Владимир Святославич! Славные витязи и дорогие гости! Начнем песни о богах праотеческих.

В начале мира не было ни неба, ни земли, а только Многоглазая пучина – всесветлое, безбрежное Море-океан, которое одновременно являлось и беспредельным небом. Море-океан породило самых первых богов: Стриба – деда ветров, Йесу – владыку моря, Подагу – богиню погоды и Цизу – богиню плодородия, а также многочисленных духов: злых – упырей, сестер-лихорадок и добрых – русалок и берегинь.

Стриб поселился среди неспокойных туч. Он мог принимать образ великана или карлика с огромными веками, которого сопровождала стая черных воронов. Стриб от рождения был почти слеп, не мог открыть глаза без посторонней помощи, но его взгляд проникал во все миры и нес смерть врагам. Лицом Стрибу служила железная маска.

Что касается Йесы, то своим жилищем он избрал морские глубины. Мнили его бородатым мужем, восседающим на высоком троне, вырубленном в дикой скале. В одной руке Йеса сжимал жемчужный трезубец, в другой – огромный рог из раковины. Голову Йесы венчала корона из жемчужин и перламутровых раковин.

У Йесы имелась волшебная сеть, которая приманивала рыб. Как владыка переменчивой стихии, Йеса любил музыку и пляски. Даже утопленников, попадавших к нему на дно, он заставлял играть для себя и своих дочерей.

Йеса не всегда жил в море. Иногда он пребывал на острове, который находился на краю мира. Там у него возвышался роскошный дворец и паслись бесчисленные стада кобылиц. Эти кобылицы, перескакивая через горы и долины, летели быстрее ветра.

Подага выступала в виде женщины с головой коровы. Впрочем, некоторые говорили, что это был всего лишь особый убор, украшенный рогами. Иногда Подага являлась двуликой. В руках у богини находились посох и рог изобилия. Все, кому наскучил затянувшийся дождь или пронизывающий ветер, несли ей дары, прося показать свою добрую улыбку. Подага имела свой храм в городе Плуне, в земле вагров.

Циза олицетворяла собой лето. Ее любимым растением был чистотел. В летнюю пору Циза часто показывалась на полях, убранная зрелыми колосьями, со спелыми плодами в руках.

Вступив в брак с Подагой, Стриб породил многоголовых и звероподобных богов – Ругевита, Поревита[6], Поренута, Пезамара, Гонодрага, Прове, а также Триглава, Триглу, Световида и Дивию.

От союза Йесы и Цизы произошли боги леса и охоты – Своба, Скатия и Туа. Кроме того, они дали начало поколению великанов, старейшими из которых были Волот и его дети: дочь Волота и сын Тарг.

Второе поколение богов оказалось многочисленным, буйным и своенравным. Когда власть над миром перешла в руки Световида и Триглава (а затем, после появления людей, к Сварогу и Ладе – третьему поколению небожителей), оно не было забыто. Люди стали почитать прежних владык наряду с молодыми богами. Особенно большим почетом они пользовались у воинственных народов Варяжского моря: вагров, руян, ободритов и данов.

В городе Кореница на острове Руяне находились храмы, посвященные детям Стриба и Подаги. Самый большой храм стоял внутри двора, пурпурные занавеси служили ему стенами, крыша же опиралась лишь на колонны. В центре храма находилось высеченное из дуба изваяние Ругевита. Его никто не смел беспокоить, и поэтому ласточки безбоязненно вили под его бородой гнезда.

Голова Ругевита имела семь лиц. К боку изваяния были подвешены в ножнах семь мечей. Восьмой, обнаженный меч, Ругевит держал в руке. Вложенный в кулак, он был крепко прибит железным гвоздем, так, что его нельзя было извлечь, не изрубив изваяние. Воинственные венеды почитали Ругевита как римского бога войны Марса.

Не меньшей свирепостью отличался Поревит – пятиголовый бог грабежа и разбоя. После одержанной победы он появлялся на поле боя и захватывал добычу. Затем, с помощью слуг Полада и Порелада, делил ее между участниками битвы.

Поренут почитался как бог воздуха. У него имелось четыре лица. И еще пятое – оно находилось на груди. Поренут касался лба левой, а подбородка – правой рукой.

Пезамар и Гонодраг были покровителями мира, мореплавания и подателями благополучия. Они изображались в виде богато одетых мужчин в пурпуре и золоте.

Их брат Прове[7] прославлялся как бог правосудия и дубовых рощ. Его представляли в виде человека с длинными лошадиными ушами, со щитом (на котором имелось изображение тринадцати солнц или полных лун) и копьем в руках. Приступая к правосудию, Прове откладывал оружие, беря в руки треножник – символ постоянства и осторожности.

Своба почиталась как богиня лесов. Скатия и Туа обеспечивали удачную охоту. Они представлялись в виде женщин, укутанных шкурами и зеленой листвой.

Особое место среди детей Стриба принадлежало Триглаву и Световиду. Именно от них произошли последующие небожители.

Триглав пошел в отца – такой же необузданный, свирепый нравом. Световид больше напоминал мать. Он был столь же силен и быстр, как Стриб, но в его жилах текла светлая кровь деда Моря-океана.

Храм Триглава в городе Волине (или Юлине) на берегу Ирийского моря располагался на самом высоком из трех холмов и поражал великолепием. Его стены были расписаны яркими красками, которые не тускнели ни от дождя, ни от снега. Одна из них, главная, была сооружена с удивительным старанием и мастерством. Внутри и снаружи стена имела изваяния в виде выступающих наружу изображений людей, птиц и зверей. Они были столь хорошо сделаны, что казались живыми.

В храме стояли резные дубовые скамьи, а посередине – трехглавый идол самого бога, который надзирал за тремя царствами, то есть небом, землей и преисподней. При этом глаза и губы Триглава закрывала золотая повязка, потому что бог не должен был видеть людские грехи и говорить о них.

Изваяния Триглава могли отличаться друг от друга по размерам. В Госткове, например, статуя божества была столь велика, что завоеватели не могли ее повалить даже с помощью нескольких пар волов. А в Юлине этого бога, отлитого из золота, в случае необходимости прятали в дупле дерева.

Световида олицетворяли разные знаки: в частности, резные орлы и знамена, главное из которых называлось Станица. Власть этого небольшого куска полотна была сильнее княжеской.

Большой деревянный храм Световида в главном городе славян-лютичей Арконе покрывала красная крыша. Посреди него, между четырьмя колоннами с багряными занавесами, стоял искусно сделанный четырехглавый идол. Левая рука его упиралась в бок, правая прижимала рог к груди.

Внутреннее помещение храма считалось настолько священным, что подметал его сам верховный жрец, при этом задерживая дыхание. При храме содержался священный белый конь Световида. Верили, что бог по ночам сражается верхом на нем со своими врагами. А иначе как можно было объяснить, что наутро конь Световида оказывался покрытым грязью?

В святилище хранились седло и меч бога. Конь служил также оракулом. По тому, как он переступал через копья, жрецы определяли волю своего кумира.

По окончании жатвы справлялся праздник. Жрец, одетый в четыре тонкие рубахи – багряную, зеленую, желтую и белую, по уровню вина в роге Световида гадал о будущем урожае, а затем, отпив из этого рога, остаток выливал перед идолом. Спрятавшись за огромным пирогом, он спрашивал народ, видят ли его, и желал, чтобы и на следующий год не увидели.

Световида почитали не только славяне, но и иноземцы. Король данов Свен, прельстившись могуществом Световида, посвятил ему кубок изысканной работы.

У Триглава и Световида имелись сестры: Тригла и Дивия. Заключив брак, Триглав и Тригла дали начало несчастью, смерти, нечету, левому, женскому, низу, северу, западу, морю, влаге, ночи, зиме, луне, черному, далекому, лесу, молодому.

Световид и Дивия, также ставшие мужем и женой, – счастью, жизни, чету, правому, мужскому, верху, югу, востоку, суше, огню, дню, весне, солнцу, белому, близкому, дому, старому.

Триглав и Тригла породили богиню плодородия Сиву, бога прорицателя Сиве, владык загробного царства Велеса и Нию. Велес и Ния – Мерота, Радамаша, Зелу, Порвату, Нонцену и Дирцею. Кроме того, вступив в связь с дочерью великана Волота – Волотой, Велес произвел чудовищ: трехглавого змея Тасана, старуху-людоедку Ягу, демона Флинца и Одноглазое Лихо.

Световид и Дивия породили богов тепла и света: кузнеца Сварога, Ладу – мать сырой земли, а также Денницу, Ютробога, Вецеру, Хорса и Генниля.

Велес и Ния, дети Триглава и Триглы, родились такими страшными, что Триглав не стал держать их у себя, а поспешил отправить к своему отцу Стрибу в преисподнюю. Хотя Стриб и был дедом ветров (среди его внуков особенно выделялся холодный северный Позвизд, представлявшийся в виде человека в большом развевающемся плаще), после заключения союза с Подагой большую часть времени он стал проводить в глубокой пещере.

Тригла, обернувшись уткой, снесла пестрое костяное яйцо. Боги решили разъять его на части, чтобы сотворить мир: солнце, луну, звезды и небо. Однако сколько ни старались, ничего у них не выходило.

Вдруг, откуда ни возьмись, выскочила мышь и хвостом смахнула яйцо. (На самом деле это был принявший облик грызуна Триглав). Яйцо упало и разбилось. После этого начались всевозможные беды. Поднялось огромное пламя. Завыл свирепый ветер. Забурлили воды Моря-океана…

Когда волны улеглись, Тригла-утка, по повелению Световида, снесла бел-горюч алатырь-камень. Дочери Моря-океана, три вещие девы-берегини Доля, Недоля и Судьба, воскликнули:

– Прозреваем! Внутри этого камня сидит заяц, в зайце – утка, в утке – яйцо, в яйце – игла, в игле – смерть всех демонов и чудовищ!

Тогда Триглав обернулся щукой и на своем хребте унес алатырь-камень в Море-океан.

Однажды Дивия явилась к своему супругу обнаженной, с распущенными волосами до колен. Ее голову украшал венок из мирта и роз. А сама богиня стояла на золотой колеснице, запряженной двумя голубями и двумя лебедями. В призывно полуоткрытых устах Дивия держала розу, в левой руке – круг, на котором были изображены солнце, небо, земля и море, в правой – три золотых яблока. Богиню сопровождали нагие девы-берегини Доля, Недоля и Судьба.

В сердце Световида вспыхнула горячая страсть к супруге, и он удалился с ней в опочивальню.

После того как боги утолили свое желание, Световид спросил Дивию об изображениях на ее круге.

– Мой господин, это то, что сделает мир прекраснее, – ответила богиня. – Разве хорошо, что наши дети живут среди зыбких туч над неспокойными водами Йесы? Пусть солнце станет источником света, а небо – вместилищем дождей. Вели девам-берегиням, дочерям Моря-океана, добыть со дна алатырь-камень!

Задумался Световид. Слишком смелыми показались ему слова супруги. Ведь один раз уже боги пытались устроить мир из частей яйца. Но потом он согласился:

– Хорошо. Я сотворю все, что изображено на круге. Но обещай мне никогда не заговаривать с Триглавом. Он отец зла и будет пытаться тебя соблазнить и испортить сотворенный мир.

Выйдя из опочивальни, Световид велел Доле, Недоле и Судьбе опуститься на морское дно и принести оттуда мелкий песок и золотой алатырь-камень.

Посеяв песок, Световид создал черную землю, студеную воду и зеленую траву. Подув на алатырь-камень, – светлый Ирий, синее небо, жар полдня и прохладу ночи.

Из своего лица создал Световид красное солнце, из груди – светлый месяц, из глаз – частые звезды, из бровей – ясные зори, из дыхания – буйные ветры, из слез – дождь и снег.

Желая сохранить власть над великанами и чудовищами, Световид не стал разбивать алатырь-камень, а тайком спрятал его на священном острове Руяне, вознесшемся посреди Ирийского моря…

Чтобы небо лучше держалось, сын Световида – бог-кузнец Сварог – подковал его железными полосами. Богиня Лада украсила землю тенистыми рощами и густыми лесами, полноводными реками и глубокими озерами.

Увидел это Триглав и, дождавшись, когда Световид отправится на покой, принялся творить свой мир. Только вместо черной земли у него получилась красная глина, вместо студеной воды – болотная жижа, вместо зеленой травы – цепкий репейник. Подув на алатырь-камень, Триглав создал сумрачную Навь, мглу и небесную пыль.

Неизвестно когда прямо посреди моря стал расти высокий ясень. Очень скоро его вершина, подперев небесный свод, вознеслась над вселенной, в Ирий, где жили дети Световида, а корни, обвитые у основания змеем Тасаном, проросли глубоко вниз, в Навь – подземный мир. При этом корень ясеня стал четверолапым: один корень протянулся на юг, второй – на восток, третий – на север, а четвертый – на запад.

В ветвях ясеня поселились различные птицы – сокол, соловей, а также русалки и сама богиня Дивия. Солнце, месяц и звезды стали его сережками. По стволу, вокруг которого беспрестанно гудели пчелы, бегала огненно-рыжая белка-мысь. Сокол и соловей в вершине ясеня бранились со змеем Тасаном, который грозился сжечь дерево.

Каждый новый день Солнце двигалось от Денницы, утренней зари, и ее брата Ютробога к Вецере, вечерней заре. Денница надевала красное платье и брала в руки факел и кольцо. Она первой отправлялась разгонять ночной мрак. Через какое-то время за ней, в зеленом одеянии, шла Вецера. Она брала с собой ящичек, в котором хранились звезды. По воле богов, братья девушек Хорс и Генниль занимали место стражей, чтобы каждое утро и вечер открывать и запирать ворота для солнцевых коней.

Ютробог же, прекрасный юноша, с лучами вокруг головы и огненным кругом на груди, по воле Световида возвел для солнца особое жилище – четырехугольный дворец, с воротами в западной стене и зарешеченным окном в восточной.

Когда наступало время самого короткого дня в году, Генниль срубал толстый сук мирового дерева и строил мост, по которому ехал к людям на вепре с белоснежными клыками.

Под ясенем раскинулся Земной Остров. Он получил форму круга, со всех сторон омываемого водами мировой реки. Так ясень связал Навь, Земной Остров и Ирий.

Со временем из-под дерева забили ключи живой и мертвой воды, которые могли оздоровлять и воскрешать из мертвых. У ключей устроили свое жилище три берегини – Доля, Недоля и Судьба. Первая знала, что было, вторая – что будет, а третья – то, что есть. Сестрам выпала честь определять всякому его путь: хороший или плохой.

Вот еще что можно сказать о корнях ясеня. Их постоянно подгрызали бобры. При этом они являлись отличным убежищем для сестер-лихорадок и упырей.

Когда наступала осень, мировое дерево сбрасывало листья, а потом, весной, снова покрывалось густой зеленью.

И вот как-то в опавшей листве завелись черви, которые превратились в карликов. Подземные жители очень понравились Триглаву, и он обучил их тайнам ремесла, известным одним богам.

Как-то мылся Световид в жаркой бане и сильно вспотел. Чтобы высушиться, он взял кусочек тряпицы, обтерся им и бросил его с неба на землю. Триглав подобрал тряпицу и сотворил из нее первого человека по имени Бой. Но творение Триглава не двигалось и не говорило. Тогда Световид вдохнул в Боя душу. Чтобы Бою не было скучно, Световид создал для него подругу – женщину по имени… Вода.

Отчего владыка мира избрал такие имена для первых людей? Бой – борьба, напоминание всем мужчинам, что они должны всю жизнь сражаться с трудностями и защищать слабых. Вода – значит изменчивая. Подобно реке или морю, женщина никогда не бывает одной и той же. То обожжет холодом, то изнежит теплом, то ободрит, то расслабит. Для сильных и мужественных пловцов женщина – источник жизни и бесконечного наслаждения, для слабых и немощных – грозная стихия, увлекающая в пучину гибели.

От Боя и Воды пошел человеческий род.

Первые люди жили в золотом веке. На земле круглый год стояло лето. Когда нужно, выпадал дождь или светило солнце. В лесах росли плодовые деревья, ключи источали мед и молоко. Люди не знали болезней, бед и голода. Хлебный колос был очень большим, с локоть. Зерна начинались от самой земли, а каждое было – размером с боб.

Но даже такое изобилие не портило людей. Они отличались мудростью и кротким нравом, одинаково почитая не только богов, но и упырей, и берегинь. Упыри, задобренные богатыми жертвами, старались не показываться на земле. А берегини и русалки зорко следили за тем, чтобы сестры-лихорадки не могли причинить вреда человеческому роду.

Сами боги в то время частенько заходили к людям в гости: то посоветоваться, то повеселиться на дружеском пиру.

Когда золотой век подошел к концу, умерли первые люди, и боги превратили их в добрых пращуров, или чуров. До сих пор мы, отгоняя нечистую силу, говорим: чур, спаси меня!

Второй род людей был уже не таким счастливым – наступил железный век. Стало у людей меньше сил и меньше мудрости. Жили они до ста лет, но видели много горя и несчастья. В поте лица своего добывали пропитание, из всех богов почитая только свирепых Триглава, Триглу и Йесу.

Один раз Световид, странствуя по земле, очень проголодался. Встретив женщину, он попросил у нее кусок черствого хлеба. Но та отказала в пище путнику. Световид рассердился и поразил женщину громом, так что она окаменела.

Удод в то время был не птицей, а красивым юношей. Даже боги признавали его равным себе. Но все ему было мало, и захотел он стать властителем мира. За такую дерзость Световид превратил Удода в птицу с хохолком на голове и неприятным запахом, сказав: «Быть тебе смердящим удодом. Лети и кричи: „Худо тут!“»

Люди железного века настолько вывели из себя владыку вселенной, что он решил их уничтожить всех до единого. «Пусть обрушится на землю страшный ливень и затопит их», – решил Световид. И сгинул бы навсегда человеческий род, но узнал о замыслах отца Сварог. Понял он, что плохо будет в мире без людей, и рассказал своему сыну Радегасту о готовящемся потопе, а тот – одному человеку, который вместе со своей женой и детьми проживал на вершине горы Перин. По совету Радегаста человек натаскал в дом припасов, чтобы переждать непогоду.

И вот хлынул на землю ливень: девять дней и ночей обрушивались вниз потоки дождя. Скрылись под водой города со всеми домами и храмами. Там, где раньше зеленели поля, теперь проплывали стаи рыб, где росли леса – резвились русалки. Только вершина Перина осталась незатопленной.

Когда вода схлынула, люди спустились на равнину и по внушению другого сына Сварога – громовержца Перуна – принесли благодарственные жертвы богам. После этого Световиду не оставалось ничего, как простить людей и даровать им счастье продолжить жизнь на земле.

Так начали свой род люди медного века – поколение героев. Были они мужественны, как их предшественники, но более благочестивы, благородны и справедливы. Вскоре вся земля оказалась вновь заселенной.

Бог Триглав, живший в Трояновом граде на горе Цере, мог принимать обличье юноши, зрелого мужа и старика. Но чаще всего он оборачивался трехглавым чудовищем, одна голова которого пожирала людей, вторая скот, третья рыбу. Беда была в том, что головы божества вечно ссорились, а потому Триглав часто ходил голодным и сердитым.

Неудивительно, что большую часть времени Триглав находился в диких и недоступных местах. Даже его жена Тригла старалась лишний раз не тревожить покой мужа.

Ничего не боялся Триглав, ни гнева Стриба, ни силы могучего Йесы, лишь исходящее от Световида сияние страшило его.

Однажды Дивия, супруга Световида, увидела владыку тьмы в образе прекрасного юноши и влюбилась в него.

– Чем больше я смотрю на тебя, тем сильнее разгорается страсть в моем сердце, – призналась Триглаву богиня.

Тот расхохотался.

– Разве ты не знаешь, что каждую ночь я отправляюсь в Срем к своей жене Тригле? Световид испепелил бы меня, если бы мои кони еще до наступления зари не съедали весь корм, а крик петухов не возвещал о том, что пора в обратный путь. Возвращайся лучше к своему мужу, пока Световид не покарал нас обоих!

Говорят, что от любви до ненависти один шаг. Так и случилось. Оскорбленная отказом, Дивия задумала отомстить Триглаву.

Дождавшись ночи, она прокралась в конюшню и, когда кони Триглава съели весь корм, насыпала им новый. А чтобы петухи не разбудили брата криком, Дивия вырвала у них языки.

Не зная о случившемся, Триглав беспечно проводил время в покоях супруги. Тригла, почувствовав, что дело неладно, то и дело спрашивала мужа:

– О, мой господин, разве твои кони уже не съели весь корм? И отчего не слышно крика петухов?

Триглав только пожимал плечами.

– Ты зря беспокоишься. Генниль еще не открыл ворота Деннице.

Только когда факел утренней зари осветил небосклон, он понял, что давно прошло время возвращаться домой.

Вскочил Триглав на колесницу, взмахнул вожжами. Быстрее ветра помчались его кони по небу. Наконец показались впереди стены родного жилища. Но солнце уже поднялось из-за горизонта.

Триглав спрыгнул с коня и спрятался в стоге сена, но посланные Дивией коровы растрепали стог. Закутавшись с головой в плащ, бог улегся под куст. Видя, что ее месть не удается, Дивия наслала огромную стаю ворон. Налетев со всех сторон, птицы сорвали с незадачливого владыки тьмы плащ.

В это самое время солнечный луч упал на Триглава и в одно мгновенье растопил его.

Впрочем, некоторые рассказывают, что смерть Триглава приключилась от солнца и… моря.

Как-то Тригла пожаловалась мужу:

– Мне приходится ждать тебя до поздней ночи!

– Земля и воды, сотворенные Световидом, не подвластны мне. Только по красной глине да зыбким болотам могут скакать мои кони. А это путь долгий и неблизкий, – ответил бог.

Тригла воскликнула:

– В таком случае, мой господин, почему бы тебе не подчинить себе воздух?!

Задумался Триглав. Как это сделать?

А Тригла велела служанкам принести ей перьев филинов и сов. И вот на глазах изумленного супруга она начала связывать их, начиная с самых коротких и постепенно прикрепляя к ним более длинные. Перья она скрепляла посредине льняными шнурками, а снизу воском.

Наконец крылья были готовы.

После того как все было закончено, Тригла прикрепила крылья к телу Триглава и тот легко, как птица, взлетел на воздух.

– Слушай, что я скажу тебе, – обратилась затем Тригла к мужу, – лети осторожно, потому что, если ты спустишься слишком низко, твои крылья могут намокнуть в морской воде, и ты упадешь в волны. Но тебе следует также беречься и от солнца и не залетать слишком высоко, так как его лучи могут растопить воск, скрепляющий перья.

Обретя крылья, Триглав стал даже днем летать к жене. Ведь теперь лучи солнца не могли настигнуть его.

Но вот однажды, когда жилище Триглы уже было близко, Триглав, упоенный благополучным полетом, неосторожно направился ввысь.

Близкое солнце растопило скреплявший крылья воск. Распавшиеся, они бессильно повисли на плечах бога и не могли больше сопротивляться ветру, и тот упал в море.

Бог Велес, как и его отец Триглав, стал покровителем ночного времени суток и тайной мудрости. На земле он оборачивался медведем или змеей, а на небе – луной. Велес, с рогами, острыми звериными ушами и золотым месяцем в руках, выступал как рогатый пастух звездных стад. Волосыни, или Плеяды, одно из самых ярких созвездий, было его пристанищем в верхнем мире.

Велес отличался буйным характером, склонностью к чародейству и злым проказам над богами. Он мог насылать болезнь, от которой кожа желтела как золото.

Странствуя между мирами, Велес летал орлом в небе, бегал по земле волком, скакал по мировому ясеню белкой-мысью.

Племянник Световида никогда не расставался с тремя вещами: плащом из медвежьей шкуры, гуслями из конского черепа и амулетом-наузом в виде металлического браслета на запястье. Однако мрачная внешность совсем не вредила успеху Велеса у богинь и смертных женщин. Рассказывают, что в числе его возлюбленных была даже сама богиня Сива. Находятся такие, кто считает Велеса и Сиву настоящими родителями Мораны.

У Велеса, как повелителя Нави, имелась своя свита, в которую входили слуги, – Волос и Зицень. Бородой Волоса служил несжатый последний пучок колосьев. Зицень имел облик низкого, худого, сгорбленного старика с тремя глазами в лохматой одежде.

Полновластной хозяйкой Нави была сестра и супруга Велеса – богиня Ния, или, как ее еще называли, Вела. До того, как Сварог не воздвиг светлый Ирий, мертвые, все без разбора, прямиком отправлялись к Велесу.

В своих молитвах люди просили Нию отвести в лучшие места преисподней души покойников. Под началом Нии находились стаи навей – птиц с женскими головами. Верили, что в них живут души умерших.

Ния любила чудесные песни и могла увлечь человека в безумный, доводящий до смерти, танец. Богиня летала в железной ступе с огненной метлой. Там, где она проносилась, бушевал ветер, стонала земля, выли звери и прятался скот. Ее всюду сопровождали две прекрасные девы, вестницы скорби и печали – Карна и Желя, а также уродливая служанка Паландра.

Ния была могущественной колдуньей. Ей, как повелительнице загробного мира, подчинялись злые духи, вороны, черные коты, змеи, жабы. Она сама могла оборачиваться змеей, кобылой, деревом, вихрем.

Кроме Паландры, Нии служили три всадника: черный, белый и красный, олицетворявшие ночь, день и солнце. С помощью мертвой головы поверженного в битве великана Волота Ния могла повелевать дождем.

А теперь пришло время рассказать о детях Велеса и Нии.

Зелу, старший из сыновей, имел вид человека из золота, сидящего на троне. Чтобы заслужить расположение этого бога, следовало бросить в огонь обрезанные волосы и ногти.

Порвата выглядела как красивая женщина с соблазнительным лицом, с зеленью или колосьями на голове. Она отличалась необыкновенной прожорливостью. Порвата повелевала весной, что неудивительно, ведь именно в это время года острее всего ощущается голод, после того как подходят к концу зимние припасы.

У Нонцены был плащ, расшитый звездами. Нонцена славилась кротким и тихим нравом. Возможно, поэтому она, единственная из дочерей Нии, так полюбилась Световиду.

Дирцея представлялась в образе нагой девушки. Ее глаза были игривы и полны соблазна, тело белоснежно. На месте левой груди находился луч или пылающий факел. Сзади тело раскрывалось, так что можно было увидеть бьющееся сердце.

Братья-близнецы Мерот и Радамаш имели вид юношей с острыми косами. Мерот помогал провести душу усопшего светлым путем, а Радамаш определял его посмертную участь.

А вот что известно о детях Велеса от Волоты. Трехголовый змей Тасан, или Смок, иногда представлялся в виде великана на вороном коне. Старуха-людоедка Яга, или Ендза, во всем напоминала свою мачеху Нию. Великанша Одноглазое Лихо походила на высокую худую женщину.

Демон Флинц был подобен мертвецу – бледный, с черными кудрями, одетый в длинный плащ красного цвета. В правой руке он держал факел – шест с горящим пучком колосьев. Говорили, что Флинц – это и есть Чернобог, владыка смерти. Чаще всего он являлся в виде ожившего остова. На левом плече у Флинца сидел лев, опирающийся двумя передними ногами на голову, одной задней – на плечо, а другой – на руку демона. Потому славяне думали, что этот лев принуждает их к смерти.

Дабы отвадить от себя Чернобога, во время возлияний пирующие пускали вкруговую жертвенную чашу, произнося при этом охранительные заклинания.

Заключив между собой союз, Сварог и Лада породили Радегаста, Ладона, Морану, Талаку, Перуна, Летницу и Дзидзелию, а также близнецов Леля и Полеля.

Лада, мать сырой земли, считалась богиней земных плодов. Основанием ее трона служила ограда небесного дворца, а голову венчала золотая корона. Зимой Лада облачалась в платье из белоснежных перьев, а летом – в зеленые и желтые одежды, украшенные венками из трав и колосьев.

За спиной у Лады росли крылья, так, что она могла закрывать ими свои глаза. Лада владела четырьмя большими полями, на которых произрастало все, что нужно для жизни на земле. Кроме того, Ладу знали как большую мастерицу. Она пряла и ткала, готовясь выдать своих дочерей замуж.

Лада являлась предводительницей обрядовых игрищ. Она собирала цветы для венков и просила у Сварога хорошей погоды на Купальскую ночь.

Следует теперь рассказать, Владимир стольнокиевский, о детях Сварога и Лады.

Радегаст, их старший сын, был прекрасным молодым мужчиной с радостным лицом и курчавыми волосами. Его называли Светом, Сеятелем, Даждьбогом, то есть Дарующим блага. А Пропастником Радегаст прозвался от того, что не раз, воюя со злобными порождениями Велеса и Нии, спускался в сумрачную Навь. Чехи поклонялись Радегасту как Кирту, сыну Сытиврата. Хорваты – как Кродо.

Шлем Радегаста украшало изображение птицы с расправленными крыльями. В правой руке бог держал щит с головой черного быка, а в левой секиру. У Радегаста имелся чудесный белый конь, на седле которого располагались изображения цветов, сосуда с плодами, колеса и рыбы. Руки Радегаста были наполовину из серебра, а ноги – из золота. Бедра бога украшала белая шерстяная повязка.

Радегаста особо почитали ререги. Его священным городом была Ретра. Этот город располагался за медленно текущей Одрой, за разными племенами поморян, в стране винулов, называемых доленчанами и ратарями. Идол Радегаста был сделан из золота, его ложе из пурпура. Он располагался внутри храма, основанием святилища служили рога различных животных.

В Ретре имелось девять ворот, и со всех сторон город окружало глубокое озеро. Для перехода служил деревянный мост, по которому могли пройти только приносящие жертвы и испрашивающие ответы у богов. Жители Ретры верили, что если им угрожает продолжительная и жестокая война, то из моря выходит огромный вепрь с белыми и блестящими клыками. Тогда многие видели, как он катается по болоту, производя при этом страшные сотрясения земли.

Средний сын Сварога и Лады – Ладон, почитался как бог войны. Его доспехи сияли, словно солнце. У Ладона имелся огромный красный щит с изображением увенчанного золотой короной вздыбленного льва. В передних лапах зверь держал обнаженный меч. Кроме того, Ладон владел волшебными предметами, даровавшими ему победу в битвах: охотничьим рогом, белой подковой и стрелой. Его любимая песня начиналась словами «Ладон – победитель Йесы».

Говорили, что Ладон может оборачиваться огненным соколом Рарогом. А некоторые верили, что Ладон появился на свет из снесенного Ладой яйца, которое девять дней и ночей лежало возле горна Сварога. Кроме того, самого Рарога представляли в виде дракона с искрящимся телом, пламенеющими волосами и сиянием, вырывающимся из пасти.

Среди дочерей Сварога и Лады особенно выделялась старшая – Морана, мать и богиня плодов, в достатке которых нуждается земля. В ее честь, наряду с дочерью Перуна и Летницы – Деваной, в самых лучших местах справляли торжественные обряды с жертвоприношениями, на которые сходились мужчины и женщины с детьми.

Моране и Деване подносили подарки и угощения, в том числе скот, а нередко и захваченных пленников. Во время празднеств в честь этих богинь пары предавались бесстыдным развлечениям, воспламеняя себя сладострастными жестами, рукоплесканьями и любовными песнями.

Да будет тебе известно, Владимир Святославич, что Морана являлась в виде молодой женщины в синем платье. Она выступала с мечом в руке и венком из пшеничных колосьев. Каждую зиму Морана отправлялась в сумрачную Навь к Велесу, чтобы вернуться весной и дать земле изобилие.

Весной было принято носить на длинном шесте изображения Мораны и Деваны, а потом сжигать и топить их в воде.

Иногда Морану замечали в полдень или в полночь (в любое время года) в виде водяной мглы или в облике высокой женщины, либо сгорбленной старухи, но с длинными распущенными волосами. В других же случаях богиня представала красивой девушкой в белом платье, а иногда женщиной, одетой в черные одежды или лохмотья.

О Талаке известно только то, что она была покровительницей жатвы, плодородия и общественных работ. В честь нее существовал обряд взаимопомощи, когда люди собирались вместе, чтобы поставить мельницу или срубить мост.

Младший сын Сварога и Лады – громовержец Перун. В храмах Перун изображался в виде статуи с серебряной головой и золотыми усами. На самом деле это был зрелый мужчина с черными волосами и золотой бородой. В руках Перун держал меч, а за спиной лук и тул-колчан со стрелами-молниями. В бурю бог-громовержец летал на огненной колеснице, либо на огромном каменном жернове. Перуна сопровождала дружина духов, принимающих облик всадников или хищных птиц.

Утверждали, что Перун родился сразу пятисотлетним. И что он якобы создал настоящие небеса, оковав их полосами из красной меди и желтой бронзы, еще до Сварога и Радегаста.

Но и это не все. Кое-кто верил в то, что до Перуна люди владели лишь мукомолками. Но Перун, подобно Радегасту способный уходить в Навь – мир мертвых, прибегнув к хитрости, принес на землю похищенные у богини Мораны каменные жернова. Он установил среди смертных культ почитания хлеба, стариков и юных дев. Сам Перун подавал пример, «даже крошки подбирая». Кроме того, он заставил своих жриц взбираться на небо с полными бочками воды и, раскатывая их, производить гром и ливни.

Сестра, а впоследствии супруга громовержца, Летница – представлялась в виде прекрасной женщины, чье тело прикрывала зеленая листва. Когда долго не было дождя, жрицы, юные девушки, одетые подобно Летнице, плясали ритуальный танец, вымаливая у богини ниспослать на землю живительную влагу. Этих жриц называли додолами-громовницами, или пеперудами – бабочками.

Самыми младшими среди детей Сварога и Лады являлись Дзидзелия и ее братья-близнецы Лель и Полель. Они были богами любви и красоты. Дзидзелия выступала олицетворением весны, праздника первой пахоты. Она передвигалась в зеленой повозке, которую вез золотой конь. Эта повозка на самом деле была плугом. Сидя на нем, Дзидзелия правой рукой сеяла зерно.

Череда весенних обрядов начиналась с дня прилета жаворонков. Люди встречали птиц, выходя на вершины холмов. Разжигая костры, юноши с девушками водили хороводы. Существовал и особый девичий праздник – Лельник. Самая красивая девушка, украшенная венком, садилась на дерновую скамью и играла роль Дзидзелии.

Лель и Полель изображались в виде прекрасных мальчиков с воркующими голубями на головах. В руках братья держали сосуды с произрастающими в них злаками.

Однажды из облаков выпала книга глубины. Вещие девы-берегини предсказали, что открывший ее сможет узнать подлинную глубину вещей, то есть увидеть, что творится во всех мирах, и даже заглянуть в будущее.

Никто из богов, кроме Световида, не смог прочитать книгу. Но даже владыке вселенной не под силу было разобрать пророчества о грядущем.

Как-то раз Световид решил собрать небожителей на совет, чтобы рассказать о том, как был сотворен мир. Пришли самые старые боги – дед ветров Стриб и двуликая Подага, морской царь Йеса и убранная зрелыми колосьями Циза.

Явились дети Стриба и Подаги: воинственный Ругевит с семью лицами, бог грабежа и разбоя Поревит, бог воздуха Поренут, покровители мореплавания Пезамар и Гонодраг, бог правосудия и дубовых рощ Прове с длинными ушами.

Не обошлось собрание без Триглы, теперь, после гибели мужа, занявшей его положение, ее дочери и сына – богини плодородия Сивы и бога-прорицателя Сиве.

Пришли, укрытые зелеными листьями и звериными шкурами, дочери Йесы и Цизы – Своба, Скатия, Туа, а также их брат великан Волот с супругой Волотой.

Кроме того, Световид пригласил на совет свою жену Дивию и ее детей – дев-зорь Денницу и Вецеру, солнечного дровосека Генниля, а также небесного бога-кузнеца Сварога и Ладу, мать сырой земли.

Одного только Велеса не позвали боги. Узнав об этом, владыка Нави затаил мстительную обиду. Приняв облик великана Тарга, сына Волота, он пробрался на совет.

Боги весело пировали за уставленным всевозможными яствами дубовым столом. Хмельная брага, сладкий мед текли по усам и бородам. Запеченные на углях лани, глухари были способны насытить самые требовательные желудки.

Между тем Световид рассказывал собравшимся о том, как давным-давно явилась к нему богиня Дивия с изображениями солнца, неба, земли и моря; о том, как девы-берегини по его приказанию принесли с морского дна мелкий песок и золотой алатырь-камень…

Но в самом конце рассказа зал собрания огласил злорадный смех Тарга.

– Все, что я услышал, – ложь!

Возмущенные боги повскакивали со своих мест, но Световид удержал их от расправы над дерзким гостем.

– Тогда скажи мне, откуда произошли свет и солнце, звезды и травы?

– От великанского дыхания и конского пота, – ворчливо ответил Тарг.

– А Правда?

– От Кривды.

– А Лень?

– От Отети, еще ленивее Лени.

Световид нахмурился.

– Вот как? Если ты знаешь, как был сотворен мир, может быть, скажешь, что его ожидает в будущем?

Мнимый великан мрачно усмехнулся.

– Охотно, владыка вселенной. Придет время, и среди богов и людей разгорится смертельная вражда. Отец пойдет на сына, брат на брата. Из преисподней вырвется демон Флинц и своим смертоносным взглядом иссушит реки. Боги соберут большое войско, но Подага, изгнав Прове, бога справедливости, склонит чашу весов в пользу сыновей и дочерей Велеса.

Затем трехголовый змей Тасан исполнит свои угрозы и сожжет мировой ясень. Лишившись опоры, рухнет небесный свод. Йеса поднимет высокие волны, которые затопят землю.

Наконец Стриб перейдет на сторону Нави. Его внуки обрушат стрелы на детей Световида. Ния и Дирцея запоют радостную песнь. Вскрикнет горестно Карна, а Желя поскачет по земле, рассыпая огонь из пламенного рога.

Сыновья Сварога, вступив в золотые стремена, увидят перед собой глубокую тьму, которая поглотит Световида и всех богинь. Полчища диких зверей и птиц набросятся на Радегаста, а лисицы облают щит Ладона. В битве с демоном Флинцем падет громовержец Перун. Затем настанет черед Ладона. Последним Стриб сокрушит Сварога с Радегастом и проглотит солнце!

Застыли в ужасе боги, слушая рассказ Тарга. Но тут выступила вперед мудрая берегиня Судьба и сказала:

– Да, такое будущее ждет мир, но не все боги и люди погибнут. Яр и Девана, дети Перуна и Летницы, отправятся на остров Руян. Там они найдут бел-горюч алатырь-камень. Но не успеет выскочивший из камня заяц убежать, а вылетевшая из зайца утка улететь, как копье Яра и стрела Деваны настигнут их. Разбив выпавшее из утки яйцо, дети Перуна и Летницы разломают спрятанную внутри иглу. И тогда придет смерть всем демонам и чудовищам.

После этого Яр и Девана создадут новые небо и землю.

Просветлели лица богов. И Световид решил напоследок испытать мнимого великана, ведь он уже начал догадываться, кто скрывается под личиной Тарга.

– Скажи мне, известно ли тебе, из чего сделаны людские кости и кровь?

– Из глины и морской воды, – самодовольно ответил Тарг.

Тут не выдержал сын Световида Сварог и вскричал:

– Ты лжешь! Свет, солнце, звезды и травы возникли из морского песка и тела моего отца! А людские кость и кровь – из кусочка тряпицы, которой он обтирался в жаркой бане!

С этими словами бог-кузнец ударил великана своим молотом. Гость тут же превратился в Велеса и с ужасным воем убрался в Навь.

После этого, чтобы больше ни у кого не возникло соблазна завладеть книгой глубины, боги отдали ее на хранение девам-берегиням.

Тоскливо было Нии в Навьем царстве. Ведь там все дышало смертью и ужасом. Ко всему прочему, Велес часто отправлялся по своим делам. Каждый раз, возвращаясь, он с завистью рассказывал жене о том, как богат и изобилен созданный Световидом мир.

Разожженное в женщине любопытство способно свести ее с ума. Эта истина справедлива даже в отношении богинь. Неудивительно, что после рассказов мужа Ния во что бы то ни стало захотела увидеть Световида. Но она не могла явиться в верхний мир до тех пор, пока кто-нибудь из обитателей Ирия не призовет ее.

Однажды, пожелав узнать будущее, Световид удалился в уединенный храм, посвященный седому Морю-океану. Было то летом, в ту таинственную священную ночь, когда на холмах и пригорках пылают костры и в тишине слышатся песни русалок.

Усердно взывал Световид к владыке моря Йесе, деду ветров Стрибу, а также упырям и трем сестрам-берегиням, прося их поднять перед ним завесу грядущего. Поняв, что этого недостаточно, он начал плясать священный танец.

Все быстрее и быстрее кружился Световид перед забрызганным кровью черных петухов жертвенником, но потом, почувствовав, что разум вот-вот покинет его, остановился, с трудом переводя дух.

Вдруг взметнулось ввысь пламя разожженного костра и погасло, и перед Световидом предстала Ния в образе прекрасной девушки в белоснежной одежде и короне из горящих свечей.

В сердце Световида возникло непреодолимое влечение. В тот же миг Ния перенесла их в далекую местность. Там, на испещренном колдовскими надписями ложе, были зачаты богини-прорицательницы Климба и Кигала.

Велес, узнав об измене супруги, пришел в сильный гнев. Пришлось неверной жене бежать из Нави. Добравшись до Карпатских гор, Ния обернулась рекой Велесницей. Тогда Велес послал одноглазого демона Флинца, от взгляда которого пересохла вся вода, но Велесница пробилась в другом месте. Велес произнес могущественное заклинание, и в реке завелся ужасный змей. Чудовище поселилось в пещере на берегу Вислы, где возвышался Вавельский холм.

Только много столетий спустя сын Леха, герой по имени Крак, победил змея и основал на холме город, назвав своим именем[8].

Когда Климба и Кигала выросли, они превратились в красивых стройных богинь. Климбу представляли в виде девушки в каменной короне, со щитом в левой руке и золотым копьем в правой. О внешности Кигалы известно только то, что ее кожа отливала серебром.

Как-то раз гостя у Нии, Световид обратил внимание на ее дочь, богиню ночи Нонцену. На девушке был плащ, сотканный из лунных лучей.

Через какое-то время Световид и Нонцена стали любовниками. Световида привлекло, что девушка совсем не походила на свою мать. Если Ния насылала кошмары, Нонцена следила за тем, чтобы спящим снились одни добрые и приятные сны. Кроме того, она помогала животным и птицам находить дорогу к своим норам и гнездам.

В припадке безумной ревности Ния создала демона Зимстерла. Подобравшись к спящей Нонцене, Зимстерл принялся отрезать ножницами полы ее ясного плаща. От этого ночь стала постепенно уменьшаться. Еще чуть-чуть, и Нонцена бы совсем исчезла. Но ее сестра Дирцея, заметив неладное, тотчас бросилась ткать Нонцене новый плащ. И вот, когда на небо взошла вечерняя заря Вецера, Дирцея набросила готовую одежду на свою сестру, и та предстала перед Световидом еще более прекрасной, чем прежде.

От любви Световида и Нонцены родились богини плодородия и времен года – Прия, Спожина и Овсень.

Когда-то в битве с Велесом был ранен сам Сварог. И вот встретился ему на пути некий благочестивый человек.

– Садись ко мне на плечи, я отнесу тебя к лучшим лекарям, – сказал человек Сварогу.

– Нет, лучше отнеси меня на гору, к богине плодородия Сиве, – попросил небесный владыка.

Не стал спорить человек. Долго они поднимались вверх, к облакам. Наконец достигли вершины горы, на которой возвышался огромный дворец. Из этого дворца навстречу гостям вышла молодая женщина в зеленом венке. Ее плечи были украшены золотом и серебром, груди – цветами. В одной руке, у лица, она держала лилию, в другой – золотое яблоко и кисть винограда. Нагая кожа женщины отливала всеми красками утра, а ниспадающие до колен роскошные волосы служили ей одеждой.

– Я Сива, утренняя звезда, – сказала человеку богиня. – В благодарность за спасение Сварога, моего небесного брата, я научу тебя пахать землю и разводить скот.

Тут явилось множество слуг. Они подхватили Сварога и унесли во дворец. Потом из него вышел муж богини – Сиве, сын самого Триглава, чернобородый мужчина с караваем, на котором были искусно выпечены изображения плуга и ярма.

Сива показала человеку, для чего нужны плуг и ярмо. А потом дала откусить кусочек от каравая, чтобы он понял, как может быть сладок хлеб.

В благодарность за науку земледелия люди воздвигли храм Сиве. В его центре они поместили изваяние богини.

А что бог Сиве? Каждое начало травня[9] люди собираются на вершине горы, где Сиве в облике кукушки предвещает им годы жизни.

Когда Лада была беременной, к ней и Сварогу в светлый Ирий явились три вещие девы-берегини – Доля, Недоля и Судьба. Они предсказали, что у небесной четы родятся дочь и сын, которые принесут много несчастья друг другу.

И вот, когда в положенный час появились на свет Радегаст[10] и Морана, берегини забрали девочку с собой.

Радегаст рос, не зная о том, что у него есть сестра-близнец. Перун и Ладон уже ходили с отцом в дальние походы, а Радегаст целыми днями просиживал с сестрами Летницей и Дзидзелией в материнских покоях. Лада никак не могла налюбоваться на сына, который напоминал дочь, и поэтому запрещала мужу и старшим братьям брать его с собой.

Однажды Радегаст прогуливался по саду. Ему только что исполнилось двенадцать, но по человеческим меркам он был прекрасно развитым юношей. Не зная, чем занять себя, Радегаст срезал деревянным мечом верхушки высоких растений.

Он не заметил, как тропинка привела его к высокой каменной башне с запертыми на замок дверями.

– Внук Световида! – вдруг услышал Радегаст чей-то резкий голос.

Юный бог очень сильно удивился:

– Кто это меня зовет?

– Зелу, сын Велеса и Нии. Твой отец Сварог победил меня и запер в этой башне. Если ты выпустишь меня на волю, я поклянусь, что во всем буду помогать тебе!

Радегасту стало любопытно, и он тотчас сорвал замок с двери и освободил Зелу. Тот выскочил из башни и, взвившись в небо, сгинул быстрее молнии.

«Что я наделал?» – подумал с ужасом Радегаст. Опасаясь гнева отца, юный бог сбежал из Ирия.

Несколько дней он шел по бесплодной пустыне. Наконец сильно проголодался, сел и заплакал. «Разве я не глуп? Ушел из родительского дома и теперь погибаю вдали от него по милости проклятого Зелу!»

Вдруг, откуда ни возьмись, перед ним явился сын Велеса и Нии. От макушки до кончиков пальцев он был покрыт чистым золотом.

– Внук Световида! О чем горюешь?

– Я уже три дня ничего не ел и не пил.

Зелу расхохотался.

– И это все, что тебе нужно?

Слетав куда-то, он вернулся с припасами. А там чего только не было: мясо, сыр, овощи и вино!

Когда Радегаст насытился, Зелу сказал:

– Тебе сейчас нельзя возвращаться в Ирий. Отправляйся лучше со мной в Навь. В моем дворце сможешь жить в свое удовольствие.

Радегаст подумал и согласился. Зелу подхватил его и отнес на вершину высокой Черной горы, где возвышалось жилище Велеса и Нии. Засовом его ворот служила человеческая нога, запорами – руки, замком – зубастая пасть. Ограда жилища была из костей, на которых торчали черепа с пылающими глазницами.

Поначалу жутко было Радегасту в царстве смерти. Но потом он привык к его мрачным обитателям. Даже Дирцея, сестра Зелу, с раскрытым сзади телом, так, что можно было увидеть бьющееся сердце, перестала вызывать в Радегасте прежний ужас.

Тем временем Зелу полетел творить злые дела: известно – сын Велеса! На месте никогда не сидит, по свету рыщет да богов смущает.

Между тем каждую ночь Дирцея уходила из дворца. Радегаста одолело любопытство, и он решил не спать, чтобы подсмотреть за богиней.

Когда пробила глухая полночь, Радегаст подкрался к девичьей спальне и посмотрел в замочную скважину. Дирцея, открыв ларец, достала плащ, сотканный из перьев. Облачившись в него, она превратилась в голубку и улетела в окно.

«Однако надо будет посмотреть, не найдется ли в ее ларце магической одежды для меня!» – подумал Радегаст.

И действительно, среди пергаментных и берестяных свертков с заклинаниями он обнаружил еще один волшебный плащ.

Обернувшись соловьем, Радегаст устремился за Дирцеей.

Птицы летели, сколько было сил, пока не достигли незнакомой долины, где у хрустального ручья рос громадный ясень. Солнце, месяц и звезды были его сережками.

Опустившись на зеленый луг, голубка вновь превратилась в Дирцею. А Радегаст, укрывшись среди густых листьев, принялся наблюдать за тем, что будет дальше.

Вскоре к ручью прилетело множество птиц, которые обернулись девушками в изысканных нарядах. Будто цветы, они покрыли собой всю долину. Только тут Радегаст увидел, что посередине луга возвышается золотой трон.

Вдруг небо озарило сияние, и над ручьем показалась колесница, запряженная шестью огненными змеями, которыми правила девушка необычайной красоты.

Незнакомка сошла с колесницы и, сев на трон, начала учить девушек разным премудростям.

Закончив ученье, она вскочила на колесницу и исчезла. Девушки, вновь став птицами, снялись с зеленого луга и полетели каждая в свою сторону.

Когда соловей и голубка вернулись в спальню и приняли свой настоящий облик, Дирцея сильно удивилась, обнаружив Радегаста.

– Что ты здесь делаешь?!

– Я летал с тобой к ручью, – невозмутимо ответил юный бог.

В глазах Дирцеи заблистали гневные молнии, а на месте левой груди вспыхнул пылающий факел.

– Благодари Велеса, моего грозного отца, что ты уцелел! Ведь это была Морана, могучая повелительница! Если бы при ней имелась книга глубины, то она бы тотчас тебя узнала, и тогда тебе было бы не миновать смерти.

Но, несмотря на грозное предупреждение, Радегаст решил узнать, где живет красавица. Надев волшебный плащ, он на следующую ночь прилетел к ручью и долго не спускал глаз с Мораны.

Но вот богиня сошла с золотого трона и, сев в свою колесницу, понеслась по воздуху. Откуда ей было заметить устремившуюся следом маленькую птичку?

Когда колесница опустилась на луг перед чудесным дворцом, выбежали тетки-берегини, взяли Морану за руки и увели в расписанные ярче радуги палаты.

Порхнув в сад, соловей выбрал яблоневое дерево, которое росло под окном девичьей спальни. Усевшись на веточке, он начал петь так жалобно, что Морана целую ночь не могла сомкнуть глаз.

Когда Денница осветила небосвод, Морана закричала громким голосом:

– Тетки-берегини, поймайте для меня соловья!

Берегини кинулись в сад, да только куда им! Не выдержав, Морана выбежала из дворца, чтобы изловить птицу. К несказанному удивлению, соловей сам уселся ей на руку.

Богиня принесла птицу в спальню и посадила на золотую жердочку.

Прошел день. Солнце давно укатило за море. Появилась вечерняя заря Вецера и принялась вынимать из своего ящичка звезды, прикреплять их одну за другой к небосклону. Сначала – самые яркие, потом те, что потускнели от старости.

Слетав к ручью, Морана легла в постель. Как только она уснула, соловей превратился в Радегаста.

Подойдя к Моране, юноша долго смотрел на богиню, а потом не выдержал и поцеловал в губы. Увидев, что Морана просыпается, он вновь принял птичий облик.

Открыв глаза, Морана огляделась. Решив, что ей приснился сладкий сон, она повернулась на другой бок и заснула.

Радегаст подходил к спящей во второй, и в третий раз, но Морана после каждого поцелуя пробуждалась.

На третий раз богиня встала с постели и сказала:

– Тут что-то не так. Мне следует посмотреть в книге глубины: не скрывается ли кто от моего всевидящего взора.

Открыв ее, Морана узнала, что на золотой жердочке сидит не простой соловей.

– Ах ты! – закричала она. – Сейчас же покажись в своем истинном облике!

Пришлось Радегасту подчиниться. Тут в спальню ворвался великан Тарг с топором и плахой. Повалив Радегаста на пол, он поднял заточенное до блеска лезвие.

Всмотревшись в лицо юноши, Морана увидела, как он похож на нее. В сердце богини зародилось неведомое чувство, и она велела Таргу отпустить пленника. Морана принялась расспрашивать Радегаста о том, кто он и кто его родители.

Когда ей стало ясно, что Радегаст – разлученный с ней брат, Морана сказала:

– В книге глубины сказано, что мой избранник должен доказать свою ловкость. Спрячься так, чтобы я не смогла тебя найти!

Выйдя из дворца, Радегаст зашел в густой лес и крикнул:

– Зелу, ты где?

В то же мгновенье перед ним появился сын Велеса и Нии.

Радегаст рассказал ему об условии Мораны. Тогда Зелу превратился в огромного орла и, посадив юношу к себе на спину, вознес в поднебесье.

Однако стоило только Моране взглянуть в книгу глубины, как она увидела Радегаста и закричала громовым голосом, так что содрогнулись леса и горы:

– Хватит, Зелу, летать по поднебесью, спускайся вниз, от меня не скроешься!

Орел спустился на землю, а Радегаст глубоко задумался, не зная, как быть дальше.

– Постой, кажется, есть у меня последнее средство! – вспомнил Зелу.

Он подскочил к Радегасту, ударил по щеке и превратил в булавку, а сам сделался мышью. Схватив булавку в зубы, Зелу прокрался во дворец и воткнул булавку в волшебную книгу.

Вот на небо взошла вечерняя заря Вецера. Развернув книгу глубины, Морана принялась искать Радегаста. Но как ни всматривалась в магические письмена, так ничего и не увидела.

Рассердившись, Морана схватила книгу и едва не швырнула ее в огонь.

Тут булавка выпала из книги, ударилась об пол и превратилась в Радегаста.

Морана была так хороша собой, что грозный владыка моря Йеса решил похитить ее.

Однажды богиня собирала цветы на берегу моря и вдруг заметила цветок папоротника, которого никто и никогда не видел на земле: был он синим, но резные края его лепестков пылали ярким пламенем, а чудесный аромат наполнял небо и землю, проникая даже до морского дна. Восхищенная Морана протянула руку и сорвала цветок. Но едва она это сделала, как поднялись пенные волны и появился оттуда Йеса на колеснице, запряженной белоснежными кобылами. Подхватив Морану, он умчал ее в свое царство. Один только солнечный конюший Хорс со своей вышины видел, как билась богиня в руках похитителя и звала на помощь.

Радегаст, обнаружив пропажу невесты, немедля отправился на ее поиски. Никто не мог сказать ему, куда исчезла Морана: ни боги, ни лесные звери, ни птицы. День за днем бродил Радегаст по земле. Разодрались его одежды, прекрасные волосы покрыла дорожная пыль. Наконец, на десятый день скитаний, Хорс сжалился над ним и рассказал о судьбе Мораны.

Хотел уж было Радегаст немедленно отправиться на морское дно, но вспомнил, что не успел проститься с добрыми тетками-берегинями. Те, внимательно выслушав юношу, сказали:

– Хорошо, что ты пришел к нам, а не то бы не вернулся живым от Йесы. Но мы научим тебя, как возвратить Морану. Когда ты придешь к берегу моря, то увидишь двое ворот. Одни будут заперты на засов, другие на замок. Ты постучи в те ворота, которые заперты на замок, и они отворятся. За воротами ты найдешь озеро, в котором будут купаться двенадцать девушек. Возьми платье той, чья одежда будет лежать в стороне, и спрячься за дерево.

Что делать дальше, тебе подскажут боги. Но запомни самое главное. Когда Йеса откажется отпустить Морану, ты должен будешь открыть ему наше пророчество о том, что если владыка моря женится на дочери Сварога и Лады, то у него родится могучий сын, который свергнет Йесу с трона.

Поблагодарив теток-берегинь, Радегаст отправился в путь. Все произошло так, как они ему предсказали. Когда одиннадцать девушек ушли, двенадцатая, в которой Радегаст сразу узнал Морану, стала ходить по берегу и искать свое платье. Тут легкий ветерок нашептал Радегасту: «Выйди из-за дерева и отдай невесте то, что взял!»

Морана очень обрадовалась появлению Радегаста. Они долго стояли обнявшись, не в силах вымолвить слова после долгой разлуки. Взяв Морану за руку, юноша уже хотел повести ее за собой, но та испуганно посмотрела на Радегаста:

– Ты не знаешь, как могуществен Йеса. До тех пор, пока он не снимет с меня заклятье, я не смогу вернуться на землю.

Тогда Радегаст рассказал Моране о пророчестве теток-берегинь.

– Смотри, Йесе не так легко будет отпустить меня, – предупредила жениха Морана. – Но если ты в самом деле готов помериться с ним хитростью, то приготовься пройти три испытания. Сначала ты должен будешь засеять бесплодное поле, так чтобы к утру оно покрылось спелыми колосьями, потом найти меня среди двенадцати кобылиц и, наконец, за одну ночь построить роскошный храм из чистого янтаря! Но ты не бойся, я дам тебе вещи, с помощью которых можно легко справиться с заданиями Йесы.

С этими словами Морана протянула Радегасту мешочек с семенами, перстень и кусочек янтаря.

– Когда ты вспашешь поле, засей его зернами, и они тотчас взойдут. Потом Йеса велит привести двенадцать кобылиц. Надев перстень, ты сразу увидишь меня. Наконец Йеса прикажет возвести храм из чистого янтаря. Достав камешек, ты должен будешь бросить его перед собой. В тот же миг со всех сторон набегут множество муравьев с кусочками янтаря. Еще не успеет закончиться ночь, как они выполнят работу лучше самых искусных зодчих.

Когда Радегаст пришел во дворец Йесы, он увидел, что там такой же свет, как и на земле. Владыка моря сидел на высоком троне, вырубленном в дикой скале. В одной руке Йеса держал жемчужный трезубец, в другой – огромный рог из раковины. На боге было роскошное одеяние, которое переливалось всеми цветами радуги. Его голову венчала корона из жемчужин и перламутровых раковин. Вокруг трона плавали рыбы, тритоны, а из-за водорослей выглядывали рыла морских чудищ.

Рядом с Йесой стояли его верные слуги-племянники Пезамар и Гонодраг, покровители мореплавания. На них были богатые одежды из пурпура и золота.

Увидев незваного гостя, нахмурился владыка моря:

– Сын Сварога и Лады! Если ты пришел за Мораной, знай, что я никогда не отпущу ее на землю.

Тогда Радегаст рассказал ему о пророчестве берегинь. Страшно рассердился Йеса, так, что испуганные рыбы и тритоны метнулись прочь, вздымая тучи песка и ила. Богу моря стало досадно, что юноша провел его.

– Хорошо, я отпущу Морану, – сказал Йеса, – но только после того как ты выполнишь три моих задания. Вот первое. За дворцом есть пустошь. Ты должен будешь засеять ее рожью, чтобы она выросла к завтрашнему дню.

Когда утром Йеса увидел волнующиеся колосья, то заскрежетал зубами от досады, но тут же приказал привести двенадцать кобылиц. Однако гость, проявив необычайную проницательность, сразу узнал в одной из них Морану. Тогда Йеса велел Радегасту приниматься за строительство храма из чистого янтаря. Но и на этот раз сын Сварога легко справился с испытанием.

Делать нечего, пришлось владыке моря снять свои чары с Мораны и снова превратить ее в девушку.

Решил Йеса прибегнуть к последней хитрости.

– Радегаст, за это время я очень привязался к Моране, – сказал он. – Оставайся с ней у меня, а не то я велю своим слугам запереть вас в темнице!

Юноша хотел возмутиться подобным вероломством, но Морана тихонько шепнула ему на ухо:

– Потерпи, я кое-что придумала.

Дождавшись ночи, богиня смастерила трех куколок, посадила по углам в своей спальне, а сама убежала с Радегастом.

Когда утром пришли Пезамар и Гонодраг, одна из куколок ответила из-за двери:

– Еще рано, я не выспалась.

Через час слуги явились снова.

