов? Он же в кудрях. Вообще весь такой неуемный русский характер». Я говорю: «Все это хреновина. Делай три монтюра, почти лысых — один лысый монтюр, такой рыжий — он же рыжий. И Шурка рыжая. Рыжеватый с легкой проседью. Второй — опять-таки арестантский монтюр с такой уже вполовину рыжей сединой. Третий — абсолютно белый, седой, но такой же арестантский монтюр». Дальше я говорю: «Ребят, вот он у меня человек — это у меня такая старая идея о том, как ведет себя прилично-успешный человек в России в собственном доме, — это у меня такая железная идея, за сорок лет она не изменилась. В собственном удачливом доме нормальный русский человек, конечно, ходит в пальто. Не то чтобы он куда-то собрался, он все время должен знать, что вся эта удачливость и все эти времена хорошие — это все такая общая времянка. И от этого у него в самом роскошном собственном доме есть ощущение своей, так сказать, личной бездомности».
Без свидетелей
Без свидетелей
В общем, у меня было все готово к тому моменту, когда пришел на первую пробу Михаил Александрович. А он предупредил меня… А в чем был номер у Михаила Александровича? Самый тяжелый номер на «Егоре Булычове». Он был наследником Щукина в Вахтанговском театре. В 1937 году Борис Захава, артист Вахтанговского театра, вместе с Борисом Щукиным, будущим Лениным в фильме Ромма «Ленин в Октябре», поставили в Вахтанговском театре «Егора Булычова» — и спектакль имел оглушительный успех. И Ульянов сидел в ужасе. Он не боялся опять-таки ничего — он боялся Вахтанговского театра, потому что скажут: «Эх, Мишка, Мишка, вот Щукин был артист — это артист! А ты что, Миша? А ты что?» И это его угнетало, просто угнетало сознание всего этого. И он приходит ко мне. А он, когда волновался, зажимался, у него всегда напрягался указательный палец. И я ему всегда на съемках говорил: «Михаил Александрович, палец».
И он пришел с этим пальцем. Я тогда еще не знал, естественно, роковое значение его пальца. Он пришел с этим пальцем, говорит: «Знаешь, я думаю, он должен быть в таком меховом жилетике. И знаешь, такие бурчики, беленькие бурчики такие. Это же любили очень волжане». Я как представил себе Ульянова в кудрях и бурчиках — мне просто дурно стало. Я как-то тихо, слабо говорю: «Михаил Александрович, мы к следующему разу, к следующему вашему приходу, мы подберем бурчики. А вот пока мы сделаем монтюрчиков несколько с гримером… вот пальто, костюм, галстук…» Он говорит: «Как костюм, галстук, что?» Я говорю: «Вот костюм, галстук, вот эти три монтюра, три стадии, значит: начало, середина и конец — и шляпа. Он как бы еще в шляпе». — «В шляпе?» — «Да, в шляпе». Он говорит: «Ну, давай попробуем». Надели монтюр, сделали грим, надели пальто. Все наоборот тому, что придумал себе Ульянов с тем, чтобы победить Щукина. Надели шляпу. Он пошел посмотрел на себя в зеркало и вместо того, чтобы ударить мне в лоб прямо, что он мог сделать с большим, так сказать, успехом, он сказал: «Ты знаешь, а мне нравится. Мне нравится так — снял шляпу, надел шляпу, снял, надел. Нет, точно мне нравится».
