“Брук! Брук! Брук!” Толпа выкрикивает мое имя. Мое сердцебиение учащается. Мои ладони вспотели. Я начинаю дрожать, когда поднимаю свой лук. Я сохраняю равновесие, сохраняя стойку, шепча тихую молитву себе под нос. Затем я пустил свою стрелу в полет. В яблочко. Я попал в самую точку своей цели. Переполненный облегчением, я поворачиваюсь лицом к аудитории и щурюсь от весеннего солнца. Когда мои глаза ориентируются по окружающему, я вспоминаю, где нахожусь. Не на арене, а на стрельбище в Форт-Нойсе: большое травянистое поле, красивое и спокойное, усыпанное первыми весенними бутонами. Я не сражаюсь насмерть, а участвую в ежегодных соревнованиях по стрельбе в Форт-Нойксе. Рядом со мной Молли делает свой собственный выстрел, тоже попадая в яблочко. “Молли, Молли, Молли!” скандирует толпа. Моя конкурентоспособность подожжена. Молли и я последние двое, оставшиеся в соревновании на выбывание. Теперь мы должны идти лицом к лицу, взяв курс на штурм, стреляя по движущимся целям, которые появляются по ходу движения. Он состоит из машин, шин, веревок и альпинистских сеток и стал моим любимым занятием на тренировках. На самом деле, я делал это уже так много раз, что знаю, как прыгать и плести, как ниндзя. Раздается гудок, и мы трогаемся. Я перепрыгиваю с капота одной машины на сетку, разворачиваюсь, чтобы выстрелить в мишень, которая только что появилась позади меня. Я бью его прямо между глаз, и он снова опускается. Я быстро взбираюсь по веревке и поднимаюсь на платформу. Сразу же подо мной появляется еще одна цель. Я приседаю и стреляю. Я попадаю в свою цель, и она снова падает. Толпа начинает аплодировать. Я проскальзываю по сетке с другой стороны и пробегаю мимо штабеля шин. Цель появляется с другой стороны. Я почти вижу это сквозь щель в шинах. Я стреляю в дыру, и она исчезает. Сразу же в конце стека, прямо у финишной черты, появляется еще один. Я мчусь к нему и убираю его со своего пути, даже не сбавляя скорости в процессе. Толпа кричит и приветствует меня, когда я пересекаю финишную черту. Я победил. “Брук! Брук! Брук!” Тяжело дыша, я наклоняюсь вперед, измученный бегом, и позволяю звукам ликующей толпы проникнуть в мой разум, напоминая себе, что это не рев биовиктимов, а приветствие и поддержка моих друзей и союзников. Я замечаю своего инструктора, генерала Риса, стоящего в своей типичной позе, скрестив руки на груди. На ее губах появляется тень улыбки, которая говорит мне, что она довольна моим выступлением. “Победительница нашего ежегодного соревнования по стрельбе, объявляет она, Брук Мур!” В зале я вижу, как Бри и Чарли сходят с ума, и чувствую прилив гордости. За последние шесть месяцев, что мы провели в Форт-Нойсе, они оба выросли. Бри отпраздновала свой одиннадцатый день рождения и с каждым днем все больше похожа на подростка. Удивительно, что здоровая диета из овощей и мяса может сделать с девушкой. Нина тоже в зале, она гордо смотрит на меня, как суррогатная мать, которой она стала для меня. Нина одна из самых добрых женщин, которых я когда-либо имел удовольствие знать. Она хорошо заботится обо всех девочках в доме, следит за тем, чтобы наши постельные принадлежности были чистыми, а одежда починенной, и хотя она может быть жестокой, жизнь гармонична. Но потом я замечаю Бена. Он хлопает в ладоши приглушенно, без эмоций, как я теперь привыкла ожидать от него. Я чувствую, как в моем животе образуется узел. Я удивлен, что он вообще пришел посмотреть на мои соревнования, так как он делал все возможное, чтобы держаться от меня подальше. Молли и Райан подходят, чтобы поздравить меня с победой, быстро отвлекая меня от моих мыслей. “А это девушка, которая сказала, что не собирается участвовать в соревнованиях, говорит Райан, сердечно целуя меня в щеку. Это правда. Генералу Рису потребовалось нечто большее, чем просто поддержка, чтобы заставить меня участвовать в соревнованиях. Я боялся снова предстать перед аудиторией после всего, через что я прошел на аренах, боялся, что это вызовет еще одно воспоминание. Но то, что люди приветствуют меня за мое мастерство, а не кричат из-за моей крови, не поддается исцелению. Мое единственное желание чтобы она убедила Бена тоже принять участие, но он не прикасался к оружию с той первой ночи на заставе. “Типично”, говорит Молли, игриво закатывая глаза. “Даже когда Брук не хочет что-то делать, она все равно лучше всех нас!” Я не могу удержаться от улыбки. Их поддержка очень много значит для меня. Поскольку Бен, кажется, отдаляется от меня все дальше и дальше, иногда я думаю, что их дружба это единственное, что меня поддерживает. “Итак, говорю я, я получу медаль или что-нибудь в этом роде? ”Молли смеется. “Не так-то просто стать награжденным солдатом в Форт-Нойсе”, со знанием дела говорит она мне. “Твоя награда просто наслаждаться собственным триумфом”. “Для меня этого достаточно”, весело отвечаю я. Последние шесть месяцев жизни и работы в Форт-Нойксе омолодили не только мой разум. Это мое тело. Я прибавил в весе, мои мышцы окрепли, и все мои раны зажили. Укус змеи теперь не более чем холодный серебристый шрам на моей икре. Бри и Чарли подбегают ко мне, Пенелопа тявкает за ними по пятам. Когда они подходят ко мне, они обнимают меня, а Пенелопа лижет мне руку. Наблюдать за их процветанием лучшая награда из всех. “Хочешь пойти к Трикси?” спрашивает меня Бри, как только выпускает меня из своих медвежьих объятий. “Мы с Чарли собираемся играть в Дженгу”. Чарли и Бри проводили все свое свободное время с Лесными обитателями, особенно с Трикси и ее семьей, учась добывать пищу и играя в игры. Отец Трикси вырезал набор для игры в дженгу, в который с тех пор хорошо играют. “Я бы с удовольствием”, говорю я. “Но у меня есть планы”. Я застенчиво смотрю на Райана. Он ухмыляется. Бри переводит взгляд с меня на Райана, затем понимающе кивает Чарли. Они думают, что между нами происходит что-то романтическое, но на самом деле это не так. По крайней мере, я так не думаю. Просто мы проводили много времени вместе в лесу, вместе охотились и рыбачили, а также обсуждали наши позиции в Форт-Нойсе и изоляционизм Командира. Потому что, хотя мне нравится видеть, как дети процветают, в глубине души я также знаю, что не могу оставаться здесь вечно. Мне нужно отправиться на поиски выживших. У меня есть моральный долг. Бен был в безопасности под радаром в течение шести месяцев. Я не могу откладывать свою жизнь ради кого-то, кто, похоже, больше не хочет меня знать. “Должны ли мы?” говорит Райан, указывая на тропинку, которая приведет нас в лес. Я практически чувствую взгляд Бена отсюда. Мне не нравится причинять ему боль, но я не могу просто стоять на паузе вечно. Это он отстраняется от меня, а не наоборот. Я киваю и ухожу с Райаном.

Лес стал моим любимым местом. Как бы сильно я ни любил Форт-Нойкс и то, как хорошо он работает, как хорошо смазанная машина, ничто не может сравниться с тишиной и спокойствием леса. Если и есть что-то хорошее в войне, так это то, что природа получает шанс вернуть себе землю. Мое единственное желание состоит в том, чтобы, если цивилизация когда-нибудь восстановится, мы больше не разрушали окружающую среду. Мы с Райаном идем прямо к реке, чтобы проверить шесты. Есть еду, поставляемую из Форт-Нойкса, это одно, но добывать собственные свежие продукты и готовить их на костре - совсем другое. Мы обнаруживаем, что у нас обоих были уловы. Я дергаю за леску и вытаскиваю форель, ее чешуя блестит в лучах весеннего солнца. “Хороший улов”, говорит Райан, когда видит его. Он улыбается, но мне не хочется отвечать на его жест. "что не так?" спрашивает он, когда замечает мое тусклое выражение лица. “Любой мог бы подумать, что ты только что проиграл соревнование по стрельбе!” Я делаю глубокий вдох. “Весна пришла”, говорю я. “И я думаю, что пришло время уходить”. Выражение лица Райана меняется. Он всегда знал, что этот день настанет, но я думаю, он надеялся, что я передумаю. “Это все еще то, чего ты хочешь?” спрашивает Райан. Я снова поворачиваюсь к воде. Она прозрачная и блестящая. Красота этого просто поразительна. Я бы хотел, чтобы мне не приходилось оставлять этот мир и спокойствие позади, когда я только что обрел их. “Это так”, говорю я нерешительно. “Но?” он нажимает, улавливая мое скрытое течение. Но... я делаю паузу. “Но что именно ждет нас в будущем? Страна. Цивилизация. Сможем ли мы когда-нибудь вернуть это обратно?” Райан качает головой и издает тихий смешок. “Брук недостаточно спасать жизни людей. Ей нужно спасти мир.” Я знаю, что он просто шутит, но я не могу не чувствовать себя немного раздраженной. “Ну, почему бы и нет?” Я требую. “Что такого плохого в том, чтобы хотеть вернуть все так, как было раньше? Форт-Нойкс во многих отношениях, по сути, обычный город. Если они могут это сделать, мы можем сделать это где-нибудь в другом месте. Повторите модель.” “Я думаю, ты немного забегаешь вперед”. Я фыркаю и наклоняюсь, чтобы снова проверить свой шест. На конце извивается еще одна форель. Я вычерпываю его из воды и кладу на берег. Он испускает последние вздохи, прежде чем затихнуть. “Может быть, я идеалист, говорю я, “ но спасение нескольких жизней здесь и там не будет иметь большого значения. Нам нужно начать восстанавливать страну. Я бы хотел...” Я делаю паузу, пытаясь выплеснуть свои чувства. “Я бы хотел, чтобы ты поддержал меня”. “Привет”, мягко говорит Райан. "мне жаль. Я просто не хочу, чтобы ты умирал. Неужели это так плохо?” Затем он кладет руку мне на плечо. “Как насчет того, чтобы разобраться с будущим, когда мы туда доберемся?” Я замолкаю, и мы стоим там бок о бок. Затем я чувствую, как его рука скользит вниз к моей руке. На краткий миг я позволила его пальцам переплестись с моими. Затем я отстраняюсь. Райан не произносит ни слова. Он не задает мне вопросов и не давит на меня. Он не делал этого последние шесть месяцев. Я смотрю на него. Его глаза горят желанием, его взгляд прикован к моим губам. Меня переполняет желание поцеловать его. Внезапно мы слышим треск ветки и звук топающих шагов. Мы отскакиваем друг от друга, когда появляется Молли, обезумевшая, бегущая через кустарник, ее щеки такие же красные, как и волосы. "что это?" спрашиваю я, внезапно испугавшись. “Сообщение!” говорит она, тяжело дыша. Райан хмурится. “Сообщение? Что вы имеете в виду?” “Передача”, снова говорит Молли. “ По радио. Кто-то связался с нами из лагеря в Америке.” Мы с Райаном обмениваемся недоверчивыми взглядами. Я с трудом могу поверить, что это правда. Лагерь для выживших в Америке? Я поворачиваюсь и бегу вверх по берегу к Молли, на ходу запихивая рыбу в сумку. Райан следует за ней, оставляя поцелуй, которого никогда не было, на берегу реки. И пока я бегу, я чувствую, что все вот-вот изменится.

Глава 7.

Мое сердце колотится, пока мы продираемся сквозь лес. Послание из Америки? Что бы это могло быть? Молли, должно быть, тоже предупредила Лесных Обитателей об этой новости, потому что все они бегут в нескольких шагах впереди нас, направляясь в лагерь. Трикси видит меня и подбегает ко мне. “Что происходит, Брук?” спрашивает она, хватая меня за руку. “Это что-то плохое?” Я качаю головой. “Совсем неплохо. Кто-то вступил с нами в контакт. Из другого лагеря в Америке.” Ее глаза расширяются от удивления. Когда мы проезжаем через ворота, я вижу, что буквально все жители Форт-Нойса собрались на главной площади, где мы устраиваем наши вечеринки у костра. Учитывая, что все Лесные Обитатели тоже набились сюда, он полностью забит. Здесь так много людей, сбившихся в кучу, что некоторые высыпают на боковые улицы. Я не думаю, что видел так много людей в одном месте с довоенных времен. Кто-то соорудил небольшую импровизированную сцену, а другие охранники заняты подключением громкоговорителей. Они собираются использовать солнечную энергию, чтобы передать сообщение, чтобы мы все его услышали. Скамейки, которые обычно стоят вокруг ямы для костра, были выдвинуты вперед, чтобы некоторые люди могли сесть, но никто этого не делает. Они слишком заняты, беспокойно расхаживая взад-вперед или стоя вокруг с озабоченным видом. Все чувствуют себя сбитыми с толку этой новостью. Но в то время как большинство реагирует с болью, главная эмоция, проходящая через меня, это волнение. Это может стать спусковым крючком, моментом, которого я ждал, чтобы начать поиски выживших. Трикси, Молли, Райан и я пробираемся сквозь толпу. Я ищу Бри, зная, что она где-то здесь, но вокруг слишком много людей, и я ее не вижу. Внезапно толпа погружается в безмолвное молчание. Я поднимаю глаза и вижу, как Командир выходит на сцену. “Я полагаю, что большинство из вас слышали эту новость в той или иной форме”, говорит он. “Итак, я здесь, чтобы подтвердить, что да, мы действительно приняли радиопередачу из Америки”. Толпа ахает. Раздается гул, когда люди начинают перешептываться. Кто-то пробирается сквозь толпу и проскальзывает рядом со мной. Это Зик. В тот момент, когда я смотрю ему в глаза, я могу сказать, что он думает о том же, что и я что это может стать катализатором, который изменит ход событий, который заставит большинство людей осознать, что наш долг выйти и искать выживших. Потому что вот, наконец, окончательное доказательство того, что они существуют. Командир пытается утихомирить толпу своими руками. “Это записанное сообщение”, объясняет он. “Мы не можем установить, как давно это было сделано. Это могло быть даже до войны.” Я ловлю взгляд Зика. “Что говорилось в сообщении?” кричит кто-то. “Частота была неясной”, отвечает Командир. “И иногда сообщение обрывается. Но мы сыграем ее для вас”. Он кивает одному из охранников, который подходит к радио, подключенному к громкоговорителям, и щелкает выключателем. Сразу же толпа стонет и закрывает уши, когда из динамиков вырывается пронзительный писк. Охранник быстро регулирует громкость, чтобы заглушить ужасный шум. Теперь треск наполняет площадь. Это периодически прерывается тишиной, когда передача прерывается. Все внимательно слушают. “Это из батальона. Наша база Техас. выжившие еще.” Мое сердце сжимается. Это все, что есть. Искаженное сообщение о батальонах, Техасе и выживших. Но две вещи поражают меня больше всего на свете. Во-первых, это сообщение поступило из другого военного соединения. Второе это последнее слово: больше. Потому что я не могу отделаться от мысли, что это было не “больше”, а “Мур”. Голос слишком искажен, чтобы понять, принадлежит ли он моему отцу. И хотя невозможно разобрать слова, заполнившие тишину до того, как они были произнесены, человек мог легко сказать: “Их еще много”, но у него также было время вписаться: “Это Лоуренс Мур”. Сообщение повторяется снова. Я напрягаюсь, чтобы расслышать слова, узнать голос, полностью понять, что и кем говорится. Но это бесполезно. Шум толпы поднялся еще на один уровень, слишком много помех, и тишина отсекает самые важные слова. Все, что я знаю наверняка, это то, что где-то в Техасе есть военная группировка, которая выжила достаточно долго, чтобы отправить сообщение о выживших, и, хотя это было бы огромным совпадением, есть небольшой шанс, что это может быть от моего отца. “Мы смогли отправить им ответное сообщение?” кричит женщина. “У нас есть какие-нибудь идеи, кто его послал?” кричит другой. “Дело не в этом”, кричит кто-то еще. “Дело в том, что есть и другие лагеря! Мы не единственные.” Такое ощущение, что на территорию комплекса обрушивается столпотворение. Командир машет руками, пытаясь заставить всех замолчать. “Мы не смогли установить с ними радиосвязь. Как я уже сказал, сообщение записывается и повторяется в цикле. Нет никакого способа узнать, живы ли вообще люди, которые его послали.” “Мы прочесываем эфир уже четыре года!” кричит Зик рядом со мной. “Разве мы не услышали бы его раньше, если бы он был старым?” Толпа соглашается, и Командир выглядит взволнованным, как будто он начинает терять контроль. Все сразу начинают кричать. “Нам нужно установить контакт!” “Можем ли мы послать поисково-спасательную команду?” Внезапно я чувствую, что приливы и отливы мнений меняются. Никогда прежде жители Форт-Нойкса не получали прямого вызова. Раньше им было легко сидеть сложа руки, потому что не было никаких реальных доказательств того, что где-то существуют другие лагеря выживших. Но теперь доказательства появились, и люди начинают беспокоиться. Райан одаривает меня печальной улыбкой. Он прекрасно знает, о чем я думаю: что я хочу уехать на поиски выживших техасцев. Он знает, что в конце концов вот-вот потеряет меня. Мне ужасно жаль его, но когда я смотрю на торжествующие лица Молли и Зика, ко мне возвращается решимость. Поворот событий волнует всех нас. Моя мечта о восстановлении цивилизации, возможно, вот-вот осуществится. Теперь мне просто нужно, чтобы жители Форта Нойкс потребовали, чтобы командир использовал свои ресурсы, чтобы начать помогать нуждающимся. Но все еще существует сильная изоляционистская фракция, выступающая против тех, кто бросает вызов статус-кво. “Мы не можем рисковать тем, что нас найдут!” кричат они. “Это была бы самоубийственная миссия!” Все кричат. Голоса, требующие от Командира помощи, становятся громче, смелее, сильнее. Более решительный. Они начинают заглушать крики изоляционистов и любые голоса поддержки Командира. “Мы заключили соглашение много лет назад”, кричит Командир. “Форт Нойкс не ищет выживших. Наше собственное выживание зависит от того, будем ли мы оставаться тайными и скрытыми”. Но когда он смотрит на толпу, выражение его лица меняется, как будто он видит, что этого больше недостаточно, что многие, многие люди больше не согласны. “Я прошу вас всех, пожалуйста, чтобы мы сели и поговорили об этом. Демократическим путем”. Люди начинают замолкать, ошеломленные упоминанием демократии, чего обычно не случается в форте, управляемом военным командованием. Я замечаю неприязненное выражение лица генерала Риса, как будто она, конечно, предпочла бы, чтобы этот вопрос вообще не решался дипломатическим путем. “Нет необходимости кричать и спорить”, добавляет Командир. “Я не собираюсь заставлять людей делать то, чего они не хотят. Но нам нужна откровенная и честная дискуссия о том, что это влечет за собой, как эти решения могут повлиять на остальных членов группы. Безопасность Форт-Нойса всегда была и всегда будет моей первостепенной заботой”. Мы все устраиваемся, сидя на земле и скамейках. Это напоминает мне детей в детском саду, сидящих на коврике для рассказов, только мы солдаты, и мы обсуждаем нечто гораздо более серьезное, чем пятилетний ребенок может себе представить. “Допустим, сообщение получено недавно, начинает Командир, мы можем принять это как факт, что там действительно есть выжившие. Кто считает, что мы должны искать выживших?” Раздается поднятие рук, и я оглядываюсь вокруг, чтобы увидеть, что гораздо больше людей, чем просто наша группа, подняли руки в знак поддержки. Я чувствую прилив счастья в животе от осознания того, что так много людей разделяют мою веру в поиск выживших. “И что вы, люди, предлагаете нам с ними делать?” спокойно спрашивает Командир. Николас, мужчина из нашей группы, начинает говорить. “Мы хотим отправиться на короткие миссии, чтобы спасти их и вернуть в форт”. Генерал Рис качает головой. “Об этом не может быть и речи. Это предупредило бы охотников за рабами о нашем присутствии.” “Тогда как насчет создания безопасного места для них поблизости?” спрашивает Молли. “Мы можем обучить их охранять и патрулировать, как это делаем мы”. Люди бормочут в знак согласия, как будто это действительно хорошая идея. Это сделало бы Форт-Нойкс городом сепаратистов, а не изоляционистов. “Сколько людей хотели бы построить этот новый форт?” спрашивает Командир. Многие из людей, с которыми я разговаривал в течение последних шести месяцев, сами вызвались добровольцами, включая Трикси и ее семью, а также большое количество Лесных жителей. Командир кивает, хотя выглядит немного уязвленным, увидев так много желающих уйти. “Тогда, пожалуйста, говорит он, знайте, что у вас есть мое благословение делать то, что вы считаете правильным. Но позвольте мне прояснить это прямо сейчас. Если вы уйдете, вы не сможете вернуться. Это слишком рискованно.” Генерал Рис кивает. “Я согласен. Если вы собираетесь участвовать в нескольких спасательных миссиях, рано или поздно вас обязательно кто-нибудь заметит. Ты не можешь привести сюда этих людей”. “Я понимаю”, отвечает Николас. “Мы все знаем об опасности”. Молли подталкивает меня локтем и показывает большой палец. То, чего мы хотели в течение нескольких месяцев, наконец-то осуществилось. Люди будут спасены, им дадут шанс на жизнь, как это было у меня, Бри, Бена и Чарли. Но что-то все еще не дает мне покоя в глубине души. Сообщение. Американская военная база. “А как насчет радиосообщения?” Я говорю. “Можем ли мы послать команду в Техас, чтобы установить контакт с выжившими там?” В толпе воцаряется тишина. Командир смотрит на меня. “Мы не знаем наверняка, живы ли там выжившие”, говорит он. “А Техас это очень долгий путь, чтобы путешествовать на тот случай, если это так”. “Это шанс, которым многие из нас готовы воспользоваться”, уверенно говорю я. Но когда я оглядываюсь вокруг, к своему ужасу, я обнаруживаю, что никто со мной не согласен. В этот момент я понимаю, что они передумали. Им достаточно совершать ограниченные локальные вылазки для спасения людей. Ехать через всю Америку это уже слишком. Путешествие в Техас никогда не входило в мои планы. Я чувствую себя опустошенным. “Как я уже сказал, отвечает Командир, отмечая полное отсутствие поддержки, которую мне кто-либо оказывает, вы можете уйти. Но ты не можешь вернуться”. Я знаю, что должен просто радоваться тому, что, наконец, найдется группа людей, которые будут искать выживших. Но этого недостаточно. Потому что я не могу отделаться от мысли, что человек, пытающийся связаться с нами, мог быть моим отцом, что он мог пережить войну так же, как и Командир, и основать свою собственную группу. Даже если есть только один шанс из миллиона, что это он, я должен это выяснить. А это значит покинуть Форт-Нойкс. И, если понадобится, в одиночку. Я делаю глубокий вдох. “В таком случае, говорю я, я хочу уйти”. Тишина была бы оглушительной, если бы не пронзительный крик молодой девушки, донесшийся откуда-то из глубины толпы. Мне требуется секунда, чтобы понять, что крик исходит от Бри. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как она пробирается сквозь толпу, направляясь прямиком ко мне. Чувство вины клубится внутри меня. Однажды я дал ей обещание, что никогда ее не брошу, и вот я нарушаю его самым деликатным образом, что я собираюсь сделать именно это. Она подбегает ко мне и бросается мне на колени. “Я не понимаю, что происходит!” рыдает она мне в грудь. “Ты хочешь уйти? Но ты никогда не сможешь вернуться!” Она отстраняется, ее заплаканное лицо ярко-красное от эмоций. “А как насчет меня? Чарли? Бен? А как насчет нас?” Я собираюсь успокоить ее и объяснить свою теорию об отце, когда Нина проталкивается сквозь толпу и по-матерински обнимает Бри, как будто пытаясь защитить ее от боли, которую я причиняю. “Давай”, говорит Нина приглушенным голосом, поднимая ее на ноги. “Пусть взрослые поговорят. Это не место для ребенка.” Бри смотрит на меня покрасневшими глазами, ее нижняя губа дрожит, затем позволяет Нине увести ее. Бен и Чарли следуют за ними сквозь толпу, оба мрачно смотрят на меня. Мое сердце разрывается, когда Бри исчезает. Я чувствую себя ужасно из-за того, что причинил ей боль. Мне нужно объяснить ей о папе, о моем внутреннем чувстве, что сообщение от него. Как только она это поймет, она поймет, почему у меня нет другого выбора, кроме как уйти. “Брук, говорит генерал Рис, я думаю, тебе следует пересмотреть свое решение об уходе. Ты бы поехал в Техас только по наитию. Я не хочу потерять своего лучшего стрелка”. “Это больше, чем догадка”, отвечаю я. “Зик прав, когда сказал, что мы бы поняли это сообщение раньше, если бы оно было записано много лет назад. Я абсолютно уверен, что это сообщение только что было отправлено, что все они живы. Я хочу их найти.” “Я с Брук”, произносит голос, и мое сердце замирает Я поворачиваюсь и смотрю на Райана. Все эти месяцы, пока мы обсуждали изоляционизм и спасение выживших, он был человеком, который больше всего возражал против моих взглядов. Он всегда хотел помешать мне уехать, убедить меня, что лучше просто остаться. И все же теперь он первый, кто вызвался пойти со мной. "почему?” удивленно спрашиваю я. Он ухмыляется. “Потому что шансы на то, что ты передумаешь, равны нулю”, говорит он. “И я не собираюсь позволять тебе одному идти навстречу своей смерти. Так что это не оставляет мне другого выбора”.Мой желудок переворачивается. То, что Райан сделал это для меня, это больше, чем может выдержать мое сердце. “Я тоже иду”. Я поворачиваюсь и поражаюсь, увидев, что Молли улыбается в ответ. “Если только я не буду третьим лишним”, иронично добавляет она. “Ты этого не сделаешь”, добавляет Зик. “Потому что я буду со всеми вами”. Я перевожу взгляд с одного на другого, внутри меня нарастает облегчение оттого, что я делаю это не в одиночку. И благодарность. Я тронут тем, что они так заботятся обо мне, что готовы все рисковать своими жизнями ради меня. “Брук, ” говорит Командир, - приходи ко мне в офис завтра утром. Всем вам, добавляет он, обращаясь к Зику, Райану и Молли. ”Мы разработаем план вашего отъезда". Мой желудок снова переворачивается при мысли, что это происходит на самом деле, и что Командир собирается мне помочь. Все мое тело представляет собой смесь возбуждения и предвкушения. После шести месяцев мечтаний о том, чтобы покинуть это место, это наконец-то произойдет. Но есть и что-то еще, глубокое, пустое ощущение внутри меня. Я понимаю, что это мысль о том, чтобы оставить Чарли, Бена и Бри позади. Я знаю, что они не пойдут со мной. Бри слишком сильно любит Форт-Нойкс, Чарли ее безнадежно преданная тень, которая сделает все, что она попросит, а Бен слишком болен, чтобы приехать, даже если бы захотел. Но сейчас я не могу изменить свое мнение и не хочу этого делать. Другие выжившие могут быть где-то там. И среди них, я даже смею надеяться, мой отец. Я решил свою судьбу.

Глава 8.