– Погодите. Я одеваюсь, – ответила другая куколка.

Пезамар и Гонодраг пришли еще спустя какое-то время.

– Уже иду к двери, – сказала третья куколка.

Подождав, слуги принялись стучать. Не услышав ответа, они выломали дверь и увидели, что в спальне никого нет.

Узнав о побеге Мораны и Радегаста, Йеса немедленно отправил за ними Пезамара и Гонодрага в погоню.

А боги-беглецы, скача на белых конях, уже были далеко. Но Морана знала, что нелегко уйти от владыки моря. Она превратила коней в зеленую траву, Радегаста в коня, а себя в старого пастуха. Пезамар и Гонодраг, проехав мимо, вернулись к Йесе и рассказали ему о том, что потеряли след беглецов. Услышав о пастухе, бог моря пришел в страшный гнев и закричал:

– Глупцы! Надо было взять пастуха, а конь бы за ним сам пришел!

Тем временем жениху и невесте, принявшим прежний облик, пришлось бежать дальше.

Когда погоня приблизилась, Морана снова прибегла к заклинаниям, превратив коней в роскошный сад, Радегаста – в седовласого жреца, а себя – в храм из белого камня. И во второй раз Пезамар и Гонодраг вернулись ни с чем.

– Почему вы не разломали храм?! – окончательно вышел из себя владыка моря. – Тогда бы жрец сам к нам явился!

С этими словами Йеса вскочил в свою колесницу. Загрохотала пучина. Понеслись по седым волнам, срываясь, будто птицы с уступов высоких скал, пенные брызги.

Услышав ужасный шум приближающейся бури, Морана превратила коней в белые камни, Радегаста в рыбу, а себя в реку.

Приехав, Йеса со всей силой ударил трезубцем о землю и сказал:

– Морана, оставайся рекой! Пересыхай летом, замерзай зимой, разливайся по весне!

Развернув колесницу, он отправился обратно в свои владения. Тут река зажурчала голосом Мораны:

– Мой возлюбленный! Нам придется расстаться на год. Возвращайся к теткам-берегиням один. Только не разрешай никому целовать себя в щеку!

Пришлось Радегасту продолжить путь одному. Вернувшись домой и не застав тетушек, он прилег отдохнуть. В это время в комнату вошла служанка. Увидев спящего юношу, она не удержалась и поцеловала его в щеку.

Проснувшись, Радегаст забыл о Моране. Сколько тетки-берегини ни спрашивали его о том, почему он вернулся без невесты, Радегаст только пожимал плечами и говорил, что у него ее никогда не было.

Однажды, гуляя по берегу ручья, Радегаст увидел русалку и влюбился. Они стали жить вместе, ведь русалке давно наскучило раскачиваться на ветвях деревьев и прыгать в воду с обросших зеленым мхом камней.

Чтобы не расстраивать теток-берегинь, Радегаст решил сыграть свадьбу тайком. Рано утром он отправился на берег ручья, где стоял дом русалки…

В ту пору служанка русалки пошла к берегу набрать воды. Наклонившись, она увидела, что на нее глядит снизу, глаза в глаза, красивая девушка.

Прибежав, служанка рассказала про чудо. Русалка и Радегаст прошли вдоль ручья, но никого не заметили. А ручей пропал – ушел в землю. Но когда жених и невеста вернулись домой, у порога их встретила незнакомая девушка.

– Я служанка берегини Судьбы, – сказала гостья. – Она услышала о вашей свадьбе и, как самая мудрая из сестер, послала меня, чтобы я испекла вам праздничный пирог.

Замесив тесто, девушка слепила двух голубей и посадила в печь.

– Угадай, госпожа, – спросила она русалку, – что будет с этими голубями?

– Ничего не будет, потому что мы их съедим, – ответила русалка.

Девушка открыла печь, и оттуда вылетели голубь с голубкой. Сев на окна, они заворковали.

– Что же ты, забыл, как я была пастухом, а ты конем? – спросила голубка.

– Забыл, – ответил голубок.

– Что же ты, забыл, как я была храмом, а ты жрецом?

– Забыл.

– Что же ты, забыл, как я была рекой, а ты рыбой?

– Забыл.

– Коротка же у тебя память, голубок! Ты забыл меня, как Радегаст Морану!

Радегаст услышал эти слова и все вспомнил. Взяв Морану за руки, он сказал русалке:

– Вот моя настоящая невеста!

– Легкомысленный юноша! – страшно закричала та. – Что ты наделал? Теперь мне придется вернуться к своему отцу Йесе!

С этими словами, рассеявшись в воздухе водяной пылью, она исчезла вместе со своим домом и служанками.

Наконец появились тетки-берегини. Они сказали, что Радегасту и Моране, несмотря ни на какие предсказания, суждено быть вместе.

Когда Радегаст и Морана вернулись в светлый Ирий, Сварог созвал гостей на брачный пир, а Лада подарила Моране свое любимое синее платье и золотой венец.

Под самым солнцем раскинулась кузня владыки неба Сварога и его сына Радегаста. Она была так велика, что ее нельзя было объехать за день. Двенадцать подмастерьев помогали богам поднимать молот и клещи. Тогда еще люди не знали железа. Если кому нужно было сковать плуг, подкову или даже булавку – шли к небесным кузнецам.

Но вот объявился на земле трехголовый змей Тасан, порождение злобных Велеса и Волоты. От его огненного дыхания люди гибли, как трава под ногами скота.

Побежали люди к Сварогу и Радегасту, прося укрыть их в кузне. Только боги впустили людей и затворили за ними железные двери, раздался рев Тасана:

– Эй, кузнецы, верните мне мою добычу!

– А ты пролижи в дверях дырку. Мы тебе людей на язык посадим, – ответил Радегаст.

Пока чудовище лизало железные двери, боги разогрели клещи. Когда Тасан просунул свой язык в образовавшуюся дыру, они защемили его раскаленными клещами.

– Не бейте меня до смерти! – взвыл змей. – Сильнее нас никого в мире нет. Разделим весь свет поровну.

– Хорошо, – сказал Сварог. – Но прежде проложим межу, чтобы потом споров не было.

Отец и сын сковали плуг в триста пудов, запрягли в него Тасана и стали от Киева пропахивать борозду глубиной в две сажени с четвертью. Проведя борозду до Черного моря, боги предложили:

– Землю мы разделили – теперь давай воду делить.

Вогнали Тасана в Черное море, да там его и утопили.

Борозда Сварога и Радегаста и теперь кое-где по степи видна: стоит она валом сажени в две высотою. Кругом люди пашут, а борозду не распахивают, оставляют ее на память о своих небесных покровителях.

Первые люди жили как звери: не знали огня, бились палицами и камнями. Женщины вступали в связь, с кем хотели. Если они рожали ребенка, то давали его тому, кто им понравился, со словами:

– Это твое дитя!

Выбрав имя ребенку, отец устраивал роскошное празднество.

Владыка неба Сварог решил помочь человеческому роду. Он спустился на землю с молотом и клещами, чтобы научить людей ковать железо.

И вот запылали первые костры. Черным дымом потянуло из врытых в землю приземистых кузниц.

После того как сама богиня Сива научила людей пахать землю, человеческий род окончательно преобразился. Люди перестали ходить в грубых шкурах и облачились в разноцветные ткани. Убогие жилища сменили на просторные светлые дома.

Сварог установил закон, по которому женщины должны были выходить замуж за одного мужчину. Тех, кто прелюбодействовал, Сварог велел казнить, заживо бросая в печь.

После возвращения Сварога на небо царствовал его сын Радегаст.

Когда-то веселый Радегаст гулял по земле. Только пригреет солнце – он тут как тут. Протянет правую руку – выпустит соловья. Протянет левую – выпустит кукушку. Соловей летит отпирать лето, кукушка – запирать зиму.

Рассказывают, что один молодой человек, который раздумал жениться, пошел на развилку дорог, чтобы попросить Радегаста свернуть его с пути. Но Радегаст отговорил юношу такими словами:

– Разве человек не князь на собственной свадьбе? Пей, веселись, люби жену! Коротка людская жизнь, плохо одному на свете быть. А я уж постараюсь, скую вас крепко-накрепко!

Каждую ночь Велес рыскал чудовищным волком. Но всякий раз на его пути вставало Солнце. И вот Велес послал трехголового змея Тасана. Чудовище устремилось к светилу, разинув свою исполинскую пасть так, что его верхняя губа простерлась над облаками, а нижняя волочилась по земле.

Радегаст и Дзидзелия отправились во дворец к Солнцу, чтобы предупредить об опасности. Когда они пришли, то увидели светило на злато-пурпурном престоле. Его окружали Денница и Вецера, их брат Ютробог, привратник небесных врат Генниль и конюший Хорс. Кроме того, там находились двенадцать прислужниц, в обязанности которых было омывать Солнце дождевой водой, семь судей-звезд и семь вестников-комет.

Солнце очень удивилось приходу гостей. Боги редко навещали его. Но Радегаст не стал тратить времени на приветствия:

– Если ты выедешь из ворот, Тасан сожрет тебя вместе с твоей золотой колесницей и чудесными белыми конями.

– Но я не могу оставить мир без света и тепла! – воскликнуло светило.

Денница и Вецера, обступив Солнце, испуганно всплеснули руками.

– Что же нам делать, как спастись от Тасана?!

Грозно нахмурил брови Ютробог, а Генниль, вынув меч, воскликнул:

– Брат мой, сразимся с чудовищем!

Но Дзидзелия покачала головой.

– Змей настолько огромен, что никто не может победить его в честном поединке. Нужно придумать, как обмануть исчадие Велеса.

– Ты правильно говоришь, сестра, – усмехнулся Радегаст и показал Геннилю на прикрепленное к колеснице Солнца запасное колесо.

Радегаст обмазал колесо смолой и, подойдя к воротам, из которых вот-вот должны были выехать кони светила, поджег его. Огромный диск вспыхнул ярким огнем, а потом, подобно настоящему Солнцу, покатился по небосводу. Тут все увидели открывшуюся пасть Тасана. Змей проглотил горящее колесо и с воем и грохотом умчался прочь в преисподнюю.

Узнав о том, что его замысел не удался, Велес пришел в страшный гнев и немедленно отправился к четырем длиннобородым карликам. Он велел им выковать железный ларец, в который могло бы поместиться Солнце. Однако карлики вовсе не хотели, чтобы Велес лишил мир тепла и света. Они пошли на хитрость: сделали в ларце различной величины отверстия, прикрыв их снаружи драгоценными камнями.

– Это для того, чтобы Денница, привлеченная необычным блеском камней, сбилась со своего пути и невольно заманила Солнце в ларец, – объяснили карлики Велесу.

Но все вышло не так, как хотелось владыке Нави. Солнце действительно попало в ларец, но стоило крышке ловушки захлопнуться, как камни выпали из своих гнезд, и светило, вместе с Денницей, светлыми лучами просочилось наружу.

Впрочем, Велес на этом не успокоился. Однажды он явился во главе целой рати злых духов и, воспользовавшись отлучкой Солнца, начал ломать его дворец. Но вдруг, откуда не возьмись, явился исполинский белый бык, посланный Сварогом, и отогнал владыку преисподней.

Говорят, Велес пожирал души всех умерших. И вот люди пожаловались Радегасту.

Радегаст решил спуститься в сумрачную Навь, чтобы освободить проглоченные Велесом души. Его мать Лада стала упрашивать сына остаться на небе, не подвергать себя страшной опасности.

Но Радегаст сказал ей:

– Разве радость и горе не ходят рядом?

– Тогда иди, – промолвила Лада, – и пусть сила Сварога хранит тебя.

Сначала Радегаст отправился за помощью к Перуну и Ладону.

Когда он пришел к братьям, боги, как положено покровителям воинов, занимались тем, что чинили свое оружие. Перун – топор и стрелы, Ладон – копье и щит.

Увидев гостя, Перун усмехнулся.

– Я смотрю, ты собрался на землю, пировать и гулять среди смертных, сковывать их брачными узами?

– Отчего ты не взял с собой слуг – веселого Дида и его вечно хмельного братца Курента? – подмигнул брату-громовержцу Ладон.

Но Радегаст не смутился.

– Оттого, что я собрался заставить Велеса вернуть души умерших.

Расхохотались братья, сказали, что им нет дела до людей, если только они не воины, не проливают кровь на поле брани. Однако, подумав, решили помочь Радегасту. Ведь они недолюбливали мрачного повелителя Нави. Перун дал Радегасту свой топор, а Ладон – копье и щит.

Поблагодарив братьев, Радегаст отправился в преисподнюю.

Радегаст спустился в глубокую яму. На ее дне, среди корневищ, он набрел на поросшую лесом скалу. Пригляделся Радегаст, да только это не камень был, а сам владыка царства мертвых. Почуяв чужака, загрохотал Велес. Посыпались со скалы камни. Тогда Радегаст укрылся под щитом Ладона.

Велес подумал, что незваному гостю пришел конец, и задремал. А Радегаст, тихонько выбравшись из-под щита, стал думать, как исполнить задуманное. Наконец придумал. Срубил топором самую высокую и толстую сосну. Потом взял копье и давай щекотать чудовище.

Затрясся Велес и, громко чихнув, открыл свою огромную пасть. Тут Радегаст не стал зевать, поставил сосну вроде распорки. Поднялся сильный ветер, и из глубины скалы, одна за другой, вышли человеческие души.

Воспользовавшись отлучкой Сварога и Лады, Велес замыслил уничтожить светлый Ирий и послал к нему трехголового змея Тасана.

Боги выступили навстречу чудовищу. Радегаст, размахивая острым мечом, первым налетел на Тасана. Одним ударом он вспорол ему брюхо. Закованному в доспехи Ладону удалось срубить извергающие огонь головы змея. Перун, верхом на коне, довершил дело – растоптал поверженного врага.

С громкой победой боги вернулись в Ирий.

Три дня они пировали в небесных покоях, а когда вышли на гульбище дворца, то увидели, что Тасан отрастил себе срубленные головы и снова грозит Ирию. Задумались боги. Тут Летница вспомнила о великане Тарге, сыне Волота.

– Я слышала, что он единственный, кто смог одержать победу над Тасаном.

Нахмурился Перун.

– С каких это пор мы, обитатели светлого Ирия, должны обращаться за помощью к великанам? Разве они нам ровня?

– Что же ты хочешь, чтобы Тасан уничтожил жилище богов, а наших сестер забрал в царство Нави? – возмутился Радегаст.

– Лучше мы умрем, чем склонимся перед тем, кто ниже нас по рождению!

– Пусть Тарг не Сварожич, но род Волота древнее нашего, – решил примирить братьев Ладон.

После долгих споров Ладон вызвался отыскать Тарга. Для этого ему пришлось объехать множество земель на востоке и западе. И вот однажды он заметил спящего посреди поля великана. Вынув меч, Ладон прилег рядом отдохнуть.

Когда Тарг пробудился, то, увидев незнакомца, хотел зарубить его, но потом подумал: «Он поступил благородно, что не напал на меня. Так неужели я решусь обагрить свой меч кровью спящего?»

Тарг разбудил Ладона и спросил, кто он такой. Узнав о том, что перед ним сын Сварога, Тарг почтительно преклонил колени.

– Теперь я твой слуга. Приказывай, и я исполню все, что ты пожелаешь.

– Встань, воин, – сказал Ладон. – Ты старше и мудрее меня. Скажи, как тебе удалось победить змея Тасана?

Тарг тяжело вздохнул и ответил:

– Это длинная история. Когда-то хитрый Зелу, брат Дирцеи, обещал мне свою сестру в жены. И вот я узнал, что Велес спрятал Дирцею в высокой башне. Зелу подсказал, как справиться с Тасаном: надо лишь отрубить у чудовища огненный палец, с помощью которого оно отращивает снесенные в сражениях головы. Но оказалось, что это была ловушка. Стоило мне спуститься в подземный мир, как на меня обрушились злые духи-лихорадки.

– Враг моего врага – мой друг, – сказал Ладон.

После этого бог и великан, не теряя времени, отправились на войну с полчищами Нии. Сама владычица Нави выехала им навстречу в золотой ступе. Подобно клубам черного дыма развевался ее плащ.

Три дня кипела жестокая битва. Наконец, на исходе четвертого, Ния обратилась в бегство.

Ладон и Тарг бросились за ней в погоню. Но Ния добежала до глубокой пропасти, подняла медную доску и скрылась под землей.

Разрезав шкуры павших боевых коней, Ладон и Тарг свили из них крепкую длинную веревку.

– Я спущусь, а ты смотри, веревку не вытаскивай, а жди, когда я за нее дерну, – сказал Ладон.

Тарг опустил его в пропасть на самое дно. Очутившись внизу, Ладон осмотрелся. Кругом возвышались каменные отвесные стены. Только в одном месте они расступались, открывая узенькую тропинку.

Пройдя по ней, бог увидел сидящих за решеткой портных.

– Что вы делаете? – спросил Ладон.

– Шьем войско для Нии.

– Как же вы шьете?

– Кольнем иглой – на коня садится копейщик.

Ладон рассмеялся.

– Эх вы, скоро делаете, да не крепко! Становитесь в ряд, и я вас научу, как надо шить!

Портные выстроились, а Ладон схватил меч и одним ударом снес им головы.

Наконец бог-воин добрался до большого города. Там он увидел роскошный дворец, в котором, обливаясь безутешными слезами, сидела Дирцея.

Ладон рассказал пленнице о том, что они с Таргом пришли освободить ее от власти злобной Нии. Дирцея обрадовалась и сказала:

– Моя мать легла спать в своих покоях на двенадцать суток.

Найдя владычицу Нави в постели, Ладон отрубил ей голову. Голова Нии покатилась по полу. При этом она дико вращала глазами и кричала:

– Ударь еще, славный витязь!

Но Ладон только рассмеялся в ответ и возвратился к Дирцее. Затем они вместе отправились к тому месту, где висела веревка. Ладон подал знак Таргу, и великан вытянул его вместе со своей невестой.

Тем временем вернулся Зелу. Увидев, что случилось с матерью, он взял голову Нии и пришил ее к телу. После этого Зелу пустился вдогонку за похитителями сестры.

Беглецы уже проехали половину дороги до Ирия. Солнце припекало все жарче и жарче. Наконец измученные путники увидели впереди колодец, на поверхности которого плавал серебряный ковшик.

– Давай попьем воды, – предложил Тарг.

– Неизвестно, какая в колодце вода, – ответил Ладон. – Может, гнилая и грязная.

С этими словами бог соскочил со своего коня и принялся крушить колодец мечом, который, к ужасу Дирцеи, заревел голосом Зелу. Но тут спустился густой туман, и жара спала.

– Вот видите, какая вода была в колодце! – воскликнул Ладон.

Через какое-то время беглецам встретилась растущая возле дороги яблоня. Ее крона низко клонилась к земле от множества сочных плодов. Тарг бросился рвать плоды, но Ладон и на этот раз опередил его. Выхватив меч, он стал рубить яблоню. Закричало дерево голосом Зелу и растаяло в одно мгновенье, будто его не было.

Заткнув меч за пояс, Ладон сказал:

– Вот видите, что это была за яблоня?

Наконец показались впереди синие горы Ирия. И тут на путников напала страшная усталость. Ладон почти уговорил великана и его невесту продолжить путь. Но Дирцея неожиданно вскрикнула, показывая рукой на раскинувшийся в стороне от дороги луг.

– Кто-то расстелил здесь мягкие ложа. Отчего бы нам не отдохнуть на них?

Тарг кивнул.

– Эти постели ничем не могут навредить.

Тогда Ладон бросил свой пояс на ложе. Пояс тут же вспыхнул синим пламенем.

– И с вами было бы то же самое! – сурово сказал бог-воин.

После этого Ладон разрубил ложа на мелкие кусочки. Крик Зелу оборвался стоном в воздухе.

Но не успели путники подойти к воротам Ирия, как вдруг потемнело небо и загудел ветер. Это полетела за ними сама Ния, оживленная мерзостным колдовством.

Решив проглотить беглецов, она разинула пасть от земли до неба. Тут Ладон и Тарг достали из своих дорожных сумок по пуду соли и бросили Ние в пасть.

Богиня подумала, что проглотила беглецов и, довольная, вернулась в свое царство.

Средняя дочь Сварога и Лады – Морана прославилась как великая воительница. Часто, не дождавшись братьев и супруга, она выезжала на битву. В одном из сражений богиня победила самого Велеса и заперла его в глубокой пещере.

В ту пору в светлом Ирии, где царит вечная весна, все распускается и цветет, среди роскошных трав и деревьев, гуляла Дзидзелия. Ее золотистые волосы украшал миртовый венок, переплетенный розами, а лазорево-синие, как небо, глаза излучали радость и свет. Увидев красавицу, Ладон влюбился в нее без памяти.

Однажды, когда Дзидзелия и Радегаст вышли погулять в Ирийский сад, на небо надвинулась черная туча.

Не успели брат с сестрой вернуться во дворец, как раздался страшный гром. Это Перун метнул в крышу свою стрелу-молнию.

Потолок дворца раскололся, и в пролом влетел огненный, сыплющий искрами, сокол Рарог. Ударившись о землю, Рарог превратился в Ладона и сказал:

– Я пришел, чтобы взять в жены Дзидзелию.

Увидел Радегаст, как залились краской щеки сестры, и понял, что между ней и Ладоном давно царит любовь.

– Хорошо, если ваши чувства крепки и взаимны, я не буду препятствовать, – согласился он.

Отпраздновав пышную свадьбу, Дзидзелия и Ладон перебрались на восток, поближе к Солнцевым палатам.

Через какое-то время Радегаст решил навестить свою жену Морану. Вскочив на коня, он отправился в путь.

Под вечер перед богом-всадником раскинулось поле, усеянное телами воинов. Радегаст захотел узнать, кто разбил такое большое войско.

– Это сделала Морана! – ответил один из раненых.

Добравшись до конца поля, Радегаст увидел высокий белый шатер. Из него вышла его супруга Морана в кольчуге, надетой поверх синего платья. Густые, подобные черным змеям, волосы богини выбивались из-под тяжелого, горящего на солнце шлема. Но, осененные густыми, словно тростник, ресницами ярко-синие глаза дышали гордостью.

Сам Радегаст был тоже хорош – в сверкающих доспехах, с огромным красным щитом за плечами, к которому не пристало ни пятнышка дорожной пыли.

Три дня пировали супруги, а на четвертый отправились в роскошный дворец у подножья Ирийских гор.

Счастью их, может быть, и не было бы конца, но вот как-то раз Морана вновь собралась на войну. Оставляя Радегаста присматривать за своими владениями, она предупредила:

– Ты можешь везде ходить, но только смотри, не открывай дверь в подземелье.

Радегаст не смог сдержать любопытства и, как только Морана ушла, отомкнул запоры. За ними он увидел прикованного к стене двенадцатью цепями Велеса.

– Сжалься надо мной! – воскликнул владыка преисподней. – Я уже тридцать лет сижу здесь без питья и еды.

Радегаст подал Велесу корчагу браги. Тот выпил ее и потребовал другую, третью…

Утолив жажду, Велес разорвал цепи и, прежде чем вырваться на свободу, проревел:

– Теперь ты больше никогда не увидишь своей жены!

Черным вихрем взвился Велес в воздух, в мгновенье ока настиг Морану и унес в Навь.

Узнав о том, что случилось с дочерью, опечалилась богиня Лада. Разгневалась она на Сварога за то, что тот не помешал Велесу, и покинула светлый Ирий, удалившись в бесплодные полуночные земли. Листья на деревьях завяли и облетели. Опустели прежде плодородные нивы.

Но Радегаст уже объезжал одну страну за другой в поисках супруги. В дороге он увидел дворец из белого камня, перед которым рос могучий дуб. Как только Радегаст подъехал к дереву, с ветки слетел Рарог, ударился о землю и превратился в Ладона.

– Сестра, выходи! К тебе брат приехал!

Из дворца навстречу Радегасту выбежала радостная Дзидзелия.

– Как я по тебе соскучилась!

Радегаст рассказал о том, как коварно обошелся с ним владыка Нави.

– Нелегко тебе будет освободить Морану, – покачал головой Ладон. – Велес могуществен. К тому же у него есть волшебный конь Сив-Бур, который скачет быстрее ветра.

Но Радегаст гневно тряхнул своими густыми кудрями и воскликнул:

– Неужели ты считаешь, что я должен бросить супругу в беде?

Тогда Дзидзелия предложила:

– Прежде чем ты отправишься в Навь, оставь нам свою серебряную ложку. Если она потемнеет, то мы будем знать, что с тобой что-то случилось.

Долго ехал Радегаст на север, к краю земли. Наконец спустился в глубокую пропасть. Все уже становилась тропинка, все толще нависающие над ней корни старых елей, в которых свивались и шипели змеи. Наконец, среди голых скал, показался дворец Велеса.

Как только Радегаст вошел, Морана, бледная и исхудавшая, бросилась на шею мужа.

– О, господин мой! Зачем ты меня не послушал?

– Прости, любимая, что я не сдержал своего любопытства, – сказал Радегаст. – Но теперь не время вспоминать о том, что было. Я приехал за тобой. Где этот злодей?

– Он отправился на охоту и сказал, что вернется только к вечеру.

Радегаст посадил Морану на коня, и они поскакали прочь из Нави. Счастливый супруг видел, как на глазах расцветает Морана, как начинает ликовать Лада, мать сырой земли…

Вернувшись во дворец, Велес догадался, что Радегаст увез Морану. Однако не стал спешить. Отправился на поле, вспахал его, засеял ячменем, потом, когда ячмень вырос, сжал и наварил пива.

Напившись допьяна, Велес выспался на трое суток вперед, а потом вскочил на коня и в мгновенье ока догнал беглецов.

В жестокой схватке он пронзил соперника мечом. Разрубив тело Радегаста на куски, Велес сложил их в бочку и бросил в море.

В это самое время серебряная ложка Радегаста потемнела и наполнилась соленой водой. Тогда Дзидзелия, Ладон, а также Перун, прибывший по требованию сестры и брата, немедленно отправились на берег моря.

Превратившись в орла, бог-громовержец поднялся к облакам. Увидев бочку, он подцепил ее могучими когтями и вынес на берег. Затем Дзидзелия и Ладон достали тело брата.

Ладон брызнул на Радегаста мертвой водой, и в тот же миг разрубленные куски, соединившись между собой, срослись чудесным образом. Дзидзелия окропила их живой водой. Радегаст вдруг задышал и открыл глаза.

– Как же я долго спал! – воскликнул он.

Бог-воин весело рассмеялся.

– Ты бы проспал еще дольше, если бы Дзидзелии не вздумалось посмотреть на серебряную ложку!

Радегаст решил снова отправиться за Мораной, но Перун остановил его.

– Я, кажется, знаю, как тебе победить Велеса. Попроси жену выведать у злодея, где он добыл волшебного коня.

И вот однажды Морана спросила владыку преисподней:

– Ты несешься по земле быстрее Стриба! Расскажи, как ты смог заполучить коня по имени Сив-Бур, равного которому нет в целом свете?

Велес не удержался от того, чтобы не похвастаться своим скакуном.

– На острове, на краю мира, живет Йеса – владыка моря. У него есть кобылица, на которой он каждый день облетает вокруг света. Я три дня служил у него пастухом, ни одной кобылицы не упустил, и за это Йеса дал мне одного жеребенка.

– Как же ты добрался до этого острова? – удивилась Морана.

– А у меня есть волшебный платок. Если им три раза махнуть в правую сторону, появится радужный мост.

Морана поднесла Велесу кубок с хмельным вином, а когда тот уснул, взяла волшебный платок и отдала Радегасту.

И вот Радегаст отправился на край моря, где раскинулся большой остров, до которого нельзя было доплыть. Бог поступил так, как велела жена, и тотчас возник мост из радуги. Переправившись по нему, Радегаст очутился сразу в покоях морского владыки.

Йеса сидел на троне из огромной скалы.

– Ты пришел, чтобы добыть жеребенка? – догадался Йеса, и тут коварная улыбка заиграла на его, сложенных будто из гранитных плит, устах. – Ты получишь его, если не растеряешь моих кобылиц.

– Я согласен, – ответил Радегаст.

– Что ж, в таком случае немедленно принимайся за дело! – громыхнул своим трезубцем Йеса.

Два дня пас Радегаст кобылиц. На третий только выгнал их в поле, как животные задрали хвосты и разбежались в разные стороны. Не растерявшись, Радегаст тайком пробрался на конюшню, оседлал оставшегося там жеребенка и поскакал прочь. Переправившись через радужный мост, Радегаст два раза махнул платком в левую сторону. Радужный мост стал не толще человеческого волоса.

Наутро Йеса кинулся за похитителем в погоню. Но только копыта его коня въехали на радужный мост, как он стал ломаться. Пришлось Йесе повернуть назад.

Вернувшись к Моране, Радегаст дождался, когда Велес снова ускачет на охоту. Посадив жену на волшебного коня, он мгновенно умчал ее в светлый Ирий.

Однако история на этом не закончилась. Велес был возмущен тем, что сын Сварога отобрал у него Морану. Он обратился к своему брату Световиду, чтобы тот рассудил спор с детьми Лады.

Три ночи и три дня продолжалось собрание богов. На стороне потомков Световида был свет, на стороне потомков Триглава – тьма.

Но как день и ночь не могут победить друг друга, так и боги, в конце концов, решили, что Морана одну половину года должна проводить в мрачном царстве Велеса, а на другую – возвращаться к своему небесному супругу и матери в Ирий.

Богиня Лада вернула плодородие земле, и снова все зацвело, зазеленело. Нежной весенней листвой покрылись леса; запестрели цветы на изумрудной мураве лугов. Вскоре заколосились нивы…

Но только с тех пор Моране приходится каждую осень покидать Ирий, и каждый раз Лада погружается в печаль. Вся природа горюет об ушедшей. Желтеют на деревьях листья, холодный ветер срывает их. Увядают цветы, пустеют нивы. Природа засыпает, чтобы проснуться в радостном блеске весны, когда вернется из царства Велеса Морана – богиня жизни и смерти.

Далеко на севере раскинулось сумрачное Навье царство. На высокой Черной горе стоит жилище Велеса и Нии. Засовом его ворот служит человеческая нога, запорами – руки, замком – зубастая пасть. Ограда жилища сложена из костей, а на них торчат черепа с пылающими глазницами.

Каждую ночь бог Велес, приняв облик свирепого волка, отправлялся на охоту. Однажды, перебегая дорогу светлому Солнцу, он похитил Хорса и сделал его своим конюхом в Нави.

Через какое-то время у Нии родился Мерот – мальчик с острыми звериными ушами. Будучи немым, но обладая тихим кротким нравом, он совсем не походил на своих брата и сестру – Зелу и Дирцею.

Мерот любил всходить на небо по невидимой лестнице с гуслями в виде золотой луны и, бродя среди созвездий, играть сладкозвучные песни. Музыка Мерота была так хороша, что когда сын Велеса восседал под луной, вокруг него собирались многочисленные звери и птицы – орлы, львы, грифоны, барсы, олени. Даже боги-всадники и герои, побеждающие чудовищ, останавливались перед ним в немом изумлении.

Затем Мерот отправлялся к конюшему отца, чтобы послушать о мудрых берегинях, могучих великанах Вертодубе и Вертогоре и прекрасной богине Деннице.

Когда Мероту исполнилось двенадцать лет, конюший (или то был сам бог Хорс) сказал ему:

– В скором времени у твоей матери родится дочь Порвата – страшная ведьма. Она проглотит всех богов и слуг в Нави. Иди к своему отцу и попроси у него самого лучшего коня, а затем скачи как можно быстрее на небо!

Не без робости вошел Мерот в зал, где восседал его грозный отец. Велес, завернувшись в медвежьи и змеиные шкуры, длинным посохом ворошил перед собой кости мертвецов, между которыми, переступая с лапы на лапу, важно ходили грачи – вещие птицы. Они ступали как можно осторожнее, чтобы не раздавить ползающих вокруг Велеса муравьев и черных карликов.

– Отец, я хочу, чтобы ты дал мне самого лучшего коня! – сказал Мерот.

Подняв глаза на сына, Велес отшвырнул посох в сторону. Тот упал на пол со страшным грохотом. Грачи с шумом разлетелись, а муравьи и черные карлики разбежались по углам.

– Наконец-то ты заговорил! – воскликнул владыка Нави и на радостях велел слугам исполнить просьбу сына, даже не спросив, куда тот собирается направиться.

Проехав долгий путь, на развилке дорог Мерот повстречал трех старух-сестер. Это были берегини – Доля, Недоля и Судьба, которые время от времени любили сесть где-нибудь со своим шитьем, чтобы испытать путника.

– Почтенные женщины, не найдется ли у вас местечка для бедного странника? – попросил их Мерот.

Но старухи только покачали головами.

– Увы, недолго нам осталось жить. После того как мы сломаем свою последнюю иглу, за нами придет смерть.

Пришлось Мероту ехать дальше. И вот, когда впереди показалась дубовая роща, он увидел великана Вертодуба, который со страшным треском выворачивал столетние деревья.

– Сын Йесы! – крикнул Мерот, – разреши мне поселиться вместе с тобой!

Остановился Вертодуб и, смахнув струившийся со лба пот, сказал:

– Я бы, конечно, рад был пустить тебя к себе, но видишь эти дубы? Как только я выкорчую последний, то умру.

Хлестнув коня, Мерот двинулся вперед. Уже на самом краю мира, там, где земля сходится с небом, Мерот увидел великана Вертогора, который огромным молотом дробил горы. Привстав на стременах, Мерот закричал что было сил:

– Брат Вертодуба! Не откажи путнику в гостеприимстве!

Вертогор показал своим молотом на высокую гору и сказал:

– Я бы с радостью разделил с тобой кров и пищу, но как только я раздроблю эту последнюю гору, мне придет конец.

Лишь к исходу третьего дня Мероту удалось добраться до неба. Там, среди синего поля, стоял четырехугольный хлев, от стен которого исходило необычайное сияние. Возле хлева возвышался круглый холм, а на нем пасся белый бык. Мерот, не раз слышавший от Хорса рассказы о небесном царстве, сразу догадался, что хлев – это корона Солнца, холм – его ложе, а бык – само светило.

Сойдя с коня, Мерот приметил большой сад. Войдя в него через открытые настежь ворота, он увидел двух прекрасных дев. Денница и Вецера, одна в красном, другая в зеленом платье, собирали цветы и пели веселые песни.

Красота Мерота покорила сестер, и они уговорили юношу остаться на небе.

Прошло какое-то время. Каждый день Мерот отправлялся с Денницей и Вецерой в сад. Но чем веселее делались богини, тем грустнее было на сердце у Мерота.

Взирая с высоты на Навь, юноша видел изъеденные страшными зубами стены родного жилища. Слезы, подобные белым жемчужинам, текли по его щекам. Скатываясь по стебелькам трав, они превращались в белые колокольчики ландыша.

Как-то раз Денница спросила Мерота:

– Отчего ты печален? Может, ты недоволен нашим гостеприимством?

– О нет, что ты, госпожа! Здесь я нашел спасение, – ответил юноша. – Мои глаза красны от ветра, а не от слез.

Денница тотчас отправилась к Стрибу. Могучий бог, укутавшись в седую бороду, дремал в ветвях мирового ясеня.

– Мудрый старик! – закричала Денница, – вели своим внукам ветрам перестать шалить в солнцевом саду, не дуть в глаза нашему гостю!

– Кто там?! – проревел Стриб. Но, увидев стоящую внизу богиню, приветливо улыбнулся.

– А, это ты, дочь Световида и Дивии? Ну так я скажу тебе: мои внуки ветры здесь ни при чем. Мерот грустит оттого, что видит, какая беда стряслась с Навью.

На следующий день Мерот не выдержал и сказал Деннице, что хочет посмотреть родные места. Богиня сходила к своей сестре Вецере и взяла из ее шкатулки волшебные предметы: щетку, гребенку и три молодильных яблока. После этого Денница рассказала Мероту о том, как можно использовать эти вещи. Поблагодарив богиню, юноша отправился в путь.

Когда Мерот приехал к Вертогору, то увидел, что великан дробит молотом последнюю скалу. Мерот достал щетку и бросил ее в поле. Тотчас из земли поднялось множество высоких гор. Вертогор обрадовался и весело продолжил работу.

Следующим повстречался Вертодуб. Он выворачивал с корнем последнее дерево. Стоило только Мероту бросить гребенку, как откуда ни возьмись поднялись, зашумели густые дубовые леса. Вертодуб не стал стоять без дела, а с радостью взялся за работу.

Наконец Мерот добрался до трех старух-берегинь. Он дал им по яблоку, и они вмиг помолодели, сделавшись высокими стройными девушками. За это они подарили юноше платок, с помощью которого можно было сотворить позади себя целое озеро.

Но вот показались стены дворца. Когда Мерот въехал в ворота, навстречу ему вышла радостная Порвата. Показав на обглоданные стены, богиня пожаловалась:

– Брат, это все мыши. Они съели не только наших родителей, но и слуг. Я сама еле спаслась.

В ответ Мерот лишь грустно покачал головой.

– Поиграй пока на гуслях, – улыбнулась Порвата, – а я пойду приготовлю тебе ужин.

Опустившись на скамью, Мерот в глубокой задумчивости стал перебирать струны. Вдруг разверзся воздух, и перед ним явился бог правосудия Прове – мужчина с длинными ушами, в короне и в сапогах из бычьей кожи. В руках Прове держал знамя и раскаленный докрасна кусок железа.

– Я слышал, что после того как Подага изгнала тебя с земли, ты не можешь покинуть своего небесного жилища! – удивился Мерот.

Прове мрачно улыбнулся и сказал:

– Это так, но только за одним исключением. Даже владыка вселенной Световид не может запретить мне вмешиваться в дела богов, когда речь идет о предательстве кровных уз! Я пришел, чтобы рассказать о том, что твоя сестра Порвата сначала накормит тебя ужином, а потом проглотит!

Поблагодарив бога правосудия, Мерот выскочил из дворца, сел на коня и поскакал назад. А Прове, прежде чем исчезнуть, достал мышонка и, чтобы Порвата ни о чем не догадалась, заставил бегать его по струнам.

Наточив зубы, Порвата бросилась в комнату и увидела, что Мерота давно там нет. Разозлившись, она немедленно кинулась в погоню за братом.

Как ни быстр был конь Мерота, но скоро всадник услышал за спиной дикий скрежет и вой ветра. Обернувшись, он увидел Порвату, которая приняла облик уродливой великанши.

Достав платок, Мерот взмахнул им. Тотчас за его спиной возникло глубокое, подобное морю, озеро. Пока Порвата переплывала его, Мерот успел доскакать до Вертодуба. Догадавшись, что юноше грозит опасность, Вертодуб принялся валить деревья на дорогу. Пришлось Порвате прогрызаться через сплошной бурелом.

Тем временем Мерот добрался до Вертогора. Великан схватил самую высокую гору и поставил на нее другую.

Порвата с трудом перебралась через гору, но потом, в три прыжка, нагнала Мерота.

– Теперь ты не уйдешь от меня, брат!

Но тут Денница велела Геннилю отворить ворота солнцевого сада, и Мерот вскочил в него вместе с конем.

Оставшись на земле, Порвата завыла от злости и, прибегнув к колдовским заклинаниям, воззвала к богине мести и раздоров Подаге.

Потемнело небо, надвинулись на него со всех сторон тучи, загрохотало в недрах земли и, вся в черном, возникла богиня Подага. В ее руках были огромные весы.

– Денница! – воскликнула Подага жутким голосом, больше похожим на шум катящихся камней. – Пусть Мерот и Порвата сядут на весы. Тот, кто окажется легче, съест другого.

– Не слушай ее! – попыталась удержать юношу Денница. Но Мерот сказал:

– Не бойся, госпожа. Мне не страшно коварство Подаги.

Беззвучно опустилась огромная чаша, и юноша смело встал на нее. Тут, безобразно хохоча, Порвата ударила ногой по другой чаше, намереваясь сбросить брата на землю и проглотить его. Но от сильного толчка Мерота подбросило вверх так, что он сразу попал на небо.

Порвата не удержалась и рухнула на землю. Ее живот лопнул, как натянутая на обруч бубна старая кожа, и из него вышли Велес, Ния, их сыновья и дочери, а также конюший вместе со множеством слуг и служанок.

Высоко, дальше неба, над которым взметнул свои могучие ветви мировой ясень, простиралось жилище богов – светлый Ирий. Дворец Сварога и Лады стоял прямо посреди чудесного острова, где царило вечное лето.

Когда Сварог закончил устройство Ирия, он сделал так, что до него могли добраться только души умерших людей и перелетные птицы. Сварог возвел вокруг острова высокие горы. На остров вела единственная узенькая тропинка, проходившая через крепко запертые ворота, перед которыми шумел и клокотал чудовищной силы водоворот.

Каждый день стараниями Прии, Спожины и Овсени в Ирийском саду созревали волшебные яблоки, благодаря которым боги сохраняли свою молодость и красоту.

Но однажды деревья в саду отчего-то перестали плодоносить. Одно за другим они засыхали и гибли, пока не осталась только одна яблоня. Теперь плодов на всех не хватало, и боги, даже те, что жили во мрачной Нави, начали потихоньку стареть.

А потом откуда ни возьмись прилетела огромная, излучающая страшный жар, птица и, схватив последнее яблоко, унесла его далеко на запад, в страну великанов.

Сварог уже не мог, как прежде, сковывать небесный свод железными обручами. Зашаталось основание Ирия, ослабли ветви мирового ясеня. Ночи стали светлее дня. Денница и Вецера сбились с ног, разыскивая упавшие на землю звезды. Тогда Перун и Ладон, старшие из сыновей Сварога, вызвались отправиться на поиски молодильных яблок.

Перун сел на коня и поскакал на закат солнца. На развилке трех дорог он увидел большой камень, на котором были выбиты следующие слова:

«Тот, кто поедет направо, потеряет своего коня, но спасется сам. Тот, кто поедет налево, погибнет, но спасет коня. Тот, кто поедет прямо, найдет себе жену».

Недолго думая, Перун поехал прямо. Через какое-то время показался дворец с золотой крышей. Навстречу Перуну вышла красивая девушка в каменной короне. Она велела своим слугам вынуть гостя из седла и отвести во дворец, чтобы накормить сытным ужином.

Однако Перун не знал, что это была дочь Нии и Световида – Климба, богиня ночных страхов и ужасных пророчеств. Стоило Перуну прилечь на мягкое ложе, как Климба повернула его, и Перун полетел в глубокую яму.

Тем временем боги продолжали стареть. Ладон отправился вслед за братом. С ним случилось то же, что и с Перуном. Когда Ладон падал на дно ямы, он услышал чей-то голос:

– Кто летит?

– Ладон. А кто сидит внизу?

– Перун.

Через какое-то время после отъезда братьев Радегаст пришел к Сварогу, когда тот совещался с другими богами о том, что делать дальше, и сказал:

– Отец, я хочу отправиться на поиски братьев.

Сварог велел Хорсу и Геннилю привести самого резвого скакуна из конюшен Солнца. Но Морана повелительным жестом остановила владыку неба.

– Этой ночью, – поведала богиня, – когда я варила различные зелья, ко мне явилась Кигала и заявила, что хочет отомстить Климбе, своей сестре, за то, что та похитила Перуна и Ладона. После этого Кигала передала мне волю самого Световида. Только Радегасту, моему супругу, будет под силу вернуть молодильные яблоки.

– Сестра, но что будет с Перуном и Ладоном? – нахмурились Летница и Дзидзелия. – Неужели Световид не желает их освобождения?

Лада грустно покачала головой.

– Я уже потеряла двоих сыновей, а теперь вот-вот потеряю третьего.

– Мы во всем должны подчиняться воле Световида, которому одному ведомо будущее, – сказала Морана.

Тут в собрании богов поднялся ужасный шум. Каждый хотел сказать, как следует истолковать слова Кигалы. Даже Сива и Сиве высунулись из окна своего жилища на высокой горе, прислушиваясь к спорам во дворце владыки неба. Однако стоило Сварогу ударить по железному престолу своим чудовищным молотом, как в собрании богов воцарилась тишина.

– Скажи мне, дочь, – спросил владыка неба Морану, – каким образом Радегаст сможет освободить Перуна и Ладона и добыть молодильные яблоки?

– Это можно будет сделать только с помощью особого коня.

Радегаст, славившийся своим пристрастием к волшебным скакунам, нетерпеливо поднялся с места.

– Где же мне найти его?

– В одной из пещер среди гор, окружающих Ирий, о, мой возлюбленный супруг, – ответила Морана. – Я сейчас же отведу тебя к тому месту.

Когда Радегаст отворил железную плиту в скале, из нее вырвался конь и тотчас вскочил передними ногами на его плечи. Однако Радегаст даже не шелохнулся. После этого он легко обуздал коня заговоренной уздечкой.

Не теряя времени, бог-всадник отправился в путь. Подъехав к камню с выбитыми на нем словами, он, подумав, направился налево.

К вечеру Радегаст добрался до обширного леса, посреди которого возвышался белоснежный дворец. Хозяйка этих мест, богиня Своба – высокая, красивая женщина с изумрудными, как молодая листва, глазами, ласково приняла путника. Она не только велела своим слугам хорошенько накормить и напоить Радегаста, но и подарила ему серебряный шлем редкостной работы, на котором была изображена охотничья птица с расправленными крыльями.

Узнав, куда направляется Радегаст, Своба воскликнула:

– Тебе нужна великанша Синеглазка!

– Значит, ты знаешь, как мне добраться до страны великанов? – обрадовался Радегаст.

Своба покачала головой и сказала:

– Нет, эти земли находятся слишком далеко от моего дворца. Возможно, Скатия, моя сестра, покажет тебе дорогу.

После этого она приказала слугам дать Радегасту самого быстрого коня.

Не успел Радегаст оглянуться, как очутился возле другого дворца – выше и больше первого. Скатия (такая же зеленоглазая, как Своба) оказалась не менее гостеприимной. От нее Радегаст получил в подарок щит с головой дикого черного быка и секиру. Однако и Скатия не знала, как найти Синеглазку. Пришлось Радегасту отправиться к третьей из сестер – Туа – она жила на самом краю мира.

Дворец Туа, покровительницы земледелия и рыболовства, стоял между полем и берегом моря. Его башни казались выше самых древних деревьев, а стены величественнее седых волн. Туа рассказала Радегасту, как добыть молодильные яблоки:

– Синеглазка живет на острове, окруженном крепостной стеной. Эта стена столь широка, что на ней свободно могут разъехаться два всадника. Ворота охраняют тридцать воинов. Чтобы попасть внутрь, тебе придется перескочить стену на коне. За ней ты увидишь сад, в котором растут деревья с молодильными яблоками. Синеглазка будет спать и ничего не заметит. Только смотри, не заходи к ней во дворец.

Туа велела слугам привести своего коня. Его подковы были из серебра, а на седле имелись изображения цветов, сосуда с плодами, колеса и рыбы – всего того, что дают земледелие и рыболовство.

Конь богини быстрее ветра помчал Радегаста через мхи и болота. А когда перед всадником простирались широкие реки и большие озера, скакун Туа заметал их своим огромным хвостом.

В глухую полночь Радегаст добрался до крепостной стены, за которой жила Синеглазка. Испуская подобный грому храп, перед воротами спали тридцать воинов. Прижав ноги к бокам коня, Радегаст ударил его плетью. Конь одним махом перескочил через стену.

Как и предсказывала Туа, бог-всадник очутился в роскошном саду. Набрав молодильных яблок, он хотел повернуть назад, но тут им овладело сильное желание во что бы то ни стало увидеть владычицу острова.

Войдя во дворец, Радегаст остановился: прямо перед ним лежали двенадцать прекрасных дев – шесть с правой стороны, шесть с левой, а посередине, разметав сияющие золотом волосы, шумя, как речной порог, спала Синеглазка. Над девами висела клетка, в которой, склонив голову, дремала испускающая жар птица.

Радегаст захотел открыть клетку, но вовремя одумался. Потом он еще раз взглянул на Синеглазку и… не выдержал: наклонился к великанше, поцеловал в щеку и вышел в сад.

Когда Радегаст сел на коня, тот вдруг сказал человеческим голосом:

– Ты не послушался совета моей госпожи, и теперь я не смогу перескочить через стену.

Радегаст страшно рассердился.

– Что ты такое говоришь, мешок с сеном? Если мы здесь останемся, с нас обоих снимут головы!

Конь, собрав все силы, перескочил через стену, но задел ее одной подковой. В тот же миг на стене зазвенели тайные струны и страшно закричала в клетке испускающая жар птица.

Синеглазка проснулась и увидела, что в саду не хватает молодильных яблок. Разбудив двенадцать дев, она бросилась за похитителем в погоню.

Тем временем Радегаст, доехав до дворца Туа, нашел там уже оседланного своего скакуна.

Еще пыль не успела улечься на дороге, как во дворец Туа приехала Синеглазка со своими девами.

– Скажи, мимо твоего дворца не пробегал дикий зверь? – спросила великанша.

– Нет, – ответила Туа.

– Тогда, должно быть, проезжал прекрасный юноша на быстром коне?

– Я никого не видела, госпожа, – продолжила отпираться Туа. – Но пока ты будешь отдыхать, мои слуги приготовят только что выловленную из моря рыбу.

Не спеша поужинав, Синеглазка и ее девы отдохнули и снова отправились в погоню. А Радегаст доскакал до дворца Скатии.

Войдя во дворец, Синеглазка опять начала расспрашивать про бога-всадника. Скатия ответила, что никого не видела и предложила гостям испробовать бычьего мяса и вина.

Наконец Радегаст добрался до дворца Свобы. Там повторилась та же история, что во дворце средней из сестер-богинь. На этот раз великаншу и ее свиту ждал обжаренный над углями олень и полдюжина глухарей.

Теперь уже никто не мог остановить Синеглазку. Обернувшись, Радегаст увидел, что его нагоняет великанша.

– Остановись, вор! – грозно закричала Синеглазка. – Верни то, что украл!

– Что же, давай разъедемся на три конских скока, а потом померяемся силами, – предложил ей в ответ Радегаст.

Синеглазка согласилась. Вот они разъехались и, взяв палицы в руки, устремились навстречу друг другу.

От первого же удара их палицы погнулись. Тогда Радегаст и Синеглазка вынули копья и сошлись опять, но копья разлетелись в щепки.

После этого, сойдя с коней, они решили сразиться врукопашную. Радегаст и Синеглазка боролись с раннего утра до позднего вечера. Вдруг у Радегаста подвернулась нога, и он упал на землю. Синеглазка прижала его грудь коленом и вынула нож.

– Какой будет тебе прок в моей смерти? – прохрипел Радегаст.

Великанша посмотрела на поверженного врага и увидела, как тот красив. Тут ее сердце дрогнуло.

Не успела богиня ночи Нонцена вступить на небосвод в своем темно-синем одеянии, как Радегаст и Синеглазка проснулись в объятиях друг друга…

Еще немало дней и ночей провели бог-всадник и великанша в пирах и веселье. Наконец Синеглазка сказала:

– Я отлучусь на три года в свои владения. А ты поезжай к Сварогу в светлый Ирий. Только смотри, никуда не сворачивай по дороге.

Как только Радегаст доехал до камня с надписью, подумал: «Нехорошо, что я возвращаюсь один, в то время как мои братья остаются в плену Климбы».

Прискакав ко дворцу с золотой крышей, Радегаст спрыгнул с коня и ударил ногой в ворота. Навстречу ему выбежала колдунья в каменной короне:

– О, сын Сварога и Лады! Я давно тебя поджидаю.

Взяв гостя за руки, колдунья отвела его в покои, где уже был накрыт роскошный стол.

Накормив Радегаста, она сказала сладким голосом:

– А теперь я отведу тебя в опочивальню.

Но стоило только Климбе приблизиться к ложу, как Радегаст толкнул ее, ложе перевернулось, и Климба с ужасным криком полетела в яму.

После этого Радегаст вытащил братьев. Их лица успели почернеть, а на плечах проросла земля. Радегаст умыл Перуна и Ладона, и они опять стали прежними.

Когда братья выехали на край земли, на взморье, откуда начинался путь на небо, они решили ненадолго остановиться и отдохнуть. Радегаст, улегшись в траву, заснул глубоким сном.

Все это время Морана, помешивая кипящее в котле волшебное зелье, с неутихающей ревностью следила за любовными похождениями своего супруга.

Морана внушила братьям зависть к Радегасту. И вот Перуну и Ладону стало обидно, что они возвращаются в Ирий с пустыми руками. Недолго думая, они взяли молодильные яблоки, волшебного коня и ускакали вперед.

Проснувшись, Радегаст увидел, что остался один, а вокруг ревет страшная буря. Тут до его слуха донесся чей-то отчаянный клекот. Подойдя к корням старого дуба, он увидел выпавших из гнезда птенцов. Радегаст укрыл птенцов своим плащом, а сам спрятался под кроной дерева.

Наконец буря улеглась, и к дубу прилетела огромная птица. Узнав о том, что случилась, она обратилась к Радегасту:

– Скажи мне, сын Сварога, что тебе нужно? Золота или драгоценных камней?

Радегаст покачал головой.

– Отнеси меня на своих крыльях к отцу, в светлый Ирий.

– Высока обитель богов, не долететь мне туда без запасов, – ответила птица.

Тогда Радегаст отправился на взморье, настрелял гусей и лебедей и положил их в две корзины. Одну поставил птице на левое, другую – на правое плечо, сам сел на хребет.

Птица поднялась в небо, и Радегаст принялся ее кормить.

Когда они стали подлетать к Ирию, птица повернула голову за новым куском. Радегаст увидел, что скормил птице все мясо, но не растерялся и, отрезав от своих ног по куску, дал их проглотить.

Тут птица донесла его до Ирия.

– Хорошо ты меня кормил всю дорогу, но последние два куска оказались слаще всех, – сказала она.

Радегаст показал птице свои раны и та, изрыгнув куски мяса, велела приставить их на место. Стоило только Радегасту послушаться, как мясо чудесным образом приросло к костям.

Одевшись в лохмотья бродяги, Радегаст прокрался в покои отца и увидел братьев, которых славили боги. Ведь благодаря Перуну и Ладону они снова обрели молодость и красоту.

Тогда Радегаст спустился в глубокую пещеру и сел пировать с карликами.

В это же время в великанской стране Синеглазка родила двух сыновей. За несколько дней они выросли и стали взрослыми мужчинами.

Наконец, собрав дев и воинов, они вместе с матерью отправились в Ирий.

В скором времени войско великанов осадило обитель богов и стало угрожать убить Сварога и пленить его жену Ладу.

Тогда Сварог выслал Перуна. Увидев всадника на белом коне, юные великаны спросили свою мать:

– Кто это к нам едет?

– Ваш дядя.

– Что нам следует сделать с ним?

Усмехнулась Синеглазка.

– Угостите его хорошенько.

Не успел Перун подъехать, как великаны схватили его и принялись хлестать пониже спины. Бог-воин еле ноги унес.

То же самое повторилось и с Ладоном.

Тут братья признались Сварогу, что оставили Радегаста на взморье, потому что не хотели делиться с ним своей славой. Только Морана бровью не повела, ничем не выдав своего затаенного торжества. Ведь ей удалось проучить неверного супруга!

Вдруг затряслась земля от топота множества маленьких ног, и великаны увидели, что навстречу им идет войско карликов во главе с каким-то бродягой.

– Кто это? – спросили они свою мать.

Обрадовалась Синеглазка и закричала:

– Это ваш отец!

Не счесть было богатств у Велеса, покровителя мудрецов и владыки загробного царства. От тяжести золота и драгоценных каменьев ломились сундуки в Нави.

Но как ни богат был Велес, больше всего он завидовал Летнице – красавице-жене Перуна – и ее стадам. Какие коровы-тучи водились у супруги громовержца, какие славные барашки-облака выгуливались по небосводу!

Попробовал Велес поухаживать за Летницей, но получил отпор. Тогда он наслал на Ирий демона Флинца, от взгляда которого пересыхали ручьи. И вот потихоньку стала убывать вода в Ирии, как будто бы она стекала в бездонную пропасть.

Однажды, когда Перун отправился по своим делам, откуда ни возьмись появился владыка преисподней. Нахмурилась Летница, увидев навязчивого поклонника. Но Велес, вкрадчиво улыбаясь, сказал:

– Моя дочь Дирцея обнаружила неиссякающий источник живой воды. Если ты хочешь, я немедленно отведу тебя туда.

Как только богиня покинула Ирий, Велес подхватил ее и вместе с небесным стадом упрятал в подземных пещерах. Не стало туч на небе, прекратились благодатные дожди.

Лада, мать сырой земли, подняла свой лик к небесам и взмолилась:

– О, Перун, сын мой! Такая-то мне награда за труды? За то, что даю зерно и плоды для людей, листья и травы скоту?

Загрохотал громовержец по небу на своей огненной колеснице, подъехал к пещере, где укрылся Велес, и закричал:

– Выходи лучше в чистое поле, а то я размечу твою берлогу!

– Нашел чем меня пугать! Ведь я от тебя спрячусь, – ответил Велес.

– Никуда от меня не уйдешь! – пригрозил Перун.

Велес, выскользнув из пещеры, бросился прочь. Перун помчался за ним, разя из колесницы молниями-стрелами. Обернулся Велес человеком в косматой шубе, затем превратился в корову и, наконец, в коня. Но каждый раз узнавал его Перун, метко ударял своими калеными стрелами.

В конце концов Велес спрятался под дерево, а Перун то дерево разнес в щепки. Попробовал властитель Нави укрыться под камнем – и его разбил громовержец.

Тогда Велес бросился в воду, притаившись на дне свернувшимся в кольцо Змеем.

– Вот там и сиди! – сказал Перун.

Затем он разломал стрелой-молнией ворота пещеры и выпустил свою супругу Летницу и стада-тучи на небо.

Два дня шел теплый дождь. Напилась влаги Лада и вернулось на землю изобилие.

Из всех богинь светлого Ирия одна Морана, жена бога-всадника Радегаста, жила в двух мирах: полгода в царстве владыки неба и еще полгода – во владениях мрачного Велеса. От теток-берегинь научилась она пророчествам, от Дирцеи – колдовству. Кроме того, подобно великанше Синеглазке, она была грозной воительницей.

Но частенько, когда воцарялась ночь и все ложились спать, Морана садилась за прялку. Горе тому, кто решил потревожить богиню в это время! Из-под рук Мораны выходили белые облака и темные тучи, холодные росы и густая мгла.

Стоило прялке умолкнуть, как прекращалась непогода и выглядывало ясное солнце.

Морана не требовала от смертных богатых жертв. Довольно было ей того, что, разгневавшись, она могла наслать на людей морок – ужасные видения. Что же могло рассердить небесную пряху? Не по нраву Моране были те, кто работает в пятницу.

Вот как-то раз одна девушка села прясть в запретный день. Не заметила, как засиделась далеко за полночь. Вдруг открылась дверь и в дом вошла незнакомая, очень высокая женщина в синем платье.

– Прядешь? – спросила она.

– Пряду, – ответила девушка, холодея от страха.

Недобро усмехнувшись, женщина достала из-за пазухи сорок веретен.

– Напряди эти веретена до рассвета, пока я буду по другим домам ходить, – велела гостья.

С тем и ушла.

Догадалась девушка, что это приходила к ней сама богиня Морана. Но, как известно, глаза боятся, а руки делают. Схватив моток ниток, девушка спешно принялась наматывать его на веретена. И только когда намотала все сорок веретен, встала из-за прялки.

Тут вернулась Морана. Поглядев на сделанную работу, она проворчала:

– Быстро управилась, иначе бы не прясть тебе больше. Смотри, так бы и с тобой было!

С этими словами схватила Морана веретена и разломала их.

Знай, Владимир стольнокиевский, что было у Мораны и земное обиталище. Говорят, оно располагалось на вершине холма, под которым много лет спустя погребли Словена, потомка Скифа. Впоследствии там возник Новгород…

Макушку холма скрывала шапка из облаков. Даже ветры, Стрибожьи внуки, не могли ее развеять.

Каждую пятую ночь Морана прилетала на холм, чтобы наткать водяного полотна.