Битва за Москву
Битва за Москву
Сочинение ко Дню Победы
Ну спасибо ему, потому что он мог себя вести со мной ну как угодно. Это же так просто, да еще такой звезде. А он был мегазвезда в советском кино. Раздавить меня, как клопа, вымыть руки и выпустить акт художественной самодеятельности, собственной, да еще в бурочках и кудрях… Нет ничего проще. Но ничего из этого он не сделал, ничего. И дальше мы долго работали над этой очень сложной картиной…
Тогда же был такой бич в театре и кино — бич скрытых смыслов. То есть нужно было обязательно разбирать текст. И мы начинали… Должны были разбирать тексты, в этом тексте вскрыть какие-то мысли, желательно как бы диссидентские, которые мы проведем через горьковский текст для того, чтобы все вздрогнули и обалдели от того, какие мы смелые и общественно-неукротимые либеральные демократы. Я это ненавидел всей душой. Вот всей душой! И он мне говорил: «Ну давай разберемся». Я говорю: «Михаил Александрович, я же начинающий режиссер, я дебютант, я сам ни хрена не знаю. Зачем они это все? Зачем это все делать? Но я как бы знаю, как это должно быть, но объяснить пока это не могу. Вы должны сделать ну такую сказку, что ли, ну я пока очень молодой, я пока еще очень…» И тогда он понимал. Он был очень умный человек. Он понимал, что я хитрю и как бы дурю, но не сцеплялся со мной. У него появилась такая совершенно потрясающая фраза. Он приходил уставший — мы во вторую смену снимали всегда, потому что он одновременно репетировал в Вахтанговском «Антония и Клеопатру». И вот он после репетиций измученный приходил на «Егора Булычова». Одевался в этот мой замечательно любимый костюм, замечательно любимый грим, садился, читал газету, все спокойно. Я там занимался своими делами какими-то, потом говорил: «Михаил Александрович, пойдем сниматься». И он складывал газету, вставал и говорил: «Ну, Мейерхольд, режиссируй меня». И я его режиссировал. А для того чтобы я его режиссировал, нужно было, чтобы он мне дал возможность режиссировать себя. Вот в этот момент и появилось наше исключительно правильное и нежное содружество. Я ему предлагал какой-то рисунок, а он его гениально выполнял. Гениально! Там были странные вещи. Там же у Булычова рак. И я помню, мы снимали сцену с докторами, когда он на осмотре у докторов. Я ему говорю: «Ну вот, давайте, нужно быть обнаженным по пояс…» Раньше было не принято, как это Булычов в кудрях, в жилеточке и бурочках, а тут он обнаженный по пояс, как в арестантском стоит. Он говорит: «Слушай, ну давай». И не спорит со мной совершенно… Не то что — нет, я не буду раздеваться, нет, я буду только одеваться. Ничего подобного не было. Он разделся по пояс, говорит: «Слушай, ничего, что вот такой бугай представляется раковым больным?» А я действительно посмотрел на него — в него можно было просто гвозди вбивать молотком, и гвозди бы ломались. То есть такой он был физической мощи, физической силы человек. И как раз вот это сочетание немыслимой физической мощи, немыслимого могущества и того, что есть что-то, что сильнее любой силы, есть некий божий промысел. И это сложнейшее сочетание он играл с поразительной силой откровенности и убедительности. Всем моим очень таким слабым предположениям он придавал силу и мощь убедительности. Убедительности того, что идет через внутренний мир огромнейшей личности.
Сочинение ко Дню Победы
Сочинение ко Дню Победы
Сочинение ко Дню Победы
Однажды вдруг произошла история, которую я никак не могу забыть. И опять-таки я бы ее не рассказал, если бы все участники этой сцены уже не ушли бы. Мне пришла в голову мысль снять в роли Трубача Иннокентия Михайловича Смоктуновского, который был тогда, наверное, самым главным, что ли, соперником Ульянова по невероятной славе, которую оба имели у всего советского народа. И мне пришла в голову такая идея: позвоню-ка я Иннокентию Михайловичу и приглашу его на эту роль. А Ульянову я ничего не сказал про это дело. Думаю, вдруг он согласится, — вот радости-то у всех будет! Я позвонил Смоктуновскому. Он говорит: «Вы приезжайте, давайте поговорим». Мы разговаривали с Иннокентием Михайловичем, в итоге он согласился. Смоктуновский согласился! Я, говорит, с удовольствием, с удовольствием сыграю Трубача! Ты мне позвонишь, и я приеду. А было два дня съемок. Я пришел в костюмерную обрадовать Ульянова известием. Михаил Александрович переодевался. И я говорю: «Михаил Александрович, представляете себе, я позвонил Иннокентию Михайловичу, и он согласился играть Трубача» И вдруг Ульянов — он надевал штаны — так и застыл. Просто застыл, недонадев штаны. Он говорит: «Кто будет играть Трубача? Кеша?» Я говорю: «Ну да». Я таким его никогда не видел — стальные нечеловеческие глаза такие, глаза маршала Жукова. Он говорит: «Запомни, этого не будет никогда». Я говорю: «Чего не будет?» — «Никогда Кеша не будет играть Трубача». Я говорю: «Почему, Михаил Александрович?» Он промолчал, затем говорит: «Да потому, что я корячусь с этим Егором тут с утра до ночи, а приедет Кеша, два раза дунет в трубу — и меня нету!» И я понял, что тут уже не шутки, — тут очень серьезное артистическое противостояние. «Два раза дунет — и меня нет». И я вынужден был обмануть Иннокентия Михайловича и сказать ему, что по каким-то темным причинам его приезд в Москву не состоится. Он мне долго не мог этого простить. И потрясающую роль Трубача сыграл нежнейший, трогательнейший актер Лев Дуров. Трогательнейший актер, причем Михаил Александрович предлагал, чтобы играл другой потрясающий актер — Катин-Ярцев. Но я вдруг понял, что нехорошо будет, если я, вот так вот отдавший на «съедение» Ульянову Иннокентия Михайловича, возьму Катина-Ярцева, который мне страшно нравился и которого я обожал. Я долго-долго мучительно думал и вспомнил про очаровательнейшего Льва Дурова.
