Гулкие шаги раздавались в пустынном коридоре ночного Хогвартса, который выглядел таинственно из-за зловещих теней, создаваемых отблесками горящего факела. Именно по ночам Хогвартс напоминал старинный замок, со своими тайниками, замурованными в стену скелетами, летающими привидениями неупокоенных душ, а не тот суетливый беспорядок, который создавали эти существа, именуемые детьми. Именно эта таинственность и эстетика загадочности и некой зловещей пустоты радовала Поттера в темные минуты его существования. Даже прошмыгнувшей мимо кошке Филча не было никакого дела до блуждающего по темным коридорам нарушителя порядка Гарри Поттера.

— Ой, что это такое сейчас было? — потер шрам на лбу Гарри Поттер, открывая глаза и рассматривая потолок больничного крыла. — Я думаю как инфантильная барышня серебряного века, которую ишемия головного мозга, созданная нехваткой кислорода из-за слишком затянутого корсета, заставляла генерировать столь бредовые мысли и озвучивать их в псевдоготическом патетическом стиле в своих дневниках. Мда. И это тоже. Откуда я знаю такие слова? — продолжал думать вслух Гарри Поттер. — Видимо, это обострение не прошло после принятие зелья мадам Помфри. Необходимо найти ее и указать на сей дефект моего лечения.

Гарри Поттер встал с кровати и накинул на себя мантию невидимку. Взяв в руки карту Мародеров, он отправился на поиски медведьмы.

А в этот самый момент Петунья Дурсль курила самокрутку из элитного табака и изучала досье на всех преподавателей Хогвартса, пытаясь понять, кто из этих людей смог так сильно подставить её любимого племянника.

— Да кто же ты такой, а? — пробормотала Петунья Дурсль и насыпала табак на очередной кусочек субботнего выпуска газеты «Таймс». Она очень любила курить самокрутки именно из субботнего выпуска, потому что бумага отличалась от всех остальных выпусков «Таймс» и вообще от всех остальных газет. Она была пропитана каким-то веществом, отчего тлела довольно медленно, что позволяло полностью ощутить каждую нотку вкуса. Закурив, она вновь уставилась в бумаги.

— Ты слишком много куришь, — прервал ее размышления Артур Уизли, выходя из камина.

— Табак позволяет мне лучше думать, — не отрывая взгляд от бумаг, ответила Петунья.

— Табак не тебе позволяет думать, а твоему воображению.

— Если ты хоть слово ляпнешь про моего кумира, я выставлю тебя вон.

— Ты должна быть непредвзята. Ты же власть, — улыбнувшись, Артур сел напротив нее и взял в руки папку. — Рита Скиттер? Ты же никогда не интересовалась этой писакой.

— Артур, она мне не нравится. Понимаешь, я не могу собрать на нее ничего. Она словно появляется из ниоткуда и исчезает в никуда. Ее вроде как нет, но она регулярно всем портит жизнь. И она слишком много знает. Почему она так много знает?

— Может, потому что она журналистка?

— Никто из моих ребят даже понятия не имеет, где она живет. Она нигде не прописана, и у нее нет дома. Она даже не бомжует, потому что мои агенты из этого окружения тоже не могут предоставить никакой информации. Черт! Я не люблю, когда я чего-то не понимаю, — сделав глубокий затяг, она затушила сигарету в переполненной пепельнице.

— Успокойся. Что именно тебя беспокоит?

— Статьи.

— Какие статьи? — притворно удивился мистер Уизли и рассмеялся. — Что ты хочешь найти?

— Ту падлу, которая кинула имя Гарри в Кубок.

— Получается?

— Нет. Я все время думаю о Скиттер. Знаешь, у меня есть подозрения, что Снейп замешан в этом.

— Но почему?

— Потому что я о нем тоже не все знаю. Такое чувство, что несколько дней просто выпадают из его жизни. Вроде он есть, а потом просто куда-то исчезает. Раньше я думала, что это результат халатности моих сотрудников, которые не в состоянии углядеть за одним параноиком-шизофреником с депрессивным синдромом, состоящем на учете в психиатрической лечебнице. Много голов полетело, но потом оказалось, что с самим Снейпом что-то не так. Нужно направить к нему агента, чтобы присмотрелся и оценил, что же там не так.

— Только не говори, что ты направишь к нему своего любимого агента под кодовым именем Гертруда Зелле?

— А у меня больше никого в Хогвартсе нет. Этот урод Дамблдор неплохо контролирует ситуацию и, вытребовав нейтралитет от вмешательства из вне, в своей Школе разбирается во всем сам и строго следит, чтобы это соглашение не нарушалось. Девочка весьма талантлива и может втереться в доверие к любому. Даже этот напыщенный индюк директор не замечает, что девочка не так проста, как кажется. Она хорошо себя зарекомендовала.

— Тебе её не жалко?

— Нет. Мне, как начальнику Отдела Тайн, нельзя никого жалеть, — Петунья потянулась и встала со стула. Подойдя к бару, она взяла бутылку коньяка и сделала большой глоток прямо из горла. Тряхнув головой, она повернулась к Артуру Уизли. — Тебе налить?

— Ты же знаешь, что мне нужно вернуться домой, — глубоко вздохнув, протянул мужчина.

— А давай я тебе выпишу командировку, чтобы ты, наконец, отдохнул от семейной жизни? А то не выпить, не покурить. Все жена контролирует. Жалко мне тебя, Артур.

— И что я скажу? В Мексике разбушевался маггловский унитаз, и никто другой не в состоянии справиться с этой глобальной проблемой?

— Что-то зря мы замутили с тобой прикрытие в виде этого Отдела.

— Да, такого бреда просто не придумаешь, и поэтому все верят, что это правда. Ладно, пойду я. Удачи разобраться во всем этом.

Петунья кивнула и, спустя некоторое время, вновь уткнулась в бумаги. Разгадка лежала на поверхности с другой стороны стола, но на документы из Азкабана трехмесячной давности она, как обычно, не обратила никакого внимания.

А тем временем в личных апартаментах профессора зельеделия Северуса Снейпа за его письменным столом сидела шикарная блондинка в зеленой мантии и с длинными зелеными ногтями на руках, что-то надиктовывая своему Прыткопишущему перу. Держа в руках колдографию, на которой все чемпионы турнира Трех Волшебников хмурились и вымученно улыбались, она задумчиво рассматривала эти самые лица.

— Наши чемпионы не так просты, как это может показаться на первый взгляд. Глядя на них, сразу возникает множество вопросов. Например, почему милая француженка Флер так вульгарно накрашена и села рядом с Гарри Поттером, с которым её никто не сажал? Вероятно, маленький и храбрый чемпион, у которого было очень сложное детство, разбудил в ее душе какие-то нежные чувства, так похожие на материнские, и теперь она решила во что бы то ни стало выйти за него замуж, чтобы заботиться о нем, как о собственном сыне. Тогда почему она так загадочно улыбается? Неужели она не так проста и уже мысленно делит совместно нажитое имущество при разводе? Это слишком ранит и без того ранимую душу Поттера, ведь у них не было еще даже первого поцелуя. Что бы ни говорил Гарри Поттер, но его слегка покрасневшие глаза говорят о том, что по ночам он плачет, слишком тоскуя по своим скоропостижно скончавшимся родителям, и пропитывает подушку своими солеными от скорби и одиночества слезами. Не слишком ли патетично? — перо прервалось и, посмотрев на свою хозяйку, мотнуло всем своим, так называемым тельцем и начало что-то строчить снова. — Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил. Если бы не его худоба и психическая нестабильность, связанная с жестокими родственниками, которые лишали его еды, воды и карманных денег, то можно было сказать, что парень хорош собой. Но цвет его галстука ярко демонстрирует, что у мальчика проблемы с алкоголем и он хранит огневиски под подушкой. Остается только надеяться на то, что этот Турнир не только закодирует маленького героя, но и принесет ему успех среди очаровательных девушек, потому что эта мутная и что-то скрывающая личность Флер явно ему не пара. Позади Поттера, отказавшись от предложенного стула, одиноко стоит наш знаменитый гость из Болгарии — Виктор Крам. Зачем знаменитому на весь мир ловцу необходимо рисковать своей жизнью и участвовать в Турнире? Один из секретных источников сообщил мне, что таким образом Виктор Крам начал решать свою денежную проблему: он попытаться выиграть так необходимые ему галеоны для раздачи долгов, которые он задолжал букмекеру. Ведь весь волшебный мир в курсе проблем знаменитого ловца с азартными играми и лошадиными бегами. Возможна и другая причина присутствия Виктора Крама в Англии. Вероятно, таким образом он решил скрыться из поля зрения болгарской мафии и, проведя здесь год, будет просить политического убежища, а в дальнейшем — гражданства, женившись на какой-нибудь коренной англичанке. Остается только ждать. Но другой источник говорит, что на участие Виктора в турнире сильно рассчитывает его конкурент в болгарской команде по квиддичу и скрещивает пальцы, чтобы живым Крам домой не вернулся. Мир спорта таков, что занять место героя не так уж и просто. Есть ли вероятность того, что попадание Виктора Крама в финал — это заказ, проплаченный его непримиримым соперником или огорченной Ирландской сборной? Так ли непредвзяты будут на самом деле судьи, на которых могут влиять золотые галеоны будущего ловца сборной Болгарии, и одинаковы ли будут условия для всех участников Турнира? Как знать. Может, это последнее интервью Виктора Крама в его жизни. Ведь никто не застрахован от гибели в первом же туре. Ведь, как известно, Драконы не так уж и безобидны.

Внимательный читатель сразу задаст себе вопрос: а причем здесь обозлившаяся сборная Ирландии, которая, насколько всем известно, все же выиграла чемпионат мира?

Ответ прост. Сборная Ирландии прилично заплатила сборной Болгарии за проигрыш в том самом финале. Прилично настолько, что обеспечены должны были быть все члены семей игроков до третьего поколения. Но Виктор Крам был в это время на скачках и не присутствовал на производственном собрании, во время которого обсуждалась стратегия проигрыша. И только особый вклад вратаря сборной Болгарии, который, честно отрабатывая свои деньги, пропускал все, что летело в его сторону, не позволило выиграть команде Виктора Крама, который, невзирая на все договоренности, поймал-таки снитч.

Рита внимательно осмотрела фотографию и надела свои фирменные очки.

— Так, что там у нас осталось? Точно! Седрик Диггори. Четвертый участник Турнира Трех Волшебников, как бы ни парадоксально это звучало. Интересно, почему Седрик так тесно прижался к Гарри Поттеру? Неужели причина кроется в том, что он не просто так похож на голубого? — журналистка резко поднялась и довольно решительно пошла к другому столу, на котором лежали домашние работы учеников профессора Снейпа. Покопавшись в пергаментах, она вытащила один из них и приблизила его к глазам. — Ну вот. И почерк довольно женский. Не несет ли это очередную угрозу для психического состояния Гарри Поттера? Не рассчитывает ли Седрик, так же как и Флер, на его руку, сердце и весьма не маленькое наследство?

Когда Прыткопишущее перо закончило свою работу и устало легло на стол, Рита внимательно прочитала написанное, усмехнулась и, положив пергамент на стол, двинулась к шкафу, в котором висели однотипные черные мужские мантии и довольно приличный гардероб женских вещей. Порывшись на верхней полке, она вытащила сумочку под цвет своих ногтей и направилась к выходу со словами:

— Это срочно нужно в печать!

Выходя из комнаты, она нос к носу столкнулась с Гермионой Грейнджер, которая возвращалась из Больничного Крыла в башню Гриффиндора коротким путем через подземелья факультета Слизерина.

— Ой, кто вы? — округлила глаза студентка Хогвартса и отпрянула назад.

— Какая наглая девчонка, — поправляя очки, ухмыльнулась Рита и внимательно начала рассматривать девушку. — И что такое юное создание забыло в такое темное время суток около личных апартаментов своего профессора?

— Я просто возвращалась в свою башню и…

— Ах, милочка, это так романтично! Он старше ее на двадцать лет, а она безумно в него влюблена. Он обычный преподаватель, а она его ученица. Хотя нет, банальность, — она хотела пройти мимо, но разъяренная девушка кинулась на журналистку словно кошка.

— Вы что несете? Какой роман? Я просто возвращалась к себе в башню!

— Интересно, — задумчиво проговорила она. — Она обычная ученица и влюблена в своего профессора, а он совершенно не обращает на нее никакого внимания. Девушка не отчаивается и каждую ночь приходит, чтобы пожелать ему спокойной ночи, но из раза в раз натыкается на холодную неприступную крепость и ледяное «спасибо». Нет, банальность. Девушка, не мешайте мне, дайте мне пройти.

— Да кто вы такая?

— Я журналистка. И брала у профессора Снейпа интервью для своей статьи, — отпихнула Гермиону Рита и, цокая по тихому пустому коридору высокими шпильками, модельной походкой продефилировала в сторону совятни.

Гермиона пожала плечами, глядя на удаляющуюся женщину, и решила посмотреть, чем занимается профессор Снейп. Зайдя в его комнату, она удивилась, не обнаружив в ней профессора Снейпа.

— И у кого эта дамочка брала интервью? — спросила темноту девушка и, подойдя к столу, посмотрела на лежащий раскрытым пергамент. Пробежав глазами по его содержанию, она сдвинула брови и решительно одним взмахом палочки превратила его в пепел. Стряхнув получившуюся крошку на пол, она постояла еще немного и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

На полпути до совятни Рита спохватилась и обнаружила, что забыла пергамент со статьей на столе профессора Снейпа. Раздраженно развернувшись, она поцокала обратно. Зайдя в комнату, пергамента на столе Рита не обнаружила. Обнаружила она только горящую надпись по всей поверхности стола: «Дежурство!». Вздохнув, женщина с силой стукнула кулаком по столу и начала отрывать накладные ногти. Быстро стянув парик, сняв очки и зеленую мантию и стерев макияж, профессор Снейп подошел к шкафу и, надев привычную для всех школьников черную мантию, раздраженной резкой походкой отправился патрулировать коридоры Хогвартса.

Внимательный читатель сразу задаст себе вопрос: какого хрена здесь вообще происходит? (P.S. Бету это тоже очень интересует О_о).

Все началось довольно давно, когда Лили Эванс и Джеймс Поттер поженились. Страдающий депрессией молодой человек Северус Снейп помимо самой депрессией получил еще один недуг — шизофрению с раздвоением личности. Сначала Северус Снейп пытался вернуть Лили Эванс различными консервативными путями, но, не получив никакого видимого результата, его больной мозг начал генерировать большое количество всевозможных идей, одну из которых он преобразовал и сделал неотъемлемой частью жизни Северуса. Решив отбить Джеймса Поттера у Лили Эванс, а потом, когда, бросив Джеймса, узнав о его чудовищной измене, Лили Эванс останется одна, вернуть ее Северусу, что, как думало больное сознание, при таких условиях будет сделать гораздо легче. Раздобыв неизвестно где парик, женскую мантию и другие атрибуты, необходимые для ухаживающей за собой женщины, он превратился в довольно красивую блондинку — Риту Скиттер.

Как уже известно внимательному читателю, ничего из этой затеи не получилось, но образ Риты Скиттер стал неотъемлемой частью жизни Северуса Снейпа. Видимо, из-за того, что запланированное действие так и не получило своего логического завершения.

Но никто, кроме самого Северуса и его личного психиатра-целителя, не знает о небольшой проблеме молодого человека, что ставит в огромное замешательство все разведывательное отделение и самого Майкрофта Холмса.

У Северуса Снейпа было три любимые и ценные вещи, которые он хранил в специально сделанном для них сейфе. Прочности сейфа может позавидовать даже бункер, который сделала для своего племянника Петунья из чулана под лестницей. В нем хранились: справка в рамочке, гласившая о том, что ее обладатель Северус Снейп является психически нездоровым человеком, Прыткопишущее перо и письмо принцессы Дианы, написанное её собственной рукой. Северус полюбил Диану, когда понял, что лить слезы по призраку довольно глупо. Тогда он выбрал себе нового кумира. Где-то откопав ее личный адрес, он с завидной периодичностью стал писать ей письма и поздравлять со всеми известными Северусу праздниками. Однажды на письмо с поздравлением с международным днем сантехника, принцесса Диана ответила ему, написав в своем письме: «Вы псих?» На что не помнящий себя от счастья молодой человек написал ей ответ, что да, я псих, и приложил копию выданной ему психиатром справки.

Теперь у Северуса Снейпа было всего две цели в жизни: портить людям жизнь и писать письма принцессе Диане.

Почти в то же самое время француженка Флер Делакур сидела в своей комнате в карете, в которой прилетели представители школы Шармбатона, и рассматривала в маленьком зеркале свои зубы.

— Ну, вот что за хрень? — недоумевала она, обреченно трогая шатающийся на одном матерном слове значительных размеров клык. — Откуда взялись эти парни во Франции, если они американцы? — обратилась она к своей подруге, миловидной француженке, которая разливала по кубкам из плотного пакета с трубочками тягучую красно-бордовую жидкость.

— Я не знаю, дорогая, — пожала плечами Агнис Анджелайн, сопровождающая Флер, куда бы та не отправилась, меняя место своей дислокации на протяжении нескольких последних лет.

— И знаешь, что меня действительно удивляет? Что эти два хрена, у которых так легко поднялась рука на прекрасную женщину, выглядели не менее обескуражено, чем я. Думаешь, что здесь, в Шотландии я действительно могу спрятаться от тех, кто открыл на меня охоту?