Когда я вхожу в свою комнату, Бри, сидящая на нижней двухъярусной кровати, откладывает книгу и смотрит на меня. Этот взгляд убивает меня. Она раздражена на меня за то, что я раскачиваю лодку, привношу беспорядок и хаос в ее прежде стабильную жизнь, но я решаю не приукрашивать это. Бри сильно повзрослела за последние несколько месяцев. Она заслуживает правды. Я сажусь рядом с ней на кровать. Она выглядит такой серьезной, такой взрослой. Я чувствую боль утраты из-за маленькой девочки, которой она когда-то была. “Бри, прости”, начинаю я, но она перебивает меня. “Я думаю, что Командир прав”, серьезно говорит она. “Форт Нойкс это первое место, где мы были в безопасности. Нам не нужно беспокоиться о том, что мы станем охотниками за рабами или останемся голодными. Ты уже забыл, каково это было там, снаружи? Разве ты не помнишь, каково это умирать с голоду? Я никогда не хочу чувствовать это снова”. В ее тоне слышится обвинение. “Но там есть и другие люди”, мягко возражаю я. “Другие выжившие. Тебе не кажется, что мы должны их найти?” Бри только качает головой. "Нет. Я не. Командир впустил бы их, если бы они добрались сюда точно так же, как он сделал с нами. Но я не думаю, что нам стоит их искать. Это слишком опасно.” “Что, если один из них был папой?” Я оспариваю. Бри хмурится. Она выглядит еще более безумной, чем раньше. “Мы даже не знаем, жив ли папа”, говорит она. “Мы не знаем наверняка”, - признаю я. “Но глубоко внутри меня есть такое чувство, что он есть. Например, если Командир может прожить так долго, то почему не папа? Он был одним из лучших во взводе, вы слышали, как это сказал командир.” “Но какое отношение твои мысли о том, что папа жив, имеют к поездке в Техас?” Я знаю, она подумает, что я сумасшедший, но она должна понять, почему я так непреклонен в своем уходе. “ Радиосообщение. Я думаю, это было от папы.” Бри грустно смотрит на меня. “Я тоже все время вижусь с мамой. Это просто часть горя”. “Это не так”, огрызаюсь я. “Я не вижу призраков”. Она собирается закатить глаза, но я грубо хватаю ее за плечо. “Послушай”, требую я. “Сообщение с военной базы. Отец служил в армии. Это в Техасе. Папа тренировался в Техасе. Он сказал ”Мур" в самом конце!" Бри вырывает свои плечи из моей хватки. “И этого достаточно, чтобы ты просто встал и ушел?” “Это и чувство прямо здесь, говорю я, касаясь своего сердца, что папа жив где-то там, и теперь, когда мы достаточно сильны, чтобы найти его, мы должны”. Бри тяжело вздыхает. “Ничто из того, что я скажу, не заставит тебя передумать, не так ли?” Я пристыженно смотрю на свои колени. ”Ты же знаешь, я не хочу оставлять тебя“. ”Правда?" огрызается она. “Конечно, я не знаю!” Я плачу. “Ты моя сестра. Я люблю тебя. Она бросает на меня надменный взгляд. “Ты бросил маму”. Эти слова ранят сильнее, чем пощечина. Моя маленькая Бри, для которой я сделал все на свете, бросает мне вызов в связи с одним из самых трудных решений, которые мне когда-либо приходилось принимать, тем, которое я принял, чтобы убедиться, что она осталась жива. Я не готов спорить с ней. Такое чувство, что пребывание в Форт-Нойксе превратило ее из беспомощного ребенка в независимого. Она ведет себя так, как будто я ей больше не нужен. А может, и нет. Я встаю с кровати и забираюсь на верхнюю койку. С сердитым вздохом я смотрю в потолок. “Я люблю тебя, Бри”, говорю я. “Что бы ни случилось, помни об этом”. Она ничего не говорит в ответ.

Я иду по темному коридору на цыпочках, чтобы никто не услышал моих шагов. Я глубоко в недрах Форт-Нойса, хотя и не могу точно вспомнить, как я сюда попал. В дальнем конце коридора из-под двери сочится свет. Это одна из тех больших стальных дверей, как на подводной лодке. Тогда я понимаю, что нахожусь далеко-далеко под землей. Я подкрадываюсь к двери и прижимаюсь к ней ухом. Внутри я почти могу разобрать низкий рокочущий голос с сильным акцентом Южной Каролины. Это Командир. Я могу слышать только некоторые слова, которые он говорит, но этого достаточно, чтобы понять, что он говорит с кем-то о радиосообщении, о группе выживших в Америке. Затем я выбираю что-то, от чего у меня замирает сердце. “Лоуренс Мур”. Это имя моего отца. Почему Командир говорит о моем отце? Я толкаю дверь, открывая ее. Командир стоит ко мне спиной. Он склонился над большой машиной, которая, как я предполагаю, является каким-то радиоустройством. Он занимает всю вторую половину комнаты. С потолка свисает единственная лампочка, отбрасывающая на комнату грязный темно-желтый свет, делающий тени резкими. Когда я врываюсь в комнату, он поворачивается ко мне лицом. Но это не тот Командир, с которым я сталкиваюсь лицом к лицу. Это мой отец. Он в полном военном снаряжении, выглядит точно так же, как в последний раз, когда я его видел. Позади него пищит и потрескивает радио. Сбитый с толку, я начинаю пятиться назад, но внезапно земля под ногами моего отца уходит из-под ног. Весь этаж секретного бункера рушится. Он кричит, падая вниз, а за ним падают обломки огромной радиомашины. “Папа!” Я плачу, тянусь к нему. Это бесполезно. Он упал на добрых тридцать футов на дно длинной ямы. Провода устройства оборвались и свисают со стены. Каждый раз, когда они соприкасаются, по ним пробегает электричество, посылая искры на моего отца. Он в ужасе смотрит на меня. Именно тогда я понимаю, что я не одинок. По всему периметру комнаты, глядя вниз на моего отца в яме, сотни и сотни биовиктимов. Они кричат и глумятся, размахивая кулаками в воздухе. Мой отец на арене. В дальнем конце открывается дверь, и на арену выползает огромный паук, не менее десяти футов ростом. Его ноги толстые, как стволы деревьев. Он несется к моему отцу со скоростью тигра. Зрители сходят с ума. Он смотрит на меня снизу вверх. “Брук!” кричит он. “Брук! Помогите мне! Ты должен прийти ко мне!” Я начинаю кричать. Я просыпаюсь с криком и оглядываюсь по сторонам. Я понимаю, что снова в своей комнате, на своей двухъярусной кровати. Дневной свет проникает сквозь занавески, и Бри тихо похрапывает в кровати подо мной. Мое сердце бьется быстро. Я делаю глубокие вдохи, чтобы попытаться успокоиться. Это был просто сон, говорю я себе. Просто сон. Но это было похоже на сон, который мне о чем-то говорил. Убеждал меня найти моего отца. Чтобы помочь ему. Говорит мне, что он жив. Я тихо спускаюсь по стремянке со своей двухъярусной кровати и мягко приземляюсь на землю. Я беру свежую форму, которую Нина почистила и выгладила для меня, и надеваю ее, чувствуя грубую ткань на своей коже. Это ощущение, с которым я познакомился за последние шесть месяцев в Форт-Нойсе. Когда я перекидываю рюкзак через плечо, я слышу голос Бри, доносящийся из-за моей спины. “Ты идиотка, Брук”, говорит она. Я напрягаюсь. Мне неприятно слышать, как моя сестра так злится, и я не могу удержаться от болезненных сравнений с тем, как я ушла от мамы, с последними горькими словами, которые я ей сказала. Не оглядываясь назад, я говорю: “Прости, но я должен это сделать”. Я делаю еще один шаг, останавливаюсь и добавляю: “Я люблю тебя. Никогда не забывай об этом”. В ответ наступает тишина. Затем, не говоря больше ни слова, я выхожу из этой комнаты, из этой новой жизни, возможно, в самый последний раз.

Глава 9.

Молли, Зик, Райан и я спокойно наблюдаем, как Командир расстилает перед нами на столе карту. Мы в его офисе в оживленном главном здании, в том самом, где он впервые решил позволить нам остановиться много месяцев назад. И вот он здесь, помогает мне уйти. Карта выглядит невероятно старой. Люди перестали создавать физические карты, потому что технологии превзошли потребность в них, и большинство из тех, что все еще существуют, были украдены из музеев примерно в начале двадцать первого века. У меня нет никаких сомнений в том, что эта карта старая историческая реликвия, украденная во время рейда много лет назад. Нет никакого способа узнать наверняка, будут ли дороги, изображенные на нем, все еще там, или что на пути, который не показан, не будет дополнительных поселений, мест, где могут жить сомнительные люди. Генерал Рис наклоняется и тычет пальцем в точку на карте. “Это мы”, говорит она. Затем она проводит пальцем по всей длине карты вплоть до Хьюстона, штат Техас. “И вот откуда пришел сигнал”. Я хмурюсь и наклоняюсь вперед, более внимательно рассматривая карту в тусклом желтом свете. Кажется, что нужно преодолеть такое огромное расстояние. Эта мысль пугает. “Я бы порекомендовала вам придерживаться водных путей везде, где это возможно”, продолжает она. “Так будет безопаснее. Быстрее. И потребует меньше топлива. Держитесь подальше от берегов. Возьмите реку Лоуренса и двигайтесь на запад так далеко, как только сможете.” Я планировал уехать тем же маршрутом, которым прибыл, двигаясь вдоль Гудзона в сторону Нью-Йорка. Мне казалось логичным вернуться по своим следам, ступать по знакомой земле, по крайней мере, на начальном этапе путешествия. Но, глядя на карту, я понимаю, что мой план слишком рискован. Нью-Йорк кишит охотниками за рабами и является местом проведения Арены 1. Она права: проходить через него по суше было бы невероятно опасно. Придерживаясь водных путей и следуя вдоль реки как можно дольше, мы сможем обойти многие основные магистрали и города. “Есть только одна загвоздка”, говорю я. “У меня нет лодки”. Отвечает Командир. “Мы дадим тебе лодку, Брук”, говорит он почти как ни в чем не бывало. От этой новости у меня отвисает челюсть. Я с трудом могу в это поверить. Молли и Зик тоже широко раскрывают глаза от недоверия. Мой первый инстинкт спросить его, почему, почему он решил помочь мне, предложив такое ценное транспортное средство, как лодка, но я решаю не делать этого. Генерал Рис снова постукивает по карте, указывая на место в Огайо на берегу реки. “Если вы продержитесь так долго, добавляет она, “ вода может доставить вас до самого Толедо. Там есть старая железнодорожная станция, построенная во время войны для перевозки угля на юг. Там есть рельсы, идущие до самого Техаса.” «действительно?» Я задыхаюсь, мой голос поднимается на несколько тонов благодаря удаче. Она кивает в своей типично бесстрастной манере. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сдержать волнение. Генерал Рис и командующий понятия не имеют, как я благодарен им за информацию. Рельсов нет на древней карте, поэтому генерал Рис наклоняется вперед и проводит прямую красную линию от Толедо до Чикаго, а затем до Хьюстона, штат Техас. “Это ваша первая главная опасная точка”, говорит она, нажимая на Чикаго. Она проводит пальцем до Сент-Луиса, штат Миссури. “Это твой второй”. "почему?” спрашивает Зик. “Это оба крупных города, и железнодорожные пути проходят прямо через них”, объясняет Командир. “А там, где есть города, есть и арены”. Я содрогаюсь от этой мысли. “Итак, мы обходим их”, говорю я. “Добавляет день или два к путешествию, но это не стоит риска”. Генерал Рис хмурится. “Вы не можете обойти их”, мягко заявляет она. “Ты будешь в поезде”. Я делаю паузу и свожу брови вместе. “Мы будем?” “Ну да, конечно”, отвечает она. Она снова нажимает на Толедо. “Железнодорожный вокзал относительно новый. Он действовал на протяжении большей части войны. Шансы на то, что он все еще будет работоспособен, весьма велики. Тем более что все, что вам нужно, это уголь. Вам просто нужно будет найти паровоз, все еще стоящий на рельсах, поджечь уголь, и вы уедете.” Молли издает тихий писк удивления. Я качаю головой, не в силах понять. “Простите, вы хотите, чтобы я вел поезд?” Я заикаюсь. “Поезд, работающий на угле”, говорит генерал Рис, кивая, как будто это имеет какое-то значение. Я сажусь, пытаясь отдышаться, совершенно ошеломленный грандиозностью предстоящего мне путешествия. Это путешествие полностью выведет меня из моей зоны комфорта. Командир смотрит на меня с любопытством. “Если ты думаешь, что не справишься с этим, Брук, говорит он, может быть, лучше вообще не ходить. Ты устроил себе здесь достойную жизнь. Есть группа, которая собирается отправиться на поиски выживших, чтобы основать свою собственную колонию. Ты всегда можешь пойти с ними. Возьми свою сестру. Твои друзья.” Я решительно качаю головой. “Нет”, говорю я решительно. “Я могу это сделать”. “Ты можешь”, соглашается Молли. “Мы можем”, добавляет Райан. Я смотрю на лица своих друзей. Кажется, все они так сильно верят в меня, так сильно верят. Они готовы покинуть свой дом, чтобы помочь мне следовать за моей мечтой. “Кто-нибудь из вас, ребята, когда-нибудь раньше водил поезд?” Я спрашиваю. Все расплываются в улыбке.

У меня болят руки, когда я загружаю последние припасы в тридцатифутовую парусную лодку, заставляя ее раскачиваться на берегу реки. У нас есть огромный запас оружия; много сухих продуктов, таких как вяленое мясо и маринованные овощи; смена одежды; и аптечка, содержащая перевязочные материалы, бинты и антибиотики на случай чрезвычайных ситуаций. Затем я протягиваю руку и начинаю загружать тридцатигаллоновые бочки с топливом, зная, насколько ценна каждая из них, когда генерал Рис вручает их мне. “Мы можем выделить только четыре”, объясняет она, пока я загружаю последнюю. “Вам нужно будет плавать так много, как только сможете. Расходуйте топливо экономно, только если вы попали в беду или в плохую погоду. В любом случае, этот движок действительно предназначен для резервного копирования. Помните, что это в первую очередь парусник, а не яхта.” Я киваю, принимая все это во внимание. Карта командира надежно спрятана у меня в кармане. Из всех предметов, находящихся на борту лодки, это, безусловно, самое ценное. Без карты мы будем просто четырьмя людьми, блуждающими по Америке. Джек взволнованно прыгает в лодку, сначала целует меня, как он всегда делает, и я чувствую себя увереннее, что питбуль с нами. Четыре человека и собака, думаю я про себя. “Ты готов к этому?” спрашивает Молли, подходя ко мне. Ее вопрос заставляет меня осознать трепет паники в моей груди. “Наверное”, отвечаю я. Потом я смотрю на нее и хмурюсь. “Почему ты решил пойти со мной?” Уголки ее губ приподнимаются. “Ты можешь быть лучшим стрелком в Форт-Нойксе, но ты не продвинешься далеко без второго лучшего стрелка, прикрывающего твою спину”. Она говорит это в своей обычной сухой манере. Но я читал между строк ее сарказм. Она придет, потому что я ее друг, и она хочет мне помочь. Эта мысль не может быть утешительной. Джек начинает лаять на что-то вдалеке, и я оглядываюсь, чтобы увидеть приближающиеся фигуры. “Похоже, наша прощальная вечеринка прибыла”, говорит Райан. Группа охранников подходит к Райану, хлопает его по плечу и обнимает. Там есть люди и для Молли, и для Зика. Мой желудок сжимается от осознания того, что никто не пришел попрощаться со мной. Часть меня понимает, что Бена здесь нет. Его посттравматическое расстройство вбило клин между нами, и за последние шесть месяцев мы отдалились друг от друга. И Чарли, конечно, не будет здесь, если не будет Бри. Но больше всего меня ранит отсутствие Бри. Я знаю, что она злится на меня, но я бы хотел, чтобы она хотя бы пришла попрощаться. Это до боли напоминает мне о том, как много лет назад я позволила своему отцу уйти из моей жизни. Я отказалась попрощаться с ним, потому что видела, как он ударил мою маму, и злилась из-за того, что он ушел от нас в армию. В самые мрачные моменты это воспоминание преследовало меня. Пока я погружаюсь в свои эмоции, я вдруг замечаю фигуру, стоящую немного позади остальных. Это Бен. Мое сердце подпрыгивает при виде него. Я всегда считала Бена красивым, с его мягкими чертами лица и нежными глазами, но прямо сейчас он выглядит прекрасно, стоя так неподвижно, как статуя в лучах полуденного солнца. Он замечает, что я смотрю, но не подходит. Интересно, планировал ли он просто смотреть, как я ухожу, и думать, что, может быть, мне не стоит ему ничего говорить. Затем я решаю, что мне плевать на его остроту, и направляюсь к нему. “Ты пришел попрощаться”, говорю я, подходя к нему. Он качает головой. “Я пришел, потому что хотел пойти с тобой”. Его слова шокируют меня. Мы почти не разговаривали шесть месяцев, а теперь он говорит мне, что хочет уехать из Форт-Нойкса, чтобы быть со мной. “Ты это делаешь?” Я заикаюсь. Он кивает с выражением боли на лице. “Я так и сделал. Но это было все, на что я был способен”. Я оглядываю его с ног до головы, застыв на месте, как будто от страха. Группа доброжелателей находится внизу, у береговой линии. Посттравматический синдром Бена помешал ему подойти ближе. И снова я чувствую себя виноватой за то, что оставила его здесь. До сих пор ему удавалось преподносить себя достаточно хорошо. Он держал себя в тени. Но что, если мой уход пробудит в нем что-то, сделает его хуже? “С тобой все будет в порядке, Бен?” Я говорю. Он кивает, но я вижу, как в его глазах блестят слезы. При виде их мои собственные эмоции угрожают задушить меня. Бен был на моей стороне более или менее с тех пор, как Бри была похищена. Мы прошли вместе через все. Последние шесть месяцев, когда он отдалился от меня, заставили меня не осознавать, как сильно я буду скучать по нему. Внезапно я понимаю, каким придурком я был по отношению к Бену. Я отталкивала его в течение нескольких месяцев, не в силах смириться с его отстраненным, убитым горем поведением. Я бежала к Райану, как мотылек на пламя, желая быть с кем-то, кто не был бы таким ущербным, иметь дружбу, где на этот раз мне не нужно было быть сильной. Бри права. Я идиот. Я бросаюсь в объятия Бена и крепко обнимаю его, так крепко, что чувствую, как его сердце бьется у меня в груди. “Пойдем со мной”, шепчу я ему на ухо. “Пожалуйста”. Он качает головой. “Я бы хотел, чтобы я мог”, отвечает он дрожащим голосом. ”Ты не представляешь, как сильно я хотел бы это сделать". Я вырываюсь из объятий, чувствуя, как мое сердце раскалывается на тысячу осколков. “Присмотри за Бри”, говорю я, быстро вытирая слезы с глаз. Затем я поворачиваюсь и направляюсь обратно к лодке. “Ты готов?” спрашивает Райан, протягивая руку, чтобы помочь мне забраться в лодку. Я не беру его, просто сажусь в лодку рядом с ним. “Давай сделаем это”, говорю я. Мы вместе поднимаем паруса. Я дергаю за грубые канаты, и мои ладони уже горят; чтобы поднять паруса, требуется больше энергии, чем я себе представлял. Они поднимаются медленно, по одной ноге за раз, и я должен использовать все рычаги своего тела, чтобы поднять их. Молли помогает мне, пока Райан наклоняется над корпусом и поднимает якорь. Зик закрепляет тросы и поворачивает руль, и мгновение спустя я испытываю самое невероятное чувство: мы движемся. Ветер подхватывает наш парус, и шаг за шагом мы начинаем покидать береговую линию и набирать обороты. Я оглядываюсь назад, бросая один долгий, последний взгляд. Интересно, увижу ли я когда-нибудь это место снова. Мое сердце болит от моего прощания с Беном, от осознания того, что я никогда не смогу вернуться. “Послушай, Брук”, говорит Молли. Я вижу, как все люди собираются на берегу, стоят на берегу, отдают честь. Мы вчетвером отдаем честь в ответ. Хотел бы я, чтобы мой отец видел меня сейчас. Мы стоим там, приветствуя друг друга, а лодка уплывает все дальше и дальше. Затем, дальше по береговой линии, мы видим еще одну группу людей. Это Лесные Жители. Они машут, хлопают и подбадривают. Я вижу, что впереди стоит Трикси со своим гигантским кроликом на руках. Ее вид напоминает мне, почему я это делаю: чтобы сделать мир безопаснее для всех. Мы машем в ответ, чувствуя себя суперзвездами. Звуки приветствий заставляют меня улыбнуться. Именно тогда я замечаю, что один человек не машет рукой и не улыбается, как другие. Это Бри. Она стоит рядом с Трикси, а Чарли сжимает ее руку с другой стороны. Она молча наблюдает за мной, вздернув подбородок. Я опускаю свою машущую руку. Когда лодка проплывает мимо, мы продолжаем наблюдать друг за другом, наши взгляды встретились. Я наблюдаю, как фигура моей младшей сестры становится все меньше и меньше по мере того, как расстояние между нами увеличивается. Я смотрю, пока она не становится не более чем пятном на горизонте. Мое сердце разбивается так, как никогда раньше, когда меня захлестывают волны неуверенности в себе и вины. Затем я поворачиваюсь и смотрю в открытую воду, готовая провести остаток своей жизни. Готов найти своего отца.

Глава 10.