Картина закончилась, и у нее была очень такая даже престижная премьера в Доме кино. И на эту премьеру — это был самый главный момент этой премьеры — Михаил Александрович пригласил Захаву, великого актера и режиссера Вахтанговского театра, который ставил «Егора Булычова» в 1937 году. Михаила Александровича просто била лихорадка — так он боялся мнения Захавы. И я помню, когда кончилась премьера, Михаил Александрович стоял где-то с Захавой, потом Захава подошел ко мне и сказал: «А что? Так тоже может быть. Видишь, как все Миша сделал по-другому. Совсем по-другому, но как же хорошо!» При этом ни Мишу, ни меня, ни Захаву никто не услышал абсолютно. Картина была спущена, так сказать, на тормозах в неизвестном направлении к помойке. То есть направление известное — просто помойка каждый раз неизвестна. Напечатали ее шестнадцать копий — по одной копии на шестнадцать республик. Для Михаила Александровича это была ужасно драматическая история…
Михаила Александровича уже нет…
А мне очень нравится смотреть и сейчас эту картину… Не потому, что я такой молодец, а потому, что Ульянов там прекрасен. Просто прекрасен! Он там как-то ухитрился не допустить совершенно никаких плюсовочек, вообще никакой фальши, на которую его толкало все вокруг. Он сделал это с такой потрясающей мерой чеховского человеческого вкуса, умноженного на мощь Льва Толстого и «Смерти Ивана Ильича». И тогда же в этой картине он сформулировал для себя как для актера главную, что ли, болевую точку: «попы, цари и губернаторы — на кой черт они мне надобны? Мне-то, Егору Булычову, вы зачем?» И если подытожить блистательную жизнь Михаила Александровича, то вот эта вот горьковская фраза, может, является главной трагической фразой и трагическим смыслом, который формулирует сердцевину подлинной драмы его жизни. «Попы, цари и губернаторы — на кой черт вы мне надобны? Мне-то, Егору Булычову, вы зачем?»
1956 г. — «Они были первыми» (Алексей Колыванов). Киностудия им. М. Горького, реж. Ю. Егоров
1957 г. — «Дом, в котором я живу» (Дмитрий Федорович Каширин). Киностудия им. М. Горького, реж.: Л. Кулиджанов, Я. Сегель
1957 г. — «Екатерина Воронина» (Сергей Игнатьевич Сутырин). Киностудия им. М. Горького, реж. И. Анненский
1957 г. — «Добровольцы» (Николай Кайтанов). Киностудия им. М. Горького, реж. Ю. Егоров
1958 г. — «Стучись в любую дверь» (Михаил Прохоров). Киностудия им. М. Горького, реж. М. Федорова
1958 г. — «Шли солдаты» (Егор Михайлов). «Мосфильм», реж. Л. Трауберг
1960 г. — «Простая история» (Андрей Егорович Данилов). Киностудия им. М. Горького, реж. Ю. Егоров
1960 г. — «Пусть светит!» (Собакин). Центральная студия телевидения, реж. Е. Карелов
1960–1961 гг. — «Балтийское небо» (капитан Рассохин). «Ленфильм», реж. В. Венгеров
1961 г. — «Битва в пути» (Дмитрий Алексеевич Бахирев). «Мосфильм», реж. В. Басов
1962 г. — «Молодо-зелено» (Лызлов). «Мосфильм», реж. К. Воинов
1963 г. — «Живые и мертвые» (командарм Сергей Филиппович). «Мосфильм», реж. А. Столпер
1963 г. — «Тишина» (Петр Иванович Быков). «Мосфильм», реж. В. Басов
1963 г. — «Это случилось в милиции» (голос за кадром). «Мосфильм», реж. В. Азаров
