<p>Carola "Ryuchan" Eriksson</p><p>Гладиатор</p>

Оригинальное название: Gladiator

Русское название: Гладиатор

Автор: Carola "Ryuchan" Eriksson

Переводчик: Mag

Бета-ридер:

Стиль: Conqueror

Жанр: Romance

Рейтинг: /NC

Правовая оговорка автора: персонажи XWP, упомянутые здесь, принадлежат RenPics и их парням, и печально, что не этой маленькой банши. Но я могу притвориться что это так, на мгновение, по крайней мере. ^ _ ^

Подтекст: Есть, как всегда в моих историях, maintext. Возможно, немного более подробно чем я привыкла, почти граничит с графическим в кусочке или двух, но я надеюсь это не слишком плохо.

В общем, этот фик не попытка сделать кое-что смешное и могло бы показаться немного более мрачным по сравнению с моими другими историями, ну в любом случае короче. Кроме того он содержит некоторое упоминание о насилии.

Для меня немного трудно определить жанр этого фика. Мне кажется что это история про Завоевателя в каком то роде, точно так же как эпизод, Когда Судьбы Сталкиваются, является эпизодом про Завоевателя для меня. Хотя я не уверенна, Вам судить.

Как всегда ваши сообщения долгожданны rosmari.karlssonfaltin@telia.com <mailto: rosmari.karlssonfaltin@telia.com>.

Оговорка переводчика: Это мой первый опыт перевода, так что не судите строго. Приветствуются любая обоснованная критика.:)

Дисклеймер: Данный текст связан Авторским соглашением и его последующие публикации возможны только со ссылкой на http://rxwp.ru

Гладиатор

Я жду.

Другие делят со мной эту темную, сырую яму, которую я могу назвать своим домом, но не тем домом, который потерян для меня навсегда. Они тоже ждут, но они что-то чувствуют, а я нет.

Они боятся. Они желают. Кто — то мог бы даже все еще надеяться здесь, но я не могу точно это сказать. Есть даже кто-то со своими амбициями в этой гнилой тьме.

Я ни чего не чувствую.

Я уже очень давно ни чего не чувствую. Как и сегодня.

Кто — я? Это — бессмысленный вопрос, потому что я никто. Только еще одно тело, ждущие чтобы умереть здесь.

Я сижу на утоптанной грязи, прислонившись спиной к холодному камню, еще одно тело среди многих в этих искусственных пещерах. Я дышу. Это — все, что я делаю.

Я потребовала место с камнем за спиной по одной причине. Я — животное, выживающее инстинктом, хотя у меня нет больше желания жить, стена за спиной просто инстинкт. Я — животное, которое давно потеряло всю страсть к убийствам, но другие животные, которые находятся в этой тьме, с удовольствием бы увидели мою смерть, так что мои инстинкты продолжают служить мне, так что даже во сне я смогу защитить эту нежелательную жизнь.

Моя страсть. Я потеряла мою страсть давным-давно. Вечность и день, или по край ни мере так кажется. Я больше не считаю дни, но мое сердце говорит мне, что прошла целая жизнь.

Тогда я была другим человеком. Женщина с причиной, целью, жизнью. Все это погибло.

С ней.

Я больше не мечтаю. Я уже плохо помню, что она, женщина, которой я однажды была, любила мечтать. Возможно, они даже были яркими, но я никогда об этом не узнаю. Теперь, когда я закрываю глаза все что я вижу — это две руки залитые кровью.

Ее кровь. Их кровь. Только кровь. Это не имеет значения.

Я убила стольких, что не счесть. Мужчины, женщины, животные, нет ни какой разницы, они все будут истекать кровью и умирать.

Так же как животные, которые разделяет мою тьму. Нет не одного среди них кто бы не хотел перерезать мне горло будь у них хоть шанс, лишь за изношенную кожаную броню которую я ношу. И все же, когда сегодня мы выйдем из наших клеток, мы будем стоять в свете над нами что бы сражаться вместе, рядом как будто мы товарищи.