Райан сидит на корме, управляя лодкой, Джек рядом с ним, положив лапы на поручни, высунув язык. Я откидываюсь назад, позволяя ветру подхватить мои волосы, взъерошив их позади меня. На удивление ветрено, и из-за скорости ветер бодряще холоден. У меня щиплет в носу, а щеки замерзли. Приятно быть в движении, знать, что мое путешествие наконец началось. После всех этих месяцев размышлений об этом моменте он наконец настал. Особенно здорово находиться на воде, вдали от городов и разрушений. Здесь можно почти притвориться, что войны не было. Вода искрится под нами, когда мы на скорости рассекаем ее. Я позволил этому расслабить меня. Если бы не было так холодно, я бы почти поддалась искушению позагорать. “Взгляни на это!” кричит Райан через плечо. Я сажусь и вижу, куда он показывает. Впереди множество маленьких островов, усеивающих воду. Некоторые из них заполнены деревьями, похожими на мини-плавучие леса. Некоторые из них соединены мостами, которые теперь проржавели и разваливаются. На других есть дома; большие, величественные здания, которые начинают рушиться в воду. “В них жили люди?” удивленно говорю я. Зик поднимает карту и указывает на реку Святого Лаврентия, по которой мы сейчас плывем. “Должно быть, это Тысяча островов”, говорит он, постукивая по зеленым пятнам, которые тянутся вдоль реки. Я с благоговением наблюдаю, как мы входим и выходим из островов. Я даже представить себе не могу, какое сообщество жило бы здесь, нуждаясь в лодке, чтобы добраться до дома своего соседа или на материк для учебы и работы. Дома очень шикарные, что наводит меня на мысль, что в них, должно быть, жили богатые люди. Мы проходим мимо дома, который в пору своего расцвета был бы особняком. Он покрыт густым плющом, который душит все окна, превращая его во что-то из детской сказки. На мгновение я задаюсь вопросом, на что было бы похоже, если бы мы все остановились и переехали в один из этих особняков, доживая здесь свои дни в разрушающейся роскоши. Интересно, сохранилось ли что-нибудь внутри целым? Люстры? Мраморные камины? Бесценные ковры? Антиквариат? Все это, если бы не было разграблено, наверняка уже было бы разрушено. Мы бы жили в корпусе особняка, без отопления, без еды и водопровода. Я качаю головой. Это мираж роскоши, мечта из другой эпохи. “Вот куда другие должны привести выживших”, говорит Молли со смехом. “Ты можешь себе представить?” Я мысленно вернулся к тому моменту, когда нас спасли в реке Гудзон. После нашего ужасного испытания найти Форт-Нойкс было все равно что попасть в рай. Но найти это место было бы все равно, что шагнуть в другой мир, в страну грез. “Жаль, что мы не можем вернуться и рассказать им об этом месте”, говорю я с ноткой горечи в голосе. Молли улавливает мой тон. “Ты злишься на Командира за то, что он сказал, что мы не можем вернуться?” Я качаю головой. Несмотря на все его недостатки, Командир в конце концов действительно помог мне. Без него у нас не было бы ни карты, ни лодки. “Дело не в этом”, говорю я, глядя на кристально-голубую воду. “Это Бри?” Молли прощупывает почву. Мое сердце сжимается при воспоминании о том, как она молча наблюдала за мной с береговой линии. Она действительно верит, что я оставил ее навсегда. Она не верит в то, что я найду нашего отца. Мысленно я доберусь до Техаса и пошлю домой радиопередачу с призывом к ней. Или подъехать на одном из военных танков и забрать ее самому. Но в ее сознании я оставил ее позади, точно так же, как оставил маму. Точно так же, как папа оставил нас. То, что, по ее мнению, я сделал с ней, непростительно. Когда я ничего не говорю, Молли кладет руку мне на плечо. Она держит меня вот так, не говоря ни слова, просто позволяя мне присутствовать при моей боли. Как раз в этот момент тучи начинают темнеть. “Похоже на дождь”, говорит Зик, глядя на небо. Мы все смотрим вверх на серые облака, которые начинают собираться над нами. Лодка полностью обнажена. В зависимости от того, насколько сильна буря, мы можем промокнуть до нитки, если будем продолжать идти. Но я не хочу останавливаться так скоро после отъезда. “Почему бы нам не остановиться там?” говорит Молли, указывая вперед, туда, где на одном из покрытых деревьями островов стоит удивительный замок. У меня отвисает челюсть. “Это прекрасно”, выдыхаю я. Райан, стоящий у руля лодки, смотрит на меня и поднимает бровь. “Ну? Время для осмотра достопримечательностей?” Как раз в этот момент начинает накрапывать дождь. Это холодный, сильный дождь, который хлещет нас “Остановись”, говорю я. “Давай укроемся в замке”. Молли тянет леску со своей стороны, и мы все пригибаемся, лавируя, и стрела качается, в то время как Райан направляет нас к маленькому островку, на котором находится замок. Он умело направляет нас к остановке у небольшого причала. Джек первым соскакивает с лодки, спрыгивает и бежит по твердой земле, лая от возбуждения. Он мочится, а затем мчится к замку, вдыхая все новые запахи травы, грязи и камня. Мы с Молли спрыгиваем, пока Зик привязывает лодку. Как только он заканчивает, Райан следует за ним, и мы вчетвером мчимся в замок. К тому времени, как мы оказываемся внутри, мы промокаем насквозь. Замок знавал лучшие времена, и часть потолка обвалилась. Вода стекает вниз, собираясь в лужу посреди большого мраморного пола. Там есть винтовая лестница, ведущая наверх, сломанное пианино в углу холла и дедушкины часы, которые больше не тикают. Стены покрыты черной плесенью, и стоит сырой запах. Вот и вся моя фантазия о богатстве. “Где Джек?” спрашивает Райан, вглядываясь в темноту. “Он убежал в ту сторону”, говорит Зик, указывая на один из коридоров. Мы начинаем идти по коридору, наши шаги эхом отдаются по мраморным плиткам. “Джек!” Звонит Райан. “Где ты, мальчик?” Издалека доносится лай. Мы направляемся на звук. “Привет”, говорю я, когда мы идем. “Что это там впереди?” Все смотрят, вглядываясь в темноту. Кажется, вдалеке что-то светится, как какой-то источник света. Но он слишком желтый, чтобы быть дневным светом. Это больше похоже на пламя. “Пожар!” Я ахаю, внезапно осознав, что здесь есть кто-то еще. Мы немедленно обнажаем оружие. Мой разум лихорадочно работает. Кто может быть здесь? Сумасшедшая колония? Группа охотников за рабами разбила лагерь на пути в города? Одинокий выживший? Внезапно из тени появляется Джек. Он прыгает на Райана, облизывая его. “Кто бы это ни был, говорит Райан, Джек, похоже, думает, что это безопасно. Обычно он хорошо разбирается в людях.” “Кто там?” голос зовет из темноты. Мы все замираем, наши пистолеты наготове, готовые выстрелить. Тени прыгают по каменным стенам, когда фигура медленно приближается к нам. Когда он подходит ближе, я вижу, что это молодой латиноамериканец, лет пятнадцати. Он худой, с детским личиком. “Не подходи ближе!” кричу я, тыча пистолетом вперед для пущей убедительности. Мальчик поднимает руки вверх. “Это не очень вежливый способ обращаться с хозяином”, говорит он. “В конце концов, ты в моем доме”. Мой взгляд устремляется вправо и встречается со взглядом Молли. У нее ошеломленное выражение лица. “Ты живешь в этом замке?” говорю я мальчику. “Один?” “Совсем один”, отвечает мальчик. “Вы первые люди, которых я вижу за четыре года”. Он отводит взгляд, как будто ему больно. “Я начал думать, что я был последним”. “Последнее что?” Я спрашиваю. “Последний человек на земле”. Мое сердце болит за него. Провести все эти годы в одиночестве, думая, что он единственный, кто остался. Эта мысль слишком ужасна, чтобы ее вынести. Я опускаю пистолет. “Я Брук”, говорю я, протягивая руку, чтобы пожать его. Он настороженно смотрит на меня, не уверенный, может ли он доверять девушке, которая мгновением ранее наставляла пистолет ему в лицо. В конце концов он берет меня за руку. “Эммануэль”, говорит он. Он оглядывается на остальных, их пистолеты все еще направлены на него. Остальные члены банды следуют моему примеру и опускают оружие. “У тебя там есть какая-нибудь еда?” спрашивает он, разглядывая мою сумку. “Если у вас есть огонь, мы можем обсушиться”, отвечаю я. Он кивает. “Сюда”. Мы следуем за ним по коридору в большой зал, напоминающий бальный зал. Запах плесени здесь еще сильнее. В одной из стен есть большой мраморный камин с небольшим огнем, горящим посередине. Мы все бросаемся к нему и начинаем согреваться. Я замечаю, что Эммануэль смотрит на мою сумку. “Угощайся”, говорю я, зная, что в лодке достаточно пайков, чтобы нам хватило на несколько недель. Он открывает пакет и достает несколько полосок сушеного мяса, а затем начинает жадно их есть. Вид того, как он наедается, напоминает мне о голоде, который был постоянным атрибутом моей жизни в горах. Благодаря тому, что меня регулярно кормили в Форт-Нойсе, я позволил себе забыть, каково это голодать. Я чувствую внезапный прилив сочувствия к мальчику. “Как ты сюда попал, Эммануэль?” Я спрашиваю его. Его рот набит сушеным мясом, но он все равно говорит. “Я из Торонто”, отвечает он. “Когда пришли повстанцы и захватили его, мне и моей семье пришлось бежать из города. С нами было много других людей, может быть, тысяча. Может быть, даже два.” Он делает паузу, проглатывает, затем набирает еще один огромный кусок мяса. “Нам пришлось идти пешком. Это было долгое путешествие. Мы шли вдоль реки, потому что у нас не было ни карты, ни компаса, ничего такого. Мы добрались до Тысячи островов, когда упали бомбы. Они были убиты.” “Твоя семья?” мягко спрашиваю я. “Все”, отвечает он. “Я был единственным, кто не умер”. Я задыхаюсь, пытаясь представить группу из двух тысяч человек, уничтоженных одним бомбовым ударом, в живых остался только один мальчик. “Я не знаю, что заставило меня прыгнуть в воду”, добавляет он. “Я думаю, это был какой-то инстинкт просто убежать от всего этого, от всей этой смерти”. Он содрогается, заново переживая этот момент. “Я просто прыгнул в воду и начал плавать. А потом я оказался здесь.” “И с тех пор ты здесь”, отвечаю я. Я поражен его историей. Если ему действительно пятнадцать и он здесь уже четыре года, то он был в возрасте Бри, когда все, кого он знал, были убиты в одну секунду. Как он нашел в себе силы и решимость продолжать, я не знаю. Молли присвистывает. “Это целая история, Эммануэль”, говорит она. Он свирепо смотрит на нее, на ее бесчувственность. Я почти чувствую, как он мысленно кричит, что это не история, это его жизнь. Молли - моя подруга, и я должен напоминать себе, что она не видела такой же боли и опустошения, как мы, выжившие. Ей труднее сопереживать такому человеку, как Эммануэль, чем мне. На самом деле, никто из них этого не делает. Ни Молли, ни Райан, ни Зик. Внезапно я чувствую отсутствие Бена, как дыру в сердце. Он получит это прямо сейчас. Его чуткость и понимание были бы сейчас очень кстати. Но я знаю, что этого не произойдет, так что мне придется попытаться сделать это самому. “Я тоже выживший”, говорю я. “Я жил в горах в Нью-Йорке. Только я и моя сестра.” “Она мертва?” спрашивает Эммануэль. Я качаю головой. "Нет. Она в безопасности. Счастлив.” По крайней мере, я надеюсь, что она будет такой в конце концов, как только оправится от моего предательства. Снаружи хлещет дождь, и небо начинает темнеть. Это заставляет меня чувствовать себя неловко. С наступлением темноты возникает дополнительная опасность. То, что мы не можем видеть должным образом, дает хищникам будь то охотники за рабами, дикие существа или сумасшедшие преимущество. Но Эммануэль выжил здесь один в течение многих лет, так что это должно быть безопасно. Тем не менее, мысль о том, что нам придется ночевать здесь, меня не очень волнует. “Почему вы уехали из Нью-Йорка?” спрашивает Эммануэль. “У нас не было выбора”, отвечаю я. “Охотники за рабами нашли нас”. Эммануэль выглядит смущенным. “Что такое охотники за рабами? Это те самые уродливые люди?” Меня удивляет, что убежище Эммануэля настолько отрезано от всего, что он даже не знает, что такое охотники за рабами. “Охотники за рабами контролируют города”, объясняю я. “Они отправляются на поиски выживших, чтобы заставить их работать или...” Мой голос затихает. “Чтобы использовать для развлечения”. Я чувствую, что все смотрят на меня. Из всего, что интересует моих новых друзей, больше всего их интригует мое пребывание на аренах. Я никогда полностью не говорил об этом, потому что думать об этом слишком больно. Вспоминать Логана до сих пор мучительно больно. “Есть еще города?” спрашивает Эммануэль. “С выжившими в них?” "да. Но сейчас это опасные места. Единственные безопасные места это лагеря для выживших, управляемые военными. Есть один к северу отсюда. Тебе следует уйти. Там ты будешь в безопасности. “Здесь я в безопасности”, отвечает Эммануэль. “Никто меня не беспокоит. Единственное, что меня беспокоит, это уродливые люди, но они просто проплывают мимо”. Я замолкаю, мое внимание внезапно насторожилось. “Подожди”, говорю я. “Что значит, они проплывают прямо мимо?” Эммануэль небрежно подбрасывает в огонь палку. “Ну, они не знают, что я здесь. Не то чтобы у меня была лодка или что-то еще, что могло бы привлечь их внимание ко мне.” глаза Молли внезапно широко распахиваются, когда она приходит к тому же пониманию, что и я. Наша лодка привязана к причалу на виду у всех. Мы даже не думали скрывать это. Но если в этом районе есть сумасшедшие, они наверняка заметили это. Я вскакиваю на ноги и хватаю пистолет. В то же время откуда-то из конца длинного извилистого коридора доносится странный звук, похожий на хлопанье двери. Молли смотрит на меня. Я молча киваю. Райан и Зик тоже вскакивают, держа руки на оружии. Эммануэль выглядит испуганной. “Что происходит?” спрашивает он. Я прижимаю палец к губам. “Помолчи. И потуши огонь.” Он делает в точности, как я говорю, подбегает и раздувает пламя, пока не остается ничего, кроме тлеющих углей. В кромешной тьме мы все стоим совершенно неподвижно, прислушиваясь к шаркающим, топающим звукам, доносящимся с другой стороны замка. Я проклинаю себя за то, что был настолько глуп, что оставил лодку на виду. Мы были так отвлечены бурей, что думали только о том, как найти укрытие. Эта ошибка в суждениях могла бы дорого нам обойтись. “Эммануэль, шепчу я перепуганному мальчику, мы попытаемся добраться до нашей лодки, хорошо? Мы вытащим тебя отсюда и отправим в безопасное место.” Я думаю о Николасе и новой колонии выживших Лесных Жителей. Мы можем послать Эммануэля в этом направлении. Вероятно, потребуется чуть больше дня, чтобы добраться пешком. Но Эммануэль качает головой. “Я не хочу покидать замок”, упрямо говорит он. “Это мой дом”. “Ненадолго”, отвечаю я. “Послушай. Ты это слышал? Шаги. Здесь есть люди. Люди, которые хотят причинить тебе боль. Он хмурится, внезапно разозлившись. “Ты привел их сюда”, обвиняет он меня. Я ничего не могу сказать, чтобы опровергнуть это. Он прав. “И именно поэтому я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы ты была в безопасности”, сурово отвечаю я. Я чувствую, как кто-то движется рядом со мной в темноте. Даже не имея возможности видеть, я могу сказать, что это Райан. “Я посылаю Джека вперед”, шепчет он. “Мы можем проследить его маршрут”. "Хорошая идея”, отвечаю я. Я почти могу разглядеть белый мех Джека, когда он тихо проходит через большой бальный зал и выходит в коридор. “Давай”, шепчет Райан. Мы тихо крадемся через комнату, вкладывая всю нашу веру в Джека, как будто он собака-поводырь для слепых. Мы добираемся до коридора и идем по нему, прижимаясь спинами к влажным каменным стенам. После нескольких напряженных минут мы выходим в главную комнату с пианино, лестницей и дедушкиными часами. Поток слабого лунного света проникает через отверстие в потолке. Джек всего в пятидесяти шагах от открытой двери, когда останавливается. Его голова вскидывается, улавливая звук, который никто из нас не может услышать. Затем он начинает пронзительно лаять, как бы приказывая нам бежать, уходить, убираться. Ни секунды не колеблясь, мы мчимся вперед, направляясь прямо к двери. В то же время из коридора выползают тени. Сумасшедшие. По крайней мере, десять из них. Они бегут к нам, их лица расплавлены, их деформированные руки тянутся к нам. Я готов к ним. Я начинаю стрелять еще до того, как кто-либо еще успел выхватить оружие. Мой первый выстрел настолько точен, что он лишь скользит мимо лица Райана, прежде чем попасть в цель. Эммануэль вскрикивает и замирает на месте. У меня нет выбора, кроме как схватить его и начать тащить, из-за чего я не могу стрелять из своего оружия. Я просто молюсь, чтобы остальные трое смогли прикрыть меня. Райан, Зик и Молли отчаянно стреляют из своих пистолетов в сумасшедших, но ни одна из пуль не попадает в цель. Они слишком сильно паникуют. Наконец Молли берет себя в руки и умудряется застрелить одного из сумасшедших. Он попадает прямо на наш с Эммануэлем путь. Эммануэль спотыкается о труп и летит по скользкому мраморному полу прямо на другого сумасшедшего. Уродливый человек подхватывает его на руки, готовый унести прочь. Но я ни за что не позволю этому случиться. Все это моя вина. Эммануэль был в безопасности до того, как мы появились. Я не позволю ему умереть из-за меня. Я поднимаю пистолет и стреляю сумасшедшему прямо в лицо. Повсюду разливается кровь, и сумасшедший падает замертво на пол, выпуская Эммануэля, который съеживается в кучу, дрожа и уставившись на то место, где раньше было лицо сумасшедшего. “ВСТАВАЙ!” Я плачу на него. “ДВИГАЙСЯ!” Он с трудом поднимается на ноги и бежит туда, где у двери лает Джек, готовый отвести мальчика в безопасное место. Когда Эммануэль благополучно убрался с дороги, я поворачиваюсь и направляю пистолет на тени, на фигуры, мечущиеся в них. Пистолет Молли выпускает еще одну пулю, попадая сумасшедшему в грудь. Она стреляет еще два раза, и он, наконец, падает. Райан и Зик оба стреляют во второго сумасшедшего, и он падает на колени, прежде чем упасть лицом на мрамор, раскинув руки по обе стороны от себя. Я навожу пистолет на последнего стоящего сумасшедшего и стреляю. Моя пуля попадает ему прямо между глаз. Он на мгновение останавливается, прежде чем упасть на землю. Тяжело дыша, забрызганные кровью, мы оглядываемся на упавшую группу сумасшедших. Десять из них лежат мертвыми на полу. Это было слишком близко для комфорта, но мы сделали это. Мы убили их всех. Внезапно я слышу лай Джека, доносящийся из-за пределов замка. Если Джек лает, это означает, что опасность еще больше. Мой разум сразу же вспоминает Эммануэля, который последовал за питбулем на улицу. Он совершенно беззащитен. Райан, Зик, Молли и я обмениваемся быстрыми взглядами, прежде чем выбежать из дверей замка. И вот тогда мы их видим. Сквозь серую пелену дождя мы видим еще больше сумасшедших. Их целая банда на нашей лодке. Те, что были внутри замка, были просто ответвлением этой основной группы, отвлекающим маневром, использованным, чтобы дать этим сумасшедшим возможность украсть нашу лодку. А там, в центре, сидит Эммануэль. Он был полностью связан веревкой. Его безумный взгляд встречается с моим. "нет!” Я кричу. Двигатель нашей лодки гудит, и черная вода вспенивается от вращения пропеллеров. Лодка начинает удаляться, забирая с собой наше оружие, еду и медикаменты. Переполненный гневом, промокший под дождем, я поднимаю пистолет. Но что я могу сделать? Я не могу четко разглядеть сумасшедших, управляющих лодкой, потому что Эммануэль стоит у меня на пути. Если я выстрелю в него, чтобы потопить, это тоже не поможет. Мы потеряем все, включая Эммануэля, который не сможет доплыть до безопасного места. Я ничего не могу поделать. Я полностью побежден. Внезапно я чувствую, как что-то хватает меня сзади. Я кричу и отчаянно мечусь. Кроме меня, Молли, Райан и Зик тоже были схвачены. Когда я, наконец, оглядываюсь назад, я понимаю, что весь остров заполнен сумасшедшими. Их по меньшей мере пятьдесят, окружающих замок. Те, что были в лодке, были просто приманкой. Мы в ловушке. Мы ничего не можем поделать. Я уверен, что вот-вот встречу свою смерть, когда внезапный выстрел дробовика сотрясает воздух. Что-то просвистело мимо моего лица, и тут же руки, крепко обхватившие меня, разжались. Сумасшедший, который держал меня, падает на мокрую, грязную землю, мертвый, с аккуратным пулевым отверстием сбоку лица. Я прикасаюсь к своей щеке и чувствую, как теплая кровь смешивается с ледяными каплями дождя. Пуля задела меня. Тот, кто только что выстрелил из этого пистолета, был в миллиметре от того, чтобы разнести мне лицо. У меня нет времени думать о том, что я все еще жив и как. Я бросаюсь вперед со своим пистолетом, разворачиваюсь на месте и начинаю стрелять в сумасшедших. Сначала я освобождаю Молли, прекрасно зная, что она стреляет лучше, чем любой из парней. Она выглядит совершенно испуганной, когда вырывается из рук мертвого сумасшедшего, который держал ее. Она насквозь промокла от дождя. Униформа давит на нее, а рыжие волосы прилипли к голове. “Спасите Эммануэля!” Я кричу на нее. Она кивает и, шлепая по грязным лужам, мчится к причалу, где маленькая лодка быстро исчезает в воде. Только тогда я замечаю другую лодку, ту, что приближается к нам, в которой три силуэта, один из которых держит пистолет. Краем глаза я успеваю заметить, как силуэт стреляет из пистолета. И снова пуля просто проходит мимо меня. На секунду я задаюсь вопросом, был ли я намеченной целью. Но затем мертвый псих падает мне на ноги, и я понимаю, что был всего в нескольких секундах от того, чтобы подвергнуться его нападению. Кто бы ни был в этой лодке, они пытаются нам помочь. У меня нет времени думать о таинственных людях, которые помогают нам; я должен сосредоточиться на освобождении Зика и Райана, на нейтрализации угрозы. Я оборачиваюсь и вижу, что Джек нападает на сумасшедшего, держащего Райана, скрежеща челюстями. Сумасшедший пытается оттолкнуть его, но это бесполезно. Наконец он отпускает Райана и падает в грязь. Райан, теперь свободный, хватает свой пистолет и выпускает мстительную пулю прямо в голову мужчины. Когда он смотрит на меня, его челюсть твердо сжата. Выражение его лица пробирает меня до костей гораздо сильнее, чем проливной дождь, который промокает меня насквозь. Это убийственный взгляд. Как будто движимый жаждой мести, Райан хватает свой пистолет и начинает стрелять по сумасшедшим один за другим. Они начинают падать на залитую дождем землю, падают лицом в грязь и умирают недостойной смертью. Мое сердце колотится, когда я тоже стреляю и убиваю сумасшедшего, держащего Зика. Теперь, когда на острове нас трое, стреляющих в сумасшедших, плюс таинственный незнакомец на приближающейся лодке, сумасшедшие начинают падать быстрее. Вскоре осталась лишь горстка тех, кто был достаточно умен, чтобы укрыться за стенами и деревьями. Райан подходит к одному из них, по-видимому, не осознавая опасности, которой он подвергается, подставляя себя, и стреляет в сумасшедшего, убивая его в упор. Поскольку Райан в своем кровожадном буйстве, а Зик прикрывает его, я решаю помочь Молли. Я слышу, как стреляет ее пистолет, когда она пытается убить сумасшедших, забирающих Эммануэля, и каждый раз, когда она останавливается, чтобы перезарядить и зарядить, она ругается, и я знаю, что ей не везет. Я бросаюсь к ней, но это бесполезно. Наша лодка и Эммануэль далеко. Теперь у нас нет никаких шансов спасти их. Внезапно звуки выстрелов прекращаются. Я оглядываюсь и понимаю, что Райан застрелил последнего из сумасшедших. Мы сделали это. Но мы потеряли Эммануэля и нашу лодку со всеми нашими припасами. Вряд ли это похоже на победу. Впервые я позволил себе полностью рассмотреть другую лодку, ту, на которой были незнакомцы, которые помогали нам. Это точно такая же лодка, как та, которую мы только что потеряли, но поменьше. Парусная лодка, ее маленький двигатель, тем не менее, ноет, когда она приводится в движение, как моторная лодка. Даже в мрачном лунном свете, скрытом пеленой проливного дождя, я могу сказать, что они вовсе не незнакомцы. Три фигуры на лодке на самом деле настолько узнаваемы для меня, что кажутся членами семьи. Это Бри, Чарли, и, держа пистолет, пистолет, который дважды спас мне жизнь за последние пять минут, Бен. Я смотрю на них так, словно увидела привидение. Маленькая лодка подходит к причалу, и Джек перепрыгивает на нее. Пенелопа выпрыгивает на берег, и две собаки бегают кругами, счастливые воссоединением. Остальные из нас просто стоят совершенно неподвижно, слишком потрясенные, чтобы двигаться. “Это что...” начинает Молли. “Да”, отвечаю я. Внезапно я встаю на ноги. Я мчусь к ним на полной скорости по хлюпающей грязи, не заботясь о том, что она забрызгает всю мою одежду. Когда я подхожу к ним, дети хватают меня и заключают в объятия. Я испытываю облегчение. “Бри”, заикаюсь я, глядя в лицо сестры, зажатое между моих ладоней. “Ты пришел”. Она кивает. "мне жаль. Я никогда не должен был так тебя отпускать. Не попрощавшись.” Шшш, говорю я, успокаивая ее. “Никаких извинений. Если кому-то и жаль, так это мне. Теперь мы вместе, и это все, что имеет значение”. Я снова притягиваю ее к себе и крепко держу, в то время как руки Чарли крепко обнимают меня за талию. “У тебя кровь, Брук”, говорит он, в его голосе слышится беспокойство за меня. “Я в порядке”, говорю я, прикасаясь к своей ране, вспоминая пулю, которая просвистела мимо моей щеки и спасла мне жизнь, пулю, выпущенную Беном. Я смотрю поверх сгрудившихся фигур детей на Бена, который стоит в нескольких шагах от нас. “Как ты...” Я начинаю, миллион вопросов приходит мне в голову, я даже не знаю, что сказать дальше. “Мы умоляли командира дать нам другую лодку”, сказал Бен. “У нас было предчувствие, что мы можем вам понадобиться”. Я улыбаюсь. “Хороший выстрел”, говорю я, прекрасно зная, что это первый, который он сделал с того дня на заставе, когда его посттравматический синдром остановил его на полпути. Бен пристально смотрит на меня своими проникновенными голубыми глазами. “Я не знаю как”, говорит он. “Но когда я увидел, что ты в опасности, я мог просто внезапно выстрелить снова”. Его голос звучит растерянно, как будто он сам не до конца это понимает. “Что ж, я рад”, говорю я. “И я рад, что ты пришел”. “Я тоже”, тихо говорит он. Как раз в этот момент подходят остальные трое. Все обнимаются, пожимают друг другу руки, хлопают друг друга по спине. Но моя радость и облегчение недолговечны, когда я вспоминаю Эммануэля и нашу лодку. “Что нам теперь делать?” Я говорю. Мы все смотрим на лодку Бена. Он даже меньше, чем тот, который дал нам командир, и мы ни за что не поместимся там с комфортом. И у них нет никаких припасов или оружия, о которых можно было бы говорить. Но у нас нет выбора. Мы семеро забираемся в лодку, две собаки тоже втискиваются внутрь. Это может быть тесно, но важно то, что мы все вместе. Все, кого я люблю, находятся в этой лодке. Все, кроме одного человека... папы. “Я иду, папа”, шепчу я себе под нос.

Глaва 11.