1964 г. — «Председатель» (Егор Иванович Трубников). «Мосфильм», реж. А. Салтыков
1965 г. — «Ленин в Швейцарии» (В. И. Ленин). «Мосфильм», реж.: Г. Александров, Д. Васильев
1965 г. — «Пока я жив» (Фролов). DEFA, ГДР, реж. Г. Райш
1966 г. — «Замерзшие молнии» (Алексей Горбатов). DEFA, ГДР, реж. Я. Вейчи
1967–1970 гг. — «Штрихи к портрету В. И. Ленина» (В. И. Ленин). Творческое объединение «Экран», реж. Л. Пчёлкин
1968 г. — «Братья Карамазовы» (Дмитрий Карамазов). «Мосфильм», реж. И. Пырьев
1968–1972 гг. — «Освобождение» (маршал Жуков). «Мосфильм», «Авала-фильм», Dino De Laurentiis col1_1, DEFA, реж. Ю. Озеров
1969 г. — «На пути к Ленину» (В. И. Ленин). DEFA, «Мосфильм», реж. Г. Райш
1970 г. — «Бег» (генерал Григорий Лукьянович Чарнота). «Мосфильм», реж.: А. Алов, В. Наумов
1970 г. — «Море в огне» (маршал Жуков). «Мосфильм», реж. Л. Сааков
1970 г. — «Полет „Альфа-1“» (генерал Аркатов). DEFA, реж. Я. Вейчи
1971 г. — «Егор Булычов и другие» (Егор Булычов). «Мосфильм», реж. С. Соловьев
1971 г. — «Несмотря ни на что» (В. И. Ленин). DEFA, ГДР, реж. Г. Райш
1971 г. — «Слушайте, на той стороне» (маршал Жуков). «Мосфильм», «Монголкино», реж.: Б. Ермолаев, Б. Сумху
1972 г. — «Самый последний день» (Семен Ковалев). «Мосфильм», реж. М. Ульянов
1973–1977 гг. — «Блокада» (маршал Жуков). «Ленфильм», реж. М. Ершов
1974 г. — «Выбор цели» (маршал Жуков). «Мосфильм», реж. И. Таланкин
1976 г. — «Легенда о Тиле» (Клаас). «Мосфильм», реж.: А. Алов, B. Наумов
1977 г. — «Личное счастье» (Павел Николаевич Дорошин). Творческое объединение «Экран», реж. Л. Пчёлкин
1977 г. — «Обратная связь» (Игнат Максимович Нурков). «Ленфильм», реж. В. Трегубович
1977 г. — «Солдаты свободы» (маршал Жуков). «Мосфильм», Первое творческое объединение, Mafilm, DEFA, PRF-ZF, «Букурешти», «Баррандов и Колиба», реж. Ю. Озеров
1977 г. — «Позови меня в даль светлую» (Николай Игнатьевич Веселов, брат Груши). «Мосфильм», реж.: Г. Лавров, C. Любшин
1979 г. — «Тема» (Ким Алексеевич Есенин). «Мосфильм», реж. Г. Панфилов
1980 г. — «Последний побег» (Алексей Иванович Кустов). «Ленфильм», реж. Л. Менакер
1981 г. — «Транзит» (Владимир Сергеевич Багров). Свердловская киностудия, реж. В. Фокин
1981 г. — «Факты минувшего дня» (Иван Андреевич Михеев). «Мосфильм», реж. В. Басов
1981 г. — «Февральский ветер» (Филимонов). «Мосфильм», реж. В. Досталь
1982 г. — «Если враг не сдается…» (маршал Жуков). Киностудия им. А. Довженко, реж. Т. Левчук
1982 г. — «Частная жизнь» (Сергей Никитич Абрикосов). «Мосфильм», реж. Ю. Райзман
1983 г. — «Без свидетелей» (Он). «Мосфильм», реж. Н. Михалков
1983 г. — «День командира дивизии» (маршал Жуков). Киностудия им. М. Горького, реж. И. Николаев
1984 г. — «Победа» (маршал Жуков). «Мосфильм», DEFA, реж. Е. Матвеев
1984 г. — «Стратегия победы» (журналист). Творческое объединение «Экран», Гостелерадио СССР, реж.: В. Рабинович, С. Белянинов, В. Крюков, И. Беляев, С. Зеликин
1985 г. — «Битва за Москву» (маршал Жуков). «Мосфильм», Первое творческое объединение, Баррандов, DEFA, «ФАФИМ Вьетнам», реж. Ю. Озеров
1985 г. — «Контрудар» (маршал Жуков). Киностудия им. А. Довженко, реж. В. Шевченко