Потом она отправлялась к истоку реки Мутной. На берегу озера Мойско, на острове, у нее паслись рыжие быки и черные туры. Простой народ, зная об этом, называл Морану Коровницей. Говорили, что богиню частенько навещал Велес, принимая для этого образ рыбы или неизвестного чудовища.

И вот как-то ходил Перун по земле, поигрывая громовой палицей. Вдруг попался ему на глаза загон из толстых ивовых прутьев. А за ним – пасущиеся на заливных лугах рыжие быки да черные туры.

Во что бы то ни стало захотелось Перуну забрать пару животных к себе на небо. Пусть нагуливают жир на облачных пажитях, вместе с коровами и барашками Летницы!

Задумано – сделано.

Вернувшись, Морана стала пересчитывать своих быков и туров, да не досчиталась двух, самых статных и красивых животных.

Заварив котел с колдовскими травами, она принялась напряженно вглядываться в него как в зеркало, пока не увидела Перуна…

Гневом наполнилось сердце богини. Найдя следы похитителя, она вырезала их вместе с дерном, а затем побросала в огонь со словами:

– Как занялись дрова жарким пламенем, так же пусть разгорится сердце Перуна любовной страстью!

Между тем громовержец потерял покой. Ни объятья прекрасной Летницы, ни воинские упражнения с братьями Ладоном и Радегастом не могли удержать его в светлом Ирии. Как будто незримая сила тянула Перуна к истоку реки Мутной.

И вот, не в силах больше совладать с желанием, Перун помчался на озерный остров.

Морана как раз запирала загон, когда громовержец явился перед ней. Алчным взглядом он принялся пожирать стройный стран богини.

Коварно поведя круглыми плечами, Морана сказала:

– Если хочешь, чтобы я легла с тобой на ложе, принеси мне жернова из Нави. Они хранятся за двенадцатью дверями на Черной мельнице, что стоит за жилищем Велеса и Нии.

Задумался Перун.

– Но как же я проберусь к жерновам?

– Об этом не беспокойся. Или ты забыл, что мне подвластно колдовство?

И богиня протянула громовержцу пучок мелких красных цветов.

– Это разрыв-трава. С ее помощью ты сможешь отворить любые двери!

Не зная о том, что Морана задумала погубить его, Перун отправился в Навь. Он ехал так быстро, что дружина из духов-всадников и черных воронов осталась далеко позади.

Стоило Перуну достигнуть жилища Велеса и Нии, как на ограде зажглись глазницы черепов.

Откуда-то явились руки, схватили незваного гостя и бросили в глубокий колодец. Но громовержец не растерялся. Обернувшись петухом, он воскликнул:

– Клюв, пей воду!

Но едва вылетел Перун из колодца, как его поймали руки и бросили в огонь. Однако и здесь громовержец проявил смекалку – залил пламя водой.

Тут со всех сторон послышался конский топот и удары крыльев. Дружина духов-всадников и черных воронов накинулась на руки и отогнала их прочь.

Когда Перун подошел к Черной мельнице и коснулся дверей, они принялись отворяться сами.

Взял Перун жернова и пошел назад, не слыша, как за ним двери запираются сами. Дружина из духов-всадников и черных воронов осталась внутри. Рвалась, шумела, дралась; ломали двери кто зубами, а кто клювами и когтями.

Постоял, подождал Перун, да и воротился один к Моране. Пришел, а там, на дворе, Велес хозяйничает. Морана ударила Перуна прутиком и превратила в тура с золотыми рогами и серебряными копытами.

Между тем от Климбы, богини ночных страхов и ужасных пророчеств, еще хранящей обиду на Морану, услыхала Летница о том, что стряслось с мужем.

Зеленым шумом, силой расцветающих деревьев, трав и цветов явилась Летница на озерный остров. Тут и дружина Перуна подоспела.

В ярости богиня и духи-всадники разметали крепкие прутья загона. Бросились рыжие быки и черные туры врассыпную по мелководью. А черные вороны устремились вслед за ними.

Решила Морана поймать Летницу. Но богиня от нее то бабочкой ускользнет, то теплым дождем рассеется. Утомившись, Морана согласилась вернуть прежний облик Перуну, чтобы только возвратить свое стадо…

А что с жерновами?

Сказывают, что Сварог и Радегаст решили отдать их людям. А чтобы можно было муку день и ночь напролет молоть, Радегаст даже придумал устроить водяную мельницу. Бежит река, крутит колесо, только не ленись зерно подсыпать!

Однажды пировали боги в светлом Ирии. Желая поразить гостей, Сварог приказал сварить мясо в огромном котле глубиной в несколько верст.

Но когда сложили припасы, оказалось, что они не закрывают даже дно котла. Тогда Радегаст вызвался съездить к синему морю, настрелять гусей, лебедей и уток.

Целый день ехал Радегаст на запад, пока не добрался до крутого берега. На его счастье, кругом было полно птиц.

Бог-всадник, настреляв дичи, уже собрался возвращаться в Ирий, как вдруг увидел плещущуюся в тихой заводи, озаренную заходящим солнцем, золотую лебедь.

Радегаст только успел натянуть лук, как лебедь обернулась красивой девушкой в каменной короне.

– Это ты, Климба! – воскликнул сын Сварога. – Богиня ночных страхов и ужасных пророчеств!

Климба горделиво встала перед Радегастом и сказала:

– Забудем зло, что было между нами. Посмотри на меня. Разве я не прекрасна?

И тотчас в сердце Радегаста вспыхнула горячая страсть к девушке. Климба, взяв бога за руку, отвела в свое белокаменное жилище на взморье. Там она взяла с него страшную клятву:

– Обещай, что если кто-то из нас умрет, второй пойдет за ним в склеп живым!

Радегаст только рассмеялся. Он ведь знал, что боги бессмертны, но, сочтя клятву причудой женщины, согласился.

И вот с тех пор Радегаст стал частенько навещать Климбу.

Только разве есть что в мире, что может укрыться от всевидящего взора Мораны? Узнав об измене супруга, богиня наслала на Климбу смертный недуг.

Под вечер, оплакиваемая волчьим воем и вороньим граем, умерла возлюбленная Радегаста. Тогда из самой Нави приехала за дочерью Световида великанша Яга на санях, ударила в ворота костяной клюкой и сказала:

– Положите Климбу на погребальные дроги! Уже вырыт глубокий склеп в двадцать саженей. А тот, кто поклялся за умершей идти, пусть едет следом на коне!

Ничего не оставалось делать Радегасту, как подчиниться зловещей посланнице мира мертвых. Стал он собираться в скорбный путь. Надел свой серебряный шлем, на котором была изображена охотничья птица с расправленными крыльями, затем взял щит с головой черного быка и секиру. Наконец вскочил на коня с серебряными подковами и седлом, украшенным изображениями цветов, рога изобилия, колеса и рыбы.

Но не было робости в сердце Радегаста. Не в первый раз он отправлялся в царство Нави. Когда-то ему удалось освободить души умерших людей. В бою с самим Велесом Радегаст добыл свою супругу Морану.

Ладон и Перун поделились с братом своим оружием. Перун вручил лук и стрелы, Ладон – копье.

Но прежде чем Радегаст отбыл в страну мертвых, к нему явилась Морана.

– Теперь, когда моя соперница мертва, я готова простить тебе измену. Но помни, Климба даже после смерти попытается отомстить тебе! – предупредила супруга.

– Я не боюсь чудовищ! – воскликнул Радегаст. – Ведь со мной будут чудесный конь, острая секира и добрый щит. Кроме того, посмотри, что мне дали братья. Их оружие не знает пощады, разя злобные порождения Велеса и Нии.

– И все же, возьми с собой…

С этими словами Морана протянула мужу коробочку с волшебной мазью, заживляющей любые раны.

Долго ехал Радегаст за санями. Наконец Яга привезла его к вырытой в земле глубокой могиле. Сначала опустили в яму тело Климбы, потом сам Радегаст сошел в нее вместе с конем и оружием.

Вот Яга закрыла могилу дубовым настилом и засыпала песком.

Оставшись возле тела Климбы, Радегаст первым делом зажег смолистый факел. Будто живая, лежала дочь Световида и Нонцены…

В полночь послышался шорох. Конь заржал, взбивая землю копытами. Радегаст увидел, как со всех сторон посыпались змеи. Тогда Радегаст натянул свой лук, достал из тула-колчана стрелы. Зажигая концы стрел в огне факела, он одну за другой стал посылать их в змей. С шипеньем вонзались стрелы в гадов, пригвождая к земле.

Но вот отверзлась земля, и из нее показалось гладкое рыло огромного змея. Шипя, он медленно пополз к Радегасту и обвил его ногу своим лоснящимся чешуйчатым телом.

Раскрыв ужасную пасть, чудовище полыхнуло огненной струей, намереваясь сжечь смельчака заживо. Но Радегаст прикрылся щитом с изображением черной бычьей головы.

Потом, не дожидаясь, когда змей снова нападет, Радегаст пронзил тело чудища копьем и только после этого острой секирой отсек ему голову.

Снова подошел Радегаст к Климбе. Не в силах противостоять ее колдовской красоте, он достал коробочку с целебной мазью и принялся натирать мертвое тело.

И – чудо, оно вдруг задвигалось, ожило. Климба открыла глаза и села…

Тут сверху стал сыпаться песок: это верная дружина Перуна пришла на помощь богу-всаднику. Своей секирой Радегаст быстро разрубил дубовый настил. Когда могила открылась, он посадил на коня Климбу, а потом вскочил следом.

По возвращении в светлый Ирий, где на радостях Сварог и Лада устроили роскошный пир, Радегаст сказал Климбе:

– Моя клятва исполнена, а теперь я хочу вернуться к жене и родичам. Ступай с миром в свое жилище на взморье.

Климба прикинулась благодарной за то, что сын Сварога спас ее от смерти, но в душе затаила злобу.

Вернувшись в белокаменный дворец, Климба начала усердно взывать к духам ночи, упырям и вурдалакам…

С тех пор начали Радегасту сниться ужасные сны. В них исполнялись пророчества Велеса. Ния и Дирцея пели радостную песнь. Вскрикивала горестно Карна, а Желя скакала по земле, рассыпая огонь из пламенного рога.

Узнав о мучивших мужа кошмарах, Морана выткала для него рубашку из волшебного полотна. Подобно невидимой броне, она защищала спящего от ночных призраков.

Покой вернулся к Радегасту. Однако спустя какое-то время Морана, а затем другие боги стали замечать, что бог… стареет.

Юная Дзидзелия сразу догадалась, что дело в молодильных яблоках:

– Слуги Климбы отравили их!

Морана велела Прии, Спожине и Овсени срывать для Радегаста яблоки прямо с деревьев в Ирийском саду. Только ничем уже нельзя было помочь сыну Сварога. Он дряхлел на глазах и в скором времени умер.

Тучами подернулось небо, среди лета пошел на земле снег. Лада, мать сырой земли, перестала рождать травы.

В ворота Ирия снова постучалась костяной клюкой Яга, чтобы забрать тело Радегаста в Навь. Но прежде чем это случилось, из сгустившегося воздуха явился бог правосудия Прове – мужчина с длинными ушами, в короне и сапогах из бычьей кожи. Держа в руках знамя и раскаленный докрасна кусок железа, он сказал:

– Я пришел, чтобы восстановить справедливость. Согласно клятве, теперь Климба должна живой отправиться вместе с мертвым в могилу!

Яга кивнула.

– Это справедливо.

Звериным и птичьим языком она произнесла заклинания, и тут же с диким воем явилась Климба. Пришлось теперь ей самой ехать следом за гробовыми санями.

Когда добрались до могилы, и Климба стала сходить с коня Радегаста, тот вдруг взвился и со всей силы ударил колдунью копытом в грудь. Охнула Климба и мертвой повалилась на дно ямы.

В тот же миг рассеялись злые чары. Ожил Радегаст, встал с погребальных дрог молодой и сильный, как прежде. Просветлело небо, заколосилась густыми травами Лада, мать сырой земли.

Говорят, что Яга, старуха-людоедка с жилистым телом и костяной ногой, заколдовала своего отца Велеса. Вот как это случилось.

Однажды Яга выдаивала молоко у коровы, принадлежащей Моране. Велес, застав дочь на дворе богини, спросил:

– Чем это ты здесь занимаешься?

Старуха-людоедка ответила:

– А тем занимаюсь, что встань и стой!

После этого Велес не смог сойти с места, пока не разрешил Яге заниматься своими злодеяниями дальше.

С тех пор на земле развелись ведьмы, ведьмаки и оборотни.

Много было у Мораны-волшебницы чудесных вещей: колесница, запряженная крылатыми змеями, книга глубины, прялка, ткавшая белые облака и темные тучи, медный котел, в котором варились зелья… Но дороже всех сокровищ для богини была кукла, подаренная Талакой.

Богиня Талака, самая добрая дочь Лады, жила на самом краю Ирия. Она являлась покровительницей жатвы, плодородия и общественных работ. В честь нее существовал обряд взаимопомощи, когда люди собирались вместе, чтобы поставить мельницу или срубить мост.

Вручая Моране куклу, Талака сказала:

– Береги ее и всегда носи с собой, никому не показывая. А когда случится с тобой горе, дай кукле поесть и спроси у нее совета. Откушает она и скажет, чем помочь несчастью.

А рядом с Ирием простирался дремучий лес. В том лесу жила дочь Велеса, великанша-людоедка Яга с костяной ногой. Жила она в доме на птичьих ногах. Никого к себе не подпускала и ела людей, как цыплят.

Никто из богов и не отваживался ходить в тот лес. Одна Морана без боязни отправлялась собирать колдовские травы, ягоды и грибы. Кукла Талаки указывала ей дорогу и не подпускала к дому Яги.

И вот однажды стряслась беда. Да только не с Мораной, а с самим светлым Ирием.

Поздней осенью, когда дни стали коротки, а ночи долги, отправились Сварог с Радегастом, Ладоном и Перуном в полюдье: посмотреть, что делается в мире смертных. Остались в Ирии только богини.

Лада, как добрая хозяйка, раздала всем дочерям работы. Летнице велела лен расчесать, Дзидзелии – наткать полотна, а Моране – напрясть пряжи.

Погасив огонь в Ирии, Лада оставила одну лучину там, где работали девушки, и сама легла спать.

Вот отгорела лучина в светце, Летница взяла щипцы, чтоб поправить огонь, да нечаянно и потушила лучину.

– Что теперь нам делать? – всплеснули руками богини. – Огня нет в целом доме, а уроки наши не кончены. Надо сбегать за огнем к Яге!

Улыбнулась Летница.

– Мне от чесалки светло! Я не пойду.

– И я не пойду, – сказала Дзидзелия, что ткала полотно. – Мне кросна глаза и так слепят!

– Тебе за огнем идти, сестра! Ты одна в дремучий лес без боязни ходишь! – закричали обе на Морану. – Ступай к Яге!

Не дожидаясь наступления утра, отправилась Морана в дремучий лес. На ее счастье там было полно гнилушек. Их света хватило, чтобы богиня нашла тропинку и осторожно двинулась между сумрачных елей.

Вдруг словно солнце зажглось. Морана еле успела сойти с пути. Как вихрь, промчался мимо белый всадник на белом коне. В лесу начало светать.

Пошла Морана дальше. Немного успела пройти, как вновь пришлось посторониться. То скакал красный всадник на красном коне. Стало всходить солнце.

Наконец к вечеру Морана вышла на поляну, где стоял дом Яги. Как и жилище Велеса и Нии, он был окружен оградой из человеческих костей, на которой торчали черепа. Засовом ворот служила человеческая нога, запорами – руки, замком – зубастая пасть.

Вдруг опять проехал всадник. Был он черным, на черном коне. Подскакав к воротам, он исчез, как сквозь землю провалился. Настала ночь.

Но темнота продолжалась недолго: у всех черепов на ограде засветились глазницы, и на поляне стало светло как днем.

Скоро послышался в лесу страшный шум. Треск деревьев смешался с хрустом сухих листьев. Подул сильный ветер, и из леса выехала Яга в каменной ступе. Сидя в ней, она погоняла пестом, а помелом заметала свой след.

Подъехав к воротам, Яга остановилась и, потянув воздух вокруг себя, закричала:

– Фу-фу! Пахнет духом бессмертных из Ирия! Кто здесь?

Морана подошла к Яге и, сунув ей под нос пучок одолень-травы, сказала:

– Это я, старуха! Лада и сестры прислали меня к тебе за огнем.

– Хорошо, – усмехнулась Яга, – вижу, ты обучена колдовству. Только сначала поживи у меня, поработай, тогда и дам огня. А если нет – проглочу!

Потом Яга обратилась к воротам, крикнув:

– Эй вы, мои крепкие запоры, отомкнитесь!

Ворота отворились, пропуская Ягу с Мораной.

Войдя в хижину на птичьих ногах, Яга растянулась на лавке и сказала богине:

– Давай сюда, что есть в печи!

Морана зажгла лучину и начала таскать Яге кушанье. А кушанья было настряпано на десять человек. Из погреба Морана принесла квасу, меду, пива и вина. Все съела, все выпила старуха. Богине оставила только немного щей, краюху хлеба да кусочек поросятины.

Укладываясь спасть, Яга велела Моране:

– Когда завтра я уеду, ты смотри – двор вычисти, хижину вымети, обед состряпай, белье приготовь, да пойди в закрома, возьми четверть пшеницы и очисть ее от чернушки. Смотри, чтобы все было сделано!

После этого Яга, уперев нос в потолок, захрапела, а богиня поставила старухины объедки перед куклой и спросила:

– Кукла Талаки, что мне делать? Как исполнить работу, которую задала Яга?

Кукла ответила:

– Не думай. Лучше поешь сама, да ложись спать. Утро вечера мудренее.

Рано проснулась Морана, а Яга уже встала, выглянула в окно: у черепов глаза потухают. Вот мелькнул белый всадник – и совсем рассвело. Яга вышла на двор, свистнула – перед ней явилась ступа с пестом и помелом. Промелькнул красный всадник – взошло солнце. Яга села в ступу и, погоняя пестом, поехала со двора.

Оставшись одна, Морана осмотрела дом Яги и остановилась в раздумье: за какую работу ей прежде всего приняться. Глянула, а вся работа уже сделана. Кукла выбирала из пшеницы последние зерна чернушки.

– Тебе осталось только обед приготовить! – сказала кукла, прячась у Мораны за пазухой. – Поставь кушанье в печь, да и отдыхай на здоровье!

К вечеру Морана собрала на стол и стала ждать Ягу. Начало смеркаться, мелькнул за воротами черный всадник – и совсем стемнело, только светились глаза у черепов.

Наконец вернулась Яга.

– Все ли сделано? – спросила старуха с порога.

– Посмотри сама! – ответила Морана.

Яга все осмотрела, досадливо поморщилась, что не за что рассердиться, и сказала:

– Ну, хорошо!

Потом крикнула:

– Верные мои слуги, смелите пшеницу!

Явились три пары рук, схватили пшеницу и унесли вон с глаз.

Яга наелась, стала ложиться спать и опять задала работу Моране:

– Завтра сделай то же, что и сегодня, да сверх того возьми из закромов мак да очисти его от земли по зернышку. Кто-то по злобе земли в него намешал!

Сказав это, старуха повернулась к стене и захрапела, а Морана принялась кормить свою куклу. Кукла поела и сказала ей, как и вчера:

– Ложись спать. Утро вечера мудренее.

Утром Яга опять уехала в ступе со двора, а Морана с куклой всю работу тотчас сделали.

Старуха воротилась, оглядела работу и крикнула, как в прошлый раз. Явились три пары рук, схватили мак и унесли с глаз.

Яга села обедать. Все время, пока она ела, Морана стояла молча.

Нахмурилась старуха.

– Что ж ты не говоришь со мною? Стоишь как немая!

– Я хочу спросить тебя только о том, что видела: когда я шла к тебе, меня обогнал всадник на белом коне, сам белый и в белой одежде: кто он такой?

– Это ясный день, – ответила Яга.

– Потом обогнал меня другой всадник на красном коне, сам красный и весь в красное одет.

– Это красное солнце!

– А что значит черный всадник, который обогнал меня у самых твоих ворот?

– Это ночь темная – все верные слуги моей матери богини Нии!

Морана вспомнила о трех парах рук, но решила промолчать.

– Что ж ты еще не спрашиваешь? – удивилась Яга.

– Будет с меня и этого.

– Хорошо, – сказала старуха, – что ты спрашиваешь только о том, что видала за двором, а не во дворе! Я не люблю, чтоб у меня сор из дома выносили! Теперь я тебя спрошу: как успеваешь ты исполнять работу, которую я задаю тебе?

– Мне помогает кукла Талаки, – ответила Морана.

– Так вот что? Убирайся же ты от меня, дочь Сварога и Лады! Не нужно мне кукол-помощниц!

Выведя Морану за ворота, Яга сняла с забора один череп с горящими глазами и, надев на палку, отдала ей со словами:

– Вот тебе огонь для сестер Летницы и Дзидзелии, возьми его. Они ведь за этим тебя сюда и прислали.

Бегом пустилась домой Морана при свете черепа, который погас только с наступлением утра, и наконец, к вечеру другого дня добралась до Ирия.

Подходя к воротам, она хотела было бросить череп. «Верно, в жилище богов, – подумала она, – уж больше в огне не нуждаются». Но вдруг послышался глухой голос из черепа: «Не бросай меня, неси в светлый Ирий!»

Богини встретили Морану с превеликой радостью и рассказали, что с той поры, как она ушла, у них не было огня: сами высечь никак не могли, а если огонь приносили – он гас, как только переносили его через порог.

Так Морана, с помощью куклы Талаки, вернула огонь в Ирий.

Послушай, Владимир Святославич! Далеко на востоке Ирия, у лукоморья, стоял зеленый дуб. Он возвышался перед обширным белокаменным дворцом, в котором жили счастливые боги-супруги Ладон и Дзидзелия.

Лель и Полель, братья-близнецы, сыновья матери сырой земли Лады, часто гостили у своей сестры и зятя. Это были прекрасные мальчики, с воркующими голубями на головах. В руках братья держали сосуды, полные злаков.

Когда отец неба Сварог созывал пир в Ирии, Дзидзелия отправлялась на него в зеленой повозке, которую вез золотой конь. Любой смертный, доведись ему увидеть Дзидзелию, ослеп бы от такой красоты. Золотистые волосы богини украшал миртовый венок, переплетенный розами, а лазорево-синие, как небо, глаза излучали радость и свет.

Дзидзелия владела настоящим сокровищем: чудесным блюдом с наливным яблоком. Садясь перед блюдом, богиня произносила особые слова: «Катись, яблоко, покажи мне города и поля, леса и моря, покажи мне высоту гор и красоту небес!» Тотчас же спелый плод начинал катиться по блюду, на дне которого проступали очертания всего, что есть в мире.

Достоин был своей супруги и бог-воин Ладон. Его доспехи сияли, словно солнце. У Ладона имелся огромный красный щит с изображением увенчанного золотой короной вздыбленного льва. Кроме того, сын Сварога владел тремя предметами, в которых была заключена его удача: охотничьим рогом, белой подковой и стрелой. Особенную нелюбовь Ладон питал к владыке вод. Даже песню сложил, начинавшуюся словами: «Ладон, победитель Йесы».

Между тем Йеса, выходя на берег лукоморья, частенько любовался играющими под зеленым дубом Лелем и Полелем. Наконец ему во что бы то ни стало захотелось поселить их у себя в подводном царстве и, сверх того, овладеть сокровищем Дзидзелии – чудесным блюдом.

Однажды на берег плеснула волна, а по ней на колеснице, запряженной кобылами с хвостами и гривами из морской пены, выехал Йеса. Оторопели от ужаса Лель и Полель. Но Йесе удалось схватить только Леля. Полель смог вырваться из объятий морского владыки и убежать.

Узнав о приключившейся беде, Ладон решил немедленно отправиться к Йесе, чтобы заставить его вернуть Леля.

Но напрасно ждала возвращения супруга Дзидзелия. Наконец не вытерпела, достала чудесное блюдо и, катя по нему наливное яблоко, стала ворожить. Что же она увидела? Своего мужа, прикованного цепями к одинокой скале, стоящей посреди бескрайнего моря.

Поняла Дзидзелия, что Йесе хитростью удалось завладеть священными предметами, в которых была заключена сила Ладона. Зная, что владыка моря не успокоится, пока не заполучит Полеля, Дзидзелия запрягла в зеленую повозку золотого коня и, взяв брата, отправилась с ним за высокие стены Ирия.

В дороге на путников напала страшная жара. Полель увидел пруд, а возле него пасущееся стадо пестрых коров.

– Я хочу пить, – сказал мальчик.

– Не пей, брат, а не то станешь теленком! – предупредила Дзидзелия, догадавшись, что это все проделки Йесы.

Полель послушался. Поехали они дальше.

А солнце все выше, зной пуще. Впереди показалось озеро, возле которого гуляло стадо белорунных овец.

– Ах, сестра, мне страшно пить хочется! – воскликнул мальчик.

– Не пей, брат, – отговорила Дзидзелия, – а то станешь барашком.

И в этот раз Полель послушался богиню.

Покатилась повозка, запряженная золотым конем, дальше. Вот впереди сверкнула река, которую переходил табун коней с блестящими спинами.

– Если бы ты, сестра, знала, как мне пить хочется! – пожаловался Полель.

Вздохнула Дзидзелия и сказала:

– Не пей, брат, а то сделаешься жеребенком!

Богиня свернула по кривой дороге в сторону от реки. Да хитер был владыка вод. Скоро на пути беглецов показался ручей. На его илистых берегах шумно резвились крутобокие свиньи.

– Теперь, сестра, я напьюсь. Мне ужасно пить хочется! – заплакал мальчик.

– Не пей, брат, – взмолилась Дзидзелия, – а то станешь поросенком!

Между тем кривая дорога завела путников к глухому болоту. Стадо черных коз паслось на его топких берегах.

– Не могу я больше терпеть! – воскликнул Полель и, не послушав сестры, напился воды из болота. После этого он тут же стал белым козленком с серебряными копытцами и золотыми рожками.

Стал он прыгать перед Дзидзелией и кричать: «Ме-ке-ке! Ме-ке-ке!»

Плача, богиня обвязала шею козленка поясом и, привязав к повозке, привела наконец в Ирий.

Долго не могли поверить Сварог и Лада, что с их детьми стряслась страшная беда. Перун и Радегаст в бессильной ярости метали громы и молнии. Ведь пока Йеса владел щитом, рогом, подковой и стрелой Ладона, владыка моря был неуязвим.

Как всегда, на помощь Сварожичам пришла жена бога-всадника Радегаста – хитроумная Морана.

Только увидев белого козленка, она достала из-за пояса одолень-траву. Козленок потянулся к пучку, и тотчас снова стал Полелем.

Тут затрясся чудесный остров, на котором Сварог воздвиг Ирий. Из чудовищной силы водоворота, что клокотал перед крепко запертыми воротами дворца, показалась огромная бородатая голова Йесы. Держа в одной руке жемчужный трезубец, а в другой – огромный рог из раковины, бог моря пророкотал:

– Пусть Дзидзелия отдаст мне чудесное блюдо! Тогда я верну ей брата и мужа!

Осторожная Морана предупредила богиню:

– Йеса коварен! Потребуй, чтобы он также вернул похищенные вещи Ладона, в которых заключена его сила.

Дзидзелия вышла на гульбище дворца и сказала:

– Верни мне вещи мужа: щит, охотничий рог, белую стрелу и подкову!

Расхохотался Йеса.

– Однажды мне удалось захватить их хитростью. Неужели я стану во второй раз искушать судьбу?

Тогда Дзидзелия, не задумываясь, бросила чудесное блюдо с наливным яблоком прямо в огромный рог Йесы.

Владыка моря довольно тряхнул своей зеленой бородой, и тотчас на макушке поднявшейся волны показались Лель и Ладон…

Но Морана оказалась права. Вернувшись с блюдом в свой дворец на далеком острове на краю мира, Йеса попросил свою супругу Цизу:

– Поворожи мне. Я слышал, что далеко в глухом лесу у великанши-людоедки Яги живут гуси-лебеди, которые похищают детей!

Вот Циза принялась ворожить: катать яблоко по серебряному блюду. И в скором времени нашла птиц, о которых говорил Йеса.

Тем временем в Ирии не успели Лель и Полель обняться, как, откуда ни возьмись, прилетели белые гуси-лебеди. Подхватили они братьев на широкие крылья и унесли.

Ладон, не мешкая, стал готовиться выступить на войну с Йесой, но Дзидзелия остановила его:

– Без щита, охотничьего рога, белой стрелы и подковы тебе не помогут даже меч и копье! К тому же бог моря сразу увидит тебя в чудесном блюде. Лучше мне отправиться за Лелем и Полелем. Йеса не станет сражаться с женщиной. Я ведь не воительница и не колдунья. Может быть, мне удаться уговорить владыку моря вернуть братьев?

Ладон нехотя согласился, пригрозив:

– Пусть только он попробует причинить тебе вред! Тогда плохо ему придется!

Села Дзидзелия в свою зеленую повозку и поехала в ту сторону, куда улетели гуси-лебеди.

Примечая упавшие в траву с неба белые перья, доехала богиня до горы, на которой стояла хатка-пекарня. Богиня Сива, только увидев Дзидзелию, высунулась из окна и стала звать в гости:

– Заходи ко мне поесть ржаных пирогов!

Дзидзелия, натянув вожжи, воскликнула:

– Не могу, сестра Велеса! У Сварога, моего отца, даже пшеничные не едятся.

Поехала Дзидзелия дальше.

Вот впереди показалась старая лесная яблоня, под которой сидела высокая женщина.

Подъехав к дереву, Дзидзелия узнала в женщине богиню Дивию, супругу самого Световида.

Улыбнулась Дивия.

– Внучка, отведай моих яблок!

– Ах, у моего отца Сварога даже те, что растут в Ирийском саду, не сладки! – вздохнула Дзидзелия.

Отправилась богиня дальше.

Наконец на ее пути показалась молочная река с кисельными берегами. Ее владычицей была богиня в виде женщины с головой коровы. Это была мать Дивии, прабабка Подага. В руках Подага сжимала посох и рог изобилия.

Сказала ей Дзидзелия:

– Прабабка Подага! Ответь, куда гуси-лебеди полетели?!

Усмехнулась Подага.

– А ты сперва, правнучка, моего киселя с молоком отведай!

– У моего отца Сварога и сливки не жирны! – отмахнулась Дзидзелия.

И долго бы Дзидзелии ездить по горам да лесам, но, к счастью, попался ей на пути еж.

Хотела богиня его толкнуть, да побоялась уколоться. Дзидзелия спросила зверя:

– Еж, не видел ли ты, куда полетели гуси-лебеди?

Еж показал, куда: через пень и колоду, на взморье.

Пришлось сойти Дзидзелии с повозки и пешком добраться до берега. А там – травы по колено, да между мшистых камней стоит дуб кривой. Дальше – коса из белого песка. На краю той косы – дворец Йесы.

Дзидзелия улучила время, пока владыка моря в своем дворце спал, и по мелководью пришла на косу. Лель и Полель только ее увидели – побежали навстречу. У Леля в руках серебряное блюдо с наливным яблоком, щит и рог, а у Полеля – белая стрела да подкова.

Схватила Дзидзелия братьев и волшебные вещи мужа, да была такова.

Когда Ладон вернулся в Ирий и рассказал о красоте Дирцеи, сердце Перуна разгорелось жаркой страстью, и он во что бы то ни стало решил завладеть богиней. Для этого, назвавшись простым воином, Перун нанялся Таргу в оруженосцы.

Однажды, когда великан отправился на битву с Велесом и Нией, Перун, приняв облик Тарга, пришел к Дирцее и овладел ею.

Прошло целых пятнадцать лет. Как-то Перун, Ладон и Радегаст стояли в дозоре, преграждая врагам путь в Ирий. Вдруг затряслась небесная твердь и боги увидели, что к ним на огромном коне едет белолицая великанша. Размахивая мечом, наездница принялась насмехаться над обитателями Ирия:

– Выходите, если вы не трусы!

Радегаст вызвался сразиться с великаншей. Он сел на коня и выехал на поле перед Ирием к старому, еще помнившему свадьбу Сварога и Лады, дубу.

Но стоило только Радегасту увидеть великаншу из-за зеленых ветвей исполинского дерева, так от страха у него захватило дух. Великанша была выше самого неба. Из-под ее островерхого шлема выбивались, будто кудри, черные тучи.

После того как Радегаст вернулся ни с чем, Ладон решил, что пришла его очередь. Но, явившись на битву, бог-воин увидел, что великанша ездит по полю, поочередно выпуская из рук то сокола, то орла.

– Если никто из сыновей Сварога и Лады не отважится сразиться со мной, – говорила великанша, – я отправлюсь в Ирий, сокрушу его крепкие стены, разорю прекрасные жилища, пленю богинь Морану, Дзидзелию и Летницу, а Сварогу и Ладе отрублю головы!

Объятый ужасом, Ладон вернулся в Ирий.

Когда Перун поскакал навстречу незваной гостье, великанша забавлялась тем, что подкидывала палицы вверх, будто это были лебединые перышки.

Остановившись напротив наездницы, Перун сказал:

– Пришло время нам померяться силой.

Расхохоталась великанша, отъехала на дальний конец поля, а потом, выставив палицу, помчалась прямо на Перуна. Бог-громовержец и исполинская дева сшиблись так, что от удара у обоих погнулись палицы.

Тогда Перун и великанша взялись за копья. Только на этот раз поединок оказался короче. Копья, не выдержав удара, разломились, словно тонкие жерди.

Пришлось противникам сойтись врукопашную. В самый разгар битвы Перун поскользнулся и упал на землю. Великанша тут же наступила ногой ему на грудь.

Стало Перуну стыдно, что над ним одерживает вверх женщина. Собрав силы, он скинул великаншу и схватил ее за черную косу.

– Назови мне свое имя! – потребовал Перун.

Великанша взвыла волчицей.

– О, если бы у меня не помутилось в глазах, то тогда я бы достала из твоей груди сердце и печень! Я Тарга, а моя мать Дирцея, прекраснейшая из женщин.

Перун поцеловал великаншу в губы и сказал:

– Ты моя дочь! Чтобы сойтись с твоей матерью, я принял облик ее мужа великана.

Отпустив Таргу, Перун отправился в Ирий. На полпути он остановился, решив заночевать под высоким дубом.

В это же время великанша медленно ехала по полю и в ее груди разгоралась обида на Перуна: «Хоть я нашла отца, но нажила великий позор!»

С этими мыслями она повернула назад. Доехав до дуба, Тарга слезла с коня и со всей силы ударила копьем по стволу дерева. Но Перун даже не шелохнулся. Тогда великанша достала меч, чтобы заколоть им спящего отца, но в это время громко заржал конь Перуна. Бог-громовержец немедленно проснулся и, схватив великаншу за ноги, разорвал ее пополам.

После этого Перун разрубил тело Тарги на множество кусков. Одну часть он скормил черным воронам, а другую серым волкам.

У Перуна и его жены Летницы родились чудесные дети: богиня охоты и девичества Девана и бог плодородия Яр. Вечно юная, прекрасная, как ясный день, богиня Девана, с луком и сворой собак, весело охотилась в дебрях Полабии и Карпат. Шумная свита полудниц, русалок сопровождала ее, а она, величественная, в короткой одежде, доходящей лишь до колен, быстро носилась по лесистым склонам гор. Нельзя было спастись от ее не знающих промаха стрел ни пугливому оленю, ни робкой лани, ни разъяренному вепрю.

Утомившись на охоте, спешила Девана к подножью раскидистого дуба, к отцу Перуну. Устроившись на мягкой траве, она отдыхала под шелест листьев и рокотание грома в небесах.

Только зимой, когда землю покрывал снег, Девана облачалась в кунью или медвежью шубу, покрытую беличьими шкурками. Встав на лыжи, смело летела богиня по одной ей ведомым тропам.

Никто не оставался без заботы Деваны. Она покровительствовала диким зверям, домашнему скоту, людям, хранящим верность друг другу. Только обманщиков на дух не переносила богиня-охотница.

Рассказывают, что в старое время во многих землях существовал такой обычай. В день Перуна, когда закалывали во славу бога-громовержца быка, купленного на общий счет целой волостью, а затем варили мясо в больших котлах, выбегали из леса две лани: мать с детенышем.

Но однажды люди пожадничали. Набросились с луками и стрелами на священных животных. И случилось невероятное. Лани исчезли, и с тех пор уже не показывались. Так, говорят, сама богиня Девана наказала человеческий род за алчность.

Еще суровее дочь Перуна обходилась с гордецами.

Некогда на вершине высокой безлесой горы стоял невиданной красоты дворец. В том дворце жила госпожа Бода, одержавшая победу над самим Александром Македонским. Возгордившись, она велела почитать себя как богиню.

И вот, когда одна из служанок Боды отправилась за водой к источнику, вдруг раздвинулись зеленые ветки, и перед девушкой показалась Девана.

– Кто ты? – спросила ее служанка.

– Я Девана, дочь Перуна и Летницы! – гордо ответила богиня.

Служанка рассмеялась.

– Девана – моя госпожа, а ты самозванка!

Глаза Деваны потемнели от гнева.

– Глупая девчонка! Иди и передай Боде, что если она не одумается, ее ждет жестокая кара!

Вернувшись во дворец, служанка рассказала о том, что приключилось с ней возле источника. Но подруги подняли ее на смех, а госпожа Бода пригрозила наказать за дерзкие слова. Однако, испытывая необъяснимый страх, служанка ночью тайно покинула дворец.

На следующий день над горой разразилась страшная гроза. Перун и Девана, взяв луки, принялись осыпать землю стрелами. Тысячи молний пронзили воздух, и не было от них никакого спасения. Сначала стрелы богов поразили гордую Боду, а потом всех ее служанок.

Наконец Перун выстрелил во дворец. От страшного удара крепкое строение разрушилось и превратилось в груду развалин.

Яр, сын Летницы и громовержца Перуна, юный бог плодородия, ходил в зеленой или белой одежде и шляпе, увешанной бубенцами. Он отличался веселым и разгульным нравом, любил шутки, розыгрыши. Свиту Яра составляли прекрасные юноши и девушки, которые распевали праздничные песни.

Однажды Яр с копьем и щитом, обитым золотой пластиной, предстал перед путником, который возвращался из города Юлина в город Вольгаст. Дело было ночной порой, на высоком месте. Вокруг, куда ни кинь взгляд, простирались густые кусты.

Подняв руку, в которой было зажато копье, Яр обратился к путнику:

– Добрый человек!

Тот, обернувшись, увидел в кустах высокого незнакомца в белоснежном одеянии и страшно испугался. Путник захотел убежать, но Яр повелительным жестом остановил его.

– Стой и слушай, что я скажу. Знаешь, почему жители города Юлина богаче вас? Я их бог. Это я покрываю всходами поля, а леса листьями. Плоды земли, приплод скота – все, что удовлетворяет нужды людей, в моей власти.

Придя домой, путник рассказал о том, что видел. Жрецы сочли это знаком свыше и, по примеру жителей города Юлина, учредили культ Яра, воздвигнув ему каменную плиту. На плите резчики изобразили юношу с копьем.

Что касается Юлина, то там еще долго находился храм, в котором хранились копье и щит Яра. К ним нельзя было прикасаться никому из смертных. Только в одном случае, когда начиналась война, жрец брал в руки священные предметы. Юлинцы верили, что во всякой битве их покровитель незримо следует впереди, даруя победу над врагами.

Охотясь среди бескрайних лесов, Девана увидела тура с золотыми рогами.

Но когда бросившиеся за добычей собаки Деваны уже настигли зверя, он вдруг исчез. Богиня с луком в руках остановилась посреди залитой солнцем поляны. В этот миг из облаков протянулась лестница, на которой показался прекрасный юноша в белоснежной одежде.

Стоило незнакомцу спуститься на землю, как Девана узнала в нем Яра. На поясе бога висели ключи от Ирия и рог, наполненный волшебной росой.

Но, что еще удивительнее, всюду, куда ступал Яр, тотчас вздымался золотистый сноп жита. Достаточно было ему посмотреть на какое-нибудь растение, как оно начинало цвести и покрываться плодами. И вот так же, в одно мгновенье, в сердце до тех пор неприступной Деваны вспыхнула горячая любовь.

В это время на поляну вышли волки, рыси и львы. Рыча, собаки Деваны обступили свою хозяйку.

– Не бойся, я тот самый тур, которого ты хотела подстрелить, – признался Яр. – Даже самые свирепые дикие звери покорны мне.

Девана гордо вскинула голову. Но и влюбленной, ей не хотелось обнаружить свой страх перед мужчиной.

– Я сразу поняла, что здесь замешано волшебство! Разве бывают туры с золотыми рогами?

– Вот как? – усмехнулся Яр. – Тогда ответь мне, почему сам Велес называет меня «волчьим пастырем»?

Легкая улыбка заиграла на устах Деваны.

– Потому что волки – твои псы. Своим воем они вымаливают у тебя пропитание.

Яр не смог скрыть своего восхищения мудростью Деваны. Преклонив колени перед богиней, он сказал:

– Я хотел подшутить над тобой, но теперь вижу, что ты проницательнее самой Мораны, мудрейшей из бессмертных.

Тут их окружил веселый хоровод юношей и девушек в разноцветных одеждах. Они принялись танцевать и петь, славя союз детей Перуна и Летницы.

Яр и Девана поселились среди тенистых рощ и густых лесов. Каждое утро и вечер они вместе отправлялись на охоту.

Но однажды в те места заглянул Велес. Приглянулась ему Девана, и он задумал отнять ее у счастливого супруга.

И вот, когда Яр отошел к роднику попить воды, он не заметил вырытой на тропе глубокой ямы и провалился под землю. Тут же над осиротелыми рощами и лесами засвистел, завыл могучий Стриб. Подхватил Девану и унес далеко на север.

Выбравшись из ямы, Яр не нашел своей жены. Но сама Лада, мать сырой земли, пришла на помощь внуку.

– Ступай в полуночные края, где обитают ветры, слуги Стриба, – сказала она. – Запомни, Девана околдована чарами Велеса и может тебя не узнать. Но если ты не испугаешься ее облика, то злое волшебство рассеется, и вы снова будете вместе.

Надев железную обувь и взяв в руки медный посох, Яр отправился в далекий путь.

Тридцать лет он шел на север. Нелегка была дорога во владения Велеса. То и дело дорогу Яру преграждали движущиеся, как живые, горы и кипящие смолой огненные реки.

Наконец Яр добрался до дремучего леса, где увидел Девану. Обросшая шерстью и древесной корой, богиня пасла принадлежащее Велесу стадо диких зверей и змеев. Не испугавшись вида супруги, Яр смело шагнул к ней.

Стоило ему прикоснуться к Деване медным посохом, как в тот же миг с богини спали шерсть и древесная кора, и Девана предстала перед Яром в прежнем облике.

Мирно жили скифы – потомки Скифа – на берегах Борисфена-Днепра. Но вот с востока и запада надвинулись враги: готы и аттилы. В довершение всех бед между самими людьми вспыхнули распри.

И тогда князь по имени Словен, отличавшийся мудростью и отвагой, сказал соплеменникам:

– Разве нет еще земель, годных для поселения? Оставим вражду и отправимся в полуночные страны, из которых родом наши пращуры!

Народ Словена и его жены Шелони, подобно острокрылым птицам, перелетающим через бескрайние пустыни, устремился на север.

Долго пришлось скифам искать подходящее место для поселения. Не все выдержали трудности пути. Кто-то затерялся в бескрайних лесных дебрях, кто-то, как Бус, сын Словена, решил повернуть назад, на берега Борисфена-Днепра.

Другие сыновья Словена – воеводы Прус, Лех и Чех – не стали искушать судьбу и выбрали земли между Дунаем и Вислой. Само, Хорват и Звонемир ушли еще дальше на запад.

Прус первым пришел со своим племенем к реке Висле, впадавшей в широкий залив Ирийского моря. Некоторые утверждают, что Прус был не славянином, а родичем римского императора Августа. Он основал многие города по Висле и Неману. Потомки Пруса расселились по всему Поморью, до острова Руяна и земель данов.

Теперь послушай, светлый князь, что приключилось с Лехом и Чехом.

Говорят, что Лех и Чех вместе добрались до горы Ржип. Там их пути разошлись. Лех спустился в обширную равнину, а Чех отправился в горную страну Богемию.

Люди Леха все ждали, что боги дадут знак, который положит конец их странствиям. И вот они набрели на огромное гнездо, над которым грозно парил огромный белый орел.

Лех приказал своим воинам нарисовать на щитах его изображение. Так появился герб лехитов.

Затем Лех отравился со своим потомством по нескончаемым рощам, пока не пришел к некоему месту с плодородной почвой, изобилующему дикими зверями и рыбой.

Лех разбил шатер, намереваясь построить себе и своим людям первое жилище. При этом его слова были: «Будем вить гнездо». Вот почему свою первую столицу лехиты назвали Гнезно.

Не сразу город окружили каменные стены. Сначала это была высокая земляная насыпь с частоколом наверху. Простые деревянные дома служили лехитам храмами.

Прежде всех народ почитал владыку вод и подателя богатств Йесу. Ему приносилось больше жертв, чем другим божествам. Ладона – сына небесного кузнеца Сварога – считали покровителем воинов. Его просили даровать победу над врагами. Богиню любви именовали Дзидзелией. А Ние – богине подземного царства – даже воздвигли особое святилище, к которому в Гнезно сходились изо всех мест.

Кроме того, земледельцы почитали Цизу и Морану, принося в жертву пшеничные зерна. Не оставалась и без подношений Подага, которая ниспосылала хорошую погоду, а также бог жизни Сиве.

А поскольку держава лехитов была основана в краю обширных лесов и рощ, в них, как передавали древние, обитала и встречалась людям Девана. Изваянию богини, которая считалась и женщиной, и девой, замужние женщины и девушки приносили жертвы.

Но некоторые утверждают, что во времена Леха люди поклонялись главным образом Триглаву, величайшему из богов. Триглав был отцом бога Сиве.

Сиве было сооружено святилище на горе Сивец. Там, в первых днях травня[11], собирался бесчисленный народ. Считалось, что Сиве, верховный владыка Вселенной, превращается в кукушку, дабы объявить кукованием срок жизни молящихся. Поэтому тот, кто убивал кукушку, считался преступником и карался смертью.

Также лехиты почитали Радегаста, которого называли Дадзибогом, то есть Подающим Блага.

Иноземцы считали лехитских богов королями и королевами, которых люди со временем возвели в сонм небожителей.

Так Ния, последняя из потомства Леха, правила во времена Геркулеса Ливийского, который, обойдя почти все народы, когда прибыл в северные края, освободил ее от ига собственных подданных и породил с ней трех сыновей, старший из которых звался Скиф.

Йеса, воинственнейший король лехитов, при жизни был добрым, щедрым, великодушным господином.

Король Ладон почитался как покровитель браков, поскольку дал варварскому народу обычай брать одну жену.

Морана была отважной королевой славян Маршиной.

Лель, один из сыновей-близнецов Лады, являлся супругом королевы Лоны. О нем известно, что он носил герб своего предка Скифа, то есть полумесяц рогами кверху.

Брат же Леля – Полель слыл стражем отечества. Верили, что их обоих послали верховные боги Триглав и Сиве. Лелю возлагали жертвы князья, а Полелю – весь народ.

Каждому было сооружено святилище из белого камня в главном городе Кародун[12], недалеко от гор, называемых Татры, где народ приносил им жертвы – особо для этого откормленных жирных свиней.

Долго правил Лех, но в конце концов состарился и умер. А его сын Крак не захотел жить на отчей земле. Его привлекли богатства римских областей. Распустив слух о том, что он-де является сыном самого наместника Пана, Крак обрушился с дружиной на Паннонию и Каринтию.

Собрав богатую добычу, Крак со славой возвратился к лехитам. Но еще в дороге, в верховьях Вислы, у подножья высокого Вавельского холма, он увидел живописное место. Там находилось древнее святилище бога Сиве, в котором стояло изваяние, отлитое из золотистой бронзы. Оно изображало бога, одетого в львиную шкуру, с узловатой дубиной, поросенком и быком у ног[13].

Место так понравилось князю, что он велел выстроить город, объявив его новой столицей.

Однако очень скоро Крак узнал ужасную тайну Вавельского холма. Оказалось, что в пещере под ним обитает страшное чудовище – дракон, которому надо ежедневно пригонять целые стада скота, иначе оно бросалось на людей. Пещеру эту сами лехи назвали Смочей (Драконьей) ямой. По всей видимости, это был Смок – один из отпрысков того самого трехголового змея Тасана, который некогда осаждал светлый Ирий, жилище богов.

Не мог больше терпеть такого разорения Крак. Решил он прибегнуть к хитрости. Вместо скота подложил чудовищу коровью шкуру, наполненную горящей серой. Прожорливый дракон проглотил это чучело и задохнулся.

Иные говорят, что против хозяина Вавельского холма выступил не Крак, а его сыновья. Якобы после смерти чудовища братья поссорились из-за того, кому из них принадлежит победа. Один из братьев убил другого, а затем, возвратившись в замок, сказал отцу, что второй брат погиб в битве с драконом. Однако после смерти Крака тайна братоубийцы была раскрыта, и его изгнали из страны.

Но вот старость настигла Крака. Видя его одряхление, каждое племя избрало своего князя. Тогда Крак, предчувствуя неминуемую гибель отчизны, собрал общее вече и спросил:

– Разве не я вознес славу отечества на недосягаемую высоту? Разве не я выстроил новую столицу? Разве не я избавил народ от злобного чудовища?

– Ты! Ты! – закричали люди.

Возрадовался Крак. Сразу помолодел. Велел подать себе заранее заготовленную искусными кузнецами корону и воскликнул:

– Как мир без солнца, так и страна без короля!

Прошло еще очень много лет. Умер Крак. И тогда благодарные люди постановили назвать столицу Краковым городом. А на могиле короля насыпать высокий холм.

Говорят, что землю для холма носили в рукавах. С тех давних пор каждую весну лехиты празднуют Ренкавку, то есть День Рукава.

Задумался стольнокиевский князь Владимир. Не зря Олегу, правившему русскими землями во время малолетства Игоря Старого, приходилось завоевывать города – Смоленск, Любеч, Киев, склонять к покорности их гордых властителей. Не зря Ольге, преемнице Олега, пришлось жестоко отомстить древлянам за гибель мужа: казнить князя Мала и сжечь его столицу Искоростень. Все ради того, чтобы, как и королевство лехитов, единой и процветающей была земля русская, не делилась на мелкие уделы.

А струны Вещего Бояна продолжали звучать…

После смерти Крака престол занял его сын Лех II. Говорят, что из жажды власти он убил многих вельмож. Чтобы никто не догадался о причинах смертей, людей закалывали во время охоты, а тела погребали в песке.

Наконец Лех II умер, и народ попросил занять престол Ванду, его сестру, в отличие от кровожадного брата слывшую девушкой разумной и справедливой.

Необычайная красота и острый ум королевы помогли усмирить самых яростных врагов. Так некий князь Леман, задумавший отобрать трон у Ванды, оказался не в силах противиться ее чарам. Выронив уже занесенный над королевой меч, он пал перед ней на колени, подобно рабу.

Однако не одно обаяние королевы повергало ниц неприятеля. В битве у Скотницкого озера Ванда разбила войска тевтонов.

Некоторое время после этого лехиты благоденствовали, все было тихо и хорошо.

Так продолжалось до той поры, пока к Ванде не посватался конунг по имени Ридигер. Королева решительно отказала Ридигеру – она не хотела выходить замуж за иноземца, к тому же о конунге ходили слухи как о человеке жестоком. И все же истинной причиной было то, что Ванда превыше всего на свете ставила свою девственную чистоту.

Возвратившись в родные края, Ридигер прислал Ванде письмо следующего содержания: «Я, прежде не устоявший перед твоей красотой, отныне твой враг».

Ванда очень опечалилась. Хотя она не желала войны, но предпочла гордый и прямой ответ: «Если ты проиграешь, то проиграешь женщине. А если победишь, то не покоришь ее сердца».

Узнав о том, что разозленный Ридигер собрал несметные силы данов, свеев, а также давних недругов лехитов – поморян, чтобы силой принудить королеву к браку и захватить ее страну, Ванда сказала своим воеводам:

– На этот раз враг очень силен. Но я лучше взойду на костер, чем стану женой Ридигера!

Отправившись на берег Вислы, Ванда долго молилась богу Йесе. Вдруг забурлила вода, и Ванда увидела голову, покрытую тиной и увенчанную, словно короной, белыми кувшинками.

Сказал ей Йеса:

– Я помогу тебе, если ты обещаешь принести в жертву самую чистую и красивую вещь, которая найдется в твоем королевстве.

Подумала Ванда: «Наверное, владыка вод говорит о ягненке с белоснежной шерстью». И согласилась принести обет.

Настал день битвы. Сошлись рати на широком поле.

Но не успели лучники натянуть луки, а меченосцы вынуть мечи из ножен, как королева, безоружная, вышла навстречу войскам Ридигера. Ее тело было окружено нестерпимо ярким белым светом.

Воины Ридигера, признав в Ванде саму богиню Фрейю, в ужасе бросились врассыпную.

Сам же Ридигер в отчаянии, что не смог принудить лехитскую королеву к браку даже войной, кинулся на меч со словами:

– Да правит Ванда морем, землей и воздухом!

В блеске славы возвратилась королева в Краков. Но тут внезапно стала прибывать вода в реке. Ванда велела привести жрецам ягненка. Но не приняла Висла жертвы. И поняла королева, что имел в виду Йеса, когда брал с нее страшную клятву.

Только не дрогнула Ванда. Простившись с людьми, она подошла к высокому берегу и бросилась с него в реку…

После смерти королевы Ванды прервалась династия Крака. Начались ссоры и междоусобицы.

Римляне, помнившие разорение Паннонии и Каринтии, вторглись в королевство. Сперва они заняли Моравию, потом Силезию, пока не добрались до Великой Полонии.

В то время там жил один человек. Был он искусным столяром. И вот, когда римляне подступили к его родному селению у Лысой горы, столяр по просьбе старейшин вырезал из дерева фигуры солдат и рыцарей.

Устрашившись вида многочисленного лехитского войска, враги отступили. А искусный столяр был избран королем, приняв имя Лешек, что означало «мудрый».

Когда бездетный король Лешек отошел к праотцам, вновь наступил период безвластия. Страна погрузилась в распри. Чтобы их прекратить, знать решила избрать себе нового короля. Искатели трона должны были проскакать через поле на коне до отмеченного идолом Йесы места, и первый достигнувший его становился королем.

И вот некий юноша решил прибегнуть к хитрости. Он тайно усеял поле шипами и присыпал песком, оставив для себя узкую тропинку, а копыта своего коня защитил железными подковами. Однако накануне состязаний некий парень, решивший ради забавы пробежать через поле до кумира Йесы, поранил ноги о шипы, раскрыв коварный замысел хитреца.

В день состязаний юноша без помех первым добрался до меты, в то время как его соперники были посрамлены. Однако во время забега парень, который накануне только немного изранил ноги, под всеобщий смех пешком, окольными тропами, тоже побежал к идолу Йесы.

И хотя он не сумел опередить хитреца, ему удалось уличить юношу в коварстве. Обманутые соперники в гневе разорвали наглеца на части, а парня, в соответствии с законом, избрали королем, хотя он и был низкого звания. Чтобы старое имя не мешало ему править, он взял новое имя и стал зваться Лешеком II.

Лешек II много и успешно воевал с окрестными народами: паннонцами, моравами, чехами и другими, значительно расширив свои владения. В мирное время, чтобы поддерживать боевой дух войска, он устраивал сборы и состязания. Среди своих подданных Лешек II прославился щедростью, справедливостью и скромностью.

Правление короля было долгим, и Лешек II умер в преклонном возрасте в бою с сыном Карла Великого, завещав лехитский трон единственному сыну, также носившему имя Лешек.

Побежденный Лешеком III, вождь моравов был вынужден выдать за него свою сестру Юлию. Она родила королю первенца, назвали его Попелем. Сама Юлия стала основательницей двух городов, названных по ее имени: Лебуса (Юлиуш) и Люблина (Юлин).

Решение вождя моравов вызвало недовольство старейшин, и тому пришлось отозвать сестру обратно.

После этого Лешек III взял себе нескольких жен и наложниц, которые впоследствии родили ему еще двадцать сыновей: Болеслава, Казимира, Владислава, Вратислава, Оддона, Барвина, Пшибыслава, Пшемыслава, Якса, Земиана, Земовита, Земомысла, Богдала, Спытигнева, Спытимира, Збигнева, Собеслава, Визимира, Крашимира и Вислава.

Предание гласит, что одного из лехитских королей, потомков Лешека, звали Попелем. Был он человеком скверным: жадным, ленивым, трусливым. Больше всего боялся, что родственники отнимут у него корону.

Притворившись смертельно больным, Попель пригласил всех родственников и попросил их решить вопрос о том, кто будет королем, когда он умрет. Во время совета жена Попеля подала гостям питье с отравой – и все они умерли.

Обрадовался король, что теперь у него нет соперников, приказал бросить тела родичей непогребенными, будто принося их в жертву богам.

Но не приняли боги жертвы от злодея. Убийство гостей не должно было остаться без отмщения! Там, где лежали тела отравленных, появились огромные мыши. И нельзя было спастись от них ни огнем, ни мечом.

Пытался Попель убежать от них в высокую башню, но и там настигли и загрызли его мелкие злобные твари. Так окончил король свою постыдную жизнь.

После гибели Попеля королевство лехитов распалось на отдельные княжества: полян, силезцев, куявов и мазовшан.

И вот как-то раз в городе Гнезно король полян Попель II устроил пир в честь возмужания своих сыновей. Неожиданно без приглашения на пир пришли двое чужеземцев.

Их не только не пустили за стол, но и выслали прочь из столицы.

Бродя в поле, чужеземцы случайно встретили пахаря Пяста. Тот, будучи человеком добрым, пригласил их в свою хижину.

Оценив гостеприимство хозяина, путники сказали ему:

– Пусть наш приход даст тебе избыток благополучия, а твоему потомству принесет честь и славу!

Хотя Пяст жил бедно, он велел жене Жепихе выставить чужеземцам последний бочонок пива и заколоть последнего поросенка.

Но когда странники сели к столу, случилось настоящее чудо. Сколько бы они ни пили и ни ели, пиво в бочонке не убавлялось, а мясо в котле не переводилось.

Посовещавшись, Пяст и Жепиха привели к чужеземцам своего сына. Те совершили обряд пострижения[14], дав сыну пахаря имя Земовит.

Возмужав, Земовит изгнал Попеля II и сам стал князем полян.

Некоторые говорят, что чужеземцев изгнали не из Гнезно, а из Крушвицы. Причем избрание князя состоялось во время второго появления чужеземцев, которые только тогда сотворили чудо, умножив еду и питье. Князем же был избран не Земовит, а сам Пяст, называвшийся так потому, что «ростом был мал, но крепок телом и красивой наружности».

Другой из братьев, Чех, привел свой народ в те благодатные места, где берет свое начало большая река Лаба. Как чудесна была эта не подвластная никому земля! Была она полна зверей и птиц. Воздух в ней был приятен и легок, а реки изобиловали рыбой.

После смерти Чеха владение его землями – Чехией – было предложено его брату Леху, но тот отказался в пользу Крока, главы одного из родов. Крок принял предложение и переехал в Будин.

Крок был колдуном и умел говорить с богами. Желая найти безопасное место для основания города, он стал молить богов и вскоре нашел его на правом берегу реки Влтавы среди густого леса. Там, на высокой скале, он и основал город и крепость Вышеград.

Некоторые говорят, что Крок пришел вместе с Чехом. В то время он был еще юношей и занимался тем, что пас коней на лесной опушке. Пока кони паслись, Крок отдыхал под сенью раскидистого дуба.

Однажды юноша увидел, как змей, ужасное порождение Тасана, выполз из расщелины в земле и обвил ствол могучего дерева. Все туже и туже стягивались чешуйчатые кольца. И тут Кроку как будто почудился девичий стон.

Не раздумывая, Крок выхватил нож и набросился на змея. Получившее раны чудовище, обагрив траву черной кровью, с шипеньем уползло обратно под землю.