Лодка с выключенным двигателем, теперь на всех парусах, покачивается и кренится на воде, пока Зик сверяется с картой. “Мы достигли озера Онтарио”, объявляет он. Я выглядываю наружу, как и остальные, потрясенный открывшимся передо мной зрелищем. Это больше похоже на океан. Волны огромны и сильно раскачивают нашу переполненную лодку. Я цепляюсь за жизнь изо всех сил, молясь, чтобы, пережив нападение сумасшедших, мы не встретили свою гибель в воде. Я бы не хотел утонуть, как Логан. Дождь все еще льет, и мы все промокли насквозь и дрожим. Но нам нужно продолжать идти вперед, продвигаясь вперед, сохраняя как можно большую дистанцию между нами и сумасшедшими. Всю дорогу я высматривала сумасшедших, нашу старую лодку, Эммануэля, отчаянно пытаясь спасти его. Но, к моему ужасу и чувству вины, их нигде не было видно. Внезапно до меня доходит звук, который до сих пор доносился до моего сознания и становился все громче с каждой минутой. “О-о”, говорит Зик. “Похоже, впереди опасность”. Я наклоняюсь вперед и вглядываюсь в карту. Он на что-то указывает. Я читал "Ниагарский водопад". “О”, говорю я с опаской. Это был звук: журчащая вода, далекий, но становящийся все ближе. Свидетельством опасностей городов является то, что командующий и генерал Рис решили, что будет безопаснее направить нас через Ниагарский водопад, чем заставлять нас идти пешком значительную часть пути. “Что нам делать?” спрашивает Райан. “Это единственный способ попасть в озеро Эри”, отвечаю я. “Толедо находится на его западном берегу. Нам просто нужно быть осторожными.” Напряжение невыносимо. Мало того, что нам приходится бороться с плохой погодой и перенаселенностью, так еще и теперь нам приходится лавировать мимо водопада. Я чувствую, как маленькая холодная рука Бри скользит в мою. “Все будет хорошо”, говорю я. Затем я смотрю на Райана, который управляет лодкой. “Не так ли?” Он мрачно кивает, выражение его лица не совсем вселяет в меня уверенность. “У нас не так много бензина", добавляет Райан. “И нам понадобится как можно больше энергии, чтобы противостоять силе водопада, чтобы добраться до берега, прежде чем мы перевернемся”. “Используй все это, если нужно”, говорю я ему. “Мы можем проплыть остаток пути. Только не дай нам переехать.” Он снова поворачивается к румпелю, и на его лице появляется выражение полной сосредоточенности. Я прижимаю Бри к себе и шепчу тихую молитву себе под нос. Она утыкается головой мне в грудь и крепко зажмуривает глаза. Пенелопа сидит у нее на коленях, дрожа от дождя. Лодка пыхтит, взбивая воду на ходу. Райан плавно ведет нас вперед, стараясь не бороться с силой воды, но в то же время используя ее, чтобы подтолкнуть нас вперед. Я слышу, как двигатель борется в неспокойной воде, а затем новый шум заставляет меня напрячься еще больше. Это нарастающий шум водопада, тысячи литров воды, падающей со скалы и разбивающейся о камни. И мы движемся прямо к этому. Я еще крепче вцепляюсь в борта лодки. Рядом со мной Молли делает то же самое. Зик практически позеленел. В отличие от остальных, Бен сидит безмятежно, его взгляд прикован ко мне. Я не могу не чувствовать себя успокоенной его присутствием. Мы через многое прошли вместе и все еще стоим на ногах; это почти как талисман на удачу. Он кивает, как бы говоря: “Мы справимся. Мы проходили и через худшее.” Несмотря на свой страх, я ловлю себя на том, что улыбаюсь ему в ответ. Лодка продолжает двигаться вперед, и шум водопада становится еще громче. Количество водяных брызг, поднимаемых его силой, огромно. Он промокает нас так же сильно, как и дождь. Звук и ощущение двигателя подо мной меняются. Я смотрю на Райана и вижу, что он придает лодке больше мощности. И это означает, что притяжение водопада начинает действовать. Я не могу не представлять, как нашу маленькую лодку затягивает в поток и она разлетается на тысячу осколков о камни по пути вниз. Я впервые вижу край водопада. Как странно думать обо всех туристах, которые собрались здесь и отправились на экскурсионных лодках по воде. Теперь они все будут мертвы, все те люди, чья жизнь состояла из однодневных поездок в места красоты. Они никогда не могли себе представить, когда стояли здесь, глядя на захватывающее дух зрелище природы во всей красе, что через несколько сотен лет наш вид почти полностью уничтожит себя. Я выбрасываю эти мысли из головы и не отрываю взгляда от края водопада, пока мы проносимся мимо него. Я чувствую, что каждый мускул в моем теле напрягся и что я превратился в камень. Я никогда не был так зависим от чьей-то милости. Это почти невыносимо. Обычно, когда я в опасности, я знаю, что могу бороться и выбраться из нее. Теперь мне ничего не остается, кроме как надеяться, желать и молиться, чтобы мы выбрались с другой стороны. Конец края водопада уже совсем рядом. А потом странный звук "удар-удар-удар" заставляет меня нахмуриться. Я смотрю на Райана. Выражение его лица сразу говорит мне, что это плохие новости. “Двигатель”, говорит он. “У нас заканчивается бензин”. Как только он это произносит, жужжание пропеллера начинает замедляться. Мгновенно под нами ощущается мощь водопада. Лодка начинает притягиваться к нему силой. “ГРЕБИ!” Я кричу. “ВСЕ! СЕЙЧАС ЖЕ!” Мы хватаем весла из-под сидений и отчаянно начинаем грести. Мои руки болят от силы моих движений. Я решительно стискиваю зубы и вкладываю все, что у меня есть, в то, чтобы отогнать лодку от края водопада. Но, несмотря на все наши силы, мы продолжаем приближаться все ближе и ближе к краю. Осталось пройти всего пять метров или около того, прежде чем мы доберемся до края. Двигатель еще не заглох, и Райан может продолжать его крутить, давая нам чуть больше мощности. “Направляйтесь к берегу!” Я взываю к Райану. Совместными усилиями всех нас и с тем небольшим запасом энергии, который у нас остался в двигателе, нам удается просто добраться до берега. Я вздыхаю с облегчением, как и остальные, все мы промокли насквозь. В ту секунду, когда мы касаемся земли, я спрыгиваю и протягиваю руку Бри. Она хватает его, и я вытаскиваю ее на твердую землю. Следующим я вытаскиваю Чарли. Джек и Пенелопа выпрыгивают сами, а Молли, Бен и Зик могут выбраться из лодки на сушу. Вместе мы хватаемся за веревки и держимся изо всех сил, пока Райан выпрыгивает на сушу. “Что теперь?” Молли плачет, борясь с силой лодки. ”Теперь мы вытаскиваем лодку на сушу", кричу я в ответ. Она смотрит на меня так, словно не в восторге, но не спорит. Зик, Молли, Бен, Райан и я начинаем тянуть изо всех сил. После такой долгой гребли мышцы моих рук кричат от боли. Но я продолжаю тянуть. Наконец, мы вытаскиваем лодку из воды на полоску суши. Я падаю на спину, измученный, страдающий, испытывающий облегчение. Мы все еще живы. Я с трудом могу в это поверить. “Это было на волосок от смерти”, говорю я серому, моросящему небу. Надо мной появляется лицо Бена. “Давай”, говорит он, протягивая мне руку. Я беру его и позволяю ему поднять меня на ноги, снова ошеломленная одним его видом. Райан, должно быть, заметил, как я смотрю на него, потому что он бросает в мою сторону свирепый взгляд. Он, наверное, думает, что он был тем, кто только что спас все наши жизни, что он был тем, кто пришел со мной в первую очередь, и все же я здесь, падаю в обморок из-за Бена, мальчика, который почти не разговаривал со мной в течение шести месяцев и позволил мне уйти одной. Я знаю, что это несправедливо, но я не до конца понимаю свои чувства ни к одному из них. Зик достает карту, которую дал нам командир. ”Мы должны дойти на лодке до озера Эри", - говорит он. “В этой части озера нужно миновать еще три водопада. У нас не хватит бензина, чтобы проехать мимо них всех”. Он прав. Оказавшись на озере Эри, мы сможем проплыть весь путь до Толедо, но у нас не хватит сил преодолеть еще какие-нибудь пороги. Несмотря на наше полное истощение, никто не готов сделать перерыв, особенно когда мы находимся на суше и полностью обнажены. Мы все чувствуем себя гораздо комфортнее на воде, где шансы на сумасшедшие атаки и атаки охотников за головами близки к нулю. Кроме того, мы приближаемся к Буффало, который до войны был густонаселенным городом. Если в этих краях и будет какая-то активность охотников за рабами, то именно там мы, скорее всего, ее и обнаружим. Мы тащимся по дороге, усталые, продрогшие, промокшие до нитки. Отдых был бы кстати примерно сейчас, но мы должны продолжать идти. Кроме детей, мы все по очереди несем лодку. Это тяжело, и из-за того, что наши мышцы уже болят, это начинает нас сильно замедлять. После часа ходьбы я совершенно выбиваюсь из сил. Я спотыкаюсь, ноги подкашиваются. “Мы не можем на этом останавливаться”, говорит Зик. ”Баффало прямо впереди". Он кивает в сторону горизонта, где скопление небоскребов и высотных зданий образуют линию горизонта. Я с трудом поднимаюсь на ноги и снова начинаю тащиться вперед. Что еще хуже, мой желудок чувствует себя совершенно пустым. Мы потеряли всю нашу провизию, когда сумасшедшие украли нашу лодку. Нам скоро придется поохотиться, пока мы все не свалились от усталости. Но я продолжаю говорить себе: “Пока нет”. Как только мы пройдем мимо Буффало и вернемся в воду, я смогу начать беспокоиться о таких вещах, как сон и питание. Город вырисовывается перед нами. У меня появляется неприятное ощущение внизу живота. Но это не то чувство, которое говорит мне, что опасность подстерегает меня поблизости, это другое чувство. Это чувство смерти. О разорении. Весь город пуст, безлюден. Некогда шумный мегаполис пришел в упадок из-за бессмысленной войны, в которой погибли его жители. Начинает опускаться ночь, отбрасывая резкие тени на улицы, превращая дома в скелеты. Я дрожу и скрещиваю руки на груди в поисках защиты. “Похоже, здесь не о чем беспокоиться”, говорит Зик. Заброшенный город это хорошая новость. Это означает, что никаких охотников за рабами. Но это заставляет меня думать о мрачных, депрессивных, безнадежных мыслях, и это определенно нехорошо. Чем скорее мы уберемся из Буффало, тем лучше. ”Сюда, чтобы добраться до воды", говорит Зик, указывая на карту с загнутыми ушами. “Вот”, говорю я, подходя к Райану. “Я возьму лодку для следующего участка”. Он меняется со мной местами. Потом приходит Бен и меняется местами с Молли. Впервые мы с Беном идем вместе. Мы не произносим ни слова, у нас никогда не было в этом особой необходимости. Не произнося ни единого слова, я могу сказать, что этот жест был символическим, говорящим о том, что он больше не оставит меня, что мы всегда будем идти бок о бок. Эта мысль утешает меня. Мы добираемся до края озера и толкаем лодку в воду. Я вздыхаю с облегчением, полностью опустошенный. “Озеро Эри”, объявляет Зик, как какой-нибудь гид, когда мы начинаем подниматься на борт. До Толедо триста двадцать миль. Мои ноги дрожат от усталости, когда я взбираюсь на борт. Дети практически засыпают в ту же секунду, как попадают на палубу. “Тогда нам нужно будет делать это по очереди”, говорю я. “Поспите немного посменно. Райан, почему бы тебе сначала не поспать, раз уж ты провел нас через Ниагарский водопад и все такое?” Я ожидаю увидеть его дерзкую улыбку в ответ на мою колкость, но он просто смотрит на меня страдальческим, затравленным взглядом. Мне приходит в голову, что последние двадцать четыре часа, вероятно, были самыми травмирующими в его жизни. Он превратился в оболочку самого себя. Но он кивает, принимая мои уговоры. “Всего двадцать минут”, говорит он. “Тогда разбуди меня”. Я согласен, хотя у меня нет намерения будить его по крайней мере в течение двух часов. Зик решает, что он тоже возьмет первую ночную смену. Затем я поворачиваюсь к Молли. “Ты тоже хочешь спать в первую смену?” Я спрашиваю. Она переводит взгляд с меня на Бена с любопытством в глазах. Я могу сказать, что она не думает, что это отличная идея для меня и Бена остаться наедине, и мне интересно, потому ли это, что она еще не доверяет ему, или потому, что она подозревает, что между нами что-то есть, и чувствует лояльность к Райану. Что бы это ни было, она, наконец, соглашается спать. Все, кроме Бена и меня, сворачиваются калачиком на полу лодки, оставляя нас вдвоем ставить паруса и выходить на простор воды. Мы направляемся на юго-запад, все время держа берега в поле нашего зрения. Я смотрю на Бена. Он выглядит сногсшибательно в свете рассвета. “Я рад, что ты здесь”, говорю я ему тихо, чтобы никого не разбудить. ”Я скучал по тебе“. "Мы расстались всего на несколько часов”, “ отвечает он. ”Это не то, что я имею в виду". Он смущенно опускает глаза, когда до него доходит, что я имею в виду наше время в Форт-Нойксе и то, как он вычеркнул меня из своей жизни. “Куда ты ходил?” Я спрашиваю его. “Почему ты не разговаривал со мной шесть месяцев?” Он едва может встретиться со мной взглядом. “Я не хотел, чтобы ты знал, каким слабым я стал”. Я хмурюсь. “И почему это должно иметь для меня значение? Ты мой друг, Бен, я забочусь о тебе, несмотря ни на что.” “В том-то и дело”, отвечает он. “Я твой друг. Твой слабый, чувствительный друг. А не тот сильный, уверенный в себе парень, который однажды может стать для тебя чем-то большим, чем просто другом.” Его глаза скользят по спящему Райану. “Ты хочешь сказать, что игнорировала меня шесть месяцев, потому что ревнуешь к Райану?” Я почти слишком зол, чтобы говорить. ”Дело не только в Райане",говорит Бен. “Это тоже Логан. Как только мы добрались до Форт-Нойса, ты больше никогда о нем не говорил. Даже не произнесла его имени. Ты была влюблена в него, не так ли?” Его глаза прожигают меня насквозь. “Я не знаю”, говорю я, ерзая. “Ну, я знаю”, говорит Бен. “Ты был. И даже после того, как он умер, я все еще была недостаточно хороша для тебя”. “Бен”, говорю я с болью. Мне больно слышать, как он так говорит, особенно когда это не может быть дальше от истины. У меня действительно есть чувства к Бену, просто я не до конца их понимаю. “У тебя есть типаж”, добавляет Бен. “Сильный. Уверенный. Выполнено.” “Ты все эти вещи”, отвечаю я немного раздраженно. Он просто качает головой. “Это не имеет значения. Теперь я знаю свое место, Брук. Потому что, видишь ли, я пытался отпустить тебя, но это не сработало. Я прибежал прямо за тобой. Мое место рядом с тобой. Хочешь ты, чтобы я был там, или нет.” “Я действительно хочу, чтобы ты был там”, говорю я. “Всегда”. Бен отворачивается от меня и смотрит на сверкающую воду. Он мне не верит, и мое сердце сдувается. Я хотел бы лучше владеть словами и заставить его понять, как много для меня значит то, что он здесь. Но у меня нет такой возможности, потому что Молли шевелится. “Брук”, шепчет она. “Почему бы мне не взять эту смену?” Тогда мне приходит в голову, что она все слышала, что она не сомкнула глаз. Как хороший друг, она пытается защитить меня от моей боли. “Спасибо”, говорю я. ”Мне бы не помешал сон". Когда мы меняемся местами, она сжимает мою руку, как бы говоря мне, что все будет хорошо. “ Спокойной ночи, Бен, ” говорю я. Он ничего не говорит в ответ.

Я просыпаюсь от толчка. Я резко сажусь и понимаю, что уже утро. Должно быть, я проспал всю ночь. Никто не разбудил меня, чтобы я заступил на другую смену. Я заставляю себя сесть и оглядываюсь вокруг. Лодка сильно кренится. “Что происходит?” кричу я. Надо мной Зик, Молли и Райан сражаются с парусом. “Шторм!” кричит Зик вниз. Я, наконец, поднимаюсь на ноги. Вода темная, бурлящая. Волны высотой в несколько метров поднимаются вверх, беспомощно увлекая за собой нашу маленькую лодку. Мой желудок переворачивается, когда мы падаем вниз по склону волны. “Мне страшно!” Бри плачет. Я оглядываюсь на нее, вцепившуюся в борта лодки. Она выглядит испуганной, как и Чарли. “Все будет хорошо”, торопливо говорю я им. “Мы справимся”. Я помогаю остальным с веревками и парусами. Однако мы мало что можем сделать, кроме как пересидеть это время. Мы во власти воды и можем только молиться, чтобы она нас не опрокинула. Ощущение ужасное, как будто находишься на ужасающих американских горках или в самолете в условиях турбулентности. Молли теряет равновесие, и ее катапультирует через лодку. Зик хватает ее как раз вовремя, чтобы она не упала за борт. “Все держитесь крепче!” Я плачу, протягивая руки к своим друзьям. Мы жмемся друг к другу, бдительно следя за любой опасностью, пока нашу маленькую лодку швыряет волнами и швыряет из стороны в сторону. Несмотря на то, что мой желудок пуст, я все еще чувствую, что меня может стошнить. Собаки скулят, когда мы кренимся в сторону. Бри начинает плакать. Впервые я задаюсь вопросом, правильно ли мы поступили, выбрав речной маршрут. Если Буффало был совершенно безлюден, то, возможно, все большие города вдоль берега озера тоже безлюдны. Но как раз в тот момент, когда я думаю об этом, я замечаю город на берегу, и то, что я вижу, пробирает меня до глубины души. “Зик!” Я плачу, когда лодка подпрыгивает и снова опускается. “Где мы находимся?” ”Должно быть, Кливленд", “ отвечает он. “Ты видишь это?” кричу я Бену, мои глаза прикованы к городу, к которому озеро, кажется, подталкивает нас. “Я вижу это”, отвечает он. Там, вдалеке, среди разбомбленных зданий, вырисовываются безошибочно узнаваемые очертания арены. “Мы должны ДВИГАТЬСЯ!” Я плачу. “В этом городе есть охотники за рабами. Если они нас увидят, мы покойники.” Я помню мощные скоростные катера, на которых охотники за рабами преследовали нас раньше. Наша маленькая лодка ничего не даст против них. Если нас заметят, нас схватят в считанные минуты. “Мы ничего не можем сделать!” кричит Райан в ответ, когда лодка делает еще один мощный рывок вверх, за которым следует стремительное падение вниз. Я знаю, что он прав, но я просто не могу с этим смириться. Должно быть что-то, что мы можем сделать, чтобы увеличить дистанцию между нами и городом, кишащим охотниками за рабами. Похоже, нас подталкивают ближе к берегам. Отсюда я даже могу разглядеть ярко-желтые школьные автобусы, которые используются для перевозки молодых девушек для секс-торговли. Мы слишком близки, чтобы чувствовать себя комфортно. “Есть ли там вообще какой-нибудь газ?” Я кричу Молли, которая сидит у дроссельной заслонки двигателя. Она пробует, и, к моему облегчению, двигатель оживает. “Должно быть, осталось совсем немного”, говорит Райан. "хорошо. Тогда используй его!” Он толкает лодку вперед, удаляясь от берега все дальше в середину озера. Волны здесь кажутся еще сильнее, а при движении лодки вперед мы, кажется, подпрыгиваем вверх и вниз еще сильнее. Чарли начинает рвать в свою дыру на дне лодки. Бри обнимает его, чтобы утешить. “Давай, Райан”, призываю я, желая, чтобы он ехал быстрее, чтобы увести нас подальше от опасного города. Наконец, расстояние между нами и Кливлендом, кажется, растет. Я больше не могу разглядеть автобусы, а верхушки зданий исчезают за горизонтом. Единственное, что осталось в поле моего зрения, это крыша огромной арены. Как только волны начинают спадать, двигатель лодки, наконец, глохнет. Мы снова стали легкой добычей. Только, по крайней мере, на этот раз мы далеко от опасного города Кливленд. Вместо этого мы теперь ближе к северному берегу озера Эри. Отсюда мы можем видеть заброшенный город Детройт. Это еще один великий город, превратившийся в руины. Я дрожу, отчаянно желая поскорее добраться до Толедо и оставить позади опасность и ужас массового уничтожения. Но у меня такое чувство, что все только начинается.

Глава 12.

“Итак, это Толедо, говорю я, оглядывая разрушающуюся гавань, в которой мы приземлились. Наконец мы причаливаем к берегу и высаживаемся. Странно снова оказаться на твердой земле после столь долгого пребывания в море. Я не уверен, испытываю ли я облегчение, оказавшись вдали от бурных вод, или мне не терпится вернуться на сушу. Я оглядываюсь по сторонам. Толедо более или менее цел, но совершенно пуст. Это город-призрак, жуткий в бледном утреннем свете. Это место настолько пустынно, что я не могу отделаться от мысли, что охотники за рабами, должно быть, прошли здесь, убрав всех выживших. Эта мысль заставляет меня содрогнуться. Зик сверяется с картой. “Это сюда”, говорит он, указывая вперед. Мы все останавливаемся, оборачиваемся и смотрим на лодку. Я испытываю смешанные чувства, зная, что мы отказываемся от этого. Я могу только надеяться и молиться, чтобы мы поскорее нашли поезд. И я не могу не испытывать чувства победы оттого, что мы добрались так далеко по воде. Мы поворачиваемся и идем. Мы идем по узкой дороге, по обе стороны которой растут высокие деревья. Есть молодые саженцы деревьев, которые явно выросли после войны, потому что они выглядят здоровыми и неприрученными. Но сама дорога была разрушена бомбами. Каждые несколько шагов мы проезжаем еще одну воронку, еще одну сгоревшую машину и куски искореженного металла по всему асфальту от взрыва, который разорвал транспортные средства на части от его силы. Природа попыталась восстановить дорогу. Пучки травы торчат из трещин, а виноградные лозы обвиваются вокруг уличных знаков, гидрантов и фонарей. Через некоторое время мы сворачиваем на главную дорогу. Здесь по обе стороны дороги разбросаны дома, деревянная обшивка которых местами гниет и отваливается, а их палисадники полностью заросли. Некоторые дома пережили пожары, и над грязными окнами видны огромные черные следы дыма. Другие выглядят почти полностью неповрежденными, бомбы, упавшие здесь, потеряли свои свойства всего на несколько футов. Мы проезжаем мимо заправочной станции, на которой все еще развевается на ветру потрепанный американский флаг. На стоянке стоят брошенные ржавые грузовики. Мы проверяем их все на наличие бензина, чтобы посмотреть, сможем ли мы использовать их, чтобы быстрее добраться до места назначения, но все они уже выкачаны. Это признак того, что люди жили здесь после войны достаточно долго, чтобы собирать мусор, но сейчас никого не видно. Никаких признаков того, что кто-то ступал по этой дороге в этой части Америки, в течение многих, многих и многих лет. Совершенно измученные, мы идем весь день. Наконец, начинает сгущаться ночь. Мы все умираем с голоду. Единственным плюсом является то, что больше не было нападений сумасшедших и не было замечено диких животных, несмотря на то, что зоопарк Толедо находится всего в нескольких кварталах от того места, куда мы направляемся. Я никогда не забуду тот раз, когда столкнулся лицом к лицу с диким львом, вырвавшимся на свободу из зоопарка Центрального парка. Это опыт, который я надеюсь никогда не повторить. Воздух тяжелый от пыли. Дома становятся более плотными, как и разрушения. Есть целые улицы, где фасадные части зданий были снесены ветром, как будто дверь в кукольный дом сняли и обнажили весь дом внутри. Каждый дом рассказывает одну и ту же историю: о том, что все ценное было разграблено, о том, что здание осталось в аварийном состоянии: обои отклеились от стен, штукатурка и проводка падают с потолка, лестница обвалилась, о том, что природа пытается вернуть то, что у нее отняли. Крысы гнездились в старых семейных домах, как и птицы. Я здесь еще более настороже, чем раньше. Любое место, которое когда-то было снова заселено, более опасно. Здесь не только больше мест, где можно спрятаться, но и больше шансов, что люди пережили войну и остались позади. По крайней мере, нет никаких признаков активности охотников за рабами. Я уверен, что этот район, должно быть, был одним из первых, подвергшихся набегу охотников за рабами. Вероятно, они не были здесь уже много лет, покинув это место после того, как забрали то, что им было нужно, оставив после себя город-призрак. Наконец, я вижу огромный мост цвета ржавчины, где железнодорожные пути проходят над дорогами. Впервые за долгое время я позволил проблеску надежды поднять мне настроение. Я даже нахожу в своих конечностях достаточно сил, чтобы бежать. “Ребята, давайте, сюда”, зову я остальных. Усталыми, тяжелыми шагами мы преодолеваем последний клочок открытой земли и попадаем на железнодорожную станцию. Но в тот момент, когда мы получаем четкое представление о станции и путях, мой желудок сжимается от разочарования. Все это место разрушено. Взрывы расплавили металл гусениц и скрутили их под странными углами. Вагоны поезда, стоявшие на путях, должно быть, были взорваны, потому что они лежат на боку, разбросанные по всему двору. И, конечно, там нет угля. Все они были разграблены. Я опустошен зрелищем, которое вижу перед собой. Историческая карта Коммандера была верной, она привела нас по правильному пути в нужное место, но мы пришли сюда слишком поздно. Карта привела нас к месту, которое было полностью уничтожено. Единственное, что еще уцелело, это мост через дорогу и маленький металлический станционный домик. Молли заговаривает первой. “Что теперь?” Это хороший вопрос, на который я не могу ответить. Когда мы покидали Форт-Нойкс, не было никакого плана Б. “Нам нужно найти другую машину”, говорю я. “Способ заявить очевидное”, говорит Молли. “Но мы проверяли практически каждую машину, мимо которой проезжали. Там ничего нет.” Я действительно не ценю ее отношение прямо сейчас. “Мы не можем здесь стоять”, говорит Бен. Он прав. Тьма надвигается на нас, и это означает, что опасность становится все ближе. Охотники за рабами, сумасшедшие, сбежавшие животные, если бы они хотели напасть, сейчас было бы самое время сделать это, пока мы все стоим здесь, посреди открытой железнодорожной станции. Я оглядываюсь на разношерстную группу подписчиков. Бри и Чарли пожимают друг другу руки. Они выглядят совершенно измученными, с темными кругами под глазами и опущенными уголками рта. Молли, кажется, кипит от злости, но злость и враждебность всегда были ее реакцией на негативные переживания. Бен выглядит взбешенным. Даже Зик, единственный настоящий взрослый здесь, выглядит усталым, уязвимым младенцем. Райан единственный, кто выглядит так, будто в нем вообще осталась хоть капля борьбы. Тогда я понимаю, что все они смотрят на меня. Им нужно, чтобы я говорил им, что делать, принимал решения, руководил ими. “Давай отправимся на вокзал”, говорю я, соглашаясь с Беном. “Мы можем спрятаться там, пока не решим, что делать”. Мы начинаем идти мимо железнодорожной станции к маленькому станционному домику. Зик идет впереди, петляя между упавшими вагонами поезда, занимая позицию лидера, точно так же, как он делал это раньше, когда мы проводили наши встречи. Но вести дискуссию за столом и руководить миссией это две совершенно разные вещи. Он недостаточно осторожен, просто идет напролом. Какой-то инстинкт подсказывает мне потянуться за пистолетом. Внезапно раздается всемогущий скрежет металла. Все замирают, когда один из вагонов поезда впереди нас, кажется, начинает двигаться. Он раскачивается из стороны в сторону, свет отражается от металла, и в темноте я вижу движение, исходящее из-под него. Как рой муравьев под перевернутым бревном, сумасшедшие начинают выползать из вагона поезда. У меня нет времени на раздумья. Я сразу же начинаю стрелять. Райан поднимает свое огнестрельное оружие, его выстрелы сливаются с какофонией шума. Рядом со мной Бен и Молли тоже начинают стрелять. Сумасшедшие бросаются вперед, атакуя ближайшую цель: Зика “Беги!” кричит Молли. Мы бежим, перепрыгивая через обломки взорванного железнодорожного вагона, мчимся через двор. Единственное место, которое предлагает какую-либо защиту в непосредственной близости, - это участок, а это значит, что нужно мчаться по периметру двора по полному кругу. Невозможно идти прямо вперед, потому что именно оттуда исходит масса. Без вопросов, все следуют за мной. “Не оглядывайся назад!” кричу я. Затем я слышу крик, от которого мои кости превращаются в лед. Это Бри. Я даже не останавливаюсь, чтобы подумать. Я поворачиваюсь на месте. “Брук! Что ты делаешь?” Молли плачет, подходит ко мне, пытаясь толкнуть меня дальше. Но это бесполезно. Я легко протискиваюсь мимо нее и бегу обратно туда, где Бри стоит в самом конце группы. Психи так близко к ней, что едва ли находятся на расстоянии вытянутой руки. Как бегун в эстафете, готовящийся принять эстафетную палочку, я протягиваю ей руку назад и принимаю стойку, готовясь бежать. Она видит меня и протягивает руку вперед. В ту секунду, когда ее пальцы соприкасаются со мной, я дергаю ее вперед, увлекая за собой. Мы несемся через двор, направляясь к участковому, куда уже добрались остальные. “Беги! Брук, беги!” все они кричат от двери. Я слышу звук шагов сотен сумасшедших, топающих за мной. Их так много, что я чувствую их запах, чувствую тепло, исходящее от их кожи. Бри спотыкается, когда бежит рядом со мной, но я не позволяю ей упасть. Мы почти на месте. Пятнадцать футов. Десять футов. Пять футов. Затем мы катапультируемся в открытую дверь и падаем на землю. Бен захлопывает за нами дверь, запирая ее на засовы. Мы слышим крики сумасшедших, когда они врываются в стену здания, ударяясь один за другим. Мы с Бри садимся, тяжело дыша. Она прижимается ко мне так же, как раньше, когда мы были только вдвоем в горах. Мы тесно прижимаемся друг к другу в центре нашей группы. Все сгрудились в центре комнаты, глядя на окна, где силуэты сумасшедших прыгают вокруг, стуча кулаками по стеклу. Мы полностью окружены.

Глава 13.