1987 г. — «Выбор» (Владимир Васильев). «Мосфильм», киностудия «Союз», Совинфильм, фирма «Адриана Интернейшнл Корпорейшн» (США)., реж. В. Наумов
1988 г. — «Наш бронепоезд» (Иван Саввич). «Беларусьфильм». реж. М. Пташук
1989 г. — «Закон» (маршал Жуков). «Мосфильм», киностудия «Союз», реж. В. Наумов
1990 г. — «Сталинград» (маршал Жуков). «Мосфильм», творческое объединение «Время», Warner Bros., «Грио Интертеймент Труп», Баррандов, DEFA, реж. Ю. Озеров
1990 г. — «Война на западном направлении» (маршал Жуков). Киностудия им. А. Довженко, реж.: Т. Левчук, Г. Кохан
1991 г. — «Дело» (Максим Кузьмич Варравин). ТПО «Союзтелефильм», реж. Л. Пчёлкин
1991 г. — «Дом под звездным небом» (академик Андрей Николаевич Башкирцев). «Мосфильм», киностудия «Круг», реж. С. Соловьев
1992 г. — «Кооператив „Политбюро“, или Будет долгим прощание» (Иван Иванович). Кинокомпания «Независимая студия», реж. М. Пташук
1992 г. — «Сам я — вятский уроженец» (Александр Кирпиков). Свердловская киностудия, творческое объединение «Евразия», реж. В. Кольцов
1993 г. — «Трагедия века» (маршал Жуков). Сериал, реж. Ю. Озеров
1994 г. — «Мастер и Маргарита» (Понтий Пилат). Кинокомпания «ТАМП», реж. Ю. Кара
1995 г. — «Великий полководец Георгий Жуков» (маршал Жуков). «Энио-фильм», реж. Ю. Озеров
1995 г. — «Все будет хорошо!» (дедушка). «Никола-фильм», «Фора-фильм», «Ленфильм», реж. Д. Астрахан
1998 г. — «Зал ожидания» (Семен Петрович Федоров, мэр Зареченска). Сериал, реж. Д. Астрахан
1998 г. — «Сочинение ко Дню Победы» (Иван Дьяков). Киностудия им. М. Горького, реж. С. Урсуляк
1998–2002 гг. — «Самозванцы» (Алексей Степанович Говоров). Сериал, реж. К. Худяков
1999 г. — «Ворошиловский стрелок» (Иван Федорович Афонин, дед Кати). «НТВ-ПРОФИТ», реж. С. Говорухин
1999 г. — «Д. Д. Д. Досье детектива Дубровского» (Федор Китаев, писатель/Авгур). Сериал, реж. А. Муратов
2001 г. — «Северное сияние» (отец Сергея). Кинокомпания «Глобус XXI», реж. А. Разенков
2002 г. — «Антикиллер» («Отец»). Кинокомпания Golden key ent MB prod, реж. E. Кончаловский
2002 г. — «Подмосковная элегия» (Сергей Андреевич Черкасский). Кинокомпания «Централпартнершип», реж. В. Ахадов
2004 г. — «Год Лошади: Созвездие Скорпиона». «Мосфильм», реж. Н. Наумова
2005 г. — «Звезда эпохи» (маршал Жуков). Сериал, реж. Ю. Кара
2005 г. — «Охота на изюбря» (Иван Алексеевич Сенчуков). Сериал, реж. А. Карпыков
1962 г. — «Интервью у весны». Телеспектакль (Серафим Чайка)
1965 г. — «Под каштанами Праги». Телеспектакль (Петров)
1977 г. — «Михаил Ульянов читает рассказы Василия Шукшина». Телеспектакль
1978 г. — «День-деньской». Телеспектакль (Друянов)
1978 г. — «Острова в океане». Телеспектакль (Томас Хадсон)
1982 г. — «Кафедра». Телеспектакль (Виктор Николаевич Брызгалов)
1985 г. — «Тевье-молочник». Телеспектакль (Тевье)
1995 г. — «Полубог». Телеспектакль (Александр Евграфьевич Костромской)
1995–1997 гг. — «Русский проект» (пожилой музыкант в метро)
2004 г. — «Легенда о Великом инквизиторе». Телеспектакль (Великий инквизитор)
Театр им. Вахтангова
1950 г. — «Государственный советник» (Володя Баркан)