Едва все стихло, как морщинистый ствол заскрипел и расступился. Перед глазами изумленного Крока предстала девушка невиданной красоты. Одеждой ей служило платье из зеленых резных листьев, а украшениями – прекрасные желуди.

– Кто ты? – спросил юноша.

– Я Нива, дочь Свобы, богини лесов, которую ты сегодня спас. Ведь я дух этого дуба, в нем заключена моя жизнь!

Затем Нива сорвала три веточки и, протянув их Кроку, сказала:

– В одной из них заключена слава, в другой – богатство, в третьей – удача в любви. Выбери любую из них – и ты будешь счастлив.

Крок, смутившись, ответил:

– Мне не нужна ни одна из этих веточек. Слава порождает гордыню, богатство – алчность, а удача в любви ввергает в пучину страстей. Если ты и впрямь хочешь, чтобы я был счастлив, даруй мне мудрость.

Нива сказала:

– Будь по-твоему. Но, вкушая сладкий плод мудрости, не пренебрегай его кожурой: мудрецу сопутствует слава, ибо все его почитают, он один по-настоящему богат, ибо довольствуется тем, что имеет, и только мудрый бывает счастлив в любви, поскольку не отравляет ее суетными и нечистыми помыслами.

С этими словами Нива отдала Кроку все три веточки.

Крок покинул селение, в котором жил, и поселился в лесу. Под заветным дубом он построил себе хижину, посадил сад, развел огород. Каждый вечер Нива спускалась с ветвей и беседовала с Кроком о тайнах мироздания, скрытых от людей, но известных духам.

Крок и прекрасная дочь Свобы полюбили друг друга. Вскоре у них – одна за другой – родились три дочери: Кази, Цэтка и Либуше.

Слава о мудром отшельнике Кроке разнеслась по всей Чехии. Поэтому, когда умер старый Чех, старейшины рода пришли к Кроку просить его принять власть. Ему принесли шапку Чеха, его посох и плащ – и воздали великие почести.

Крок стал князем-правителем Чехии. Он по-прежнему жил в лесу, куда приходили к нему люди со своими спорами и тяжбами, а он судил их по справедливости.

Шли годы. Дочери Крока подрастали, а их мать Нива оставалась, как и прежде, молодой и прекрасной. Но однажды она сказала:

– Нынче в полдень рухнет мой дуб, а с ним умру и я.

Крок воскликнул:

– Как может случиться такое? Ствол дуба крепок, ветви мощны, корни глубоко уходят в землю. Он простоит еще сто лет!

Нива печально покачала головой.

– Ничто, кроме самих богов, не вечно в мире Сварога и Лады. После того как я согласилась стать твоей женой, я перестала быть бессмертной.

Не теряя времени, Крок отправился в храм. Он собрался принести богатые жертвы Перуну, чтобы тот пощадил Ниву. Но бог-громовержец сам явился Кроку в огне и дыме костра.

– Не печалься, князь! Нива выбрала свою судьбу. Но я сделаю так, что после смерти ее тело невредимым перенесется прямо в светлый Ирий. Очень скоро вы оба встретитесь в царстве богов!

В полдень небо заволокло тучами, налетел ветер, разразилась гроза. Огненная молния ударила в вершину дуба и разбила его в щепки. В тот же миг Нива умерла, а тело ее бесследно исчезло.

Перун сдержал клятву. Ненадолго Крок пережил свою супругу. И вот, когда он умер, три его дочери, мудрые сестры – Кази, Цэтка и Либуше – долго молили милостивого Мерота, чтобы тот осветил отцу путь в загробный мир, а Радамаш помог увидеть Ниву.

Сестры начали править чешским народом…

Вот что о них говорили. Кази умела предсказывать будущее. Цэтка учила людей поклоняться богам: Сварогу, Моране, Перуну и Летнице. Либуше же мудро разбирала все споры. Она тоже обладала даром пророчества и считалась главной правительницей чехов.

Когда Либуше правила Чешским краем, объявился чудовищный вепрь. Его прозвали грозой окрестностей Сорочьей горы. Говорят, Дирцея и Зелу, дети Велеса, вскормили вепря отравленными желудями.

Сколько бед он натворил! Сколько хлеба вытоптал на полях; а скота загубил, а охотничьих собак и коней – великое множество!

Когда на вепря выехал Святослав, сын Божея, чудовище распороло у его коня грудь и брюхо. Самому герою пришлось спасаться постыдным бегством.

Между тем Кази жгла в костре колдовские травы в роще у Езерки. Там находилось святилище лесных богинь – Свобы, Скатии и Туа. Они были вырезаны в виде женщин, укутанных шкурами и зеленой листвой. Кази пыталась выведать имя того героя, которому удастся справиться с вепрем.

И вот, в треске сучьев, Кази послышался голос Свобы: «Бивой…» А потом, в клубах разноцветного дыма, княжна увидела…

Витязь Бивой решил вступить в единоборство с вепрем. Долго искать зверя ему не пришлось. Ведь никто не отваживался ездить мимо лощины под Сорочьей горой. Там, в логовище, у лужи под старыми буками, лежал вепрь. В ней он в полдень купался и валялся в грязи. А когда комары одолевали, зверь, потершись спиной о стволы деревьев, выходил на охоту.

Сначала Бивой думал выждать, когда питомец Дирцеи и Зелу вернется к своему логову, но едва дошел до края лощины, как вепрь выскочил из чащи и так неожиданно устремился на витязя, что тот не успел наставить копье.

Дело было на открытом месте. Вокруг – ни единого деревца. Отскочить Бивой не мог, а на землю броситься не захотел.

Наклонив голову и выставив страшные клыки, вепрь кинулся на охотника. Но тот не дал ему размахнуться, а сам схватил его за уши и, крепко держа, взвалил себе на плечи…

Кази вскочила на коня и немедленно отправилась к Либуше в Вышеград.

Княжна, в белых одеждах, с распущенными косами, в задумчивости бродила по своему саду, разбитому у ворот замка. Увидев взволнованную Кази, Либуше нахмурилась. Какое очередное ужасное известие приготовилась сообщить ей сестра? Но Кази не успела раскрыть рта. Спокойствие и тишину нарушил ужасный шум.

Когда княжны вышли к народу, они увидели шагавшего в окружении толпы молодого, статного мужчину. Было видно, что он несет тяжелую ношу.

В изумлении глядели княжны на пришельца: на спине у него, брюхом кверху, лежал живой вепрь, которого он держал за острые уши. Не было у молодого охотника копья, зато на широком поясе висел меч, вложенный в ножны. Болотная грязь покрывала его сапоги. Свое бремя он нес так легко, словно было оно пушинкой: шаг его был тверд и уверен, колени не дрожали, ноги не подкашивались.

Вокруг ликовали горожане, показывая руками и копьями на лютого зверя. Вепрь дергался, яростно вращал налитыми кровью глазами и, скрежеща зубами, бил по воздуху копытами.

Увидев Либуше и Кази, толпа затихла. Смелый охотник встал перед княжнами.

– Кто ты? – спросила Либуше.

– Я Бивой, сын Судивоя! – ответил витязь, не сбрасывая с плеч зверя.

Затрепетало сердце Кази. А Бивой продолжил:

– Несу я этого кровожадного вредного зверя с Сорочьей горы. Если ты хочешь, он умрет на твоих глазах.

– Да будет так, – кивнула Либуше.

С криком обнажили мужчины мечи и подняли копья. Но среди смятения и шума послышался голос Бивоя:

– Я сам расправлюсь с ним. Я его поймал, я его и убью. Сомкнитесь теснее в кольцо, чтобы не мог он прорваться, а к ногам моим положите копье.

Было сделано так, как приказал охотник. Мужчины встали широким кольцом и приготовили копья. Все не спускали глаз с Бивоя. А он, осмотревшись, взглянул на княжон, и не смог оторваться от лица Кази.

Веки ее невольно дрогнули, когда Бивой с такой силой швырнул вепря оземь, что земля загудела. Но едва зверь упал, как Бивой схватился за копье, приготовившись к бою.

Как стихает ветер перед бурей, так затихло все, когда бросился вепрь на Бивоя. Но вот разом зашумел народ. Потрясая оружием, победно закричали мужчины, когда зверь на полном скаку наткнулся на копье охотника. Поток крови хлынул из пасти страшного животного.

В последний раз вепрь приподнялся и, словно подкошенный, рухнул на землю. Бивой выдернул из поверженного чудовища копье и наступил на щетинистую тушу правой ногой. Затем, вытерев с лица пот, сказал княжнам:

– Не будет он больше делать зла и наводить на всех страх, – и толкнул ногой голову хищника.

Снова раздались вокруг возгласы восхищения. А когда стало тихо, Либуше ласково молвила Бивою:

– Будь благословен богами ты и твоя сила! Ты освободил нашу страну от лютого зверя и сохранил нивы. Теперь, храбрый охотник, иди отдохни и подкрепись, дай покой телу и духу.

Она кивнула управителю замка, и тот повел гостя по ступеням в просторную палату.

Бивоя посадили за почетный стол в правом углу, мужчины уселись вокруг тяжелых столов и толстых чурбанов из столетних дубов. На столах расставили огромные жбаны, полные меда.

Все пили и величали Бивоя и его силу. Радостно внимал хвалам польщенный Бивой. Но взор его все ж украдкой обращался на тяжелые двери, за которыми скрылись Либуше и сестра ее Кази.

О прекрасной Кази думал Бивой, сидя на шумном пиру, думал о том, как бы ему вновь ее увидать.

Между тем догорела заря. Тени легли на дворе.

И вот из полумглы в дверях за колоннами показались княжны. Служанка Либуше несла за ними что-то, завернутое в тонкую кожу. Когда, по повеленью Либуше, узелок был развернут, на столе засверкал прекрасный пояс. Был он широкий, искусно прошитый красными ремешками, весь разукрашенный серебряными мелкими гвоздиками.

Княжна подала пояс Бивою и сказала, что сестра ее Кази сама выбрала для него эту награду среди сокровищ отца.

– Змеиный зуб и стебель чудодейственной травы зашиты в том поясе, – произнесла Кази с улыбкой. – Носи его, и никогда, даже в темные ночи, не заблудишься ты в дремучем лесу: не страшны будут тебе ни корень волшебный, ни ведьмы, ни ночные чудовища.

Поклонился молодой герой Либуше и Кази и поблагодарил их за ценный подарок. А все вокруг громко восхваляли княжон, почтивших мужскую удаль и силу.

Снова закипело веселье и не утихало до ночи.

На восходе солнца стал собираться Бивой домой, в родное селенье. Узнав о его сборах, к Бивою пришел управитель и сказал, что его ждет конь, оседланный по приказанию Либуше, а Кази тоже готовится в путь-дорогу в свой замок.

Опоясав себя драгоценным подарком, что получил вчера от княжон, вскочил Бивой на коня. Поблагодарил Либуше и отправился в путь, присоединившись к дружине сестры ее Кази.

Выехав ворота, все оглянулись и увидели на перекладине над воротами огромную голову дикого кабана, которого Бивой убил накануне. Черная и щетинистая, она свирепо скалила клыки.

Недолго пришлось Бивою ехать с дружиною Кази. Подозвала его княжна, и они продолжали свой путь рядом. А когда доехали до распутья, свернул со своей дороги Бивой и повернул коня вслед за Кази, прямо к ее замку, могучие валы которого отражались в водах Мжи.

Еще не минула осень, когда Бивой покинул свое селенье и род и навсегда поселился в Казином граде. Так сильно полюбила Бивоя княжна, что назвала его своим мужем.

Некоторые мужчины-воины были недовольны, что ими правит Либуше. «У женщин волос долог, а ум короток», – ворчали они. Узнала об этом Либуше и сказала: «Выберите сами себе господина, а я стану его женой». И назвала она место, где находится будущий князь, и его имя: ведь она умела пророчествовать.

На следующий день послы взяли княжескую одежду и коня и отправились на место, которое указала им Либуше. Как она и предсказала, они увидели селянина, который в одежде кмета[16] пахал землю на пестрых волах. Звали его Пржемысл. Послы поклонились ему и сказали:

– Здравствуй, наш князь! Оставь волов и одежду кмета и садись на дорогого коня!

Остановился пахарь, воткнул в землю свою палку – и вырос из нее куст орешника. Затем он распряг волов и сказал им:

– Отправляйтесь туда, откуда пришли.

И волы сразу же исчезли, словно их и не было. Люди, видевшие это, были поражены. Пржемысл пригласил послов отведать его крестьянской еды – хлеба и воды. И показалась им простая еда слаще любых яств.

После этого пахарь надел княжескую одежду, сел на горячего коня и поехал в сопровождении послов к Либуше, которая вскоре стала его женой.

Вместе с Либуше Пржемысл установил строгие, но мудрые законы, которым с тех пор подчинялись трудолюбивые чехи. А чтобы народ не забывал, что первым его князем был пахарь, долго хранились в княжеском дворце сплетенные из лыка лапти Пржемысла. Они напоминали о том, что труд пахаря – основа жизни.

После свадьбы спустилась Либуше с Пржемыслом в глубокое подземелье, в котором лежали груды золота и серебра.

– Теперь этот клад твой! – сказала Либуше, показывая на скрытые в скале богатства. – Ты можешь взять столько сокровищ, сколько сочтешь нужным.

Но Пржемысл покачал головой.

– Пусть клад остается здесь. Свое богатство я добуду сам.

Потом княгиня привела супруга в сад, на то место под старыми липами, где сверкала серебряная голова грозного Перуна…

С тех пор Либуше с Пржемыслом любили сидеть в священном месте одни, проводя время в мудрых беседах. Часто гуляли они в сумраке рощи над Езеркой – там, где купалась Либуше девушкой со своими подругами, где расчесывали они ей прекрасные волосы и пели песни, милые ее сердцу.

Однажды стояла Либуше со своим мужем Пржемыслом, старейшинами и всей дружиной на скалистом утесе высоко над Влтавой.

Длинные тени лежали на буйно цветущих лугах, по которым бежал Ботич-поток. Роща на Волчьих воротах была залита светом заходящего солнца. Последние лучи золотили хлебные нивы, простиравшиеся в долине под Волчьими воротами и на обширной возвышенности правого берега Влтавы.

Все любовались прекрасным урожаем и, глядя на зреющие хлеба, радовались такой благодати. Один из старейшин вспомнил, что предстало глазам его много лет назад, когда стоял он на этом утесе с другими старейшинами.

– Какая глушь тут была! Лес да лес, вон как там! – И он махнул рукой на запад, на горы, лежащие за светящейся под солнцем рекой.

Все, стоявшие на Вышеградской скале, устремили взоры туда, куда указывал старец, – через реку с островами, на непроходимые дебри, что тянулись от берега вверх по склонам холмов, по Петржину, по Страгову[17], по всему обширному плоскогорью и дальше, сколько видел глаз.

Из-за вершин деревьев подымался вдали ровный столб белого дыма. Верно, какой-нибудь охотник зажег костер в лесной чаще.

– Пока не падут под топором дровосека те вековые дубы и буки, – молвил старец, – к нам еще долго будут жаловать в гости голодные волки. А какие леса дальше и по всей той округе! Пока не вырубят их… – Он не договорил: его уже не слушали.

Все затаили дыхание, замерли, боясь шевельнуться, и смотрели на молодую княгиню, стоявшую впереди. Лицо ее вдруг осветилось восторгом, взор запылал. Благоговейный страх объял сердца всей дружины.

Не замечая ни мужа, ни старейшин, вдохновенно простерла руки Либуше в сторону синеющих за рекой холмов и, устремив вдаль свой сверкающий взор, возвестила:

– Вижу город великий. До звезд вознесется слава его. Есть в лесу место, в тридцати гонах[18] отсюда, в излучине Влтавы. С севера ограждает его поток Брусница, что бежит в глубоком ущелье, на юге – скалистая гора, что возле Страгова леса. Там, в лесу, найдете вы человека – он обтесывает порог дома. И назовете вы город, что на том месте построите, Прагой[19]. И как князья и владыки склоняют головы, переступая порог дома, так будут они кланяться моему городу. Воздадут ему все честь и хвалу, и будет его слава велика во всем мире.

Либуше умолкла. Больше сказала бы она, но внезапно погас в очах ее свет вдохновения.

Тотчас люди отправились за реку, на гору, в старый лес, и нашли там человека за работой – всё, как предсказала Либуше. И начали на том месте строить город. Выстроив, прочно его укрепили, особенно на западе, со стороны Страгова леса (тут был город наиболее уязвим). Выкопали глубокие рвы, насыпали высокий вал, на валу поставили бревенчатые стены, над ними и над воротами – сторожевые вышки. В стены набили деревянных гвоздей и обмазали их глиной, смешанной с соломой. Так сделали, чтобы обезопасить стены от каленых стрел и от огня.

И был город, названный Прагой, хорошо укреплен, и царствовал он наряду с Вышеградом над всей Чешской землей.

Однажды пришли в Вышеград владыки и старейшины многих родов, славные в своем племени, и сказали Пржемыслу:

– Княже! Всего у нас вдоволь, всего в изобилии – и стад, и хлеба, и рыбы, и зверя, – только железа, меди да олова нам не хватает. Ты, мудрый, дай нам совет и замолви словечко перед княгиней, не откроют ли ей боги тех сокровенных мест, где залегают руды.

Выслушав их просьбу, приказал им Пржемысл идти в свои селенья обратно, а на пятнадцатый день опять быть во дворце. Тогда они всё узнают.

Когда явились владыки и старейшины в назначенный день, увидели Пржемысла, сидящего на княжеском троне, а рядом Либуше на деревянном троне, помеченном ее родовым знаком.

– Чехи, внимайте словам своей матери. Ими обогатит она вас и ваших потомков! – воскликнул Пржемысл.

Взоры ходоков устремились на княгиню. А она встала с трона и подошла к краю крепостной стены.

– Дети Велеса, Зелу и Дирцея, поведали мне…

Простерев руки, обратившись на запад солнца, Либуше возвестила:

– Вижу Бржезовую гору. В ней скрыты жилы серебра. Кто ищет, тот найдет там богатство. Но сосед с запада, званый и незваный, захочет завладеть серебром. Остерегайтесь, чехи, как бы из даров вашей земли чужеземцы не сковали оковы рабов!

Повернувшись на левую сторону, встав против юга, промолвила:

– Вижу Иловую гору. Она полна золота. Но ваша мощь исчезнет, если ваши сердца наполнятся алчностью и злобой.

Встав на восток солнца, Либуше сказала:

– Там находится гора с тремя вершинами. В ней трижды иссякнут металлы и трижды объявятся вновь. Чужеземцев она будет манить, точно цветущая липа. Подобно пчелам, они будут слетаться к ней. Но трутням гора не покорится. Лишь пчелиному труду, который и серебро превращает в золото.

Договорив, повернулась она на север:

– Вижу Крупнатую гору. В ее глубине мутный блеск свинца и олова. Однако стоит она на границе Чехии. Держите всегда там стражу. Если уступите эту гору, то навсегда утратите край, завещанный предками.

Итак, указав на неведомые доселе залежи металлов, обратилась Либуше к старейшинам, что внимали ей:

– Вам светит из земли блеск семи металлов. Ваш род будет жить здесь из века в век. Но лишь до тех пор, пока будет сохранять старые обычаи и верность своим братьям.

Часто спускалась Либуше из своих палат вниз, к подножию Вышеградской скалы, в уединенную купальню, туда, где Влтава образовала самую глубокую заводь. Стоя на пороге купальни и вглядываясь в бегущую воду, в тайные ее глубины, Либуше прозревала будущее.

Катилась волна за волной, и в темном лоне вод появлялось видение за видением. Приносила волна их и вновь уносила дальше и дальше.

Либуше, в смятении вглядываясь в реку, вещала:

– Вижу я пламя пожаров. Горят селенья, замки, города. И все гибнет, гибнет! Брат убивает брата, и чужеземец попирает их тела ногами! Вижу всеобщее горе, унижение, тяжкие дани…

Подали тут ей две рабыни золотую колыбель ее первенца. Свет радости озарил лицо Либуше. Поцеловала она колыбель, погрузила ее в бездонную глубину вод и, склоняясь над водой, молвила растроганным голосом:

– Покойся глубоко на дне, колыбель моего сына, пока не пробьет час, когда снова увидишь ты свет. Не вечно ты будешь лежать в темных глубинах, не будет над родиной ночь без конца. Снова засияет ясный день, снова улыбнется счастье моему народу. Очищенный страданиями, укрепленный трудом и любовью, воспрянет он, исполненный сил, свершатся все его чаяния и достигнет он опять славы. И тогда заблестишь ты в темной пучине, всплывешь на поверхность…

Годы бежали. И когда настал назначенный час, Кази, что не раз своим волхвованием возвращала немощным жизнь и здоровье, сама пала от косы Мерота, и Радамаш осветил ей путь в Ирий.

В память княгини люди насыпали высокий курган близ Казиного града, на берегу реки Мжи, возле дороги, которой ходили через гору Осек в Бехинский край.

Затем сама Климба призвала к себе набожную Цэтку, и душа ее отлетела.

По всему Цэтинскому краю горевали о ней, ибо была она всем родной матерью. Прах Цэтки погребли на горе Поглед, на западе солнца, близ священного места у старых дубов, где обычно она поклонялась богам. После ее смерти девять дней жгли огромный костер и приносили жертвы. А к могиле Цэтки привалили камень.

Славош, муж покойной княгини, через девять дней велел справить поминки. Он принес богине Климбе прекраснейший и богатейший дар, бросив его в огонь.

Так осиротела Либуше, пережив своих сестер.

Между тем чехи начали добывать золото на горе Чесна. За ее несметные богатства Либуше велела принести обильные жертвы богу Зелу.

Искусные ваятели изготовили статую, отлитую из золота, в виде человека, сидящего на троне. А Пржемысл распорядился, чтобы ее поместили в особом святилище внутри дворца. С тех пор все князья после Пржемысла – Незамысл, Мната и Войен почитали Зелу, бросая в разожженный перед его изваянием огонь обрезки волос и ногтей.

Но и дни Либуше исполнились. По воле Зелу узнала княгиня, что близится час ее кончины. Зная, что отойдет она скоро в светлый Ирий за отцом и за сестрами, попросила Либуше Пржемысла созвать старейшин, желая поговорить с ними в последний раз.

Когда собрался народ в Вышеграде, повелела Либуше принести жертвы богам.

Потом княгиня вышла с Пржемыслом на широкий двор. Священное спокойствие было разлито на лице почитаемой всеми властительницы, и взор ее уже был обращен в вечность.

Либуше объявила собравшимся, что час ее пробил, что последний раз видит она их, последний раз говорит с ними. И всем завещала Либуше служить князю Пржемыслу и сыну его верой и правдой.

Даже у бородатых мужей затуманились глаза, когда стала просить Либуше своего супруга, чтобы он любил народ и, простерши руки, благословила всех.

Возвратившись со двора в дальнюю горницу, легла Либуше на выстланное дерном ложе и умерла.

Плакали по ней муж и сын, плакали девушки, плакал народ плачем великим. Либуше, облаченную в лучшие одежды, положили в пурпурных носилках на облитый смолой погребальный костер. В левой руке княгиня держала кошель с пятью золотыми монетами, в качестве подношения Неведомому богу, в правой – две серебряные монеты: одну проводнику Мероту, другую перевозчику Радамашу.

Наконец костер подожгли, и тело Либуше охватили жаркие языки пламени…

После тризны прах княгини был захоронен. Но никто доподлинно не ведает, где находится ее могила. Одни говорят, что в Либушине. Другие – в Либицком замке, недалеко от чудесного холма Ошкоборга, богатого редкостными травами и кореньями.

А клад Либуше так и остался после смерти ее в скалистой пещере, где она показала его своему мужу. Ни разу не прикоснулся к нему Пржемысл.

С тех пор так он и лежит глубоко в Вышеградской скале. Засверкает и объявится клад лишь тогда, когда будет народу тяжелее всего и жизнь покажется непосильной. И когда он откроется, опять станет жизнь изобильна и навсегда исчезнет нужда.

Долго лежала золотая колыбель Либуше на дне Влтавы под Вышеградской скалой. Бежал год за годом, и беда за бедой обрушивалась на чешскую землю.

Но ночь не была бесконечной. Поднялась золотая колыбель из глубины темных вод, засветила чистым сиянием золота ярко, как день, и спаситель родины, последний отпрыск рода Пржемысла, появился в ней.

Колыбель росла вместе с ребенком. Когда дитя выросло и стало мужчиной и отцом Родины[20], колыбель превратилась в золотое ложе.

В священном Карлграде стояло то чудесное ложе, и отдыхал на нем король, утомленный делами и заботами правления. А когда он умер, не пожелало золотое ложе служить никому и исчезло.

Снова став колыбелью, погрузилось оно в темную пучину под Вышеградской скалой и ждет там, и ждет…

Когда Либуше отошла в вечность, ее прислужницы увидели, что их не почитают как прежде, когда княгиня одна правила чешской землей. Гнев загорался в их груди, когда кто-нибудь из мужчин говорил с усмешкой:

– Теперь вы уподобились стаду без пастуха.

Жажда власти и мести побудила девушек взяться за мечи и луки и вступить с мужчинами в борьбу.

Предводительствовала девушками Власта, некогда бывшая старшей в свите Либуше.

Объединив всех недовольных девушек и женщин, она удалилась с ними, чтобы построить неприступный замок. Замок стал убежищем восставших. Находился он за рекой Влтавой, вверх по течению от Вышеграда, расположенного на другом берегу.

Как своей княжне и повелительнице, повиновались девушки Власте. По ее приказанию многие из них отправились созывать женщин и девушек и уговаривать их, чтобы они бросали все и спешили в Девин – так назывался девичий замок – на войну против мужчин.

Призыв Власты не остался пустым звуком, уносящимся с дуновением ветра. Как искра, зажег он сердца. Подобно голубкам, вылетающим из своих голубятен, спешили женщины и девушки в замок Девин, покидая братьев, мужей и отцов. Много набралось их в Девине – толпились они и в палатах, и в горницах, и на просторном дворе, и на крепостном валу.

Из Вышеграда беспечно наблюдали за ними мужчины. Их забавляло и смешило, как учились девушки владеть оружием, ездить верхом на конях. Старики и умудренные опытом мужи с пренебрежением поглядывали на них, а когда при князе Пржемысле заходила речь о воительницах, мужчины осыпали их насмешками, готовясь испытать женскую удаль.

– То-то будет потеха! – со смехом говорили приближенные князя.

Только князь Пржемысл был сумрачен. Однажды он сказал с беспокойством:

– Узнайте же, почему я не смеюсь вместе с вами. И вы бы тоже позабыли о смехе, если бы было вам видение, подобное тому, что представилось мне сегодня ночью.

И, желая предостеречь свою дружину, поведал Пржемысл все, что видел:

– Была ночь. Воздух был полон густого, едкого дыма. И вот в зареве пожара узрел я девушку. Из-под шлема ниспадали у нее длинные волосы. В одной руке держала она меч, в другой – чашу. На земле лежали в крови убитые мужчины. Как безумная металась девушка и попирала мертвых ногами. Затем набрала она крови полную чашу и, подобно хищному зверю, с неистовой жадностью стала пить ее. Внимайте, мужи, голосу богов и не пренебрегайте их знамением! Послано это видение, чтобы предостеречь вас. Выслушав мою речь, не сочтите ее пустыми словами.

А между тем девушки в Девине готовились к бою против мужчин. Подавили они в сердцах своих голос крови, объявив братьям и отцам:

– Отныне забудьте, что мы вам родные. Заботьтесь о себе сами.

И дали женщины друг другу обет верности, поклявшись лучше погибнуть от собственного меча, но не изменить общему делу. Так присягнули они все как одна своей повелительнице Власте, а та определила каждой ее место и занятие.

Наиболее мудрых оставила она в женском совете, осторожным доверила управление замком, самых отважных стала готовить к бранному делу, стала учить их воевать верхом на конях и истреблять мужчин, как волков. А тем, что были стройны, красивы лицом и привлекательны, поручила Власта заманивать своей красотой и прелестью мужчин, чтобы их погубить.

Долго мужчины оставались в заблуждении. Не обратили они внимания на предупреждение князя Пржемысла. Словно на веселый пир, двинулись они к Девину. Думали, что едва покажутся они, едва блеснут их мечи, – испугаются девушки и разбегутся.

Но вот странное дело: хоть и не видно было девушек на крепостной стене, не разбежались они – выступило девичье войско из ворот, и Власта тотчас построила перед замком боевые отряды. Сидя на вороном коне, в кольчуге, со шлемом на голове, с копьем в руке, горячо призвала она девушек не робеть и сражаться отважно.

– Если дадим себя одолеть, – взывала она, – осмеют нас мужчины!

С воинственным кличем взмахнула Власта копьем, и девушки, подхватив ее призыв, яростно бросились в бой вслед за своей предводительницей. Впереди всех, рядом с Властой, – Млада, Сватава, Радка и Частава.

Тучей посыпались на мужчин стрелы воительниц. Мужской дружине было уже не до смеха. Окровавленные тела падали рядами. И, прежде чем мужчины опомнились, ворвались в их строй девушки на конях и стали колоть и рубить охваченных смятением воинов.

Недолго длился бой. Три сотни мужчин, истекающих кровью, полегли на земле, а остальные обратились в бегство.

Девин и окрестности огласились радостными кликами воительниц. Весть о победе разлетелась по всему краю и воспламенила сердца тех женщин, которые еще колебались.

Худо пришлось мужчинам по всей стране. То здесь, то там находили их утром заколотыми, и поэтому многие, чтобы избежать опасности, уходили на ночь из дому в густые леса.

Не слаще приходилось мужчинам и в окрестностях Девина. Не могли они никак одолеть замок, не могли взять его ни силой, ни хитростью. Мужчин в Девине не было, а ни одна девушка не стала изменницей. Зато от подруг из Вышеграда шли к ним тайные вести обо всем, что там делалось: что готовят мужчины, куда собираются, где их можно подкараулить и напасть на них.

Долго шла такая борьба: открытая – на поле брани и тайная – женской хитростью. Как-то одна красавица заманила доверчивого юношу и упросила его, чтобы пришел он ее освободить, когда пойдет она с девятью подругами по дороге, пролегающей за Девином. Пришел юноша со своими приятелями и стал ждать в условленном месте. Явилась со своими подругами и долгожданная девушка. Но за ними из засады выбежала толпа воительниц, и юноша с его дружиной были убиты.

Жертвой девичьей хитрости стал и другой юноша, поверивший красавице из дружины Власты, которая обещала ему помочь захватить Девин. Ночью, по уговору, тайно впустила она его с многочисленной дружиной в замок. Но ни юноша, ни его соратники не возвратились из Девина.

Всей душой ненавидела Власта молодого князя, красавца Цтирада за то, что от его меча пало в схватках и боях немало воительниц.

Однажды в летний день ехал Цтирад с несколькими своими дружинниками полем, направляясь из деревни своего рода к Пражскому замку.

Солнце припекало. Не легче оказалось даже в лесу, куда свернула дорога. Вдруг человеческий голос раздался в немой тишине: не то жалоба, не то мольба о помощи.

Цтирад остановил коня. Все с ужасом прислушались. Снова прозвучал голос в стороне, за скалой, и внезапно смолк. В ту же минуту взлетел над Цтирадом ворон и, кружа над ним, хрипло закаркал. Но ни владыка, ни люди его не обратили внимания на черную птицу, предвестника беды. Направившись в сторону человеческого голоса, все невольно остановили коней. Удивительное зрелище представилось их глазам.

У подножия скалы, под дубом, стояла девушка, крепко привязанная веревкой к стволу. На ремне у девушки висел охотничий рог, а в ногах, в густой траве, стоял кувшин с пенным медом. Заслышав топот коней, она подняла голову и со слезами на глазах принялась умолять дружинников освободить ее.

Тронутые мольбой и жалобным голосом девушки, Цтирад и его спутники забыли об осторожности. Быстро соскочил князь с коня, выхватил меч и, перерезав веревки, освободил девушку.

Избавившись от пут, девушка горячо поблагодарила Цтирада и поведала ему, что зовут ее Шарка, родом она из Окржина, дочь владыки. Что напали на нее в роще воительницы из Девина замка, связали и поволокли в Девин, чтобы насильно забрать в девичье войско. Довезли они ее до этого места и тут услыхали топот коней.

– Отпустили они меня, оставили одну, но так привязали, что я не могла даже пошевелиться. И взгляни: как в насмешку, повесили мне этот рог, чтобы я, связанная, звала на помощь. А вон кувшин меду, чтобы, когда захочу пить, еще больше мучилась жаждой.

Снова заплакала девушка горькими слезами и стала просить, чтобы не оставлял ее тут владыка, чтобы отвез ее к отцу, пока не вернулись неистовые воительницы.

Усевшись рядом, начал Цтирад ее утешать, говоря, что сделает все, о чем она просит. Подал он ей кувшин и предложил подкрепиться после всех страхов и мучений. Она напилась, потом протянула кувшин и ему. Между тем люди Цтирада спешились, привязали коней поодаль и улеглись в прохладной тени.

Выслушав речи красавицы Шарки, Цтирад охотно напился меда, когда девушка снова подала ему кувшин. Потом князь стал разглядывать рог, который сняла она с шеи, и, когда Шарка сказала: «Любопытно мне, как он звучит», – прижал его к губам и затрубил во всю силу легких.

В мертвой тишине разнесся громкий звук. Вдруг словно буря взметнулась. Со всех сторон – за деревьями, в кустах – раздались громкие крики.

Прежде чем ратники Цтирада вскочили, прежде чем подбежали они к коням и выхватили мечи, набросились на них воительницы и стали их колоть и рубить.

Цтирад хотел было кинуться на помощь друзьям, но не успел он найти в траве свой меч, как окружили его девушки и, не дав ему схватиться за оружие, повалили на землю и связали. Лежал он в путах на том самом месте, где освободил пособницу Власты.

Тщетно метался он в ярости, тщетно проклинал женщин и призывал Велеса наказать их за злое коварство. Шарка только смеялась. Смеялись и все остальные девушки. С дикой радостью повели они к Девину статного пленника, привязав его к коню Шарки.

А верные друзья его остались на помятой и залитой кровью траве. В вышине раздавалось карканье ворона, чьим предупреждением пренебрегли мужчины. Каркая, сзывала вещая птица других воронов на кровавый пир.

Так погибли люди Цтирада, так погиб их владыка. А скалистое дикое ущелье, где все это сталось, и по сей день носит имя той девушки, что была причиной их смерти.

Стража и дозорные принесли наутро в Вышеград страшную весть, что неподалеку от Девина видели они колесо, на котором распято тело владыки Цтирада.

Со всех сторон направились к Вышеграду вооруженные мужчины, возмущенные женской жестокостью. Просили они Пржемысла вести их на Девин. Многие, не дожидаясь приказа, толпами ехали к Девину, убивали девушек на дорогах, брали их в плен и вели к Вышеграду.

Рассвирепела Власта, как медведица. Уверенная в легкой победе, повела она своих девушек на Вышеград. Но, прежде чем они достигли крепостных стен, навстречу им двинулись мужчины.

Схватились они в жестоком бою. Власта на коне, во главе своего войска, бросилась в самую гущу битвы. Ее гнали ярость и желание показать подругам пример. Она думала, что девушки последуют за ней. Но не поспели они за Властой, не смогли пробиться вперед.

Слишком поздно поняла Власта, что очутилась одна среди неприятелей. Вокруг теснились мужчины, и в дикой свалке не могла она поднять копье. Стиснули ее, стащили с коня и приняли на мечи. Так погибла Власта.

Тщетно девушки пытались одолеть мужчин. Когда увидели они, что их предводительницу сбросили с коня, те, перед кем когда-то трепетали мужчины, сами обратились в бегство. Бежали воительницы к Девину, надеясь найти там спасение.

Мужчины ворвались за ними в замок. И пришел тут конец женской силе и удали! Уж и мечи побросали, и завопили по-женски, и опять признали братьев и близких, падая перед ними на колени, жалобно ломая руки.

Но мужчины решили беспощадно отомстить за Цтирада, за всех убитых и хитростью загубленных друзей. Смерти не избегла ни одна воительница. А когда уничтожили всех, то сожгли Девин, а пепел развеяли по ветру.

Так кончилась Девичья война.

И настали опять, как бывало, мир и тишина повсюду. Вновь единовластно стал править князь Пржемысл страной, и женщины больше не сопротивлялись ему.

В городе Зноймо, в круглой, увенчанной куполом, постройке на стене есть роспись, которая изображает семерых князей Чехии.

Незамысл, сын Пржемысла Пахаря и Либуше, стал первым из них. Досужая молва утверждает, что его отца перед смертью похитил Неведомый бог. О Неведомом боге известно только то, что он был зятем богини Сивы.

Незамысл продолжил поклоняться тем же богам, что и Пржемысл. Чтобы добиться успехов в воинских делах, он велел приносить в жертву ослов. Особенно Незамысл почитал Перуна, Ладона, Дзидзелию, а также Неведомого бога.

Когда рудокопы добыли золото у горы Гшов, князь Незамысл велел мастеру отлить из него статую Дзидзелии, которую также называли Красатиной, или Красопани. Идол был помещен в дворцовом святилище рядом с идолом Зелу.

В первый день новолуния Незамысл и его супруга Лидомира чествовали Дзидзелию воскурениями, бросая в огонь смоляные корзинки и волосы.

Некоторые рассказывали, что при этих жертвоприношениях нередко случались чудеса, и часто Дзидзелия давала предсказания: если ее статую находили лежащей, это предвещало близкую смерть какого-либо властителя.

После Незамысла княжили Мната, Войен, Внислав, Кржесомысл и Неклан.

Войен отважно сражался с франками. От жены Банки, прислужницы богини Кигалы, у него была дочь Стыба…

Вот что говорят о Неклане.

Однажды Властислав, князь лучан, главным городом которых был Жатец на реке Огрже, пошел на Неклана с войной и осадил его замок Левый Градец. Неклан не хотел воевать в своей стране и пытался заключить мир с Властиславом. Однако его советник и друг воин Тир попросил княжеские доспехи. Тир отправился в бой и заставил лучан подумать, что сам является князем Некланом.

В битве Тир был убит, но войска Неклана одержали победу и почти полностью уничтожили войско лучан. Только один человек по имени Страба спасся благодаря некой ведьме.

Конец Неклана был ужасен. Говорят, что князь за что-то сильно прогневил богов. И вот как-то ночью, исполняя священные обряды перед статуей Зелу, он увидел необыкновенно ужасные глаза и оскаленные зубы идола. Охваченный страхом, Неклан испустил дух через четыре дня.

Гостивит, последний из семи князей, стал отцом князя Борживоя.

У Гостивита был брат Деполт, который унаследовал земли вокруг Коуржима…

Смолк Вещий Боян, чтобы дух перевести, подтянуть колки гуслей.

Князь Владимир спросил певца:

– А не тот ли это Борживой, князь чехов, который ныне правит с Людмилой?

Вещий Боян кивнул.

– Он самый. Когда родилась Людмила, Гостивит и отец Людмилы Славибор договорились, что Людмила и Борживой должны пожениться.

Итак, слушай, князь, слушайте, гости, дальше…

Некоторые утверждают, что семь князей были на самом деле богами, олицетворяющими тот или иной день недели.

Так, Незамысл соответствует воскресенью. Ведь воскресенье раньше славяне называли праздным днем. Трудиться в этот день считалось большим грехом.

Мната был вторым днем – понедельником. Его имя означает «угодный лунному богу Мероту».

Третий князь, Войен, как и Радегаст, покровительствует вторнику.

Имя четвертого правителя, Внислава, напоминает о Велесе, боге мудрости и покровителе купцов. Днем Внислава является среда.

Кржесомысл – означает «зажигающий разум». Кроме того, чешское слово «крежат» разъясняют как «испускающий молнии». А кто как не Перун-громовержец сыплет калеными стрелами из синих туч? Вот почему четверг – день Перуна.

Имя пятого князя Неклана можно истолковать как «поклоняющийся муж». В этот день чехи, как и другие славяне, чествовали богинь, особенно Ладу и ее дочерей Морану и Дзидзелию.

Имя Гостивит значит приветствие. Гостивит покровительствует седьмому, предпраздничному дню недели, – субботе, когда приглашают гостей и приветствуют подателя изобилия Сварога, или Сытиврата[21].

Сын Гостивита, Борживой, был женат на Людмиле, верховной жрице, дочери Славибора. Больше всех славянских богов еще с детских лет Людмила почитала Ладу.

Верховная жрица попросила своего мужа отлить статую богини из чистого золота. Изваяние Лады было установлено в скрытом от посторонних глаз святилище. Говорят, что освещенный множеством ламп идол сиял, словно солнце.

Кроме того, Людмила уговорила супруга подарить ей особый мраморный кувшин. Говорят, в давно прошедшие времена он принадлежал Ладе.

Согласно установленному издревле обряду, каждую ночь Людмила подносила кувшин к изваянию богини.

Однажды Чехию поразила страшная засуха. Она продолжалась многие дни, так что земля потрескалась, а ручьи и мелкие речки пересохли. Не заколосившись, пожелтел хлеб на полях. Скоту нечего было есть. Народ стал умирать от голода и болезней…

И тогда Людмила велела своим рабыням наполнить кувшин пенным медом.

Ночью, облачившись в белый плащ, Людмила вошла в святилище. Упав на колени перед идолом с кувшином в руках, она обратилась с горячей молитвой к богам, прося ниспослать дожди:

– Боги небесные и подземные! Боги водяные, воздушные и те, что приходят с четырех сторон света! Сварог, владыка неба! Перун-громовержец, гонитель Велеса! Лада, мать сырой земли! К вам обращаюсь я, верховная жрица и княгиня чехов!

И тут случилось чудо. Наполненный медом кувшин внезапно опустел…

На следующий день небо потемнело, сгустились тучи и пошли дожди. Они шли почти три месяца. Этого с избытком хватило, чтобы поддержать истощенные посевы и возродить увядшие травы.

Весть о том, что боги приняли подношение Людмилы, распространилась по всей Чехии. Некоторые говорили, что молитва Людмилы достигла ушей Сварога, другие – Перуна.

Наконец находились такие, которые справедливо указывали на то, что раз кувшин с медом опустел перед изваянием Лады, значит, это сама мать сырой земли, испив священного напитка, вняла мольбам верховной жрицы.

От Борживоя у Людмилы были три дочери и три сына. Двое из сыновей, Спытигнев и Вратислав, впоследствии стали князьями Чехии.

Сладко звучали струны Вещего Бояна. То уносили в неведомую даль времен, то взгремливали медью браней.

Теперь, Владимир стольнокиевский, я расскажу о Само, Хорвате и Звонемире, что ушли еще дальше на запад, к землям франков и данов.

От Само пошли моравы и хорутаны, или карантаны, от Хорвата – хорваты, от Звонемира – сорбы, или сербы.

Во времена славного короля франков, Дагоберта, Само был вождем племени хорутан. Когда на славянскую землю пришли кочевники обры, Само поднял народ и истребил захватчиков… Но находились и такие, кто называл Само франкским торговцем из Сенонской области.

Как бы там ни было, в землях князя было убито несколько франкских купцов. В ответ король Дагоберт выслал войско.

Однако в битве под Вогастисбургом, продолжавшейся три дня, Само разбил франков. После этого славяне вторглись в Тюрингию и некоторые другие земли, подвластные франкам. Кроме того, к Само присоединились сорбский князь Дерван и вождь хорутан Валук.

Только через пять лет герцог Тюрингии Радульф смог разбить славян, заставив их бежать. Однако после смерти Дагоберта Радульф сам восстал против франков, разбив войско сына Дагоберта, короля Австразии Сигиберта.

После этого Радульф стал считать себя королем Тюрингии и заключил договор о союзе с Само.

При Само государство хорутан, которых назвали еще карантанами, а также моравов, хорватов и чехов процветало. Говорили, что князь был настоящим чародеем. Никакое дело из рук у него не валилось. Все мог.

О Само народ рассказывал воистину удивительные вещи.

Однажды некий старик шел из Нитры в Блатенград. Совсем выбился из сил. Путь-то неблизкий. И вдруг, откуда ни возьмись, на пыльной дороге показался князь. В простой рубахе, подпоясанной веревкой.

Сначала, как водится, Само поговорил со стариком, а потом шепнул его сапогам тайное слово и сказал:

– Будь как я!

Только князя и видели. Сорокой улетел. А сапоги самоходами стали, понесли старика так, что в ушах ветер засвистел.

В другой раз охотился парень в лесу близ Велеграда. Целый день от зари до зари проплутал, а даже малой птахи не добыл. Вдруг прилетел к нему дятел, сел на лук да крикнул:

– Будь как я!

И снова нет Само, растаял паром. А лук в самострел превратился. Сам добычу находить стал.

Так у славян еще в седые времена появились сапоги-самоходы, луки-самострелы…

И все бы хорошо было, коли б кожу и дерево гниль не съедала. Пришло время – не стало князя Само. Обветшали его самоделы. Некому было тайное слово сказать, «будь как я» вымолвить.

Как уже говорилось, одним из присоединившихся к Само вождей стал правитель хорутан Валук.

Сначала его люди жили в стране чехов. Но потом двинулись дальше, через горы, в римскую область Норик. Там, близ развалин древнего города Вируна, через который проходил Янтарный путь, Валук основал Крнски град.

Валуку наследовал князь Борут. У него был сын Горазд и брат Хотимир.

За ними правили Вальтунк, Прибислав, Семика, Стоймир и Этгар.

Самым примечательным у хорутан был обряд выбора нового князя. Обряд начинался с того, что на камень в виде верхушки перевернутой колонны садился кмет, олицетворяющий собой народ.

При приближении избранника кмет обряжал его в простое платье, вручал посох или жезл и позволял взобраться на камень с обнаженным мечом в руке.

Будущий князь должен был повернуться на все четыре стороны света. После этого его вели на коронацию в храм Перуна. Затем он мог занять свое место на каменном троне.

Этот камень до сих пор стоит на Госпосветском поле.

Дерван, сын Звонемира (или Серба), стал правителем народа сорбов, или сербов, а также всего союза лужичан.

Тогда сербы жили не там, где сейчас живут, за Дунаем, а у Рудных гор, к востоку от саксонского города Зале. Их земля считалась священной и называлась Белой Сербией.

Сербы поклонялись многим богам. Прежде всего Триглаву, который мог принимать обличие юноши, зрелого мужа и старика, его супруге великанше Тригле, а также их потомству – богине плодородия Сиве и богу-прорицателю Сиве.

Но особое почтение сербы оказывали детям Световида – небесному кузнецу Сварогу и его сыновьям – громовержцу Перуну и богу-всаднику Радегасту, которого прозвали Дабогом, то есть «ниспосылающим благо».

Дерван подчинялся франкам в течение длительного времени, а затем присягнул властителю Само.

После поражения короля Дагобера вблизи Вогастибурга Дерван провозгласил независимость своих владений от франков. Он не раз присоединялся со своими отрядами к Само в его последующих войнах против пришельцев с запада.

Но когда умер Само, а рать Дервана была рассеяна Радульфом, задумались сербы. Стали до них доходить вести о том, что далеко на юге, у теплого моря, лежит земля римлян, богатая городами, цветущими нивами и виноградниками.

У Дервана был брат Клукас. Он решил остаться в земле предков, предпочтя покориться франкам.

Тогда Дерван, испросив у отца половину народа, двинулся с ней на юг через землю Бойко, населенную чехами, к Паннонии. А Паннония в то время жестоко страдала под игом кочевников.

Преемником Дервана стал Безымянный князь. Никто не знал его настоящего имени. Говорят, что его мать зачала сына не от простого смертного, а от самого Перуна, в образе огненного змея спустившегося на землю. Некоторые, впрочем, утверждают, что истинным отцом князя являлся Велес.

Почитая своего князя, сербы называли его Огненным Волком. Якобы потому, что родился он хотя и в человеческом облике, но с волчьей шерстью на теле.

Подобно грозной стае волков, дружинники Безымянного князя налетали на врагов…

После славных побед сербы наконец достигли пределов Римской державы. Пройдя Мезию, Огненный Волк вступил в переговоры с императором Ираклием.

Император, убедившись в силе сербов, взял с них клятву, что в обмен на разрешение поселиться они обязуются защищать границы его владений от кочевников.

Сначала сербы избрали земли близ приморского города Салоники. Но впоследствии переселились на север, к берегам Дуная. Там, в память о прежней отчизне, они основали Белый город, или Белград.

Свевлад, сын Огненного Волка, правил двенадцать лет. Он отличался свирепым нравом. Множество людей приняло смерть от меча князя. Свевладу наследовал Селемир. В отличие от отца, он слыл человеком уступчивым и мирным. Селемир не вел войн с соседями. Он правил двадцать один год и оставил сына Владина.

Владин начал долгую и изнурительную борьбу с кочевниками с востока, но, как и император римлян, не смог одолеть их. После смерти Владина трон занял его сын Ратимир. Говорят, что Ратимир, преследуя своих врагов, вознамерился даже стереть их имя. Но враги бежали из городов, собираясь в верховьях гор, строя там многочисленные крепости.

Преемником Ратимира стал Вишеслав, который родился в крепости Рас. Будучи удачливым полководцем, он присоединил к землям Сербии Неретву, Тару, Пив и Лим.

Потом власть перешла к Радославу. В его правление хорваты под предводительством Людевита Посавского восстали против франков. После Радослава княжил Просигой, после Просигоя – Властимир.

Властимир возобновил войну с кочевниками. Из войны с их царем Премианом Властимир вышел победителем. У князя было трое сыновей и дочь, избравшая своим мужем Краину, сына Белоя Травунийского.

После смерти Властимира власть перешла к его старшему сыну Мутимиру, который правил вместе со своими братьями Строймиром и Гойником. Строймир велел изготовить золотую печать с изображением бога Сварога…

После Мутимира на престол взошли его сыновья во главе с Первославом.

Густые брови сошлись на переносице Владимира Святославича. Еще только став киевским князем, он начал воевать с лехитским королем Мешко и хорватами за Червенскую землю, за города Червен и Перемышль.

– А что ты скажешь о потомках Хорвата? Были ли у него сыновья и дочери? – спросил Владимир.

Вещий Боян, не прерывая своей песни, кивнул, словно говоря: имей терпение, правнук Рюриков.

Освободившись с помощью сербов от власти кочевников, снова стали процветать земли моравов, чехов и хорутан.

На общем вече люди выбрали себе в князья Нема. Говорят, что Нем основал город Нитру.

После Нема правил Прибина. Но моравы оказались недовольны новым князем. Их вождь Моймир изгнал Прибину из Нитры.

Свергнутый князь бежал на юг, в земли франков, король которых, Людовик Немецкий, пожаловал Прибине земли вокруг озера Балатон. На берегу озера Прибина построил Блатноград, сделав его столицей Блатенского княжества.

Сначала Моймир, как и его предшественник Прибина, был ревностным почитателем старых богов. В самой Нитре, на площади, стояла статуя Дзидзелии, или Красопани. Она изображала прекраснейшую нагую девушку с игривыми, полными сладострастия и соблазна, глазами. Золотистые волосы богини ниспадали до колен подобно плащу. Голову украшал миртовый венок, переплетенный красными розами. Скромно усмехающиеся уста держали срезанный цветок. Некоторые добавляют к этому описанию, что сзади тело богини было раскрыто, а на месте сердца горел пылающий факел.

Богиня стояла на золотой колеснице, которую везли два белых голубя и два лебедя. Кроме того, Дзидзелию окружали три нагие девы-берегини. Взявшись за руки, они располагались спинами друг к другу.

Но римская вера в распятого Христа уже стала мало-помалу овладевать моравами. И вот франк Регинар крестил Моймира.

Через какое-то время между Моймиром и Людовиком вспыхнула вражда: король франков обвинил мораван в намерении отложиться, вторгся в Моравию, сверг Моймира и поставил новым князем его племянника Ростислава.

Людовик счел Ростислава полностью покорным себе. Но в то время как Людовик был занят борьбой против сородичей, Ростислав расширял и укреплял Нитранское княжество. По его приказу были сооружены крепости, заключены союзы с болгарами и римлянами.

Когда против Людовика поднял восстание его сын Карломан, то Ростилав принял беглеца у себя.

Ростислав не только изгнал из Моравии франкских наместников, но и присоединил к своему государству земли между Дунаем и Дией.

Наконец терпение Людовика истощилось, и он направил в Моравию большое войско. Однако под крепостью Девин франки были разбиты. Моравы, ведомые самим Перуном, преследовали врагов до Дуная и разорили пограничные земли Баварии.

Позднее Ростислав заключил союз с сыном Людовика Карломаном. За это он получил от Карломана земли в Паннонии.

Между тем Прибина, правивший Блатноградом, не оставил своих притязаний на Нитру. Однако его воинство было разбито в битве, а сын Прибины – Коцел перешел на сторону Ростислава и Карломана.

Став князем Блатнограда, Коцел ненадолго пережил своего отца. Он погиб во время похода в Хорватию. После этого почти половина Паннонии досталась правителю соседней Карантании.

Заботясь о том, чтобы в Моравии процветали науки и искусства, Ростислав отправил послов к римлянам в Рим и Царьград.

Так в Нитре появились два ученых мужа, солунских грека, Кирилл и Мефодий. Они стали учить славян вере в Христа и новому письму, отринув прежнее.

Подумал князь Владимир: «Да, моя бабка Ольга еще приняла крещение от кесаря Василия. А что до письмен, то, как утверждает Храбр, были у нас свои, черты и резы».

Людовик вновь вторгся в Моравию и окружил Ростислава в крепости Девин. Ростислав был вынужден подчиниться франкам.

Однако годом позже Ростислав вновь восстал против Людовика, и дело Кирилла и Мефодия продолжилось. Братья пробыли в Моравии более трех лет, после чего их отозвали в Рим.

Мефодий и три его славянских ученика – Горазд, Климент и Наум – были возведены римским первосвященником в высокое звание. В Риме Кирилл умер, а Мефодий впоследствии вернулся в Моравию.

После очередного, в этот раз безуспешного, нападения франков, Ростислав передал Нитранское княжество своему племяннику Святополку, и Моравия разделилась на две части.

Как Ростислав, так и Святополк были вынуждены обороняться от новых вторжений Людовика, который вновь дошел до крепости Ростислава и вновь не смог ее взять.

Святополк заключил союз с франками и признал верховенство Людовика над Нитранским княжеством. Тогда Ростислав решил убить своего племянника. В ответ Святополку удалось взять Ростислава в плен и впоследствии передать его франкам. Ростислав был осужден и приговорен к ослеплению.

После смерти Ростислава в Великой Моравии началась борьба за власть. На трон Ростислава франки решили посадить двух графов.

Святополк же сам надеялся перенять всю власть в государстве и отказался покориться графам, за что франки заточили его в темницу.

Однако год спустя в Моравии народ под предводительством Славомира поднял восстание против власти франков. Посланное Людовиком для подавления восстания войско было разбито. Тогда Святополк, прикинувшись покорным Людовику, сам повел франков на свою отчизну.

Но когда войско достигло Моравии, Святополк перешел на сторону восставших. Второе франкское войско было наголову разгромлено, и Святополк сделался полновластным князем Моравии.

Наконец между послами Святополка и Людовика был заключен мир: Святополк обязывался выплачивать королевству франков дань и на словах признавал его верховенство.

Уже в год заключения мира Святополк завладел землями в верхнем течении Вислы. Далее он занял город Опаву. Через шесть лет к владениям Моравии прибавились Силезия и восток Паннонии.

Святополк в качестве союзника франкского короля вторгся в земли своих давних врагов, двух графов, и прогнал их.

Хорваты, потомки Хорвата, жили между Тисой и Дунаем у подножья Карпатских гор.

Потом они разделились на роды. Один из родов возглавили пять братьев, а именно: Клука, Ловел, Косендцис, Мухло и две сестры – Туга и Вуга.

Придя в римскую область Далмацию, хорваты несколько лет воевали с обрами. Наконец одних обров они убили, а других заставили подчиниться.

При императоре римлян Ираклии их предводителем стал князь Порга, или Борко. В его правлении хорваты стали принимать веру в Христа.

Что касается оставшихся на старой родине хорватов, то их прозвали белыми, чистыми в вере предков.

Лаборец был их князем.

Некоторые считают, что Лаборец княжил в Унге, или Унгваре, во времена правления Святополка в Моравии, которому повиновался и платил дань.

Что касается названия города, то одни возводят его к имени римского посла Онегеса, жившего во времена Феодосия Великого и Аттилы. Другие указывают, что город стоит на реке Уг. Стало быть, Унгвар означает «сотворенный Угом».

Сначала Лаборец твердо соблюдал заветы предков, принося богатые жертвы богине-колдунье Моране.

Но потом сердце его склонилось к почитанию другой дочери Сварога и Лады, прекрасной богини моравов Дзидзелии. Лаборец велел изготовить точно такое же ее изваяние, которое видел в городе Нитре.

И вот счастью белых хорватов пришел конец, когда на место свирепых обров из-за Карпат пришли угры.

Князь угров Алмозий решил завоевать Унг.

Увидев под стенами города огромное войско, которое своими шатрами покрыло поля, Лаборец бросился к святилищу Дзидзелии. Но светлая богиня была далека от ратных дел, хотя и являлась супругой бога воинов Ладона.

Тогда Лаборец велел отпереть храм Мораны. Опустившись на колени перед изваянием грозной богини, он долго молился. И вдруг услышал голос, который велел ему покинуть Унг и укрыться в крепости Землум.

Лаборец с немногими верными людьми поспешил воспользоваться советом.

Однако воины Алмозия заметили беглеца и пустились в погоню. Только тут понял Лаборец, как жестоко решила отомстить ему Морана. Напрасно князь взывал к богам Карпат – Велесу и Нии. Напрасно молил послать демона Флинца, от взгляда которого пересыхает вся вода.

Воины Алмозия настигли Лаборца возле реки Свиржава и на том же месте повесили его на веревке. Некоторые полагают, что князь в отчаянии сам бросился в воды реки, впоследствии названной его именем.

С большой славой князь Алмозий вошел в город Унг. Прежде всего он принес богам большие жертвы.

Четыре дня гуляли и пировали его воины.

Наконец отложил Вещий Боян яворовые гусли в сторону. Захотел промочить горло, испить хмельного кваса.

И вот чаша, переходя из рук в руки, добралась до дальнего конца дубового стола. Кваса оказалось в ней едва на донышке. Велесов внук только усы обмочил.

Воскликнул Владимир Святославич:

– Но что ты, соловей старого времени, о королях и королевах лехитов, чехов, сербов и хорватов поешь? Скажи свое золотое слово о Бусе, вожде, который осел по Днепру! И днесь ведь говорят о счастливой поре Бусовой!

А хитрец Алеша Попович, молчавший на протяжении всего пира, испытующе спросил:

– Разве княжения запада были прежде нашего? А как же колено Руса, самого отважного из сыновей прародителя Словена?

Ответил Боян:

– Так я сначала спел о княжениях запада, чтобы только еще выше славу славяно-русских князей возвысить. Ведь самые лучшие песни поются, когда гусли уже разошлись!

Не десять соколов запустил Велесов внук на стаю лебедей, но свои вещие персты возложил на яворовые гусли.

И услышали гости…

Известно, что Бой и Вода были первыми людьми, сотворенными Световидом и Триглавом в «седьмой век»[22]. Впрочем, некоторые рассказывают, что Бой был сыном Световида от жрицы-великанши Ринд, великой правительницы востока. Вот как это произошло.

После гибели Триглава по вине Дивии, Световид спросил совета у провидцев о том, как отомстить за смерть брата. По их совету Световид явился к людям под маской воина по имени Род. Жрица Дивии – Ринд дважды отказала ему. Тогда он обернулся знахаркой по имени Веха.

Когда Ринд на самом деле заболела, Световид пришел к ней и сказал, что у него есть лекарство, предупредив, что от него больную охватит беспричинная ярость. По совету Световида, отец Ринд велел привязать дочь к ложу, после чего Световид насильно овладел Ринд. От этого невольного союза появился Бой, который, сказывают, однажды пленил саму богиню Дивию.