Звук ударов, как барабан, отдается в моем мозгу. Собаки лихорадочно лают. Мы заперты в полицейском участке. Я все еще сжимаю Бри в объятиях посреди темной комнаты, сижу на пыльных половицах. Мои друзья, кажется, застыли от страха вокруг меня. Одни и те же мысли, должно быть, проносятся у всех нас в голове: это конец, вот как мы умираем. Страх, который я испытываю, настолько всепоглощающий, что я даже не понимаю, что Бри пытается вырваться из моих объятий. “Брук”, говорит она. “Брук, посмотри, посмотри туда”. Наконец я отпускаю ее и поворачиваюсь, чтобы посмотреть, куда она показывает. Она отползает от меня и бросается к маленькому люку в земле. Понятия не имею, как ей удалось разглядеть его в тусклом свете, но облегчение, когда я открываю его и вижу лестницу, ведущую вниз, в темноту, всепоглощающее. “Быстрее”, кричу я всем. Райан первым бросается к нам. Он мчится вниз по лестнице, исчезая в темноте. Молли жестом приглашает Бри и Чарли идти следующими, пропуская их внутрь, а затем спускается следом за ними. Зик быстро идет следом. Появляется Бен, его пистолет наготове и направлен на дверь, когда он пятится назад. “Брук, иди”, говорит он. ”Я прикрою тебя". Но какое“то чувство ответственности мешает мне сначала спасти себя. Это было бы похоже на то, как капитан покидает тонущий корабль. “Ты первый”, кричу я. “Давай же”. Я хватаю его за рубашку и тяну к дыре. Как только он начинает спускаться, одно из окон разбивается. Я вздрагиваю от шума и оборачиваюсь, чтобы увидеть сумасшедших, перелезающих друг через друга в спешке, чтобы добраться до меня. “Брук!” Бен кричит из дыры. Я взбираюсь на лестницу, одной рукой опускаю тяжелую деревянную крышку люка, а другой нащупываю пистолет. Я делаю четыре выстрела в наступающих психов, прежде чем исчезнуть в дыре и плотно задвинуть люк на место. Снизу ко мне тянутся руки моих друзей. Зик и Бен поднимают меня с лестницы и ставят на землю. Над нами сумасшедшие колотят в люк. Мое сердце бешено колотится, когда я оглядываюсь вокруг. Молли зажгла свой фонарик и светит им вокруг, освещая место. Мы в туннеле, простирающемся так далеко, насколько хватает глаз. Это похоже на какое-то складское помещение с беспорядочно сложенными деревянными ящиками. Он сделан из кирпича и сырой, покрытый плесенью. Здесь воняет крысами и смертью. Хотя мы понятия не имеем, куда он нас ведет, у нас нет другого выбора, кроме как следовать по туннелю. Психи рано или поздно пролезут через люк. Идти вперед - это единственный способ избежать верной смерти. Мы бежим по туннелю так быстро, как только можем, наши фонарики освещают путь, подпрыгивая и заставляя тени танцевать вокруг нас в сумасшедшем мигающем узоре. Как будто мы попали на какую-то кошмарную дискотеку. С другого конца туннеля, откуда мы только что пришли, мы слышим звук трескающегося дерева, сопровождаемый глухими ударами, когда сумасшедшие падают через люк на землю. И снова охота продолжается. Я могу только молиться, чтобы на другом конце этого туннеля не было еще большей опасности. Я слышу, как шаги сумасшедших приближаются к нам. Все мое тело напряжено, переполнено адреналином. Я не хочу умирать здесь, в этом темном, вонючем туннеле. Когда мои ноги стучат по цементному полу, я чувствую, как что-то проносится мимо моей ноги. Мой первый инстинкт это крыса, но она была слишком большой для этого. Именно тогда я понимаю, что Джек возвращается тем же путем, которым мы пришли, бежит прямо к сумасшедшим. Пенелопа бежит прямо за ним, горя желанием тоже присоединиться к борьбе. Я направляю на них свой фонарик и вижу, как они оба обнажают клыки, целясь в глотки сумасшедших. Зрелище настолько ужасное, что у меня выворачивает живот. Я также боюсь за их безопасность. Они оба такие маленькие и хрупкие по сравнению с сумасшедшими. Я выпускаю несколько патронов, чтобы помочь, но знаю, что этого недостаточно. Если я хочу остановить сумасшедших от преследования нас, мне придется придумать что-то радикальное. “Ребята!” Я кричу вперед. “Нам нужно создать блокаду с помощью ящиков”. “Мы не можем остановиться!” кричит в ответ Зик. ”Они слишком близко". Но я знаю, что у нас ничего не получится, если мы будем продолжать бежать. Мы все еще не видим конца туннеля. Мы даже не знаем, что будет в конце. Насколько нам известно, это может привести нас к кирпичной стене. Игнорируя его предупреждение, я на ходу начинаю стучать по ящикам рукой. Они падают на землю, раскалываясь и рассыпая свое содержимое по полу. Уголь. Стопки и стопки этого. Увидев это, я испытываю второй прилив вдохновения. Я продолжаю сбивать ящики, надеясь, что сумасшедшим будет труднее добраться до нас из-за препятствий на пути. В то же время я отрываю полоску ткани от своей униформы, зажимаю ее зубами и роюсь в сумке в поисках спичек. Наконец, я нахожу их. Я поджигаю конец ткани, останавливаюсь, поворачиваюсь и бросаю его в разбросанный уголь и щепки. Щепки действуют как растопка, и огонь быстро распространяется. Но это слишком низко. Жара может замедлить безумцев, но этого недостаточно, чтобы остановить их. Джек и Пенелопа бросаются к нам, пробегая мимо костра и возвращаясь к группе. Им удалось нанести большой ущерб между собой, но все еще есть сумасшедшие, и они подбираются очень близко. Я хватаю один из ящиков и со всей силы швыряю его в огонь. Остальные, наконец, понимают, что я делаю. Все они тоже останавливаются, быстро сооружая баррикаду высотой по пояс из запасных ящиков. Огонь разгорается, и, наконец, у нас есть барьер. Некоторые сумасшедшие бегут прямо в него, поджигая себя. “Давай”, говорю я. “Давай продолжим”. Мы оставляем пылающую баррикаду позади и бежим по туннелю. Джек рядом со мной, и я так благодарна ему за его храбрость там, сзади. Он притормозил безумцев достаточно долго, чтобы я смог собраться с мыслями и придумать план. Дым в туннеле начинает сгущаться по мере того, как все больше и больше угля начинает тлеть. Она густая, из-за чего трудно дышать. Дети начинают кашлять. “Мы должны убираться отсюда!” кричу я. “Я вижу лестницу!” кричит Зик впереди. Мы все спешим к нему и видим ржавую, наполовину развалившуюся металлическую лестницу, ввинченную в стену, ведущую к круглой металлической крышке. Это канализационный люк, предположительно ведущий на улицы Толедо. Зик делает это быстрее, чем я успеваю моргнуть, врезаясь плечом в обложку сверху. Она открывается, и в нас врывается холодный вечерний воздух. Он исчезает наверху, затем его лицо появляется снова. “Давай!” кричит Зик, опуская руку. Мы пропускаем Чарли и Бри. Молли начинает карабкаться, держа Пенелопу под мышкой. Лестница стонет под ее весом. Шурупы в стене кажутся ослабленными, и они дребезжат при каждом ее шаге. Брук, говорит Бен. “Ты самый легкий, ты должен идти следующим”. Я перевожу взгляд с него на Райана. Я не могу подняться наверх, зная, что один из них будет последним, что лестница может не выдержать одного из них и отправить другого вниз навстречу его смерти. Но у меня нет выбора, потому что Райан внезапно подхватывает меня на руки и толкает на первую ступеньку. Он толкает меня сзади, и у меня нет другого выбора, кроме как лезть наверх. Я хватаю Зика за протянутую руку, и он вытаскивает меня на улицу через дыру. Холодный воздух шокирует меня после душного, вонючего, прокуренного туннеля. Я начинаю кашлять, и Бри подбегает, обнимая меня. Но это еще не конец. Бен и Райан все еще там, внизу, в том ужасном, темном месте. Черный едкий дым валит из дыры, когда я подбегаю к Зику и протягиваю руку вниз. Райан толкает Джека в мои объятия. Я вытаскиваю его и плюхаю на землю позади себя. Он подбегает к Пенелопе и Бри, чтобы немного побаловать себя. Бен следующий. Я помогаю вытащить его из ямы. Он полностью покрыт сажей, его лицо в черных прожилках, он похож на шахтера, выходящего из шахты. Но как только он выскакивает из дыры, лестница визжит и разваливается позади него. “Райан!” Я кричу, когда искореженные куски металла падают вокруг него, с грохотом падая на землю. Со дна ямы Райан смотрит на меня, выглядя потерянным и испуганным. “Хватай меня за руку!” Я кричу. “Нет!” кричит он в ответ. “Я тяжелее тебя. Я просто втяну тебя внутрь.” Я поворачиваюсь к Зику и Бену. “Держи меня за ноги, я вхожу”. Я не даю им шанса протестовать. Я бросаюсь вперед в яму, и они хватают меня, прижимая мои ноги к асфальту. Я свисаю в дыру по пояс, протягиваясь вперед к Райану. Он все еще на добрых несколько футов ниже меня. “Прыгай!” кричу я. Дым теперь такой густой, что начинает заслонять мне его вид. На секунду я теряю его из виду. Мой первый страх - это то, что он потерял сознание. “Райан!” Я кричу. “РАЙАН!” Внезапно он появляется снова, заставляя дым клубиться вокруг него. У него есть ящик. Он кашляет, ставя его на землю, прикрывая лицо рукавом, затем забирается на него. Это дает ему достаточный рост, чтобы дотянуться до моих рук. Я сжимаю его так сильно, как только могу. “Тяни!” Я кричу на Зика и Бена. Молли подходит, чтобы помочь, и они втроем поднимают меня, а Райан болтается у меня на руках. Мы протаскиваем его через дыру, а затем плюхаемся обратно на землю. Я делаю глубокий вдох, лежа на спине и глядя в черное небо. Мое первое побуждение - рассмеяться. Мы сделали это. Мы живы. Но когда я поворачиваюсь к Райану, ожидая увидеть его дерзкую улыбку, вместо этого я вижу, что его глаза закрыты. Он не двигается. “Нет, нет, нет”, говорю я, поднимаясь на колени и подползая к нему. Я кладу голову ему на грудь. Это не подъем и не падение. Он не дышит. Все начинают понимать, что происходит. Они толпятся вокруг, выглядя встревоженными и бледными. Дети цепляются друг за друга, не в силах смотреть, как я начинаю делать Райану искусственное дыхание. Джек воет в ночи, и Пенелопа присоединяется к нему. “Давай же!” - кричу я, нажимая на грудь Райана. Он полностью покрыт черным дымом. Когда я прижимаюсь губами к его губам, они имеют привкус угля. Я снова научусь дышать. Он не может оставить меня. Не сейчас. Я не знаю, что бы я без него делала. Внезапно Райан делает резкий вдох. Он снова дышит, но все еще без сознания. Я сажусь на корточки, чувствуя себя подавленной. Что нам теперь делать? Мы стоим посреди улицы, совершенно беззащитные. У нас больше нет поезда, а Райан без сознания. “Нам нужно найти укрытие”, говорит Молли, беря меня за руку и поднимая на ноги. “На случай, если здесь остались в живых какие-нибудь сумасшедшие”. “Укрытие где?” Я плачу, оглядываясь на заброшенные здания. Ни один из них, похоже, не обеспечивает достаточной защиты; все они разваливаются на части. Только тогда я понимаю, что собаки исчезли. И снова они поспешили прочь, принюхиваясь к воздуху, выискивая опасность с нашей стороны. Затем откуда-то издалека начинает лаять Джек, и Пенелопа присоединяется к нему со своим пронзительным тявканьем. “Я думаю, собаки могли что-то найти”, отвечает Молли. “Давай же”. Она берет меня за руку, не желая отпускать, даже когда я отстраняюсь, чтобы попытаться схватить Райана. Поэтому я позволил ей увести меня в направлении лая Джека и Пенелопы, в то время как Бен и Зик несут бессознательное тело Райана. Пенелопа и Джек ведут нас всех по дороге, идущей параллельно железнодорожным путям. Впереди виднеется странного вида здание, которое выглядит так, словно когда-то давным-давно здесь была какая-то электростанция. Он состоит из ряда зданий, похожих на бункеры. Рядом с ними находится здание в форме пирамиды, которое полностью проржавело. Здесь нет окон, и единственный путь внутрь - подняться по крутой узкой лестнице. Я так рада, что собакам удалось найти это место; оно, безусловно, обеспечит нам защиту на ночь. Имея только один вход, мы сможем охранять дверь. “Давай”, говорю я, взбираясь по лестнице. Я толкаю дверь наверху и вхожу в странное здание. Тогда я понимаю, что это вовсе не электростанция, а огромный зернохранилище. Я никогда раньше не видел ничего подобного. Зику, Бену и Молли удается поднять Райана по крутой лестнице в зернохранилище. Бри и Чарли заходят последними. Зик захлопывает дверь, погружая нас в темноту. Затем мы все в изнеможении опускаемся на пол. Я помогаю Райану устроиться поудобнее и вытираю сажу с его лица. Он все еще без сознания, и это зрелище приводит меня в ужас. “Я думаю, что некоторые из нас должны вернуться, чтобы забрать лодку из гавани”, говорю я группе. "почему?” Молли задает мне вопросы. “Потому что река течет до самой Индианы, и мы знаем, что на воде мы в безопасности”. Зик сверяется с картой. “Она права. Река Мауми протянула бы нас на многие мили, но она проходит через некоторые застроенные районы.” Он указывает на то место, где река расходится в месте под названием Гранд-Рапидс, направляясь прямо на юг почти через весь Огайо. “Эта река обошла бы стороной все крупные города”. “Я не хочу, чтобы ты уходила, Брук”, говорит Бри, ее нижняя губа дрожит. “А что насчет Райана? Что, если он проснется, пока тебя не будет?” “Она права”, говорит Бен. “Мы не должны разделяться. Не тогда, когда там все еще могут быть сумасшедшие.” “Хорошо, тогда каков твой план?” говорю я резким тоном. “Как насчет того, говорит Молли, выступая в роли миротворца, чтобы мы все немного поспали? Поешь чего-нибудь? Поговорим об этом утром?” Я качаю головой. “У нас должен быть план”. “И мы это сделаем”, строго говорит она. “Завтра. Детям нужно отдохнуть. “У тебя есть идея получше?” спрашивает Зик. Бен пожимает плечами. “Я не знаю, лучше это или нет, но я думаю, что мы должны оставить лодку позади. Шансы на то, что мы найдем его на другом конце, довольно высоки, не так ли? И это означало бы, что нас все время не тормозили, неся лодку”. Я собираюсь начать новый спор, когда внезапно слышу пронзительный крик. “Молли!” Я плачу. Джек и Пенелопа устремились в темноту, готовые снова играть в героев. Мы стоим, готовые последовать за ними. “Оставайся здесь!” Я плачу на Бри и Чарли. “Присмотри за Райаном, хорошо?” Потом мы бежим, сначала Зик, потом я, потом Бен. Металлическая решетка лязгает под ногами, когда мы спешим за Джеком и Пенелопой. ”МОЛЛИ?" Я кричу, но ответа нет. Я в ужасе за своего друга. Что могло с ней случиться? Она упала с одного из балконов и ушиблась? На нее напали? Если да, то кем или чем? Я вижу, как Джек и Пенелопа останавливаются впереди, но я совсем не вижу Молли. Мы мчимся к собакам и видим, почему они остановились. Там есть большая дверь, которая плотно закрыта. Собаки царапают его, скулят. “Она должна быть там”, говорю я. Зик и Бен начинают колотить плечами в дверь. Я тоже присоединяюсь, и вскоре нам удается немного приоткрыть ее. ”Молли?" Я кричу через щель. “Где ты?” И снова ответа нет. Нам удается проделать брешь, достаточную для того, чтобы Пенелопа смогла пролезть. “Пожалуйста, найдите ее”, говорю я одноглазой Чихуахуа. Маленькая собачка наклоняет голову набок, как будто понимает, о чем я ее прошу, а затем исчезает в щели. “С ней все будет в порядке”, говорит Бен, обнимая меня за плечи. “Пенелопа найдет ее”. Я прижимаюсь к нему, вспоминая, как безопасно и уютно я чувствую себя в его объятиях. Наконец, мы слышим знакомое "тяв-тяв-тяв" Пенелопы. Она прыгает обратно в дыру, виляя хвостом, и мгновение спустя дверь со скрипом открывается, и там стоит Молли. “О Боже”, кричу я, бросаясь в ее объятия. “Я думал, с тобой случилось что-то ужасное”. Но именно тогда я понимаю, что она не двигается, не отвечает на объятия. Я открываю глаза и обнаруживаю, что иду прямо под дулом пистолета. Я дергаюсь назад и держу руки в положении перемирия. Отходя от двери, я замечаю похитителя Молли. Он молодой парень, лет девятнадцати, с настороженным выражением лица. Одной рукой он крепко обнимает Молли, другой сжимает пистолет, направляя его на нас. “Кто ты?” требует он. “Просто выжившие”, - говорю я. “Просто такие люди, как ты”. Он недоверчиво смотрит на меня. “Почему ты здесь?” он огрызается. В Толедо уже много лет никто не был. Зачем ты пришел сюда?” “Почему бы тебе не опустить пистолет, чтобы мы могли нормально поговорить?” Я говорю. ”Ни за что", говорит он, качая головой. “Скажи мне, почему ты здесь”. “Мы пытаемся добраться до Техаса”, отвечаю я. В тамошний армейский лагерь. Мы должны были ехать на поезде до самого конца, но рельсы были повреждены, и на нас напали сумасшедшие”. Он делает паузу, и на его лице появляется легкая искорка интереса. “Армейский лагерь?” спрашивает он. Я чувствую, что, возможно, у меня что-то получается. Упоминание о военном лагере пробудило в нем интерес. "да. Мы получили радиограмму из лагеря выживших. Военный. Мы собираемся это проверить.” Он изучает мое лицо, как будто пытаясь понять, говорю я правду или нет. “Я Брук”, продолжаю я, пытаясь заманить его в охрану, чтобы он опустил пистолет. Я указываю на каждого из парней позади меня. “Бен. Зик. А это Молли.” Я указываю на свою подругу, которая дрожит, пистолет приставлен к ее виску. “Я также здесь со своей младшей сестрой Бри, ее другом Чарли, и есть еще один из нас, Райан. Он без сознания. Затем есть Джек-питбуль и Пенелопа-чихуахуа, с которыми вы уже знакомы. И это все. Это касается всех. У тебя нет никаких причин бояться нас. Мы просто хотели где-нибудь укрыться, пока Райан не проснется, а потом мы уйдем.” “Ты действительно едешь в Техас?” спрашивает он, его тон больше похож на любопытство, чем на агрессию. Но его глаза все еще прищурены, говоря мне, что он не совсем уверен, может ли мне доверять. “Да”, отвечаю я. “Что, если...” начинает он, затем замолкает. Я могу сказать, что он колеблется, раздумывает. “Что, если я скажу тебе, что знаю лучший способ добраться отсюда до Техаса? Ты позволишь мне пойти с тобой?” Я чувствую, как Зик и Бен напрягаются позади меня. Мы не знаем этого парня. Все, что мы пока знаем о нем, это то, что у него есть пистолет, и он целится в голову Молли. “Я бы с удовольствием”, говорю я, стараясь говорить как можно честнее. “Чем больше группа, тем сильнее мы будем. Выжившие должны держаться вместе”. Он прищуривает глаза. “Как я могу тебе доверять?” Я пожимаю плечами. “Ты просто должен сделать этот прыжок веры”. Наступает долгий момент тишины. Все затаили дыхание. Глаза Молли крепко зажмурены. Ее кожа лишена всякого цвета. Затем внезапно мальчик отпускает ее. Она летит вперед, в мои объятия. Я хватаю ее дрожащее тело и крепко прижимаю к себе, выдыхая все напряжение, которое я пытался скрыть от мальчика. Всеобщее облегчение ощутимо. “Я Стефан”, говорит мальчик, все еще выглядя настороженным, но не выказывая ни вины, ни стыда за то, что держал Молли в заложниках. Приятно познакомиться, Стефан, говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал дружелюбно, а не сердито. Я протягиваю ему руку для пожатия. Но когда его взгляд падает на мою протянутую руку, я сжимаю ее в кулак и бью его под подбородок. Это выбивает его из колеи. Его пистолет с грохотом падает на пол. Я хватаю его и прячу за пояс. Все уставились на меня, открыв рты. «что?» говорю я, защищаясь. “Он это заслужил”. Никто со мной не спорит. “Тебе лучше связать его, пока он не пришел в себя”, говорю я Зику. “Я пойду и совершу набег на его запасы еды”, добавляет Бен. “Хорошая идея”. Я беру Молли под руку и начинаю вести ее обратно к остальным. Она все еще дрожит. “Значит, ты просто солгал, когда сказал, что Стефан может пойти с нами?” спрашивает она. “О нет, он может пойти с нами, если хочет”, говорю я, пожимая плечами. “Тогда почему ты ударил его?!” "Я просто почувствовал необходимость поставить его на место. Никто не наставит пистолет на голову моего лучшего друга.” Молли пристально смотрит на меня своими зелеными глазами. “Спасибо, Брук”, говорит она себе под нос. “И я действительно сожалею о нашей ссоре”. “Все в порядке”, говорю я. “Уже забыто”. Мы с Молли никогда не любили слащавых проявлений привязанности. Мне неудобно так говорить. К счастью, мы добрались до остальных, и Бри подбегает ко мне. “Где ты был так долго?” кричит она. “Мы нашли выжившего”, отвечаю я. Бри хмурится. “Ты сделал? Где?” “О, Зик просто связывает его”. Она хмурится еще сильнее. Но прежде чем у нее появляется шанс задать мне еще один вопрос, меня отвлекает шум, доносящийся из-за ее спины. Я оглядываюсь и вижу, что Райан шевелится. Он просыпается. Молли ослабляет хватку на моей руке и слегка толкает меня, как бы говоря: “Иди к нему”. Я тихо направляюсь туда, где Райан начинает принимать сидячее положение. Он выглядит дезориентированным, а его коротко остриженные волосы все еще покрыты сажей. Ему удается прислониться к стене и подтянуть колени к груди. “Брук”, говорит он, когда видит, что я приближаюсь. “что случилось?” Я присаживаюсь на корточки рядом с ним и осторожно кладу руку ему на плечо. “Ничего не произошло. Ты в безопасности. Он качает головой. “Нет. Нет. Случилось что-то плохое. Я умер, не так ли?” Я запинаюсь, не уверенная в том, как много я действительно должна ему сказать. “Ты перестал дышать”, объясняю я. “Но это было совсем ненадолго”. “То, что это ненадолго, не делает его лучше”. Я отвожу взгляд. Мой голос стал тише. “Нет, я полагаю, что нет”. “Извини”, говорит он. “Я не имел в виду...” Он делает паузу, хмурится, пристально смотрит на меня. “Ты вернул меня к жизни, не так ли?” Я чувствую, как эмоции застревают у меня в горле. Страх, когда я думала, что потеряла его. Паника. Огромное облегчение, когда он вернулся ко мне. Я медленно киваю. Райан смотрит на свои колени, хмурясь, как будто его поглощают какие-то глубокие мысли. Затем он снова смотрит на меня, наклоняется вперед и быстро целует меня. Я совершенно ошеломлен. Это было последнее, чего я ожидал от него. Но это было чудесно, как электричество в моем теле. Однако приятное ощущение длится недолго, потому что меня внезапно пронзает укол вины. Бен. Райан. Я не знаю, чего я хочу и что я чувствую.“Все в порядке”, говорит он, изучая выражение моего лица. “Я ничего от тебя не жду. Этот мир слишком безумен для отношений или свиданий. Я просто хотел сделать то, что сделал бы обычный восемнадцатилетний парень, понимаешь? Просто на случай, если в следующий раз я умру должным образом.” Я издаю тихий смешок и застенчиво улыбаюсь. "хорошо." Как раз в этот момент Зик и Бен возвращаются со Стефаном. У него огромный синяк от того места, где я его ударил, и он выглядит невероятно злым. Они несут коробку, наполненную консервными банками с едой. Наконец-то мы сможем поесть. Молли холодно смотрит на Стефана, как бы предупреждая его, что она не забыла и не простила инцидент с оружием. “Ты, должно быть, выживший”, говорит Бри с дружелюбной улыбкой. Стефан бросает на нее угрюмый взгляд. ”Это я “. ”Что ж, спасибо, что позволили нам остаться здесь", радостно добавляет она. “Мы ценим ваше гостеприимство”. Стефан касается своей челюсти и морщится. “У меня не было особого выбора”. “Давай”, говорю я, заглядывая в коробку, наполненную банками с фасолью и фруктами. “Давай поедим”. Мы набрасываемся на провизию и, пока мы это делаем, снова просматриваем нашу карту, намечая наш маршрут. Набивая рот консервированными персиками, я смотрю на Стефана. “Ты сказал, что знаешь хороший маршрут в Техас”, говорю я. “Итак, расскажи нам”. “Миссисипи, безусловно, самый безопасный маршрут”, объясняет Стефан, указывая на него на карте. “Вы можете проследить его путь до самого Батон-Руж в Луизиане”. “У нас есть лодка”, объясняю я, отправляя в рот еще один кусочек персика. “ Это в гавани Толедо. Это займет всего пару часов, чтобы вернуться и забрать его. Мы могли бы послать небольшую группу.” “Лодка не принесет тебе никакой пользы”, говорит Стефан, его смех больше похож на издевку. "почему?” спрашиваю я, нахмурившись.

Глава 14.

"Та-да, говорит Стефан, указывая на открытую дверь гаража. Я вглядываюсь во мрак. Внутри я вижу несколько старых винтажных мотоциклов и вертолетов, покрытых толстым слоем пыли и паутины. Они выглядят так, как будто когда-то давно могли принадлежать банде Ангелов Ада. Они, конечно, видали лучшие времена. “И эти штуки работают?” недоверчиво спрашиваю я. Я не могу отделаться от мысли, что Стефан ввел нас в заблуждение. “О, они работают”, отвечает он. Он заходит в гараж и направляется к одному из вертолетов, затем достает ключи из отделения для сидений. Он вертит ключи в пальцах, демонстрируя это. Я закатываю глаза. “Поторопись, пожалуйста”, говорю я. Стефан действительно испытывает мое терпение. Он ухмыляется и, наконец, вставляет ключ в замок зажигания. Мотоцикл оживает, его двигатель ревет и выбрасывает пары. “Я в это не верю”, говорю я, шагая вперед и останавливаясь рядом с велосипедом. “Сколько газа в этой штуке?” “У него полный бак”, отвечает Стефан. “Они все так делают. Я годами перекачивал бензин, заправляя их все, на всякий случай.” “В случае чего?” “На случай, если я когда-нибудь найду, куда пойти”. Впервые с тех пор, как я встретила его, мне жаль Стефана. Он такой же выживший, как и я, который совершал сомнительные с моральной точки зрения поступки, чтобы выжить, как и я. Сделать Молли заложницей было просто отчаянным поступком с его стороны. Могу ли я действительно сказать, что не поступил бы так же, если бы наши позиции поменялись местами? Спасибо, говорю я, стараясь, чтобы это звучало искренне. “С этим мы доберемся до Миссисипи в кратчайшие сроки. Давайте, ребята, берите велосипед”. Каждый входит в темный гараж и выбирает транспортное средство. Я удостоверяюсь, что у моего велосипеда есть коляска, чтобы Бри могла путешествовать со мной с Пенелопой на коленях. Мне становится легче, когда она рядом. Чарли решает ехать в коляске вместе с Беном. Пока Райан пытается сесть на велосипед, я осторожно кладу руку ему на плечо. “Я не знаю, хорошая ли это идея для тебя управлять транспортным средством после того, что произошло вчера”. “Я не инвалид, Брук”, отвечает он. “Теперь я в порядке”. “Я знаю, я просто осторожен. И вообще, на самом деле ты должна быть в коляске с Джеком. В конце концов, ты его хозяин. В конце концов он соглашается сесть в коляску с Молли за рулем. Прежде чем мы тронулись в путь, Зик достает карту. “Это четыреста миль по прямой”, говорит он. “Но это приведет нас прямо через Чикаго”. Я качаю головой. “Ни за что. Нам нужно полностью избегать Чикаго. Там будет арена. Я уверен.” Он кивает в знак согласия. “Тогда как насчет того, чтобы мы выбрали этот маршрут, направляясь немного на юго-запад? Мы полностью обойдем Чикаго стороной, но это добавит к путешествию дополнительные три часа”. “Еще три часа? повторяет Райан. ”Это чертовски много израсходованного бензина, чем нужно“. ”Я думаю, мы должны пойти прямым путем", говорит Молли, присоединяясь к дебатам. “Я думаю, мы должны выбрать самый безопасный маршрут”, говорит Бен. Я вздыхаю, моя голова полна мыслей, которые кружатся вокруг. “Есть ли где-нибудь, где можно остановиться на полпути?” Я спрашиваю Зика. “Нам не помешало бы поохотиться и собрать еще немного провизии”. Стефан издает насмешливый звук. “Да, отличная идея, раз уж ты съел весь мой паек”. Хотя это правда, что мы прикончили последний его паек за завтраком, я бросаю на него свирепый взгляд, и он замолкает. Зик показывает мне место на карте, которое должно быть лесистой местностью. Это на прямом маршруте, недалеко от Чикаго. Было бы рискованно идти этим путем, но я начинаю думать, что это наш лучший выбор. “Не забывай, что этой карте около ста лет”, напоминает мне Зик. “Есть ли эта древесина все еще там или нет, нет никакой гарантии”. Я киваю, понимая, что было бы рискованно направляться туда, в существовании чего мы не можем быть уверены, особенно когда это так близко к крупному городу. Молли и Райан правы, говорю я наконец. “Нам нужно идти самым прямым путем. Мы можем остановиться здесь, в лесу, купить немного провизии, отдохнуть. Затем мы сделаем небольшой крюк на юг, чтобы полностью пропустить Чикаго. Я смотрю на своих друзей, надеясь на подтверждение. Бен единственный, кто не выглядит впечатленным. Он, должно быть, думает, что я на стороне Райана, когда на самом деле я просто пытаюсь сделать так, как лучше для всех.Зик складывает карту и надежно прячет ее в карман. “Тогда решено. Пошли.” Мы садимся на велосипеды и выезжаем из гаража на главную дорогу, оставляя позади Толедо и разрушенную железнодорожную станцию, отправляясь по новому пути, с новым планом, в неизвестность.