— Думаю, что они понятия не имеют, что есть разделение между магическим и не магическим миром. Пока они будут разыскивать нас по всей Франции, мы можем здесь отсидеться, потому что сбегать нерационально, ведь ты участвуешь в Турнире и если вдруг неожиданно пропадешь, тебя будут разыскивать с церберами по всему миру. А привлекать внимание не нужно, — она протянула Флер кубок с жидкостью, так похожей на кровь, и села напротив подруги. — Вот объясни мне, как тебе удалось прикинуться вейлой, осиротевшей магиней и, буквально через сутки нахождения в школе, укатить вместе с остальными на Турнир? Ты в курсе, что они нашли каких-то твоих родственников? Флер, ты же никогда не занималась магией, считая, что для высшего существа пользоваться дополнительным преимуществом над людьми — неэтично?

— А эти два хрена спрашивали меня об этичности, когда зарядили в глаз кулаком и, приложив меня об стену, решительно взялись добивать? Я вот никогда не вступала в конфликт с людьми! Ну, в последнем веке, по крайней мере. Сама понимаешь: новые люди, технический прогресс. Если бы я начала светиться и мочить всех направо и налево, то не дожила бы до своего юбилея, который, кстати, завтра.

— Пф, — фыркнула Агнис. — Нашла юбилей.

— А ты что, считаешь, что пятьсот восемьдесят один год — не круглая дата?

— Ну, как тебе сказать, — рассмеялась девушка. — И что дальше?

— А дальше — участвовать в Турнире и ждать с моря погоды.

— Ты хочешь выиграть?

— Я похожа на дуру? Разумеется, я хочу проиграть и свалить из магического мира куда-нибудь в Куала-Лумпур, где эти психи меня точно не найдут.

— Думаешь, не найдут?

— Да почти уверена. Не будут же они перебирать все страны, чтобы найти одну никому ничего не сделавшую вампиршу? Тут монстров и без меня полно.

— И ты пройдешь мимо местной войны?

— Я прошла мимо всех войн. Не мое это. Кровь раненного солдата слишком пахнет порохом и свинцом, а убиенного магией имеет запах плесени. Да и организовать донорскую службу будет крайне сложно.

— А мне что делать?

— Развлекаться! — улыбнулась Флер и все-таки вырвала клык, который оставил после себя аккуратную лунку.

Внимательный читатель сразу задаст себе вопрос: откуда взялся вампир во французской школе магии? Ответ довольно прост.

Ровно пятьсот восемьдесят один год назад (без одного дня) родилась прекрасная девушка от потомственной вейлы в дцатом поколении — Флорентина Делакруа. Жила себе и радовала своей красотой всех окрестных людей на протяжении семнадцати лет, пока на эту красоту не покусился ее сосед-вампир. Отведав кровушки героини нашего повествования, он обратил ее в себе подобную, что не слишком воодушевило прелестную особу. Доставшийся новоявленной вампирше мерзопакостный характер своей бабушки сыграл с ним злую шутку. Психанув, утром после своего перевоплощения она бросила в своего поклонника висящий на стене факел, в результате чего от бывшего воздыхателя осталась лишь горстка пепла. Обдумав все за и против, она начала оценивать все новые возможности организма. Кровь вейлы сыграла на руку Флорентине. Вместо того чтобы разложиться на не аппетитные останки под палящим солнцем и умереть в муках от святой воды и серебряной зубочистки, она поняла, что всё это только придавало ей силы. Эти предметы стали ее маленьким фетишем (ну, зачем мы будем говорить о коллекции зубочисток из трехсот пятидесяти трех штук?). Каждые выходные она старалась посещать церковь, где вдоволь запасалась святой водой, чтобы разбавлять кровь почивших людей. Да-да. Правильно всё обдумав, она решительно отвергла мысль питаться живыми здоровыми бугаями, тем самым обезопасив себя от вечных гонений. Флорентина пунктуально сцеживала кровь умерших на улицах людей (таких в то время было не мало) и обеззараживала её спиртом и святой водой. Новый фирменный рецепт от Флорентины Делакруа, которым пользуются практически все современные вампиры (не берем в расчет отставшую от жизни Британию), стал спасением вампирского общества, который грозил исчезнуть с лица земли как вид еще в шестнадцатом веке. Не задерживаясь нигде подолгу, Флорентина Делакруа мигрировала из страны в страну, чтобы не обращать внимания людей на свою вечно молодую персону. Сделав путешествие вокруг света, в середине восемнадцатого века она вернулась в свои родные пенаты, где впервые влюбилась в молодого француза. Так и не раскрыв секрет своей вечной молодости перед своим супругом, они прожили десять лет, пока ее избранник не скончался от ходившей по миру, как у себя дома, чахотки. Родив своего единственного сына, который не стал вампиром при рождении (не без заслуги все той же крови вейлы), Флорентина поклялась, что ее мальчик никогда не станет подобным ей. Она оставила его на пороге местного монастыря, куда на следующий день устроилась на подработку монашкой-уборщицей. Воспитывая своего собственного сына, но, тем самым, будучи от него как бы далека, она честно проработала в монастыре и прилагавшейся к нему церкви двадцать лет. Выросший и ставший местным священником ребенок не поверил в божий дар вечной молодости и решил сжечь на костре свою собственную мать, не терпя возражений и возмущений по поводу того, что святая инквизиция была упразднена еще в середине шестнадцатого века, и сейчас людей сжигать уже не модно. Флорентина быстро смекнула, по поводу чего, собственно, раскладывается костер в центре церковной площади и, плюнув в лицо своему сыну-предателю, подхватив полы монашеских одеяний, скрылась в неизвестном направлении. Единственным потомком Делакруа, который радовал ее, стал известный на весь мир художник Эжен Делакруа. Вернувшись в очередной раз во Францию, чтобы познакомиться с гениальным потомком, она втерлась к нему в доверие и стала его музой, которой он посвятил картину «Смерть Сарданапала».. Флер с благодарностью приняла картину, совершенно не зная, кто такой Сарданапал и почему он умер так жестоко. Она повесила ее в центре зала своего родового замка, любуясь на картину особо грустными вечерами (сам Эжен сделал копию своей же картины, которую все знают во всем мире как первоначально написанную).

Скитаясь до нынешнего столетия, Флорентина Делакруа однажды поняла, что это имя уже особо не котируется, поменяла его на Флер Делакур и познакомилась с молодой и неопытной вампиршей — Агнис Анджелайн. За несколько месяцев до описываемых событий в одной из подворотен Парижа буквально из ниоткуда вылетела черная машина прямо на идущую со станции переливания крови девушку. Из этой машины выскочили несколько накаченных парней и кинулись в атаку без особых вопросов, поливая ее чуть ли не из шланга святой водой. Кое-как отбившись, Флер собрала вещи и Агнис и решила ненадолго залечь на дно в магическом мире, предварительно купив палочку и поменяв память первой попавшейся ей семье. Хорошо себя зарекомендовав, новобранец от школы Шармбатон прибыл на Турнир Трех Волшебников в надежде скрыться от охотников за нечистью.

Глядя в след уходящей подруге, Флер уронила голову на руку и стала размышлять. Жить обычной подростковой жизнью было дико скучно и непривычно. Если молодая Агнис вполне может позаигрывать с местными учениками, то ей, умудренной опытом и годами женщине, это было не интересно. На ее красоту и великолепие запали, пуская слюни, поливая коридоры и делая весь пол липким и скользким, все парни и даже часть девушек Хогвартса. Все парни, кроме двух: этого странного подозрительного старикашку директора и того, с кем позаигрывать Флер совсем не отказалась бы — местный профессор зельеварения Северус Снейп. Но, судя по тому, как он среагировал на ее появление или, сказать лучше, не среагировал — шансов у нее не было никаких. К сожалению, вероятно, не только Флер, но и большинству учениц Хогвартса, профессор был геем. Это невероятно! Единственный взрослый молодой мужчина в школе, и тот гей!

Флер вновь стукнула рукой по столу и задумалась. Но ведь за всю ее жизнь у нее не было парня и мужчины младше нее. Это должно быть интересно. На кого бы завести чисто женскую охоту? А в чем, собственно, сложность? Конечно, это Гарри Поттер. Маленький и наивный Гарри Поттер. Это должно быть интересно. И еще интереснее делает эту охоту тот факт, что сам Гарри Поттер на девушек почти совсем не обращает внимания. Весь свой интерес он перенес на того самого бесперспективного профессора зельеварения.

Странно, — подумала Флер, — но почему тогда Снейп не обращает на Гарри Поттера никакого внимания? Может, он все-таки не гей? А сам Гарри Поттер? Нет, — решила Флер, — Гарри Поттер, скорее всего, би, но это нормально, она не ханжа. И если Гарри Поттеру все же удастся привлечь к себе внимание своего неприступного профессора, а самой Флер удастся привлечь внимание Гарри Поттера, то открываются очень даже неплохие перспективы на забавное приключение втроем.

Только бы эти козлы не заявились. А мальчик-то на самом деле миленький. Может быть, она, Флер, даже подумает и наделит его дополнительными качествами какими-нибудь, если он не разочарует её, конечно.

А еще Флер безумно раздражала эта пронырливая журналистка Скиттер. Совершенно невозможная особа. Флер протянула руку и потрогала дыру на месте клыка. Вот кем она, Флер, с удовольствием бы подзакусила. Хотя, сколько экспрессии в этой женщине, на нескольких мужиков хватит. Может, пора уже поэкспериментировать и попробовать любви другой женщины. Француженка она или нет, в конце концов? И Флер, решительно тряхнув белокурыми волосами, отправилась, наконец, спать.

А тем самым временем Люциус Малфой, небритый, со спутанными и грязными (бывшими некогда роскошными, длинными и белыми) волосами, в разорванной мантии полз по канализации Хогвартса.

Единственным, о чем думал в этот момент Люциус, была шкура василиска, которая, как он помнил, осталась валяться и неприлично пахнуть в подземельях Школы после того, как самого василиска заколол любимым столовым прибором самого Годрика Гриффиндора Гарри Поттер.

Все эти полтора года Люциус недоумевал, как у малолетнего пацана получилось сие действие. И из раза в раз он не находил ответа на свой вопрос.

Ведь все так хорошо начиналось: Том Риддл практически возродился, практически все получилось, даже получилось этого Дамблдора сплавить из Хогвартса, причем без помощи самого Малфоя, не привлекая к себе никакого внимания (как ему казалось), чем Люциус особо гордился.

Но этот маленький герой спутал все далеко идущие планы Люциуса. Теперь, чтобы выбраться из этого нехорошего положения, в которое его загнала Нарцисса, ему необходимо было искать какие-либо деньги, чтобы хотя бы свалить из Британии в какую-нибудь закрытую страну.

Люциус всерьез задумывался о Корее. Наверное, в этой стране возродившийся и безумно злой повелитель не достанет ни его, ни его сына. Правда, Малфой понятия не имел, чем отличаются друг от друга Северная и Южная ее части, но это его не особо волновало.

Люциус Малфой все полз и полз, потому что обвалившийся потолок не мог позволить идти ему в полный рост. Наконец, он достиг большой залы, но никакого василиска — ни живого, ни мертвого — не обнаружил.

— Черти бы побрали этого мелочного старика! — выругался он и, подняв с земли внушительных размеров булыжник, запустил его в одну из статуй, олицетворяющую змею. Как выглядит сам василиск, Малфой имел смутное представление, но надеялся на то, что не пройдет мимо него. — Да что ж это такое-то? Какого Мерлина в пушистых тапочках мне так катастрофически не везет в последнее время?!

Люциус Малфой продолжал негодовать и крушить полуразрушенную залу. Подбирая камни, он вновь и вновь упражнялся в роли грузчика, прекрасно осознавая, что практика в этом нелегком деле ему не помешает. Ведь ему остается только пробовать себя в качестве грузчика для заработка хотя бы нескольких галеонов в неделю, потому что Лорда с потерянной репутацией ни в какое приличное место больше не возьмут, а работать мужчина не привык и ничего особо делать и не умеет.

Стоя спиной к одному из туннелей и продолжая негодовать, он не заметил, как из того самого туннеля выполз василиск и с задумчивым видом начал рассматривать буянившего мужчину.

Размахнувшись в очередной раз, Малфой с разворота кинул внушительных размеров булыжников прямо в морду обалдевшего василиска. Наступила неловкая пауза.

Внимательный читатель наверняка задаст себе вопрос, что же произошло такого, что блистательный Люциус Малфой оказался в такой далеко не блистательной ситуации. (Эх, угораздили же его, красивого мерзавца… Простите, замечталась — бета). А всё дело в наследственности Люциуса, благодаря которой из всех возможных жидкостей в его организме преобладала тормозная. Сам Люциус очень тщательно скрывал ото всех, что его предками были эстонцы, но с наследственностью не поспоришь. Именно поэтому он иногда не успевал за ходом некоторых событий. И совершенно искренне недоумевал, когда Нарцисса, подавшая недавно на развод, в итоге оставила ему ту самую мантию, которая в данный момент находилась на Люциусе, пустой Мэнор, который все еще нужно было содержать, потому что он входил в майорат Малфоев, и сына, которого нужно было одевать и кормить ближайший год. Сын Люциуса, Драко Малфой, все-таки больше был в маму, нежели в папу, но совершать необдуманные запоздалые действия тоже было его отличительной чертой. Нет-нет, Нарцисса не отказывалась от своего сына, просто вязла от него небольшой отдых, пока тот учится в школе. Да и как она надеялась, Драко сразу и не заметил ее отсутствия. Оказавшись в такой ситуации, Люциус не придумал ничего лучшего, чем заявиться к своей очередной любовнице и устроить оргию на три ночи (по стечению обстоятельств к девушке пришли ее лучшие подруги, от которых у нее не было абсолютно никаких секретов), чтобы, как он объяснял, заполнить те пустоты в его душе, которые образовались, когда его Нарси ушла от него. Когда дамы, наконец-то, разошлись по домам, та, к которой он пришел, бросила перед ним на столик довольно внушительный мешочек с галеонами и заявила, что он очень даже неплох и что она в курсе затруднений Люциуса. Глядя на деньги и обдумывая сложившуюся ситуацию, он пришел к довольно разумному, как ему казалось, выводу: предложить свои услуги в качестве работника у той самой любовницы, которая, как он прекрасно знал, была владелицей довольно известного и дорогого борделя. Приличного борделя, в чем Малфой не раз убеждался. Но он не знал обратную сторону этого подпольного и нелегального в магическом мире бизнесе, постоянно ставившую его в неловкое положение. Все дело было в том, что Люциус при встрече с мужчинами не привык играть вторую скрипку. Да-да, он был всеяден, что и послужило причиной его развода. Так оказалось, что Нарцисса терпеть любовниц еще может, а вот любовников — нет.

Читатель, наверное, согласится с решением Нарциссы подать на развод, когда та застала его в постели своего кузена, которого она старательно прятала в своем поместье, когда того искали с дементорами все собаки магического правосудия.

Точкой в карьере Люциуса стал визит в бордель Риты Скиттер. Дамочка, как вы уже все знаете, была полна тайн и странностей. Она долго выбирала между очаровательной рыжей девушкой и самим Люциусом. И, в конце концов, ушла, оставив их голыми в постели, даже не оставив чаевых и не раздевшись сама.

И теперь, так и не связавшись со своим лучшим другом Северусом Снейпом, который стал его игнорировать и не выходить ни на какой контакт, он решил самостоятельно заняться собирательством ценных вещей, которые уже были собраны задолго до него.

Бедному неудачнику Малфою пришлось самому пробираться в замок по многочисленным потайным ходам и экстерном учить Серпенгарго, чтобы открыть дверь в тайную комнату. Склонность к языкам, а особенно к змеиному, была его единственным достоинством, которым он мог гордиться не без оснований. Его далекий предок — отец тетушки его бабушки по материнской линии — был змееустом, и, видимо, частичка этого дара перешла к непутевому потомку. Но это была всего лишь частичка, именно склонность, а не истинный дар, который был у великого Салазара Слизерина и не менее великого Гарри Поттера. Поэтому пришлось браться за древний фолиант и учить язык пресмыкающихся с самых азов. Потратив на сборы неделю, он тронулся в путь.

Примерно в то же самое время, когда состоялся неожиданный разговор в Больничном крыле, Беллатрикс Лестрейндж находилась в своей палате в больнице Святого Мунго. Она переворачивалась на кровати, пытаясь освободиться от сковывающей движения смирительной рубашки, создавая при этом довольно много шума, что очень нервировало ее соседку по палате.

— Да успокойся ты уже! — строго прикрикнула миловидная блондиночка, лишенная аксессуаров, так мешающих Белле. — Будешь дергаться — с тебя не только не снимут это, так еще и успокоительные вколят.

— Зачем? Я абсолютно спокойна, — сквозь зубы процедила женщина, сокрушаясь, что в больнице стоит огромной мощности силовой щит, благодаря которому было невозможно колдовать.

— Овощи создают меньше шума, — резко бросила собеседница и накрыла голову подушкой, пытаясь отстраниться от посторонних нервирующих звуков. Через несколько минут поняв, что это никак не спасет ее чуткий слух, поднялась с кровати и, сев на краешек, обратилась к своей соседке, — тебя как звать-то хоть?

— Не твоё дело! — огрызнулась Лестрейндж, но освободиться уже не пыталась.

— Ну, не моё, так не моё, — пожала плечами соседка. — Меня, вот, Долорес зовут.

— Амбридж? — сплюнула Беллатрикс, даже не взглянув на женщину.

— Какие у всех странные ассоциации с моим именем, — хихикнула она. — Нет, я никакого отношения к этой противной особе не имею. Я просто Долорес.

— Беллатрикс, — с неохотой ответила Белла, размышляя, что ничего ужаснее с ней уже просто не в состоянии произойти. Так что вполне можно и поговорить. А то и с ума так сойти можно, замкнувшись в себе окончательно.