1950 г. — «Макар Дубрава» А. Е. Корнейчука (Артем)
1951 г. — «Крепость на Волге» И. Л. Кремлева (Сергей Киров)
1951 г. — «Первые радости» К. А. Федина (Кирилл Извеков)
1951 г. — «Великий государь» В. А. Соловьева (Борис Годунов)
1951 г. — «Егор Булычов и другие» М. Горького (Лаптев)
1952 г. — «В наши дни» (Чорохов)
1952 г. — «Седая девушка» (Хэ Цзин-чжи и Дин Ни — начальник района)
1952 г. — «Два веронца» У. Шекспира (Эгламур)
1953 г. — «Раки» С. В. Михалкова — (Левша)
1953 г. — «Новые времена» Г. Д. Мдивани (Сухов)
1954 г. — «Горя бояться — счастья не видать» С. Я. Маршака (солдат Иван)
1955 г. — «На золотом дне» Д. Н. Мамина-Сибиряка. Постановка А. И. Ремизовой (Вася)
1955 г. — «Олеко Дундич» А. Г. Ржешевского и М. А. Каца (Климент Ворошилов)
1956 г. — «Филумена Мартурано» Э. де Филиппо (Микеле)
1956 г. — «Шестой этаж» А. Жарри (рабочий Жожо)
1957 г. — «Город на заре» А. Н. Арбузова (Костя Белоус)
1958 г. — «Идиот» Ф. М. Достоевского. Постановка А. Ремизовой (Рогожин)
1958 г. — «Ангела» (Стратос)
1959 г. — «Иркутская история» А. Н. Арбузова (Сергей Серёгин)
1959 г. — «Стряпуха» А. В. Софронова (Серафим Чайка)
1961 г. — «Стряпуха замужем» А. В. Софронова (Серафим Чайка)
1962 г. — «Черные птицы» Н. Ф. Погодина (Андрей Первозванов)
1963 г. — «Принцесса Турандот» К. Гоцци. Постановка Е. Вахтангова, возобновлена Р. Н. Симоновым (Бригелла)
1965 г. — «Дион» (Дион)
1966 г. — «Конармия», по рассказам И. Э. Бабеля (Гулевой)
1967 г. — «Виринея» Л. Н. Сейфуллиной и В. Правдухина (Павел Суслов)
1967 г. — «Варшавская мелодия» Л. Г. Зорина (Виктор)
1969 г. — «Коронация» Л. Г. Зорина (Яков Иванович)
1971 г. — «Антоний и Клеопатра» У. Шекспира. Постановка Е. Симонова (Марк Антоний)
1975 г. — «Маленькие трагедии» А. С. Пушкина (Скупой рыцарь)
1975 г. — «Фронт» А. Е. Корнейчука (Иван Горлов)
1976 г. — «Ричард III» У. Шекспира. Постановка Р. Капланяна (Ричард III)
1977 г. — «Человек с ружьем» Н. Ф. Погодина (Владимир Ленин)
1977 г. — «Гибель эскадры» А. Е. Корнейчука (Гайдай)
1979 г. — «Степан Разин», по роману В. М. Шукшина «Я пришел дать вам волю». Постановка Г. Черняховского и М. Ульянова (Степан Разин)
1982 г. — «Равняется четырем Франциям» (Серебрянников)
1984 г. — «И дольше века длится день» Ч. Т. Айтматова (Эдигей)
1987 г. — «Брестский мир» М. Ф. Шатрова (Владимир Ленин)
1990 г. — «Уроки мастера» Д. Паунелла (Иосиф Сталин)
1991 г. — «Мартовские иды» Т. Уайлдера (Гай Юлий Цезарь)
1992 г. — «Соборяне» Н. С. Лескова (протоиерей Савелий Ефимович Туберозов)
1993 г. — «Без вины виноватые» А. Н. Островского (Шмага)
1995 г. — «Варвары» А. М. Горького (Цыганов)
1996 г. — «Последний день последнего царя» (Юровский)
2001 г. — «Ночь игуаны» Т. Уильямса (Джонатан Коффин)
Театр на Малой Бронной
1983 г. — «Наполеон Первый» Ф. Брукнера. Постановка А. В. Эфроса (Наполеон Бонапарт)
• Заслуженный артист РСФСР (21 января 1961)
• Народный артист РСФСР (26 ноября 1965)
• Ленинская премия — за исполнение роли Егора Ивановича Трубникова в художественном фильме «Председатель» (1966)
• Народный артист СССР (1969)
• Заслуженный деятель культуры Польской Народной Республики (1974).