Поскольку на автостраде больше никого нет, мы можем использовать столько дороги, сколько захотим. Это освобождает, как будто мы нарушаем все правила нашей старой цивилизации. Это прохладное весеннее утро. Судя по цвету неба и положению солнца, я бы предположил, что сейчас немногим больше 6 утра. Прошлой ночью нам всем удалось нормально выспаться, и, набив желудки консервами Стефана, мы все проснулись с чувством обновления. Требуется четыре часа непрерывной езды, чтобы добраться до нашей остановки в лесу к югу от Чикаго. К моему большому облегчению, поездка проходит без происшествий. Примерно через два часа круиза, когда двигатели завывали у меня в ушах, а мои друзья были рядом, я, наконец, перестал готовиться к катастрофе. Я замедляю свой велосипед, останавливаясь под деревьями. Остальные подъезжают ко мне и глушат двигатели. Наступает тишина. К тому времени, как мы сворачиваем с главной дороги, наваливаются усталость и голод. Через мгновение на деревьях начинают петь птицы. ” Ужин, говорю я, слезая с велосипеда. Я смотрю на Райана. Мы вдвоем провели месяцы, охотясь в лесах Форт-Нойса, и я скучал по этим тихим, мирным моментам. Я ожидаю, что он ухватится за возможность поохотиться со мной, но он, похоже, вообще никуда не хочет идти. Я пойду с тобой, быстро говорит Бен. Я перевожу взгляд с одного на другого, когда до меня доходит, что происходит. Ревность между ними растет вызывая раскол. Раньше Бен был слабым, отстраненным, а Райан был рядом со мной, поддерживая меня. Но теперь, после своего предсмертного опыта, Райан становится замкнутым, и Бен, ни секунды не колеблясь, встает на его место. “Знаешь, немного севернее есть озеро”, говорит Зик. “Может быть, нам тоже стоит послать кого-нибудь порыбачить”. ”Я пойду", “говорит Стефан. “Я знаю, как ловить рыбу”. Я скептически смотрю на него. Я все еще не доверяю ему, даже после того, как он привел нас к мотоциклам и позволил нам есть его еду. “Я пойду с ним”, говорит Зик. “Мне не нужна компаньонка”, отвечает Стефан. “У тебя нет выбора”, говорю я Стефану. Затем, обращаясь к Зику, я добавляю приглушенным тоном: “Не выпускай его из виду”. Мы с Беном собираем луки и стрелы и направляемся в лес. Густые кроны деревьев над нами создают приятную прохладную тень. Мы тихо идем по лесу, стараясь не вспугнуть ни одной птицы. Молчание между мной и Беном никогда не было неловким. Наша дружба никогда не нуждалась в долгих словах. Бен чувствует себя моим компаньоном, продолжением меня. Он был там с самого начала, с тех пор, как все изменилось для меня и Бри. Он помог мне пережить несколько ужасных времен. Он видел меня в самом худшем состоянии и всегда был на моей стороне. Если бы его там не было, я бы чувствовала себя не в своей тарелке. Я делаю паузу и жестом прошу Бена сделать то же самое. Он замирает, и мы оба прислушиваемся к щебету, доносящемуся с деревьев над нами. Я узнаю в нем крик тетерева. Медленно, незаметно мы оба занимаем позицию, держа наши стрелы наготове и готовые выстрелить. В ту секунду, когда тетерев взлетит, мы выпустим стрелы. Они плывут по воздуху бок о бок, и каждый попадает в свою цель. В приподнятом настроении я кружусь на месте и обнимаю Бена. Его руки обнимают меня, прижимая к себе. Мне так приятно воссоединиться с ним. Быть в его объятиях так хорошо. Я слышу, как хрустит ветка, и отпрыгиваю от Бена, внезапно испытывая чувство вины. Я поднимаю глаза и вижу Стефана, стоящего там, его бровь приподнята, с его лески свисает ряд рыб. Зик отстает на несколько шагов. “Не позволяй мне перебивать”, говорит Стефан, забавляясь. “Ты ничему не мешаешь”, бормочу я, чувствуя себя неловко и неловко, создавая дополнительное пространство между мной и Беном. Я ни с кем не встречаюсь взглядом, когда добавляю: “Давайте вернем еду остальным”. Бен и я хватаем куропаток с того места, где они упали, затем мы вчетвером возвращаемся, не говоря ни слова на ходу. Мы возвращаемся к тому месту на опушке леса, где остановились, и обнаруживаем, что Райан и Молли разбили что-то вроде лагеря. Чарли, Бри и собаки спят, свернувшись калачиком друг вокруг друга, рядом с ямой для костра, выложенной горячими камнями. “Куропатки”, говорю я им, поднимая двух мертвых птиц. “Другие ловили рыбу”. Они все выглядят взволнованными. Чтобы приготовить рыбу и птицу на горячих камнях, требуется несколько часов. От запаха, пока мы ждем, у нас слюнки текут. Но результаты оказались лучше, чем я ожидал, и все сидят и жуют нежное мясо, радуясь, что наконец-то отдохнули и набили желудки. Вскоре свет начинает меркнуть. “Может, нам разбить лагерь на ночь?” спрашивает Молли. “Нет”, говорит Райан. “Мы должны двигаться дальше”. Я склонен встать на его сторону; чем дольше мы остаемся здесь, в глуши, тем больше вероятность, что мы столкнемся с опасностью. Но вождение в темноте также сопряжено с определенными рисками. Мы так близко к Чикаго, что нам придется ехать без фар, чтобы не привлекать внимания к нашему местонахождению. Это значительно усложнит навигацию и сделает вождение более опасным. Но, несмотря на опасность, я уверен, что для нас было бы лучше продолжать идти, хотя и медленно и осторожно, чем рисковать быть обнаруженными или попасть в засаду посреди ночи. Райан прав, говорю я. “Мы должны собрать вещи и ехать всю ночь”. “Я думаю, мы должны остаться”, говорит Бен, бросая мне вызов. Я хмурюсь, глядя на него в замешательстве. Я предполагал, что Бен будет на моей стороне в конце концов, он не понаслышке видел, на что способны охотники за рабами. Часть меня задается вопросом, не говорит ли он это только для того, чтобы начать спор с Райаном. Каковы бы ни были его доводы, это работает. Я не могу сказать, наверстывает ли Райан упущенное время или просто переусердствует, потому что у него противоположное Бену мнение, но он довольно агрессивно отстаивает свою точку зрения. “Мы были бы легкой добычей!” кричит он. “Мы слишком близко к Чикаго”. “Мы бы ехали вслепую”, возражает Бен. “Это слишком опасно”. “Вряд ли”, усмехается Райан. “Не похоже, что мы столкнемся с кем-то еще на дороге. Но если ты беспокоишься, что твои навыки вождения не соответствуют задаче... “Мои навыки вождения в порядке”, парирует Бен. Стефан начинает смеяться, по-видимому, находя ссору двух мальчиков источником развлечения. Я решаю, что ситуация становится слишком накаленной, и делаю шаг вперед, чтобы вмешаться. “Ребята”, говорю я, поднимая руки вверх. “Спор ничему не поможет”. “Но ты на его стороне”, говорит Бен. Я вижу боль в его глазах. “Дело не в сторонах”. Молли вмешивается, снова пытаясь быть миротворцем. “Мы должны делать то, что лучше для детей”. “Что лучше для детей, так это не быть похищенными охотниками за рабами”, говорю я. Я смотрю на Бена, умоляя его взглядом. “Ты это знаешь. Ты просто хочешь поспорить.” Бен смотрит в пол. Он знает, что я права. Он знает, что ссора, которую он затевает с Райаном, не из-за того, поедем мы ночью или нет, а из-за меня. “Бен, мне жаль”, говорю я. “Но там много велосипедов. Если ты хочешь остаться и поспать всю ночь, ты можешь. Мы с Райаном можем просто пойти дальше и встретиться с тобой позже.” Его взгляд устремляется вверх. “Ни за что”. И снова я знаю, что он больше всего возражает против того, чтобы мы с Райаном оставались наедине. “Должен быть какой-то компромисс”, дипломатично говорю я. Бри, подслушав спор, подходит. “Брук права”, говорит она. “Мы должны продолжать идти. Если мы останемся здесь, нас поймают охотники за рабами.” Бен складывает руки на груди. “Я не собираюсь менять свое мнение только потому, что мне это сказала одиннадцатилетняя девочка. Демократия так не работает”. “Кто сказал, что это демократия?” надменно говорит Бри. “Лидер Брук. Это ее план. Ей решать.” Все смотрят на меня. Я мысленно тихо проклинаю себя. Я бы хотела, чтобы Бри не ставила меня в такое трудное положение. Я знаю, что Бен прочтет в моем ответе больше, чем следовало бы, что он подумает, что я выбираю Райана, когда на самом деле все, что я выбираю, это здравый смысл. Но прямо сейчас остаться в живых важнее, чем не ранить чувства Бена. “Прости”, говорю я ему. “Но мы едем дальше. Осталось всего пара часов, прежде чем мы доберемся до Миссисипи. Там мы сможем отдохнуть. Бен качает головой и выглядит таким разочарованным, что у меня сводит живот. Атмосфера очень напряженная. И вдруг Стефан начинает хлопать в ладоши. “Я так рад, что вы, ребята, взяли меня с собой на прогулку”, говорит он. “Это так интересно”. Молли бросает на него сердитый взгляд. С тяжелым сердцем я сажусь обратно на свой велосипед и пытаюсь вернуть его к жизни. Но ничего не происходит. Я проверяю указатель расхода топлива и понимаю, что он практически на нуле. “Эм, ребята!” Я кричу. ”У меня кончился бензин!" Один за другим все проверяют свои собственные велосипеды и понимают, что их постигла та же участь. У каждого из наших велосипедов кончился бензин. Я поворачиваюсь к Стефану. “Я думал, ты сказал, что баки были полны!” Я огрызаюсь. “Ты сказал, что мы можем добраться до Миссисипи”. Он выглядит смущенным. “Они были. Я думаю, они просто… ну, велосипеды действительно старые, понимаешь? Может быть, в трубах были утечки или что-то в этом роде.” Разъяренный, я бегу к дороге, по которой мы пришли. Конечно же, по всей дороге есть маленькие капельки газа. Я бегу обратно к остальным. “Хорошо, теперь нам действительно нужно убираться отсюда”, говорю я настойчиво. “Мы проделали путь с газом всю дорогу сюда. Если на этой дороге есть охотники за рабами, мы приведем их прямо к нам.” Все выглядят напуганными. “Ты хочешь, чтобы мы пошли пешком?” говорит Бри, дрожа. “В кромешной тьме?” “У нас нет выбора”, говорю я, шагая вперед. “Давай! Все, пошевеливайтесь!” Я начинаю терять самообладание. Но остальная банда знает, что я прав, и они начинают следовать за мной. По мере того, как ночь становится все темнее и холоднее, я чертыхаюсь себе под нос. Наша двухчасовая поездка только что превратилась в двадцатичетырехчасовой поход.

Солнце начинает всходить. Мы шли всю ночь. Когда черная пустота, которую я находил утешительной, исчезает, теперь я сталкиваюсь с зрелищем разрушения и опустошения. Впереди ржавая металлическая вывеска с надписью "Гейлсбург", но это единственное, что осталось стоять. Остальная часть города превратилась в огромный кратер. Кто-то сбросил здесь бомбу такой мощности, что она стерла весь город с лица земли, не оставив после себя ничего, кроме приветственного знака, балансирующего на краю кратера. Душераздирающе думать о том, чем это место когда-то было. Подумать только, все невинные семьи были разорваны на куски, их жизни оборвались в один катастрофический момент. “Я в это не верю”, говорит Бен, прерывая мои мысли. Я поднимаю глаза. Прямо впереди, единственное, что стоит рядом с длинной прямой дорогой, это стоянка подержанных автомобилей, все еще заполненная машинами. Я стараюсь не позволять себе слишком обнадеживаться, но когда банда устремляется к нам, а собаки взволнованно лают нам вслед, я начинаю чувствовать, что нам, возможно, впервые за несколько часов повезло. Вместе мы мчимся через улицу к складу автосервиса. Эти машины выглядят как машины 1950-х годов. Двери, к счастью, не заперты. Зик забирается на переднее водительское сиденье. “Ты не поверишь”, говорит он. “У него полный бак бензина”. Я не могу поверить в нашу удачу. Но как только нам улыбается удача, на нас тут же обрушивается неудача. “Черт, ключей нет”, говорит Зик. “Это не проблема”, отвечает Молли. “Я могу подключить машину”. Я поднимаю на нее брови. Она пожимает плечами. “У всех нас есть прошлое, Брук”, говорит она с надменной улыбкой Она заводит машину, затем делает то же самое с другой. Бри запрыгивает на заднее сиденье другой машины. Конечно, Чарли присоединяется к Бри, и Пенелопа, тоже желая быть со своим любимым человеком, забирается внутрь. Затем Джек начинает лаять на детей и собаку на заднем сиденье, ясно давая понять, что хочет прокатиться со своим пушистым компаньоном. Райан бил за эту машину. “Я должен остаться с Джеком”, говорит он. “К тому же, я хочу водить”. Молли садится на пассажирское сиденье в другой машине рядом с Зиком. Бен садится на заднее сиденье позади Зика и Молли, потом остаемся только я и Стефан. “После тебя”, говорю я, пытаясь заставить его снять с меня давление из-за того, в чью машину я сяду. Он смеется и качает головой. “Ни за что. Я хочу посмотреть, кого выберет Брук!” Он корчит гримасу поцелуя. “Ты придурок”, шиплю я, переводя взгляд с одной машины на другую, с Бена на Райана, разрываясь, не зная, что делать. К счастью, Бри высовывается из окна. “Пойдем с нами, Брук!” кричит она. “Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!” Я улыбаюсь. "конечно." Я поворачиваюсь и забираюсь на сиденье рядом с Райаном, в то время как Стефан вальсирует к другой машине, беспечно насвистывая на ходу. Я не смотрю на выражение лица Бена. Я не хочу знать, как он зол на меня за то, что я снова предпочла Райана ему. Как только мы все пристегнулись, Райан вдавливает педаль газа и выезжает со стоянки задним ходом. Зик делает то же самое. Наконец-то мы на дороге, в машинах. Впервые шансы на то, что мы доберемся до Техаса, не кажутся такими уж маленькими. “Давай уже доберемся до Миссисипи”, говорю я. Наши две машины едут бок о бок, направляясь на запад. По пути мы стараемся избегать любых городов или поселков, осторожно подходя к застроенным районам. Неизвестно, окажутся ли они в руках врага, кишащие охотниками за рабами, готовыми похитить нас и привести на свои арены. Поэтому мы придерживаемся открытых дорог везде, где это возможно, тех, которые пролегают прямо через бесплодный ландшафт. Тьма опускается, как черное одеяло. Мы почти ничего не видим за капотом машины, и мы, конечно, не можем видеть машину Молли, Зика, Стефана и Бена позади нас. Райан осторожный водитель, но я знаю, что в другой жизни он бы таким не был. В другом мире, мире без войны, которая разрушила все, мы с Райаном, вероятно, даже не поладили бы. Он был бы крутым старшеклассником, немного отсталым, немного крутым, водил бы какую-нибудь потрепанную рухлядь, и его никогда не видели бы без его верного питбуля. Я был бы… Я не знаю, кем бы я был. Я даже представить себе не могу, кем бы я был без всех тех ужасных вещей, которые сформировали меня. Наконец мы добираемся до Миссисипи и спускаемся по склону в пересохшее русло реки. Видеть, какое влияние война оказала на Миссисипи, поистине ужасно. Я ненавижу то, что наш вид сделал с миром, то, как он разрушил природу. Моя единственная надежда состоит в том, что однажды наша страна восстановится, что Миссисипи станет такой же прекрасной, дающей жизнь рекой, какой она была когда-то. “Что это за шум?” говорит Райан, отрывая меня от моих мыслей. Я напрягаюсь, чтобы расслышать сквозь рокот двигателя. Я почти улавливаю какой-то шум, что-то вроде скулежа. Это звучит так, как будто автомобиль набирает обороты. “Это другая машина, не так ли?” Я говорю. Сквозь темноту я могу только разглядеть, как Райан качает головой. У меня кровь стынет в жилах. Внезапно в зеркале заднего вида внезапно появляется ослепительный свет. Мое сердце сжимается, когда я понимаю, что мы не одни, что кто-то следит за нами. Внезапно наша машина рванулась вперед. Я кричу и хватаюсь за свое сиденье, когда мы резко разворачиваемся. Райан борется за то, чтобы удержать руль, сохранить контроль. Но что бы ни ударило нас, оно снова врезается в нас. Я не могу видеть сквозь яркий свет, я не могу сказать, что на нас обрушивается. Но у нас нет шанса разобраться с этим, потому что нас снова бьют, и внезапно мы начинаем кружиться, вверх и вниз, круг за кругом. Чарли и Бри кричат, когда мы вращаемся. Мое тело словно подбрасывается в воздух. Затем, внезапно, моя голова ударяется об окно. Я слышу треск. Прежде чем у меня появляется шанс разобраться, что это - стекло или мой череп, все становится чeрным.

Глава 15.

Я стону. У меня раскалывается голова. Мне удается приоткрыть глаза. Дневной свет резкий и яркий, заставляя меня вздрагивать. Я понимаю, что мое лицо прижато к твердой цементной земле, покрытой песком. Воспоминания об автокатастрофе нахлынули на меня с новой силой. Я сажусь, пораженный. Когда я это делаю, я слышу характерный звон цепей. Я оглядываюсь по сторонам. Я нахожусь в пустой камере, заполненной другими людьми. Мы все сидим на пыльной земле, прикованные к стене. Высоко в кирпичной стене есть окно, впускающее палящий солнечный свет. Мы определенно все еще на юге, но где именно это вопрос, на который я не могу ответить. Я замечаю Чарли, свернувшегося калачиком напротив меня. Он покрыт песчаной пылью пустыни, но в остальном выглядит так, будто выбрался из аварии невредимым. Затем я вижу Бри, прислонившуюся к дальней стене, без сознания. На ее одежде запекшаяся кровь, она запеклась в волосах. Мое сердце сжимается при виде ее. Инстинкт во мне заставляет меня потянуться к ней, и мои цепи громко звенят, когда я двигаюсь. Но они удерживают меня, мешая мне добраться до нее. “Брук?” Я слышу чей-то шепот. Я смотрю налево. Это Райан. Он один из немногих заключенных, кто не спит, и, должно быть, его привлек звук моих лязгающих цепей. Я рад видеть его живым и рад узнать, что все из нашей машины выжили после аварии. Но в то же время я чувствую себя безумной, отчаявшейся и обезумевшей. Нас схватили. Снова. У меня снова украли мою свободу. И я понятия не имею, что случилось с другой машиной, с Молли, Зиком, Стефаном и Беном. При мысли о Бене мое сердце сжимается. Мы расстались в плохих отношениях. Что, если это окажется последним разом, когда я увижу его живым? Как я могла позволить ему вот так сесть в другую машину, когда между нами осталось так много невысказанного? Нет времени на раздумья. Хотя мое сердце болит от беспокойства о том, что могло случиться с моими друзьями в другой машине, у меня есть более неотложные дела, которые нужно решить в данный момент: побег. “ты в порядке?” говорю я Райану. Он кивает, но стискивает зубы, и я знаю, что что-то причиняет ему боль. И тут я замечаю, что Джека с ним нет. Его верный лучший друг, который всегда был рядом с ним, был похищен. Я оглядываюсь на Бри и понимаю, что Пенелопа тоже пропала. Ярость закипает во мне при мысли о том, что могло с ними случиться. “Что мы будем делать?” говорю я Райану. Он качает головой. “я не знаю. Ждать. Посмотрим, что к чему, а потом придумаем план.” Мой желудок сжимается. Я слишком хорошо знаю, что к чему. Я уже бывал в такой ситуации раньше. Нас ждет только одно, и это арена. В этот момент с другой стороны двери камеры доносится звук шагов. Затем раздается ржавый, скрежещущий звук, когда кто-то поворачивает ключ в замке. Дверь распахивается и ударяется о стену, поднимая в воздух облако пыли. Многие заключенные, которые спали, внезапно просыпаются. Один из них Чарли. Он оглядывается вокруг, дезориентированный и охваченный паникой. Я ловлю его взгляд и киваю ему, пытаясь успокоить его. Но его большие, полные страха глаза продолжают приковываться к фигуре, которая только что вошла в комнату, мужчине, одетому в длинную черную мантию с большим капюшоном, полностью скрывающим его лицо. “Доброе утро, сони”, говорит мужчина с сильным южным акцентом. Он говорит веселым тоном, но я слышу под ним скрытое течение, которое говорит мне, что этот человек далеко не дружелюбен, что он жесток и подл. “Кто голоден?” Люди начинают стонать, отчаянно протягивая руки за едой. Другие заключенные, должно быть, были выжившими до того, как их похитили, и жили в суровой пустынной пустоши. За человеком в черном в комнату входят еще несколько человек, все в одинаковых одеждах. Они несут ведра. Ведра опускают перед нами, по одному ведру на трех или четырех заключенных. Завтрак. Но когда я заглядываю внутрь, я отшатываюсь. Они полны дохлых тараканов. “Давайте, рабы, ешьте!” садистски кричит мужчина. “Мы должны сделать вас всех сильными для целого дня тяжелой работы!” Я резко смотрю на него, пытаясь встретиться с ним взглядом через прорезь в капюшоне. “Почему бы тебе просто не отвезти нас на арену и не покончить с этим”, рявкаю я на него. “Вот почему мы здесь, не так ли?” Наступает пауза, прежде чем мужчина медленно подходит ко мне, стуча тяжелыми ботинками. Он наклоняется в коленях и приближается к моему лицу. “Ты здесь совсем не поэтому, мисси”, шипит он. “У нас здесь нет никаких арен. У нас для вас есть дела поважнее. Видите ли, другие биовиктимы завидуют вам всем, с вашими красивыми чертами лица и здоровыми телами. Все, чего они хотят, это уничтожить вас. Не мы. Мы знаем, что Бог избрал нас. Мы стали биовиктимами из-за его грандиозного плана. Этот новый мир, тот, который существует после его Армагеддона, это мир, созданный для нас”. Одним быстрым движением он снимает капюшон. Невольно я вздрагиваю. Его лицо ужасно. Это выглядит так, как будто половина его тела тает, а один из его глаз опускается вниз по лицу под ужасным углом. Его зубы обнажены на одной стороне лица, где плоти больше нет, а на лысой голове есть места, где кожа пузырилась и горела. “Тебе не нравится, как выглядят новые Божьи создания, не так ли?” говорит он так близко, что его слюна попадает мне в лицо. “Ну, ты послушай меня, мисси. Вот как это будет сейчас. У вас у всех был свой шанс, и вы его упустили. Буквально. Теперь мы те, кто владеет землей. А это значит, что ты должен работать на нас”. “Ты делаешь нас рабами?” Я говорю. Наконец мужчина встает и снова надевает капюшон. “Бог сказал, что он поместил животных на землю для того, чтобы мы их использовали. И это то, чем вы все являетесь для нас, не более чем животными. Так что мы собираемся использовать вас всех, как Он и сказал. Мы собираемся заставить вас работать до смерти”. Люди, которые принесли ведра, начинают поднимать заключенных на ноги, ставя их в ряд цепями. Райана дергают вверх, и он кричит от боли. Теперь я вижу, что у него вывихнуто плечо, вероятно, в результате аварии. Я беспомощно наблюдаю, как людей поднимают на ноги и присоединяют к цепи. Чарли, несмотря на его юный возраст, не проявляет милосердия, как и Бри, которая, наконец, просыпается только после того, как ее грубо встряхивают и ставят на ноги. Я пытаюсь привлечь ее внимание, успокоить, но она так обезумела, что не замечает меня. Я не могу себе представить, как она, должно быть, испугалась, проснувшись от этого ужаса. Наконец, я добавляюсь в ряд, прямо впереди. На мою шею надет тяжелый металлический ошейник. Цепи весят так много, что трудно даже стоять прямо. “Сюда”, говорит мне человек в капюшоне. Когда я не двигаюсь, он жестом указывает на одного из других мужчин в мантиях, который затем вытаскивает из-за пояса длинный хлыст и бьет меня им. Боль такая острая, что я на мгновение задыхаюсь. Я задыхаюсь и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. “Я сказал: ”Сюда", мисси", - рычит лидер. Я больше не спорю. Я начинаю тащиться через камеру, следуя его примеру, из тюремной камеры, по коридору, затем, наконец, из тюремного блока на яркий солнечный свет. Моим глазам требуется некоторое время, чтобы привыкнуть. Когда они это делают, я задыхаюсь от ужаса. Насколько хватает глаз, видны группы рабов, таких же людей, как я, прикованных друг к другу цепями, которые передвигают тяжелые блоки и камни для строительства зданий. Они все болезненно худые и едва одеты. Многие из них ярко-красные, загорелые от резкого яркого солнца. Я понимаю, почему наши похитители теперь носят халаты, чтобы защитить свою кожу от ультрафиолетового излучения. Одетые в черное работорговцы разъезжают на мотоциклах, поднимая в воздух облака пыли. Они хлещут заключенных на ходу, по-видимому, наугад. Вокруг разбросаны огромные сооружения, похожие на храмы, сложенные из огромных каменных кирпичей. Некоторые камни достигают нескольких футов в высоту, в то время как на других вырезаны замысловатые узоры, статуи и колонны. Это напоминает мне картины Древнего Египта, о которых я узнал в школе. Работорговцы строят новый город в кратере, где когда-то стоял другой город. Это как оказаться в долине, только эта была создана человеком, создана бомбами, бомбами, которые были гораздо более разрушительными, чем все, что я видел на севере. Эти бомбы создали пустошь, жестокий ландшафт пустыни. Насколько хватает глаз, здесь нет ни одного дерева или водоема. “Добро пожаловать, говорит человек в мантии своим фальшиво веселым голосом, в Мемфис, штат Теннесси”.