— Ты как сюда попала? — миролюбиво поинтересовалась Долорес. — Или это тоже не моё дело?

— А ты как считаешь?

— Ну, твоё право. Хочешь узнать, как я здесь оказалась? Я совершенно не понимаю, зачем меня здесь держат, ведь я совершенно здорова. Это вообще странное место. Здесь все здоровые, но эти люди в белых халатах говорят, что мы больны. — Беллатрикс совершенно не хотела знать, как сюда попала эта болтливая Долорес и почему она считает себя здоровой. После случившегося Белла сомневалась, что в этом мире остался хоть один здоровый человек, включая её саму. — Я всего лишь несла свет в этот мир! Я старалась указать людям на свет, бьющий прямо из земли, чтобы они причастились. Ведь пройдя через этот столб чистого небесного света, человек отмывается от грязи суетного мира и становится чистым и светлым. Я указывала людям на свет, а они не слушали. Они говорили, что я сумасшедшая. Но как я могу быть сумасшедшей, если я действительно видела эти столбы света? Таких точек в Лондоне много! Они повсюду! Нужно только присмотреться и принять их истинную сущность…

На последней фразе Белла перестала улавливать смысл слов своей соседки, абсолютно соглашаясь с теми, кто называл ее психически больной. Как её могли поместить в одну палату с этой особой, было еще непонятней, чем рассказанная в письме история давно погибшей матери, которое она нашла, перебирая вещи в родовом поместье Блэков. В доме, где она не была давно. Очень давно. А письмо всё лежало в её прикроватной тумбочке и ждало часа, когда адресат, наконец, вскроет тяжелую родовую печать и прочитает поблекший от времени текст. Никогда до этого Беллатрикс не думала, что будет грустить и лить слезы не только по своему любимому Лорду, которого теперь ненавидит всеми фибрами своей ненормальной души, но и по своему давно прошедшему детству.

— И вот так я оказалась здесь. А ты? Мы все здесь делимся на общих занятиях. Но они только завтра будут, и мне действительно не терпится узнать твою историю, — Долорес возбужденно говорила, начав при этом махать руками.

— Ничего особого. Просто взорвала маггловский квартал от нахлынувшей злости, — будничным, ничего не выражающим голосом поведала Белла, надеясь на то, что после такого откровения Долорес наконец-то отвяжется от нее.

— Ах! — девушка испуганно отшатнулась и закрыла рот рукой. — Но почему ты здесь, а не в Азкабане?

— Сказали, что если в первый раз это не помогло, то во второй нужно принудительно лечить, — Белла рассмеялась, заставив девушку окаменеть от ужаса. — Что? Не хочешь больше слушать мою историю?

— Нет, — пискнула девушка, несущая свет, и осторожно легла на свое место. — Ладно, давай спать. А то поздно уже.

— Спи, — бросила Белла и задумалась о том, как ей выбраться из этой непривлекательной ситуации.

Внимательный читатель сразу задал себе вопрос: что же было написано в том письме, что так сильно изменило отношение Беллатрикс Лестрейндж к своему Лорду?

Эта история не такая обычная, как у других героев сего повествования. (Ага, а истории остальных прямо на каждом шагу встречаются — бета.) И началась она с самого рождения несчастной девушки. Хотя, нет. Эта история началась еще задолго до рождения Беллатрикс.

Нет ничего удивительного в том, что многие студенты влюбляются в своих преподавателей и пытаются хоть как-то привлечь внимание объекта своего обожания к своей скромной персоне. Маленький мальчик Том Марволо Риддл не был исключением из этого правила и на своем выпускном курсе по уши влюбился в своего преподавателя трансфигурации. Как многие знают, в то время преподавателем этого предмета был Альбус Дамблдор. Том терпеть не мог трансфигурацию и все, что с ней было связано, но любовь к профессору заставила перешагнуть через нелюбовь к предмету. К выпускным экзаменам Том владел искусством трансфигурации как никто другой, за исключением самого профессора, разумеется. Профессор настолько удивился стремительным успехам юноши, что решил побеседовать с ним на тему: а зачем, собственно, ему нужна трансфигурация в таком масштабе?

Не выдержав натиска любимого профессора, Том раскрылся перед ним, на что получил вполне ожидаемый ответ, что Альбуса не интересует Том. Это не стало большим ударом для юноши, потому что тот прекрасно осознавал, что душа Альбуса принадлежит другому. Осознавал и не отчаивался, потому что знал: для таких решений необходимо время. И вот, спустя несколько лет, Том решил возобновить попытки сблизиться с директором и пришел просить работу для себя в Хогвартсе, чтобы быть ближе со своей любовью. К тому времени рана после предательства Гелларта начала заживать, и Альбус обратил более пристальное внимание на юношу. Быстро раскусив Тома, зачем тому, собственно, нужна эта преподавательская тяжелая работа, директор решил попробовать завязать отношения с непомнящим себя от счастья Томом. Чтобы скрыть от всех сей факт совместной жизни, Альбус Дамблдор отказал Тому в работе, что совершенно не волновало самого юношу, потому что у него теперь было то, о чем он мог только мечтать. Прошли годы, и семья решила завести общего ребенка, аргументировав, что настоящая семья без наследника — не семья, и усыновила мальчика-отказника из семейства Блэк. Семейство к тому времени испытывало огромные материальные трудности и было не в состоянии прокормить очередного ребенка.

Семейство Риддл-Дамблдор не могло нарадоваться на своего ребенка Билла. Но грянул гром, и начали ползти слухи о союзе двух влюбленных. На семейном совете было решено расстаться до того момента, пока шумиха не утихнет. Решив это, Альбус покинул Тома, как в последствие оказалось, навсегда. Том героически справился с этим потрясением и решил, что воспитает их сына сам, в память об Альбусе.

Однажды вернувшись домой с работы, Том обнаружил, что вместо Билла в кроватке сидит вовсе не Билл, а ребенок-девочка. Увидев папу, ребенок обрадовался и протянул крохотные ручки к мужчине. Знакомые жесты и улыбка заставили Тома поверить, что это его ребенок. Это было потрясением для молодого отца, который совершенно не мог понять, что произошло.

Дни проходили за днями, а бедный мужчина боялся приходить домой, потому что не знал, кто на этот раз его там ждет: дочка или сын. Сын или дочка. Светленький ребенок или темненький. С голубыми глазами или с карими. Спустя месяц мужчину начал пробивать нервный тик, он понял, что в одиночку справиться с этим не в состоянии, и связался с Альбусом, чтобы решить, как поступить с ребенком или хотя бы понять, что с ним происходит.

Дамблдор совершенно не знал, что это за феномен, и предложил зарыться в книги в его большой старинной библиотеке. Спустя очередной месяц мужчины, наконец, поняли, что происходит с маленьким Биллом.

Оказывается, что есть такое магическое генетическое отклонение, которое встречается достаточно часто. Таких генетических мутантов называют метаморфомаги, которые способны менять свою внешность, не применяя никаких физических и магических усилий. Но встречается среди этой измененной генетической популяции и еще один вид метаморфомагов, которые стоят на несколько ступеней эволюции выше, чем их предшественники. Они способны не только менять внешность, но и пол, возраст и вообще создать абсолютно новый образ человека. Эта особенность эволюции была написана в трактате самого Салазара Слизерина. Но так как таких метаморфов можно было сосчитать по пальцам одной руки, единого названия для них не было, и Салазар в своей монографии «Жизнь и особенности быта неизученных существ» назвал этот вид метаморфов «метаморфохрень».

Сделав это открытие, Том понял, что в одиночку справиться с метаморфохренью он не в состоянии, а Альбус не прилагает никаких усилий для воспитания их совместного ребенка. Поэтому он решил отдать его обратно в семью Блэков, которую убедил в этом увесистым мешочком с галеонами и ежемесячным пособием для воспитания Билла.

Для маленького ребенка это стало настолько огромным потрясением, что он остался в одном и том же образе и больше не мог менять свою внешность. Как говорили многие врачи, разводя руки в стороны, что, возможно, это психологическая травма, и ребенок просто боится вновь оказаться никому не нужным. Теперь этого ребенка звали Белла Блэк.

Следует отметить, что, несмотря на то, что это довольно редкая мутация, на сегодняшний день начитывается около десятка таких существ. Один из которых — всеми любимый и хорошо знакомый Блейз Забини. Ну, или знакомая: всё завит от настроения Забини в конкретный момент. (Так вот оно что! Росмэн умолчало, и мы бы так этого не узнали! Прорыв! — бета.)

Воспоминания о письме матери, в котором была описаны все скитания маленького ребенка, вновь прервала соседка по палате.

— А я тебя вспомнила, — тихо прошептала она.

— Да неужели? — огрызнулась Белла, у которой затекли руки в смирительной рубашке.

— Только как?

— Что «как»? Как взорвать квартал? О, это просто. Нужно просто захотеть.

— Я не про это. Я говорю о том, почему ты не в тюрьме?

— Выпустили за хорошее поведение, — буркнула она.

— А если серьезно? — обижено проговорила осмелевшая девушка.

— А я серьезно. Сижу, никого не трогаю, вот и растрогались там наверху, что я за тринадцать лет никого не прибила.

— И выпустили? — удивилась Долорес.

— Видимо, скучно им стало, — продолжала издеваться над доверчивой соседкой Белла. — Тихо жить скучно. Нужны реки крови и мозги тонким слоем по стене.

— Ты же не такая жестокая, — уверено проговорила соседка. — Я вижу, что в тебе есть свет.

— О нет. Давай я соглашусь, что моя слава слегка приукрашена, а ты не будешь больше раскрывать рта про свой свет, хорошо?

Не дождавшись никакого ответа, Белла начала вспоминать свое освобождение из Азкабана. Однажды дверь в ее камере со скрипом раскрылась, и на пороге появилась худощавая женщина в строгом деловом костюме. Кто это такая, Белла сразу поняла. Ее непосредственное руководство, то есть тот, кого они все называли Лордом Волдемортом, получало приказы сверху именно от этой женщины. Но когда этот самый Лорд всех кинул и сбежал из страны, Майкрофт Холмс очень сильно разозлилась и посадила одним движением руки всю организацию в Азкабан. Наверное, сделать это ей было невыносимо тяжело (как надеялась Белла), потому что эту самую организацию создавала по крупицам сама начальница Отдела Тайн. Посмотрев на осунувшуюся женщину, Петунья ничего не объяснила, лишь только бросила на пол перед Беллой конверт и проговорила:

— Собирайся. У тебя новое задание. Найди этого барана Тома и приведи его ко мне. Нам есть о чем поговорить. В конверте все, что есть по нему на сегодняшний день, кроме того, где он прячется от моих глаз по вечерам.

— Но…

— И я тебя отпущу на все четыре стороны света. Тебя это устраивает?

— Вполне.

Она кивнула и, поднявшись на ноги, вышла из камеры вместе с Майкрофтом Холмсом, до конца не зная, как сможет предать любовь всей своей жизни.

Но все точки над ё расставило письмо, которое она прочитала перед тем, как идти на задание. И кто бы ей сказал, что все факты ее младенческой биографии не случайно оказались в нужном месте и в нужное время. Над этим письмом долго и упорно корпел каллиграфист Майкрофта, перенося все данные из личного дела на старый кусок пергамента, старательно копируя почерк матери Беллы.

И вот сейчас у Беллатрикс оставалась одна проблема: ей нужно было срочно выбираться из больницы.

Счастье улыбнулось Белле, когда Долорес задремала. У неё вдруг проснулись давно забытые навыки, и она смогла ненадолго стать намного более худой, что позволило женщине выпутаться из смирительной рубашки.

До долгожданной свободы её отделяло совсем немного: решетка на окне да пять этажей. Справедливо решив, что за окном все запреты на магию не действуют и можно просто улететь, как научил её в своё время несостоявшийся папаша, Белла применила технику крадущейся стрекозы, немного при этом помедитировав, и обычную шпильку, которой была скреплена грива её волос. Порадовавшись, что ее не заметили, когда пеленали тело в кокон, Белла вскрыла решетку на окне, как ее учила Петунья Дурсль, и бесстрашно спрыгнула вниз. В районе третьего этажа она перешла от неконтролируемого падения в контролируемое планирование.

Сейчас все её мысли и попутный ветер несли Беллу по направлению к Хогвартсу. Она прекрасно знала, где скрывается от глаз Отдела Тайн Том Риддл. Больше, чем пытать магглов, Беллатрикс хотела отомстить своим папашам. И сдать их Майкрофту Холмсу.

Следующим утром Гарри Поттер (внимательный читатель помнит, что на самом деле юношу зовут Ипат Ровенкло, но мы будем продолжать называть его Гарри Поттер для удобства авторов и для внимательных читателей) проснулся от того, что кто-то дергал его за большой палец левой ноги. Немного подрыгав ногой, вероятно, решив таким образом избавиться от досадной помехи, Гарри понял, что вставать придется, потому что палец все еще продолжали дергать. Он открыл глаза и ничего не увидел, потому что со зрением минус пятнадцать, как у него, разглядеть что-то без очков было весьма затруднительно. Именно сейчас в его голову пришла нездоровая мысль о том, что он единственный волшебник в магическом мире, кто носит очки. Ну, еще был Джеймс Поттер. И это, как вспомнил Гарри, было явно не наследственным дефектом. Глубоко вздохнув и посетовав на бездушность колдомедиков, он продолжил поиски так необходимого для его жизни предмета. Нашарив очки под матрасом, Гарри Поттер надел их, предварительно применив два Репаро и одно очищающее.

На его кровати сидел гоблин, самый настоящий гоблин, в сюртуке и очках. Он держал в руках внушительный свиток с довольно глубокомысленным видом. Увидев, что Гарри Поттер проснулся, он прокашлялся и начал с выражением читать:

— Итак, Лорд Ровенкло, а также Лорд Гриффиндор и наследник Слизерина…

— Подождите, уважаемый, — Гарри Поттер поправил на носу очки, — я прекрасно помню, что являюсь сыном Мерлина и Ровенкло. Причем здесь Слизерин и Гриффиндор?

— Откуда я знаю? Так написано здесь: Лорд Ровенкло, Лорд Гриффиндор и наследник Слизерина. Думаю, вашим далеким родственникам было виднее, чьим наследником вы являетесь. Хотя, судя по всему, не виднее. Не перебивайте меня. Так вот, согласно завещанию, вы являетесь владельцем тридцати восьми сейфов и трех наследий. А так же владельцем местной канализации и брюликов Ровены. Но здесь оговорено, что вам необходимо ухаживать в дальнейшем за Василиском и любить его как собственного сына. Мда. Ну что? В наследия будете вступать?

— Не соблаговолите ли Вы, уважаемый сэр, уточнить, что именно включает в себя понятие «наследия»? — Гарри Поттер сам очень сильно удивился, произнося подобную речь, но все попытки говорить так, как он говорил всегда, оканчивались неизменным провалом.

— Я так понимаю, что одно из наследий уже вступило в силу. Возьмите это колечко и оденьте его на палец — на любой, на который налезет. Ух ты, интересный вы человек, надо же, из всех пальцев кольцо хорошо сидит только на среднем. Ну да ладно. Сейчас распишитесь вот здесь и здесь и до свидания.

— А вы не забыли отдать мне ключ от моих сорока сейфов? — Гарри Поттер подозрительно уставился на гоблина.

— От тридцати восьми, — уточнил гоблин, сверяясь со свитком.

— Ну, от тридцати восьми.

— Ваше кольцо и есть ключ от ваших тридцати восьми сейфов. Просто подходите к сейфу и показываете двери палец со своим кольцом. Дверь и откроется, — с этими словами гоблин исчез.

Гарри Поттер полюбовался кольцом, которое представляло собой фигурки змеи, льва и ворона, вырезанные из изумруда, рубина и сапфира. Затем встав с постели и одевшись, Гарри отправился прямиком в подземелье, так как у него должно было начаться зельеварение, а он помнил, что профессору Снейпу по большему счету наплевать на все наследия и сейфы. Правда, самому Гарри это все казалось чьей-то игрой. И в самом деле, кто поверит в тот бред, что он единственный наследник практически всех основателей? Единственной уважительной причиной для пропуска урока зелий для преподавателя будет являться только смерть студента, и то, в последнем Гарри Поттер не был очень уж уверен.

По дороге на зельеварение все мысли Гарри Поттера были посвящены только зельеварению, точнее преподавателю этого предмета — профессору Снейпу. Гарри не мог с уверенностью сказать, почему он так ненавидел данного профессора, ведь, как шепнуло ему новоприобретенное наследие, дело было не в неприязни самого профессора к Гарри Поттеру. Кошка Филча тоже не любила Гарри, но сам Гарри не испытывал к ней никаких чувств. Так что проблема была в чем-то другом. Так думал Гарри Поттер, спускаясь в подземелье. И, конечно же, поглощенный своими мыслями, особенно учитывая зрение в минус пятнадцать, он не заметил на своем пути спины Драко Малфоя, идущего в том же направлении, что и Гарри Поттер, и со всего маха налетел на слизеринца. Оба парня практически в обнимку покатились вниз по лестнице. Драко Малфой первым вскочил после приземления возле дверей, ведущих в класс зельеварения. Гарри Поттеру понадобилось больше времени, потому что нужно было найти очки и наложить на них Репаро и очищающее.

— Ну все, Поттер, ты даже не представляешь, как сильно ты попал, — начал свою речь Драко Малфой, предварительно оглядевшись и быстро приведя в относительный порядок свою мантию.