Некоторые, однако, уверены, что отцом Боя был не Световид, а Радегаст Даждьбог, то есть Радегаст Ниспосылающий блага. До сих пор ведь русских князей называют «Даждьбожьими внуками». Третьи считают, что Бой – это Бус, один из сыновей Словена и его жены Шелони.

Итак, Бус, сын Словена, вместе со своими людьми – антами и славянами – осел по течению Борисфена-Днепра.

Бус прославился как великий воин. Вместе с воеводами Доброгастом и Всегордом он одолел готов. И только хитростью король Витимир смог захватить Буса, его сыновей и семьдесят старейшин.

И вот когда Бус погиб, люди устроили ему пышные похороны, насыпав на могиле высокий курган, чтобы не исчезло из памяти потомков имя славного вождя.

Готские красные девы до сих пор поют о победе своего короля над Бусом. Ведь потом пришли с востока свирепые полчища аттилов, и закатилась слава народа Витимира.

Еще был в те времена антский военачальник Добрета. Когда царь обров потребовал от Добреты уплаты даней и покорности, гордый военачальник ответил:

– Родился ли на свете человек, который бы подчинил себе нашу силу? Не другие нашей землей, а мы чужой привыкли обладать!

Неудивительно, что многие анты и славяне верили, что среди них сражаются сами боги. Так, один вождь прозывался Ардагастом, или Радегастом. Другой был известен под именем Музокия, то есть любимца муз.

А теперь послушай, князь Владимир Святославич, об антах. Во времена Буса венеты, потомки Словена, прозывались также антами. Имя антов же произошло от имени военачальника Анагаста. Народ антов жил от Новгорода до Дуная. Их государство называлось Антаиб.

Анты поклонялись многим богам, в том числе Перуну и Роду-Световиду. А еще у них был особый идол Якобог, то есть «сильный Бог». Под ногами этого бога находилась человеческая голова и еще другая голова – львиная. В правой руке Якобог держал стрелу, а в левой – серебряный шар.

Предводители у антов были князья и воеводы, обладавшие славой. Гибель вождей во время боя повергала воинов в смятение. Ведь так боги Род-Световид и Перун отворачивались от неугодных.

Воины антов не обременяли себя доспехами и тяжелым оружием. У них были легкие щиты с кожаным ремнем для ношения, копья, стрелы с ядом и сулицы для метания. Зато, подобно своим предкам – киммерийцам, скифам и сарматам – анты превыше всего ценили мечи.

Бусу наследовал Идаризий. Когда на антов напали обры, Идаризий отправил к ним послов во главе с сыновьями Мезамиром и Келагастом с просьбой о выкупе пленников. Но Мезамир проявил высокомерие, отказавшись поклониться царю обров. Тогда кочевники убили братьев.

Бусово время закончилось при князе Перогосте.

Этот вождь пошел войной против римлян. Ожидая вражескую рать, он со своей дружиной занял переправу через Дунай. А чтобы римляне не обнаружили его – укрылся в святилище Деваны.

Дочь Перуна не могла стерпеть такого святотатства. Но поначалу Перогосту сопутствовала удача. Римляне переправлялись через реку малыми отрядами и их поочередно разбивали анты.

Тогда Девана внушила врагам переправиться всем войском. Анты выстроились по берегу, а римляне стали метать в них копья и стрелы. Одна стрела пронзила Перогоста в бок.

Так совершилась месть за разорение святилища Деваны.

Между тем на берега Дуная пришли кочевники. Их возглавлял князь Слав.

Прежде чем основать новые города, он велел похоронить всех павших великих воинов в ста могилах. От того Слав прозвался Стомогильным.

Среди потомков Буса был Кий, а также два его брата Щек, Хорив и сестра их Лыбедь.

Со временем люди Кия свели густые леса, а по обилию образовавшихся полей стали прозываться полянами.

Сперва каждый жил отдельно со своим родом: Кий – там, где ныне подъем на Боричев спуск, Щек – на горе Щекавице, Хорив на горе Хоривице, Лыбедь – на берегу речки Лыбеди.

Чтобы совместно обороняться от неприятеля, поляне обнесли поселение стенами. На самом высоком месте поставили идолов Сварога – отца неба, Даждьбога-Радегаста – подателя благ, Перуна – покровителя воинов, Семаргла-Переплута – источника плодородия и Макоши-Мораны – богини женщин. Так возник город, который назвали Киевом, в честь старшего из братьев.

Стали через город купцы ездить. Разбогатели поляне.

Возгордился Кий, собрал большое войско и повел его в землю отцов и дедов, к синему морю. В ожесточенной битве разбил он врагов, погнал за каменные горы.

В завоеванной земле построил Кий город – Киевец – то есть Малый Киев. Но недолго им правил. Собрались враги с силами и напали на полян. Пришлось Кию вернуться в родные места.

Некоторые говорят, что Кий был не князем, а простым перевозчиком через реку. А свое имя он получил из-за того, что, переправляя людей на лодке, ловко отталкивался от берега длинной палкой-кием.

Иные утверждают, что прежде чем построить город, полянам приходилось терпеть жестокие притеснения от врагов. И вот не стало в домах ничего, от коровы до яйца, что люди могли бы назвать своим.

Наконец народ восстал со всех сторон: старики, женщины, даже дети вышли, кто с чем мог – с цепами, с палками. Не счесть было полян. Как ни защищались враги, погнал народ их через горы и реки, побивая и не давая передышки.

Пришли люди на место, где ныне стоит Киев, и увидели, что ни одного врага не осталось в живых. Тогда побросали поляне свои палки-кии в одну кучу, которая была столь велика, что на ней можно было построить город. И город, построенный из палок, Киевом и назвали.

О княгине Лыбеди рассказывают, что поселилась она в тереме на Девичьей (или Лысой) горе. Братья будто бы нарочно воздвигли его для сестры.

Лыбедь отличалась гордым нравом. К ней сватались многие инородные правители, но она всем отказывала. Как верховная жрица богини Деваны, Лыбедь превыше всего ценила свою девственность.

Некоторые утверждают, что Лыбедь была не то дочерью, не то женой Кия. Находятся и такие, кто считают Лыбедь наложницей Кия и его братьев.

Готские девы поют о королеве Сунильде-Лебеди, супруге Германариха, казненной за измену мужу. Сунильда жила во времена Буса и происходила из племени росомонов. Когда Германарих узнал об измене жены, движимый гневом, он велел разорвать ее на части, привязав к хвостам диких коней и пустив их вскачь. Братья Сунильды, Сар и Аммий, мстя за смерть сестры, поразили Германариха в бок мечом.

После смерти Кия, Щека и Хорива пришли в Киев хазары и потребовали платить им дань. Поляне вынесли хазарам с каждого двора по мечу.

Вернувшись домой, показали хазарские послы своему владыке дань полян.

– Недоброе сулит нам эта добыча! – сказал хазарский владыка. – Мы воюем саблями, острыми лишь с одной стороны, а эти мечи с двух сторон остры. Как бы не случилось так, что не мы с полян дань брать будем, а они с нас.

Самые отважные сыновья Словена и его жены Шелони – Рус и Бастарн – дошли до берегов большого озера Мойско.

Земли здесь были не такие плодородные, как на юге, лесистые и болотистые, зато никто не угрожал спокойствию народа. На берегу впадающей в озеро реки Мутной скифы выстроили город Велиград.

Спустя несколько лет люди Бастарна ушли к Карпатским горам.

Прошло еще какое-то время.

Старое поселение на реке Мутной пришло в упадок, и напротив его, на северном берегу Мойско, люди основали Новый город, или Новгород.

Брат Словена – князь Рус – женился на Порусе, от которой у него родились сыновья Венд, Гирдир и дочь Полиста.

По имени Руса страна потомков Словена, то есть словен, прозвалась Русью, а ее жители – русами, русичами, русскими. Свеи называли ее Гардарикой, «страной городов», по обилию селений и укрепленных мест.

Князь Венд, именуемый также Вандалом, или Гертнитом, отличился, прежде всего, военными походами. Он ходил и на север, и на восток, и на запад. Ходил посуху и морем. Покорив многие народы, Венд вернулся в Новгород. Говорят, что князь был во всем подобен своему отцу Русу – мудрому законодателю и счастливому полководцу.

Часто Венд предпочитал действовать не грубой силой, но хитростью. Узнав о том, что князь велетов (народа, происходящего от самого великана Волота) выступил против союзников лехитов, владыка Новгорода двинулся в поход.

Но в бою удача неожиданно изменила Венду. Князь велетов Вилькин не только опустошил земли лехитов, но и все области до моря. После этого он повел войско на Русь и завладел там многими городами, в том числе Смоленском и Полоцком. Потом подступил к Новгороду, под стенами которого состоялась большая битва.

В бою пал брат Венда Гирдир. Множество людей было захвачено в плен. Самому Венду пришлось спасаться бегством. Конунг Вилькин добыл огромное количество золота, серебра и разных драгоценностей.

Некоторое время спустя Венд вступил в переговоры с Вилькиным. И князь велетов, проявляя великодушие, согласился оставить власть новгородскому князю с тем условием, чтобы тот платил Вилькину дань. Чтобы русы не восстали, в Новгороде осталась часть велетского войска. Сам же Вилькин возвратился в свою страну.

Еще рассказывают, что однажды князь Вилькин отправился с ратью на восток. И вот, когда суда велетов стояли у берега, Вилькин вышел один на берег и вошел в густой лес.

Там он встретил красивую женщину с зелеными волосами, которые струились до самой земли.

– Кто ты? – спросил изумленный князь.

Женщина, усмехнувшись, показала рукой в сторону за деревьями:

– Я Илмера, дочь Мойско!

Вилькин, воспылав к ней похотью, лег с нею.

Говорят, Илмера (или Илмена) была не чем иным, как «морской женой»: в море она представлялась людям чудовищем, а на земле казалась человеком. Впрочем, некоторые утверждают, что Илмера была сестрой Словена и Руса. Неспроста ведь славяне Севера именовались словенами или даже ильменскими словенами. Но в это верится мало. Скорее, русалка сначала соблазнила Руса, а потом Венда. Вот почему князьям полюбились болотистые и лесные берега озера Мойско. И еще верно то, что Венд и Илмера были в сговоре, желая подчинить Вилькина Руси.

Как бы там ни было, когда велеты хватились Вилькина и стали искать по лесу своего предводителя, вскоре тот явился к кораблям. Внезапно поднялся попутный ветер, и велеты вышли в море.

Они были далеко от берега, когда у корабля Вилькина, у палатки на корме, показалась из моря зеленоволосая женщина. Она схватилась за корму так крепко, что корабль остановился. Тут князю пришло на мысль, что это Илмера, и он обратился к ней:

– Позволь нам пойти своим путем, а если тебе есть что сказать только мне, то приходи в мою страну и будь почетной гостьей!

Илмера отпустила судно и ушла назад в море, а князь отправился своим путем обратно.

Когда Вилькин пробыл дома в течение полугода, пришла к нему одна женщина и сказала, что принесла с собою его ребенка. Князь велетов, признав Илмеру, велел поместить ее в одном доме.

Пожив там немного времени, гостья родила мальчика, который получил имя Вади. Но после рождения ребенка Илмера не захотела далее оставаться и ушла. Никто не знает, что с ней потом стало.

А тот мальчик стал рослым, как великан, и пошел в род матери, не походя на других людей: он был тяжел в обращении с подданными и слугами. И отец Вилькин, любя его мало, тем не менее дал ему во владение двенадцать селений в Свитьоде.

У Вилькина был другой младший сын, по имени Нордиан: рослый мужчина, красивее и сильнее всех людей, суровый, жестокий, жадный до богатства и неразумный. Потому его слава не была столь велика, как слава отца.

Заболев, князь Вилькин перед смертью отдал власть и царство своему сыну Нордиану.

Услышав об этом, Венд, правитель Руси, позвал своих гридней и витязей, чтобы произнести такую речь:

– Хвала Световиду, Сварогу, Перуну и прочим богам, что я пережил моего злейшего врага! И вот я клянусь, что никогда больше не буду платить дань вилькиновым людям, ибо теперь снято с моей выи ярмо, возложенное на нее могучим вождем велетов. Да услышат люди мой наказ: чтобы всякий человек, способный сидеть на коне и держать щит, либо владеющий мечом, взял свое оружие и коня, и явился ко мне. Теперь мы отомстим за себя велетам, ибо смерть их князя разорвала прежде заключенный мирный договор.

Немного времени спустя Венд снарядился в поход из Новгорода и направился к северу, к земле велетов, а за ним быстро двинулось непобедимое войско, всадники и пехота.

Придя в землю велетов, Венд начал жечь и убивать людей и грабить, опустошая всю страну острием меча, пока не встретил Нордиана с его войском.

Тут произошла великая, продолжительная битва и было много убитых с обеих сторон. Однако пало больше велетов, ибо у Нордиана войска было меньше, поскольку многие вожди остались сидеть дома и не пришли к нему на помощь.

И так кончилась эта битва, что Нордиан обратился в бегство, а Венд остался победителем и продолжал преследование в течение трех дней. Нордиан рассудил, что у него есть двоякий выбор: либо бежать из своих земель, либо пасть побежденным. Потому он решил обратиться к князю Венду.

Нордиан, явившись к Венду, упал ему в ноги, выражая полную покорность русичу.

Венд ответил:

– Могущественный правитель Вилькин завоевал Русь, потому мы оказались в его власти так же, как вы теперь в нашей. Но поскольку мы получили от Вилькина мир, теперь мы в свою очередь отплатим вам миром. Только прежде поклянитесь, что будете платить дань Новгороду и другим городам Руси, соблюдая договор, как теперь говорите, по совести.

Соглашение было заключено и скреплено между князьями Вендом и Нордианом.

От Венда и варяжской принцессы Адвинды родились Избор, Владимир Старый, Волхов, Волховец, Рудоток, Олий, или Илиас.

Что касается Столпосвета, то, говорят, он был прижит от «морской жены» Илмеры. По имени последней озеро Мойско получило новое название – Ильмень.

Если Венд отличился ратными подвигами, то его сыновья прославились строительством городов. Так возникли города Изборск, Псков, Полоцк, Муром, Ростов, Белоозеро и многие иные. Избор властвовал над городами Запада, Владимир Старый – Востока, Олий – Юга.

Что же касается Волхова, Волховца и Рудотока, то они, сев на ладьи, отправились вверх по вытекающей из Ильменя реке. И больше их никто не видел…

У Избора было много воевод. Веспасий управлял Псковом, Дорно и Хандван – Ерсикой, а Транно ходил по морю.

Впрочем, некоторые рассказывают про Волхова и Волховца, что они были якобы сыновьями самого Словена. Волхов слыл чародеем. Творя заклинания, он превращался в лютого зверя и преграждал водный путь. Одних, не покорившихся, он пожирал, других – выбрасывал и топил. Из-за этого люди считали Волхова карающим Перуном. Сам же князь поставил малый город на месте, называемом Перынь, где имелся кумир громовержца.

Младший брат Волхова Волховец имел сына по имени Жилотуг.

Столпосвет – сын Венда и русалки Илмеры – не пошел дорогой отца и старших братьев, а стал жать, где не сеял. Занявшись разбойничьим промыслом по рекам Мутной и Волхове, князь построил себе особое судно с округлой крытой палубой и длинным остроконечным носом.

Плывя по волнам, это раскрашенное разными красками необычное судно привлекало внимание купцов. Но стоило им только пристать к нему, как в палубе корабля открывались двери и несчастные торговцы становились жертвой свирепой алчности столпосветовских воинов…

По своему нраву выбрал Столпосвет бога для поклонения. Это был Поревит, пятиголовый бог грабежа и разбоя.

Столпосвет утверждал, что видел, как тот является во время сражения и захватывает добычу, а потом, с помощью слуг Полада и Порелада, делит ее между собой и воинами.

Узнав о том, что умер Венд, и больше нет общего князя, Столпосвет пошел войной на Дорно и Хандвана.

Покорив Ерсику, его ладьи напали на суда Транно, который хотел преградить путь разбойнику, чтобы не дать увезти награбленное добро за море. Тогда Столпосвет пошел на хитрость. Ночью перед битвой его лазутчики просверлили в кораблях Транно отверстия…

Потопив ладьи Транно, столпосветовские воины вернулись на берега Ильменя. Но там их настигло известие, что восставший народ в Ерсике перебил послов, оставленных для сбора дани.

Горя мщением, по пути к Пскову Столпосвет напал на город Ротал. Сначала князь никак не мог взять его. Тогда Столпосвет велел разделить реку, которая защищала городские стены, на множество протоков. После этого жителям подтопленного водой Ротала пришлось открыть ворота захватчикам.

Наконец воины князя подступили к Пскову. И вновь Столпосвет решил действовать не силой, а коварством.

Князь распространил слух о своей смерти. А чтобы никто не сомневался в ней, велел сложить погребальный костер. Сам же, с небольшим числом верных воинов, укрылся в священном лесу.

Веспасий, псковский градоначальник, узнав о кончине врага, возрадовался и велел принести богатые жертвы богам. Между тем дозорные сообщили, что лагерь Столпосвета опустел.

Тогда Веспасий приказал устроить пиры и игры.

Но Столпосвет только того и ждал. Пользуясь беспечностью псковитян, воины князя проникли в город…

В Пскове с давних времен хранилась мельница, которая отличалась чудесными свойствами: молола то, что у нее попросят.

Говорят, что сначала она принадлежала великанше Волоте, а потом громовержцу Перуну. Ее жернова были настолько огромными, что их могли вертеть только особо обученные рабыни.

Мельницу держали под замком в храме Гонодрага, покровителя мира, мореплавания и подателя всяческого благополучия. Но Столпосвет не только ограбил храмовую сокровищницу, но и велел содрать со статуи Гонодрага ее богатое облачение из пурпура и золота.

После этого Столпосвет забрал мельницу с собой и, отплыв в море, велел рабыням намолоть ему золота.

Рабыни трудились до вечера, а когда закончили, спросили:

– Довольно ли мы сделали?

Но Столпосвету показалось, что золота мало.

– Мелите еще!

Вздохнули рабыни, но куда деваться? Продолжили вертеть тяжелые жернова.

Наконец пробила полночь. От груд золота на палубе корабля стало светло как днем.

Устали рабыни, сели отдохнуть. Но Столпосвет, накинулся на них с бранью:

– Лежебоки, вы забыли про соль! А она дороже золота!

Намололи рабыни ему и соли. Усмехнулся Столпосвет, взирая на свое богатство.

На небе загоралась заря, когда князь велел рабыням:

– А теперь намелите для меня счастья!

Те озлобились на Столпосвета, что он так и не дал им отдохнуть, и намололи воинов в шлемах и кольчугах. Обнажив мечи, воины набросились на князя и убили его.

Такова, говорят, была месть Гонодрага за осквернение храма. А корабль, не выдержав груза золота и соли, пошел на дно. С тех пор море и соленое.

А теперь, Владимир Святославич, перенесемся светлой мыслью в Залесье, в златоглавый Ростов, на берег озера Неро.

Говорят, что первым словенским князем Ростова был князь Владимир Всеславич Старый[23].

Когда умер Венд и начал править его старший сын Избор, а средний – Столпосвет – разбойничать по рекам и морям, младший Владимир, по предсказанию седых жрецов Велеса, собрал ватагу охотников и воинов. С ними он отправился на восток солнца и после долгих странствий пришел к бегу озера Неро, на котором стоял город Рос.

В том городе правила дева по имени Светида.

Светида милостиво приняла новгородцев. Она рассказала Владимиру Всеславичу о том, что ее род ведет свое начало от римской царицы Полимнии и Роса – брата Скифа.

Когда-то Полимния была похищена злодеем Априсом и перенесена им на чудесном деревянном коне из полуденных стран в землю «смурых кафтанов». Но благодаря помощи волшебника Неро, Росу удалось сокрушить чары Априса и вернуть супругу. Затем на берегу озера Каова, близ пещеры, где жил волшебник, вырос город Рос. А озеро стало называться по его имени – Неро.

После смерти Роса и Полимнии прошло много времени. Один из потомков Роса – Алфей – женился на девушке по имени Артаксия. От этого брака родился Печегд.

Артаксия слыла великой воительницей. Говорят, сама богиня Морана подарила ей свою кольчугу и шлем, горящий огнем на солнце.

В одном из походов Артаксия сумела победить некоего Мирграда. Но самой ценной добычей воительницы стала дочь Мирграда – прекрасная Сула. Она стала женой Печегда.

После этого Артаксия удалилась в башню на берегу реки Ишни, что впадает в озеро Неро.

Перед смертью она велела сыну похоронить себя в таком месте, где не ступала нога человека. Печегд долго думал, как исполнить волю матери. Наконец бог Велес внушил ему мысль обратиться к жрецу Огару.

Тот разъяснил князю завещание Артаксии:

– Ты должен выкопать могилу на дне реки.

Печегд приказал вырыть новое русло Ишни. На дне из булыжных камней построили крепкий, непроницаемый для воды, подвал, и в него поставили гроб Артаксии. Рядом положили сокровища, добытые воительницей в бранных походах: золотые и серебряные сосуды.

После этого Печегд велел крепко запечатать подвал огромным камнем с выбитой в породе надписью:

«Здесь покоится княгиня Артаксия, супруга скифского владыки Алфея, умершая в тридцатое лето по его смерти».

Устроив все таким образом, Печегд приказал пустить воду по новому руслу, назвав реку Новой Ишней.

С того времени впадают в озеро Неро две реки Ишни – старая и новая. Имена эти существуют и в настоящее время, только неизвестно, которая из них старая, а которая новая.

Светида продолжила рассказывать Владимиру о прошлом города Роса.

Прошло какое-то время. Дочь Печегда и Сулы, княжна Будислава выросла красивой девушкой. Но вот однажды, когда Будислава с подругами гуляла по саду, поднялся страшный вихрь и унес княжну на восток.

Печегд немедленно собрался в поход, чтобы найти и освободить свою дочь. Но сначала следовало узнать, где искать Будиславу. Князь знал, что у его матери Артаксии был брат Сохат, который слыл великим мудрецом.

Прибыв в уединенное жилище Сохата, он обнаружил, что волшебника нет дома. Прождав хозяина несколько дней, но так и не дождавшись, Печегд поехал по окрестным горам, пока на гребне одной скалы не нашел привязанного к дереву и умирающего от голода молодого человека.

Когда Печегд развязал и накормил несчастного, тот сказал, что его зовут Крепкомыслом и он князь Ателии, обширной страны на востоке, которую захватила злая колдунья.

После этого Печегд и Крепкомысл вернулись в хижину Сохата, чтобы отдохнуть перед дорогой в Ателию, как, о чудо, застали хозяина!

Тот сказал, что Сохат давно умер, а он сын его Жегуль. Узнав о человеколюбивом поступке Печегда, Жегуль сказал ему:

– Боги не оставят твою доброту без награды. Только никому не говори о том, что мне поведала Кигала – богиня пророчеств, ведь эта тайна скрыта от простых смертных. Итак, освобожденный тобой Крепкомысл – будущий суженый твоей дочери и владыка Ателии! Будиславу же захватила злая колдунья, с намерением женить на своем сыне. Но ее чары развеются, как только ты с Крепкомыслом проедешь в ворота столицы Ателии…

Обрадовался Печегд, но Жегуль печально вздохнул и промолвил:

– Теперь я скажу, что касается только тебя. Хотя у тебя будет многочисленное потомство, ты закончишь свою жизнь на чужбине.

Все случилось так, как предсказывал Жегуль. Будислава была освобождена от чар злой колдуньи и, выйдя замуж за Крепкомысла, стала владычицей Ателии.

Каждый год молодая чета приезжала в город Рос. Именно для этих случаев княгиня Сула велела построить узорчатый терем на берегу реки Вороболовки и наполнить его всяким добром. Говорили, что некоторые из вещей некогда принадлежали самой Артаксии и даже морскому владыке Йесе.

Вокруг терема Будислава понастроила много других теремов для бесприютных сирот и престарелых росов. За это люди прозвали ее Угодой, а место, где стоял ее терем, с тех пор стало называться Угожь…

Исполнилось и то, что Жегуль предсказывал самому Печегду.

Сула родила ему четырех сыновей, которых звали Мудролюб, Став, Сот и Прототий.

Но текли года, и Печегда все больше охватывала страсть к дальним странствиям.

Оставив вместо себя княжить в Росе старшего сына Мудролюба, Печегд собрал дружину и ушел с ней за море.

И там он прославил имя скифов, пока, во время одной из битв, не пал с мечом в руках, уже в сильно преклонном возрасте окончив свою достохвальную жизнь.

В самом конце рассказа узнал Владимир Всеславич, что Светида оказалась дочерью Крепкомысла и Будиславы, добровольно отказавшейся от трона в Ателии и вернувшейся в златоглавый Рос.

За то время, пока Светида повествовала князю о славном прошлом своего города, между гостем и княжной успела возникнуть любовь.

И в скором времени была сыграна пышная свадьба…

Но, как всегда случается, не обошлось без злых козней. Некий чернокнижник Кедрон похитил Светиду. Пришлось теперь уже Владимиру обратиться к помощи преемника Жегуля – Сильдесу.

Сильдес дал новгородскому князю поводыря – золотой шар, который катился впереди путника и указывал дорогу. Кроме того, он снабдил влюбленного лев-травой, способной одолеть заклинания Кедрона.

На ранней заре добрался Владимир Всеславич до терема колдуна. В полутьме он не заметил натянутой струны.

Поднявшийся шум заставил выскочить Кедрона из палат. Ни о чем не спрашивая, он с яростью накинулся на незваного гостя.

И вот бросил Кедрон Владимира на землю, начал взывать к Климбе и Порвате, чтобы сгустили они черные тучи и излили из них яд.

Не понравилось это князю. Вынув из-за пазухи лев-траву, он поднял ее над головой и прокричал:

– Прекратись, колдовство! Разорви, лев-трава, моего врага на клочья!

Взвыл Кедрон и сразу же упал князю в ноги, моля о пощаде.

Тогда велел Владимир привести ему Светиду. Кедрон не посмел ослушаться победителя. Явилась девушка перед влюбленным, бледная, но прекрасная, как утренняя заря.

Осиянный славой, возвратился Владимир Всеславич в город Рос. Чтобы каждый мог удостовериться в ослепительной красоте Светиды, княгиня, подобно богине Деване, ехала в золотой колеснице. Рядом с ней скакал князь, в латах и горящем на солнце шлеме Мораны. Говорят, всем своим обликом он напоминал Яра. И люди действительно принимали его за бога.

Кедрон же был помилован и стал советником Владимира Всеславича. Именно он посоветовал дать новое имя городу – Ростов Великий.

После смерти старших братьев, Избора и Столпосвета, Владимир Всеславич сделался владыкой над всеми словенами. Вандалы, земиголы, бьярмийцы, гунигарцы… всех не назвать, не исчислить, кто платил дань Новгороду!

Однажды решил Владимир отправиться вниз по Волхову, туда, куда уплыли и не вернулись три его брата – Волхов, Волховец и Рудоток.

Долго плыли словенские ладьи, пока не пристали к высокому берегу. Здесь, в месте впадения в Волхов речки Любши, увидели словене деревянный острог, окруженный высоким тыном. Жили в том остроге белоглазая весь и рыжая чудь.

Но не успели путешественники сойти на землю, как со стен крепости раздались грозные голоса:

– Кто вы такие?! Что вам надо?

Велев воинам укрыться за червлеными щитами и держать мечи и луки наготове, Владимир ответил:

– Я сын Венда-Всеслава, внук Руса и правнук Словена. Оттого мы прозываемся словенами, а также русами, русичами и русскими. Предки мои и я покорили много земель. Но я пришел к вам не с войной, а с миром, узнать о своих братьях.

Расхохотались весь и чудь.

– Их кости мочит дождь и сушит солнце. Смотри, то же будет и с тобой!

Тут на словен с высокого тына посыпались стрелы и камни. Но не зря Владимир Всеславич велел воинам взять мечи и луки.

С грозным кличем попрыгали словене с ладей. Прикрываясь щитами, они со всех сторон надвинулись на острог…

Когда сгорела прежняя крепость, Владимир решил построить на ее месте каменную твердыню[24].

В память своих братьев, сложивших голову под чудским острогом, князь велел назвать реку Мутную Волховом, а два ее притока – Волховцом и Рудотоком.

После этого русичи поплыли дальше. Скоро их ладьи достигли озера Нево. Оно оказалось таким большим, что, куда ни глянь – простиралась вода.

Сначала Владимир решил, что достиг моря. Но один рыбак, который жил на маленьком островке, сказал, что если ладьи отправятся на заход солнца, то найдут реку, вытекающую из озера.

Последовав совету, словене вышли к берегам Ирийского (или Варяжского) моря. Жили здесь ижора и водь. Обложив племена данью, Владимир отправился взморьем дальше. Всюду он велел ставить веси и погосты.

Наконец дошли словене до рек Луги и Наровы. Отсюда повернули назад, к городу у большого Чудского озера, где правили наследники Избора…

Стали торговые люди ездить от Ильмень-озера до самого синего моря.

В благодарность за славное окончание похода Владимир Всеславич принес богатые жертвы богам: Перуну – богу воинов и покровителю княжеской дружины, Йесе – владыке моря, а Велесу, богу купцов, велел воздвигнуть особое святилище. Со временем возле него вырос город, прозвавшийся Велесовым, или Волосовым.

Зажил князь в великом довольстве. Он выстроил для себя высокий дворец, в котором постоянно находились четыреста мужей из числа славных витязей. Все дела, связанные с нападениями на врагов и сбором дани, Владимир Старый поручил своим воеводам.

Подобно светилу, князь освещал лучами славы русские земли. И прозвался Красным Солнцем Новгорода.

Владимир Всеславич имел двенадцать жен, по числу покоренных племен. Говорят, что столько же супружниц было у князя Само. А некий князь поморян вовсе обладал двадцатью законными женами!

Но среди всех жен и наложниц любимой для Владимира оставалась Светида Крепкомысловна. Ибо она принесла ему княжество вместе с собой.

Светида подарила мужу кунью шубу, которая обладала волшебной силой: прятала ее обладателя от взора недруга и берегла от оглушительного свиста ветров.

Говорят, впрочем, что шуба лишь закрывала глаза Владимира Всеславича на измены Светиды. Княгиня якобы при этом имела множество любовников среди витязей новгородского престола.

Когда Владимир гневался на изменников и заточал в подвалы, Светида спускалась к ним с едой и питьем.

Однажды сорок калик перехожих, возглавляемых великаном Волотом, поспорили о том, что если кто из них польстится на женщину, то будет по грудь закопан в землю.

Когда калики пришли в Новгород, Светида попыталась соблазнить Волота. Однако великан отверг любовь княгини. Тогда разгневанная Светида подкинула в мешок Волота чашу, из которой обычно пил Владимир. Посланный вдогонку за каликами, гонец Светиды обвинил Волота в нанесении бесчестья Светиде. Калики приговорили своего предводителя к смерти, закопав в землю.

Возвращаясь из странствия, калики застали Волота живым, а проходя через Новгород, узнали, что Светида покрылась коростой. Княгине пришлось сознаться в том, что она оговорила Волота. Великан простил ее, и Светида исцелилась.

Но, несмотря на многие измены жены, самого Владимира Всеславича хранили боги.

Когда один враг нападал на князя, копье другого застревало в земле. А то бывало, что и оба, отбросив мечи и щиты, падали перед ним ниц.

Священен был и двор Владимира и его гридней. Как красное солнце, как бог Хорс, освещал новгородский князь земли ильменских словен…

– Что ж, уважил ты князя, который правил в отдаленные времена и носил мое имя, – сказал Владимир Святославич. – А теперь скажи, как звали тех славных витязей, что служили этому достохвальному предку Рюрика?

Ответил певец:

– Волх Всеславьевич, Олий Моровлин, Микула Селянинович, также прозывающийся Ратарем Селягиновичем[25], сын Волха Всеслава – Вышата Попялов и молодые храбры: Добрыня Резанович и Лешко Попялов.

Сидевшие рядом с князем витязи сказали в один голос:

– Олий Моровлин, Добрыня Резанович и Лешко Попялов были нашими пращурами! От Олия Моровлина свой род ведет Илья Муромец. От Добрыни Резановича – Добрыня Малкович. От Лешко Попялова – Алеша Попович[26].

Торжествующе рассмеялся князь Владимир и сказал воеводам, витязям и дружине:

– А что до прямого свойства с Волхом Всеславьевичем, то каждому известно, что к нему возводит родословную сам Вещий Олег, воспитатель моего деда Игоря Старого!

Вещий Боян подтвердил слова князя:

– И то правда! Ведь умирая, Владимир Старый завещал Волху Всеславьевичу, Вышате Ростовскому и Олию Моровлину присмотреть за его сыном Мечиславом!

При этих словах горделиво заблестели глаза Рогнеды. Ведь Волх Всеславьевич был первым в роду ее отца, полоцкого князя Рогволда.

Вновь зазвучали струны Вещего Бояна, подобно волнам, набегающим на берег, унося слушателей в наполненное славными тенями прошлое…

Святогор считался первым и самым старым среди витязей, ведь его отцом был великан Плён.

Говорят, что мать великанша долго прятала от сына меч-кладенец Финист под большой горой. Это оружие не только само рубило, но и было безжалостно к врагам.

Вырос Святогор выше стоячего леса – таким большим, что его с трудом носила Лада, мать сыра земля. От поступи его коня сотрясалась твердь, реки выходили из берегов.

Сев на исполинского коня, поехал Святогор к горе. Одним махом перевернув ее, он добыл меч-кладенец Финист.

Чувствуя нерастраченную силу, Святогор похвастался:

– Ах, если бы было кольцо в небе, а другое в земле, то я бы перевернул небо и землю!

Услышал это великанский пахарь Микула Селянинович и бросил на землю суму, в которой была заключена «вся тягость земная».

Святогор, не спешиваясь, попытался поднять суму кончиком копья.

Когда это у него не получилось, витязь соскочил на землю и, взявшись за суму обеими руками, со всей силой потянул ее на себя. Но только по колени в землю ушел, так и не одолев «тяги».

Узнав о мудрости великанского пахаря Микулы Селяниновича, Святогор решился спросить его о своей судьбе. Но Микула только покачал головой:

– Дело мое не прозревать даль времен, а боронить и сеять. Поезжай-ка ты к Сиверским горам. Там живет один вещий кузнец. Может, он тебе что скажет.

Отправился Святогор на Сиверские горы к кузнецу. Тот жил в огромной кузнице, раскинувшейся на двенадцать верст.

Не зная о том, что перед ним сам бог Сварог, небесный коваль, Святогор спросил:

– Открой мне будущее!

Усмехнулся Сварог.

– Ждет тебя женитьба на чудовище, которое уже тридцать лет живет на взморье[27]!

– Разве никак нельзя избежать столь жестокого жребия? – понурился Святогор.

Загрохотал Сварог.

– Доля и Недоля равно отмечают нити жизни богов и людей! Говорят: «на роду написано» и «от судьбы не уйдешь»!

Вот отправился Святогор на взморье. Там увидел чудовище, покрытое корой. Воспользовавшись тем, что чудовище спало, витязь ударил его мечом Финистом в грудь и уехал.

Между тем кора, покрывавшая чудовище, сошла, и под ней оказалась прекрасная девушка…

Вскоре до Святогора дошел слух о красоте девы, живущей на взморье. Потянулись к невесте женихи один за другим. Но Святогор легко превзошел соперников. Пленилось сердце красавицы необыкновенной силой витязя, и в скором времени сыграли они свадьбу.

Когда Святогор возлег на ложе со своей избранницей, он увидел оставленный Финистом шрам на груди девы. Понял великан, что от судьбы не уйти!

Необычным было рождение Вольги, будущего Волха. Его мать, княгиня Всеслава, гуляла по саду. Соскочив с камня, она наступила на змея. Говорят, это был сам Велес. Змей обвился вокруг ног Всеславы, и от него она зачала Вольгу.

Когда родился Вольга, с небес грянул гром, море заволновалось, земля затряслась. Так боги дали знать, что явился великий кудесник и сильный волхв.

После этого Вольгу прозвали Волхом Всеславьевичем.

Едва открыв глаза, Волх потребовал у матери пелена из железных лат, подушку из золотого шлема и свинцовую палицу вместо погремушки. Но удивительнее всего было то, что латы, шлем и палица росли вместе с Волхом. А герой взрослел не по дням, а по часам.

Вырос Волх могучим витязем. Бог Велес обучил его многим премудростям: оборачиваться ясным соколом, рыскать по полям серым волком, превращаться в гнедого тура с золотыми рогами.

Когда Волху Всеславьевичу исполнилось пятнадцать лет, он собрал дружину таких же молодцов.

Стоило только воинам Волха показаться на просеке, как от грома их оружия разбегались дикие звери и разлетались перелетные птицы.

Но чем было накормить Волху свою дружину? Ночью, когда люди засыпали, витязь превращался в волка и рыскал по лесам. Охотился на зайцев и лисиц. Соколом, с поднебесья, бил гусей-лебедей и уток.

Не только досыта Волх кормил дружину, но и одевал витязей в дорогие барсовые и соболиные шубы.

В то время правил в Новгороде Владимир Старый. В числе витязей, служивших ему, был Волх.

Владыка новгородского престола уже вошел в преклонные лета и не ходил в дальние походы. Только Волх Всеславьевич с дружиной искал себе ратных подвигов, а князю славы.

И вот как-то раз прослышал Волх, что чудь заволочская, которая, говорят, пришла из глубин Индии, хочет идти к Новгороду.

Обернувшись горностаем, Волх проскользнул во вражеские хранилища. Лукам перекусил тетивы, а мечи затупил о камни.

Вернувшись к дружине, Волх Всеславьевич разбудил воинов:

– Не время спать, пойдем на чудь заволочскую!

Подошли словене к чудскому городу, видят: высоки его стены, срубленные из столетних елей, крепки окованные железом ворота. Стража не спит ни день, ни ночь. Дружина впала в уныние.

– Здесь только муравей может проползти!

Но Волх, прибегнув к заклинаниям и принеся богатые жертвы Велесу, превратил своих людей в муравьев. Воины пролезли сквозь замки-запоры и вновь обернулись витязями.

Бросилась чудь на незваных гостей, да тут оказалось, что луки у нее испорчены, а мечи затуплены.

Закричал Волх своим воинам:

– Рубите старых и малых, только красных девиц не трогайте!

Стали витязи ходить по земле чуди заволочской. Всех посекли, лишь оставили красных девиц.

А сам Волх Всеславьевич пошел к острогу, где сидел чудской князь. Пнул ногой – разлетелись двери в мелкие щепки. Взял витязь князя за белые руки, да ударил об пол. Из того и душа вон. А княгиню его Волх взял себе в жены.

Разделил витязь чудские богатства – золото, серебро, скот – между воинами. Золото и серебро он делил бочками, а коней и коров – табунами. И на всех хватило. Переженил Волх своих воинов на красных девицах, и дружина с великой славой и добром возвратилась в отчие земли.

Но не все силачи в то время служили новгородскому престолу. Находились и такие, которые вели свой род от великанов и самой Лады, матери сырой земли. Жили они на широких дворах, пахали землю, сеяли рожь, варили мед и пиво.

Однажды ранним утром собрался Волх Всеславьевич брать дани с торговых городов Гурчевца и Ореховца.

Села дружина на добрых коней и выехала в чистое поле. А там Волх услышал оратая. Как будто шел пахарь и лемехами по камням чиркал. Но его самого не было видно.

Поехали витязи к оратаю, ехали до вечера, но так и не смогли доскакать. Пришлось Волху Всеславьевичу сделать привал на ночь. Но и на второй день не смогла дружина доехать до пахаря. Только на третий день, к вечеру, люди Волха завидели его. То был Микула Селянинович, также прозывающийся Ратарем Селягиновичем, то есть «пахарем каменистых полей».

Идя за серой кобылой в княжеской одежде, напирая на огромную кленовую соху, оратай клал глубокие борозды, вывертывая из земли дубы и целые скалы. Только золотистые кудри у Микулы Селяниновича качались, рассыпаясь по могучим плечам.

Подивившись виду пахаря, Волх учтиво поклонился ему и сказал:

– Здравствуй, добрый человек!

– Здравствуй, Волх Всеславьевич. Куда путь держишь?

– Еду в города Гурчевец да Ореховец, собрать с торговых людей дань.

Остановился Микула Селянинович. Смахнул огромной рукой пот со лба.

– Эх, Волх Всеславьевич, в тех городах живут разбойники, дерут шкуру с бедного пахаря, собирают дань за проезд по мостам и дорогам. Я поехал туда соли купить – три мешка по сто пудов. Положил мешки на свою серую кобылу и направился домой. Но тут окружили меня торговые люди, стали брать мзду. Но чем больше я давал, тем им больше хотелось. Я рассердился и заплатил им кнутом из сырых воловьих шкур.

Волх задумался.

– Поезжай со мной, Микула Селянинович.

Кивнул оратай.

– Что ж, поеду. Надо торговым людям наказ дать – не обижать тех, кто пашет и сеет, варит мед и пиво.

Снял Микула Селянинович гужи с сохи, распряг кобылу, сел на нее верхом и отправился в путь.

Проскакали молодцы полпути. Тут сказал Микула Селянинович Волху:

– Неладное дело мы сделали, оставив в борозде соху. Пошли своих людей, чтобы они выдернули ее из борозды и закинули за ракитовый куст.

Послал Волх Всеславьевич трех дружинников. Стали вертеть они соху и так и сяк, но не смогли ее даже на вершок поднять. Послал Волх десять витязей. Вертели они соху в двадцать рук, и так же безуспешно.

Тогда поехал Волх Всеславьевич со всей дружиной. Тридцать человек без единого облепили соху со всех сторон, поднатужились, по колена в землю ушли, а соху и на волос не сдвинули. Слез с кобылы тут Микула Селянинович, взялся за соху одной рукой и выдернул ее из земли. Потом он вытряхнул землю из лемехов и, вычистив травой, закинул за ракитов куст.

Но не зря Микула Селянинович предупреждал Волха, что в Гурчевце и Ореховце живут разбойники. Только увидев витязей, торговые люди подсекли дубовые бревна на мосту через реку Ореховец.

Едва дружина взошла на мост, бревна подломились и молодцы полетели в воду вместе с конями. Стали воины тонуть, на дно идти.

Тогда Волх Всеславьевич с Микулой Селяниновичем хлестнули своих коней и в один скок реку перепрыгнули. Оказавшись на другом берегу, они начали чествовать злодеев.

Размахивая свистящим кнутом из сырых воловьих шкур, пахарь не забывал приговаривать:

– Эх вы, жадные торговые люди! Оратаи города хлебом кормят, поят медом и пивом, а вы соли им жалеете!

Волх палицей не забывал платить за своих дружинников.

Стали люди гурчевецкие и ореховецкие каяться:

– Простите нас за злодейство. Берите с нас дань, и пусть едут пахари за солью!

Взял Волх Всеславьевич с купцов дань за двенадцать лет, и поехали витязи домой.

В дороге спросил пахаря Волх:

– Скажи мне, как славит тебя народ?

– Поезжай ко мне, Волх Всеславьевич, на двор, узнаешь, как меня люди чествуют.

Но сперва подъехали витязи к ракитовому кусту. Вытащил оратай соху, распахал широкое поле, засеял золотым зерном.

Еще заря горела, как из земли чудесным образом взошла рожь и тут же налилась литыми колосьями.

Темной ночью сжал рожь Микула Селянинович. Утром вымолотил, к полудню вывеял, к обеду муки намолол, пирогов напек, браги, меда-пива наварил. К вечеру созвал Волха, его дружину и весь народ на пир.

Стали люди пироги есть, брагу, мед-пиво пить да пахаря похваливать:

– Пусть боги хранят тебя, Микула Селянинович!

От Олия, или Илиаса, одного из сыновей Венда, властителя города Моровийска[28], пошел род витязей-храбров. Впрочем, находятся и такие, которые утверждают, что в числе предков воинского сословия были сами боги Ладон и Радегаст, попеременно возлежавшие на ложе с княгиней Адвиндой.

Как бы там ни было, хотя Олий Моровлин рос быстро, до тридцати лет он просидел сиднем.

И вот как-то пришли ко двору, что находился близ города Моровийска в селении Карачев, вещие волхвы и сказали:

– Встань, Олий Моровлин, на резвые ноги, открой тесовые двери, впусти нас, жрецов Велеса, в палаты отдохнуть.

Ответил им Олий:

– Рад был бы я встать на ноги, рад был бы открыть двери, да нет в моих ногах силы, а в руках проворства!

А волхвы снова сказали:

– Послушайся нас, Олий Моровлин, встань да открой дверь.

Тут взмахнул Олий руками, пошевелил ногами, соскочил с лавки, прошел по гридне, открыл дверь и впустил путников в дом.

Усадив волхвов, Олий принес из погребов еды-питья, угощая со словами: «Ешьте, пейте, мудрые старцы».

Наевшись, напившись, волхвы сказали Моровлину:

– А теперь принеси корчагу студеной воды.

Принес Олий корчагу студеной воды. Тогда велели ему старцы:

– Испей чару.

После того как Олий испил воды, волхвы его спросили:

– Что почуял в себе?

Ответил Олий:

– Я почуял в себе великую силу!

Велели тогда жрецы Велеса привести Олию бурого жеребенка и напоить его оставшейся водой.

Когда это было исполнено, получился из жеребенка крепкий конь с косматой гривой, свисающей до земли.

Сказали тогда старцы:

– Садись на Косматого Бура, бери в руки меч. Будешь ты, Олий, витязем, и смерть тебе в бою не писана! Бейся со всякими витязями и девами-поляницами. Только не выходи против рода Микулы Селяниновича: его любит богиня Лада, мать сыра земля; не ходи против Волха Всеславьевича, он не силой возьмет, так хитростью-мудростью, коей славен звероухий Велес.

После этого, благословив Олия, волхвы простились с ним и пошли дальше странствовать.

Поехал Олий Моровлин на своем коне Косматом Буре к Перыньским горам. На третий день пути он услышал шум с северной стороны.

Отпустив коня, Олий залез на сырой дуб. Присмотревшись, он увидел витязя выше леса. Его голова упиралась под облака, а на могучих плечах, подобных диким утесам, светился хрустальный ларец. Догадался Олий, что это сам Святогор, сын великана Плёна.

Подъехав к дубу, Святогор снял ларец и отпер его золотым ключом. И, о чудо, из ларца вышла красивая великанша со шрамом на груди. Она разложила скатерть с яствами и медвяным питьем. Пообедав, Святогор заснул. Тут великанша, заметив Олия на дереве, сказала ему:

– Помоги мне извести злого мужа!

Слез Олий с дуба, а коварная великанша взяла его и спрятала в мужнином кармане.

Проснувшись, Святогор посадил жену в хрустальный ларец и, сев на коня, поехал дальше.

Вот стал конь спотыкаться. Святогор начал бить его плеткой по тучным бедрам. Тогда конь заговорил человеческим голосом:

– Прежде я возил тебя и твою жену, а нынче – двух витязей.

Сунул руку Святогор в карман и вытащил Олия. Удивился и стал расспрашивать, кто он и откуда. Рассказал ему Олий все по правде. Тогда Святогор с ним побратался, а жену свою убил.

Стали витязи ездить по Перыньским горам. Выучился Олий всем Святогоровским ухваткам.

Вот позвал Святогор Олия к себе в гости, но перед этим предупредил:

– Как приедем, и я поведу тебя к отцу Плёну, ты нагрей кусок железа, а руки не подавай.

Добрались витязи до большой каменистой горы. У той горы возвышался, словно вросшая в землю скала, огромный дом.

Когда Святогор и Олий зашли внутрь, хозяин дома, Плён, темный лицом слепой старик, сказал:

– Здравствуй, сын! Чую, человеческим духом пахнет. Кого это ты привел с собой?

– Моего меньшего брата, витязя Олия Моровлина.

Олий тем временем нагрел кусок железа и подал его старику вместо руки. Захватил Плён железо и сжал, да так, что оно промялось у него меж пальцев.

Сели Святогор с Олием на коней и поехали дальше.

Вот встретился им на пути каменный гроб, на котором была высечена надпись:

«Кому в этом гробу лежать суждено, тому он впору придется».

Первым лег в гроб Олий – оказался ему гроб велик и широк. Лег тогда в гроб Святогор – ему гроб в пору пришелся, и в длину по мере, и в ширину как раз.

– Будто для меня гроб сделан! – воскликнул Святогор. – Возьми-ка, меньший брат, крышку да закрой меня здесь.

Нахмурился Олий.

– Что за шутку задумал ты, большой брат?

Взял тогда Святогор сам крышку гроба и задвинул ее.

Полежав какое-то время, Святогор пожаловался, что в гробу тяжко и душно. Захотел он из гроба встать, уперся в крышку, а она даже не сдвинулась.

Тогда Святогор велел Олию:

– Разбей-ка ты крышку палицей.

Стал Олий бить крышку палицей, да там, где ударит, появляется железная полоса. Оковало весь гроб железными обручами.

– Возьми мой меч-кладенец Финист, – взмолился Святогор. – Разруби крышку надвое!

Ухватился Олий за Святогоров меч, да не смог поднять.

Вздохнув, витязь сказал Святогору:

– Тяжел для меня твой меч.

– Подойди, меньший брат, к щелке, – велел Святогор, – я вдохну в тебя часть своей силы, станет у тебя силы вдвое больше прежнего.

Припал Олий к щелке, вдохнул в него Святогор часть своей силы. Поднял Олий меч Финист, ударил вдоль по крышке гроба. Но не разбилась крышка, а появился на гробе новый железный обруч.

Промолвил тогда Святогор:

– Видно, настигла меня смерть. Бери моего коня, меч Финист да наклонись в последний раз, я вдохну в тебя всю свою силу.

– Не надо мне больше силы, – сказал Олий. – Если силы у меня прибавится – не будет меня носить Лада, мать сыра земля. И не надо мне твоего коня – ведь служит мне верой-правдой мой Косматый Бур. А меч-кладенец Финист я с радостью приму!

Тут Олий со Святогором простились, и умер великан.

– Что ты скажешь, Илья Муромец, об этой песне Бояна, Велесова внука? – спросил Владимир стольнокиевский.

Илья Муромец задумался. А потом ответил:

– Деяния моего славного предка Олия Моровлина были подобны деяниям богов.

Князь милостиво кивнул гусляру.

И струны яворовых гуслей продолжили звучать.

Издавна не было в Новгород прямого пути. В густом лесу жил бог северного ветра Позвизд, Стрибожий внук, и не пропускал ни пешего, ни конного.

Множество витязей сгинуло без следа, пытаясь изловить Позвизда. Наконец, решив покончить с разбойником, Владимир Всеславич послал своих лучших людей – Волха Всеславьевича и Микулу Селяниновича.

Чтобы добыть Позвизда первым, Олий Моровлин оседлал Косматого Бура да направился в самые дебри, через зыбучие болота. Погрузился конь Моровлина по брюхо в воду и стал тонуть. Тогда Олий соскочил с Косматого Бура и давай левой рукой коня толкать, а правой вырывать дубы с корнем и стелить гати через болота. Тридцать верст гатей настелил – до сих пор по ним добрые люди ездят.

Так добрался Олий Моровлин до Смородиновой реки. За ней, на трех дубах, на девяти сучьях, сидел бог северного ветра.

Заржал Косматый Бур, взвился выше темного леса и одним скоком перепрыгнул реку.

Услыхав конский топот, Позвизд привстал на дубах и закричал страшным голосом:

– Это что за невежа делает в моем заповедном лесу?!

Да как засвистал он по-соловьиному, зарычал по-звериному, зашипел по-змеиному. Содрогнулась Лада, мать сыра земля, закачались столетние деревья, осыпались цветы и, побитые инеем, полегли травы. Даже Косматый Бур упал на колени.

Только Олий в седле не шевельнулся. Взяв плетку, он принялся ударять своего скакуна по тучным бедрам.

– Травяной мешок, волчья сыть! Разве прежде ты не слыхал птичьего крика и гадючьего шипа?! Вставай на ноги и подвези меня ближе к Позвиздову гнезду, не то я брошу тебя на съедение волкам!

Тут Косматый Бур встряхнулся и подскакал к девяти дубам. Удивился Позвизд, высунулся посмотреть на наглеца. А Олий, не мешкая, натянул лук и пустил стрелу весом в целый пуд.

Ударила стрела Позвизду в правый глаз и вылетела через левое ухо. Покатился Стрибожий внук из гнезда, словно овсяный сноп.

Подхватив бога на руки, Олий связал его сыромятными ремнями и подвесил к стремени.

– Что очами ворочаешь, разбойник, или витязя престола новгородского не видывал? – усмехнулся Моровлин.

– Ох, попал я в сильные руки, видно, не быть мне больше на воле!

Поскакал Олий дальше через густой лес и доехал до двора Позвизда на семи верстах и семи столбах. Двор окружал железный тын, с насаженными на колья головами убитых витязей. Посреди двора возвышались белокаменные палаты с горящими, как жар, золотыми крыльцами.

Увидав статного витязя, Пелька – дочь Позвизда – закричала:

– Едет мой отец Позвизд, Стрибожий внук, везет у стремени ничтожного раба!

Но жена Позвизда, выглянув в окно, только руками всплеснула.

– Что ты говоришь, неразумная! Это едет ничтожный раб и у стремени везет твоего отца Позвизда, Стрибожьего внука!

Тогда Пелька выбежала во двор и, ухватив железную доску весом в девяносто пудов, метнула в Олия. Но витязь был не только силен, но и увертлив. Отмахнулся от доски как от мухи. Полетела доска обратно, попала в Пельку и убила насмерть.

Жена Позвизда бросилась Олию в ноги.

– Возьми, новгородский витязь, серебро, золото и драгоценные каменья, столько, сколько сможет увезти твой могучий конь. Только отпусти моего господина и мужа Позвизда!

Нахмурился Моровлин.

– Мне даров злодейских не надо! Они добыты слезами и политы кровью. Я свезу Позвизда в Новгород, там на квас пропью, на калачи проем!

Повернул Олий коня и поскакал к Новгороду.

Подъехав к княжеским палатам, Моровлин привязал коня к точеному столбу. Сам же, оставив Позвизда под стременем, направился в гридню.

А у Владимира Старого мрачно сидели Волх Всеславьевич и Микула Селянинович. Ведь с пустыми руками они вернулись в стольный город.

Олий поклонился князю, и тот спросил его:

– Кто ты и откуда, витязь?

– Я Олий Моровлин, родом из Карачева, что близ города Моровийска в Северской земле. А приехал в Новгород прямой дорогой через дремучие леса.

Тут из-за стола вскочил Вышата Попялов.

– Князь Владимир Всеславич, сын славного Венда! Этот человек насмехается тебе в глаза!

Олий только свой ус покрутил.

– Князь, я привез Позвизда. Он на дворе, у моего коня к стремени привязан. Не хочешь ли поглядеть на него?

Тогда Владимир вместе с княгиней Светидой и витязями поспешил за Олием на двор.

Подошли к Косматому Буру.

Разбойник висел под стременем, дико глядя левым глазом на Новгород и князя.

Сказал Владимир Всеславич:

– Пусть он засвистит по-соловьиному, зашипит по-змеиному и зарычит по-звериному!

Олий ткнул Позвизда кулаком в бок.

– Делай, что тебе приказано!

– Не могу, у меня во рту запеклось, – ответил Стрибожий внук.

Владимир велел дать Позвизду полтора ведра хмельного меда, а Олий предупредил его:

– Смотри, Позвизд, не смей свистеть во весь голос, а свистни полусвистом, зашипи полушипом и зарычи полурыком, а не то будет тебе худо!

Но Стрибожий внук не послушал совета Моровлина. Захотел он разорить Новгород, убить Владимира, Светиду и всех славных витязей.

Засвистел он во весь соловьиный свист, заревел во всю мочь, зашипел во весь змеиный шип.

Что тут сделалось!

Маковки на теремах покривились, крыльца от стен отвалились. Разбежались кони из конюшен, витязи упали на землю, на четвереньках по двору расползлись. Один Олий остался стоять, прикрывая своим широким плащом князя и княгиню.

Рассердился Моровлин на Позвизда.

– Негодный Стрибожий внук! Тебе было приказано людей потешить, а ты опять бед натворил!

Взяв меч Финист, Олий одним ударом отрубил Позвизду половину щеки.

– Будешь отныне дуть только вполсилы!

После этого Владимир Всеславич попросил Моровлина остаться в его дружине и призвал жрецов, чтобы они как можно скорее принесли богатые жертвы, дабы умилостивить грозного Стрибога.

Привольны земли вятичей по Оке. Северный берег порос густым лесом, заливными лугами, правый высок, согрет солнцем. Близко сюда подступают разнотравные степи.

Говорят, что вятичи пришли с запада, из ляхов, у которых было два брата: Радим и Вятко. Радим с людьми сел по реке Соже. От него пошли радимичи. Вятко и его люди избрали берега полноводной Оки. Там вятичи выстроили свои города – Дедославль, Корьдно и Рязань.

Вятичи были многочисленным народом, и над ними властвовали светлые князья. Но еще выше светлых князей был верховный правитель – князь князей Ходота.

Вятичи расселились далеко на восток, до границы с древними царствами аттилов, буртасов и булгар. Оттого у них сохранялись обычаи, которых не было у других славян. Женщины вятичей носили шейные гривны и семилопастные височные кольца. Но всего чуднее была вятичская тризна. После нее складывали большой костер, возлагали на него мертвеца и сжигали. Затем, собрав кости, помещали их в глиняный кувшин и ставили на столбе у дороги. Долго обычаю вятичей следовали их соседи кривичи, поросль мудрого Крива.

Рязань тогда звалась Резаном и была торговым городом, стоявшим на острове посреди Оки. Вот на том острове жил потомок Ходоты воевода Резан с женой Амелфой. Прошло время. Ходота состарился и умер. После него у Амелфы остался сын Добрыня.

Когда Добрыне исполнилось семь лет, мать посадила его за ученье.

В двенадцать лет Добрыня, силой сравнявшийся со взрослым мужчиной, собрал дружину из мальчишек. Хорошо было отрокам ходить вдоль берегов Оки и, мастеря самодельные луки и стрелы, рыбачить на желтых отмелях, охотиться в густых тростниках.

Только на Почай-ручей нельзя было ходить ни старому, ни малому. Говорят, когда-то он кипел, как жидкая смола: сек огнем, сыпался искрами, душил черным дымом. А все потому, что это была огненная слюна, исходящая из пасти поселившегося в окрестностях Резана змея Смока. Правда, уже несколько лет как в Почае-ручье текли чистые струи. Жрецы Велеса верили, что любой человек, искупавшийся в Почае-ручье и испивший из него воду, обретал способность понимать язык птиц и зверей.

Однажды напала на Резан страшная жара. А потом пришли черные вести из стольного Новгорода. Рассказывали, что прилетел к княжескому дворцу в полдень змей Смок и унес Эрку – любимую племянницу Владимира Всеславича.

Князь и княгиня, страдая от безутешного горя, послали лучших витязей на поиски Смока. Да только никому не удалось напасть на следы похитителя. Все, даже Олий Моровлин и Волх Всеславьевич, ни с чем вернулись в Новгород.

Между тем Добрыня, как подобает послушному сыну, спросил у матери разрешения пойти на берег Оки с дружиной отроков.

Амелфа ответила ему:

– Если станешь купаться, не плыви дальше третьей струи. Ока река быстрая, холодная. За третьей струей течет Почай-ручей. Опасна змеиная мудрость. Не от Сварога она, а от Велеса!

Но Добрыней уже завладела мысль узнать, о чем говорят птицы и звери.

Это желание было настолько сильным, что, придя с дружиной отроков на берег Оки, Добрыня спросил:

– Кто поплывет со мной?

Однако отроки испугались. А Добрыня, не дожидаясь никого, снял с себя одежду и нагим бросился в воду.

Вот доплыл он до первой струи, доплыл до второй, обернулся. На берегу отроки, столпившись, кричали, руками махали, подзадоривали. Добрыня хотел повернуть назад, да, подумав, поплыл к третьей.

А третья подхватила Добрыню и унесла прямиком в каменные пещеры.