Мы тащимся вперед, я иду впереди, следуя за человеком в мантии. Все это время мои глаза бегают вокруг, осматривая все вокруг, ища способ вырваться из этого кошмара. Мы так близки к тому, чтобы добраться до Техаса, что я ни за что не сдамся сейчас. Я сделаю все возможное, чтобы выбраться из этого места. Мое сердце воспаряет, когда я замечаю ярко-рыжие волосы. Я оглядываюсь. Молли находится в другой цепи заключенных, ее ведут в том же направлении, что и нас. Она скрипит зубами и хромает. Я выдыхаю воздух, который задерживала, когда вижу, что в нескольких шагах позади нее стоит Бен. Я с облегчением обнаруживаю, что он совершенно невредим после аварии, хотя на его одежде кровь. Я просматриваю остальную часть очереди, но Стефана и Зика нигде не видно. Я не могу не опасаться худшего. Нас ведут мимо ряда клеток, заполненных животными. Я вижу, что в одной из клеток заперты Пенелопа и Джек. Они выглядят испуганными, сбились в кучу, трясутся. Мое единственное утешение в том, что они есть друг у друга. Пока мы тащимся через пустошь, мне удается поймать взгляд Молли. Молча мы пытаемся общаться друг с другом. Она смотрит на велосипеды так же, как и я. Мы оба думаем, что они наш единственный шанс на спасение. Если мы хотим дожить до завтрашнего дня, нам придется как-то их украсть. Я указываю на цепи на своих запястьях. То, как мы все связаны друг с другом, означает, что если я дерну достаточно сильно, я могу заставить всю веревку упасть. Тогда, в этой неразберихе, мы могли бы найти способ вырваться на свободу. Я оглядываюсь на Райана и поднимаю свои скованные руки, пытаясь донести до него, что я собираюсь сделать. Я изображаю, как стягиваю их вниз, и он понимающе кивает. Но моя попытка связаться с ним не остается незамеченной охраной. Работорговец подъезжает на своем велосипеде и щелкает хлыстом по моей груди, прежде чем с ревом умчаться прочь. Я вскрикиваю от боли и падаю на колени. На моем топе появляется кровь. Несмотря на боль, заставляющую черные звезды вспыхивать в моем видении, я знаю, что не могу упустить эту возможность. Я притворяюсь, что пытаюсь встать, зная, что работорговец вернется и снова выпорет меня. Медленно поднимаясь на колени, я быстро смотрю на Молли и киваю, как бы говоря: сейчас. Мы одновременно натягиваем наши цепи. Я вижу, как ее веревка начинает падать, и слышу, как заключенные позади меня тоже начинают падать. В то же время работорговец возвращается на своем велосипеде, высоко подняв хлыст, готовый наказать меня за мой бунт. Я протягиваю руку и хватаю хлыст, когда он взмахивает им. Я хватаю его изо всех сил, не отпуская, затем дергаю на себя. Работорговец слетает с велосипеда и с хрустом падает на землю. Мотоцикл направляется прямо к толпе людей, заставляя их разбегаться во все стороны. В этот момент начинается хаос. Работорговцы начинают мчаться к нам на своих велосипедах, пытаясь подавить столпотворение своими кнутами. Но остальная часть моей группы понимает, что происходит они инстинктивно знают, что я пытаюсь освободить нас всех, и другие заключенные тоже это понимают. У работорговцев может быть оружие и велосипеды, но у нас больше людей и несокрушимая воля к жизни. Если я просто смогу снять с себя цепи, я стану грозным противником. Навстречу мне с визгом мчится мотоцикл, и я знаю, что у меня есть только один шанс сделать то, что я планирую сделать. Это безумная идея, но у меня нет других вариантов. Когда мотоцикл летит ко мне, его водитель готов ударить меня кнутом, я выбрасываю свои скованные руки прямо перед его шинами. Когда хлыст хлещет меня по спине, заставляя кричать от боли, мотоцикл с ревом проносится прямо по ржавым цепям, разрывая их пополам. Я свободен. Я немедленно вскакиваю на ноги и прыгаю, как кошка, на заднюю часть мотоцикла. Работорговец не ожидал, что я буду действовать так быстро, и не успел вовремя защититься. После короткой схватки мне удается столкнуть его с велосипеда. Он сильно ударяется о землю и катится по пустынной земле. Я беру управление мотоциклом на себя и разворачиваюсь, направляясь прямо к Райану. “Цепи!” кричу я. “Я собираюсь перерезать твои цепи!” Я вижу, как он присел на корточки и раскинул руки, закрыв глаза, не в силах смотреть. Но я отлично управляюсь с цепями, и они ломаются под моими колесами. Он свободен. Теперь нас двое, способных сражаться. Заключенные в цепи Молли и Бена окружены велосипедами, загнаны в угол, как овцы, которым некуда идти. Это зависит от меня и Райана, чтобы освободить их. Я замедляю мотоцикл, позволяя ему запрыгнуть на спину. “У тебя кровь”, говорит он, прыгая дальше. “Со мной все будет в порядке”. Он обнимает меня за талию здоровой рукой, другая безвольно свисает с его бока, и я снова завожу мотоцикл. Вместе мы мчимся вперед, направляясь прямо к группе. Я пытаюсь разоблачить их блеф, заставить их разбежаться, но они удерживают свои позиции. “МЫ РАЗОБЬЕМСЯ!” Райан кричит мне в ухо. Я вижу испуганные лица заключенных за шеренгой тюремщиков на велосипедах. Все знают, что должно произойти, и я единственный, кто может это остановить. Но я этого не сделаю. Это наш единственный шанс. Я гнал мотоцикл, набирая все большую и большую скорость. “ПРЫГАЙ, КОГДА Я СКАЖУ!” Я кричу Райану в ответ, молясь, чтобы он услышал меня сквозь рев ветра. Его хватка на мне становится все крепче и крепче. “СЕЙЧАС ЖЕ!” Я кричу. Мы оба отпрыгиваем в сторону, позволяя нашему мотоциклу двигаться вперед без нас, и сильно ударяемся о землю. Я перекатываюсь по выжженной земле, один, два, три раза, затем мне удается остановиться. Я оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как мотоцикл на полной скорости врезается в других. Бензобак взрывается, и я пригибаюсь, прикрывая голову руками, когда языки пламени и куски искореженного металла взлетают в воздух и осыпают меня дождем. Это тот шанс, в котором нуждалась другая группа. В хаосе и под прикрытием густого, клубящегося дыма они могут убежать от своих похитителей, многие из которых сейчас со стонами лежат на земле или катаются по земле, пытаясь потушить пожары, опустошающие их. “СЮДА!” Я кричу, вскакивая на ноги, не обращая внимания на боль в теле от удара о землю. Немного впереди Райану удается подтянуться. Его поврежденная рука бесполезно болтается вдоль тела. Все заключенные начинают следовать за мной. Впервые с тех пор, как меня приковали к передней части моей группы, я замечаю Бри, далеко-далеко позади. Она и Чарли пытаются освободить Джека и Пенелопу из их клеток. Я собираюсь крикнуть им, что у них нет времени, когда им удается открыть клетку. Собаки спрыгивают на землю и начинают бежать ко мне и Райану. Бри и Чарли берутся за руки и на полной скорости бегут сквозь огонь и дым, перепрыгивая через тлеющие части тел и куски металла. Я хочу подбежать к Бри, заключить ее в свои объятия, но я знаю, что должна продолжать идти вперед. Я должен верить, что она последует за мной. Райан прямо рядом со мной, когда я бегу. Из всех заключенных мы единственные двое, полностью свободные от наших оков. Остальные все еще связаны вместе. Все они бегут с разной скоростью и пытаются маневрировать в разных направлениях вокруг обломков. Это замедляет нас, давая работорговцам шанс перегруппироваться. Мы ни за что не сможем освободить всех заключенных. Но потом у меня появилась идея. Может быть, мы сможем использовать это в наших интересах. Я рассказываю Райану о своем плане, а он смотрит на меня как на сумасшедшую. Но когда он оглядывается и видит мотоциклы, мчащиеся к нам в ряд, он знает, что это наш единственный шанс победить наших похитителей. Мы передаем сообщение обратно заключенным, и один за другим они кивают в знак согласия. Мотоциклы догоняют нас, и работорговцы на них размахивают кнутами над головами, готовые сбить нас с ног. “СЕЙЧАС ЖЕ!” кричу я. Внезапно заключенные выстраиваются веером в длинную очередь, растягивая соединяющие их цепи так, чтобы они оказались на одном уровне с шеями приближающихся всадников. Один за другим работорговцы попадают в ловушку, цепи сбрасывают их с велосипедов и бросают на землю. Некоторые велосипеды продолжают мчаться вперед, прежде чем разбиться и взорваться, в то время как другие скользят в стороны и останавливаются. Мы с Райаном бросаемся вперед и хватаем запасные велосипеды. Теперь наша задача держать оставшихся работорговцев в страхе, пока пленники сбегают. Молли использует брошенный топор, чтобы начать разбивать цепи и освобождать заключенных. Как только им освободят руки, они окажутся в гораздо лучшем положении для кражи велосипедов. Мы с Райаном также хватаем брошенные инструменты, размахивая ими как оружием, когда начинаем кружить взад и вперед на наших велосипедах, сталкиваясь лицом к лицу с оставшимися работорговцами. Мы пытаемся держать их в страхе достаточно долго, чтобы остальная часть нашей группы была освобождена. Сцена позади нас - это полный хаос. Заключенные съеживаются, когда работорговцы пытаются силой заставить их подчиниться. Другие люди в мантиях бегают вокруг огня, кричат, пытаясь раздуть пламя. Еще больше людей все еще лежат мертвыми на земле, их конечности вывернуты и торчат под болезненными углами. Повсюду густой дым, застилающий мне обзор. Затем сквозь дым появляется фигура. Несмотря на то, что он полностью одет, я сразу узнаю в нем человека, который впервые заговорил с нами в тюремной камере. Он стоит впереди группы работорговцев, ведя их в бой. Красный туман застилает мне зрение. Я завожу мотоцикл, размахиваю ломом в руке и мчусь к нему. Я замахиваюсь ломом назад и, проходя мимо, опускаю его со всей силы. Я слышу треск его черепа, вижу, как он падает замертво на землю, и меня охватывает болезненное удовлетворение. Я оглядываюсь назад и вижу, что Молли и остальным удалось раздобыть велосипеды. Как бы мне ни хотелось, чтобы мы могли освободить всех заключенных здесь, я должен быть эгоистом и заботиться о своих собственных. Я подъезжаю к своей группе. “Бри, залезай на заднее сиденье”, говорю я своей сестре, которая обнимает Пенелопу. “Молли, ты берешь Чарли и Джека. Райан, Бен, возьмите по велосипеду каждый. Нам понадобятся свободные места для Зика и Стефана, как только мы их найдем. Давай, пошли.” Все занимают позиции, и я прокладываю путь через территорию комплекса, пробегая мимо горящих строений и групп работорговцев и заключенных, пытаясь найти среди них Зика и Стефана. Но их нигде не видно. “Мы должны убираться отсюда!” Молли плачет сзади. "нет!” Я кричу в ответ. “Сначала нам нужно найти Зика и Стефана”. “У нас нет времени”, рявкает она. Она права. Работорговцы заметили нашу маленькую банду и начинают преследовать нас. Но от мысли о том, что я оставлю своих друзей, у меня кровь стынет в жилах. “Мы не можем оставить их!” Я кричу. “Мы должны спасти их”. Молли смотрит мне в глаза. “Мы не можем спасти их, Брук. Их здесь нет. Они мертвы.”

Глава 16.

Мы все еще мчимся по дороге на велосипедах, но мне кажется, что земля уходит у меня из-под ног. Я едва могу дышать. “Прости”, кричит Молли сквозь ветер, пока мы мчимся по выжженной земле. “Они не пережили крушение. Мы должны идти.” Стефан и Зик мертвы? Я не могу в это поверить. Я не хочу в это верить. Я оглядываюсь через плечо. Остальные выглядят такими же подавленными, как и я. Никто из нас не хочет смириться с тем, что мы потеряли двоих из нашей группы, и я не могу избавиться от ощущения, что их смерть лежит на моих плечах. Я смотрю на Бена, надеясь, что единственный человек в машине, который, возможно, был свидетелем их трагической гибели, сможет опровергнуть новость, которую Молли только что обрушила на меня. “Бен был в отключке”, кричит Молли. “Он не видел. Но я это сделал. Они ушли, Брук. Мы должны спасти самих себя”. Эмоции угрожают задушить меня. Я чувствую, что мог бы легко поддаться тьме, отказаться от борьбы. “Брук!” Бри плачет с заднего сиденья мотоцикла. “Послушай Молли. Мы должны спасти самих себя”. Звук ее голоса успокаивает меня, возвращает в тот момент. Возможно, мы потеряли наших друзей, но мы не потеряли нашу надежду. Сейчас не время ломаться. Как всегда говорил мой отец, слезы не помогут тебе выжить. Неважно, насколько ужасно я себя чувствую, я должен делать то, что нужно, чтобы выжить. Я крепко сжимаю руль велосипеда в кулаках и стискиваю зубы, более решительный, чем когда-либо. “Поехали!” Я плачу. Не говоря больше ни слова, мы завели велосипеды и поехали еще быстрее сквозь густой дым. Мы ищем дорогу, выход. Работорговцы каким-то образом попали в кратер, и мы сможем выбраться, если найдем его. Но ехать по городу-кратеру опасно. Вокруг все еще бродят работорговцы, не говоря уже о заключенных, которые отчаянно хотят быть освобожденными. Все это время я нахожусь на острие ножа, чувствуя, что мой мир может рухнуть в любую секунду. Бри, должно быть, тоже это чувствует; ее хватка на мне такая крепкая, что причиняет боль. Наконец я вижу крутой склон, ведущий из кратера. Он был вырезан как дорога, вьющаяся по краю кратера. Я молюсь, чтобы наши велосипеды справились с таким трудным подъемом. “ВОТ!” Я взываю к остальным. Один за другим мы начинаем мчаться вверх по крутой дороге. Я гнал мотоцикл, зная, что единственное, что меня поддержит это скорость. Когда мы прорываемся сквозь облако дыма, я знаю, что теперь мы на виду у всех работорговцев внизу. На краю кратера не спрячешься. Мы полностью разоблачены. Именно тогда я слышу чей-то крик. Я мгновенно узнаю голос, принадлежащий Бену. Я оглядываюсь и вижу, что его потрепанный велосипед с трудом поднимается по склону. Он явно был поврежден во всех боях и начинает сдавать. Это становится все медленнее и медленнее. За ним, мчась на своих собственных велосипедах, идет группа работорговцев. “Райан!” кричу я. “Ты должен вернуться за Беном”. Райан стискивает зубы. “Ни за что. Если я вернусь, работорговцы доберутся до меня.” Я в ужасе смотрю на него. “Мы не можем оставить его!” “Мы оставили Зика”, выплевывает он в ответ. “Мы оставили Стефана”. “Они умерли, Райан. Ты слышал Молли. Мы должны отпустить их. Но Бен все еще жив, и ему нужна наша помощь!” Позади меня, цепляясь за жизнь изо всех сил, Бри начинает плакать. “Пожалуйста”, умоляет она Райана. “Ты единственный, у кого есть свободное место. Не оставляй Бена умирать.” Мотоциклы приближаются к Бену так близко, что на них почти невозможно смотреть. Я чувствую, как напрягся каждый мускул в моем теле, пока я жду решения Райана. Наконец, он глубоко вздыхает и разворачивает велосипед, направляясь к Бену. Остальные из нас продолжают гнать его по узкой тропинке, мчась все выше и выше, все выше и выше. Я не могу оглянуться назад, в ужасе от того, что отправила Райана на верную смерть. Я не могу потерять их обоих. “БРИ!” Я кричу, перекрикивая рев ветра и рев двигателя. “Что происходит?” Я чувствую, как ее щека прижимается к моей спине. Вибрация от велосипеда вызывает жжение в ранах от ударов хлыстом. “С ними все в порядке”, говорит она. ”У Райана есть Бен". Я перевела дыхание. Они сделали это. На сегодня. В этот момент раздается мощный взрыв. Я не могу оглянуться назад, слишком боюсь, что если я это сделаю, то сверну с узкой дороги и упаду в кратер внизу. Бри вводит меня в курс дела. ”Райан и Бен взорвали мотоцикл”, плачет она. “Остальные работорговцы ушли”. Они сделали это. Мы свободны. Мы сделали это. Во всяком случае, то, что от нас осталось.

Глава 17.

Мы едем на юг, следуя по высохшему руслу Миссисипи, едем без остановок. Я знаю, что от Мемфиса до Хьюстона нужно всего около восьми часов, и я отчаянно хочу не останавливаться. Но все устали, потрепаны и измучены, и в конце концов, после двухчасового путешествия даже я вынужден признать, что нам нужно отдохнуть. Опустошение здесь абсолютное. Все было полностью сровнено с землей, превращено в пустыню. Бомбы, оставившие на севере кратеры размером с город, полностью сравняли с землей города на юге. То, что когда-то было шумными мегаполисами, было полностью уничтожено. Вокруг, насколько хватает глаз, ничего нет. Что означает, что негде спрятаться, негде укрыться и негде охотиться. Наконец, мы останавливаемся. Я слезаю с велосипеда и помогаю Бри спуститься. Ее лицо залито слезами, и я понимаю, что она, должно быть, всю дорогу плакала из-за смерти Зика и Стефана. Я не могу сказать, что виню ее. Если бы мой отец не вбил мне в голову, что нельзя плакать, я бы тоже сломалась. Я хочу утешить Бри, но чувство вины, которое я испытываю из-за того, что причинил ей столько боли, сдерживает меня. К счастью, Чарли подходит и крепко обнимает Бри. Она плачет ему в плечо. Пенелопа тоже подходит к ней. Я оставляю их троих наедине и подхожу к остальной банде. Райан сидит, прислонившись к камню, и баюкает вывихнутую руку. “Хочешь, я верну его на место?” Я говорю. “Хочу это сильно сказано”, криво усмехается он. “Но да”. Я занимаю позицию, держа его за верхнюю часть руки одной рукой, а другой держась за плечо. Затем я дергаю. Раздается громкий хруст, когда кость возвращается в гнездо. Райан вскрикивает, заставляя Джека подбежать и начать лизать его. “Все в порядке”, говорит он сквозь стиснутые зубы, поглаживая собаку по голове. “Я в порядке, мальчик”. Бен подходит ко мне. “Помнишь, как ты сделал это с моим сломанным носом?” говорит он. Я делаю. Такое ощущение, что это было миллион лет назад, в совершенно другом мире. На севере последствия ядерной войны превратили это место в лед, сделав зимы суровыми и неумолимыми. Но здесь, на юге, наблюдается другой эффект. Зимы были почти изгнаны. Здесь вечный, обжигающий солнечный свет. И мы все страдаем из-за этого. Обезвоженный, загорелый, потный. Несмотря на свою грубость, я не могу не обнять Бена. В последний раз, когда мы нормально разговаривали, мы спорили. Теперь мы оба все еще здесь. Оба еще живы. Мы обнимаем друг друга в течение долгого времени. “Брук?” говорит Райан, прерывая наш с Беном момент. Я отпускаю руки Бена и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Я не могу не чувствовать злости. Райан чуть не оставил Бена умирать. Мне потребуется некоторое время, прежде чем я смогу простить его. ”Я думаю, нам лучше попробовать поохотиться", говорит он. “Дети голодают”. Я отодвигаюсь от Бена и оглядываюсь. “Охотиться где?” Я говорю. ”Здесь нет ничего вокруг на многие мили". “Там есть птицы”, говорит он. Затем он опускает глаза. “Стервятники”. Я знаю, что это значит. Что где-то поблизости стервятники обгладывают кости мертвых людей, других выживших, которые проиграли свою битву суровому пустынному ландшафту. Как бы это меня ни возмущало, Райан прав, что воспитывает их как источник пищи. “Хорошо”, говорю я. “Пойдем”. Мы оставляем Молли и Бена разводить костер, чтобы мы могли поджарить все, с чем вернемся, и мы с Райаном вместе отправляемся в пустыню. Все наши вещи забрали обратно в тюрьмах Мемфиса, так что единственное оружие, которое у нас сейчас есть, это ломы, топоры и лопаты, которые нам удалось захватить, когда мы уходили. Это сделает охоту еще более трудной, но у нас нет другого выбора. Мы берем с собой и Джека, надеясь, что он сможет вынюхать для нас более легкую добычу. Мы молчим, пока идем, но через некоторое время Райан начинает говорить. “Я сожалею о том, что там произошло”, говорит он. “Ты имеешь в виду о том, что ты чуть не оставил Бена умирать?” Я бросаю ему вызов. Он пристыженно отводит взгляд. “да”. Я качаю головой, кипя от злости. “Как ты мог?” “Я думал, что это была самоубийственная миссия. Я не думал, что у меня это получится”. Тогда я понимаю, что Райан сделал для меня. Он думал, что вернуться за Беном означало бы верную смерть, но все равно сделал это. Я должен благодарить его, а не ругать. Чувствуя стыд, я наконец бормочу извинения, и мы продолжаем в тишине. После добрых двадцати минут ходьбы Райан замирает. “Смотри”, говорит он, указывая вдаль. Я могу только разглядеть клочок деревьев. Это зрелище совершенно неуместно в суровом пустынном пейзаже. Когда мы подходим ближе, я понимаю, что деревья вообще не растут из земли, а прислоняются к чему-то. Забор? Мое сердце замирает, когда я понимаю, что это жилище, которое было прикрыто ветвями, чтобы скрыть его. Сквозь стволы я различаю признаки жизни: лачугу, жестяную крышу, что-то похожее на колодец. Мы с Райаном обмениваемся взглядами. Ни один из нас не выдержит еще одной драки, и тот, кто живет внутри, может быть опасен. Но мы также не можем отказаться от шанса, что мы, возможно, нашли убежище. Нашей группе не помешало бы немного тени. “Пойдем?” спрашивает он. Я киваю в знак согласия и крепче сжимаю лом, который несу. Осторожно мы приближаемся к жилищу, которое представляет собой немногим больше деревянной хижины. Это выглядит так неуместно среди запустения. Должно быть, его возвели после бомбежек. Он ни за что не пережил бы их, если бы все остальные здания вокруг были уничтожены. Кто-то, какой-то выживший, решил сделать эту пустую пустошь своим домом. Мы подходим к хижине, и Райан открывает дверь, подняв лом над головой. Внутри все погружено во тьму. Пахнет пылью. Я вхожу первым. Джек мчится за мной, обнюхивая все углы и щели. Кто бы ни жил здесь, он был таким же помешанным на выживании, как и мой отец. Там есть оружие и медикаменты, спички, фонарики, бинты, нитки и иголки и, что еще более важно, маленький заводной радиоприемник. Там также достаточно еды, чтобы мы могли хорошо питаться по крайней мере еще пару дней, хотя мы слишком близко к месту назначения, чтобы сейчас сбавлять скорость. Тем не менее, это было бы отличное место для ночлега. В то время как Райан, кажется, вне себя от радости от угощения, которое мы сможем от ведать, я счастлива от открытия радио. Я сжимаю его в руках, чувствуя себя так, словно только что стал свидетелем чуда. “Мы можем использовать это, чтобы попытаться установить радиосвязь с военной базой в Техасе!” Я плачу, прижимая его к груди. “Скажи им, что мы идем. Получите их точные координаты.” Райан, кажется, рад за меня и мое открытие и ободряюще улыбается. “Вот, смотри”, говорит Райан, когда Джек приходит в восторг от чего-то на другой стороне. Я подхожу и вижу, что в полу есть люк. Тот, кто построил это, был достаточно умен, чтобы также копать под землей для некоторой защиты. “Что, если там внизу кто-то есть?” Я говорю. ”Я думаю, сейчас самое время это выяснить", “ отвечает Райан. Он открывает люк, и мы спускаемся в темноту. Подземный бункер представляет собой небольшую комнату с постельными принадлежностями и подушками. Это немного похоже на гнездо. Конечно, достаточно большой и уютный для нас. “Давай позовем остальных”, говорю я Райану. “Я думаю, это было бы отличное место для отдыха”. Мы направляемся обратно в лагерь, чтобы забрать остальных, радуясь, что сегодня вечером нам не придется ужинать жареным на огне стервятником. Но когда мы подъезжаем к тому месту, где оставили остальных, что-то необычное привлекает мое внимание. Я узнаю силуэты моих друзей, слоняющихся вокруг, но там есть кто-то еще, кто-то незнакомый. Я хватаю Райана за руку. “Кто это?” Я говорю. Он прищуривается, пытаясь разглядеть это. “Незнакомец”. Мы бросаем друг на друга настороженный взгляд. До сих пор нам везло с выжившими, с которыми мы сталкивались, но я всегда на взводе, всегда в поисках опасности. То, что незнакомец, похоже, находится среди группы, немного успокаивает мои нервы; они явно сочли его безопасным. Мы начинаем приближаться к банде. Незнакомец, который присоединился к ним, пожилой мужчина, худой, как грабли, с длинными седыми волосами. У него хриплый смех, который я слышу даже с такого расстояния. Джек вскакивает, тявкая, и бегает кругами вокруг лодыжек мужчины, заставляя его издать еще один из его густых, слизистых смешков. “Так, так, так, кто же это тогда?” Я слышу, как он говорит, когда присаживается на корточки и гладит Джека. Затем он поднимает глаза и видит, что мы с Райаном приближаемся. “Ну, привет”, говорит он, выпрямляясь и протягивая одну из своих грязных рук. Я беру его и встряхиваю. Райан осторожно делает то же самое. “Я Брук”, говорю я. “Кто ты такой?” “Крейг”, отвечает он, щурясь от солнечного света. “Крейг Мерривезер. Ваши друзья здесь сказали мне, что вы проделали весь этот путь из Квебека.” Я киваю. “А ты? Откуда ты родом?” Он пожимает плечами. “Здесь и там. Но в основном здесь.” Он ухмыляется, демонстрируя ряд гнилых зубов. Бри смотрит на меня. “Ты нашла что-нибудь на ужин?” спрашивает она. “Я голоден”. Я смотрю на Райана, пытаясь решить, стоит ли раскрывать нашу находку перед незнакомцем или нет. Он слегка кивает мне, как бы говоря, что, по его мнению, это безопасно. “Мы это сделали”, говорю я. “Там наверху есть лачуга с припасами”. Крейг внезапно издает один из своих каркающих смешков. ”Это моя хижина!" кричит он, хлопая себя по колену, как будто я только что сказал кульминационную фразу шутки. “Но вы все можете пойти с нами. Останься на ночь. Отдохни немного.” Он смотрит на ошейник у меня на шее. “Похоже, ты прошел через войны”. Я ловлю взгляд Райана, молча спрашивая его, должны ли мы идти или нет. Но на самом деле у нас нет другого выбора. Мы здесь слишком уязвимы, и нам нечего есть. Мы можем есть и спать в бункере. К тому же нас больше, чем его. Он слишком в меньшинстве, чтобы что-то предпринимать. Хорошо, говорю я наконец. “Пойдем”

Все по очереди едят маринованный огурец из банки. Затем мы используем медикаменты, чтобы подлатать себя. Я и не подозревал, насколько сильно был ранен хлыстом. У меня огромная рана на груди и еще одна на спине. Молли очищает их и зашивает, но у меня, вероятно, останутся шрамы. Должно быть, адреналин заставил меня перестать чувствовать боль. А еще я весь в синяках после автокатастрофы. Я выгляжу как штат. “Как вы, ребята, все тогда познакомились?” спрашивает Крейг, предлагая на десерт консервированные персики. “Это долгая история”, говорю я, зачерпывая один из них пальцами и отправляя в рот. Он сладкий, липкий и такой вкусный. “Хорошо, что вы есть друг у друга”, отвечает Крейг. “Я был один в течение многих лет”. Мне его жаль. По крайней мере, на горе Катскиллс у нас были деревья и животные. Пустыня совершенно бесплодна. Это такой пейзаж, который может свести вас с ума. “Почему вы поселились здесь?” Я спрашиваю. Крейг пожимает плечами. “Хорошее место, как и любое другое”. Затем он снова смеется, хрипя при этом. “Я имею в виду, что вокруг на многие мили ничего нет”. Для того, кто так долго был один, он кажется странно веселым. Я не могу не думать об Эммануэле в замке на Тысяче островов. Одиночество свело его с ума, но, может быть, в этом-то и дело. Может быть, потому, что сумасшествие позволило ему выжить. В бункерной части достаточно места, чтобы всем было где спать, хотя мы оставляем наши вещи наверху, чтобы не загромождать комнату. Мы все сбиваемся в кучу, наедаясь после того, как съедаем банку за банкой провизии. Знание того, что мы находимся так близко к Хьюстону всего в восьми часах езды, заставило нас отбросить осторожность на ветер. Мы все знаем, что как только мы проснемся завтра утром, мы отправимся в путь и доберемся до места назначения. С радио, которое помогает нам ориентироваться, мы ни за что не потерпим неудачу. Это не мешает мне шептать молитву себе под нос. Этот мир жесток и непредсказуем, и я знаю, что между сегодняшним днем и завтрашним вечером может случиться все, что угодно. Впервые за долгое время мы чувствуем, что можем расслабиться, немного ослабить бдительность. Бункер кажется таким безопасным, не говоря уже о том, что он находится буквально посреди пустоты. Но чувство безопасности дает нашему разуму возможность переварить то, что произошло. Одна за другой наши эмоции подкрадываются к нам. Зик и Стефан мертвы. Как и Роуз, Фло и Логан. Мы все так много потеряли, так много видели, так долго сражались. “Привет, Молли”, говорю я, когда понимаю, что сон не приходит ко мне. “Что ты имел в виду, когда сказал, что у всех нас было прошлое?” Я слышу ее вздох в темноте. “Я имел в виду, что в детстве у меня были небольшие проблемы. Вид машин с горячей проводкой. Мои родители сходили с ума из-за меня. У меня всегда были неприятности. Потом началась война, и они погибли. Ничто так не заставляет тебя исправлять свои поступки, как сиротство.” Ее слова повисают в воздухе. В каюте воцаряется тишина, пока мы все обдумываем то, что она сказала. “Я тоже потерял своих родителей”, говорит Райан. Во время одного из первых авиаударов. Я перекатываюсь на бок и смотрю туда, откуда доносится его бестелесный голос. Так темно, что я даже не могу разглядеть его силуэт. Интересно, не в этом ли причина его внезапной откровенности? За все шесть месяцев, что мы были вместе в Форт-Нойксе, Райан никогда не говорил ни о чем личном, например, о своей семье или жизни до войны. Я никогда не спрашивал, потому что полагал, что у него была причина не делать этого. “Но хуже всего было, когда умерла моя сестра”, заканчивает он. “Что с ней случилось?” тихо спрашивает Бри. “У нее был приступ астмы. Ты можешь в это поверить? Из-за войны, охотников за рабами и ядерного уничтожения ее убило ее собственное тело. У нее закончились лекарства, и все. Ей было шесть лет.” Шесть лет. Того же возраста, что и Трикси. “Мой брат был убит охотниками за рабами”, говорит Бен. Его голос чист, как колокольчик. Это первый раз, когда я слышу, как он по-настоящему признает, что его брат мертв. Долгое время он цеплялся за надежду, что остался жив, но, похоже, наконец-то смирился с реальностью. У тебя был брат? спросил Райан. Я думаю, что это первый раз, когда я слышу, как Райан и Бен ведут себя сердечно друг с другом с тех пор, как они впервые встретились в Форт-Нойксе. Наконец, у них есть что-то общее, что-то, что может заставить их понять, что они не так уж сильно отличаются друг от друга, что они оба в одной команде. “Я так и сделал”, говорит Бен. “Так мы с Брук познакомились. Мы преследовали машину, в которой были Бри и мой брат ”. “Он был храбрым”, сказала Бри. “До самого конца. Он не позволил охотникам за рабами причинить мне вред. И он любил тебя. Он сказал, что ты придешь за ним.” Наступает долгое молчание. Спасибо, наконец говорит Бен. Я слышу сильные эмоции в его голосе. “Фло была не единственной моей сестрой”, внезапно говорит Чарли. У меня было еще двое детей, Дейзи и Ребекка. Фло была самой старшей. Я был самым младшим.” Я этого не знал, говорю я в темноту. Я с трудом могу поверить, что мы все так долго были рядом друг с другом, не познакомившись с основами. Это просто еще одна вещь, которую война украла у нас: социализация, общение, дружба. Когда твоя жизнь сводится к борьбе и выживанию, никогда не бывает подходящего времени для беседы. “Вот почему Фло хотела, чтобы я был сильнее”, добавляет Чарли. “Она не хотела, чтобы меня забрали, как их”. “Это были охотники за рабами?” спрашивает Молли. “Да”, говорит Чарли. “Охотники за рабами”. Никто больше не спрашивает. Сам факт того, что мы даже поговорили, кажется началом процесса исцеления. Как будто мы перешагнули какую-то невидимую черту, разрушили один из наших охраняемых барьеров. В этом ужасном, ужасающем мире раскрытие друг другу нашего прошлого было одной из самых страшных вещей, которые мы когда-либо делали. Несмотря на нашу усталость, в ту ночь никто не спал спокойно. Бри просыпается несколько раз, обливаясь потом и крича. Раньше у нее постоянно были ночные кошмары, когда мы жили одни в горах, но они прекратились, когда мы были в Форт-Нойсе. Я чувствую себя ужасно из-за того, что снова поставил ее в такое положение, когда она так напугана. Единственная разница теперь в том, что у нее есть Чарли, который утешает ее. Я не могу не почувствовать легкий укол ревности, когда понимаю, что теперь она полагается на него с большей готовностью, чем на меня. Отчасти это и за того, что она повзрослела и стала независимой она начинает понимать, что не может вечно полагаться на меня, - но отчасти и из-за меня, из-за того, что мне пришлось подавлять свои эмоции, чтобы пройти через все это. Я через столько прошла, что во мне не осталось ничего, что можно было бы отдать. Пока я лежу в темноте, обдумывая все, через что мы прошли, до меня доходит, что я стал солдатом, каким всегда хотел видеть меня мой отец, практичным, жестким, бесчувственным сыном, которого у него никогда не было. Но я также знаю, что моя бесстрастная внешность продержится недолго. Я не смогу продолжать в том же духе вечно. Однажды вся душевная боль обрушится на меня разом, и когда это произойдет, я выплачу столько слез, что их хватит, чтобы наполнить Миссисипи.