— Почему же, мистер Малфой, я прекрасно понимаю, что из-за моей рассеянности вашей мантии был нанесен некоторый ущерб, и это хорошо, что ваши кости остались в большей целостности.

— Поттер, ты чего? — Драко Малфой уставился на Гарри, и в его глазах мелькнуло беспокойство.

— Я просто высказываю сожаление о нашем падении, которое, возможно, привело к некоторым неустранимым последствиям.

Драко Малфой смотрел на Гарри Поттера и размышлял на тему: это Поттер издевается над ним или падение привело к неустранимым последствиям?

Внимательный читатель, конечно же, сразу понял, что Гарри Поттер не хотел сказать ничего такого. Просто это одно из наследий, а именно наследие самого Мерлина, которое не было заключено в артефактное кольцо, а просто передалось Гарри Поттеру в виде папиных генов, внезапно проснулось. Да и мать маленького Ипата воспитывалась не в морском порту, поэтому неудивительно, что речь его родителей отличалась особой грамотностью. Сам Гарри Поттер еще не знал, что мог как отец превращаться в любое животное, какое хотел, не ограничиваясь пределами анимагтческой формы, ну и по мелочи. Кроме этих способностей присутствовала также врожденная вежливость, которая отличала Мерлина от всех других колдунов той эпохи. Собственно, именно его манера вежливо и витиевато выражаться и привела Мерлина в Камелот, где ему доверили воспитание крошки Артура, надеясь, что юный принц вырастет таким же джентльменом, что и его наставник. То, что у Мерлина ничего с этим не получилось, знают все внимательные читатели, но это совершенно другая история.

— Поттер, ты сильно головой ударился? — решил уточнить Драко Малфой, который, разумеется, был не в курсе о наличии Мерлина в родословной Гарри.

— Мистер Малфой, со мной все в полном порядке, что я, к сожалению, не могу в отношении Вас, так как ваше возбужденное состояние явно свидетельствует о наличие легкого повреждения головного мозга.

— Ты посиди, я сейчас на помощь кого-нибудь позову, — и Драко ломанулся в класс, видимо, чтобы позвать на помощь профессора Снейпа.

Гарри Поттер ждал обожаемого профессора, не вставая с пола. Он уже понял, когда летел с лестницы, что профессор все-таки обожаемый, и теперь Гарри нужно было определиться, в каком плане тот являлся обожаемым.

Снейп вышел из кабинета и увидел распластанного на полу героя. В его голове сразу же родилась новая статья: «Турнир еще не начался, а соперники уже стараются изо всех сил уменьшить себе количество соперников. Первым под тяжелую руку одного из трех участников попал маленький Гарри Поттер. Удивительно, как непримиримый соперник Гарри Поттера — Драко Малфой — в момент опасности подал тому руку помощи…», — начали мелькать ненаписанные строчки на воображаемом пергаменте перед глазами профессора Снейпа. Он тряхнул головой, прогоняя эту не вовремя пришедшую мысль, и пожалел, что сейчас он находится в виде грозного профессора. Глубоко вздохнув, он прогнал из мыслей образ награды «Лучшему журналисту года» и склонился над Гарри Поттером.

Гарри Поттер затаил дыхание, глядя на то, как профессор проводит над его телом палочкой, бормоча диагностирующее заклятье. Про себя он отметил, что у Снейпа просто потрясающие руки. С тонкими запястьями и длинными изящными пальцами. А еще красивые глаза. Черные-пречерные и такие холодные. Гарри, не отрываясь, смотрел ему в глаза, что просто выводило из себя профессора Снейпа.

— Драко, у мистера Поттера нет никаких повреждений, он прекрасно может встать сам и идти, идти… в общем, идти куда-нибудь подальше отсюда.

— Но профессор, во-первых, у нас сейчас ваш урок, а во-вторых, у Поттера что-то с головой произошло.

— Ничего у него с головой не произошло. Сомневаюсь, что там вообще может хоть что-то происходить. Кость не сотрясается при ударах, — настаивал профессор Снейп, а Гарри Поттер огорчился, что предмет его обожания не обращает на него никакого внимания. Точнее, обращает, но не совсем такое, какое ему необходимо. Решив, что на уроке он будет грубить и взорвет пару котлов, чтобы получить вечернюю отработку, Гарри Поттер решил начать воплощать этот план в жизнь прямо сейчас, сидя на полу. Но он не учел проснувшейся наследственности.

— Благородный сэр, мне, безусловно, приятна ваша забота о моем самочувствии, но уверяю вас и не менее благородного сэра Малфоя, что со мной все в полном порядке, — вырвалось изо рта Гарри Поттера прежде, чем он заставил себя заткнуться.

— Вот! Вот об этом я вам и говорил, профессор.

Профессор Снейп с тревогой посмотрел на все еще сидящего на полу Гарри Поттера и потрогал его лоб. Затем он потрогал свой лоб, вероятно, чтобы сравнить. Покачав головой, профессор вытащил из кармана (а их у него было много, и каждый заполнен разными зельями) успокоительное и, отвинтив крышку, приложился к флакону. Вспомнив про Поттера, профессор протянул флакон и ему.

— Так, спокойно, — тихо пробормотал профессор. Образ награды «Лучшему журналисту года» стал в его мыслях более объемным. — Крэбб, Гойл, проводите мистера Поттера в больничное крыло, а то я что-то его вездесущих дружков не наблюдаю на горизонте.

«И правда, почему нет Гермионы и Рона? Неужели они действительно его предали? — думал Гарри Поттер. — Нет. Может, они тоже подхватили некий вирус? Или они тоже неожиданно оказались наследниками основателей? Точно, необходимо все выяснить»

Вышеупомянутые Крэбб и Гойл подошли к Гарри Поттеру с двух сторон и попытались его приподнять. Гари начал активно сопротивляться.

— Господа, я прошу вас убрать от меня руки и предоставить мне возможность подняться самому, — верещал он при этом, заставляя профессора в очередной раз приложиться к флакону с успокаивающим зельем.

Из этой затеи, скорее всего, ничего хорошего не получилось бы, если бы в этот коридор не заглянула Флер Делакур. Увидев, что предметы её приятных планов собрались в одном месте, девушка соблазнительной походкой «от бедра» подошла к месту происшествия. Оценив перспективу, она легко оттолкнула шкафообразных слизеринцев и склонилась над Гарри Поттером:

— 'Арри, — произнесла она с придыханием, — ты не здоров, это видно. Пойдем, дорогой, я помогу тебе пройти в больничное крыло.

Гарри Поттер позволил поднять себя очаровательной девушке и даже оттряхнуть свою мантию. При этом он старательно скашивал глаза на профессора Снейпа, который рассматривал пару с задумчивым видом. Конечно же, Гарри Поттер не знал, что образ награды «Лучшему журналисту года» стал в мыслях профессора практически реальным. Ну и что, что эта полувейла старше Поттера, ну и плевать, что она выше его почти на голову, зато какой материал для статьи.

А Флер, между тем, старательно обстреливала профессора взглядами, злясь внутри себя на то, что профессор, как обычно, по всей видимости, надел бронежилет и совершенно равнодушно смотрел на девушку. Правда, и на Поттера он смотрел довольно холодно, что заставило Флер в очередной раз задуматься о предпочтениях этого странного профессора, который все-таки соизволил проводить их задумчивым взглядом.

Не менее задумчиво смотрел вслед слегка хромающему Гарри Поттеру Драко Малфой, который, нахмурив лоб, что-то высчитывал про себя.

В это же самое время парочку проводила расчетливым взглядом девушка, известная как агент Майкрофта Холмса под кодовым именем Гертруда Зелле. После того, как Флер Делакур и Гарри Поттер скрылись за поворотом, она достала пергамент и что-то быстро написала на нем.

Подойдя к входу в Больничное крыло, Флер остановилась и прошептала томным голосом, надеясь, что хоть это как-то повлияет хотя бы на Гарри Поттера:

— Ты справишься сам? — Гарри уверенно кивнул и вновь направился в вотчину Помфри, откуда меньше часа назад ему удалось выбраться. — ‘Арри, не забывай, ты всегда можешь на меня положиться.

И, кокетливо помахав рукой, она гордой походкой удалилась по коридору, оставив задумчивого Гарри Поттера, который задумывался как раз над вопросом: а не уведет ли эта напыщенная француженка его любимого профессора у него прямо из-под носа?

Вне времени и пространства (где-то в то же самое время, когда Гарри Поттера достаточно вежливо провожали в Больничное крыло) находился Сириус Блэк. То, что он находился вне пространства, было его одним из самых сильных заблуждений. Его физическое тело находилось в соседнем ответвлении канализационного лабиринта, в котором состоялся диалог Люциуса Малфоя и его спасенной принцессы.

Сириус Блэк сидел в позе «Лотоса» и на его небритом лице ясно читался мыслительный процесс. Сам Блэк мыслительным процессом это не называл. По его мнению, он находился вне рамок физической материальной сущности реалистичного мира. Находился он (по своему собственному мнению) в своем мире, созданном для абстрагирования и решения каких-либо земных вопросов. Сейчас он обдумывал одну очень деликатную тему: отдать ли завещание Джеймса Поттера своему крестнику или будет все-таки уместнее провернуть с гоблинами давно вынашиваемую идею и потратить эти деньги на куда более масштабные цели, а именно забрать себе?

Недовольно фыркнул стоящий рядом с Сириусом Блэком гиппогриф, который не совсем понимал, какого клюва воробьиного бога он оказался в канализации с низкими потолками. Пристально посмотрев на своего боевого товарища, он подошел к нему и двинул копытом своего мучителя по спине. Быстро выйдя из астрала, Сириус повернулся к Клювокрылу и лишь глубоко вздохнул.

— Ну что ты за существо то такое? Ни подумать, ни отдохнуть не даешь. Что ты от меня хочешь? Чтобы мы по доброй воле вышли на поверхность, и сразу же попали под негодующий взгляд обманутых людей и прямо в добродушно расставленные руки улыбающихся дементоров, которые тоже слишком оскорблены моим не совсем приличным поведением?

Гиппогриф наклонил голову и разрешил беглецу погладить его у основания клюва.

— И что предлагаешь мне сделать? Поступить по совести или по чести? — Клювокрыл поднял на мужчину взгляд и укоризненно посмотрел на него. — Ну да, я понимаю тебя. Обычные понятия совести и чести ко мне явно не применимы. Ну а что я могу сделать? И не смотри так на меня! Такой уж я человек и ничего с этим не поделаешь. Ладно, давай спать, а завтра разберемся, отдавать ли семейные ценности Певерелов этому мальчишке или все-таки поступить по чести.

Сириус принял свою анимагическую форму и улегся прямо на каменный пол под крыло своего верного спутника.

Внимательный читатель сразу обратит внимание на то, что Сириус Блэк является не совсем честным и любящим крестным Гарри Поттера. Почему это произошло? Ответ как всегда довольно прост, а история банальная как никогда.

Сириус Блэк на самом деле является первоклассным вором и мошенником со стажем. Склонность к воровству в нем проснулась еще в то время, когда он учился в Хогвартсе. Мальчики в его спальне частенько замечали пропажу личных вещей, но на потомка благороднейшего и древнейшего семейства никто никогда не думал. Пуговицы, перья, пергаменты, деньги и другие безделушки пропадали регулярно в гостиной Гриффиндора, что из раза в раз огорчало декана факультета и директора элитной школы. Родители не воспринимали всерьез небольшое увлечение своего сына и любили маленького Сириуса. Когда шляпа распределила Сириуса в Гриффиндор, Орион Блэк лишь улыбался и говорил, что в стане врагов необходим свой собственный маленький шпион. Эту задачу маленький сын неукоснительно выполнял, сразу же подружившись с Джеймсом Поттером. Сириуса мало волновали семейные дела, он сразу понял, что с Поттера можно понемногу тянуть деньги, потому что отношение к этим самым деньгам у этой семьи было довольно наплевательским, в связи с тем, что денег было много. В то время как у Блэков денег не было вообще. Да что там говорить: младший брат Сириуса Регулус, порой одевался так, что вызывал острый приступ жалости даже у Снейпа, чаще всего это происходило во время весенних обострений болезни последнего, и Северус даже отдавал Регу свои мантии, из тех которые были ему самому уже малыми. Собственно поэтому Регулус и пошел в Пожиратели: кушать молодому растущему организму почему-то хотелось три раза в день. Сириус же пошел более легким путем. Окончательно втеревшись в доверие к Поттерам, он практически все каникулы стал проводить у них, и родители Джеймса, жалеющие бедняжку, оказавшегося «в пику семье» в Гриффиндоре, взвалили его содержание на свои плечи. Такая жизнь наследника Блэков вполне устраивала, а после второго курса он приглянулся одному известному мошеннику, который сразу же разглядел талант и огромный потенциал в маленьком тринадцатилетнем пареньке, и довел этот самый талант до совершенства. Все бы ничего, но небольшое развлечение тянуть вещи у стоящего рядом человека стало болезнью. И когда дело дошло до золотых часов с бриллиантами с руки Рудольфуса, который со своей семьей пришел знакомиться с будущими родственниками, счастливому детству пришел разумный крах. Родители прилюдно выставили за порог малолетнего вора, который опозорил свою семью как никто за все время существования этого древнейшего рода.

Окончательно обосновавшись в поместье Поттеров, он начал шлифовать свой талант до алмазного блеска и добавлять новые грани к огромному кому своих способностей. Ноу-хау, приносящее огромное количество денег стало мошенничество. Операция с ценными бумагами, наследствами и нелегальным списыванием галеонов с одного счета на другой — это лишь малый список того, чем промышлял Сириус Блэк вместе с тремя гоблинами, работавшими в банке Гринготс.

За этими занятиями прошло несколько лет, но в один прекрасный день надоело величайшему мошеннику магического британского мира. Однажды утром он понял, что ему не хватает в этой жизни искреннего человеческого тепла, настоящего общения с людьми, и он пошел в народ в прямом смысле этого слова. Придумав для себя новое амплуа в виде колдуна-чернокнижника по имени Дарий Уайт, он создал собственную конторку в маггловской части Йоркшира и стал предсказывать будущее по обвалившейся штукатурке в домах клиентов, растворимому кофе и видимой только ему сиреневой части светового спектра, исходящей из чакры правого бедра несчастных жертв… пардон, клиентов. Говорить о том, что это принесло гораздо больше прибыли, чем махинации с ценными бумагами смысла нет. Такое развитие событий полностью устраивало Блэка, но абсолютно не устраивало налогового инспектра Фаджа, который через своего агента Крысюка узнал о том, что на севере графства процветает колдовская контора с настоящим колдуном. Также он узнал, что процветает она без налоговых взносов в виде шестидесяти процентов от всего дохода данного предприятия (стандартная налоговая ставка магического мира). Навестив сына Солнца и Луны, Фадж разочаровался, так и не признав настоящего колдуна в Блэке, которого вовремя предупредили о визите налоговика и Сириус передал плащ и золотую маску своему заместителю магглу. Практически нелегальная деятельность Блэка продолжалось бы еще довольно долго, но по злосчастному стечению обстоятельств в день, когда произошла семейная трагедия семейства Поттер в контору обратился начальник Азкабана Арсений Пратмер, о котором никто никогда не слышал, а те, кто слышал, решали сразу же забыть, потому что этого человека боялись даже больше, чем Майкрофта Холмса и Лорда Волдеморта вместе взятых. Арсений очень хотел узнать, чем может ему грозить его заболевание, причину возникновения которого никто не мог объяснить, и состояние Пратмера изо дня в день становилось все хуже. Предсказав по переплетению чаинок в пакетике чая скоропостижную и мучительную смерть и подтвердив свое заключение по расположению родинок на спине начальника, Блэк тем самым навлек на себя недовольство и приговор по липовому заключению в Азкабане сроком на пятнадцать лет. Арсений Пратмер разглядел магическую составляющую юноши, а также признал в нем своего старшего брата. Регулус Блэк, а это был именно он, решил завязать со своим несчастным, нищенским существованием и превратился в Арсения Пратмера не без помощи Майкрофта Холмса. Попав в тюрьму, Блэк не отчаялся и стал познавать искусство медитации, которая принесла ему впоследствии определенные плоды.

Сириус Блэк проснулся от того, что его кто-то бесцеремонно пинал. Открыв глаза, он быстро перекинулся в свой человеческий облик и сидя голым на все том же холодном полу осматривал будившего.

— А вот и я! Соскучился по мне?

— О, я думал, что когда перестану курить траву и уходить в астрал я тебя больше не увижу. Ты же не существуешь, мать твою, Поттер!

— А, ну да. Но неужели твои собственные глюки не могут тебе помочь? — усмехнулся мужчина с взъерошенными темными волосами.

— Не могут! Потому что глюки не материальны! — Сириус встал и начал одеваться.

— О, опять все снова. Мне кажется, что мы уже все это проходили, — ворчливо начал говорить Джеймс Поттер, который слабо походил на привидение, а напоминал обычного здорового и живого человека. Джеймс подошел к смотрящему прямо на него гиппогрифу и тоже начал внимательно его разглядывать.

— Тогда я считал твое появление вполне закономерным.

— Ну да, наверное, только ты мог договориться с дементорами на поставку первоклассной марихуаны в камеру Азкабана.

— После побега я не курю. Так чего тебе нужно? — Сириус встал в полный рост и прямо посмотрел на ухмыляющегося Джеймса Поттера. — И скажи, как я могу всерьез относиться к глюкам?

— А что глюки могут вот так? — Поттер подошел вплотную к Клювокрылу и резко выдернул у того перо с филейной части. Гиппогриф подскочил и начал бить крыльями перед собой, негодующе при этом вскрикивая.

— Глюки могут все что угодно.