Налетел тут на Добрыню лютый Смок. Но отрок схватил полной горстью песок и бросил его в глаза чудовищу. Затем взял Смока за хвост и со всей силы ударил о камни.

Когда змей издох, Добрыня содрал с него шкуру и, вытащив ее из пещеры, повесил сушиться на осину.

Затем Добрыня пошел берегом Почай-ручья, пока не добрался до белокаменных палат Смока. А там, в гнездах, оказалось множество змеенышей. Прислушался юноша и понял, что не зря он искупался в волшебных водах. Гадючье шипенье поведало ему о судьбе, уготованной отчей земле:

– Когда мы вырастем, станем большими змеями, располземся по городам и весям. Будем есть скот и людей, жечь хлеб на полях!

Недолго думая, Добрыня перебил всех змеенышей.

Отправившись дальше, юный витязь вдруг застыл, пораженный виденьем. Прямо перед ним стояла прикованная цепями к стене богиня Дивия, жена Световида. Хотя Добрыня слышал от седобородых жрецов, что Дивия надоумила отца вселенной сотворить земной мир, она выглядела как молодая женщина в цвете лет. Распущенные волосы до колен были ее единственной одеждой, если не считать украшавшего голову венка из мирта и роз.

Стоило Добрыне только дотронуться до оков богини, как они упали и рассыпались в прах.

Поблагодарив юного витязя за свое освобождение, Дивия сказала:

– Запомни, герой, тебя ждут три искушения: золотом, девичьей прелестью и другом!

Устыдился Добрыня своей алчности, захотел расспросить Дивию о том, что значит каждое испытание, но внезапно палаты залил яркий свет. Добрыня невольно зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, что стоит в пустой пещере.

Походив по Смоковым палатам, Добрыня набрел на три крепко запертые двери.

Одним ударом плеча он высадил первую дверь. За ней оказалась комната, вся набитая грудами золота, ларцами, полными драгоценных камней и богатых одежд.

Сначала Добрыня хотел отправиться за шкурой, чтобы завернуть в нее сокровища Смока, но потом, вспомнив слова Дивии, сказал:

– Зачем мне эти сокровища, нажитые разбоем? Разве что одеждой прикрою свою наготу, а потом пойду и проведаю, что скрывается за другими дверями!

Сказано – сделано. За второй дверью оказалась некогда унесенная Смоком Эрка, племянница князя Владимира Старого.

Роняя крупные, как жемчужины, слезы, она бросилась на шею своему избавителю.

– Как долго я тебя ждала, витязь! Поскорее увези меня отсюда, из этого страшного места к дяде Владимиру и тетке Светиде, в вольный Новгород!

Однако Добрыня мягко отстранил от себя девушку.

– Постой, не все еще двери я проверил. Только ты не иди вперед, а оставайся за моей спиной!

За третьей дверью сидел отрок. Он оказался говорлив и нежен лицом.

– Как тебя зовут? – спросил его Добрыня.

– Зовут меня Лешко Попяловым. Я славный храбр, родом из Ростова. Когда выходил из материнского чрева, сам Перун катался по небу и метал стрелы-молнии на землю. Еще младенцем я велел матери пеленать меня в железо, а как только научился ходить – сел на коня и поехал сражаться со змеем Смоком. Да в бою не ко времени поскользнулся на сыром песке!

Усмехнулся Добрыня. Хвастливы показались ему слова Лешко, и все же он был рад встрече с ним, воскликнув:

– Пойдем отсюда на вольный воздух!

Эрка, выступившая из-за спины Добрыни, сказала:

– Если тебе не нужны золото, серебро и драгоценные камни, мы с Лешко заберем их.

От одного вида княжеской племянницы у отрока распалились глаза. А Эрке только того и надо.

Лешко притащил змеиную шкуру и почти доверху набил ее сокровищами Смока.

Когда все трое добрались до Новгорода, Эрка велела Лешко одеться в шкуру Смока и в таком виде явиться во дворец.

– Я хочу испытать Светиду, – сказала девушка. – Не в сговоре ли была она со змеем, завидуя моей красоте?

Добрыне не понравилась эта затея, но он смолчал, не желая ссориться с княжеской племянницей. Уж очень ему хотелось поскорее увидеть двор Владимира Всеславича, его славных витязей.

Вот Добрыня и Лешко в сопровождении Эрки вошли под своды белокаменных палат, затейливо украшенных изображениями грифов и пардусов.

Замолкли веселые голоса за ломящимися от яств дубовыми столами, утихли гудки скоморохов.

– Смотри, дядя, кого к тебе привел мой избавитель! – воскликнула Эрка, показывая сначала на Добрыню, а потом на одетого в шкуру змея Лешко. – Добрыня взял клятву со Смока, что тот теперь будет служить нам, наравне с прочими храбрами новгородского престола.

Добрыня приметил, как побледнела при этих словах княгиня Светида. А Владимир Всеславич ласково взглянул на витязя.

– Выбирай, Змей Змеевич, куда сесть: на большое место в передний угол, рядом с моей племянницей, или на скамью из красного золота, с моими лучшими храбрами: Олием Моровлиным и Волхом Всеславьевичем.

Добрыня сел рядом с витязями, чтобы послушать рассказы об их подвигах, а мнимый змей – между княжеской женой и племянницей.

Посреди разговоров Добрыня услышал, как Светида сказала Лешко по-змеиному:

– Зачем ты, милый друг, пошел в услужение моему мужу? Разве не я велела тебе похитить Эрку, чтобы она не затмевала меня при дворе своей красотой?

Тут Попялов снял с себя шкуру, и все увидели, что это юный отрок, нежный лицом, а не Смок.

С сердца гостей как камень свалился. Стали люди пить, есть втрое больше прежнего.

Лешко, которому от шкуры чудовища перешло знание змеиного языка, стал совестить Светиду:

– Ах ты, бессовестная жена! Так-то ты остаешься верной князю?

Оскорбилась княгиня.

– Хвастливый пес, неотесанный засельщина! Да за такие слова я велю вырвать у тебя язык и скормить черным воронам!

Потом Светида пригрозила Эрке:

– Если не уймешь своего щенка, то я расскажу отцу, как ты жила все это время со Смоком!

Прошло семь лет после победы Добрыни над Смоком. За это время оба храбра возмужали и вместе с Олием Моровлиным прославили двор Владимира Всеславича многочисленными подвигами.

Но вот с некоторых пор Добрыня стал видеть один и тот же сон. Витязю грезилось, что некая сила удерживает его от поединка с незнакомым воином-великаном.

В одной из поездок Добрыня выехал на поле, все поросшее ископытенем. Увидел витязь, как неспешно едет по нему тот самый воин-великан из снов.

Нагнав его, Добрыня закричал:

– Кто ты?!

Но незнакомый всадник даже не шелохнулся, невозмутимо продолжив путь.

Рассердившись, Добрыня выхватил палицу и со всего размаху ударил ею по шлему воина-великана. А всадник даже шеей не повел. Смутился Добрыня, подумал: «Неужели я ослаб?»

С такой мыслью он поехал к сырому дубу, чтобы испробовать свои силы. Ударил – и расшиб столетнее дерево в мелкие щепы.

Обрадовавшись, Добрыня соколом кинулся на незнакомца. Удар оказался настолько сильным, что на этот раз великан-всадник остановил коня и оглянулся.

– Это, видно, комар из здешних витязей меня в затылок укусил!

Ухватил незнакомец Добрыню за желтые кудри, сдернул с седла и положил в кожаный мешок. Только тут, по косам, выбившимся из-под шлема, Добрыня понял, что его пленила Среброгорка[29] – дочь витязя-великана Микулы Селяниновича.

А Среброгорка Добрыню в мешок сунула, да только потом задумалась, кого везет. Решила, если храбр понравится – пойдет за него замуж, а если нет – отрубит голову.

Вынув Добрыню из мешка, Среброгорка внимательно осмотрела свою добычу и сказала:

– Я вижу, ты мне подходишь. Если согласишься стать моим мужем, будем жить в Новгороде, если нет – положу на ладонь, другой прижму, сделаю из тебя овсяной блин!

А Добрыня увидел, как красива лицом Среброгорка, и сказал, что согласен жениться на ней.

Добрыня и Среброгорка поселились в Новгороде, а вместе с ними и мать витязя Амелфа, вдова Ходоты.

И вот как-то на пиру князь Владимир Всеславич, распотешившись, сказал:

– Давно задумал я очистить прямоезжую дорогу до Аттильского царства и белых болгар. Кто бы из моих отважных витязей съездил на восток, порубил бы по пути белоглазую чудь и неведомых буртасов?

Среброгорка первой вскочила со скамьи.

– Я поеду, стольный князь Новгородский. Очищу прямоезжую дорогу до Аттильского царства!

Кивнув, Владимир велел подать Среброгорке турий рог пенного меда. Осушив его одним духом, Среброгорка сказала:

– Ах, я неразумная! Позабыла о том, что не должна проситься прежде старшего в дружине.

Встал тут Волх Всеславьевич.

– Не тот старший, кто отличается мудростью, а тот, за кем идут другие храбры!

На это Олий Моровлин, оборотившись к Добрыне, заметил:

– Если жена попросилась прежде мужа в поход, значит ехать мужу!

Улыбнулся Владимир Всеславич.

– Поезжай на восток, мой отважный витязь, очисти прямоезжую дорогу до Аттильского царства и белых болгар!

Собираясь в путь, Добрыня первым делом попрощался со своей матерью Амелфой:

– Благослови меня, сына, ехать в дальние страны. Дай мне благословенье на шесть лет и еще, про запас, на двенадцать.

Амелфа, опечалившись, воскликнула:

– Ты еще с женой не успел пожить, как уже оставляешь ее!

Но Добрыня успокоил мать.

– За Среброгоркой присмотрит мой верный друг Лешко Попялов. А меня ждет великий позор, если я откажусь от выпавшей чести!

Потом Добрыня попрощался с женой, наказав:

– Жди меня, Среброгорка, шесть лет. А если не дождешься шесть – еще двенадцать. А если пройдет двенадцать – выходи хоть за князя или гридня. Только не выходи за моего верного друга Лешко Попялова.

И вот поскакал Добрыня на восток, рубя по пути белоглазую чудь и неведомых буртасов.

Наконец он очистил прямоезжую дорогу до Аттильского царства и белых болгар…

Прошло шесть лет, а потом все двенадцать. Новгород слухом наполнился: сгинул в дальних краях Добрыня Резанович. Но Среброгорка терпеливо ждала мужа, отказывая сватам.

А у Лешко Попялова – сердце завистливое, руки загребущие. Стал он думать, как жениться на Среброгорке. Пойти с предложением самому, так хорошо, если дочь Микулы Селяниновича откажет, а не то положит на ладонь, другой прижмет, сделает из храбра овсяной блин!

И тут пришло Лешко Попялову на ум зазвать в сваты Владимира. Стали Волх Всеславьевич и Олий Моровлин отговаривать князя от бесчестного дела, да княгиня и княжна на то ответили им:

– Кости Добрыни Резановича давно в землю легли! А Среброгорка напрасно мужа ждет, свое счастье упускает!

Отправился Владимир к Среброгорке на двор, просить пойти за Лешко Попялова. А князю разве откажешь? Пришлось Среброгорке согласиться.

Наступил день свадьбы. Уехали со двора жених с невестой. И тут поднялась пыль столбом. Прискакал Добрыня. Видит, пусто во дворе, никто его не встречает.

Привязав коня к столбу, пошел витязь к матери. Поздоровавшись с Амелфой и крепко обняв ее, Добрыня сдвинул брови.

– Где же моя жена Среброгорка?

Мать Добрыни горестно вздохнула:

– Если бы тебе раньше приехать! Ведь свататься за Лешко Попялова к твоей жене приходил сам Владимир Всеславич. Она бы другому отказала, а князю не смогла.

Сверкнув страшно глазами, Добрыня поспешил на свадебный пир.

А во дворце – веселье в самом разгаре. Мед, пиво рекой текут. На дубовых столах – целиком зажаренные лебеди и глухари.

Тут Добрыня, хмурый, как грозовая туча, вошел в гридню. Стихли разом скоморошьи дуделки и сопелки, лишились языков гости.

Поклонившись князю Владимиру, княгине Светиде и славным витязям, он сказал:

– Здравствуй, князь! Совершил я подвиг, очистил прямоезжую дорогу до Аттильского царства и белых болгар, порубил белоглазую чудь и неведомых буртасов! А что же ты сам делаешь? Хочешь у живого мужа жену отнять? Что пристало Лешко Попялову, храбру с сердцем завистливым и загребущими руками, то не пристало великому князю!

Владимир Всеславич ничего не ответил. А Добрыня Резанович подошел к Среброгорке. Великанша не знала, куда деться со стыда, хотела уйти, перескочив через богато убранный стол. Только Добрыня остановил ее.

– Среброгорка Микулишна, если перескочишь, то навлечешь на себя еще большее бесчестье.

С этими словами он вывел жену из-за убранного стола, а потом насмешливо взглянул на помертвевшего от страха Лешко Попялова:

– Ну, здравствуй, жених, да не с кем спать!

Ездил Олий Моровлин в чистом поле много времени, постарел, оброс бородой. Плащ из багряной парчи на нем поистаскался, золота и серебра у него не осталось. Захотел Олий отдохнуть в стольном городе. Прискакал в Новгород, заехал на княжеский двор.

У князя Владимира Всеславича шел веселый пир. За длинным дубовым столом сидела знать, заморские гости, могучие витязи: Волх Всеславьевич, Добрыня Резанович и Лешко Попялов.

Зашел Олий в гридню, стал у двери, поклонился по древнему словенскому обычаю князю с княгиней.

– Здравствуй, Владимир Всеславич! Здравствуй, Светида Крепкомысловна! Поите ли, кормите ли заезжих витязей?

Не узнал его Владимир и спросил:

– Ты откуда, старик, каким тебя зовут именем?

– Я Олеша Заолешанин.

– Ну, садись, Олеша, с нами хлеба-соли отведать. Есть еще место на дальнем конце стола, на краю скамьи.

Усадили слуги Олия на худой конец стола. Загремел тут Моровлин на всю гридню:

– Не родом витязь славен, а подвигом! Не по делам мне место, не по силе честь! Сам ты, князь, сидишь с воронами, а меня посадил с неумными воронятами.

Захотел Олий Моровлин поудобнее устроиться – поломал дубовые скамьи, погнул железные сваи, прижал всех гостей в угол. Это Владимиру Всеславичу не понравилось. Потемнел князь, как осенняя ночь, закричал, заревел, как лютый зверь:

– Что же ты, Олеша Заолешанин, перемешал мне все места почетные! У меня между гостевых мест не зря были проложены крепкие сваи. Чтобы витязи на пиру не толкались, ссор не заводили! А ты что тут за порядки навел?! А вы, храбры новгородские, чего терпите, что лесной мужик назвал вас воронами? Возьмите его под руки, да выкиньте вон из гридни!

Выскочили тут три витязя, стали Олия подталкивать, а он даже не сдвинулся на вершок:

– Если хочешь, Владимир, забавы, подай мне еще трех силачей!

Вышли другие три витязя, ухватились вшестером за Моровлина. Однако не много преуспели.

– Мало, князь, даешь, дай еще троих!

Но и девять витязей ничего с Олием не сделали: стоит старый, как столетний дуб!

Распалился гость.

– Ну, теперь пришла моя потеха!

Стал он витязей с ног валить. Расползлись храбры по горнице, ни один на ноги встать не может.

А Олий Моровлин вышел из гридни, хлопнул дубовыми дверьми – двери вылетели, воротами хлопнул – ворота рассыпались.

Выбрался он на широкий двор, вынул тугой лук и острые стрелы, стал заговор читать:

– Вы, стрелы, летите к высоким кровлям, сшибайте с дворцов золотые маковки!

Взвились стрелы в воздух. И посыпались маковки с княжеского дворца.

Закричал Олий Моровлин:

– Собирайся, голь перекатная, подбирай золотые маковки, неси на торг, пей вино, ешь досыта белого хлеба!

Набежала голь перекатная, подобрала маковки, стала с Олием пировать.

А Моровлин принялся ее угощать.

– Пей-ешь, братия нищая, князя Владимира Всеславича не бойся: может, завтра я сам буду княжить в Новгороде, а вас сделаю помощниками!

Донесли обо всем Владимиру:

– Сбил Олеша Заолешанин золотые маковки, поит-кормит нищую братию, похваляется сесть князем в Новгороде.

Испугался Владимир и погрузился во мрачные думы.

Встал тут Добрыня Резанович:

– Владимир Всеславич, Красное Солнце Новгорода! Это ведь не Олеша Заолешанин, это ведь сам Олий Моровлин, что Позвизду, внуку Стрибожьему, одну щеку отсек! Надо его назад вернуть и покаяться перед ним, а то как бы худо не было.

Стали думать, кого за Олием послать.

Послать Волха Всеславьевича – тот слишком горд, послать Лешко Попялова – тот только наряжаться умен. Порешили послать Добрыню Резановича – его Олий Моровлин братом зовет.

Идя улицей, Добрыня думал: «Грозен в гневе Олий Моровлин. Не за смертью ли своей идешь, Резанович?»

Пришел Добрыня, поглядел, как Олий пьет-гуляет, стал раздумывать: «Спереди зайти, так сразу убьет, а потом опомнится. Лучше я к нему сзади подойду».

Подошел Добрыня со спины к Олию, обнял его за могучие плечи:

– Брат мой! Сдержи свои могучие руки, скрепи свое гневное сердце, ведь послов не бьют. Послал меня Владимир Всеславич покаяться перед тобой. Он тебя не узнал, потому и посадил на непочетное место. А теперь просит тебя назад прийти.

Обернулся Олий.

– Ну и счастлив ты, Добрыня, что сзади зашел! Если бы ты зашел спереди, от тебя бы только кости остались. А теперь я тебя не трону, брат мой. Если просишь, пойду обратно, к князю Владимиру, да не один пойду, а всех моих гостей захвачу, пусть уж владыка новгородский не прогневается!

Созвав голь перекатную, Олий пошел с ней на княжеский двор.

Радостно встретил его Владимир Всеславич. Взял за руки, расцеловал:

– Здрав будь, витязь Олий Моровлин! Садись повыше всех, на почетное место!

Олий сел на среднее место, посадив рядом с собой голь перекатную.

– Если не Добрыня Резанович, убил бы я тебя сегодня, Владимир Всеславич. Ну уж на этот раз твою вину прощу.

Понесли слуги гостям угощение, да не щедрое: по чаре кваса, да черному хлебу.

Снова Олий в гнев вошел:

– Так-то, князь, ты моих гостей потчуешь? Квасом да черным хлебом?!

Владимиру это не понравилось:

– Есть у меня в погребе сладкое вино, найдется на каждого по бочке. Если это, что на столе, не пришлось по вкусу, пусть сама голь перекатная из погребов несет.

– Так-то, князь, ты моих гостей чествуешь? Чтобы сами бегали за питьем да за кушаньем?! Видно, мне самому придется быть за хозяина!

Вскочил Олий на ноги, побежал в глубокие погреба, взял одну бочку под одну руку, другую под другую руку, третью бочку ногой покатил. Выкатил на княжеский двор:

– Берите, гости, вино, я еще принесу!

И опять спустился в погреба.

Разгневался князь, закричал громким голосом:

– Мои верные слуги! Бегите скорей, закройте двери погребов, задерните железной решеткой, засыпьте желтым песком, завалите столетними дубами. Пусть умрет там Олий Моровлин голодной смертью!

Набежали слуги, заперли витязя. А голь перекатную кнутами со двора прогнали.

Этакое дело прочим храбрам не по душе пришлось. Они встали из-за стола не докушавши, вышли вон из княжеского дворца, сели на добрых коней и уехали.

– Не будем мы больше жить в Новгороде! Не будем служить Владимиру Всеславичу!

Так-то в ту пору в Новгороде не осталось витязей.

Тихо, скучно стало у Владимира в горнице.

Не с кем князю совет держать, не с кем пир пировать, на охоту ездить… Витязи-храбры в Новгород и не заглядывают.

А Олий Моровлин между тем томился в глубоком погребе. На замки были заперты железные решетки, решетки завалены дубьем, корневищами, засыпаны для крепости желтым песком. Даже серая мышь не могла пробраться к Моровлину.

Тут бы старому и смерть пришла, да имелась у князя племянница Эрка, дочь старшего брата Избора. Слыла она первой красавицей с белой грудью, круглыми бедрами и медовой косой.

Захотелось княжне узнать, куда Светида по временам отлучается. Проследив за княгиней, Эрка увидела, что Светида ходит по тайному ходу к Олию Моровлину, носит кушанья и сладкие меды.

Разгорелось сердце Эрки любовью к заточенному витязю. И вот как-то пришла она к Олию.

Увидев племянницу Владимира, Моровлин нахмурился.

– Что ты задумала, княжна?

– Хочу, чтобы ты целовал меня в сахарные уста и груди! – воскликнула Эрка.

Но Олий только отвернулся.

– Поди прочь!

Разгневалась Эрка:

– Ах ты, деревенщина! Разве моя тетка Светида не носит тебе кушанья и сладкие меды?

Усмехнулся Моровлин.

– Так она всем славным витязям жена! А ты – еще дитя неразумное!

Ничего не оставалось Эрке, как покинуть гордого пленника. Но известно, ум созревшей девицы тороват на хитрости.

Вот Эрка дождалась темной ночи, надела кунью шубу и пошла в погреб к Олию.

Моровлин, приняв Эрку за Светиду, до утра мял ее белое тело.

Сидел раз князь в горнице, горькую думу думал.

Вдруг услышал – по дороге скачет кто-то, копыта бьют, будто гром гремит. Сорвались двери с кованых петель, и вошел в гридню посол от аттильского кагана Ернака Калина. Сам гонец – ростом со старый вяз, голова – как пивной котел. Подал гонец князю грамоту, а в той грамоте было написано:

«Я, каган Ернак, правил аттилами и чудью. Теперь аттилов и чуди мне мало – я словенами володеть желаю. Ты покорись мне, князь новгородский, не то всю Славию, Куявию и Артанию я огнем сожгу, запрягу мужчин в повозки, порублю детей и стариков, тебя, князь, заставлю скот на горельнике пасти, княгиню – лепешки печь».

Тут Владимир Всеславич разохался, пошел к княгине Светиде и сказал:

– Что мы будем делать, жена?! Рассердил я всех витязей, и теперь нас защитить некому. Верного Олия Моровлина я заморил голодной смертью. Придется нам бежать из Новгорода за море.

Побледнела Светида, ведь больше всего она опасалась, что откроется ее измена мужу. Только Эрка, загадочно улыбнувшись, промолвила:

– Пошли, дядя, поглядеть на Олия, может, он еще живой в погребах сидит.

– Эх ты, неразумная! Если снимешь с плеч голову, разве прирастет она? Может ли витязь три года без пищи обходиться? Давно уже его кости рассыпались в прах…

А Эрка повторила:

– Пошли слуг поглядеть на Олия Моровлина.

Послал князь раскопать погреба и открыть решетки. Открыли слуги погреба, а там Олий живой сидит. Увидав его, слуги бросились к князю.

Спустившись в погреба с женой и племянницей, поклонился Владимир Олию до сырой земли:

– Помоги, Моровлин! Аттильская рать обложила Новгород с пятинами!

Ответил храбр:

– Я три года по твоему указу в погребах просидел, не хочу я за тебя стоять!

Поклонилась витязю княгиня.

– За меня постой, Олий Моровлин!

– Для тебя я только из погребов выйду, но с Ернаком Калиным биться не стану.

Что тут делать? Князь замолчал, княгиня расплакалась.

Тут Эрка сказала Олию Моровлину:

– Не для князя, не для княгини, не для меня, молодой, с сахарными устами и белым телом, а для бедных вдов, для малых детей выходи из погребов. Постой за людей, за вольный Новгород, за землю русскую!

Встал тут Олий, расправил могучие плечи, вышел из погребов. Затем, сев на Косматого Бура, поскакал на восток с малой дружиной.

Доехав до аттилов и чуди, взглянул Олий Моровлин, головой покачал: в чистом поле вражеского войска было видимо-невидимо, серой птице вокруг в день не облететь, быстрому коню в неделю не объехать.

Среди поля стоял золотой шатер. В том шатре сидел каган Ернак Калин. Сам как столетний дуб, ноги – бревна кленовые, руки – грабли еловые, голова – медный котел, один ус золотой, другой серебряный.

Приуныла малая дружина. Увидав Олия Моровлина, каган стал смеяться, бородой трясти:

– Налетел щенок на больших собак! Где тебе со мной справиться? Я тебя на ладонь посажу, другой хлопну, только мокрое место останется! Ты откуда такой выскочил, что на аттильского владыку тявкаешь?

Ответил ему Олий Моровлин:

– Раньше времени ты, Ернак, хвастаешь! Не велик я, старый витязь Олий Моровлин, а, пожалуй, и не боюсь тебя!

Услышав это, Ернак Калин вскочил на ноги.

– Слухом о тебе земля полнится. Коли ты тот славный витязь Олий Моровлин, так садись со мной за дубовый стол, ешь мои кушанья, пей мои вина, не служи только князю Владимиру Старому, а служи мне, владыке аттильскому и чудскому!

Рассердился Олий.

– Не бывало в Новгороде изменников! Я не пировать с тобой пришел, а гнать долой с отчей земли!

Снова каган начал уговаривать:

– Славный витязь Олий Моровлин, есть у меня две дочки: косы как воронье крыло, глаза, словно камни-агаты, платье шито яхонтом да жемчугом. Я любую за тебя замуж отдам, будешь ты мне любимым зятем.

Еще пуще рассердился Олий Моровлин.

– Ах ты, чучело! Испугался духа новгородского! Выходи скорее на смертный бой, выну я свой меч-кладенец Финист, да сосватаю с ним твою шею.

Тут взъярился Ернак. Вскочил на кленовые ноги, махнул кривым мечом, крикнул громким голосом:

– Я тебя, невежа, мечом порублю, копьем поколю, из твоих костей похлебку сделаю!

Начался у них поединок. Малая дружина русичей с одной стороны встала, несметная аттильская и чудская рать – напротив.

Олий Моровлин и Ернак Калин мечами рубились – только искры из-под мечей брызгали. Изломали мечи. Они копьями кололись – только ветер шумел да гром гремел. Изломали копья. Стали биться голыми руками. Бросил каган Олия на сырой песок, сел ему на грудь, вынул острый нож.

– Я распорю тебе могучую грудь и посмотрю на твое сердце!

Сказал ему Олий Моровлин:

– В новгородском сердце прямая честь да любовь к отчизне!

Каган Ернак, грозя ножом, стал издеваться:

– А и впрямь невелик ты, витязь, верно, мало хлеба кушаешь.

– А я съем калач, да и сыт с того.

Рассмеялся аттильский владыка.

– А я ем по три воза хлеба и съедаю целого быка.

– Ничего, – ответил Олий. – Была у моего отца корова-обжорище, она много ела-пила, да и лопнула.

Говоря так, Моровлин сам все тесней прижимался к Ладе, матери сырой земле. От богини плодородия, супруги синего неба, к нему шла сила, перекатывалась по жилам, крепила могучие руки.

Замахнулся Ернак на храбра ножом, а Олий как двинется. Слетел с него Ернак, словно перышко.

– Мне, – закричал Моровлин, – от отчей земли силы втрое прибыло!

Затем схватил он Ернака за кленовые ноги, стал кругом помахивать, бить-крушить им вражеское войско. Где махнет – там станет улица, отмахнется – переулок! Избивая-круша, Олий приговаривал:

– Это тебе за малых детей! Это тебе за кровь людскую! За обиды злые, за поля пустые, за разбой, за вольный Новгород, за всю землю русскую!

Тут воспряла малая дружина духом и кинулась на аттилов и чудь. Следом и витязи, отъехавшие из Новгорода, прискакали на выручку Олию Моровлину. Кого там только не было: Добрыня Резанович, Волх Всеславьевич, Лешко Попялов…

Дрогнули враги и побежали через поле, крича громким голосом:

– Не приведись нам больше видеть новгородских витязей!

Бросил Олий Моровлин кагана Ернака, словно негодную ветошку, в золотой шатер зашел, налил чару крепкого вина в полтора ведра. Выпил чару за единый дух. Выпил он за вольный Новгород, за землю русскую, за ее широкие поля, за ее многошумные города, за зеленые дубравы, синие моря и белых лебедей на заводях!

Слава родной отчизне! Не скакать врагам по русской земле, не топтать ее конями, не затмить ее красного солнца!

Когда закончил Вещий Боян петь о подвигах Старовладимировых витязей, шум поднялся между киевскими купцами:

– Как ни славен своими делами седой Новгород, да куда ему до богатого Киева!

Подумал Велесов внук и начал песню о Садко Богатом Госте.

Славился Новгород каменными палатами, широкими площадями, храмами, купеческими лавками, полными тонкого сукна и доброго железа. Через реку Волхов были переброшены широкие мосты, а у пристани всегда теснились корабли, стоявшие в заводи, подобно лебедям.

Но ничего не было у молодого Садко: ни лавок, ни белопарусных ладей. Одно богатство – звонкие гусли.

Ходил Садко по домам на веселые пиры, потешить гостей.

Вот играл раз Садко на богатом пиру. Наелись гости, напились, стали хвастаться: кто золотыми гривнами, кто полными кладовыми.

Садко стало досадно и, оборвав струну, он хлопнул по столу кулаком.

– Богатые гости, были бы у меня корабли, я бы не сидел сиднем в Новгороде, жирея в палатах, а поплыл бы в заморские страны!

Разгневались гости и выгнали Садко.

Вот день прошел – никто Садко на пир так и не позвал. И другой минул.

Стал голодный Садко ходить по Новгороду и заглядывать в чужие окна. Всюду люди сидели за столами, жевали пироги, пили мед, а у Садко и куска хлеба на ужин не было.

Взяв свои гусли, отправился печальный Садко на берег Ильменя. Там он сел на берегу и стал перебирать струны на гуслях.

Сперва озеро было тихим, что стекло. Но вот пошли по нему волны, поднялась пена.

Испугался Садко и, бросив играть, поспешил прочь.

На другой день к вечеру совсем горько стало Садко, и он опять пошел к тихой заводи. Стал играть на гуслях.

Вдруг поднялась волна, потом другая, и из замутившейся песком воды вышла дева неописуемой красы.

Садко очень удивился:

– Кто ты?

– Я Волхова, дочь морского владыки Йесы. Моему отцу пришлась по нраву твоя игра, и он решил тебя наградить. Когда ты вернешься в Новгород, побейся с купцами о большой заклад. Скажи им, что есть в Ильмень-озере чудо-рыба с золотым пером. Пусть поставят купцы в заклад лавки, а ты не бойся, поставь свою буйную голову. Как закинут сети в Ильмень-озеро, я брошу в них чудо-рыбу с золотым пером.

Обрадовался Садко, поблагодарил Волхову и пошел в Новгород. Став на вечевой площади, он закричал зычным голосом:

– Много вы на пирах едите и пьете, богатствами хвастаетесь, а не знаете, что есть в Ильмень-озере чудо-рыба с золотым пером!

Набежали торговые люди и заспорили:

– Что ты врешь, гусляр? Не бывало на свете такой рыбы!

А Садко стал их раззадоривать:

– Ну, так побейтесь со мной: заложу я вам свою голову, а вы мне – лавки с тонкими сукнами и добрым железом!

Ударились с ним три купца об заклад.

Взяв самый прочный невод, они пошли к Ильменю. Закинули невод – закипело озеро… Вытащили невод, а в нем чудо-рыба с золотым пером!

Отдали купцы Садко свои лавки.

Стал Садко торговать, и повалило ему счастье: с каждым днем Садко богател. Выстроил себе белокаменные палаты, завел ларцы с цветным платьем и драгоценными каменьями. Стал пиры устраивать и зазывать на них гусляров.

Зазнался Садко. Никому не кланяясь, ни посаднику, ни князю, стал важно ходить по городу.

Раз созвал он на великий пир посадских людей да купцов.

Принялся Садко хвастаться своим богатством:

– У меня злата-серебра без счета! Я могу скупить весь Новгород, так что нечем станет торговать.

Поймали его гости на слове, ударились с ним об заклад в сорок сороков, что он выкупит все добро в лавках.

Вот поутру поднялся Садко, разбудил слуг и, раздав им без счету золотых и серебряных гривен, послал по торжищам.

Вышел вечером Садко поглядеть на Новгород. И видит – все рынки пусты, все лавки пусты, на пристанях корабельных хоть пляс пляши, даже у гончаров одни черепки остались.

Загордился Садко, обрадовался: подумал, что взял заклад.

А на другой день пошел в гостиный двор, смотрит – лавки полным-полны заморским добром, на рынках торг шумит, на пристанях бочкам счету нет, от тонкого сукна и доброго железа настилы ломятся. Даже гончары, и те новых горшков навезли.

Задумался Садко:

«Не осилить мне, видно, Новгорода. Я скуплю сукна новгородские – подоспеют псковские, ростовские. Скуплю псковские, рязанские – подоспеют полочанские и смоленские. Руки у людей без дела не лежат – работают. За ночь новые ткани наткут, новые горшки налепят. Надо мне отдавать заклад в сорок сороков».

Решил Садко Богатый Гость отправиться торговать за море.

Распродав свои цветные платья и драгоценные каменья, он построил тридцать кораблей и набрал купеческую дружину.

Нагрузили новгородцы корабли воском и кожами и поплыли в заморские страны.

Множество земель и народов объездил Садко. Был он у свеев, был в земле урман.

Потом корабли Садко отправились вовсе в диковинные места. Так, прибыв к острову самояди, новгородцы увидели народ, который имел рот на темени и поедал сам себя. Дальше простирались владения половинников. У них имелся один глаз и одна рука. Чтобы сдвинуться с места, половинники были вынуждены складываться надвое – и тогда бегали с неслыханной быстротой. Плодились они, выделывая подобных себе из железа.

Наконец ладьи Садко пристали к большому острову. Он простирался на три дня пешего пути, и его покрывали леса и болота.

Жители острова поклонялись Одноглазому Лихо, не имели пашен, а питались лишь тем, что привозили к ним купцы. Их единственным занятием была торговля соболями, белками и прочими мехами. Полученное от покупателей золото островитяне завязывали в свои пояса.

Люди здесь не пили сладкого вина и пенного пива. Был у них один лишь мед. В лесах островитяне пасли свиней. Пожирая желуди, те быстро жирели.

А вот какие были у жителей острова погребальные обычаи. Мертвых мужчин сжигали. Женщины же царапали себе ножом руки и лица в знак скорби. На другой день после сожжения покойника они шли на буйвище, собирали пепел и клали его на погребальный холм. По прошествии года после смерти покойника люди брали двадцать бочонков меда и устраивали поминальную тризну.

Если у покойника было три жены, и одна из них утверждала, что она особенно любила его, то женщина приносила к его трупу два столба. Их вбивали стоймя в землю, потом клали третий столб поперек, привязывали посреди этой перекладины веревку. Женщина становилась на скамейку, завязывая конец веревки вокруг своей шеи. После того скамью убирали из-под нее, и она оставалась повисшей, пока не задыхалась и не умирала. Затем ее тело бросали в огонь, где оно и сгорало.

Особенно возмутили Садко человеческие жертвоприношения. Островитяне не делали разницы между конями и людьми. Стоило только знахарю или колдуну указать на человека, как того вешали на дерево, во славу Одноглазому Лихо.

Задумал тогда Садко избавить народ от злобного чудовища. С небольшим числом самых отважных корабельщиков отправился он в гущу леса.

Долго шли новгородцы. Заблудились. Наконец увидели поляну, на которой стояла большая изба.

А уже ночь наступила. Вошли в избу. Там оказалось пусто и нехорошо.

Решив немного передохнуть, новгородцы сели на лавку. В это время показалась высокая женщина, худая, кривая на один глаз.

– А! – закричала она с порога. – У меня гости!

– Здравствуй, хозяйка. Оставь нас переночевать, – попросили новгородцы.

Женщина, крепко запирая за собой дверь, усмехнулась.

– Ну, хорошо. Будет мне, Одноглазому Лихо, чем поужинать!

Садко и его люди, хотя не робкого были десятка, но перепугались. Вот Лихо затопила печь, подошла к гостям, взяла одного корабельщика, зарезала. Затем посадила на угли и съела.

Садко задумался: что делать, как быть? Но так ничего не смог придумать.

Прошло несколько дней. Возвращаясь каждый вечер, Лихо съедала по новгородцу. И так, пока не остался один Садко.

– Хозяйка, я кузнец, – сказал он.

Лихо обрадовалась:

– Скуй мне глаз!

– Да есть ли у тебя веревка? – спросил Садко. – Надо тебя связать, а то ты не дашься. – Лихо пошла, принесла две веревки, одну потоньше, а другую толще.

Вот Садко связал ее той, которая была потоньше.

– Ну-ка, хозяйка, повернись!

Лихо повернулась и разорвала веревку.

– Нет, – сказал Садко, – эта не годится.

Взял он толстую веревку да этой веревкой скрутил ее хорошенько.

– Повернись-ка, хозяйка!

Лихо повернулась – не порвала. Вот Садко взял шило, разжег его, наставил ей на здоровый глаз, взял топор да обухом как ударит по шилу! Лихо вскочила – и, разорвав веревку, села на пороге.

– Злодей, теперь не уйдешь от меня!

Вот вернулись с поля овцы. Лихо загнала их ночевать в свою избу. Поутру, когда она стала выпускать стадо, Садко залез в овечью шкуру и подполз к Лихо. Она схватила его за спинку и выкинула.

Тогда Садко встал и сказал:

– Прощай, Лихо! Натерпелся я от тебя!

Женщина принялась грозить ему.

– Постой, еще натерпишься!

Пошел Садко и уже почти из леса выбрался. Смотрит: в дереве топорик с золотой ручкой. Захотел себе забрать.

Но, подумав, взялся за топорик левой рукой. А рука и пристала к нему. Никак не оторвешь. Оглянулся Садко назад: идет к нему Лихо и кричит:

– Попался!

Садко вынул нож и давай пилить свою руку. Отрезал ее и убежал.

Вернувшись к кораблям, Садко велел выковать себе железную руку. После этого собрал оставшихся корабельщиков.

Пошли новгородцы в лес и, найдя избу с Одноглазым Лихо, подперли ее рогатинами, да подожгли. Завыло между деревьями, затряслась земля. Наконец от избы остались угли да куча человечьих костей.

После этого новгородцы отплыли от проклятого острова, держа путь к родным берегам.

Не один год плыли люди Садко по морю. Наконец показались вдали берега Нево-реки.

Но вдруг налетела свирепая буря. Забило корабли волнами, Стрибожьи внуки ветры, словно изловчаясь друг перед другом, пошли рвать белые паруса и гнуть, как ветки, толстые мачты.

Собрались корабельщики к Садко на корабль.

– Что нам делать?

Подумав, сказал им Садко:

– Други мои, видно, гневается на нас владыка Йеса. Мы двенадцать лет по морям плаваем, но за это время еще ни разу не заплатили ему дани ни серебром, ни золотом. Возьмите бочку серебра, бросьте ее в море. Может, Йеса нас помилует.

Взяли корабельщики бочку серебра, бросили в море, но буря только сильнее разыгралась.

– Видно, мало жертвы владыке Йесе, – сказал Садко. – Берите бочку красного золота и спускайте в синее море.

Бросили в море бочку золота – затрещали борта кораблей под ударами мощных волн.

Задумался Садко:

– Не нужно Йесе ни серебро, ни золото, а нужна человечья голова. Кинем в море жребий: чей жребий на дно пойдет, тому и идти в синюю пучину.

Нарезали корабельщики чурки из ясеня, кинули на грозную волну: все чурки поверху поплыли, одна чурка Садко на дно пошла.

Пригорюнился Садко:

– Это, братья, неправильные жребии. Спустите жребии из черного железа.

Спустили корабельщики жребии из черного железа, а Садко спустил жребий из ясеня. Все жребии по воде поплыли, будто гуси по заводи, а жребий Садко пошел ключом ко дну.

Не хотелось Садко в море идти. Решил он снова схитрить:

– Еще раз бросим, други, жребии. Бросим кленовые жребии, а чей жребий по воде поплывет, тому в море идти, других выкупать.

Бросили жребии кленовые, а Садко бросил жребий из черного железа, весом в десять пудов.

Все кленовые жребии ко дну пошли, а Садко жребий, весом в десять пудов, по воде, словно лебедь, поплыл.

И сказал тогда Садко Богатый гость:

– Знать, пришла мне неминучая беда, самому надо идти к владыке Йесе.

Опустили корабельщики дубовую доску в море. Не взял с собой Садко ни хлеба, ни вина, а взял только яровчатые гусли.

– Мне без песни жизнь не жизнь, да и в смерти песня нужна.

Лег Садко на дубовую доску. Горько заплакали корабельщики.

Тут ударил Садко в золоченые струны – улеглись волны и стих ветер. Поплыли корабли к Новгороду.

Поплыл Садко на дубовой доске, щипля струны, зажмуривая со страху глаза. Наконец он заснул глубоким сном.

Проснувшись, Садко увидел, что очутился на самом дне. Над ним зыбилось море. Желтый кружок солнца еле светлел через толщу воды.

Оглянувшись, Садко увидел перед собой белокаменные палаты.

Войдя в них, он застал владыку Йесу. Бог морей, с зеленой бородой из водорослей, восседал на высоком троне, вырубленном в дикой скале. В одной руке Йеса сжимал жемчужный трезубец, в другой – огромный рог из раковины. Голову владыки венчала корона из жемчужных и перламутровых раковин.

Рядом с Йесой сидела его супруга, богиня плодородия Циза. В руках Цизы была волшебная сеть, которая приманивает рыб. Под ногами – ларцы и корзины, полные собранного с погибших кораблей добра.

Вокруг Йесы и Цизы плавали морские чудища и раки. Были и рыбы: сом с большим усом, и налим-толстогуб, и севрюга, и осетр, и белорыбица. Все на Садко глаза выпучили.

Закричал гостю бог Йеса:

– Ты двенадцать лет по морям плаваешь, и за это время еще ни разу не заплатил дани! Хорошо, что сам пожаловал. От своей дочери Волховы я слышал, что ты гусляр, каких в Новгороде больше не сыскать. Захотелось мне послушать твоих песен.

Взял Садко свои яровчатые гусли, подтянул на гуслях колышки и ударил по золоченым струнам.

Распотешился Йеса, стал на троне подпрыгивать. Приударил Садко – вскочил Йеса на ноги и пошел плясать по белокаменным палатам.

Стуча ногами, размахивая плащом, хлопая в ладоши, он поднял вихрь в горнице. Разбежались рыбы, раки, морские чудища…

Тут тронул кто-то Садко за правое плечо. Обернувшись, Садко увидел Цизу:

– Довольно играть, Садко! Порви золоченые струны и сломай колышки. Тебе кажется, что Йеса пляшет по палате, а он скачет по крутым кряжам, высоким берегам и широким мелям. От его пляски взбушевалось море, разлились быстрые реки, поднялись высокие волны. Гибнут корабли в море, тонут люди новгородские!

Порвал тогда Садко золоченые струны, сломал колышки. Перестал Йеса скакать-плясать. Улеглось синее море.

Сказал владыка моря Садко:

– Распотешил ты мне душу, Богатый Гость! Хороши в Новгороде гусляры, а такого, как ты, на свете нет. Чем бы мне тебя отблагодарить? Хочешь, я женю тебя на девице-красавице?

– Надо мной в синем море твоя воля, владыка!

А богиня Циза Садко в ухо прошептала:

– Приведет тебе Йеса триста девушек-красавиц, ты ни одной не бери, ни на одну не смотри, а пойдет последней моя дочь Волхова, ту и проси себе в жены. Да смотри не целуй ее, если хочешь вернуться в родной Новгород!

Вот хлопнул Йеса в ладоши. Стали мимо Садко девушки-красавицы идти. Одна другой краше, одна другой лучше. А Садко на них не смотрит, ни одну не выбирает. Позади всех идет Волхова.

– Вот эта, владыка моря, мне полюбилась! – воскликнул Садко. – Я ее хочу в невесты взять.

Рассмеялся владыка Йеса.

– Ни одному смертному не отдал бы свою дочь! Но с твоим искусством гусляра не сравнится даже сын Велеса, звероухий Мерот!

И вот бог морей завел пир на весь подводный мир.

Но не забыл Садко наказа Цизы. Не обнял, не поцеловал жены. Потихоньку ушел с богатого пира, лег на лавку и крепко уснул.

Поутру проснулся Садко и увидел красное солнце, зеленую траву – весь белый свет. Сам он лежал на крутом берегу Волхова.

Поднялся Садко, пошел к пристани. А у нее тридцать кораблей стояли. Только тридцатый корабль был под черным парусом.

Молодая супруга Садко на пристани убивалась:

– Сгинул мой сокол ясный за морем!

Садко Богатый Гость, закинув гусли за плечи, встал позади нее и молвил:

– Что же ты, жена, горькими слезами мужа встречаешь?

Обернулась супруга Садко и, крича от радости, бросилась на шею мужу. А корабельщики только диву дались:

– Мы оплакали Садко в синем море, а он сам встречает нас в Новгороде!

Молодая жена взяла супруга за белые руки и, поцеловав, сказала:

– Милый мой, опора моя крепкая, поклянись, что никогда больше не будешь ввергать мое сердце в пучину тоски и печали. Обещай не ездить по синему морю. Хватит тебе искушать судьбу и изменчивый норов владыки Йесы!

Послушался Садко жены и не стал больше ездить по морю. Прожил до смерти тихо и мирно в Новгороде.

Когда закончил Вещий Боян петь о Садко Богатом Госте, сказали прибывшие с варяжскими купцами седобородые жрецы:

– Как ни богат Новгород, да его мольбищам далеко до храмов священного города Ретры! А насмехаться над богами да славными предками не пристало даже самому родовитому и сильному человеку!

Кивнул Велесов внук, слыша столь мудрые речи, и начал песню о зло-озорном Соловье Богуславе.

Родился Соловей Богуслав в Новгороде. Говорят, род его был известен древностью и восходил к самим Бусу и Словену. Потому Богуслава называли еще Соловьем Буславом, то есть Славящим Буса.

От прадеда Словиши Богуслав перенял дар пророчеств, умение чудесной игры на гуслях. А от отца досталась ему истинная сила витязя.

Когда Соловью Богуславу исполнилось семь лет, стал он ходить с гуслями по городу. Только игры его оказались недобрые. Одного сына знатного человека он дернул за руку – и рука прочь отлетела! Другого – за ногу, и ноги нет! А двух-трех вместе столкнул, так что они бездыханными упали.

Зло озорничая, Богуслав дорос до возраста юноши. Изготовив особую палицу, он задал пир, чтобы из приглашенных выбрать дружину под стать себе. Каждому, желающему вступить в воинский отряд, он устраивал испытание. Оно заключалось в том, чтобы поднять одной рукой корчагу вина, а затем выпить «единым вздохом».

Прошедших это испытание Соловей Богуслав подвергал еще одному жребию – бил каждого по голове палицей – «червленым вязом». Многие валились замертво, но находились и такие, кто оставался стоять на ногах.

Так набралось у Богуслава тридцать удалых молодцев. Только дружина Богуслава не стрелы по земле сеяла, не снопы головами стелила, не мечами молотила, а бражничала и дралась на Волховом мосту с голью новгородской. Оттого Богуслав совсем не почитал богов Сварожичей – Перуна, Радегаста и Ладона. Милей его буйному и разгульному нраву был веселый Курент, да еще покровители скоморохов – Облупа с Пинаем.

Наконец наскучили Богуславу пустые забавы. Захотелось ему повидать свет, увидеть священный город Аркону, где в храме Световида хранился бел-горюч алатырь-камень.

И вот, набрав припасов и сев на тридцать крутобоких кораблей, дружина Богуслава устремилась вниз по Волхову.

Долго плыли ладьи новгородцев. Сначала по Ладоге, потом через Нево-реку в Ирийское море, владения Йесы.

Шумела бескрайняя синяя гладь, белели гордые ветрила, проносясь мимо зеленых берегов. Вот позади осталась чудская крепость Леденец, выстроенная близ старой Колывани, вот, едва показавшись, растаяли в голубой дымке высокие стены богатой Винеты, краше которой нет в мире.

И прибыть бы гостям новгородским к самой Арконе. Да тут подул коварный Позвизд, внук бога ветров Стриба. Закружил корабли Соловья Богуслава…

Целый день бушевала буря. Осталось три ладьи. Наконец утих ветер, улеглись высокие волны, и изумленные русичи увидели неведомый остров с высокой горой.

Соловей велел пристать к острову. На нем оказалось пусто: ни травинки, ни ручья. Одна высокая гора хмуро возвышалась над негостеприимным берегом. Стали между собой дружинники говорить о том, что это нехорошее место, убираться надо отсюда подобру-поздорову. Но захотелось Богуславу посмотреть, что находится на вершине горы.

Поднявшись с немногими отчаянными людьми, он увидел там человеческий череп. Из озорства пнул его, как вдруг услышал в ответ:

– Ты к чему мою голову подбрасываешь? Я, витязь, был не хуже тебя. Так и твоей пустой голове будет суждено лежать.

Даже у самых безрассудных гуляк при этих словах затряслись поджилки. А Богуслав только рассмеялся, не поверив грозному предупреждению:

– От прадеда Словиши у меня дар пророчеств! От родного отца сила! А кроме того, я не верю ни в сон, ни в чох, а верю только в червленый вяз!

С этими словами Соловей достал палицу и одним ударом раскрошил череп.

Поплыли оставшиеся корабли дальше.

Наконец показались скалы большого острова Руяна. А вот и священный город Аркона.

Только и здесь Богуслав повел себя, как в Новгороде. Явившись в храм Световида под красной кровлей, стал шуметь, кричать в святилище. Не найдя бел-горюч камня, выдрал рог из руки идола и, будто богу, велел подносить себе из него вино!

Возмутились ререги, жители Арконы, пригрозили гневом князя. Пришлось Соловью Богуславу спасаться позорным бегством.

На обратном пути ладьи новгородцев вновь прибило к берегам загадочного острова. Дружинники стали уговаривать Богуслава не сходить на землю. Но Соловью было обидно показать, что он испугался проклятья черепа.

Долгими уговорами удалось ему взять с собой несколько человек.

Вот поднялись новгородцы на вершину горы. Ходили, ходили, но ничего не нашли, кроме куска скалы, на котором было написано:

«Здесь лежит сер-горюч камень. Кто будет скакать вдоль него – сложит свою буйную голову».

Усмехнулся Богуслав и сказал дружине:

– Что вы, приятели, оробели? Или мы не мужи новгородские, которые не верят ни в сон, ни в чох, а верят только в червленый вяз?

Подумав, осмелели дружинники. Сначала прыгнул один поперек камня, потом другой, третий…

Наконец Соловей воскликнул:

– Смотрите, ничего не случилось! Соврала нам мертвая голова! Да только какая честь и хвала молодецкая прыгать поперек сер-горюч камня? Будем скакать вдоль него!

С этими словами Богуслав разбежался, прыгнул, да не доскочил четверти и убился.

Там, на вершине горы, посреди Ирийского моря, схоронили зло-озорного Соловья Богуслава.

Перевел дух Вещий Боян и начал новую песню о ясноликом и собольебровом Чуриле Плёнковиче.

Пировал Владимир Всеславич. И вот как-то стали являться к нему избитые и израненные витязи.

– Кто вам проломил палицами крепкие шлемы? – спросил Владимир, показывая на перевязанные ремнями головы.

Устыдились храбры, попрятались по лавкам. Только один витязь вышел и сказал:

– Ездили мы, князь новгородский, выше Почай-ручья. Да только пусто было там. Ни прыскучего зверя, ни перелетной птицы. Наконец улыбнулась нам удача. Откуда ни возьмись – куницы, олени, туры без числа. Преследуя добычу, мы выехали в чистое поле и увидели триста юношей на белых жеребцах и в сверкающих, как солнце, шапках. Эти молодцы добычу нашу перебили, а нас изранили!

Владимир сильно удивился, но не стал прерывать пира.

Между тем явились охотники и рыболовы. Тоже все избитые. Нахмурился князь.

– А что с вами приключилось?

Пожаловались охотники и рыболовы:

– Ездили мы по рекам и озерам, и сколько ни закидывали сети, они возвращались пустыми. Потом мы увидели юношей на большой ладье. Была их тысяча человек. И они дружно тащили тяжелые сети с белорыбицей, щуками, карасями без числа! Не стало после такой ловли никакой добычи. Да ко всему прочему, эти юноши подцепили баграми наши лодки и нас самих угостили дубьем!

Усмехнулась княгиня Светида.

– Что же у тебя, мой господин, такие витязи, что у них из-под носа добро уводят?

Крутя хмельной ус, надвинул Владимир на глаза шапку с куньей опушкой.

Но тут сразу явились две толпы храбров, да не одни, а с сокольничьими и кречатниками. Как и прежние гости, они стали жаловаться:

– Наехали на нас юноши в зеленых плащах. Было их за тысячу человек. Они из рук сокольничьих и кречатников повыхватывали ловчих птиц, а нас, храбров…

Вскочил Владимир с места:

– Чья это дружина по моим заповедным землям рыскает?!

– Говорят, то люди Чурилы Плёнковича.

Князь ухватился за слово:

– Кто этот Чурила?

Никто не смог ответить князю. Только храбр преклонных лет по имени Бермята сказал:

– Я, князь, про Чурилу давно знаю. Некоторые утверждают, что он из рода Святогора, сын великана Плёна. Оттого у него отчество Плёнкович. Другие – что сам разгульный Яр. Те юноши – свита бога всякого плодородия. Оттого им всегда сопутствует удача на охоте и в рыбной ловле.

– С богами даже Даждьбожьему внуку не совладать! – вздохнув, воскликнул Владимир Всеславич.

Тут Светида посмотрела на мужа и произнесла с улыбкой:

– Однако почему бы тебе, князь, не съездить вместе со своим лучшим витязем, Олием Моровлиным, к Чуриле в гости? Если он все же сын великана Плёна, то тогда Олий сможет одолеть его.

Владимиру пришлись по сердцу слова жены. И он спросил Бермяту:

– А где живет Чурила?

– Чурила живет не в Новгороде, а в Велиграде, что некогда был срублен самим Словеном. Двор у Чурилы на семь верст: тын железный, посреди двора – белокаменные гридницы, покрытые серебряными бобрами и черными соболями. А в тыне трое ворот: резные, медные и оловянные.

Вот стал собираться Владимир Всеславич. По обычаю тех седых времен, князь взял с собой множество витязей, слуг и рабов.

Во главе храбров поехали Олий Моровлин и старый Бермята.

Когда Владимир с витязями и свитой добрался до Велиграда, там их встретил сам великан Плён.

Князю и гридням он открыл резные ворота, витязям – медные, прочим – оловянные.

Взяв Владимира и Светиду за руки, великан повел их в белокаменную гридню. Внутри уже стояли накрытые скатертями дубовые столы.

Явилось множество слуг с яствами и пенным медом.

Сперва Владимир был весел. Но, посмотрев в окно, увидел скачущее далеко к Новгороду конное войско. От топота копыт дрожала земля, а пыль, подымаемая всадниками, застилала красное солнце. Стало страшно князю.

– Видно, разгневались боги, раз посылают несметную рать аттилов, когда я с лучшими витязями в чужом месте, а не в Новгороде!

На это великан Плён только усмехнулся.

– Не пугайтесь, князь и княгиня! Это не вражеское войско, а дружина моего сына Чурилы возвращается из похода.

Прошел день, наступил другой, гости уж до беспамятства напились.

Наконец Чурила с дружиной доскакал до Велиграда.

Узнав, что в гостях князь Владимир Всеславич, Чурила приказал взять из подвалов золота, драгоценных камней и сорок сороков черных соболей и печерских лисиц.

И вот, придя на пир, он сложил перед князем дары. Княгиня Светида глаз не могла оторвать от белого, с соболиными бровями, лица Чурилы.

Обрадовавшись дарам, Владимир стал просить витязя:

– Не подобает тебе в Велиграде жить! Это место, хотя и почетное, но древнее, ветхое. Теперь лучшие витязи в Новгороде держат дворы при моем златокованом престоле.

Чурила послушался Владимира и велел рабам тотчас оседлать коня.

Стал жить Чурила Плёнкович при дворе Владимира Всеславича. Только не стало покоя мужьям новгородским. Пока Чурилу ждут на пиру, он, мягко ступая по белому снегу, с ловкостью горностая пробирался в палаты и соблазнял жен.

Пожаловались было Владимиру на озорство его нового витязя, но князь лишь отмахнулся. Ему льстило, что среди его храбров есть статный, белоликий и собольебровый молодец.

Но однажды во время пира Светида засмотрелась на желтые кудри и злаченые перстни сидевшего рядом с ней Чурилы.

И вот, отламывая себе лебединое крылышко, Светида, в рассеянности, порезала руку. Увидели это гости за столом, стали шептаться.

Нахмурился Владимир и велел Чуриле:

– Садись на скамью с прочими витязями!

Прошло еще какое-то время. А Светида продолжала думать о красавце-витязе и сердце ее распалялось любовной страстью.

И вот, не вытерпев, сказала она мужу:

– Сделай Чурилу постельничим!

Тут Владимир Всеславич наконец не выдержал:

– Не бывать этому!

И отпустил витязя-красавца в его двор в Велиграде.

Когда певец умолк, воскликнул Владимир:

– О, Вещий Боян, соловей старого времени! Велесов внук! А теперь расскажи о том, что было от Владимира Старого до меня, Владимира нынешнего!

И вновь, в воцарившейся в гриднице тишине, зазвучали яровчатые гусли…

Еще с детских лет Мечислав, старший сын Владимира и Светиды, отличался рассудительностью и добротой.

После смерти отца он, не желая ссоры с братьями, разделил наследство на равные части. Но четверо не захотели признать владычество пятого, Мечислава, над Новгородом. Тогда, чтобы предотвратить неминуемое кровопролитие, Мечислав предложил братьям править поочередно. Те, подумав, согласились. Мечислав велел в честь этого события каждый год справлять великое торжество во славу Перуна.

Оно происходило следующим образом. На вечевой площади собирался народ в цветных платьях. Потом из ворот храма появлялся верховный жрец бога-громовержца с четырьмя золотыми и одной медной чашей. Он по очереди подходил к братьям, и тот из них, кто выпивал вино из медной чаши, становился следующим князем.

Об этой чаше говорили разное. Некоторые считали, что когда-то она принадлежала сыну Словена Русу. Другие говорили, что самому Перуну. Третьи – Сварогу. Ведь Сварог когда-то подковал небо, а также, спустившись на землю с молотом и кузнечными клещами, научил людей обрабатывать железо.

Но когда пришла пора властвовать Мечиславу, верховный жрец вышел из храма без медной чаши. По его словам, злой дух темной ночью похитил ее.

Тогда Мечислав заменил чашу своим медным шлемом.

Пораженный находчивостью князя, народ прозвал его Мудрым и постановил считать единственным правителем Новгорода.

Прошло десять спокойных лет.

Пользуясь добротой Мечислава, братья прикинулись покорными его воле. А сами призвали на Новгород врагов.

Князю, вместе с прежними воеводами его отца Олием и Волхом, пришлось отступить в Ростов. Там он собрал большое войско, во главе которого встали молодые витязи Вышата и Любомир.

После этого Мечислав обрушился на неверных братьев. Одного за другим он разбил их и примерным образом наказал.

Слава о властителе Новгорода распространилась далеко за пределы русских земель, пока не дошла до Египта, где правил волшебник Сезострис Премудрый.

Решив проверить Мечислава, волшебник послал ему перстень. Другой бы князь оскорбился столь малым подарком. Но Мечислав, догадавшись, что даже ничтожная вещь может таить в себе великую силу, велел отправить Сезострису богатые дары.

Тогда волшебник сам прибыл в Новгород вместе со своей дочерью Светозарой, к которой прежде сватались величайшие правители Востока.

Пораженный красотой девушки, Мечислав попросил у Сезостриса руки Светозары, на что получил немедленное согласие.

Но, видно, охота к странствиям была написана на роду Мечислава.