Глава 18.

Я почти удивлен, когда просыпаюсь на следующее утро, все еще живой и невредимый. Ночью с нами не случилось никакой катастрофы, как я ожидал. В какой-то момент я даже заснул. На мне все еще тяжелый металлический шейный бандаж, который работорговцы надели на меня, и я понятия не имею, как я собираюсь его снять; Я точно не могу заставить Молли взяться за него топором. Это раздражает и обременительно, но это просто еще одна мучительная боль, которую мне придется вытерпеть. Мои раны болят, когда я начинаю подниматься по лестнице. Добравшись до люка, я отталкиваюсь руками и обнаруживаю, что он застрял. Я толкаю снова, вкладывая в это больше силы. Но она не сдвинулась с места. Я начинаю паниковать. Темнота внизу, в бункере, кажется, внезапно окутывает меня, а застоявшийся воздух, кажется, становится еще жарче. Я не могу не думать о тюремной камере, в которой мы с Беном были заперты на Арене 1 все эти месяцы назад. Наконец я упираюсь плечом в люк достаточно сильно, чтобы он поддался. Петли со звоном отскакивают, когда я ударяю по ним ладонями. Я быстро поднимаюсь по лестнице, и зрелище, которое предстает передо мной, заставляет меня вскрикнуть от отчаяния. Все исчезло. Из-под половиц подо мной я слышу, как люди дергаются, просыпаясь, пытаясь добраться до лестницы и выяснить, что заставляет меня выть. Райан первым вылезает из ямы. Он смотрит туда, где я сижу, скорчившись на полу, с встревоженным выражением на лице. “Он забрал все!” Я плачу. “Крейг. Он украл все.” Остальные начинают выходить из подземного бункера и с тревогой оглядывают пустую комнату. Еда, оружие, наши рюкзаки - все исчезло. Затем я понимаю, с еще большим отчаянием, что наша карта тоже была украдена. Райан подходит и поднимает меня на ноги. “Мы не можем оставаться здесь, Брук. Мы не знаем, кого он предупредил о нашем присутствии. Нам нужно уходить.” Я знаю, что он прав, но я едва могу стоять. Шок от потери нашего имущества слишком велик для меня, чтобы вынести его. Вся эта еда исчезла, и средства, с помощью которых можно охотиться, тоже украдены у нас. Что мы будем делать? Наконец мне удается встать и, пошатываясь, выйти из лачуги на яркий дневной свет. По крайней мере, наши велосипеды остаются. Крейг, должно быть, оставил их, зная, что шум двигателя разбудит нас. Без карты, которая привела бы нас в Хьюстон, у нас нет другого выбора, кроме как следовать вдоль Миссисипи на юг. Дороги здесь настолько разрушены, что нет даже никаких указателей, по которым мы могли бы следовать, а бомбы все сровняли с землей, а это значит, что нет даже каких-либо различимых ориентиров. Это может добавить еще несколько часов к нашему путешествию, но, по крайней мере, в конце концов мы окажемся в Луизиане, а затем нам остается только двигаться на запад, пока мы не доберемся до Хьюстона. Мы садимся на велосипеды и едем, мое сердце падает, когда я теряю еще немного веры в доброту человечества.

После нескольких часов езды наши газовые манометры начинают опускаться. Меня беспокоит мысль о том, что нам, возможно, придется проделать последний отрезок пути пешком. Мы находимся в городе, построенном на берегу реки, которая не была полностью сровнена с землей. Он называется Батон-Руж, и дорога здесь до сих пор цела. Там есть дорожный знак, сообщающий нам, что шоссе 10 ведет на запад прямо в Хьюстон. Я с трудом могу поверить в нашу удачу. Дорожный знак сообщает нам, что это 271 миля, что займет около шести часов, если дорога продержится весь путь. Если нам не придется делать крюк или у нас не кончится бензин, мы должны быть там к ночи. Кажется, все наконец-то наладилось. Но какое-то чувство внутри меня говорит, что это ненадолго. Мы едем еще четыре часа, когда что-то впереди привлекает мое внимание. Я пока не могу точно сказать, на что именно я смотрю, но что-то в открывающемся передо мной виде не совсем правильно. Чем ближе мы подъезжаем, тем лучше мне становится видно, и до меня доходит, что мы приближаемся к серии массивных кратеров, которые полностью уничтожили дорогу. Мы подъезжаем к обрыву и останавливаемся. Один за другим мы слезаем с велосипедов и встаем бок о бок в ряд, глядя на пропасть перед нами, последнее препятствие, преграждающее нам путь. ”Это похоже на Большой каньон", говорит Бри. Я вообще не понимаю, как она может находить в этом красоту. Для меня это похоже на шрам на земле. Рана, нанесенная войной. Рана, которая никогда не заживет, жестоко разрушая мир. Я не могу справиться с разочарованием, которое терзает меня. Мы менее чем в двух часах езды от Хьюстона, и теперь нам предстоит еще один большой крюк, который может добавить бог знает сколько часов к нашему путешествию. У нас так мало бензина, что я даже не знаю, выдержат ли наши велосипеды снова отклонение от курса. Последнее, что нам нужно, это застрять и идти пешком. Было бы жестокой шуткой со стороны судьбы сыграть с нами, когда мы так близко к границе с Техасом. “Что мы будем делать?” говорит Молли. “Мы не можем обойти это. Похоже, он тянется на многие мили.” Она права. Кратер тянется все дальше и дальше, насколько хватает глаз. “Мы должны найти способ спуститься”, говорю я. “Ты хочешь проехать через это?” Райан спрашивает меня, приподняв бровь. “А как насчет радиации?” Бен добавляет. “Там, внизу, будет еще хуже. Мы не можем рисковать разоблачением.” Как бы сильно меня ни расстраивало, когда эти двое спорили, то, что они объединились против меня, раздражает еще больше. “У кого-нибудь из вас есть план получше? Ты знаешь, как построить мост?” саркастически говорю я в ответ. Когда меня встречает стена молчания, я добавляю: “Я так и думал”. И с этими словами мы снова садимся на велосипеды и начинаем медленно ехать вдоль края, ища место, где мы могли бы съехать вниз. Но этот кратер не является домом для сообщества работорговцев. Никто не проложил дорожку для велосипедов к краю кратера. Это просто острая, зазубренная дыра, проделанная в земле ядерной бомбой. “Если бы у нас была веревка, мы могли бы попробовать переправить ее стрелой”, говорит Молли. “Я почти уверен, что это работает только в мультфильмах”, говорю я. “Плюс, есть еще вся эта ситуация с отсутствием веревки”. “Что, если мы бросим велосипеды?” говорит Бри позади меня. “Может быть, мы смогли бы спуститься вниз?” Это одно из самых разумных предложений, но все равно слишком рискованное. Отсутствие велосипедов может означать разницу между жизнью и смертью. Нам нужно удерживать их как можно дольше. “Эй, смотри!” Чарли вдруг кричит, указывая вперед. Мы подъезжаем туда, куда он указывал, и видим следы животных, ведущие вниз, в кратер. Если мы пойдем по их стопам, то обязательно найдем безопасный путь вниз. Похоже, что стая из них регулярно ходит по этому маршруту, по крайней мере, настолько, чтобы проделать широкую канавку в склоне горы. Но я неуверенно смотрю на остальных. “Они могут быть хищниками”, говорю я. Молли самоуверенно приподнимает бровь. “В прошлый раз, когда я проверяла, мы были хищниками”, говорит она. Я не могу не улыбнуться ее боевитому духу. Она права. Какие бы животные ни оставили эти следы, мы сильнее, лучше и свирепее их. “Хорошо”, говорю я. “Давай сделаем это”. Я веду вас по опасному пути. Мы не используем двигатели, вместо этого позволяя гравитации делать всю работу. Теперь нам придется воспользоваться любым способом сэкономить бензин. К тому же, если мы будем вести себя достаточно тихо, то не привлекем к себе внимания хищников, скрывающихся на дне кратера. Бри крепко держится за меня, напряженная, пока я маневрирую вниз по крутому склону. Осколки камня вылетают из-под моих шин, заставляя мое сердце выпрыгивать из груди. Она сжимает так сильно, что начинают раздражаться раны на моей груди и спине. После напряженных десяти минут мы, наконец, добираемся до кратера. Как только я оказываюсь на ровной земле, меня охватывает жуткое чувство. У меня по спине бегут мурашки, когда я испытываю неопровержимое ощущение, что за нами наблюдают. Мы мчимся через впадину кратера, затем достигаем отвесной стены на другой стороне. Нет никаких признаков пути назад. Я чертыхаюсь себе под нос. “Нам нужно искать пешком”, говорю я. “Там не хватает бензина, чтобы продолжать ездить туда-сюда”. Когда я начинаю осматривать край кратера, мне приходит в голову, что единственный способ вернуть велосипеды обратно это толкать. Даже если мы найдем путь, по которому сможем следовать, это будет непосильная работа, чтобы выбраться отсюда. “Кажется, я что-то нашел!” Звонит Молли. Мы все подходим и видим, как она заглядывает в отверстие диаметром пять футов, вырытое в склоне кратера. Это явно было сделано каким-то животным. “Ты думаешь, это нора?” Я спрашиваю. “Думаю, да”, говорит Молли. ”Довольно большая нора". Я даже не хочу представлять, что за существо живет внутри. В бассейне кратера радиация будет высокой, а это значит, что все, что живет здесь внизу, за эти годы получило огромную дозу. Точно так же, как сумасшедшие в озерах на севере, существа, живущие здесь, эволюционируют во что-то неузнаваемое и грозное. Мы все согласны с тем, что слишком рискованно лезть в нору, даже если она в конечном итоге выведет из кратера. Если внутри что-то спит, вероятно, лучше дать ему отдохнуть. “Мне кажется, я что-то вижу”, говорит Бен, вглядываясь вдаль. Конечно же, есть еще одна тропа, ведущая вверх по кратеру, оставленная теми же отпечатками, что и та, которую мы сняли. Животные, оставившие эти следы, показали нам, как спуститься в кратер, и теперь предлагают нам путь обратно. Они как ангелы-хранители. Мы возвращаемся за велосипедами и направляемся к тропинке. Но по мере того, как мы едем, к гудению наших двигателей присоединяется новый шум. Джек и Пенелопа внезапно насторожились, их уши навострились, зубы оскалились. “Что это за шум?” Я обращаюсь к остальным. Мы останавливаемся и глушим двигатели. Как только мы это делаем, шум становится ощутимым. В этом нет никакой ошибки. Это вой волков. И это близко. Слишком близко для комфорта. Пенелопа и Джек немедленно присоединяются к вою. Бри пытается успокоить Пенелопу, но это бесполезно. Крошечная чихуахуа пытается придать себе свирепый вид. “Быстрее”, говорю я. “Мы должны идти”. Но уже слишком поздно. Внезапно нас окружают самые отвратительные существа, которых я когда-либо видел. Они похожи на диких собак, но радиация, которую они впитали, живя в кратере, искалечила их тела. Их шипы загнуты вверх, что делает их больше похожими на гиен, чем на собак. Их мех местами облысел, в других местах грубо торчит. Опухоли вырастают из их кожи. Слюна стекает с их челюстей толстыми нитями, а зубы, как и когти, огромны.Я завожу двигатель своего велосипеда, надеясь, что шум отпугнет их, и начинаю носиться кругами, пытаясь утомить существ, чтобы они были достаточно медленными, чтобы нанести удар. Остальные делают то же самое. Волки гоняются за нашими велосипедами, их нетерпеливые челюсти щелкают, они относятся к этому как к игре, как будто они всего лишь щенки. Это напоминает мне о Саше, нашей старой любимой собаке, и о том, как она ковыляла вокруг, играя со мной в драку. Я почти рад, что она была убита охотниками за рабами; они спасли ее от этой участи превращения в гротескное, злокачественное, кровожадное существо. Мы быстро сжигаем оставшийся бензин, а собаки не проявляют никаких признаков замедления. Если бы только было где-нибудь, где можно было бы кататься на велосипедах вверх и вниз по кратеру, но он слишком крутой. Внезапно я слышу крик. Я оглядываюсь и вижу, как велосипед Молли уносится прочь, а она и Чарли падают на землю. “Чарли!” Бри кричит. Волкодавы сразу же набрасываются на них. Я разворачиваю свой велосипед и мчусь прямо на них. К счастью, они пугаются и убегают. Я спрыгиваю с велосипеда и бегу туда, где Молли и Чарли распростерты на земле, Молли склонилась над ним, защищая его всем своим телом. Я хватаю ее за плечи и откидываю назад. Там огромная лужа крови. Чарли вырывается и летит прямо в объятия Бри. Молли лежит там, тяжело дыша, стиснув зубы в агонии. Собаки проделали дыру в ее икре так глубоко, что я вижу кость. От этого зрелища у меня сводит живот. Райан снимает рубашку и перевязывает ее, но через несколько мгновений она пропитывается кровью. Он серьезно смотрит на меня в ответ. “Мы не можем здесь оставаться”, говорю я. “Там могут быть еще стаи, ожидающие, чтобы добраться до нас. Ты можешь идти, Молли? Она пытается встать на укушенную ногу, но в ту секунду, когда она переносит на нее вес, она кричит от боли. Я смотрю вверх на отвесную поверхность кратера. Нам не только придется карабкаться, но и нести Молли. Мы ни за что не сможем поднять велосипеды, одновременно неся ее на руках. Нам придется отказаться от них. С этого момента мы пойдем пешком.

Глава 19.

Мои ступни покрыты волдырями и опухли. У меня пересохло во рту. Я понятия не имею, как долго мы шли. Кажется, прошло несколько дней. На самом деле, я думаю, что прошло уже несколько дней. Солнце заходило и восходило несколько раз. Одной рукой я цепляюсь за Бри. Она так слаба, что это напоминает мне о том времени в горной хижине, когда у нее была лихорадка. Если бы она была достаточно здорова, чтобы поехать со мной в хижину, которую я нашел, где бы мы сейчас были? Будем ли мы по-прежнему в безопасности в горах, прячась от охотников за рабами? Смог бы я избежать сражений на аренах и быть вынужденным стать убийцей? Или мы погибли бы в горах? Всегда было бы что-то, что ждало бы нас, чтобы прикончить. Смерть, кажется, подстерегает за каждым углом. Я даже не знаю, движемся ли мы в правильном направлении, но я притворяюсь, что мы движемся в правильном направлении для других. Я не хочу, чтобы они теряли надежду. Металлический ошейник на моей шее вызывает у меня язвы. Это тяжелым грузом ложится на мои плечи, делая каждый шаг более болезненным, чем нужно. Позади меня, спотыкаясь, идет Молли, опираясь на Райана и Бена. Ее нога заразилась. Мы ничего не можем поделать. Точно так же, как рука Розы на лодке, когда мы плыли по Гудзону, нога Молли станет гангренозной и в конечном итоге убьет ее. Я еще не потерял надежду, но она определенно начинает ослабевать. Иногда, когда я оглядываюсь на нее, я даже не могу сказать, жива ли она еще, и я начинаю задаваться вопросом, не ее ли призрак хромает с нами по пустыне. Может быть, мы все мертвы. Мы все призраки, проходящие через чистилище. Чарли, спотыкаясь, падает на колени, должно быть, в сотый раз. Я молча поднимаю его и снова ставлю на ноги. Он не говорит ни слова, только хнычет от горя. Затем мы снова тащимся вперед. Наблюдать за ухудшением состояния Пенелопы и Джека так же больно, как наблюдать за борьбой детей. Обезвоживание сильно ударило по ним обоим. Райан привык носить Джека в сумке на груди, как новорожденного младенца. Первые несколько дней он скулил, но с некоторых пор притих. Пенелопа все еще ходит, но только-только. У Бри не осталось достаточно сил, чтобы нести собаку, несмотря на то, что она маленькая. Пенелопа, кажется, понимает; она не жалуется, но я могу сказать, что она страдает и хотела бы, чтобы ее несли. Мы все хотели бы. Потеря велосипедов была самым худшим для всех нас. Чарли снова спотыкается. На этот раз, когда я иду, чтобы забрать его, я обнаруживаю, что мышцы моей руки недостаточно сильны. Я тоже падаю вперед и приземляюсь на землю. Бри падает на колени рядом со мной. “Брук”, умоляет она, подталкивая меня локтем. “Вставай. Ты должен встать. Мы должны продолжать в том же духе”. Но что-то в моих спотыканиях, кажется, распространяется на других, как будто это приглашение, от которого они тоже могут отказаться. Бен снимает руку Молли со своих плеч, и вместе с Райаном они опускают ее на землю. Затем они оба сами падают, их усталые глаза едва могут оставаться открытыми. “Нет”, кричит Бри сдавленным голосом. “Мы не можем сдаваться. Мы не можем.” Мой язык распух, прошло так много времени с тех пор, как я говорил в последний раз. “Давай просто немного вздремнем”, говорю я. “НЕТ!” кричит Бри. Но ее собственный голос дрожит. Она едва может выдавить из себя это слово. Понимая, что протестовать бесполезно, она ложится рядом со мной, положив голову на мою вытянутую руку. Пенелопа тоже ложится и, наконец, издает болезненный стон, который сдерживала уже несколько дней. “Мы собираемся умереть?” Бри шепчет мне на ухо, заикаясь от слез. Я пытаюсь утихомирить ее, успокоить. Я хочу сказать ей, что мы не умрем, но я знаю, что это ложь. Мы не можем продолжать дальше. Мои ноги не выдержат моего веса. Лучшее, что я мог бы сделать, это ползти, но мои руки тоже слишком слабы. Единственное, что может спасти нас сейчас, это ливень. Может быть, немного увлажнив организм, мы смогли бы пройти еще милю или около того. Может быть, Хьюстон уже совсем за горизонтом. Но мы никогда этого не узнаем, потому что дождь никогда не пойдет. Я смотрю на неумолимое небо. Это прекрасный синий цвет, солнце ярко-желтый, но между ними они означают смерть. Я ловлю себя на том, что втайне молюсь, чтобы кто-нибудь умер и привлек внимание стервятников. Тогда мы смогли бы подстрелить одного из них и полакомиться им. Но мне становится стыдно почти сразу же, как я об этом думаю. Лучше нам умереть вместе, чем жить с этим чувством вины. “Ты действительно думаешь, что папа все еще жив?” говорит Бри. Ее голос плавный и певучий, как будто она бредит. “Да”, отвечаю я. “Как ты думаешь, он все еще любит нас?” Я позволяю своим тяжелым векам закрыться, палящее солнце обжигает нежную кожу. Мои мысли вернулись в другое место, к тому времени, когда мой отец ушел в армию. Я приходила домой и обнаруживала, что они с мамой спорят об этом. Он ударил ее, и я была так переполнена отвращением, что не попрощалась с ним. Он сказал мне через дверь, что всегда будет любить меня, несмотря ни на что. “Конечно”, говорю я Бри. Она не отвечает. Когда я оглядываюсь, я вижу, что ее глаза закрыты. “Брук”, слышу я голос Молли. Мне удается приподняться на локтях и оглянуться на нее. Она держится за больную ногу и учащенно дышит. Несмотря на жару, ее лицо совершенно побледнело. Она выглядит так, словно находится на пороге смерти. “Мне нужно тебе кое-что сказать”, бормочет она сквозь боль. «что?» говорю я, щурясь от яркого солнечного света. “Авария”, выдыхает она. “Зик и Стефан… выжил.” Мое сердце колотится в груди. “Что вы имеете в виду?” Слезы текут по щекам Молли. "мне жаль. Я солгал. Я знал, что ты бы никогда не ушел, если бы думал, что у нас есть шанс спасти их.” Она так отчаянно трясет головой, что ее спутанные рыжие волосы разлетаются во все стороны. Она облизывает пересохшие губы. Я не могу отделаться от мысли, что она использует последнюю унцию оставшихся в ней сил, чтобы сделать это признание. Как будто она пытается искупить вину перед смертью, избавиться от греха на случай, если ей предстоит встреча со своим создателем. Мое горе всепоглощающее. Это так больно, что у меня болит живот. Это больнее, чем волдыри, чем мучительный голод. Это больнее, чем автомобильные аварии и бои на арене, чем укус змеи и удары кнутов работорговцев .Я падаю спиной на твердую, потрескавшуюся землю пустыни, чувствуя себя полностью побежденным, и позволяю своим глазам закрыться.

Глава 20.

“Брук. Брук, проснись.” Мои веки трепещут, открываясь. Я лежу на спине на выжженной земле. Я вообще не чувствую никакой боли; все мое тело приятно онемело. Надо мной звездное покрывало. Я прищуриваюсь, пытаясь понять, кто это стоит передо мной. Но это невозможно. Человек это не более чем силуэт. “Кто ты такой?” Мне удается сказать. Мой голос больше не звучит сухо. Мой язык не распух, а губы не пересохли и не потрескались. Но мне все еще трудно произнести свои слова. Как будто я не могу пошевелиться, как будто я не просто оцепенел, а парализован. “Это я”, отвечает голос. Но я не могу вспомнить, что это такое. Это звучит как сотня разных голосов в одном. Я даже не могу сказать, мужчина это или женщина. Я не знаю, жив я или мертв, бодрствую или сплю. Все, что я знаю, это то, что боль прошла. Я наполнен миром и спокойствием. Мои веки такие тяжелые, что я легко могу снова заснуть. Человек протягивает руку и касается пальцами моей щеки. “Не засыпай, Брук. Не сейчас. Пока нет.” Когда я, наконец, узнаю голос, мое сердце сжимается. Потому что он принадлежит Розе. Я не могу разглядеть ее черты в темноте, я могу только вызвать в памяти, как она выглядит. “Как ты сюда попал?” Я заикаюсь, смущенный ее присутствием. “Ты взял меня с собой”, отвечает она, нежно касаясь моего сердца. “Я здесь”. Когда ее рука прижимается к моей груди, я понимаю, что рядом со мной больше не сидит Роуз. Это Фло. “Спасибо, что присмотрели за ним”, говорит она. “За то, что заботился о Чарли все это время”. “Фло?” Я заикаюсь. “Я не виню тебя, Брук”, - говорит она. “Ты сделал для меня все, что мог”. Она наклоняется и целует меня в лоб. Но когда она выпрямляется, это уже не Фло. Это моя мама смотрит на меня сверху вниз. Дезориентированный и слегка запаниковавший, я пытаюсь покачать головой. Мое сердце трепещет, дыхание прерывистое, тревожное. ”Мама, я не хотела оставлять тебя“. ”Я знаю", шепчет она. Затем она повторяет слова, сказанные Фло минуту назад. “Я не виню тебя, Брук. Ты сделал для меня все, что мог.” Эмоции начинают бурлить во мне. Все эти люди, все мои умершие друзья, моя мама; они как будто прощаются. Я пытаюсь дотянуться до мамы, прикоснуться к ней и почувствовать ее руку в своей, но я вообще не могу пошевелиться. Даже когда я борюсь с какой-то невидимой силой, парализующей меня, я чувствую, что этот человек снова преобразился, что это больше не моя мама, сидящая рядом со мной. “Мы были бы хорошей командой, ты и я”, говорит голос. В нем сразу можно узнать Логана. Я задыхаюсь, но не вижу его лица. Как бы я хотела посмотреть в его глаза в последний раз. “Теперь ты можешь отпустить меня, Брук”, говорит Логан. ”Ты можешь быть с ним“. "С кем?” Я заикаюсь. “С тем, кого ты выберешь”. Я пытаюсь дотянуться до Логана, но моя рука словно прижата к боку. Я вообще не могу пошевелиться. “Я не хочу выбирать”, говорю я. “Я не могу. Я не хочу никому причинять боль.” “Тогда пусть решает судьба”, - говорит он. “Как это было с нами”. Я не знаю, что делать с его словами, но уже слишком поздно пытаться расшифровать их значение. Его силуэт движется, встает и оставляет пустое, зияющее пространство рядом со мной. Звездный свет освещает фигуру, но не показывает мне ни одной из его черт. Я не хочу, чтобы он уходил, но я не могу его остановить. Я беспомощно наблюдаю, как он шагает по пустынной земле, наклоняется и берет Молли на руки. "нет!” кричу я. “Не забирайте ее! Пожалуйста!” Но Логан не слушает. Он держит обмякшее тело Молли на руках. Ее волосы разметались и развеваются на ветру, когда он начинает уходить. Пес Джек трусит рядом с ним. Я беспомощно смотрю, как они исчезают вдали. У меня болит сердце. Я не могу сказать, что реально, а что нет, но где бы сейчас ни был мой разум, я знаю, что мое тело сдается. Вот на что похоже умирание. Как будто плывешь и падаешь одновременно. Как будто внутри тебя открывается ужасная, темная пропасть. Я не хочу сдаваться. Я не хочу умирать здесь. Но я не думаю, что у меня есть выбор. Борьба покидает меня. Пока я лежу там, моя слабая рука указывает в том направлении, куда ушел Логан, я вижу, что что-то еще приближается ко мне. Еще один призрак? Еще один человек из моего прошлого пришел, чтобы преследовать меня? Человек приближается все ближе и ближе. Когда они подходят ко мне, я замечаю, что они одеты в армейскую форму. Они сгибаются в коленях, и тени падают на их лица, скрывая их черты. “Ты можешь сделать что-то получше, солдат”, говорит голос. Это голос моего отца. Я сразу же узнаю его. “Я не могу продолжать”, говорю я. “Я умираю, не так ли?” “Не в мое дежурство, солдат”. За долю секунды он исчезает, унося с собой звездное покрывало и темное, пустое небо. Внезапно все сменяется обжигающей жарой, ярким, белым дневным светом и жгучей болью от обезвоживания и голода. У меня в ушах шум, похожий на рев. Мне требуется много времени, чтобы понять, что это звук двигателя. Я сижу в машине, двигаюсь вперед, натыкаясь на дорогу. Это еще один сон? Я больше не знаю, что реально, а что нет. “Она просыпается, сэр!” кричит кто-то. Надо мной появляется женское лицо. Она солдат, одетая в военную форму США. Ее лицо суровое и морщинистое, но она смотрит на меня по-доброму. “Ты можешь сказать мне свое имя?” спрашивает она. Я пытаюсь заговорить, но мой рот словно набит ватой. Солдат помогает ей поднять мою голову. Она наливает мне в рот воду из фляги. Он тепловатый, но мне все равно. Это восхитительно на вкус. Я до сих пор не могу сказать, жив я или мертв, но если я действительно скончался ночью, то это, несомненно, рай. Брук, наконец произношу я. “Брук Мур”. Черты лица солдата сразу же меняются. Она смотрит на кого-то вне поля моего зрения. “Ты это слышал?” говорит она другому человеку. “Она говорит, что ее зовут Брук Мур. Вам лучше позвонить Командиру.” Я протягиваю руку и хватаю солдата за руку, с облегчением обнаруживая, что я больше не парализован. “Где моя сестра?” Я заикаюсь. “Мои друзья? Они сделали это?” Женщина улыбается. “Они сделали это”, говорит она. “И ты тоже. Брук, мы отвезем тебя к твоему отцу.”