— Ну да. Я просто хочу помочь тебе определиться. Ты же все не можешь решить, как поступить с моим наследством? Оказывается, Азкабан вполне может помочь плохим хитрым мальчикам. Так вот, если ты сейчас пройдешь к Больничному крылу и внимательно послушаешь разговор, который состоится с минуту на минуту, то, я думаю, все сомнения у тебя отпадут.

— Какой разговор?

— Иди и услышишь!

В этот самый момент Клювокрыл встрепенулся и разбудил мирно посапывающего пса.

— И приснится же такое. Ладно, схожу, послушаю. От семейки Поттеров можно всего чего угодно ожидать.

Мужчина усмехнулся и уже через несколько минут стоял перед входом в медицинский корпус и внимательно слушал разговор младшего Поттера и некого гоблина.

— Ну и зачем ему еще четыре сейфа? Думаю, что о крестнике нужно теперь заботиться получше. Вероятно, ему будет тяжело смириться с новым статусом в обществе, и поддержка единственного близкого ему человека, его крестного отца будет мальчику совершенно необходима, — пожал плечами беглый преступник и, насвистывая, пошел в Тайную канализацию за когда-то угнанным гиппогрифом.

Внимательный читатель наверняка обратил внимание на то, что Джеймс Поттер уже разговаривал с Сириусом Блэком. Авторы осмелились взять на себя ответственность за пояснение этого таинственного случая.

В то время, когда Сириус отбывал свой срок в Азкабане он раскрутил патрулирующего дементора на еженедельную поставку марихуаны. Трава и вызванные ею галлюцинации помогали скоротать время в одиночной камере и безболезненно переносить постоянное присутствие стражей Азкабана. На двенадцатом году своего заключения поставка чудо-травы прекратились и у Блэка наступил абстинентный синдром в народе именуемой «ломкой». В один из таких грустных вечеров посреди его камеры неожиданно появился Джеймс Поттер и предложил помощь. В результате слаженной работы бывших Мародеров Сириус Блэк сумел выбраться из тюрьмы, не сказав на прощание «спасибо» своим сильным и вполне материальным галлюцинациям, которые походя вырубили парочку стражей и открыли все возможные двери на пути Блэка. Но воровская гордость Сириуса не спасовала перед рискованной ситуацией. Уже выходя из здания Азкабана на аппарационную площадку, он заглянул в кабинет нового начальства и обнес его полностью. Возможно, на имущество родного брата у него и не поднялась бы рука (хотя в этом Авторы и самые внимательные читатели, скорее всего не уверены), а вот на вещички нового начальника вполне. В том числе в список его приобретений вошли несколько секретных документов и четыре артефакта, о наличии которых вор еще был не в курсе. Конфискованные у преступников артефакты, как и мелкий воришка, сумевший каким-то чудом сбежать из тюрьмы, мало интересовали нового начальника Азкабана. Но вот исчезновение секретных документов, вероятно, слишком огорчили Корнелиуса Фаджа, раз на поиски простого беглого мошенника он бросил всех свои сотрудников, практически оставив без охраны неприступные стены тюрьмы.

Примерно в то время, когда Гарри Поттер повторно лежал в Больничном крыле и мирно спал накаченный по брови успокаивающей настойкой, разбавленной в пропорции один к одному знаменитым галлюциногенным компотом мадам Помфри, Драко Малфой сидел на кровати в своей комнате в подземельях Хогвартса и старательно думал. Нужно отметить, что сие действие получалось у него гораздо лучше, чем у его родного отца.

Думал он о такой животрепещущей теме для ученика четвертого курса, какой, безусловно, является тема осознания своей сексуальной ориентации. Некоторые, если не сказать, что большинство студентов не думали над такой темой, а решали экспериментально, практично подходя к этому делу. Младший же Малфой был одним из самых скромных учеников Хогварста, и его скромность мешала ему действовать более активно. Хотя, не будем лукавить. Просто гены любимого папы все-таки сыграли свою роль в формировании ребенка как личности. Поэтому он подходил к каждому вопросу теоретически, предпочитая все проблемы решать сначала один на один с собой.

Дело в том, что Драко Малфой никак не мог определиться, кто же его больше привлекают: юноши или девушки. Иногда его посещали мысли, что ни те, ни другие не могут привлекать его вообще. Ну, кто достоин, быть рядом с таким совершенством, каким представлялся самому себе наследник Малфоев? Внимательный читатель, скорее всего, задаст себе вопрос о том, почему у Драко Малфоя была отдельная спальня в Хогвартсе и откуда в его голове возникли такие вопросы. На первый вопрос Авторы затрудняются дать вразумительный ответ, просто так получилось. То ли после распределения еще на первом курсе в суматохе про Малфоя все забыли и места в общей спальне для мальчиков ему не приготовили, поэтому пришлось отдавать ему давно пустующий чулан, наскоро убрав оттуда пыль и быстренько поставив кровать и стол. То ли в то время как Люциус Малфой еще не был разведен и занимал достаточно высокое положение в обществе, директор Дамблдор захотел сделать приятное такому щедрому спонсору, и выделил для его сына отдельную спальню, а потом просто забыл про этот порыв. На самом деле неважно, почему так оказалось, но у Драко Малфоя была своя спальня, в которой он придавался нелегким размышлениям.

Ответ на второй вопрос происходит напрямую из несчастливой наследственности Драко. С одной стороны, он был Малфоем, а Малфои, как уже известно, страдали легким нарциссизмом, разбавленным в тормозной жидкости истинных эстонцев. С другой же стороны были Блэки, которые, как показала практика, вполне могли пойти на многое, чтобы получить желаемое.

И так получилось, что в Драко Малфое соединилось абсолютно не сочетаемые друг с другом качества. К тому же лучшим другом Драко был или была Блейз Забини, который, ну или которая, как помнит внимательный читатель, являлся или являлась метаморфохренью и, наблюдая за метаморфозами друга, Драко начал задумываться о таких, казалось бы, странных вещах.

— Так, нужно думать логически, — негромко произнес Драко, обращаясь к своему отражению в большом зеркале, которое занимало большую часть стены. — Возьмем девушек. Они мне нравятся? — и Драко почему-то представил рядом с собой Грейнджер. И почему-то вспомнились ему не пышные волосы и стройная фигурка, а вечно зарывшаяся в книжки девица. Драко передернулся. — Ладно, подойдем к этому делу с другой стороны. Оценим интеллект. Мой спутник или спутница не должны быть глупыми, но и не должны подавлять в этом плане меня, а девушки, в большинстве случаев… — тут Драко Малфой снова замолчал, потому что ему опять вспомнилась Грейнджер. — Так я ни к чему не приду, — пробормотал Драко, — девушки, они добрые, нежные и… — и опять ему вспомнилась Грейнджер, точнее вспомнился её кулак, летящий ему прямо в глаз. — Мда. Определенно, девушки меня не очень-то и привлекают, точнее не привлекают совершенно. Пойдем дальше. Значит парни. Кого из парней я предпочел бы видеть рядом с собой? Скорее всего, это должен быть кто-то типа Поттера. Герой, Избранный, теперь вон чемпион Хогвартса. Четвертый в Турнире Трех Волшебников, — Драко на секунду замер, осознавая, как нелепо прозвучала последняя фраза, затем продолжил, — в общем, кто-то типа Поттера. К тому же не смотря на все его героические достоинства, он не сможет затмить мою красоту, и явно не задавит меня интеллектом. — Драко Малфой еще не знал, что наследие вступило в силу, и сегодняшнее происшествие с Гарри Поттером — это не случайность, вызванная легким помрачнением рассудка на почве неожиданного чемпионства. — Значит, решено, я, скорее всего, гей.

Но тут в голову юного наследника Малфоев вновь без спроса пришел образ Грейнджер, только почему-то не в обычной школьной мантии, а в мини-юбке и узком облегающем топике. Образ, в котором девушку никто никогда не видел. Драко махнул головой, переключаясь на вроде бы принятое решение быть последователем Альбуса Дамблдора, о чем Малфой, разумеется, даже не догадывался. Мелькнувшая следом картинка привела слизеринца к культурному шоку и намерению еще раз задуматься о правильности своего выбора: Поттер одетый в ту же юбку и топик, которые только что были на Грейнджер, заигрывающе подмигивал в разбушевавшейся фантазии Малфоя.

Неторопливые думы Драко Малфоя прервал странный звук, раздавшийся из коридора. Из коридора, потому что двери его комнаты выходили именно в коридор, а не в гостиную факультета Слизерин.

Драко вышел из своей комнаты, чтобы посмотреть, что же там происходит. Один из учеников младших курсов непонятно какого факультета, упал замертво, после того как долго носился по этому коридору с криками: «Я спасу тебя Гарри Поттер!».

Рядом с дверью, ведущей в комнату Драко Малфоя, стоял Блейз Забини. Именно стоял. Видимо, ему сегодня захотелось побыть парнем. Драко обратился к нему:

— Блейз, дружище, что здесь происходит?

— Опять какой-то кретин. Уже пятый раз за неделю, хорошо, что этот хоть не взорвался, как в прошлый раз. Вот что идиотам неймется? — философски проговорил Блейз Забини, пожав плечами.

— Неужели до них никак не дойдет, что нельзя вернуться в своё же собственное тело из прошлого, обогатившись при этом знанием о том, что произошло?

— Эти кретины никак не хотят учить матчасть, — все также философски произнес Блейз. — Нужно вновь декану об этом сказать, чтобы что-нибудь придумал. В прошлый переселенческий бум тихо списали на Василиска. А в этот раз… Даже на Турнир не спишешь.

— Думаю, профессор Снейп будет не в восторге, — вздохнул Драко.

— А ты чем занят? Может, рванем в Хогсмит по подземному ходу после того как все утрясется?

— Я занят. Мне нужно додумать одну важную мысль.

— А, ну додумывай, а я, пожалуй, схожу.

Драко Малфой вернулся в свою комнату и снова принялся думать.

Пока Драко думает, Авторы взяли на себя смелость объяснить внимательному читателю, что же произошло в коридоре. Дело в том, что однажды было изобретено профессором Снейпом зелье, позволяющее после смерти вернуться в свое тело, только в более раннем возрасте. Проведя огромную кучу экспериментов на собаках и одной крысе, профессор пришел к выводам, почему этого делать нельзя. Выводы, к слову, были неутешительными. Для того чтобы прожить жизнь заново, необходимо строго придерживаться следующих правил: жить нужно абсолютно также как жил до этого, даже чихать нужно в ту же секунду, что и в прошлой жизни. Иначе, меняя ход истории, изменится, прежде всего, тот, кто решился на подобный эксперимент. И кто тогда будет возвращаться в прошлое, когда придет время? Авторы не знают ответа на этот очень важный вопрос. Также как не знает его профессор Снейп. Мироздание, похоже, тоже находится в замешательстве, поэтому просто избавляется от экспериментатора, решив, что залатать дыру в пространственно-временном континиуме после гибели одного идиота гораздо легче, чем подстраиваться под меняющуюся историю, и отвечать на вопрос, на который ответить невозможно. Решив не заморачиваться, профессор Снейп назвал получившийся эффект «Эффект бабочки», а само зелье и рецепт выбросил в канализацию Хогвартса, откуда, эти опасные вещи и были извлечены приблизительно через двадцать лет после описываемых событий. И каждый раз профессор Снейп включал все возможное актерское мастерство, изображая на лице скорбь и безысходность. Правда, одна осечка все же произошла, когда на втором курсе обучения Гарри Поттера окончательно добить этих дебилов у мироздания не получилось. И профессор Снейп решил спасти их. В это время у него случился нервный срыв, что вкупе с психической нестабильности сделало свое черное дело, практически лишив Снейпа способности логически думать и доводить дела до их логического конца. Студентов удалось спасти, просто стерев им память, но тем самым поставив существование магического и немагического мира под угрозу. В дальнейшем, сильных приступов у профессора Снейпа не случалось, и он предпочитал больше так не рисковать.

Тем временем Драко Малфой вернулся к своим мыслям.

— Значит, я гей. Остается только выяснить мое предполагаемое место в постели, — и Драко почему-то снова вспомнился кулак Грейнджер, летящий в его глаз. — Да что же это за гадость-то такая? Ладно, представим себе… — И снова Грейнджер, теперь она почему-то предстала перед ним, одетая в шкуру, только что снятую с какого-то оборотня, и размахивая дубинкой, отобранной у горного тролля. — Любопытно, — пробормотал Драко Малфой. — Это что же получается? Я не просто гей, я гей-мазохист, предпочитающий быть снизу? Ничего себе.

Придя к такому странному выводу, Драко Малфой впал в ступор и просидел, уставившись на свое отражение в зеркале до позднего вечера.

Вывел Драко Малфоя из ступора стук в дверь. Драко из ступора вышел, но открывать дверь не спешил. Когда тому, кто стучал, видимо надоело ждать, и он просто открыл ее, используя Аллохамору и набор отмычек.

Драко Малфой с вялым любопытством разглядывал своего нежданного гостя. Точнее гостью.

Агент Майкрофта Холмса, под кодовым именем Гертруда Зелле, а это была именно она, в свою очередь рассматривала Драко Малфоя, и пыталась вспомнить, что же ей нужно было сделать. Наконец, придя к какому-то выводу, она щелкнула пальцами и пробормотала:

— Точно, Малфой любит погорячее, — и девушка принялась снимать с себя мантию.

У Драко Малфоя округлились глаза, а в комнате почему-то стало жарко. Он попытался вызвать навязчивый образ кулака Грейнджер, летящего ему в глаз и не мог.

— Я же гей, — неуверенно произнес Драко и вместе с кулаком Гермионы усиленно вспоминал представший перед ним когда-то образ Поттера в мини-топике. Или юбке? Малфой был окончательно дезориентирован и начал забывать даже то, что не было подкинуто ему его же собственным воображением.

Девушка между тем сбросила мантию и предстала перед хватающим ртом воздух Малфоем облаченная в очень мини-юбку и корсет из черного латекса. И в высокие сапоги на умопомрачительных шпильках.

— Так, получается, что я, по меньшей мере, бисексуал, — пробормотал Драко, вытирая вспотевшие ладони о покрывало.

Девушка еще немного подумала, затем щелкнула пальцами, и в её руках появился стек.

У Драко Малфоя чуть не случился астматический приступ. Сорвав с шеи зеленый галстук, он глотнул воздуха и начал судорожно раздеваться, бормоча при этом:

Ночью, в то самое время, когда Гарри Поттер видел свой пятнадцатый сон про какого-то незнакомого юноше старика в остроконечной шляпе и еще пребывал в блаженном неведении о проснувшемся наследии, в одном из заброшенных классов Хогвартса, прямо на парте, сидела девушка, обложенная бумагами. Она потирала красные от недосыпа глаза, пытаясь снова и снова прочитать написанное на этих самых бумагах.

Следует отметить, что, по каким-то странным стечениям обстоятельств, в Хогвартсе было много заброшенных классов, так как многие предметы были убраны из программы обучения за ненадобностью (ну, действительно, зачем студентам изучать такие сложные и, безусловно, ненужные предметы, как метафизика заклинаний и физическая культура с элементами боевой магии). Девушка прикрыла свой дергающийся глаз и попыталась осмыслить и переработать информацию, полученную из бумаг. Это были бумаги, переданные Майкрофтом Холмсом своему лучшему агенту под кодовым именем Гертруда Зелле. Бумаги эти ничего тайного и особо секретного в себе не несли и являлись всего лишь полным досье на нескольких человек, находившихся у Гертруды и, разумеется, Майкрофта Холмса в разработке, а именно: на Виктора Крама, Гарри Поттера, Драко Малфоя и Северуса Снейпа.

— Так, — пробормотала девушка, взлохматив и без того лохматые волосы. — Значит, Виктор Крам. Игрок в квиддич и просто игрок с большими проблемами и отрубленным на ноге пальцем как раз из-за этих самых проблем. Горячий болгарский парень, в данный момент выбирающий какую-нибудь глупую англичанку, чтобы получить гражданство, поменять имя, внешность и осесть на Туманном Альбионе. И что же ты любишь? Что-то мне подсказывает, что-нибудь погорячее. Ладно, с этим разобрались. Есть у меня на примете одна мыслишка, — девушка задумалась, улыбнувшись, вероятно, той самой мыслишке. Встряхнув головой, она взяла в руки бумаги из другой папки. — Гарри Поттер, тут все и так понятно. Драко Малфой, здесь сложнее. Вообще не понятно, кто ему больше нравится: девушки или парни. А если он все-таки гей? Как к нему подобраться в таком случае? Нет, не так. Как к нему подобраться в таком случае мне? Наверное, нужно сначала поговорить с ним, чтобы действовать наверняка, и если он окажется геем, то нужно постараться стать ему лучшей подружкой. Правда, вероятно, со мной самостоятельно разговаривать он не захочет, но, я думаю, небольшое заклинание нам не помешает. Не травить же я его собираюсь, в самом деле. Так, кто у нас еще остался? Северус Снейп. Вот это самое сложное. Совершенно не понимаю, как к нему можно подступиться. Но с другой стороны, не верю, что у молодого мужчины ни разу не было никаких интрижек с молоденькими студентками. Правда, еще и эта журналистка постоянно крутится вокруг профессора. Получается, действовать нужно будет по обстоятельствам.

После этого девушка собрала все листы досье в отдельную маггловскую папку на веревочках, сверху положила восемнадцать учебников по пятнадцати предметам и побрела в спальню, чтобы поспать каких-то два с половиной часа, оставшихся до начала занятий. Мысль о хроновороте постоянно терзала ее измученный мозг.