Однажды князь отправился в поход за море, да там и сгинул. А в скором времени, вместе с наследником престола, исчезла и Светозара. Говорят, произошло это по вине пробравшегося в Новгород великана Волота, страшного чернокнижника.

Немало витязей сложило буйные головы, пытаясь одолеть Волота. Могущество заклинаний, охранявших великана, оказалось не по плечу даже Волху Всеславьевичу, оборотню и чародею.

Тогда собрались воеводы и витязи в Новгороде, чтобы решить, кому занять опустевший престол.

Долго шумел, спорил народ на вече. Наконец решил, что теперь городом будет править один посадник. Им стал человек по имени Диба. Князю же надлежало держать двор вне стен Новгорода.

Хотя Волх был старшим среди воевод, великим князем народ выбрал Олия Моровлина. Ведь это он когда-то обезопасил пути-дороги, пленив разбойника Позвизда.

Слава о подвигах Моровлина распространилась во все стороны света. Свеи и даны в своих сагах воспевали его как конунга Гардарики Олимара Русского.

Между тем Волх Всеславьевич, Микула Селянинович и другие витязи не стали спорить с вече и разъехались по отчинам. Стал Волх править в Пскове и Полоцке, Микула – в Ладоге и Белоозере, Вышата и Любомир – в Ростове и Муроме.

Забылись междуплеменные свары, процвели ремесла и искусства на Руси. Потянулись в землю ильменских словен, которыми правил Олимар Русский, иноземные гости. По обилию городов и крепостей свеи назвали ее Гардарикой, страной городов.

Да будет тебе известно, князь стольнокиевский, что у старого витязя Волха Всеславьевича был сын Вышата.

С детства он отличался смирным нравом. Все больше сидел за печкой, копаясь в золе. От того и прозвали его Вышатой Попяловым. Но когда возмужал Вышата, вырос из него добрый воин.

Как-то, усмирив взбунтовавшееся Заволочье, Вышата Попялов поехал поохотиться на озеро Неро, пострелять гусей-лебедей и серых уток.

По пути ему встретился седобородый жрец Велеса и предрек богатую добычу. Однако охота оказалась неудачной, и Вышата уже стал думать о том, что старец посмеялся над ним.

Исполненный досады, витязь добрался до устья небольшой речки, на берегу которой увидел сидящую на кочке необыкновенной величины жабу синего цвета.

Разозлившись на жреца, Вышата Попялов натянул лук, желая подстрелить жабу. Но та вдруг прыгнула на другой берег. Взнуздав коня, Вышата выехал на мыс из белого песка, на котором лежал маленький ребенок. Дитя было завернуто в многоцветную паволоку.

Догадался Вышата Попялов, что это не простой мальчик, а княжеский сын.

Взяв ребенка на руки, витязь повез его в Ростов.

На обратной дороге он вновь повстречал жреца. Служитель Велеса сказал Вышате, чтобы тот воспитал найденыша как собственного сына. Кроме того, он попросил не забывать его и навещать, чтобы получить верный совет.

Поблагодарив жреца, Вышата Попялов в память произошедшего события назвал речку Жабой. После этого он часто приходил к ней, чтобы вести со старцем мудрые беседы.

Названный по совету жреца Светозвездом, мальчик рос как пшеничное тесто на опаре.

Скоро пришло время подыскать ему учителей. Вышата выбрал Славолюба (сына Ратобора) и Ясеня (сына Перея).

Славолюб стал наставлять Светозвезда в воинском искусстве, а Ясень – в умении разбирать черты и резы, а также приносить жертвы богам: громовержцу Перуну и его братьям Ладону и Радегасту-Даждьбогу.

В то время вместе с Вышатой Попяловым правил Ростовом князь Любомир. И вот как-то сын последнего, Туросвет, бывший лучшим другом Светозвезда, спросил юношу о его происхождении.

Не зная, что ответить, Светозвезд отправился к своему приемному отцу.

Вышата рассказал все, что знал о прошлом Светозвезда со слов жреца Велеса. Но юноше этого показалось мало, он захотел узнать о том, кто его родные мать и отец. К тому же, как всякого юношу, его влекли подвиги. А где их можно было совершить, как не при дворе новгородского князя-витязя Олия Моровлина?

Однако прежде чем благословить Светозвезда в дорогу, Вышата решил еще раз проведать мудрого старца.

Тот отыскался на берегу реки Жабы и как будто давно ожидал прихода витязя.

– Когда твой сын прибудет в Новгород, – сказал жрец, вели ему отыскать близ города холм Словена, на котором находится храм Мораны. Богиня укажет Светозвезду путь к родителям. А чтобы Морана поняла, кто перед ней, на Светозвезде должно быть кольцо его матери, которое все это время я хранил у себя.

Вернувшись в Ростов, Вышата Попялов рассказал Светозвезду о своем разговоре со старцем, а также передал кольцо. Кроме того, Вышата подарил юноше свой меч, ратный щит и выносливого коня.

На прощание он потребовал, чтобы Светозвезд поклялся карать зло, служить истине и защищать прекрасных дев.

Наблюдая за приготовлениями Светозвезда, Туросвет загорелся желанием отправиться вместе с другом. Князь Любомир не стал препятствовать желанию сына. И молодые люди вместе выехали из ворот Ростова.

Всю дорогу Туросвет был весел и беспечен, а Светозвезд, напротив, хмур и задумчив.

Но вот впереди, на высоком берегу Волхова, показались каменные стены с деревянными башнями. Это был Новгород – столица Руси.

У ворот Новгорода приятели решили на время расстаться. Туросвет отправился в княжеские палаты, чтобы посмотреть на съехавшихся на пир прославленных витязей – Волха Всеславьевича и Микулу Селяниновича. Светозвед же поехал искать холм Словена.

Однако когда люди узнали, что нужно сыну Вышаты Попялова, стали отговаривать юношу:

– Тот холм заколдован, потому что уже сорок лет и три года как на его вершине живет злая волшебница.

Но ничто не могло поколебать желания Светозвезда найти заветный холм. «К тому же, – подумал он, – отыскав родителей, я смогу предстать перед очами новгородского князя не отроком, но мужем, совершившим свой первый подвиг».

Приехав к холму Словена, Светозвезд увидел, что его подножье все покрыто костями. Присыпанные песком человеческие головы напоминали разбросанные по полю желтые репы.

Макушку холма скрывала шапка из облаков. И еще заметил Светозвезд, что даже ветры, Стрибожьи внуки, не могли ее развеять.

Однако юноша не испугался. Взобравшись на вершину холма, он увидел храм с разобранной кровлей, на дверях которого было написано:

«Кто разбудит меня, тот не уйдет от меня».

Думая о том, что это может означать, Светозвезд вошел внутрь, но обнаружил, что храм пуст, и в нем нет ничего, кроме прялки и жертвенника с кувшином воды.

Тогда юноша, укрывшись за жертвенником, решил дождаться ночи.

И вот, когда сгустилась тьма, Светозвезд увидел, как сверкающая молния озарила черное небо, и на землю спустилась колесница, запряженная шестью огненными змеями, которыми правила красавица в синем платье.

Светозвезд сразу догадался, что это богиня Морана.

Сойдя с колесницы, Морана вошла в храм и уселась за прялку. Но не простая пряжа потекла из рук дочери Сварога и Лады, а белые облака и темные тучи…

Пораженный необыкновенным зрелищем, Светозвезд нечаянно коснулся кувшина с водой. Тотчас храм наполнился звоном серебряных колокольчиков.

Морана, оставив прялку, вскочила. Голос богини прозвучал подобно удару грома:

– Покажись, незваный гость!

Светозвезду ничего не оставалось делать, как предстать перед очами богини.

Поначалу нахмурилась Морана, увидев простого смертного. Но тут ее взгляд упал на перстень, который сверкал на пальце Светозвезда.

– Откуда у тебя эта вещь? И что заставило тебя пренебречь слухами о злой волшебнице, которые я нарочно распустила среди смертных, дабы они не беспокоили меня, когда я тку водяную пряжу?

Светозвезд рассказал богине о причине своего приезда. Морана внезапно смилостивилась:

– Хорошо, что ты не стал кривить душой. За это я не только прощу тебя, но и скажу, где ты найдешь свою мать Светозару. Знай, она сидит в глубоком подвале за железными дверями, за Волотовым полем.

– А как мне туда попасть? – приободрился юноша. – Кто злодей, заточивший Светозару в темницу?

Усмехнулась Морана:

– Я вижу, что ты не только отважен, но и рассудителен. Идя вдоль берега Волхова, ты выйдешь к речке под названием Волховец. За ней, среди белых сыпучих песков, находится жилище великана Волота. Когда-то он похитил супругу новгородского князя Мечислава. Но, благодаря чудесному перстню, принадлежащему волшебнику Сезострису Премудрому, отцу твоей матери, ты сможешь одолеть Волота. Только помни об одном: какие бы сокровища не сулил тебе великан, не соглашайся взять их. Ибо на них лежит страшное проклятье.

Оказавшись на Волотовом поле, Светозвезд увидел великана безмерной величины. Тот, грозя пришельцу вывернутым с корнем столетним вязом вместо палицы, стал вращать его, как гусиное перо.

Но тут Светозвезд вспомнил о перстне. Когда он выставил перстень перед собой, из него вырвалась молния и ударила в Волота. Великан упал перед витязем на колени, моля о пощаде.

– Я пощажу твою жизнь, если ты немедленно освободишь мою мать Светозару! – воскликнул юноша.

Делать нечего, пришлось Волоту подчиниться.

Как только отворились железные двери, Светозара вышла из темницы. Сначала она долго не могла узнать своего освободителя. Но когда тот рассказал о себе, женщину охватила безмерная радость.

Между тем витязь приказал великану занять место пленницы.

Волот заревел страшным голосом и принялся сулить юноше несметные сокровища. Но Светозвезд не поддался искушению, помня о предупреждении Мораны.

Пришлось Волоту навсегда скрыться в недрах земли. А чтобы он уже никогда не вышел на волю и не повредил богам и людям, Светозвезд бросил ключи от подвала в реку Волхов.

Светозвезд, отправив мать в Новгород к женщине по имени Степида, решил напоследок осмотреть жилище Волота.

Дойдя до середины поля, юноша увидел высокие, как гора, палаты. Все было в них исполинских размеров. И только два предмета в кладовых оказались по плечу Светозвезду – копье и лук.

Юноша сразу смекнул, что эти вещи когда-то были украдены Волотом у богов Ладона и Перуна. Ведь они, кроме всего прочего, обладали чудесными свойствами. Копье Ладона поражало любую цель, пробивая самые толстые щиты и панцири, а лук Перуна испускал стрелы, которые сами находили свою добычу.

Забрав копье и лук с собой, Светозвезд поджег жилище. Взметнувшееся до небес жаркое пламя быстро охватило строения. И вскоре на их месте остались одни обгорелые развалины.

Тем временем при дворе князя Олия Моровлина за крепким дубовым столом пировали витязи и именитые гости, съехавшиеся из разных славянских городов и земель.

Певцы воспевали правление Моровлина. При нем славяне-ререги сразились с потомком князя-разбойника Столпосвета.

Вот как это было…

Правнук Руса, внук Венда, сын князя-разбойника, что плавал по Волхову и впоследствии, ограбив храм Гонодрага, утонул в море, тоже звался Столпосветом. Но был он уже варяжской крови и владел землями данов.

Правил Столпосвет страной не один, а под присмотром совета из двенадцати вельмож. За право допуска к князю вельможи взимали пошлину. Среди частых поводов к обращению было получение разрешения «на выдачу дочери в замужество».

Вельможи так бы и погрязли в мздоимстве, если бы не война: славяне-ререги, под предводительством князя Струнико, высадились на Самбийском полуострове, которым в то время владели готы, сокрушившие государство старого Пруса.

Но молодой князь не растерялся. Он знал, что у славян-ререгов есть обычай: если в родной стране водворяется продолжительный мир, то благородные юнцы, дабы не растерять своей сноровки, должны отправиться добывать себе славы в чужие земли.

Под видом затеваемой великой войны Столпосвет велел клич кликать и звать к себе на службу всех князей, витязей и гридней с их дружинами, обещая и злато, и славу, и богатую добычу.

Славяне-ререги явились на зов Столпосвета, нисколько не подозревая, что вероломство у так называемого доброго народа составляет маленькое орудие для больших успехов. Заманив гостей на бойню, их перерезали, передушили и перевешали.

Славяне-ререги были побеждены, а знаменитейшие из них распяты. После этого, по настоянию тех же двенадцати вельмож, Столпосвет задумал жениться на аттильской княжне Янице.

К ее отцу Угу, князю аттилов, направили сватов, которые, по обычаю, прежде чем объявить причину посольства, угощались три дня.

Когда же, по истечении трехдневных угощений, они сообщили о причине своего прибытия, невеста пришла в ужас и отказалась выходить за Столпосвета. Сваты не отчаялись и прибегли к помощи колдуньи. Она-то и приворожила невесту к Столпосвету, пообещав ей, что он в равной степени хорош на обе руки. Девушка не устояла и согласилась.

У молодой четы родился сын Преслав, но вскоре Яницу при дворе оклеветали и, вместе с малолетним Преславом, вернули отцу – князю аттилов в Угу.

Расстроив брак своего князя, вельможи сыскали ему другую жену – Альвильду, которая была дочерью урманского владетеля Готара.

Однако время показало, что мужские достоинства Столпосвета, некогда навороженные колдуньей и прельстившие юную аттильскую княжну, ушли с ней в изгнанье: от новой супруги князь детей не заимел.

Между тем Преслав, сын Столпосвета и Яницы, рос и укреплялся духом.

Оскорбленный Уг восстал на Столпосвета, собрав под свое знамя от шестидесяти до ста семидесяти славяно-ререгских, словенских и прочих князей. Вот имена некоторых из них: Ян, Рао, Деямир, Яробор, Ямтор и Даго. Все князья привели девятьсот тысяч ратников. Кроме того, Уг обратился за помощью к князю Олию Моровлину, которого даны знали под именем Олимара Русского.

Восточный властитель, два года готовясь к войне, привел на Ирийское море множество ладей и стругов.

Сражения развернулись не только на суше, но и на море…

Главным воеводой Столпосвета был Эрик Норицкий. Сначала князь послал его на разведку, на восход солнца.

Эрик узнал, что Олий Моровлин принял на себя водительство над кораблями. Сухопутную рать возглавил сам Уг.

Столпосвет, посадив войско на ладьи, двинулся вперед, по пути захватывая все острова, расположенные между землями данов и Востоком.

Наконец его корабли столкнулись с судами Олия Моровлина.

Битва кипела семь дней, но уже через три дня море можно было переходить по трупам и обломкам палуб как по мосту. Хотя силы Олия Моровлина рассеялись, самому Столпосвету и его союзникам с трудом удалось выбраться в открытое море и вернуться домой.

Поскольку Столпосвет, как некогда в древности полководец греков Пирр, одержал такую победу, после которой можно остаться без войска, даны затеяли переговоры с Олимаром Русским.

Сошедшиеся вместе вожди постановили похоронить погибших либо в курганах, каждого со своим конем, либо сжечь на кораблях.

После этого Столпосвет и Олий Моровлин разделили земли. Олий сохранил за собой Новгородские земли, Ян получил Киев, Рао – Колывань и Оркадские острова, Деямир – Гельзингию, Яробор и Ямтор – Лопские погосты, Даго – Отепю и Перин.

Олий Моровлин, став надежным другом Столпосвета, пошел воевать против свеев. В Скандии, ведомый Перуном, он одержал победу над Тором Лонгом, королем ямторов и хельсингоров, а также над двумя другими вождями, покорил и чудь, и корсь, и сумь, и емь с островами.

Потом Олий Моровлин направил свое оружие против аттилов. Ибо такова была воля богов.

В решающей битве, продолжавшейся семь дней, все три великие реки – Волхов, Волга и Днепр – наполнились трупами, а также вся округа оказалась завалена мертвыми телами людей на три дня конного перехода.

На седьмой день битвы пал король Уг, а его брат (тоже Уг) сдался. Также сдались сто семьдесят королей, служивших аттилам.

Потом умер Столпосвет.

Ничего не зная о его сыне Преславе, даны решились избрать из своей среды достойнейшего.

Притязателей престола выбирали только из круга волхвов-певцов. Было объявлено состязание на лучшую надгробную речь во славу почившего Столпосвета.

Но вокняжившемуся таким образом певцу Иарну пришлось занимать трон данов недолго.

Преслав, узнав о смерти отца, отписал: «Так как у славяно-ререгов нет закона, чтоб какой-нибудь гусляр за свои вирши приобретал чужое наследие, то он предлагает ему уходить добром или готовиться к войне».

Иарн, конечно, собрал было войско, но меч был не его орудие, и он принужден был бежать в Сербию.

Так сын Столпосвета Преслав взошел на престол и продолжил династию Руса и Венда на западе.

Расправившись с великаном, Светозвезд вместе с матерью Светозарой явился на княжеский пир.

Белый платок скрывал лицо княгини. К тому же, не желая быть до времени узнанными, Светозвезд и Светозара устроились на самой дальней от стола скамье, среди простого люда.

Главным среди почетных гостей оказался Туросвет, который без устали рассказывал о том, как на пути в Новгород побеждал чудовищ и освобождал прекрасных дев.

Но не всем пришлось по нраву такое хвастовство. Простен, сын воеводы, возмутившись, поднялся с почетной скамьи. За ним – Верхотур, сын верховного жреца Перуна, и Стамед, сын посадника Дибы.

Пошла промеж молодых людей свара, полетели наземь кубки с фряжским вином.

Но тут, среди шума, раздался голос седого старца Русолюба:

– Не вовремя ссору вы, мужи, затеяли! Лучше вам послушать доброго совета. Не языками надо силу мерить, а состязаниями на вечевой площади! И пусть пять улиц Новгорода выставят против вас самого сильного и ловкого юношу!

Речь Русолюба показалась всем разумной. Вышли витязи из-за дубового стола, преклонили колени перед Олием Моровлиным, прося князя определить, в каком порядке им биться друг с другом на ристалище.

В это время Светозвезд встал во весь свой рост и сказал:

– Народ и великий князь новгородский, тебе челом бью! Я и Туросвет явились сюда из Ростова, что стоит на берегу озера Неро. От богини Мораны я узнал, что мой отец Мечислав Мудрый – сын прежнего князя Владимира Старого.

Нахмурился Олий Моровлин.

– Да знаешь ли ты, неразумный отрок, что Мечислав еще в младых летах ушел за море с большой ратью, и с тех пор о нем нет ни слуху ни духу?

– Слыхал…

Оперся Олий Моровлин локтями о трон, так что тот затрещал.

– А раз так, то ты должен знать, что приключилось с его любимой женой, нашей княгиней. Отвечай по всей правде. Но запомни, если ты самозванец и будешь лжесвидетельствовать, по закону веча тебя надлежит предать лютой смерти!

– Зачем мне отвечать, когда Светозара сама вам все расскажет? – рассмеялся Светозвезд и велел матери, откинув покрывало с головы, выйти к людям.

Сказала Светозара:

– Да, это мой сын, которого я потеряла, когда великан Волот похитил меня. Младенцем Светозвезд был унесен в Ростов, где его воспитали жрец Велеса и витязь Вышата Попялов. Он законный наследник своего отца Мечислава Мудрого.

Тут Туросвет раскаялся в бахвальстве перед другом. Светозвезд простил его, сказав, что с радостью примет в свою дружину.

Олий Моровлин встал с трона, почтительно уступая его княгине и княжичу. Но Светозвезд настоял на том, что будет состязаться с Простеном, Верхотуром и Стамедом на вечевой площади.

Старец Русолюб велел, чтобы принесли копье и лук, которые Светозвезд привез в Новгород.

Десять человек держали один конец копья, десять другой. А чтобы поднять лук – потребовалось тридцать самых сильных юношей.

Простен и Верхотур, только увидев копье, отказались его метать.

– Это забава для простолюдинов! – сказали они.

Стамед, сын посадника Дибы, решил испытать судьбу. Взяв копье в руки, он метнул его в урочную мету. Но не докинул.

Настала очередь Светозвезда. Как перышко, взлетело копье витязя в небо и, пролетев далеко-далеко, воткнулось в урочную мету, наполовину уйдя в землю.

Затем принялись стрелять из луков. Но Простен даже подойти к луку побоялся. Верхотур, кряхтя и шатаясь, подержал его в руках, да и положил на землю. Стамед лишь тетиву натянул, и с тем передал лук Светозвезду.

Светозвезд положил на лук каленую стрелу. Задрожал лук, налился огнем. Взвыла тетива, ударила со свистом, и полетела стрела на другой берег Волхова. Там нашла она вековечную сосну, исщепала ее в ножевые черенья.

Остался последний спор: трехприемная борьба. Но не сыскалось охотников мериться силой со Светозвездом.

Тогда старейшины пяти улиц Новгорода, всё вече, нарекли Светозвезда посадником. Но молодой князь произнес такую речь:

– Пусть Русолюб, взамен прежних Дибы и Стамеда, будет судить вас и рядить, а мне же не будет никакой чести и спокойствия, пока не разыщу своего отца.

Вознамерившись вернуть князя, Светозвезд вновь отправился на холм Словена.

Но сколько он ни пытался взобраться наверх, путь ему преграждали густые росы и мгла.

Наконец Светозвезд услышал голос Мораны:

– Витязь, твой отец Мечислав Мудрый правит в Свейской земле под именем Скиры, на озере, в Сигстуне-городе. Когда станешь его искать, иди неторным путем!

Первым отправиться со Светозвездом вызвался Туросвет. А за ним – многие славные новгородские мужи.

И вот двинулась дружина в дальний поход. Пройдя по Волхову через озеро Неро, вышли словене в Ирийское море. Плывя берегом, мимо островов, они оставили в стороне владения неразумной корелы. Дошли до лопи, где сошлось небо с землей. Там было множество дорог. Одна шла к красному солнцу, другая к светлому месяцу, а третья, неторная, к частым звездам.

По ней-то и отправились словене.

Наконец дружина достигла пределов Свейской земли, и Светозвезд увидел, что город Сигстуна со всех сторон окружен закоптелой емью и голодной сумью.

Светозвезд вынул меч из ножен и помчался на врагов. За ним, во главе с Туросветом, устремились другие воины…

Когда осаждавшие Сигстуну враги были разбиты, ворота свейского города отворились и из них навстречу победителям выехал конунг Скира. Он был не кто иной, как Мечислав Мудрый.

Не узнав сына, конунг горячо поблагодарил нежданных союзников, а потом, взяв за белые руки, повел в богато убранные палаты.

Во время пира Скира заметил, что Светозвезд ест каравай, отламывая корки. Нахмурился князь и спросил:

– Чем плох наш хлеб?

– У него нижние корки нечистые, а верхние обуглились! Ведь вы печете его в курных печах. А моей матери подают на стол караваи из муравленой печи.

После таких слов стал Скира приглядываться к Светозвезду. И чем больше приглядывался, тем больше находил знакомых черт.

Тут он увидел перстень на пальце витязя. Тотчас память об оставленной супруге Светозаре и любезной отчизне вернулась к правителю Сигстуны.

Радостно вскричав, Мечислав Мудрый заключил родного сына в крепкие объятья. После этого он объявил свейским людям, что немедленно возвращается в Новгород.

Так вновь на троне утвердилось Словеново колено. Продолжился род Словена, Руса, Венда и Владимира Старого.

Спустя пять лет после возвращения Мечислава Мудрого, Светозвезд и Туросвет решили побывать в Ростове.

Когда они достигли берегов реки Улеймы, то услышали жалобные женские голоса. Погнав коней, витязи выехали на разбойничью хижину, находившуюся посреди вековой дубравы.

Там, в толпе отвратительных злодеев, привязанные к деревьям, стояли две юные девы в разорванных одеждах.

Не раздумывая, Светозвезд и Туросвет выхватили мечи и набросились на злодеев. Те, которые не были пронзены острым железом, пали под копытами могучих коней. Только один седобородый колдун вздумал оказать сопротивление. Но свет перстня Сезостриса Премудрого лишил его чародейской силы. Стоило Светозвезду рассечь колдуну голову, как земля мгновенно поглотила его труп.

Отвязав девушек, витязи напоили их ключевой водой, которую набрали в свои шлемы. Но, едва придя в себя и поблагодарив освободителей, красавицы, крепко обнявшись, быстро поднялись к облакам.

Изумленные Светозвезд и Туросвет только успели назвать свои имена и услышать от дев в ответ, что одна из них Аудра Богатая – дочь князя Добрады, а другая, ее подруга, Провора – дочь русалки Тихонравы.

Витязи хотели продолжить свой путь к Ростову, как Туросвет увидел на земле белое, шитое золотом, покрывало.

Оба витязя бросились к драгоценной находке и, вцепившись в разные концы, одновременно подняли ее.

– Покрывало принадлежит моей Проворе, дочери русалки Тихонравы! – вскричал Туросвет.

– Я видел, как оно упало с плеч Аудры! Стало быть, я должен завладеть им! – заспорил Светозвезд.

Тут между витязями, прямо над телами поверженных врагов, завязался жестокий бой.

Но в самый разгар поединка прилетела птица с золотыми перьями. Она схватила когтями покрывало и унесла с собой.

Светозвезд, увидев это, прервал бой и сказал:

– Какие мы глупцы: из-за пустяков чуть не погубили друг друга, вместо того чтобы отправиться на поиски прекрасных дев.

– Ты прав! – воскликнул Туросвет.

По приезду в Ростов Светозвезд, навестив Вышату Попялова и своих достойных учителей – Славолюба и Ясеня, не мешкая, отправился к жрецу Велеса.

Старец, как и прежде, жил на берегу речки Жабы. Радостно он встретил витязя.

– Наслышан о твоих подвигах! Да не оставят тебя боги за то, что ты не позабыл названого отца, учителей и меня, смиренного служителя Велеса. Знаю, зачем пришел. Аудра Богатая и Провора, перенесенные силой волшебства, живут сейчас во дворце Добрады. Он находится на полдень от Ростова, на высокой горе.

И вот отправились витязи искать заветный дворец. На восходе солнца они выехали из города, а к вечеру уже добрались до высокой горы, на которой стояли каменные палаты, окруженные высокой стеной с семью высокими башнями.

Вынув меч, Светозвезд ударил им по своему щиту. Тут подъемный мост с грохотом опустился перед витязями.

Светозвезд и Туросвет въехали на широкий двор, где их окружили богато одетые слуги.

Взяв коней под уздцы, слуги повели гостей по белокаменной лестнице в палаты, дивно украшенные изображениями зверей, птиц и богов. Всюду перед витязями открывались резные двери.

Наконец гости достигли последнего, самого роскошного покоя. Там их встретили Аудра и Провора. Каждая из дев держала по золотому турьему рогу, украшенному самоцветными каменьями и наполненному червленым вином.

– Этими рогами мы приветствуем наших избавителей от позорной и лютой смерти! – воскликнула Аудра.

После того, согласно древнему обычаю, каждый из витязей осушил досуха свой кубок.

Вскоре в Новгороде отпраздновали две пышные свадьбы – Светозвезда и Туросвета.

Сказывали, что Мечислав Мудрый якобы так и не достиг Руси, погибнув у Острова[31] в море.

После смерти Мечислава Мудрого правил его сын Светозвезд. Его слава была столь велика, что варяги воспевали правителя Гардарики в своих сагах под именем Радбарта.

Певцы ильменских словен ничего не говорят о том, как звалась жена Светозвезда, дочь Добрады. Но если Добрада не кто иной, как конунг Ивар Широкие Объятья, тогда дочь его – Аудра Богатая. Согласно сагам, она вышла за Светозвезда без позволения отца. Тогда, впрочем, Аудра Богатая не была девой. Ведь прежде у нее был муж Хрёрик Метатель Колец. С малолетним сыном Харальдом Аудра бежала в Гардарику.

Однако Добрада, разгневанный поступком дочери, собрал большую рать и двинулся на Светозвезда. Но погиб в пути между землями корелы и лопи.

После Светозвезда правил его сын Рогволод Рыжебородый. Свеи знают Рогволода под именем Регнальда, единоутробного брата Харальда Боезуба. Рогволод помог Харальду снарядить дружину и на кораблях захватить престол данов. У самого Рогволода, женатого на Ингилде, дочери неизвестного свейского конунга, родился сын Деян, или Дий.

Рогволод Рыжебородый счастливо правил в Гардарике. Он прославился как мужественный воин и великий чародей.

Завоевав все страны Севера, Рогволод задумал возвратиться в земли своего предка Словена у берегов Понта Эвксинского.

Погрузив дружину на ладьи, новгородский князь отправился сначала по реке Ловати, потом с Ловати на реку Днепр волоком и по Днепру вниз.

Подступив со своей дружиной и родичами к богатому городу Смоленску, Рогволод спросил у его жителей:

– Кто вы такие?

– Мы кривичи, что значит близкие по крови, – ответили те. – Наши праотцы Крив и Тур были когда-то жрецами в стране Хорвата и Серба. Потом привиделось им, что далеко на востоке простирается обширная земля. Тогда собрали они множество родов и повели в эти места. Те роды, что остались за Днепром, в стране лесов и болот, прозвались древлянами и дреговичами. То есть древесными и дрегвыми[32]. Их главные города Искоростень и Туров. Те, что сели ближе к нам, во главе с вождями Радимом и Вятко, – ныне зовутся радимичами и вятичами[33]. Во времена Владимира Старого нами правил его наместник, князь Иарн.

– А я князь Новгородский, потомок Словена, правнук Владимира Старого. Покоритесь мне, и будете жить как жили.

Богатые смоляне покорились.

Двинулся Рогволод Рыжебородый дальше. Вот показался незнакомый город. С обкуренными дымом деревянными стенами.

Князь спросил у его жителей:

– Чье это селение? Как ему название?

– Чернигов, а сами мы северяне, то есть сивые, черные. Наши владения простираются от Любеча на Днепре до верховьев Дона. Умерших в битвах сородичей мы сжигаем и хороним в высоких холмах. А наши женщины носят височные кольца, изогнутые подобно змеям. Ведь нам покровительствует сам Велес.

Рогволод подумал, что ему будет трудно одолеть северян поредевшей за время пути дружиной и удовольствовался малой данью.

Плывя по Днепру, Рогволод Рыжебородый увидел на высокой горе над рекой город. Вокруг него простирались вспаханные нивы и густые леса.

Остановившись у города, князь спросил:

– Чье это селение? Как ему название?

Люди из города ответили:

– Город наш – Киев. Поставил его Кий, потомок Буса, вместе с братьями Щеком, Хоривом и сестрою Лыбедью. Самая высокая гора зовется по имени второго брата – Щековица, меньшая – по имени третьего – Хоривица, а река, что впадает в Днепр, – по имени сестры, – Лыбедью. Но было то давно. Кий, Щек, Хорив и Лыбедь умерли, а теперь живем тут мы. Племя наше зовется полянами, потому что обитаем среди полей. А дань мы платим обрам.

– А я князь новгородский! – сказал Рогволод. – Не платите больше дани обрам, платите мне. Я же буду вас охранять от набегов кочевников.

Мирные поляне согласились.

Рогволод Рыжебородый сел в Киеве, или Кенугарде, по-варяжски, и стал править.

Однажды, в княжение Рогволода Рыжебородого, показались у Киева на широкой глади Днепра неведомые ладьи.

Корабли были чудно изукрашены, а один лучше всех, корабль заморского гостя Будимира. На носу – выточенная турья голова. Паруса на ладье из дорогой парчи. Якоря – из серебра, цепи – из золота.

Посреди корабля возвышался шатер, покрытый соболями и бархатом, устланный медвежьими мехами. А в том шатре, на основании из рыбьего зуба, стояло изваяние Гонодрага, покровителя благополучия и мореплавания. Бог был одет в пурпур и золото.

В корме корабля располагалось жилище Будимира и его матери Улиты.

Выйдя на палубу, сказал Будимир своим дружинникам:

– Братья-корабельщики, полезайте на шоглы-мачты! Поглядите, не виден ли Киев! Выберите добрую пристань, чтобы нам все корабли свести в одно место.

Полезли корабельщики на шоглы-мачты и закричали:

– Близко славный Киев! Видим мы и корабельную пристань!

Вот пристали они к Подолу, бросили якоря, закрепили ладьи.

Приказал Будимир перекинуть на берег три сходни. Одну сходню из золота, другую – из серебра, а третью – из меди. По золотой сходне Будимир свел мать Улиту, по серебряной отправился сам, а по медной – велел идти дружинникам.

Позвал Будимир своих ключников:

– Отпирайте ларцы, приготовьте подарки для князя Рогволода Рыжебородого и княгини Ингилды. Насыпьте блюдо красного золота, да блюдо серебра, да блюдо жемчуга. Прихватите сорок соболей и без счета лисиц, гусей, лебедей. Выньте из хрустального сундука дорогую парчу с разводами, чтобы было мне с чем идти во дворец!

Взяв, по примеру морских странников, гусли, пошел Будимир с дружиной к князю Рогволоду. Улита отправилась вместе с сыном, прихватив множество слуг и подарки.

Придя на княжеский двор, Будимир оставил дружину у крыльца, а сам с матерью вошел в белокаменные палаты.

Как велит обычай, заморский гость поклонился на все четыре стороны, князю с княгиней, и поднес богатые дары. Князю Рогволоду он дал блюдо золота, княгине Ингилде – дорогую парчу, а их дочери, деве Рогволодовне, – крупного жемчуга. Серебро раздал княжеским слугам, а меха – витязям, гридням и тиунам.

Князю Рогволоду дары понравились, а княгине Ингилде еще больше того. Затеяла княгиня в честь Будимира веселый пир.

Принялся Рогволод расспрашивать гостя:

– Кто ты такой, добрый молодец? Из какого роду-племени? Откуда путь держишь?

– Я торговый гость Будимир из славной Винеты, что лежит на Ирийском море. Нет богаче и краше города в целом свете. Был я во многих странах. И в земле урман, и у свеев, и в тальянском королевстве. Был у хитрых греков в Царьграде.

Кивнул Рогволод Рыжебородый.

– Чем мне тебя пожаловать: весями, погостами или слугами?

– Мне не нужны веси и погосты, а слуг у меня самого довольно, – усмехнулся Будимир.

Удивился владыка Киева.

– Скажи, откуда у тебя столько богатства? Или тебе покровительствует сам Поренут – пятиголовый бог грабежа и разбоя, вместе со своими помощниками Поладом и Пореладом?

Рассмеялся Будимир.

– Нет, князь киевский. Видишь, посреди моего корабля стоит шатер? В том шатре я храню изваяние бога Гонодрага. Вот истинный податель доброго мореплавания. Когда-то мои люди выловили его изваяние сетями из моря. С тех пор не оставляет меня удача! Ведь Гонодраг знает, когда заставить дуть Позвизда или Поренута. Да так, чтобы внуки Стриба не рвали ветрил и не ломали шоглы-мачты!

Сказав это, Будимир прибавил:

– А приехал я к тебе не торговать, а пожить в гостях. Окажи мне великую ласку – дай хорошее место, где бы я мог построить три дворца.

Обрадовался Рогволод.

– Хочешь, стройся на торговой площади, в Подоле.

Но Будимир покачал головой.

– Нет, князь, не хочу я жить на торговой площади среди подлой черни. Ты дай мне место поближе к себе, у белокаменных палат. Позволь мне построиться в саду у княжны Рогволодовны, в вишенье да в орешнике.

– Бери себе место, какое полюбится, – согласился князь, – хоть в саду у Рогволодовны!

Вернулся Будимир к своим кораблям и созвал дружину:

– Мои верные люди и слуги! Снимите праздничные одежды, да наденьте рабочие передники. Взяв пилы да топоры, отправляйтесь в сад княжны. Я вам сам буду указывать. Надо будет поставить в вишенье и орешнике три златоверхих дворца. Таких, краше которых нет в Киеве!

Через какое-то время пошел стук-перезвон в зеленом саду княжны Рогволодовны.

К утру были готовы три златоверхих дворца. Да каких! Кровли свивались с кровлями, окна сплетались с окнами. Одни сени были решетчатые, другие слюдяные, третьи из червонного золота.

Проснувшись, Рогволодовна распахнула окно в зеленый сад и не поверила своим глазам: в ее любимом орешнике высились, горя как жар, маковки трех золотых дворцов.

Хлопнула княжна в ладоши, созвала челядь:

– Поглядите, рабыни, может, я сплю, и это мне видится во сне? Кто живет в тех дворцах?

Одна из рабынь ответила:

– Госпожа, в тех дворцах живет заморский гость Будимир со своей матерью Улитой, дружиной и слугами.

Не вытерпела Рогволодовна и сама, не заплетя косу и надев обувь на босу ногу, отправилась к первому дворцу.

Вот, пройдя по тропинке через вишенье и орешник, дошла она до первого дворца. Подойдя к решетчатым сеням, прислушалась. В том дворце стучало, бренчало и позвякивало. Это золото Будимира считали и раскладывали по мешкам.

Подбежала Рогволодовна к слюдяным сеням. Там говорили тихим голосом, потому что во втором дворце жила Улита, мать Будимира.

Отошла княжна, задумалась, разрумянилась и тихонько на цыпочках подошла к третьему дворцу с сенями из червонного золота.

Встав, Рогволодовна принялась слушать. А из дворца полилась звонкая песня, словно соловей в саду засвистел. А за голосом струны зазвенели серебряным звоном.

Испуганной голубицей заметались мысли в голове Рогволодовны: «Войти мне? Переступить порог?» И страшно княжне, и поглядеть хочется. «Дай, – подумала, – посмотрю одним глазком».

Приоткрыв узорчатые двери, она заглянула в щелку и ахнула: на небе солнце – и во дворце солнце, на небе звезды – и во дворце звезды, на небе зори – и во дворце зори. Вся поднебесная красота была расписана на потолке. А на основании из драгоценного рыбьего зуба стоял идол Гонодрага, играющий в золотые гусли…

Услыхав скрип, Будимир вскинул глаза. Затем он, накрыв изваяние бога, одним махом подскочил к дверям.

Испугалась дева Рогволодовна, подкосились у нее ноги, замерло сердце. А Будимир распахнул узорчатые двери, подхватил княжну, в комнату внес и посадил на ременчатый стул.

– Что ты, душа-княжна, так испугалась? – обратился хозяин дворца к гостье. – Не к медведю ведь в логово вошла, а к учтивому молодцу. Сядь, отдохни, скажи мне ласковое слово.

Успокоившись, Рогволодовна стала расспрашивать Будимира:

– Разве может быть изваяние бога живым и играть на гуслях? Откуда оно у тебя?

Будимир на все ей дал ответы, а княжна, забыв дедовские обычаи, сказала вдруг:

– Ты женат, витязь, или холост? Если нравлюсь я тебе, возьми меня замуж!

Глянул на нее Будимир, усмехнулся, тряхнул русыми кудрями.

– Всем ты мне, княжна, приглянулась, только мне не нравится, что сватаешь сама себя. Твое дело скромно в белокаменных палатах сидеть, вышивать узоры и ожидать сватов. А ты бегаешь, как гулящая девка, по чужим дворцам!

Расплакалась княжна и, бросившись из терема бежать, возвратилась к себе в горницу. Упала на кровать, дрожа вся от слез.

Между тем, одевшись в богатые одежды, Будимир отправился к Рогволоду Рыжебородому.

Придя в белокаменные палаты, он сказал:

– Здравствуй, князь киевский! Позволь попросить об одной милости.

Рогволод кивнул.

– Изволь, заморский гость Будимир!

– Есть у тебя любимая дочь. Отдай ее за меня замуж!

Задумался князь, а потом спросил:

– Какое вено[34] я получу за Рогволодовну?

– Моих зодчих-искусников! – ответил Будимир. – Они выстроят в Киеве множество прекрасных дворцов и храмов, и твой город станет краше Винеты!

Согласился Рогволод Рыжебородый. Будимир тут же послал сватов к Ингилде, матери Рогволодовны, а сам отправился к невесте.

Целый месяц справляли свадьбу. А затем Рогволод призвал зодчих-искусников. И вот стали они вместе с Будимиром по городу золотые дворцы ставить, белокаменные храмы в честь владык ветра и плодородного моря: Стриба, Подаги, Гонодрага, а также Йесы и Цизы.

Стал Киев лучше прежнего, богаче старого. Пошла слава о нем по Руси, полетела и в заморские страны.

Княжил в Киеве, краше которого и богаче не было городов в русской земле, Рогволод Рыжебородый.

Но вот вблизи стольного града появился змей. Говорили, что это был один из сыновей Смока. Только этот змей не истреблял скот, не жег поля, а требовал страшную дань: с каждого двора по красивой девушке.

Наконец не стало красавиц в округе, и пришел черед идти к змею дочери князя Рогволодовне. Будимир, муж Рогволодовны, выстроил вокруг Киева множество высоких стен, а свой дворец укрепил и того надежнее. Но против порождений Велеса и Нии любая хитрость бессильна.

Однажды в темную ночь прилетел змей и, разломав стены, унес Рогволодовну в свою берлогу. Змей не стал есть княжну, а сделал своей пленницей. Днем он мучил бедную женщину, а ночью, улетая на промыслы, заваливал вход в пещеру бревнами.

Стал Будимир молиться богам Стрибу, Подаге, Гонодрагу, а также Йесе и Цизе, чтобы те подсказали, как справиться со змеем, освободить княжну. Но Стриб высоко веял над киевскими холмами, Цизе милее были поля и деревья, покрытые спелыми плодами. Что касается Йесы и Гонодрага, то боги моря находились далеко от Киева, среди синих морей над пенными волнами.

Только одна двуликая Подага с головой коровы явила Будимиру свою добрую улыбку.

– Есть под Киевом слобода, – сказала богиня. – В той слободе живет смерд Усмарь. Его отец в числе двенадцати подмастерьев некогда прислуживал в кузне небесным ковалям Сварогу и Радегасту. Одного Усмаря боится змей, ведь нет никого сильнее этого смерда среди новгородских и киевских витязей.

Вот отправился Будимир в слободу. Там стал он расспрашивать об Усмаре. Вышел один старик и сказал:

– Да это самый младший из моих пятерых сыновей!

Понурил голову Будимир. Может, что-то напутала Подага? Разве сможет юный отрок вызволить его жену из плена?

Но старик рассмеялся.

– А ты знаешь, почему город Переяслав, что на другом берегу могучего Днепра, называется так?

– Это мне неведомо, – ответил Будимир.

– Когда-то пришли из-за Сулы на берега Трубежа обры. Стали вызывать смельчаков на единоборство с их витязем. Охотников не находилось, и князь начал тужить. Тут подошел я и сказал, что мой сын, оставшийся дома, в гневе разрывает кожу. Вот мне велели позвать Усмаря. Придя, мой сын для пробы силы схватил бежавшего мимо быка и вырвал кожу с мясом, сколько мог захватить рукою. Пошел потом Усмарь и сразился с обрином. Обрин был побежден, и враги бежали. А князь заложил на месте поединка город, дав ему название Переяслав, потому, что здесь русский силач «перенял» славу обринского.

Обрадовался Будимир. Отправился к Усмарю. А тот как раз кожи мял.

Но Усмарь поначалу не захотел идти против змея:

– Я побеждал врагов в человечьем обличье, а не чудовищ. Не одолеть мне сына Смока!

Но Будимир не зря знался с богами. От них научился хитрости убеждать людей. Будимир привел к Усмарю сирот, оставшихся у съеденных змеем женщин. Их слезы разжалобили Усмаря, и он согласился отправиться на выручку Рогволодовны.

Стал Усмарь готовиться к битве со змеем. Взял триста пудов пеньки, насмолил ее. Затем обмотался пенькой вроде брони, такой, что ни жаром взять, ни ядовитым зубом прокусить. Не стал Усмарь брать с собой ни меча, ни копья, а взял только дубовую палицу, утыканную острыми шипами.

Придя к берлоге змея, он закричал:

– Выходи! Хочу с тобой силой помериться.

Почуяв беду, змей стал точить зубы. Да только Усмарь не захотел дожидаться. Как стукнул по бревнам у входа, так по всему лесу гул пошел. Распались бревна завала, и змей выполз из берлоги.

Раскрыв огромную пасть, стало чудовище палить на Усмаря огнем, осыпать искрами, душить дымом. Но Усмарь не испугался. Выхватив палицу, принялся он бить змея то справа, то слева.

Шипя от злобы, захотел змей Усмаря пополам перекусить, да его зубы завязли в смоле, не вытащить. Свалился змей на землю, тут его Усмарь добил палицей. А Будимир уже из берлоги успел свою жену Рогволодовну вывести.

Был у Рогволода Рыжебородого пир. В тот день князь особенно распотешился. Стал ходить по гриднице и говорить:

– Эй вы, витязи! Найдется ли среди вас в Киеве такой человек, который на своем коне доскачет до Чернигова быстрее, чем три моих княжеских жеребца – Синегрив, Половогрив и Вороной? А ведь это не простые кони. Они от тех коней, которых во времена Владимира Древнего добыл Олий Моровлин, победив Ернака Калина!

Потупились витязи. Никто не захотел признаться, что его конь хуже любого из трех княжеских жеребцов.

Тут вышел юноша по имени Гостин и сказал:

– Хотя дорога до Чернигова неблизкая, я берусь доскакать на своем Гнедом быстрее твоих жеребцов! А если отвернутся от меня всемогущие боги, так и быть – рубите буйную голову с плеч!

Обрадовался Рогволод.

– Вот это слова, достойные отважного человека! А то я уж подумал, что не осталось при моем дворе храбрецов.

Стали витязи держать свои мечи за князя Рогволода. Гридни – земли и стада. Богатые корабельщики, во главе с Будимиром, сукна. За Гостина красным золотом поручился лишь один северянин, владыка Чернигова.

Да как только из головы Гостина выветрился хмель, понял он, что погубил себя. Пошел с княжеского двора на белодубовую конюшню, повесив буйную голову. Но тут его окликнул владыка Чернигова:

– Я знаю, как тебе голову свою спасти и спор с князем Рогволодом выиграть!

Загорелись глаза юноши, но тут же потухли.

– Эх, владыка, да все колдовство северян, платящих малую дань киевскому князю, не поможет моему Гнедому обскакать трех жеребцов!

Северянин, усмехнувшись, подергал себя за седую бороду.

– А ты прежде поговори со своим конем!

Удивился Гостин:

– Да как же…

Тогда владыка Чернигова протянул юноше пучок сушеных трав.

– Возьми это волшебное средство. Мне его дала жрица из храма Мораны. Если им коснуться коня, он обретет человеческий голос.

Очутившись перед Гнедым, Гостин коснулся его пучком трав.

И тут случилось чудо. Заговорил конь человеческим голосом:

– Не печалься, мой добрый хозяин. Я не боюсь княжеских коней. Синегрив мой младший брат, Половогрив – средний, а Вороной, хотя и старший, равен мне по силе. Я обгоню и его, если только ты будешь меня, как и прежде, поить медвяной сытой и кормить отборным зерном. А теперь слушай. Придет посол от Рогволода, а ты надень соболиную шубу и веди меня на княжеский двор.

И вот случилось по сказанному. Пришел гонец от Рогволода. Гостин нарядился в шубу и повел своего Гнедого к князю. А там стал конь копытом по черному соболю отхватывать из шубы, рявкать по-туриному. Потом, подскочив к загону, где стояли княжеские жеребцы, Гнедой зашипел по-змеиному. Испугались жеребцы. Синегрив чуть ноги не сломал, Половогрив – шею. А Вороной, подняв хвост, перемахнул через ограду и ускакал на восток.

На Рогволода, Ингилду и их гридней с витязями да купцами нашла большая печаль. Стали они просить Гостина:

– Уведи ты, храбрый юноша, своего коня. И поклянемся мы громовержцем Перуном и скотьим богом Волосом, что не будем настаивать на состязании! А ты бери мечи, земли, стада, да корабли с сукнами.

Выиграв заклад, Гостин по совести разделил его. Треть взял себе, а две трети отдал владыке Чернигова.

Жил в славном городе Волынце, в Галичской красной земле, ясный сокол Дюк. Его отец Стефан был богат и знатен, ведя свой род от вождя дулебов Маха.

После смерти Маха напали на дулебов кочевники обры. Они стали притеснять жен славянских: бывало, когда приезжал обрин, то не позволял запрячь коня или вола, но приказывал впрячь в телегу три, четыре или пять жен и везти его.

Но потом воспряли дулебы и скинули господство кочевников, от которых и следа не осталось, кроме поговорки: «сгинули как обры».

Процвели дулебы. Одних крепостей на крутых скалах, не считая Бужеска, у них насчитывалось свыше двухсот тридцати. Под синим небом, у подножья седых Карпатских гор, золотились пшеничные поля, а стада белорунных овец всегда могли найти приют под пологом кряжистых дубов и широколистых буков.

Рос Дюк, сын Стефана и Мамелфы, настоящим витязем. Конь под ним был подобен лютому зверю. Его косматая грива свисала на одну сторону, до сырой земли.

Потом умер Стефан. Остался Дюк старшим в роду.

И вот как-то Дюк решил съездить в стольный Киев, похвастать своей удалью и богатством родной Галичской земли. Попросил он мать благословить его. Мамелфа предупредила сына:

– В дороге ждут тебя три испытания. Сперва наедешь ты на змеев, потом на птиц-навей. Наконец путь тебе преградят толкучие горы, которые сходятся вместе и расходятся.

– Как же мне быть?

– А вот как. Чтобы перескочить змеев, ударь своего коня между ушей, чтобы обойти птиц-навей – ударь между передних ног, а чтобы проскочить толкучие горы – ударь между задних ног. Приедешь в Киев, иди к князю Рогволоду в белокаменные палаты. Да смотри, не хвастай своей удалью и богатствами Волынца и Галича!

Стал Дюк снаряжаться в дорогу. Вставил в уши по дорогому камню-тирону, надел кольчугу из красного золота, доспехи из белого серебра. За спину повесил разрывчатый лук, в тул-колчан вложил три сотни стрел.

Только стрелы эти были необычные. Плавая по далеким морям, корабельщики увидели, как огромный орел уронил перья на волны. Подобрав перья, они привезли их дулебам. Затем оружейники Волынца вставили перья чудесной птицы в стрелы, которые выстругали из белого дуба.

В пути случилось все так, как предсказывала Мамелфа.

Наехал Дюк на глубокую яму, полную черных змей. Но не успели твари зашипеть и выползти наружу, как витязь ударил своего коня между ушей. Одним махом перескочил конь опасное место.

Через какое-то время увидел Дюк огромное высохшее дерево. На нем, вцепившись когтистыми лапами в мертвые сучья, сидели птицы-нави с человеческими лицами. Едва расправили чудовища свои крылья, как Дюк уже был далеко от них.

Наконец дорога вывела путника к двум высоким горам. Подобно исполинской крепостной стене, они замыкали путь на восток. То и дело горы сходились и расходились со страшным грохотом. Да так быстро, что никакой зверь не мог проскочить между ними. Однако стоило Дюку ударить коня между задних ног, как благородное животное вынесло его на другую строну…

Вот и зеленые холмы Киева, вот и простирающийся у Днепра Подол, вот и Мост – главная улица, тянущаяся от Золотых Ворот до княжеского крома.

Зайдя в гридню и поклонившись князю Рогволоду и княгине Ингилде, Дюк сразу потребовал чару вина. Выпив ее, он не удержался от хвастовства:

– Я выехал из Волынца, когда солнце уже взошло, а сейчас, когда оно еще не село, я уже в Киеве!

Удивился Рогволод Рыжебородый.

– Как же такое возможно? Разве красная Галичская земля не в полтысячи верст от стольного города?

Усмехнулся Дюк.

– А тому витязю путь близок, под которым настоящий волшебный конь с конюшен бога-всадника Радегаста! Да только таких коней у моей матери Мамелфы целые табуны!

Покачали головами храбры и гридни князя Рогволода. Только хорош был гость с камнями-тиронами в ушах и доспехах из белого серебра! Как на него не засмотреться, как его не заслушаться? Жена и дочь стали князю нашептывать, чтобы тот посадил Дюка рядом со своим зятем Будимиром. Не стал Рогволод спорить с домочадцами.

Не понравилось это Будимиру, и он воскликнул:

– Да разве вы не видите, что этот заезжий галичанин вам в глаза врет?

А Дюк между тем стал стольный Киев хулить:

– Что же у вас все не по-нашему? Палаты – глиняные, столбы – еловые, платья – полотняные? А у моей матери Мамелфы в Волынце палаты – каменные, столбы – золотые, платья из парчи и аксамита!

Когда начался пир, Дюку показались невкусными поданные питье и яства. Опять гость принялся хвастать добром Галичской земли:

– Мед киевский – сладкая водица, а у моей матери крепок как вино, потому что выстаивается по сто лет в дубовых бочках! Хлебы киевские – черствые корки, а у моей матери пышные, потому что тесто для них на опаре и печется в муравленых печах!

Вскочил Будимир и закричал:

– Мальчишка! Да тебе ли спорить со мной, заморским гостем? У меня богатства от самих богов Йесы и Гонодрага!

Однако Дюк бровью не повел.

– В чем ты хочешь состязаться, в щегольстве или скачке?

– Пожалуй, в щегольстве, – ответил Будимир.

Тогда спорщики обратились к князю Рогволоду, княгине Ингилде и их дочери Рогволодовне, чтобы они назвали условия состязания.

Рогволод, подумав, сказал:

– Жить вам три года в Киеве, а на четвертый год явиться в храм Стриба. Пусть дед ветров укажет на того, кто будет одет лучше и богаче!

А Ингилда и Рогволодовна прибавили:

– Да так, чтобы вы до того каждый день меняли старую одежду на новую!

Будимир подумал, что легко выиграет спор. Ведь в Киеве у него было множество кладовых, полных шелков и парчи. Но Дюк оказался не так прост.

Сев на ременчатый стул, он написал грамоту матери Мамелфе:

«Пошли мне, мать, драгоценных одежд. Каждый день к тебе будет прискакивать конь, и каждый день ты клади ему в седельные сумки лучших шелков и парчу».

Положив письмо под седло, Дюк вывел скакуна во двор и пустил в чистое поле.

Еще солнце не успело зайти над красной Галичской землей, как слуги доложили Мамелфе, что прискакал конь ее сына. Женщина взвыла от горя:

– Пропал мой Дюк на Руси!

Однако когда один из слуг расседлал коня, он увидел грамоту. Мамелфа, прочитав послание сына, возрадовалась и, вознеся хвалу богу-всаднику Радегасту, приказала немедленно отправить в стольный Киев шелка и парчу.

И вот зажил Дюк в Киеве. Народ удивлялся его богатой одежде и шапке из семи шелков. Будимир не отставал от соперника.

Наконец прошло три года. Явились седобородые старцы и отвели Дюка и Будимира в храм деда ветров Стриба.

Под деревянной кровлей стоял истукан, вырезанный из ствола дуба. Кости жертвенных вепрей, вбитые ножи украшали его.

Но Дюк не зря каждый день получал новую одежду от Мамелфы. На этот раз на нем были заговоренные плащ и шапка. Не успел Будимир преклонить колени перед идолом, как, словно по волшебству, одежда сама снялась с Дюка и перелетела на изваяние.

Изумились жрецы невиданному чуду и тут же присудили победный жребий Дюку. Ведь он «самого Стриба одел».

Вот еще послушай, Владимир Святославич, повесть о древних киевских временах князя Рогволода Рыжебородого.

Шумели гости за дубовым столом князя киевского. Шел почетный пир. На скамье сошлись две вдовы: Журиловна, жена Жура, и Блудовна, жена Блуда.

Налив чару вина Журиловне, Блудовна сказала ей:

– Выпей досуха и послушай, что я скажу тебе. У меня есть Хотен, сын Блуда. У тебя есть прекрасная Чейна, дочь Жура. Отдай ты Чейну за моего сына!

В Журиловне взыграла спесь, и она, приняв чашу из рук Блудовны, вылила ей вино на белые груди, замочив дорогое платье.

– Ах ты, Блудова жена! Муж твой был блудище и его сын уродился уродом, петухом подслеповатым. В иной день петух зерно найдет, в тот день и сытым ходит. В другой – зерна не найдет, только в навозе запачкается!

Оскорбилась Блудовна, ведь Журиловна на людях обесчестила ее род. Пошла она с пира в дом к сыну.

Увидев, что мать в великом гневе, Хотен Блудович стал расспрашивать:

– Скажи, моя госпожа, какое нанесли тебе оскорбление? Или посадили за княжеским столом не по обширности принадлежащих нашему роду земель? Или чашники оказались неприветливыми и обнесли ендовой с вином и пенным медом?

Тогда Блудовна поведала Хотену о нанесенном их роду оскорблении. Хотен, не мешкая, вскочил на коня и поскакал к дому Журиловны.

Выбив ворота ударом копья, он разнес крыльцо в мелкие щепки. Тут отворилось окно и из него выглянула прекрасная Чейна.

– Ах ты, Блудов сын! – закричал она. – Правильно говорят о тебе, что ты уродом родился. Только умеешь ворота ломать и разорять вдовьи дома!

Хотен достал палицу и швырнул ее на кровлю дома. От удара кровля покосилась, а прекрасная Чейна чуть не упала за лавку.

После этого Хотен, взнуздав коня, ускакал восвояси.

Вернувшись с почетного пира, Журиловна увидела, что с ее домом непорядок.

«Вроде не было бури, а кровля вся покосилась!» – подумала она.

Чейна, выскочившая навстречу матери, рассказала о бесчинстве Хотена. Тогда Журиловна пошла к князю Рогволоду Рыжебородому просить управу на сына Блуда.

Рогволод велел Журиловне взять девять воевод с тремя сотнями воинов, чтобы те отшибли у Хотена голову.

Между тем, прослышав о княжеской рати, Хотен собрал своих слуг. Многие были выкуплены им из плена и потому были готовы пролить кровь за господина.

Сошлись силы врагов. Перед началом битвы Хотен спросил у людей Рогволода:

– Вы по своей воле идете против меня или вам заплатили красным золотом?

Те, усмехнувшись, ответили:

– Нам заплатили красным золотом и еще больше заплатят, когда мы снесем с плеч твою буйную голову!

Закипела сеча. Хотен один десятерых наемников стоил. Повернется – выходит улица, махнет – площадь.

Побив княжескую рать, Хотен захватил живьем девятерых воевод, привязав попарно за волосы к своему седлу.

Тогда велел Рогволод Рыжебородый послать еще девять воевод с пятью сотнями воинов. Но наемники оробели.

– Владыка Кунигарда, не захватить нам Хотена!

Журиловна стала укорять их:

– Срам вашим матерям! Лучше бы они родили девять камней и снесли на реку. Тогда бы мелким судам ходу не было, а большие бы все поразбивало.

И снова Хотен побил княжескую рать, а девятерых воевод постигла та же участь, что и выступивших прежде.

Пришлось Рогволоду Рыжебородому просить Журиловну помириться с Блудовной.

Журиловна сама пришла к Хотену, просить его жениться на прекрасной Чейне. Но Хотен, сложив руки на груди, отвернул голову:

– Мне не нужна твоя дочь! Лучше обсыпь доверху мое острое копье золотом и серебром. Тогда, за этот выкуп, князь получит обратно своих воевод!

Журиловна приказала рабам принести все, что было в ларцах. Насыпали огромную кучу сокровищ. Но она едва закрыла копье на три четверти.

Усмехнувшись, Хотен сказал:

– Воевод я, так и быть, верну князю и его рати, а прекрасная Чейна пусть идет за моего слугу.

Журиловна воскликнула:

– Как, ты не хочешь брать мою дочь, если наш род ведет свое начало от самого Словена и Кия?!

Но Хотен только желал проверить, насколько достойна его невеста, и сказал:

– Пусть прекрасная Чейна не знает другого мужа, кроме меня!

Прошло время. Состарился владыка Киева Рогволод Рыжебородый. Стал вместо него править Бравлин, или Рандвер, который совершил множество походов за море. Об одном из них повествует этот рассказ.

В Тавриде, на берегу Черного моря, стоял большой город. Греки называли его Сугдеей, а славяне Сурожем.

Долгое время епископом Сугдеи был Стефан Исповедник. Во времена Стефана Сугдея процветала: тесно было кораблям в ее гавани, а звон церковных колоколов долетал до самого Киева.