• Государственная премия РСФСР имени К. С. Станиславского — за исполнение роли Друянова в спектакле «День-деньской» А. Л. Вейцлера и А Н. Мишарина (1975)
• Орден Октябрьской Революции (1977)
• Венецианский кинофестиваль. Специальный приз жюри за исполнение главной роли в фильме Юлия Райзмана «Частная жизнь» (1982)
• Государственная премия СССР — за исполнение роли Сергея Никитича Абрикосова в фильме «Частная жизнь» (1983)
• Два ордена Ленина (1986,?)
• Герой Социалистического Труда (1986)
• КФ «Созвездие». Приз «За выдающийся вклад в профессию», (1996)
• Орден «За заслуги перед Отечеством» III степени — за заслуги перед государством и выдающийся вклад в развитие театрального искусства (1 7 октября 1996 года)
• ОРК «Кинотавр» в Сочи. Премия в номинации «Премии за творческую карьеру» (1997)
• Премия «Хрустальная Турандот» — за долголетнее и доблестное служение театру (1997)
• Театральная премия «Золотая маска». Премия «За честь и достоинство» (1998)
• Премия Президента Российской Федерации в области литературы и искусства (1998)
• ОРК «Кинотавр» в Сочи. Приз за лучшую мужскую роль — за фильм «Ворошиловский стрелок» (1999)
• МКФ «Восток — Запад» в Баку. Приз «Самый мужественный образ» — за фильм «Ворошиловский стрелок» (1999)
• Премия «Золотой овен» в номинации «Лучшая мужская роль» — за фильм «Ворошиловский стрелок» (1999)
• Премия «За высокое служение искусству» деловых кругов «Кумир» (1999)
• Премия «Ника» — за лучшую мужскую роль в фильме «Ворошиловский стрелок» (2000)
• Премия имени К. С. Станиславского (2003)
• Орден «За честь и доблесть» — за служение российскому народу и нагрудный знак «Золотой Олимп» (2005)
• Единоличный почетный титул «Суперзвезда» (2005)
• Орден «За вклад в Победу» (2005)
• Почетный гражданин Омской области (2005)
• Почетный гражданин города Тара
• Документальный фильм «Михаил Ульянов. Хроника одной роли», реж. М. Голдовская (1988)
• В Омской области учреждена премия в сфере театрального искусства имени Михаила Александровича Ульянова, которая присуждается лучшему театру, лучшему актеру и лучшему режиссеру года (2005)
• Омскому государственному Северному драматическому театру присвоено имя Михаила Александровича Ульянова, на здании театра установлена мемориальная доска (31 мая 2007 года)
• На воду спущен арктический танкер ледового класса «Михаил Ульянов» (2008)
• Дочь Михаила Александровича Ульянова, Елена Михайловна, создала благотворительный фонд имени актера, основной целью которого является помощь советским актерам кино и театра (2009)
• В Москве, на Большой Бронной улице, на доме под номером 29, была установлена мемориальная доска в память об актере (2 октября 2009 года)
• Режиссер Галина Евтушенко поставила документальную картину «Михаил Ульянов: О времени и о себе», удостоившуюся годом позднее премии «Золотой орел» за лучший документальный фильм года (201 1)
• Возле здания Северного театра в городе Тара был установлен памятник Михаилу Ульянову (2012)
• В городе Тара, в избе, где в 1930-е — 1940-е годы жила семья Ульяновых, был открыт музей, посвященный актеру (2014)
Монтюр — основа парика.