Утром Гертруда проспала и пропустила завтрак, а также очень любопытную сцену, произошедшую возле кабинета зельеварения, поэтому она была не в курсе произошедших с Гарри Поттером метаморфозов.

Бегая по комнате, в панике надевая разные носки и застегивая пуговицы на рубашке не в той последовательности, в какой им положено находиться, Гертруда оправдывала свою небольшую оплошность тем, что по независящим от нее обстоятельствам она была вынуждена отлично учиться, кроме выполнения работы, проводимой на Майкрофта Холмса.

Поэтому нет ничего удивительного, что она, в конце концов, запуталась в вычислениях высшей арифмантики, расшифровке древнескандинавских рун, египетских иероглифов и данными нескольких досье, которые она изучала накануне.

Поняв, что такого темпа она просто не выдержит и просто сойдет с ума, Гертруда решила разобраться, по крайней мере, с двумя клиентами этой ночью.

— Вот точно помню, что этот парень не так прост и любит погорячее. Не гей же он, в самом деле, — разговаривая сама с собой, начала собираться девушка. Одевшись соответственно смутно помнившимся ей выводам, основанным на собственных наблюдениях, данных со скрытых камер и небольшому досье своей начальницы, Гертруда твердым шагом на восемнадцатисантиметровых шпильках отправилась напрямую к Драко Малфою.

Открыв дверь в спальню Драко Малфоя с помощью Алохоморы и набора отмычек, она вошла в комнату.

На этом, несомненно, пикантном моменте авторы оставят комнату Драко Малфоя и попытаются объяснить внимательным читателям, кто же такая Гертруда Зелле. Хотя сами читатели, наверное, уже и сами догадались, что это за девушка, и прекрасно знают о ней все и даже больше, чем сами авторы.

Началось все в далекой солнечной Македонии, когда однажды сирота из приюта по имени Бербьюк Гента, достигнув возраста десяти лет, применила чары и аппарировала прямиком в кабинет начальника Отдела Тайн. Немного присмотревшись к свалившейся, в прямом смысле слова, ей на голову девчушку, Майкрофт решила, что нужно оставить сироту в Великобритании и сделать из неё агента в недоступном для Отдела Хогвартсе. Найдя девочке приемную семью, состоящую из двух незаурядных волшебников, Петунья взялась за обучение будущего агента.

Главный акцент в обучении был сделан на изучении Айкидо, боям без правил, Тайцзицюань, а также искусству соблазнения в школе гейш. Помня о печальной участи, постигшей её собственного учителя Комики Кацуро, Петунья отказалась от идеи обучения девочки основам ниндзюцу. И не зря: молодой агент, получивший к тому времени кодовое имя Гертруда Зелле, была очень амбициозна и задалась целью остаться в Великобритании на легальной основе любой ценой. В идеале — выйдя замуж за какого-нибудь недалекого чистокровного мага. И если в этом деле ей могла помешать любимая наставница, то Гертруда несомненно избавилась бы от подобной помехи, не смотря ни на какую привязанность.

За обучением прошло три года, и поступать в Хогвартс Гертруде пришлось в возрасте тринадцати лет. Сложив цифры в простейшем математическом уравнении, можно понять, что в настоящий момент она была уже семнадцатилетней совершеннолетней девушкой, однако из-за голодного детства она выглядела гораздо моложе своего биологического возраста и поэтому не выделялась на фоне остальных четверокурсников. Если быть совсем откровенными, то она вообще не выделялась на фоне всех студентов Хогвартса, что является великолепной работой мировой школы маскировки.

С самого своего поступление в Хогвартс Гертруда практически сразу приступила к выполнению своих основных обязанностей, а именно: она наблюдала за Гарри Поттером.

Постепенно к этой её обязанности присоединилось еще несколько, что очень сильно усложняло обучение Гертруды по основным предметам, а как помнят внимательные читатели, отличное обучение было залогом её легализации. Подобное положение вещей совершенно не устраивало Гертруду, и однажды она пришла к директору Дамблдору, открыв дверь в его кабинет с помощью набора отмычек (Алохомора оказалась бесполезной) и при помощи хлопанья большими красивыми глазами и ненормативной лексики предложила ему сотрудничество. Нет, она не сказала директору Дамблдору, что является агентом Майкрофта Холмса, она предложила ему помощь в контроле над Гарри Поттером в обмен на энную сумму денег, которая должна была стать хорошим подспорьем Гертруде в её будущей жизни.

Таким образом, Гертруда Зелле стала двойным агентом, но сама она себя таковым не считала, беспрекословно веря своим словам, что работает только на себя.

Соблазнить Драко Малфоя оказалось до неприличия легко. Гертруда даже слегка заскучала. Её скуку слегка развеяло то, что Драко Малфой оказался традиционен, что немного насторожило девушку, ведь в ее размышлениях он был очень скрытным, и действовать было нужно по обстановке. Отметив, что он также склонен к легкому БДСМ, она решила пока особо не думать об ошибках своих наблюдений и просто провести вечер в приятной атмосфере. Однако парень оказался к ее удивлению еще и девственником, поэтому надолго его не хватило.

Почувствовав легкое разочарование, агент Майкрофта убедилась напоследок, что клиент полностью на крючке, и решила не терять времени даром и заняться в эту ночь самой сложной своей задачей, а именно — профессором Снейпом.

Вот только что же делать с неприступным профессором, она не помнила, поэтому решила сначала поговорить и, как смутно помнила девушка, выяснить, какой тот ориентации. Значит, действовать все равно придется по обстоятельствам.

Дверь в кабинет профессора не хотела открываться, и, сломав третью отмычку, глухо при этом матерясь, Гертруда решила просто постучать. Каково же было её удивление, когда от её негромкого стука левой ногой дверь просто открылась самостоятельно. Видимо, профессор Снейп просто забыл её закрыть, выходя на очередное ночное дежурство.

Вообще, все остальные профессора бессовестно пользовались робостью, неуверенностью, боязнью перед старшими и какой-то непонятной болезнью (как заключила Гертруда) самого молодого своего коллеги и подсовывали ему свои дежурства, выдавая их за дежурства самого Снейпа.

Исходя из слов профессора МакГонаггл, бывшие учителя Снейпа справедливо полагали, что Северус все равно ничего не вспомнит и не поймет, почему его дежурства выпадают на каждую ночь, и прекращать эксплуатацию своего коллеги они не собирались.

Пока хозяина не было на месте, в голову Гертруде пришла мысль о том, что профессор Снейп может и не придти сюда, не ночует же он в кабинете, вопреки мнению других студентов.

Постояв немного посреди кабинета, девушка решительно направилась к двери, намериваясь отправиться к личным апартаментам зельевара. В эту же секунду эта самая дверь распахнулась, явив самого Северуса Снейпа собственной персоной. Увидев гостью, профессор быстро спрятал правую руку за спину. Ну, в самом деле, не будет же он объяснять, что вернулся в кабинет, чтобы снять накладные ногти с правой руки, которые просто забыл убрать перед тем, как выйти на дежурство.

Пару минут постояв и посмотрев друг на друга, хозяин и гостья открыли рот одновременно. Гертруда успела сказать то, что только что пришло ей на ум:

— Профессор Снейп, я просто абсолютно уверена, что вам не с кем поговорить, поэтому я пришла, чтобы вы смогли удовлетворить эту свою потребность.

— О чем поговорить? — профессор недоуменно нахмурился и левой рукой начал нащупывать успокаивающее зелье в очередном кармане своей уникальной мантии. Похоже, мелькнуло в голове профессора, его заболевание стало по какой-то совершенно необъяснимой причине заразным.

— Да обо всем, — всплеснула руками Гертруда. При этом её мантия распахнулась, и профессор застыл, уставившись на костюм, приведший к такому смятению чувств Драко Малфоя. Нет-нет, профессор был крепким орешком и истекать слюной при виде красивого женского тела не стал; он уставился на сапоги на восемнадцатисантиметровой шпильке и судорожно думал о том, пойдут ли они Рите Скиттер. Затем, мотнув головой, он вновь перевел взгляд на свою ученицу и, добавив в голос металла, проворковал:

— Вы немедленно мне объясните, что здесь происходит. Вам это понятно, мисс Лавгуд?

Примерно в то самое время, когда Северус Снейп разбирался за закрытыми дверями со шпионкой Майкрофта Холмса, Гарри Поттер открыл глаза после продолжительного сна в Больничном крыле.

Он не знал, почему его нежный и красивый сон про березки и тополя, которые он ни разу в жизни и не видел, прервался так резко и неожиданно. Ведомый какими-то непонятными чувствами и желаниями он резко соскочил со своей кровати и решил прямо сейчас навестить ту, которую, как понял Гарри Поттер, он любил всю свою жизнь. Это откровение пришло к нему во сне, в виде прекрасной белоснежной лилии с капельками росы на лепестках. В том, что приснившаяся ему лилия, олицетворяла божественную девушку Флер Делакур, Гарри Поттер даже не сомневался.

Бредя по ночному Хогвартсу, Гарри Поттер думал только о красоте своей возлюбленной, ее нежной коже, большим и синим, или зеленным глазами. Точный цвет глаз любимой Гарри вспомнить не мог, но он не думал, что это слишком важно. Гарри Поттер так усиленно думал о француженке, что не заметил кошку Филча, встретившуюся ему на пути. Он даже не услышал душещипательный крик миссис Норрис, который издала кошка, когда Гарри прошелся прямо по ней.

Выходя на улицу через главные вороты, он даже не думал о том, что его может кто-то заметить. Даже если его кто-то и увидит с нежной Флер, то ничего страшного не произойдет, совсем наоборот. Пускай все увидят, что он — Избранный Лорд встречается с такой великолепной девушкой.

Добредя в полусне и со счастливой улыбкой на лице до кареты Шармбатона, Гарри остановился, не решаясь зайти. Наконец, набравшись смелости, он вошел и увидел перед собой длинный коридор с многочисленными запертыми дверьми.

Найдя на одной из дверей табличку с именем его любимой Флер, он остановился перед этой самой дверью и увидел, как лучи света пробиваются сквозь щель между дверью и полом. Радость просто переполняла Гарри, ведь его Флер еще не спит. Видимо, ее тоже не отпускает то чувство обретения своей второй половинки, подумал Гарри Поттер. Но тут парень услышал доносящиеся из-за двери приглушенные голоса:

— Ну, Флер, ну давай. Мы же знаем друг друга уже долго, — практически шептал мужской голос.

— Виктор! Я же сказала, что не дам. Вали уже к себе, — ворчливо ответил ему женский голос.

— Флер, ну что мне сделать, чтобы ты согласилась?

— Виктор, я уже устала вестись на твои обещания. Я последний раз говорю тебе нет!

Гарри не мог понять, о чем они говорят, но просто чувствовал напряжение в голосе своей любимой девушки и подозревал, что на ее честь и достоинство сейчас покушается какой-то Виктор. Не дожидаясь продолжения, он выбил ногой дверь и ввалился в комнату, увидел ловца сборной Болгарии по квиддичу Виктора Крама, стоящего на коленях перед сидящей на стуле Флер. Обернувшись на шум, оба обитателя комнаты оторопело уставились на вломившегося парня.

— Негодяй! Как ты мог покуситься на честь этой прекрасной дамы?! — что есть силы заорал Поттер и кинулся к Виктору Краму, который даже не успел встать на ноги. — Защищайся!

Гарри Поттер подлетел к Краму и вцепился ему в шею, пытаясь задушить голыми руками. Крам, не особо сильно напрягаясь, стряхнул с себя бойца за справедливость и, поднявшись на ноги, повернулся к оторопевшей девушке.

— Я не знаю, что ему от тебя надо, но ты, между прочим, неплохо меня подставляешь.

— ‘Арри? — перевела взгляд на юного наследника Флер. — Что ты здесь делаешь?

— Любимая, — встал на колени Гарри Поттер. — Я всю ночь думал о тебе и понял, что ты та, о которой я мечтал всю свою жизнь…

— Что все четырнадцать? — деловито уточнил Виктор. Флер, шикнув на него, снова обратилась в слух.

— Я всю жизнь мечтал о такой прекрасной девушке, — продолжал Гарри Поттер. — И я предлагаю тебе свою руку и сердце.

— А в полном комплекте Гарри продается? — вновь пробурчал Виктор, не собираясь оставлять влюбленных наедине.

— Но сначала я готов биться за твою честь с этим человеком, который не по праву носит звание «человек»! — продолжал свою речь Гарри. — Я вызываю тебя на дуэль! — вскочил он, поворачиваясь к Виктору.

— Что, правда? — поднял бровь в странно знакомом жесте ловец сборной Болгарии.

— Да! Завтра на рассвете на Астрономической Башне! И без опозданий.

— ‘Арри? Может не надо? Зачем все это? — ошеломленно прошептала Флер и, уткнувшись в носовой платок, горько заплакала.

— Милая, это я делаю только ради тебя! — заверил ее Гарри Поттер.

— Да-да. Видишь, все всё делают ради тебя, а ты друзьям отказываешь в их незначительной просьбе.

— Да забирай ты все что хочешь, — кинула в Крама увесистый мешочек Флер и снова горько зарыдала.

— Поттер, ты прям выручил меня сегодня, — широко улыбнулся Виктор и похлопал ничего не понимающего Гарри по плечу.

— Я не отменяю своего намерения. Завтра на рассвете я жду тебя. Мы будем разговаривать как мужчина с мужчиной.

Виктор ухмыльнулся и вышел из комнаты.

Оставим на некоторое время наедине: Гермиону Грейнджер с книгой «Опасное оружие двадцатого века», Драко Малфоя с недоумением, а несравненную Флер с паникой, и отправимся на Астрономическую башню, где должна была состояться дуэль между Ипатом Ровенкло (внимательный читатель, разумеется, помнит, что таково настоящее имя Гарри Поттера) и ловцом сборной Болгарии по квиддичу Виктором Крамом.

Виктор Крам стоял, прислонившись к парапету смотровой площадки Астрономической башни, и откровенно скучал. Он не совсем понимал, что он здесь вообще делает. Ему было совершенно наплевать на Гарри Поттера, и он воспринимал эту смехотворную дуэль, как досадное недоразумение. Не плевать ему было на Северуса Снейпа, которому он был должен приличную сумму галеонов, и которого Виктор Крам так и не смог найти в предыдущие пару часов, чтобы отдать долг. Почему-то Виктору казалось, что злить Снейпа несколько опасней, чем выяснять отношения с каким-то Гарри Поттером о котором он имел очень смутное представление.

Гарри Поттер явился в тот самый момент, когда Виктору уже надоело ждать, и он решил, что лучше пойти еще раз поискать Снейпа, чем мерзнуть на Астрономической башне в ожидании совершенно бесперспективного занятия. Посмотрев на взъерошенного Поттера, Виктор демонстративно зевнул и проговорил:

— Да, Поттер, что-то ты выглядишь слишком выспавшимся, чтобы заподозрить тебя в том, что ты провел всю ночь в объятьях красотки. Или она просто прикрытие, а на самом деле ты не интересуешься красивыми женщинами?

Гарри Поттер начал стремительно краснеть. Виктор и не понял, что наступил на самую больную на сегодняшний день мозоль юноши. Хоть Гарри и был абсолютно уверен, что любовь всей его жизни — это нежная и прекрасная Флер, но так некстати пришедший на ум образ грозного профессора в развевающейся мантии заставил его покраснеть. Тем не менее, Гарри Поттер решил ответить и задавить противного Крама, столь непочтительно ведшего себя с его возлюбленной Флер, своим свежеприобретенным авторитетом.

— Во-первых, не Поттер, а Лорд Ровенкло! — с пафосом произнес Гарри Поттер, и уже решил продолжить, как Виктор снова зевнул и очень некультурно перебил Лорда Ровенкло.

— Ну и что?

— Как это что? — непонимающе пробормотал удивленный Гарри Поттер.

— Ну и что, что ты Лорд, как там тебя? Если бы я жил в Великобритании, то тоже считался бы Лордом, но… Я ловец национальной сборной, а ты что сделал такого выдающегося, чтобы Лорда Ровенкло знали по всему миру? Я открою тебе страшную тайну: в этом самом мире даже не знают кто такой Гарри Поттер, а ты про какого-то Лорда Ровенкло. К твоему сведению, в вашей Британии этих Лордов как грязи, даже целая Палата создана. А ты, похоже, даже там не состоишь. Не дорос еще.

— Я… ну… я, я — Лорд, ты, что не понимаешь?

— Понимаю, и повторяю свой вопрос, что из этого следует?

Внимательный читатель вероятно уже заскучал, следя за бессмысленным разговором, в тайне надеясь понаблюдать все-таки за дуэлью в честь прекрасных глаз обложенной «одуванчиками» вампирши. Но авторы все же решили пояснить, почему Гарри Поттер так вцепился в свой титул и почему он ошибается. На самом деле Гарри всегда в тайне завидовал тому же Драко Малфою, считая, что принадлежать к аристократическому роду — это круто. Не то чтобы Драко Малфой хоть раз говорил о том, что он или его отец обладали титулами, но наличие мэнора, как бы это и предполагало. Поэтому осознав, наконец, что он является потомком ни какого-то там безызвестного Поттера, ставшего известным только по причине трагического семейного скандала, а самих Мерлина и Ровены Ровенкло, Гарри тут же стал думать о том, что стал «его светлостью». Но Гарри Поттер ошибался: Мерлин, не смотря на все свои заслуги, титулами не владел, по причине того, что титул предполагает некоторую оседлость, а Мерлин, как помнят внимательные читатели, не любил сидеть на одном месте. Что касается Ровены, то здесь история довольно мутная. Но, даже если предположить, что Ровена происходила из аристократической семьи, она к несчастью Ипата не была еврейкой, поэтому просто не могла передать свой титул сыну, и, в итоге, сын Мерлина ошибался, называя себя Лордом. Но Виктор Крам таких нюансов не знал, так как являлся иностранцем, и справедливо полагал, что даже если Гарри не врет, то быть ловцом национальной сборной по квиддичу гораздо более почетно, чем то, чем называл себя Гарри. И авторы полностью согласны с великим Виктором Крамом.