Но вот умер Стефан, и благодарные горожане погребли его тело в усыпальнице храма Святой Софии.

Прошло десять лет, и с далекого севера, из Киева, нагрянула сильная рать славян. Главным среди них был князь Бравлин, суровый муж, который пленил земли Тавриды от Корсуни до Керчи.

Воинство Бравлина подошло к Сугдее. Защитники города отважно сражались со славянами. Много дней, не утихая, кипела битва под стенами Сугдеи. Но вот ослабли силы греков, и славяне, разломав тараном железные ворота, ворвались в город.

Князь Бравлин с отборной дружиной ринулся к храму Святой Софии. Войдя в храм, славяне разграбили драгоценную утварь, сложенную возле склепа Стефана.

Дружинники уже хотели открыть крышку гроба, чтобы посмотреть, не спрятали ли там греки каких-нибудь сокровищ, как вдруг, к ужасу славян, лицо Бравлина обратилось назад.

– Это кара христианского бога! – закричал князь и тотчас велел дружинникам оставить награбленные вещи.

Однако это не помогло ему. Тогда Бравлин приказал вернуть грекам все захваченное в Корсуни и Керчи добро. Но и после этого Бравлин не смог покинуть храма.

Потекли по щекам славянина соленые слезы, и увидел Бравлин на стене храма светлый лик Святого. Стефан сказал ему:

– Не сойти тебе с этого места, пока не уверуешь в истинного Творца!

Как только Бравлин поклялся принять христианскую веру, его лицо обратилось в прежнюю сторону.

Архиепископ Филарет крестил Бравлина, после чего его примеру последовали дружинники и прочие воины.

Бравлин повелел отпустить всех пленников, а сам неделю не выходил из храма, пока молитвами и дарами не почтил Святого Стефана и город Сугдею.

Еще когда Рогволод-Регнальд княжил в Кенугарде, Бравлин отправился на запад, к Ирийскому морю. Там он обосновался в земле свеев, где женился на урманке Асе, дочери Харальда Боезуба. От этого брака появились на свет величайший герой Севера – Сигурд по произвищу Кольцо и его брат Будо.

Сигурд успел вырасти и стать воином, когда погиб в одном из походов на землю фризов его отец Бравлин. Однако шли годы, а Харальд, дед Сигурда, не думал умирать. Наконец, достигнув более чем преклонного возраста в полтораста лет и убоявшись того, что после смерти он не попадает в Вальгаллу, Харальд снарядил свой флот и предложил Сигурду сразиться с ним.

Казалось, небо упало на землю. Тысячи кораблей собрались на бой. По ладьям Харальда Боезуба можно было, не замочив ног, перейти из земли данов в землю свеев. Паруса кораблей Сигурда и его союзников закрывали восточный горизонт.

Под знамена Сигурда встали свеи Англ, Одд, Гунн, Ринг, Свено, Виндер и иные. Были здесь и саксы-нордальбинги, во главе с Саксоном Занозой, Трондаром Большим Носом, Рокаром Черным. Шли урмане, соплеменники матери северного конунга – Торкель Упрямый, Герд Радостный и множество других. Из-за моря привел русов престарелый Рогволод Рыжебородый. Это тем более удивительно, что киевский князь был единоутробным братом Харальда и в свое время помог тому занять престол в земле данов. Не иначе как сами боги рассорили правителей.

Один из вождей венедов, сын или родич Дюка из Волынца, некий Дюк Славянин, счел дело Харальда Боезуба неправым и перешел под знамена Сигурда. И все же Харальду удалось собрать больше всего войска.

Кроме данов и ютов, с его войском шли фризы во главе с Юббе, мужем сестры Харальда, слывшим колдуном, англы Орма и венеды. Были некие бойцы из Кенугарда, недовольные правлением Рогволода. С восточных берегов приплыли лодки ливи и корси, с западных – бриттов.

Заслуживает внимания то обстоятельство, что в числе венедов, бившихся за Харальда Боезуба, были три девушки-воительницы. Главную из княжон звали Висной. Она несла знамена всей рати престарелого владыки данов. Ее окружали самые преданные бойцы – берсерки Толкарь, Токи, Ими. Кроме того, Висну сопровождал безымянный отрок. Другую княжну звали Хете, третью – Вебьорг.

Славянские мечники составили костяк воинства Харальда. Левое крыло вел венед Якун Резаная Щека, в правом шла Хете, а Висна держалась неподалеку от конунга, который сражался на колеснице.

Битва вышла страшная. Пал от руки фриза Юббе Рогволод Рыжебородый, шедший впереди свейско-урманско-русского войска. Вебьорг сразила некоего Сота, одного из лучших бойцов Сигурда Кольцо, ранила Старкада, но пала и сама, пронзенная стрелою урманина Торкилля из Теламёрка. Вскоре и Юббе рухнул под ливнем стрел. У знамени погибла Висна – ее убийцей называют самого Старкада.

Видя поражение, Харальд схватил по мечу в каждую руку и убил множество воинов внука. Наконец, обессилев, он приказал своему слуге Бруни сокрушить его – старый конунг страшился плена. Последнее приказание Боезуба было исполнено, Бруни размозжил господину голову дубиной.

Согласно сагам, победитель Сигурд сжег тело деда на костре, а прах развеял над его столицей – городом Лейрой в Зеландии. Другие утверждают, что внук похоронил Харальда Боезуба в под высоким холмом вместе с колесницей, оружием и богатыми дарами.

После битвы юты и даны покорились Сигурду Кольцо. Но самому сыну Бравлина с трудом удавалось защищать свои земли от набегов корси и лопи.

Почти вся жизнь Сигурда Кольцо – сына Бравлина – прошла в бесконечных стычках с набиравшими силу на Ирийском море венедами и варягами. Последние были народом, в котором смешались славяне, даны и свеи. Варягов называли также варгами и варами. О том, что означает на свейском наречии «варг», будет сказано в свой черед. Здесь же следует заметить, что по-гречески «вар» – грубый, неотесанный человек, а по-славянски – варщик. И действительно, в тех местах, где жили варяги, находилось множество солеварен.

Сначала Сигурду сопутствовал успех. Он покорил населенную славянами Цимбрию, где в отсутствие местного князя вступил в бой с толпой простонародья. Но когда к венедам прибыл их князь Исмар, они разбили Сигурда, преследуя до самой Фионии.

Малолетний сын Сигурда Яромир и две дочери достались в добычу неприятелю. Одну дочь Сигурда Кольцо продали урманам, другую саксам.

После неудач Сигурд стал искать славной смерти, отправившись в поход в Сканию, где был посадником некий Само. Желание Сигурда исполнилось. Он не вернулся в отчий край.

После смерти Сигурда правление Зеландией принял его брат Будо.

Между тем Яромир жил в плену у князя Исмара. Он сумел вкрасться в доверие к русичу, сделаться его любимцем и приобрести общее к себе расположение. Только одна княгиня видела в нем вскормленного волчонка, который «смотрит в лес».

Как-то у князя Исмара умер брат, и он отправился к соседям, чтобы справить великую тризну.

Яромир и соплеменник его Гуно во время отсутствия князя убили княгиню, перебили стражу, забрали золото, подожгли палаты, сели на коней и, несмотря на погоню, успели домчаться до пристани. Находившийся тут корабль доставил их благополучно на остров Зеландию.

Как только Яромир возвратился домой из плена, Будо передал племяннику область как законному наследнику.

Впоследствии Яромир напал на славян-варгов, взял в плен сорок князей и повесил их на виселицах с таким же числом волков. Это было сделано в насмешку над славянами. Ведь на готском наречии «варг» означает волк.

Овладев землей славян-варгов и устроив в надлежащих местах крепости, Яромир отправился к востоку покорять самбов, корсь и иные племена.

Во время этого похода восставшие варяги разрушили крепости, напали на берега данов и разграбили их. Яромир, возвратясь из похода, разбил флот варягов и знаменитейших из них, привязав к ногам диких быков, велел травить собаками.

С этого времени мужество славян-варгов поникло, и они принуждены были покориться Яромиру.

Деян, сын Рогволода Рыжебородого, правил в Киеве после Бравлина. Он был убит Рагнаром Лодброком.

Затем княжил Деян Младший. Говорят, что он ходил в поход до самого Царьграда. В сагах его прославляли как короля Геллеспонта. Но некоторые утверждают, что под Геллеспонтом древние певцы имели в виду земли по берегам Западной Двины, у латгальского города Дюна. Находятся и такие, которые считают Деяна Старшего и Деяна Младшего не отцом и сыном, а одним человеком. Ведь оба пали от рук Рагнара Лодброка.

Князь Даксо решил отомстить Рагнару Лодброку за смерть отца и брата. В жестокой битве он разгромил дружину сына своего врага, конунга Хвитсерка. Когда Хвитсерку предложили выбрать способ собственной казни, тот добровольно взошел на костер, чтобы последовать за своими воинами.

Горя яростью, Рагнар Лодброк пошел войной на Даксо. Пленив его, он заковал славянского князя в цепи и отправил в город великанов-волотов на краю Гардарики.

В новгородских летописях сказано, что после Владимира Старого до Буривоя правило восемь князей. Перечислим их имена: Олий Моровлин, Мечислав Мудрый, Светозвезд, Рогволод Рыжебородый, Бравлин, Деян, Деян Младший и Даксо.

После пленения и гибели князя Даксо распалось первоначальное единство русских земель. Кривичи, полочане, дреговичи и древляне снова стали жить на особицу. А тут хазары, захватив низовья Дона и приморские земли в Тавриде, обложили северян и радимичей данью.

Пришлось новому князю Буривою вместе со своей дружиной уйти из Киева, вернувшись в Новгород.

Но неспокойно оказалось и на севере. После кровопролитных битв с войсками Рагнара Лодброка, Буривой был побежден им на берегу реки Кумени и с остатками рати бежал в город Бярмы, расположенный на острове посреди Нево-озера.

Оставшиеся без вождя, ильменские словене попали под власть захватчиков. Однако вскоре, недовольные бесчинствами варягов, они призвали на княжение Гостомысла, сына Буривоя.

Гостомысл собрал воинскую дружину и прогнал варягов за море. Мудрый и осторожный Гостомысл, отказавшись от княжеского звания, сел в Новгороде как выборный правитель. Многие иноземные князья и короли нарочно являлись в землю ильменских словен, чтобы послушать Гостомысловых речей, увидеть суд посадника.

У Гостомысла подрастало три дочери и четыре сына. Среднюю дочь звали Умилой, младшую Прекрасой, или Ольгой. Двух младших братьев – Выбором и Вадимом.

Старшие сыновья Гостомысла и их брат Выбор прославились как мужественные и храбрые воины. Отправившись к морю, воевать за земли корелы и лопи, на месте древнего поселения они основали город Выборг. В одной из битв все трое пали от стрел врагов.

Вадим еще в юные лета отправился далеко на восток. И с тех пор не доходило от него никаких вестей.

Однажды Гостомыслу приснился сон, будто из живота его средней дочери Умилы вдруг вырастает огромное плодовое дерево, ветви которого покрывают весь город и всю славянскую землю, протянувшись за ее пределы. От плодов дерева насытились люди и наступило в мире изобилие.

Гостомысл обратился к волхвам и кудесникам, чтобы они истолковали его сон.

Один из волхвов, самый древний и мудрый, с седыми волосами до пят, выслушав князя, сказал, что сын Умилы должен стать князем, а его потомки укрепят и прославят всю славянскую землю. Умилу Гостомысл еще раньше выдал за князя всех славян-ререгов – Годослава, сына Витзана.

А теперь надо сказать о роде Витзана и его сына Годослава.

Славяне-ререги жили на большом острове Руяне у южного побережья Ирийского моря. Их главный храм в священном городе Арконе славился искусно сделанным четырехглавым идолом Световида.

Говорят, что первым князем славян-ререгов был сам внук Световида, бог-воин Радегаст. Но некоторые считают Радегаста не богом, а королем герулов Радагайсом, который во времена императора Гонория с огромным войском вторгся в Италию. Радагайс был женат на Целле и являлся отдаленным потомком (в десятом колене) короля вандалов Алимера и женщины Иды с острова Руян.

Сыном Радегаста стал Крок, или Круско. Кроку наследовал Фредебальд, Фредебальду – Вислав, женатый на саксонской принцессе Адолле. Виславу – Ариберт, супругой которого являлась королева Сарматии – Вундана. Их сын Витзан породил трех братьев: Дражко, Годослава и Славомира[35].

Наконец до Гостомысла дошла весть, что у его дочери Умилы действительно родился сын, которого назвали Рюриком. Это имя мудрецы производят из лехитского наречия. Ведь на нем Рюрик звучит как рарог – сокол. Днесь мы, певцы, называем князей соколами, а княжичей соколичами!

Умирая, Гостомысл созвал старейшин от ильменских словен, чуди, веси, мери, кривичей и дреговичей и велел, чтобы они отправились за море и призвали к себе княжить сына Умилы.

Когда Гостомысл закрыл навсегда глаза, словене попрощались с ним по обряду предков не как с посадником, но как с князем и великим вождем.

На священном Волотовом поле, где они хоронили славных витязей, сложили огромный костер из столетних дубов, возложили наверх своего предводителя с посохом в руках и подожгли. А когда душа и тело Гостомысла вместе с дымом и пеплом вознеслись к небесам, горстями насыпали высокий холм. Холм этот сохранился поныне и зовется в народе Гостомысловым холмом.

Сразу после смерти Гостомысла в Новгороде начались кровавые междоусобицы.

В отчаянье ильменские словене решили послать гонцов за море, в соколью даль, к Рюрику, сыну Умилы и Годослава.

К тому времени Рюрик стал законным правителем славян-ререгов. Но никогда не гнушался дружбой с варягами. Среди последних были не только славяне-ререги, но и свеи, и даны, и урмане.

Из урманского рода Рюрик выбрал себе жену, дочь Кетиля Лосося и Ингунн, светлоокую Эфанду. Она родила ему сыновей Игоря и Акуна.

Когда прибыли послы из Новгорода с известием, что в их земле «нет закона», брат Эфанды, мудрый Олег, предложил принять предложение «идти и володеть». Ведь здесь, на западе, славян-ререгов со всех сторон теснили враги, в то время как на востоке ждали обширные земли и многочисленные города.

И вот Рюрик вместе с братьями Синеусом, Трувором, а также с семьей и дружиной из четырехсот человек отправился на кораблях к берегам Волхова.

Сначала Рюрик, Синеус и Трувор обосновались в Старой Ладоге, на берегу озера Нево.

На четвертый год княжения дружина Рюрика достигла Ильменя. Но князь не стал селиться в самом Новгороде, а расположился в стороне, у самого истока Волхова из озера. Рюрик велел окружить свой лагерь высоким земляным валом и частоколом.

Место это Рюрик выбрал неслучайно. Напротив, через реку, находилось святилище Перуна – бога отважных воинов. Варяги чтили его так же, как и Тора, сына Одина, жертвуя славянскому богу серебряные гривны. Кроме того, новгородцы верили, что на острове, в устье Волхова, пасет стадо своих коров и быков воинственная богиня Морана, сестра Перуна.

А что братья Рюрика? Синеус отправился в Белоозеро, Трувор – в Изборск.

Через два года умерли Синеус и Трувор. Рюрик принял всю власть и стал раздавать города своим военачальникам: Олегу – Полоцк, Аскольду – Ростов, Диру – Белоозеро.

Варяги в этих городах оказались пришельцами, а народы-насельники остались прежними: в Новгороде – ильменские словене, в Полоцке – кривичи, в Ростове – меря, в Белоозере – весь, в Муроме – мурома. Но над всеми властвовал Рюрик.

В то же лето объявился Вадим Храбрый. Он вышел на вечевую площадь Новгорода и обратился к народу с такой речью:

– Лучше быть нам рабами, чем дальше сносить зло и всячески страдать от Рюрика и его рода!

Однако Вадим был схвачен и казнен вместе со своими людьми.

Пришло время Рюрику умирать, и он сказал воеводам, дружине и гридням:

– Сыновья мои Игорь и Акун еще малы и несмышлены, потому передаю княжение новгородское в руки Олега. Олег будет над вами князем.

Старый Рюрик умер. Его похоронили на дне Волхова в золотом гробу.

Олег стал княжить в Новгороде.

Олег ходил на окрестные племена – весь, мерю и мурому, воевал кривичей, лопь и корелу и наложил на них дань.

Многие годы воеводствовал Олег. Словене стали уже забывать, какого он роду-племени. Иные помнили, что он Рюриков сродственник. Другие уверяли: «Нет, не родня Олег князю Рюрику и не из варягов и ререгов он, а из кривичей или полочан, и родом то ли из Пскова, то ли из Полоцка». И это походило на правду, потому что Олегу было открыто многое, чего не ведает обычный человек. А всем известно, что как раз в тех краях живут мудрые волхвы и кудесники.

Будучи бездетным, Олег взял на воспитание Прекрасу из селения Выбуты, что стояло в двенадцати верстах от Пскова выше по реке Великой.

Новгородцы, впрочем, всегда считали Прекрасу изборянкой, причисляя ее к роду Гостомысла. Варяги – дочерью Олега, болгары – жительницей Плескова, белые хорваты и дулебы – уроженкой Плеснеска, что стоит за Карпатскими горами в Галичской земле.

Став приемным отцом, Олег нарек Прекрасу своим именем Олха, или Ольга. Девочка росла сильной и отважной. Беря во всем пример с Олега, она усердно поклонялась богам, прежде всего покровителям княжеской дружины Сварожичам – Перуну, Радегасту и Ладону.

Неудивительно, что Ольга большую часть времени проводила с гриднями и воеводами. Да и одевалась она часто в мужскую одежду, которую находила гораздо удобнее женской.

А новгородцы волновались, вспоминали прежних правителей, Буривоя и Гостомысла, при которых легки были дани. Новгородцы говорили: «Прав был Вадим Храбрый. Очень большую дань взял с нас Рюрик, а теперь вот Олег. Если подчинимся ему совсем, много зла придется нам вытерпеть».

Воеводы и дружина тоже роптали, думая о временах Рогволода Рыжебородого, Бравлина и Деяна, когда князья сидели в Киеве и оттуда управляли многочисленными славянскими племенами, совершая походы до самой Тавриды.

С завистью слушали они рассказы купцов про богатую империю греков, наследницу древней римской державы, про город Царьград, что стоит еще дальше, чем город Сурож в Тавриде, за теплым Понтом Эвксинским, называемым также Русским морем.

Однажды весною пришли к Олегу его воеводы, братья Аскольд и Дир, и сказали:

– Отпусти нас, князь, с родичами и с малой дружиной в поход, поискать богатства в Царьграде.

– Идите, – ответил им Олег, – посмотрите своими глазами, правду ли говорят купцы, а через год возвращайтесь. Если правда, что империя греков так богата, как о ней говорят, то пойдем туда всей дружиной.

Однако с тех пор, как Аскольд и Дир ушли из Новгорода, минул год. Все остальные воины ждали их возвращения. И воеводы ждали. И Олег ждал. Толки о царьградских богатствах не утихали.

А когда минул условленный срок, самые нетерпеливые сказали:

– Мы сидим тут в бедности, а ушедшие с Аскольдом и Диром уже обогатились. Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше. Зря мы ждем их, они сюда не вернутся. Пошли и мы вослед за ними!

Нашлись, правда, осторожные люди.

– А что, если рассказы про богатства империи греков – пустые сказки? – рассуждали они.

– Будем ждать достоверных вестей, – решил Олег.

Но нетерпеливая дружина подступила к Олегу с такими словами:

– Князь, веди нас в Царьград!

– Нельзя пускаться в столь далекий поход, не зная, за чем идем, – ответил Олег.

Но воины не хотели слушать разумных доводов и сказали:

– Веди нас в Царьград, или мы уйдем без тебя.

Олег, сверкнув глазами, крикнул:

– Или вы не знаете, что и волчья стая без вожака гибнет? Не за богатством, а за смертью стремитесь вы, неразумные!

Призадумалась дружина.

Тогда Олег продолжил:

– Я водил вас на мерю и мурому, на весь и лопь, на кривичей и корелу. Знали вы когда-нибудь со мной поражение?

– Нет, не знали, – ответила дружина.

– Через три дня и три ночи я скажу вам, поведу вас на Царьград или нет.

Буйная дружина склонила головы.

На южном берегу Ильмень-озера, невдалеке от вросшего в землю каменного Перуна, стоял Велиград, или Старый город. Когда-то в нем правили сыновья Словена – князья Рус и Бастарн, а позже, во времена Владимира Старого, со своей дворней, челядью и сокольничьими, жил Чурила Плёнкович, сын великана Плёна.

После смерти Чурилы Велиград пришел в упадок. Со временем жители покинули его, переселившись в Новгород.

Хотя стены старого поселения обветшали, но были еще крепки. Жилье обомшело, но не поддалось непогоде – ни дождю, ни снегу. Говорили, что в Старом городе поселились враги человеческого рода – упыри, русалки и лешие. Встречи с ними не сулили добра, и поэтому люди обходили заброшенный город стороной.

Вот туда-то, в Велиград, удалился Олег на три ночи совещаться с богами.

В первую ночь князь обратился к богу воинов Перуну, старшему из Сварожичей.

Окропив идол кровью жертвенных петухов, Олег разжег перед ним священный костер из дубовых плах. Когда наступила полночь, огненный столб пламени с треском взвился в почерневшее небо, и перед князем возник среброволосый мужчина с золотой бородой. Тяжелый меч сверкал на его чреслах. Лук и тул-колчан висели за плечами.

– Отец и владыка битв! Даруй удачу моей дружине в походе на Царьград!

Нахмурился Перун.

– Разве ты законный князь? Приведи ко мне Игоря и Акуна. И я дарую сыновьям Рюрика победу!

Олег упал на колени перед громовержцем и воскликнул:

– Они еще слишком молоды и неразумны!

Но Перун только усмехнулся в золотую бороду. И языки дымного пламени скрыли его.

Наступила вторая ночь. Олег, набрав колдовских трав, стал бормотать заклинания. Зашипели брошенные в угли семена. А потом князь стал воспламенять себя сладострастными жестами и рукоплесканьями.

Ослепительно вспыхнуло пламя, и из него выступила молодая женщина в синем платье. Ее взгляд метал молнии.

Олег сразу узнал самую старшую из дочерей Лады – Морану.

– Как мне стать законным князем, госпожа? – спросил он богиню.

Улыбнулась Морана и сказала:

– Ты мудро поступил, когда взял Ольгу на воспитание. Жени ее на своем племяннике Игоре. И так обретешь власть, которую не будут оспаривать ни боги, ни люди.

Приободрился Олег.

– А как мне добыть богатства Царьграда?

– Тут только Велес поможет тебе. Но помни, что плохи шутки с владыкой Нави.

В третью ночь, когда заухала ночная птица-сова, Олег обратил свой взгляд к ясному месяцу и частым звездам.

– Мерот! Смертонош! Краломоц! и Гладолет! К вам взываю я! Пусть отец мудрости дарует мне тайное знание, подскажет, как добраться до Царьграда и завладеть его богатствами!

Тут затряслось в глубинах земли. Послышался в отдалении волчий вой. Тень человека в косматой шкуре с острыми звериными ушами и рогатым посохом упала на полегшую от инея траву.

– Отныне знания, неведомые людям, будут открыты твоему взору, – раздался подобный зимней буре голос Велеса. – Обида, расплескивая воду лебедиными крыльями, никогда не встанет у тебя на ратном пути, а Карна и Желя не справят кровавую тризну по храброй дружине. Только об одном ты не узнаешь до рокового часа: от чего тебе приключится смерть!

Тем временем княжич Игорь охотился в Псковской земле.

Переправляясь через реку Великую на большой лодке вместе с гриднями и сокольничими, он заметил юную девушку в мужской одежде.

Игоря, не узнавшего в незнакомке Ольгу, тотчас охватило желание, и он стал соблазнять ее нескромными речами. Однако получил достойную отповедь:

– Зачем смущаешь меня, княжич? Пусть я молода и неопытна, но знай: лучше для меня броситься в реку, чем стерпеть бесчестье.

Когда через три дня Олег подвел к племяннику свою названую дочь и спросил: «Люба ли тебе Ольга?», Игорь, раскрасневшись, заявил:

– Я не желаю для себя никакой другой жены, кроме нее!

Князь Олег собрал большую дружину. Были в ней и варяги, и словене, и чудь, и меря, и кривичи. Для далекого похода построили и снарядили тысячу ладей.

Принеся жертвы Перуну и Велесу, а также почтив пращуров, новгородская дружина двинулась в поход. Акуна Олег взял с собой, а править Новгородом оставил Игоря и Ольгу.

Подступив к Смоленску, Олег захватил город и посадил в нем воеводой мужа из своей дружины.

Двинулся Олег далее вниз по Днепру. С ним пошли и смоленские воины.

Дойдя до Любеча, взял Олег и Любеч. И в нем посадил своего дружинника.

Поплыл Олег через земли радимичей, северян и древлян. Приплыл в землю полян, к Киевским горам.

Немного не дойдя до Киева, Олег поставил дружину станом, а сам с малым числом воинов подплыл к городу и расположился там. Двух людей Олег послал в город к Аскольду и Диру, велев сказать им, что прибыл к их городу гость, идет с товаром и разным узорочьем от князя Олега из Новгорода в греки и хочет преподнести им дары. А сам не входит в город, потому что лежит в тяжкой болезни. Так что пусть придут Аскольд и Дир повидать соплеменника.

Послав двух воинов в город, остальным Олег велел лечь в ладьи и спрятаться.

Аскольд и Дир, не подозревая ничего, пришли на берег без дружины.

Тогда Олег встал из ладьи и сказал:

– Вы не князья и не княжеского рода, а я – князь, и со мной Акун княжич, одной крови с Рогволодом, Бравлиным и Деяном. Не вам, а мне, Рюрикову сродственнику, надлежит здесь править!

Сказав это, Олег свистнул, подавая знак спрятавшимся воинам. Воины выскочили из ладей, набросились на Аскольда и Дира и убили их.

Аскольда и Дира погребли на Угорской горе, а Олег с дружиной вошел в город.

– Да будет Киев – матерью городов русских! – сказал Олег. И начал ставить города по всей Русской земле.

В то же лето со многими воинами пошел Олег на Древлянскую землю, взял город Искоростень и наложил на древлян великую дань: по золотой куне от дыма.

Потом пошел на северян и радимичей.

– Кому вы даете дань? – спросил он их.

– Хазарам, – ответили северяне и радимичи.

– Я враг хазарам, – сказал Олег, – и вы теперь давайте дань не им, а мне.

Олег положил северянам и радимичам легкую дань: по серебряной монете – щеляге от сохи, и они были рады столь легкой дани.

Так под рукой Олега, кроме прежних племен, оказались поляне и древляне, северяне и радимичи.

Стал Олег готовиться к походу на Царьград.

Всю зиму словене валили в лесах вековые деревья, тесали и долбили большие и малые ладьи и сволакивали их к Днепру. Сделали они две тысячи кораблей – в десять, в двадцать и в сорок уключин.

Когда прошел по Днепру лед, ладьи спустили на воду, приладили паруса и прочие снасти.

Князь Олег собрал для похода великую силу. Были тут славяне-ререги, ильменские словене, варяги, чудь, кривичи, меря, древляне, радимичи, поляне, северяне, вятичи и дулебы. Были уличи и тиверцы, которые разумели славянский и греческий языки. Все эти племена греки называли одним именем – Великая Скифия.

Перед выступлением в поход Олег сказал:

– Много я дал бы золота и рабов тому, кто предскажет, от чего мне судьба умереть.

Два мудрых волхва, служители Велеса, ответили князю:

– Мы, господин, ведаем твою судьбу, от чего тебе будет смерть. Есть у тебя любимый конь, и от того коня ты умрешь.

Не понравились Олегу слова мудрых волхвов. Задумав убить их, он спросил:

– Мне вы предсказываете смерть от любимого коня, а что вы, волхвы, ведаете о своей смерти?

– Тебе, господин, суждено принять смерть от коня, – ответили волхвы, – а нам от тебя.

Олег на это им ответил:

– Вы в моей воле, но я не погублю вас. А на моего любимого коня отныне никогда больше не сяду.

Князь повелел увести коня со двора, кормить и беречь его и никогда не приводить пред княжеские очи.

Олег сел в переднюю ладью. Гребцы ударили веслами, ладья поплыла вниз по Днепру. За нею и все остальные ладьи.

А по берегу поскакала великая конная рать.

Плыли ладьи и двигалась конница вниз по Днепру, туда, где впадает он в теплый Понт Эвксинский, слывущий также Русским морем.

На восьмой день пути Олеговы дружины приплыли к тем местам, где Днепр сужается, а посреди него поднимаются над водою три скалы. Это был первый из семи Днепровских порогов – порог, который звался «Не спи!» Прямиком здесь было плыть нельзя – разобьет о скалы.

Перед порогом русичи высадились на сушу, выгрузили поклажу. Гребцы разделись донага. Одни вошли в воду и пошли у берега по мелководью, ощупывая ногами дно, чтобы узнать, не скрывается ли под водой камень. А другие гребцы за ними осторожно вели ладьи.

Вода же бурлила между скал и падала с порога с грохотом, повергающим в страх.

Затем так же миновали второй порог, прозванный Островным, потому что тут было много островов.

За ним оказался порог Звонец, где особенно громко шумела вода по камням.

Четвертый порог – самый большой – назывался Неясытец. Здесь, в камнях, располагались гнездовья сов-неясытей.

Тут нельзя было провести ладьи даже возле берега. Все ладьи вытащили на сушу и, пока не миновали порог, несли их на руках три тысячи сажен, или тридцать полетов стрелы, пущенной умелым лучником.

На это ушел целый день.

За Неясытцем последовал Вар-порог, где пучина кипела, как кипит в котле кипяток-вар. Потом был порог Вертучий и последний, седьмой порог, что звался Гудило.

Пороги прошли с самым малым уроном, а на острове Хортица, где рос дуб, посвященный солнечному конюшему Хорсу, принесли благодарственные жертвы живыми петухами, хлебом и мясом.

В устье Днепра, в виду Понта Эвксинского, русы оснастили ладьи уже не для речного, а для морского плавания. Взяли в ладьи конную рать, и с попутным ветром, удалившись от берега настолько, чтобы глаз различал землю, поплыли, держа направление на Царьград.

И вот увидели Олег и его воинство Царьград, сияющий за белокаменной стеной златоглавыми храмами и белыми палатами. Вокруг же города простирались обширные предместья и сады.

Но стража на царьградских стенах заметила приближающиеся ладьи. Их было так много, что они покрыли все море.

В страхе прибежали стражи к императору Льву Премудрому и закричали:

– На город идет Великая Скифь! Нет числа их кораблям, они покрыли все море!

Император приказал запереть гавань и затворить ворота, а священникам повелел молить Христа, чтобы он оборонил Царьград от нечестивой Скифии.

Тотчас же царьградские сторожа заперли гавань. Через залив, называемый Золотой Рог, иначе именуемый Судов, потому что в него входили суда, они протянули от башни Галаты, находящейся на одном берегу залива, до башни возле Влахернской церкви, что стоит на другом берегу, крепкие железные цепи. Не раз эти цепи спасали Царьград от вражеских кораблей.

Как стая быстрых соколов, неслись к Царьграду Олеговы ладьи. Уже воины седлали коней, уже дружина обнажала мечи, уже лучники доставали из тулов-колчанов пернатые стрелы. Одна ладья стремилась обогнать другую, и каждый хотел быть первым.

Когда передние ладьи заметили цепи, преграждающие путь в залив, было уже поздно. Послышался страшный треск, упали белые паруса, закачались на волнах обломки, залив огласился криками утопающих.

Олег повернул ладьи обратно и пристал поодаль от гавани. Русские воины сошли на берег.

Олеговы дружины разорили предместья. Дома и палаты разнесли по камешку, храмы пожгли. Захваченных в плен царьградцев посекли мечами, постреляли стрелами, побросали в море, творя много зла. А разрушив и разграбив предместья и захватив все вокруг, осадили Царьград.

Но города взять никак не могли: слишком крепки и высоки были стены, тяжелы железные ворота и медные крюки и засовы, на которые они заперты, а в подворотню только что муравью из преданий о витязе Волхе Всеславьевиче пролезть. Близок локоть, да не укусишь.

Много дней стоял Олег под стенами Царьграда.

С моря было бы сподручней взять город, но не могли пройти ладьи через те железные цепи.

А царьградцы, выйдя на стену, принялись смеяться над Олегом:

– Эй, господин князь варваров, много ты прилагаешь сил, чтобы взять наш город, совсем измучился, а все напрасно. В былые времена персидские цари, не чета тебе, приходили под стены Царьграда, и даже те не смогли его взять. А иные и головы здесь положили. И ты ничего не добьешься и отойдешь восвояси.

И еще сказали они Олегу:

– Не взять тебе на щит Царьграда, потому что нам помогает Иисус Христос. Лишь тогда отступится он от нас и предаст в твои, князь, руки, когда твои корабли пойдут к нашему городу по полю, как по воде.

Омрачился Олег: слыханное ли дело, чтобы корабли шли посуху, как по воде. Но воинству он сказал:

– Лучше нам, братия, быть убитыми в чужой земле, нежели возвратиться восвояси без славы.

И стал Олег думать, как бы ему одолеть Царьградскую крепость.

Наконец Олег повелел воинам сделать многие тысячи колес. Потом приказал вытащить на сушу ладьи и поставить их на колеса. Пешая рать села в ладьи, конная – на коней.

Вот подул ветер с поля на город. На кораблях взметнулись белые, как лебединые крылья, паруса, и ладьи побежали к стенам Царьграда посуху, словно по воде.

Увидев такое неслыханное чудо, греки устрашились и в страхе зарыдали. Император выслал к Олегу послов.

Послы взмолились:

– Не губи, князь, наш город. Дадим тебе дань, какую захочешь!

Остановив войско, Олег сказал:

– Возьму с вас дань на каждую ладью: по двенадцати гривен на уключину, и еще дадите дань на русские города, что у меня под рукой.

Император Лев Премудрый согласился выплатить такую великую дань, но сам задумал против князя хитрость.

Вынесли Олегу и всей дружине угощение: еду на серебряных блюдах и вино в золотых кубках. А в ту еду и в вино была подмешана смертная отрава: в том заключался тайный умысел греков.

Тут внезапно со всех сторон налетели черные вороны. Воины принялись было отгонять их, но Олег, вняв предупреждению Велеса, велел дружине метнуть еду на землю, а вино вылить под ноги и не касаться угощения.

Греки, увидев, что их коварство раскрыто, еще больше убоялись и сказали:

– Все может князь, все ему ведомо, бессильна против него наша сила, не хитра хитрость!

Греки отперли запоры и засовы, растворили ворота, и Олег вошел в Царьград.

У ворот его встретили с великой честью император Лев Премудрый и вельможи, облаченные в дорогие одежды.

Император почтил князя многими дарами: золотом и серебром, парчой и аксамитами и другими драгоценными тканями, сказав, что желает жить с киевским князем в вечном мире.

Дали греки дань по двенадцать гривен на уключину, дали дань на конных, дали дань на русские города и обещали давать в будущие годы, а купцам, приезжающим из Киева, Новгорода и других русских земель, обещали всякие льготы.

Заключил Олег с греками договор, в котором было записано:

«Чтобы ему, Олегу, светлому князю киевскому, впредь не воевать Царьград ни сухим путем, ни морем, а чтобы иметь с греками в будущие годы и навсегда честную и неизменную дружбу, и чтобы греки тоже блюли неколебимую и неизменную дружбу с русскими князьями».

Греки на том поцеловали крест, а Олег, его воеводы и бояре поклялись по русскому закону своими богами на оружии:

– А ежели нарушим обещания наши, да будем тогда лишены покровительства и заступничества Перуна, Хорса и Велеса. Пусть тогда щиты наши не защитят нас, но будем посечены своими же мечами, своими же стрелами постреляны и впадем к вам в вечное рабство.

В знак победы Олег повесил свой щит на главных царьградских вратах.

Олегова дружина взяла у греков съестного припаса на шесть месяцев – хлеба, вина, мяса, рыбы и овощей. Кроме того, князь велел грекам сшить для его ладей новые паруса: княжеской ближней дружине из парчи, всем остальным из шелка. Греки все это исполнили: дали дань, дали припасы, сшили паруса из парчи и шелка.

И вот Олег отправился в обратный путь. Но вскоре поднялся сильный ветер и порвал парчовые и шелковые паруса.

– Ветер не разбирает, что дешево, что дорого, – на него лишь бы крепко было! – воскликнула дружина. – Поднимем-ка лучше наши прежние холщовые паруса.

Дорогие парчовые и шелковые паруса побросали под ноги и подняли свои, холщовые.

Князь Олег возвратился в Киев с великой честью и богатой данью. После похода на Царьград ему дали прозвание: Вещий, что значит мудрый, ведающий то, что другим неведомо.

Однажды на пиру вспомнил Олег своего коня и спросил конюшего:

– Где ныне мой любимый конь, от которого волхвы предсказали принять мне смерть?

– Господин, тому пошел уже третий год, как пал твой любимый конь.

Усмехнулся князь и, призвав на пир служителей Велеса, сказал им:

– Ложны ваши пророчества, лживы ваши слова.

И повелел волхвов казнить.

Потом сел князь на коня и поехал с гриднями в поле. За городом, в поле, увидел он груду белых костей и конский череп.

– Вон голова твоего любимого коня, – сказал конюший.

Князь Олег сошел с седла и ступил ногой на конский череп.

– Друг и брат мой, волхвы предрекли мне смерть от тебя, – сказал он. – Но я жив, а они мертвы.

И засмеялся Олег. Но в ту минуту из конского черепа выползла большая змея и ужалила князя в ногу. От этого Олег разболелся и умер. Перед смертью он много тужил о том, что осудил волхвов на смерть без вины.

А всего лет княжения Олега было тридцать три года.

После смерти князя Олега стал на Руси княжить Игорь – старший сын Рюрика.

Перебравшись из Новгорода в Киев, он отправил на север своим наместником младшего брата Акуна. Затем задумал Игорь расширить русские владения, надежно встать на берегах теплого Понта Эвксинского.

Свенельд, его воевода, победил уличей и обложил данью. Однако не вся земля уличей была покорена, и Свенельду пришлось вести тяжелую борьбу за каждый город. Три года он осаждал уличанскую столицу Пересечень, но, в конце концов, город покорился. Земля уличей была дана Свенельду в управление.

Игорь завоевал древлян и возложил на них дань больше Олеговой. В ту же пору, придя по призыву греческого императора, на Руси впервые появились печенеги. Игорь первым из киевских князей совершил против них военный поход.

Возмужав, по примеру Олега, Игорь задумал поход на Царьград. Он велел построить десять тысяч судов.

Но греки опять пустились на хитрость. Не решаясь на честную морскую битву, они горящей жидкостью зажгли Игоревы ладьи. Могущество греков внушило страх в сердца русов. Объясняя же, почему не смогли взять Царьграда, уцелевшие воины говорили: «Будто небесной молнией опалили нас греки».

Вернувшись на зиму в Киев, Игорь стал собирать новое войско из варягов, славян-ререгов, ильменских словен, кривичей, полян, тиверцев и печенегов.

Двинувши конницу посуху, большую часть рати Игорь отправил по морю.

Предупрежденный заранее император Роман Лакапин выслал послов с богатыми дарами навстречу Игорю, уже достигшему Дуная. Одновременно Роман выслал дары печенегам. После совета с дружиной Игорь, удовлетворенный данью, повернул назад.

На следующий год Ивор, посол Игоря, заключил военный и торговый договор с греками.

Среди договаривающихся русов были Вуефаст от Святослава, сына Игоря; Искусеви от жены Игоря, княгини Ольги; Слуды от Игоря, племянника Игоря; Улеб от воеводы Володислава.

Кроме того, по русскому обычаю клялись купцы: Адунь, Адулб, Иггивлад, Улеб, Фрутан, Гомол, Куци, Емиг, Туробид, Фуростен, Бруны, Роальд, Гунастр, Фрастен, Игелд, Турберн, Моне, Руальд, Свень, Стир, Алдан, Тилен, Апубексарь, Вузлев, Синко и Борич.

В договоре было сказано, что: «Если кто с русской стороны замыслит нарушить мир, то пусть те да не имеют помощи ни от Рода-Световида, ни от Перуна, да не защитятся они собственными щитами, и да погибнут они от мечей своих, от стрел и от иного своего оружия, и да будут рабами во всю свою загробную жизнь».

А вот о чем договорились русские с греками:

«Пусть все плавают по морю, сколько хотят; пусть купцы входят в город через одни ворота без оружия; если найдут русы греческий корабль, выброшенный где-нибудь на берег, да не причинят ему ущерба; и да не имеют права русы зимовать в устье Днепра, в Белобережье, но с наступлением осени пусть отправляются по домам в Русь».

После этого русские положили свои щиты, обнаженные мечи, обручи и иное оружие, чтобы поклясться, что все, что написано в договоре, будет соблюдаться Игорем и всеми гриднями, тиунами, и всеми людьми Русской страны во все будущие годы и всегда.

Одним богам известно, сколько бы еще правил князь, но непомерная жадность погубила Игоря. Случилось это так. Сказала ему дружина:

– Что ж мы в бедности и скудости пребываем? Вон отроки воеводы Свенельда изоделись оружием и одеждой, а мы вовсе обносились. Пойдем, князь, к древлянам за данью. Вместе с нами и сам ты изрядно разживешься.

Послушал их князь, и пошли они к древлянам. Много жестокостей творили они в Древлянской земле и богатую дань собрали.

Затем пошли обратно в Киев. Но на полпути, поразмыслив и решив, что мало взял, Игорь сказал дружине:

– Вы отправляйтесь с данью домой, пируйте там, а я еще похожу.

И, отпустив почти всю дружину, сам с малой частью возвратился к древлянам.

Собрались древляне на совет.

– Если повадится волк к овцам, – сказали они, – то уж не успокоится, пока все стадо не перережет или покуда его самого не убьют. Если мы не убьем Игоря, он всех нас погубит.

Древлянские послы добром предупредили Игоря, что дани больше не дадут, но он и слушать их не захотел.

Тогда древляне ополчились на Игоря, на его малую дружину возле города Искоростеня. Игорь был захвачен в плен, привязан к верхушкам деревьев и разорван надвое.

Так погиб Игорь в Древлянской земле и погребен был без славы.

После смерти Игоря в Киеве осталась его вдова Ольга. Задумав отомстить древлянам за смерть мужа, она обратилась к богине Ние. В обмен на богатые жертвы владычица Нави вновь сделала Ольгу молодой и прекрасной.

И вот однажды, когда древлянский князь Мал пировал со своими знатными мужами в Искоростене, он увидел плясунью необычайной красоты. Вытягивая лебединую шею, высоко вскидывая белые руки, унизанные звенящими браслетами, девушка как будто звала Мала за собой.

– Кто ты? – спросил ее князь.

– Я образ той, которую ты лишил мужа! – ответила плясунья. И после этого исчезла.

Не поняв, что перед ним была посланница богини Нии, ее дочь Дирцея, нарочно принявшая сходство с Ольгой, совсем потерял ум князь Мал. Решил он жениться на вдове Игоря и послал в Киев сватов.

Сваты, двадцать знатных древлянских старейшин, прибыли в ладье по Припяти.

По приказанию Ольги, киевляне, будто бы исполняя древний обычай, отнесли корабль вместе с людьми Мала к выкопанной перед дворцом княгини глубокой яме и бросили в нее.

Склонившись к яме, спросила послов Ольга:

– Хороша ли вам честь?

Старейшины ответили:

– Горше Игоревой смерти.

Тогда Ольга повелела засыпать их живыми.

После этого княгиня попросила прислать к ней новых послов из лучших мужей, что и было с охотой исполнено древлянами.

На этот раз посольство Мала завлекли жарко истопленной баней. Когда знатные древляне мылись, готовясь к встрече с Ольгой, слуги княгини, завалив двери и окна, подожгли баню.

Богиня Ния подсказала Ольге притвориться удовлетворенной местью и отправиться в землю древлян с небольшой дружиной. Князь Мал обрадовался тому, что ценой смерти послов примирился с властительницей Киева. Напрасно его сосед, князь дреговичей Тур, предупреждал не верить женщине, ибо разве есть в целом свете существо коварнее ее?

Ольга заявила, что не выйдет замуж за Мала, пока не справит тризну на могиле мужа.

Во время тризны, опоив древлян, Ольга велела порубить их. В тот же день вместе со своим князем Малом пало пять тысяч древлянских мужей.

На следующий год, решив окончательно расправиться с древлянами, Ольга собрала много воинов, посадила на боевого коня малолетнего своего сына Святослава и, вместе с воеводами Игоревыми Свенельдом и Асмудом, пошла походом на Древлянскую землю.

Сошлись войско киевское и войско древлянское. Изготовились к бою. Святослав метнул копье. Пролетев между ушами коня, оно упало тому под ноги, ибо Святослав был еще слишком мал. Но Свенельд и Асмуд, сочтя, что обычай соблюден, воскликнули:

– Князь уже начал. Ударим, дружина, за князем!

Началась сеча. Древляне были разбиты. Побежали они с поля боя и затворились в своих городах.

Ольга же с сыном и воеводами устремилась к Искоростеню, чтобы покарать его жителей, виновников гибели мужа. Но те не сдавались, понимая, что пощады не будет.

Минул год, а Ольга так и не взяла город. Тогда она решила пойти на хитрость. Ее послы сказали древлянам:

– До чего хотите досидеться? Все другие ваши города сдались, обещали платить дань; смерды уже возделывают свои нивы, а вы, отказываясь платить дань, умрете с голоду. Дадите дань – княгиня снимет осаду и уйдет с миром.

Древляне ответили:

– Мы рады заплатить, да боимся мести за Игоря.

Послы Ольги сказали на это:

– Княгиня не будет вам больше мстить. Возьмет дань и уйдет.

– Чего же хочет ваша госпожа Ольга? Пусть возьмет меду и мехов.

– Не нужно ей вашего меду и мехов. Она велит дать от каждого двора по три голубя да по три воробья.

Древляне обрадовались несказанно, наловили птиц и принесли их Ольге с поклоном. Она приняла дар и сказала:

– Вот вы уже и покорились мне и моему дитяти. Идите в город, а завтра я отступлю и уйду к себе.

Древляне поведали своим, что все так хорошо кончилось. Горожане даже песни запели: дешево, мол, откупились.

А Ольга раздала воинам кому по голубю, кому по воробью, и повелела к каждой птице привязать горящий трут и выпустить на свободу. В синем вечернем небе появилось множество падучих звезд: то птицы опускались в свои гнезда, в голубятни, в застрехи. Скоро весь город вспыхнул, как стог сухого сена. Со всех концов занялся пожар.

Побежали люди из города куда глаза глядят. Но всюду их настигали воины Ольги.

Покорив древлян, Ольга отправилась в новгородские и псковские земли, назначая там дани-уроки, всюду ставя погосты. Еще долго в память об этом псковичи хранили оставшиеся от поездки сани княгини.

Ольга повелела возводить в городах каменные палаты вместо деревянных. Кроме того, она установила размеры полюдья, податей в пользу Киева, а также порядок и время их уплаты – оброки и уставы. Чтобы удобнее было взимать дань с подвластных земель, Ольга поделила землю на различные области, во главе которых поставила управителей-тиунов.

А дабы лучше надзирать за землями Севера, Ольга оставила в Новгороде своего сына Святослава.

А теперь, князь Владимир нынешний, послушай о своем отце, Святославе Игоревиче.

Двадцать восемь лет правил в Киеве Святослав. Он редко сидел в своем стольном граде, был все больше в боях да походах. И тем завоевал себе великую славу. Его имя гремело от Царьграда до варяжской земли.

Как легконогий барс, ходил он, не зная устали. И дружина у него была такой же – храброй и сильной. Собирались Святославовы воины мигом, шли вперед смело. Они не знали неги и роскоши. Поклажей в походах себя не обременяли – брали лишь то, без чего никак обойтись нельзя, а остальное, если надо, добывали в бою. Святослав был им примером: он сам не возил с собою ни воза, ни котла. Мясо, как всем воинам, ему жарили на угольях в костре. Не было у него ни перины, ни кровати походной, ни шатра. Спал он на попоне, положив в головах седло, умывался из реки.

Святослав был зорок, как сокол, и так же отважен. Прост и прям. Обидчикам пощады не давал. С врагами расправлялся быстро, не церемонясь, но, прежде чем напасть, гордо извещал:

– Иду на вы!

В свой первый поход Святослав двинулся на Оку и Волгу против вятичей. Но тем удалось укрыться в густых лесах.

Продолжив путь на восток, Святослав покорил город Булгар. Затем, поплыв на ладьях к Дону, вторгся в пределы Хазарии.

Хазары вышли навстречу славянам со своим царем, но были разбиты. После этого Святослав взял их крепость Белую Вежу. Отправившись к Боспору Киммерийскому, киевский князь подчинил ясов и касогов. Также он разрушил лежащие у Каспийского моря города Итиль и Самандар, безжалостно предавая огню поля и виноградники.

После этого, на обратном пути, Святослав захватил землю вятичей. Наложив дань на непокорное племя, Святослав с великой славой вернулся в Киев.

Когда печенеги впервые пришли на Русскую землю, Святослав был в Переяславце на Дунае – он облюбовал этот город, что стоял посреди всех его земель. Мать князя Ольга со своими внуками затворилась в Киеве, терпя голод и жажду. Со всех сторон обступили город печенеги, купая в Лыбеди-реке своих коней.

На другом берегу Днепра собрались русские люди, подогнали ладьи, да, видя несметную силу врагов, не решались плыть на помощь осажденным. А те к ним пробиться не могли. Совсем приуныли горожане.

– Пропали мы! Если нас без промедления не выручат свои, будем сдаваться печенегам, все равно умрем.

Но один юноша сказал:

– Я проберусь через вражий стан и переплыву Днепр.

Вечером он выбрался из города, держа в руках уздечку.

У встречных печенегов, которые сидели у костров, варили ужин или так бродили, юноша лишь спрашивал скороговоркой:

– Не видели тут моего коня?

Эти слова он, пожалуй, только и знал по-печенежски как следует.

Однако печенеги, предвкушая скорую победу, были очень беспечны, просто отмахивались от разини, проворонившего своего коня, или смеялись над ним. Юноша беспрепятственно приблизился к реке, быстро скинул одежду и поплыл. Тут печенеги заподозрили неладное: стали ему кричать, чтоб вернулся, а потом принялись стрелять в него из луков.

На том берегу заметили это, подплыли к юноше в ладье, вытащили.

Как только сошли на берег, он сказал дружинникам, что были тут:

– Если завтра не подступите к городу, плохо придется Киеву.

Тогда воевода по имени Претич сказал:

– Подойдем завтра в ладьях и княгиню с княжичами умчим на эту сторону. Не то нам от Святослава с лихвой достанется!

Наутро, чуть рассветать стало, сели в ладьи и поплыли, трубя в трубы. Горожане, услышав это, закричали изо всей мочи. Печенегам же спросонья показалось, что сам князь Святослав объявился, и бросились они от города врассыпную. И тогда Ольга с внуками и своими приближенными людьми, с челядью вышла к ладьям. Печенежский князь, который не успел далеко отбежать, заметил, что вроде бы Святослава тут нет, вернулся и спросил воеводу Претича:

– Кто это пришел?

Воевода прямодушно ответил:

– Это люди с той стороны Днепра.

Видимо, не совсем ему поверил печенежский князь и еще спросил:

– А ты не Святослав ли?

Засмеялся Претич.

– Разве похож? Нет, я князем с малым отрядом вперед выслан, а сам он с несметным войском следом идет.

Печенег напугался: если малый отряд такой переполох учинил, что дальше будет? И сказал он Претичу:

– Давай заключим мир и дружбу.

И подали они друг другу руки, и дал печенежский князь Претичу коня, саблю и стрелы. А тот одарил печенега кольчугой, щитом и мечом. Обменялись подарками, довольные друг другом. И отступили печенеги от города.

А киевляне, не теряя времени, послали гонца к Святославу со словами:

– Ты, князь, о чужой земле больше заботишься, а свою покинул. А нас чуть в полон не взяли печенеги, и твою мать, и детей твоих. Если ты быстро не придешь и не защитишь, то возьмут нас. Неужели тебе не жалко ни своей отчины, ни старой матери, ни детей своих?

Услышав это, Святослав оставил в Переяславце своего воеводу Волка, а сам сел на коня и поскакал в Киев с дружиной. Явившись в город, он расцеловал мать и детей, сокрушаясь о том, что с ними случилось. Вскоре он собрал воинов и прогнал печенегов в поле. И был потом долгий мир.

Но уже вставала Обида перед очами Велесовых и Даждьбожьих внуков. Решила Ольга оставить веру в отеческих богов.

Крестившись еще в Царьграде, Ольга приняла имя Елена. Она думала склонить Святослава к Христу. Однако князь и не думал прислушаться к матери. Только если кто желал креститься – не запрещал, лишь насмехался над тем. А в ответ на настойчивые уговоры Ольги говорил, что если примет веру в распятого бога – потеряет уважение дружины.

Когда Святослав, сняв печенежскую осаду с Киева, на следующий год собрался уйти обратно в Переяславец, Ольга удержала его:

– Видишь, я больна. Куда хочешь уйти? Когда похоронишь меня, отправляйся куда захочешь.

Через три дня Ольга умерла, и плакали по ней плачем великим сын ее, и внуки ее, и все люди. И понесли, и похоронили ее на выбранном месте. Ольга же завещала не совершать по ней тризны, так как имела при себе священника, – тот и похоронил блаженную Ольгу.

Пока Святослав был в Киеве, воевода Волк оборонялся от осадивших Переяславец болгар. Видя, что многие горожане заодно с врагами, а болгары, поставив ладьи на берегу, крепко стерегут Дунай, Волк придумал хитрость. Он велел тайно приготовить корабли. А сам распустил слух, что хочет оборонять Переяславец до последнего человека. Чтобы окончательно уверить болгар в своем безумии, он велел зарезать коней, насолить и насушить мяса.

Ночью, собрав войско, люди Волка зажгли город в нескольких местах. Болгары, надеясь на легкую победу, бросились на приступ. А русы, погрузившись на свои корабли, переправились на другой берег Дуная. Захватив болгарские ладьи, они отправились к морю навстречу Святославу.

Вновь покорив Переяславец, Святослав и его воеводы захватили Доростол на Дунае. Потом русы подступили к стенам столицы Болгарского царства – Преслава Великого.

Но болгары сражались храбро и стали одолевать. И тогда Святослав зычным голосом вскричал:

– Неужто мы побиты будем, о братья и дружина? Постоим же мужественно!

И он с новой силой кинулся в бой, увлекая за собой своих воинов. К вечеру победил Святослав, взяв город приступом.

Чуть передохнув, киевский князь послал гонца теперь уже к грекам со словами:

– Иду на вы! Возьму столицу вашу Царьград, как взял Преслав Великий.

Хитрые греки ответили:

– Мы не выстоим против тебя, князь, возьми с нас дань на всю свою дружину, скажи только, сколько вас, мы дадим на каждого.

Так греки хотели выведать, сколько воинов у Святослава. Он же разгадал их замысел.

– Нас двадцать тысяч, – сказал князь, вдвое увеличив на словах свою рать.

Греки решили: не велика напасть, и выставили против Святослава сорок тысяч, не дав ни гроша дани. Воины Святослава, хоть и были храбрые, дрогнули, увидев такую силищу. Тогда Святослав обратился к ним с речью:

– Братья и дружина! Нам некуда уже уходить, здесь мы должны сразиться. Так не посрамим земли Русской! Ляжем костьми, ибо мертвые срама не имут. Если же побежим, срам нам будет. Я пойду впереди вас: если моя голова ляжет, то о себе сами позаботитесь.

И ответили воины дружно:

– Где твоя голова ляжет, там и свои головы сложим.

И исполчились русичи, и была сеча великая, шумная, земля словно ходуном пошла. На каждого русского десять греков досталось, но воины Святослава так мощно ринулись на них, что греки не выдержали яростного натиска и побежали.

Пошел Святослав дальше к Царьграду беспрепятственно, воюя и разбивая на пути другие города.

Наконец против русичей выступил сам император во главе стотысячной армии. Кроме того, на Дунай он послал триста кораблей, чтобы отрезать русским путь к отступлению.

Греки захватили Преслав Великий. Части русичей во главе с воеводами Свенельдом и Икмором удалось прорваться к Доростолу. Там они затворились, ожидая прихода Святослава.

Икмор был вторым по силе после Свенельда в войске. Бесстрашно, во главе небольшого отряда, он устремлялся на врагов. Во время одной из вылазок Анемасу, телохранителю императора, удалось заманить Икмора в западню и обезглавить.

Гибель Икмора в бою совпала с празднованием Перунова Дня. Славяне решили, что громовержец гневается на них.

И вот, когда наступила ночь и засиял полный круг луны, они вышли на равнину и начали подбирать тела павших воинов. Нагромоздив их перед стеной, русичи разложили много погребальных костров.

Свершая тризну, люди Свенельда закололи, по обычаю предков, множество пленных, мужчин и женщин. Греки утверждали, что русы даже задушили несколько грудных младенцев и петухов, утопив их в водах Дуная.

Но и силы болгар и греков были на исходе. Святослав же с большой ратью уже спешил на выручку.

Император созвал во дворец полководцев, мудрецов, всех своих приближенных и скорбно сообщил им:

– Как думаете, что же нам делать теперь? Святослав снял осаду с Доростола и вот-вот будет у стен Царьграда…

Задумались царедворцы. Потом один мудрец сказал:

– Вот что я надумал, император: пошлем ему дары, испытаем Святослава, любит ли он золото или паволоки. Перед ними никто не устоит.

Император приказал снарядить возы с роскошными подарками и наказал послу-мудрецу:

– Следи за его взором и лицом, и мыслями.

Святославу сказали, что пришли греки с поклоном, и он сказал:

– Пускай войдут.

Те вошли и, низко поклонившись, положили к его ногам золото и паволоки. Святослав и бровью не повел, только коротко бросил отрокам:

– Унесите это добро!

Вернулись греки к царю своему ни с чем. Еще больше опечалился император. Тогда другой мудрец подал совет:

– Испытаем князя Святослава еще раз, пошлем ему оружие.

Пришли к Святославу новые послы, положили перед ним мечи, щиты, кольчуги. Он довольно улыбнулся, стал внимательно рассматривать оружие, хвалить тонкую работу. Императору велел передать свою благодарность. Вернулись послы и сказали:

– Лют будет этот князь, ибо богатством пренебрегает, а оружие берет с радостью. Надо платить ему дань.

Тогда направил император новое посольство к Святославу с просьбой:

– Не ходи к столице нашей, возьми дани, сколько сможешь увезти. И больше не будем воевать.

Немного не дошел Святослав до Царьграда. Откупились греки оружием.

С богатыми дарами и великою славою возвратился Святослав в Переяславец. Одна дума печалила его: поредела его дружина, многие соратники в боях сложили головы. А враги коварны. «Как бы не напали невзначай, не перебили остальных», – размышлял князь. И тогда он решил: «Пойду на Русь, пополню дружину». На ладьях двинулся он к днепровским порогам.

Наступила зима. Покрылся крепким льдом Днепр. Святославу пришлось тут и зазимовать, терпя лютые беды. Начался голод, люди умирали, здоровые еще держались на ногах, по полугривне платили за конскую голову. Сам Святослав страдал так же, как и его люди. Печенеги нападать опасались: слишком они боялись Святослава, решили взять его измором.

Осторожный воевода Свенельд посоветовал князю:

– Обойди пороги на конях, ибо там затаились печенеги.

Но гордый Святослав не послушался мудрого совета.

Когда пришла весна, Свенельд отправился конным путем через земли уличей и благополучно вернулся в Киев.

Святослав же с остатками своей дружины пошел через пороги. И тут напал на него Куря, князь печенежский. Силы были не равны, из славян мало кто спасся, выбравшись из сечи раненым. Сам Святослав был убит. Из его черепа Куря приказал сделать чашу, оправив ее золотом.

Так закончились времена прежних богов и героев.