Устав доказывать неграмотному болгарину очевидные вещи, Гарри Поттер решил все-таки перейти непосредственно к дуэли.

— Защищайся, трус, — закричал Гарри Поттер и выхватил палочку.

— Нет, постой, а с чего ты решил, что я трус? — проводить дуэль с Гарри Поттером Виктор не хотел, но внезапно вспомнив, что его сопернику всегда удавалось переключить внимание профессора Снейпа на себя, он решил, что это просто грех не воспользоваться этим уникальным талантом Лорда Ровенкло.

— Ну, ты так вел вчера себя с моей возлюбленной Флер, — довольно неуверенно продолжил Гарри. — Как… как…

— Как давнишний знакомый, даже, можно сказать, давнишний друг? — решил подсказать Виктор. — И вообще, какое твое дело, как и о чем между собой разговаривают давнишние друзья? Или ты не можешь себе представить, что существует такая штука, как интернациональная дружба?

— Ну, я… она… Флер — моя возлюбленная!

— И что? Я как-то логику не прослеживаю. Люби ты хоть этого вашего профессора Снейпа, кому какое от этого дело? — на этих словах Гарри снова покраснел. — Тебе не кажется, что ты не вправе лезть в дела девушки, которую знаешь всего пару недель?

Гарри Поттеру так не казалось. Он всегда считал, что, если ему в чем-то повезло (например, его возлюбленная Флер ответила ему взаимностью), то он имеет полное право вмешиваться во все дела предмета своего обожания. Авторы затрудняются сказать, с чем это связано, но предполагают, что виной тому наследственность и юношеский максимализм.

Вместо ответа Гарри направил палочку на Виктора и непроизвольно, то есть абсолютно неожиданно для себя послал в соперника достаточно темное и малоприятное заклинание, выглядевшее как столб ярко-голубого пламени. Гарри недоуменно уставился сначала на палочку, а потом на стену, куда ударило заклинание, и где стоял Виктор Крам, причем даже не шелохнувшись. Оценив весь масштаб трагедии, в виде обугленной стены, ловец сборной Болгарии покачал головой и, повернувшись к своему оппоненту, произнес:

— А я смотрю у тебя не только с остротой зрения проблемы, так еще и косоглазие мешает спокойно жить. Тебе нужно обратиться к вашей медведьме, чтобы та подобрала тебе новые очки. А то ты же вроде тоже ловец. Только понять не могу, как ты снитчи то ловишь. Наверное, по дикой случайности и везению.

Чаша терпения Лорда Ровенкло начала переполняться и молодой человек, не смотря на свое лордство абсолютно не по лордски кинулся на издевающегося над ним противника, чтобы придушить того голыми руками. В этот самый момент произошли две вещи. Во-первых: сработало очередное из невыясненных наследий, перешедшее Гарри от кого-то из родителей. Заключалось оно в том, что обладателя этого дара даже при незначительной опасности выбрасывало в одну из анимагических форм (их у того же Мерлина было несколько, это, если читатели не в курсе). Причем форма выбиралась подсознательно. Выбиралась та, что была на данный момент наиболее выгодна магу.

Во-вторых: дверь на площадку Астрономической башни резко распахнулась, вероятно, от удара ноги, и на место предполагаемой дуэли вплыл, а по-другому это действо назвать было нельзя, профессор зельеварения школы Хогвартс Северус Снейп.

Окинув взглядом площадку и участников несостоявшейся дуэли, а также в течение нескольких секунд меланхолично полюбовавшись прекрасным восходом, Северус Снейп обратился к Виктору Краму.

— Виктор. А я вас искал, в надежде, что вы проявите благоразумие и все-таки заплатите мне то, что так бездарно проиграли накануне. Но, я совершенно не ожидал, что встречу вас здесь. Вы что от горя решили покончить собой? Не стоит, мировая общественность этого не переживет, а наши домовые эльфы замучаются убирать то, что от вас осталось с нашего замечательного газона, — профессор Снейп промолчал, представляя себе как именно будут мучиться домовики и тяжко вздохнул. Но одновременно с этим в его голове уже практически полностью сформировалась статья о том, как ловец сборной Болгарии не поделил деньги с домовыми эльфами школы, и те, сбросив его с Астрономической Башни в наглую прятали труп на подведомственной им территории, на чем и были пойманы. Отбросив эту мысль подальше, Снейп вновь вернулся к мыслям о бедных домовиках, получивших дополнительную работу по дезинфекции территории всей школы. Так как профессор Снейп не был лишен сентиментальности, и представший перед его глазами вид бедных замученных домовиков, заставил его пересмотреть свои планы, касаемые Виктора Крама. — Ладно, не нужно так отчаиваться, дорогой Виктор, я прощаю вам половину долга, но оставшуюся половину вы должны отдать мне до вечера этого дня. И зачем вы мучаете бедное животное? — профессор Снейп, любивший животных гораздо больше, чем своих студентов, подошел к Виктору и оторвал от него шипящего и пытающего добраться до глаз ловца болгарской национальной сборной маленького черного котенка.

Исцарапанный Виктор Крам с облегчением посмотрел на внезапно успокоившегося в профессорских руках котенка, бывшего совсем недавно Гарри Поттером. Тем временем профессор Снейп подобрал с пола палочку, в которой опознал палочку Гарри Поттера. Скривившись так, как будто ему предложили съесть лимон, профессор Снейп осмотрел палочку и обратился почему-то к котенку, который удобно устроился у него на руках и совершенно не собирался слазить с такого удобного места.

— Интересно, а Поттер здесь что делал? Может, он тоже решил жизнь самоубийством покончить? — профессор подошел к парапету и посмотрел вниз. Почему-то он с надеждой ожидал увидеть измученных домовиков, трудящихся на газоне, и в этот момент ему было их совершенно не жалко.

Не увидев ничего, что могло бы порадовать его взгляд, профессор Снейп поудобнее перехватил котенка и снова обернулся к Виктору Краму.

— Так что здесь делал Поттер?

— Понятия не имею, — Виктор посмотрел честными глазами на профессора. — Ему вечно на одном месте не сидится, — при этом, болгарин старался не коситься на зверька, который злобно посверкивал на него глазами с рук Снейпа. — Но, поговаривают, что ваш Герой влюбился, и сегодняшнюю ночь провел в карете Шармботона. Возможно, он ночью поднимался сюда со своей возлюбленной, чтобы показать ей прекрасные звезды? Но из-за своей безалаберности и некомпетентности забыл здесь палочку? — котенок выгнул спину и зашипел, за что получил щелчок в лоб от профессора и снова успокоился.

— Да что вы говорите? Виктор, вы просто умеете приносить хорошие новости. Значит, Поттер влюбился в какую-то француженку? Это любопытно. Виктор, я прощаю вам еще половину долга. А если вы уточните, возможен ли перевод ученика Хогвартса в Шармботон, и посодействуете этому действу, я, так уж и быть, прощу вам все остальное.

Услышав эти слова, котенок истошно мяукнул и вцепился когтями в руку профессора.

— Что с этим животным? Оно не бешенное? Нужно показать его Поппи, — и профессор засунул сопротивляющегося котенка за пазуху.

— А зачем вам, профессор, нужно, чтобы Гарри Поттер покинул Хогвартс?

— Ну, как же, мы же не можем препятствовать двум влюбленным в их желании учиться в одной школе?

Звук страшного взрыва, сотрясшего замок до самого его основания, вывел из очередного приступа медитации Сириуса Блэка. Открыв глаза, он быстро заметил пробежавшую по стенам дрожь и вековую пыль, слетевшую с этих самых стен. В голове Блэка сразу же мелькнула только одна мысль: «Война», которая сразу, набирая обороты, быстро трансформировалась в план его действий на ближайшие несколько месяцев.

Прикинув, что на его складе времен Второй мировой войны, который он обнаружил еще до своего ареста и негласно присвоил себе, находится еще много нераспроданных вещей, Сириус быстро набросал в уме смету, и выведя итоговую сумму за предоставленные товары без зазрения совести умножил ее на три и записал на куске пергамента, чтобы не забыть. В качестве гуманитарной помощи, Блэк хотел предложить директору Дамблдору по умеренной цене приобрести у него: списанное оружие, отсыревший порох, противогазы с использованными фильтрами, дрова бывшего употребления в хорошем состоянии и, видимо, нескончаемый запас советской тушенки 1944 года.

Вскочив с пола, он бросился к выходу, на время забыв о крестнике и его четырех сейфах уже практически ставших родными для Сириуса Блэка. Все те же знакомые Сириусу по старым делам гоблины, работающие в Гринготсе, обещали помочь посодействовать ему в том, чтобы эти самые сейфы стали родными еще и в официальном порядке, но захваченный новой идеей Блэк, забыл и об этом.

В то время, когда он пробегал последний перед выходом перекресток, из бокового коридора в ничего непонимающего гиппогрифа, резво семенящего за хозяином, врезалась очень странная пара, которая явно куда-то очень сильно спешила. Окинув цепким взглядом эту самую странную пару, состоящую из бомжеватого немолодого человека и приятной на вид женщины, слишком любящей ретро, Сириус внезапно поймал себя на мысли, что единственную роль, которую он никогда еще не пробовал, была роль маггловского священника. Почему-то решив, что эта пара непременно нуждается в услугах именно священника, либо для того, чтобы пожениться, либо для того, чтобы кого-нибудь похоронить, он улыбнулся и, поправив ворот черной мантии, направился прямо к оторопевшим людям.

Внимательный читатель, конечно же, помнит, что по канализации Хогвартса, пытаясь выйти наружу, слонялись Люциус Малфой и Хельга Хаффлпафф. Жениться они, разумеется, не собирались, как и кого-то отпевать в виду отсутствия трупа. Но это мало волновало вошедшего в роль Сириуса Блэка, который буквально несколько часов назад пробираясь в канализацию из банка Гринготс коротким путем через подземелья замка, решил навестить своего старого однокашника Северуса Снейпа. Собственно Сириуса не так чтобы волновал Снейп, которого он все же не слишком жаждал встретить, учитывая то, как неприглядно закончилась их последняя встреча, скорее Блэка волновали вещи Северуса. Обыскав комнату профессора зельеварения, беглый мошенник взял во временное пользование, без гарантии возврата, несколько эликсиров и пару черных мантий, тщательно изучив при этом гардероб своего старого приятеля. С грустью обнаружив забитый женскими вещами шкаф и всего лишь несколько мужских однотипных мантий, напоминающих робу священника маггловской протестантской церкви, Сириус пришел к выводу, что профессор не такой уж и неудачник. По выводам Блэка Снейп все-таки умудрился найти себе жену, которая живет вместе с ним в школе, и, похоже, не раздражает своим присутствием директора этой самой школы. Прикинув, что женское платье ему не подойдет, каким бы новомодным и шикарным оно не было, Сириус взял две черные мантии и покинул апартаменты Северуса Снейпа не оставив после себя никаких следов.

Отец Сириус, тем временем, подойдя к растерявшимся мужчине и женщине вплотную, приобнял их за плечи и тихим голосом спросил:

— Дети мои, я вижу, вы кого-то убили и сейчас, терзаемые муками совести, желаете облегчить свою душу открыв сей секрет посредством тайны исповеди?

Спутники переглянулись и отрицательно помотали головами.

— Нет.

— Вы уверены? А может, вы просто мне не доверяете? — прищурил глаза новоиспеченный священник.

— Э-м… — Произнесла Хельга. — Мы просто никого не убивали, святой отец.

— Жаль.

— А что вы собственно здесь делаете? — немного пришел в себя Люциус и как ни странно для многих читателей задал вовремя вполне уместный для данной ситуации вопрос. Другой вопрос состоял в следующем: почему бывшие любовники не узнали друг друга. Авторы списывают это на полутьму канализации и неприглядный вид Люциуса Малфоя.

— Я прибыл сюда, чтобы святой водой и божьим словом изгнать поселившегося здесь змея, свергнувшего с небес рая прародителей наших, обманом заставив их принять на душу грех чревоугодия. Тем самым я стремлюсь вымолить прощения у Господа нашего за то, что я злоупотреблял его доверием и в темноте ночи не гнушался трапезой в Великий пост, — заламывал руки отец Сириус. Затем он резко остановился и внимательно посмотрел на путников. — А вы василиска тут случайно не видели?

Сообщники испуганно переглянулись и быстро и усердно начали мотать головами в разные стороны, пытаясь доказать, что василиска они не встречали и даже никогда не слыхивали о таком существе.

— Жаль. Ну, пойдем уже. Сочтем вас узами брака, не бесплатно, разумеется, — схватив за руки, Сириус потащил ошеломленную пару вслед за собой, незаметно стянув при этом серьги у Хельги и дорогие золотые часы у Малфоя (единственное, что осталось дорого у несчастного Люциуса).

— Постойте, но мы не хотим сочетаться узами брака! — вдруг резко остановилась Хельга и топнула при этом ногой.

— О, вы такая скромная, но ничего, господь Бог неспроста послал меня сюда в мрачную сырую канализацию. Вы же сами явно оказались здесь, не просто прогуливаясь по школе. Я тоже человек и прекрасно понимаю, что вы, скорее всего, решили уединиться и сбежать из суетного и шумного мира в чертоги Школы. Но я являюсь Глазом Божьим, и, значит, он через меня все видит. Вы что, хотите жить во грехе?

— Да нам как-то все равно, — растягивая слова, решил принять участие в диалоге Люциус Малфой, за что был остановлен пинком своей спутницы, которая застала в свое время зарождение христианства в Европе и решила не перечить «Глазу Божьему». Потому что Хельга прекрасно помнила крестовые походы, и что делали праведные христиане с инаковерующими. Проведя тысячу лет в канализации, она не могла знать о том, что мир кардинально изменился.

Но святой Сириус, не обращая внимания на блеяние Малфоя, продолжил свой путь наверх, волоча уже не так рьяно сопротивляющуюся пару за собой.

— К сожалению, по странной, но до сих пор сохранявшейся старинной традиции, женщины и мужчины не важно, маги они или магглы, должны венчаться в древней маггловской церкви под пристальными взглядами изображенных на стенах святых великомучеников. Но к несчастью, древних церквей поблизости почему-то нет, что является ярым нарушением права верующих на уединение в праведной молитве со стороны директора этой школы. Но я знаю хорошее место, где мы будем практически наедине с Ним.

Под постоянное бормотание святого отца, путники, наконец, вышли в Визжавшую Хижину, один из потайных ходов которой вел в Хогвартскую канализацию.

Не дав паре опомниться, Блэк вытащил их через другой потайной ход прямо под Гремучую Иву, пинком ноги инактивировав это оружие локального поражения. Гиппогриф все это время семенил следом за троицей людей, абсолютно не понимая, что происходит, но, совершенно не желая оставаться в сыром помещении с низкими потолками в одиночестве.

— На колени, дети мои, — патетично взвыл святой отец и, оглянувшись, задумался. — Чего-то нам не хватает. Ах да, нужны кольца, крест и молитвенник. Кольца где-то были. — С этими словами он начал ощупывать карманы мантии и, естественно, не обнаружил там ничего похожего на перечисленные им же самим предметы. Тогда он, задрав мантию, начал шарить по карманам штанов, извлекая наружу: крест на цепочке, небольшую книгу, которая была исписана какими-то непонятными Сириусу пиктограммами, два кольца и еще одну непонятную штуковину неправильной формы. Штуковину Блэк засунул обратно в карман, подумав, что все-таки он очень кстати в свое время честно стащил у Фаджа из кабинета все эти предметы.

— А это кто? — Хельга ткнула пальцем в гиппорифа, присутствие которого на поляне она только сейчас заметила.

— Это мой верный товарищ, защитник и заступник. Это святой гиппогриф, который уже в течение десятка лет хранит в своем чреве мощи святого Гостомысла. Еще вопросы? Нет. Так, вставайте-вставайте на колени.

Хельга и Люциус беспрекословно подчинились, а Сириус тем временем нацепил на себя крест, сунул им в руки кольца, открыл книгу и сделал вид, что собирается начать читать. В это время внимание всех четверых привлекла яркая серебристая вспышка в небе, имеющая очертание единорога.

— Видите, дети мои, это знак, что дело наше правое. Как вас зовут?

— Люциус Малфой, — буркнул мужчина. Сириус запнулся на полуслове и внимательно вгляделся в очертания своего бывшего любовника.

— Ой, как тебя жизнь-то потрепала, — прошептал святой отец.

— Что?

— Ничего-ничего, продолжим. Как твое имя, дитя мое? — обратился он к женщине, одновременно косясь на Люциуса. Теперь он не думал, что это правильная идея и уже прикидывал, куда он будет прятаться, если о его участии в этом деле узнает его любимая кузина. Азкабан начал казаться Сириусу самым надежным убежищем.

— Хельга Хаффлпафф.

— Однофамилица? Ну не важно. Итак, мы собрались здесь, чтобы сочетать узами брака этого мужчину и эту женщину перед лицом святого гиппогрифа. Люциус, берешь ли ты в жены Хельгу? Обещаешь ли ты перед лицом Господа нашего и святого гиппогрифа быть верным мужем и опорой, делить все тяготы жизни как в счастье так и в горе, в болезни и в здравии, в богатстве и бедности? — максимально сократил процесс бракосочетания святой Блэк.

— Да, — судя по всему Лорду Малфою было абсолютно безразлично, что происходит с ним сейчас.

— Хельга, берешь ли ты в мужья Люциуса? Обещаешь ли ты перед лицом Господа нашего и святого гиппогрифа быть верной женой и опорой, делить все тяготы жизни как в счастье так и в горе, в болезни и в здравии, в богатстве и бедности?

Хельга немного поколебалась и только открыла рот, чтобы ответить, как на поляну аппарировала разъяренная Нарцисса Блэк, совсем недавно бывшая Леди Малфой.

Внимательный читатель наверняка обратил внимание на тот факт, что в антиаппарационную зону, сумела аппарировать Нарцисса Блэк. А также, внимательный читатель, наверное, задал себе вопрос: откуда она вообще узнала о творившемся здесь безобразии и, собственно, какое ей до этого дело?

Ответы на эти вопросы, как обычно до безобразия просты, и авторы возьмут на себя смелость пояснить читателю, в чем дело.

А дело было в том, что Беллатрикс Лестрейндж, наконец, добралась до Хогварста, и, пролетая над Гремучей Ивой, обратила внимание на странную картину, происходящую внизу. Сделав дополнительный круг над местом действия, Белла опознала в намечающейся церемонии брачный ритуал, а в женихе без труда, в отличие от Сириуса, узнала своего бывшего зятя. Также в священнике, собирающемся проводить обряд, она узнала любого родственника, чуть не сорвавшего однажды ее собственную свадьбу. Решив, что свою сестру она все же немножко любит, Беллатрикс прямо в полете, не спускаясь на землю, вызвала патронус, который направила к Нарциссе со словами:

— Допрыгалась, кошелка старая? Твой тормоз и то успел найти тебе замену и сейчас благополучно женится на ней, почему-то под Гремучей Ивой в Хогварсте. А ты так и останешься никому не нужной под старость лет, оставшись без титула, замка и денег, которые ты уже почти все растратила.

Выполнив свой долг перед сестрой, Белла полетела дальше, разыскивать своих папаш.

Интерлюдия.

Взрыв, произошедший по вине Гарри Поттера (которую сам Гарри Поттер никогда не признает) собрал возле внушительной воронки на берегу озера практически всех героев этой истории, кроме Гертруды Зелле и Артура Уизли. Первая в панике металась по замку, приводя себя в приличный и узнаваемый вид, и готовилась к встрече со своим непосредственным начальством, а второй в это время, как помнят наши внимательные читатели, лежал в больнице святого Мунго, находясь между жизнью и смертью.

Сириус Блэк подбежал к озеру одновременно с Северусом Снейпом. Виктор Крам отстал от профессора Снейпа, столкнувшись в дверях с Альбусом Дамблдором и Лордом Волдемортом, и они уже все вместе прибыли на место недавней катастрофы.

На берегу в это время стояла и разглядывала гигантского кальмара, случайно оказавшегося в центре воронки, постепенно заполнявшейся водой из озера, странная компания.

— Мда, — глубокомысленно произнесла Гермиона Грейнджер, пряча в свою волшебную сумочку свою чудо-книжку, пару проводов и какие-то плоскогубцы. — Не рассчитала малость, — она вздохнула, покачала головой и покосилась на Беллу Лейстрейндж, опустившуюся на землю минуту назад и сейчас недоуменно разглядывающую последствия недочета мисс Грейнджер. В чем именно заключался недочет Гермионы Грейнджер, история умалчивает, а стоявшие в эпицентре взрыва люди благодарили всех богов и Гермиону Грейнджер, что этот самый недочет произошел тогда, когда они все покинули карету школы Шармбатон.

Флер, находясь в полуобморочном состоянии, буквально висела на плече у Драко Малфоя, чем заслуживала очень неодобрительные взгляды со стороны как Гермионы Грейнджер, так и со стороны Беллатрикс. Причем ни одна, ни другая не могли бы внятно объяснить, чем же вызвана эта неприязнь.

— Это Поттер во всем виноват! — профессор Снейп еще не разглядел всю открывшуюся перед нашими героями картину, но уже принялся обвинять во всем своего любимого ученика.

— Северус, с чего ты взял, что именно Гарри виноват в… — Альбус Дамблдор оглядел деформированный берег озера, — а в чем, собственно, он виноват?

— Не знаю, но я все видел! — профессор Снейп уже составил заголовок статьи «Национальную легенду с позором изгоняют из Хогвартса» и мысленно прикидывал ее содержание.

Черный котенок, высунув мордочку из профессорской мантии, с удивлением посмотрел на Снейпа и робко мяукнул. Внимательные читатели конечно же заметили, что на этот раз профессор Снейп был как никогда близок к истинной причине произошедшего.

— Я не совсем понимаю, профессор, как вы могли что-то видеть, если вы только что подошли? — задав этот вопрос, Драко Малфой озадаченно нахмурился. Ему почему-то совершенно не захотелось просто так обвинять Гарри Поттера. Причиной этого была, как ни странно, обычная зависть, потому что сотворить подобное Драко Малфой был не в состоянии и теперь чувствовал себя немного неполноценным.

— Так я здесь гулял, — выкрутился Снейп и, вытащив из-за пазухи котенка, потряс им перед носом своего студента. — Вот, я кота выгуливал и все видел, где мне нужно подписать? Кстати, а что я видел?

— Зачем ты выгуливал котенка? — устало спросил Альбус Дамблдор, окидывая глазами уже саму компанию. Когда его взгляд упал на Белларикс, Альбус от неожиданности икнул и ткнул локтем в бок своего товарища Волдеморта.

— Как это зачем? Этот котенок чистокровных кровей и ему просто необходимы прогулки у озера ровно в пять часов утра, — Северус Снейп отвечая на вопрос, не переставал трясти котенком, отчего у черношерстного зверька закатились глаза и вздыбилась шерсть.

Директор Хогвартса уже не слушал своего подчиненного, а маленькими шажками пятился к опушке Запретного леса, добираясь до аппарационной зоны. Каким бы сильным волшебником он не был, но разъяренная женщина с пострадавшей психикой очень непредсказуема в своей предсказуемости от элементарного желания убить своих незадачливых родителей.

— А кто-нибудь скажет, где вообще сейчас Гарри Поттер? — проворчал Виктор Крам, периодически поглядывая на часы. — Если бы он заварил эту кашу, то должен быть где-то рядом. Что, Флер? Разочаровала ты мальчика? И он в итоге вместо меня решил убить тебя, подорвав вместе с каретой? — захихикал Крам, но наткнувшись на холодный взгляд того, кому обещал исключение или перевод виновника сего события из Хогвартса, сразу же замолчал.

— Да, а где Гарри? — спросил Драко почему-то у Гермионы.

— Откуда я знаю? Я ему не нянька, — огрызнулась Грейнджер.

— Так ты же постоянно возле него трешься, — продолжал язвить Драко.

— А ты не завидуй!

— А я не завидую. Тяжело, поди, такую подружку иметь.

— Не знаю, ты это у Поттера спроси.

— Да я про Поттера.

— А ты не выдавай свои желания за действительность.

— Идиотка!

— Гей!

— Да я сама убью этого козла! — вдруг заорала Флер и почему-то пнула Драко Малфоя.

— МЯУ! — истошно заорал полузадушенный котенок и вырвался из рук профессора Снейпа. Отряхнувшись, он прокашлялся и замер.

Кашляющий котенок привлек внимание всех, кто находился на этой поляне.

А тем временем начальник Отдела Тайн и ее подчиненная Луна Лавгуд носились по замку в поисках выхода. Как так получилось, что шпионка экстра-класса заблудилась в своей родной школе остается загадкой: то ли лестница свернула ни туда, то ли она переволновалась во владениях своего профессора и переживала из-за сломанного ногтя, который она сломала в самый ужасный вечер в своей жизни. Однако факт остается фактом: Гертруда Зелле провалила свое очередное задание и сейчас была близка к увольнению, а вместе с ним попыткой легализации, как никогда.

Как помнят наши внимательные читатели, последний раз мы видели Гертруду Зелле в апартаментах профессора Снейпа вместе с самим профессором Снейпом. Чем они там занимались, осталось тайной, которую авторы решили раскрыть перед своими читателями.

На самом деле, профессору Снейпу быстро надоело невнятное щебетание студентки в ответ на вполне логичные и адекватные вопросы и он, прекратив ее слушать, принял решение использовать мисс Лавгуд по прямому назначению. Как раз в это самое время подходил к концу очередной эксперимент в его лаборатории, и какой там творился бардак, описать просто невозможно. Так как профессору Снейпу предстояло очередное ночное дежурство, он решил переложить все обязанности по уборке вверенной ему лаборатории робкой студентке Луне Лавгуд. Оставив девушку в полном смятении, недоумении и с ужасом перед горой грязной алхимической посуды и кучей котлов, он запер дверь на ключ и отправился патрулировать коридоры.

Как ни странно, но Северус Снейп был вполне традиционной ориентации и на дух не переносил эти меньшинства, которые все больше стали напоминать большинство. Это положение, конечно, не касалось того времени, когда он находился в роли Риты Скиттер. Почему он не воспользовался ситуацией и не уступил соблазнительной студентке? Ответ очевиден: он, во-первых, не был педофилом и, во-вторых, у профессора была всего одна любовь — несравненная и прекрасная принцесса Диана.

А тем временем на берегу озера прокашлявшийся котенок принял какую-то странную позу и, вытянув вперед правую переднюю лапу, вдруг трогательно выдал на ломанной латыни:

— Epecto Mantoynian! — что он хотел этим добиться никто так и не понял. Но сразу после произнесения этих слов на поляну выбежали запыхавшиеся сотрудники Отдела Тайн, раздалась песня AC/DС и звук мотора, а так же в небе воздух стал уплотняться и начала формироваться непонятная человекообразная фигура.

Все находящиеся на берегу озера люди замолчали и изумленно смотрели попеременно в три стороны: на появившуюся из ниоткуда Шевроле Импала, начальника Отдела Тайн и ничего не понимающего джина, армянской наружности.

— Трэпищите смэртный! — вдруг заорал джин и вскинул руки вверх.

Из Импалы вылезли двое мужчин, известные многим читателям, как братья Винчестеры и, передернув затворы своих обрезов, молча, двинулись прямо в центр странной толпы. Видевшие на своем веку многое, они практически не удивились наличию джина, гигантского кальмара, оборотня (а как еще можно назвать голого парня, который только что был маленьким котенком?) и очень знакомую вампиршу. Что их удивило, заставило опустить оружие и в прямом смысле очешуеть, это огромный старинный замок, стоящий совсем близко от места развивающихся событий. У братьев одновременно закралось подозрение, что они находятся не в Америке.

Тишину прервал голос профессора зельеварения:

— Поттер, что вы здесь делаете? И куда вы дели моего котенка?

Все синхронно повернули голову в сторону Северуса Снейпа и, спустя секунду, на берегу начался настоящий кошмар.

— Гарри, как ты, моя кровинушка! — кинулась к своему племяннику Петунья Дурсль. На пути к своей цели ей встретилась преграда, в виде Флер Делакур, которая стремилась добраться до горла Гарри Поттера и явно не с целью утолить голод, а с горячим желанием придушить его голыми руками.

— Мы вообще где? — робко поинтересовался Дин Винчестер у Луны Лавгуд, которой было абсолютно безразлично, что происходит на поляне. Мысленно она уже собирала вещи и готовилась к депортации.

— В Англии, — пожала она плечами и принялась грустить дальше.

— Если это опять твои шутки, то это не смешно, — заорал в небо Дин. Повернувшись в сторону истерически завывающей Флер, он вскинул ружье и обратился к брату: — А вот и наша беглянка. Ты взял с собой мачете?

На другой стороне поляны Беллатрикс водила хоровод с родителями (Альбус Дамблдор и Волдеморт успели отойти довольно далеко от берега), угрожающе наставив на них палочку и не сводя с них глаз.

Драко и Гермиона о чем-то снова спорили и никак не могли придти к консенсусу.

Попытавшийся незаметно скрыться с берега Сириус, споткнулся и упал на землю, выронив из кармана мантии ту самую непонятную штуковину неправильной формы, прямо к ногам Альбусу. Директор нагнулся, в свою очередь, за прилетевшим подарком, и заклятие Беллы, направленное в его сторону попало в лицо Волдемотру, отрубив тому нос и спалив волосы.

— Молчать! — вдруг заорал джин и взмахнул руками.

Раздавшийся гром и блеснувшая молния, заставили всех замолчать и замереть в тех позах, в которых они находились. Только Дин Венчестер от неожиданности спустил курок. Попавшая каменная соль в английского джина армянского происхождения оскорбила того до глубины души (да-да, душа у джинов все-таки есть). Кувыркнувшись в воздухе, разъяренный джин, погрозив людям кулаком и пробормотав что-то нецензурное, посто взял и исчез. А на берег озера начал опускаться какой-то сиреневый туман…

Заклятие джина изменило память всем, кто находился на этом злополучном берегу. Братьев Винчестеров, которые появились в Хогвартсе непонятно зачем, забросило обратно в Америку, возможно, так и не предоставив им возможность выполнить возложенную на них миссию.

Петунью Дурсль перенесло на кухню, готовить еду для любимого сына Дадли. О своей роли Майкрофта Холмса она так никогда и не вспомнила. А Гарри Поттера с этих пор слегка недолюбливала.

Волдеморта зашвырнуло в Албанию прямо на голову прятавшемуся в какой-то пещере Хвосту.

Директора Хогвартса переместило в его кабинет, напрочь стерев из головы все планы о захвате сейфов, да и все воспоминания о том, как его бывший студент все-таки добился от него взаимности.

Молодежь раскидало по спальням, и они не вспомнили об этих двух днях, да и о многих предшествующих событиях, которые могли бы кардинально изменить их жизни.

Виктор Крам забыл, что умеет играть в покер и стал обычным учеником и ловцом, а впоследствии скромным миллионером.

Сириуса Блэка в обнимку с гиппогрифом отправило на Гавайи и наделило его любовью к крестнику, при этом полностью искоренив все преступные наклонности.

Белла Лейстрейндж вернулась в Азкабан. С ее памятью ничего не произошло. Все равно бы ей никто не поверил.

Флер излечилась от вампиризма, но тяга к непрожаренному мясу не оставляла ее до конца жизни. Вероятно, поэтому в мужья она выбрала себе полуоборотня.

Профессор Снейп оказался в коридорах Хогвартса и непонятно чему улыбался…

… И события стали развиваться известным преданным читателям, каноном.

P.S. Не присутствующий в момент исчезновения джина на берегу озера, Артур Уизли не попал под влияние этого непонятного тумана. Отлежавшись в больнице, он не оставил своих попыток спасти гнома-гастрбайтера из Отдела Тайн. Так как его начальник куда-то пропал, а ключей от зала больше ни у кого не было, Артур Уизли через систему канализаций и вентиляций снабжал неудачливого товарища едой и водой в течение всего последующего года. Прознав про пророчество, он буквально загипнотизировал Альбуса Дамблдора, вложив ему в голову мысль, что пророчество очень важно и нужно его охранять, тем самым карауля каждый вечер плановое выключение камер наблюдения и электричества, тем самым давая себе шанс взломать неприступную защиту. Но из раза в раз Артур Уизли оказывался бессильным перед великой силой сна. Так продолжалось довольно долго, пока однажды ему не повезло, и он практически открыл двери, но его вновь постигла весьма незавидная участь. Разумеется, никакой змеи не было — это был всего лишь сон наивного Гарри Поттера. Но, по стечению обстоятельств, он все-таки спас Артуру Уизли жизнь. Споткнувшись в том же самом месте, что и в пошлое свое посещение Зала Пророчеств, и схватившись за тот же самый провод, Артур Уизли вновь оказался в больнице святого Мунго в довольно тяжелом состояние.

Желание спасти своего садового гнома из заключения, ну, и проверить некую потаенную ячейку под стеллажом с пророчеством привели к тому, что Артур Уизли лично запустил подготовленные стеллажи в полет в момент налета пожирателей на Отдел Тайн. Пока все гонялись друг за другом, он вскрыл пол и не обнаружил там ничего. Досадуя на свою несчастливую судьбу, он напялил на своего неудачливого гастрбайтера маску пожирателя и вывел его из Министерства под именем Треверс.

Где был настоящий Треверс и куда делись деньги Майкрофта Холма — это уже другая история.

Сын Артура Уизли так же не присутствовал на памятной вечеринке и до последнего считал, что все идет согласно плану. Спустя девятнадцать лет, Рон все еще продолжал ждать свой процент из огромного состояния Ипата Ровенкло. Он даже женился на Гермионе Грейнджер, чтобы не делиться положенными им деньгами.

С супругами Малфой разобралась Хельга, плюнув на истерику Нарциссы, она в знак благодарности вернула Люциусу и его состояние и жену. Сама же Основательница отправилась в кругосветное путешествие. Говорят, что ее видели возле Сфинкса в обществе импозантного мужчины армянской наружности.

Что было дальше, известно внимательным читателям и без помощи авторов.

Конец.

P.P.S. Тем временем, Северус Снейп узнал о кончине своей возлюбленной принцессы Дианы. Это было полным шоком для влюбленного сердца. Но довольно быстро он пришел в себя. И вот уже сидя в Большом зале за преподавательским столом, он обводил тяжелым взглядом кушавших студентов. Внезапно его взгляд остановился на гриффиндорском столе. Немного удивленно профессор принялся разглядывать заинтересовавшую его персону. Покачав головой, Северус Снейп улыбнулся, кажется, он нашел себе новый объект поклонения.