Сегодня, я, как ожидается, умру за них, если потребуется. Но завтра, любой, кто выживет сегодня, будет стоять передо мной на другой стороне смертельного поля, как мой противник.

Мне все равно. И им тоже. Ни кто не заводит здесь друзей.

Как будто у меня еще остались способности для этого.

С другими животными, на четырех ногах, легче. Я, как ожидается, не буду защищать их, только принесу им красивую или кровавую смерть. Пока, я победитель, и все мое тело в шрамах доказывает это. Однажды я тоже буду убита и мое тело бросят в яму, что бы кормить львов. Умру ли я на арене или под ней, так или иначе я все равно умру здесь.

Это — жизнь гладиатора. И я не сожалею об этом.

Почему тогда я продолжаю это — если жизнь всего лишь слово оставляющие плохой привкус у меня во рту? Почему я не заканчиваю это все, когда они вручают мне мое оружие перед выходом на арену?

Есть… причина.

Новое движение во тьме, и животные покидают их клетки. Время пришло. Пришла охрана, чтобы толкать нас по длинному, крутому и узкому туннелю в свет.

По этому проходу так часто ходили, что грязь под моими ногами в кожаных ботинках чувствуется как камень и этот путь от тьмы к свету как всегда очень труден. Свет врезается в глаза подобно сотням мелких кинжалов, но все же, никто не реагирует. Это тот путь, которым все идет здесь.

Ворота, которые отделяют нас от арены, были уже открыты и я ступаю на красную грязь смертельного поля. Некоторые вновь прибывшие будут шептать в темноте, что это — кровь гладиаторов, окрасившая пыль в этот ржавый цвет, как будто сама арена истекает кровью вместе с нами.

Эти вновь прибывшие ни когда не живут долго.

Арена, которую гладиаторы знают как смертельное поле, знатью называется по-другому. Колизей. И стены, которые окружает это поле пропитанные грязью и нашей кровью, почти всегда заполняются ими, жаждущими нашей крови и нашей смерти. Но те, кто будут отвлекаться, что бы посмотреть на них долго здесь не проживут. Сконцентрируйся на грязи, на которой ты стоишь, и воздухе, окружающем тебя и возможно ты переживешь день. Именно так это работает.

Я получаю мои оружие от безликой тени, в то время как другие выбирают оружие стоящие возле стен. Изношенная рукоять моего меча удобно ложиться в руку, и шлем, который я ношу, имеет красную кисточку на верху. Это признаки моего ранга. Я выживала достаточно долго, чтобы получить покровительство зрителей и поэтому у меня есть привилегии. Хороший меч, хорошие кожи, и шлем с кисточкой так, чтобы зрители могли сразу же найти меня, когда начнется бой. Когда начнется смерть.

Я поднимаю мою руку со всеми другими, когда мы кричим слова, описывающие жизнь гладиатора, к балкону с синим навесов. Мы, идущие на смерть, приветствуем тебя.

Это — один из немногих моментов, когда я пользуюсь моим голосом. Все остальное время это лишь молчание.

Наши противники появляться верхом. Возможно, я должна задаться вопросом, перестала ли я быть любимчиком у зрителей, но мне все равно. Жест моей руки, и другие занимают их места рядом со мной. Готовимся. Наездники приближаются, и хотя я молчу, рев окружает меня.

Ожидание закончилось.

Я сражаюсь. Я убиваю. Я замечаю, что мои противники делают все, что могут, что бы заманить меня на дальнюю сторону поля, отделяя меня от других. Мне все равно.

Еще один умирает от моего меча. Гладиатор верхом на лошади сокращает последние сантиметры между нами, прежде чем я сбиваю его собой на землю. Я трачу момент, чтобы снять сеть с меня, но он тоже смог встать и мы сражаемся.

Внезапно я понимаю цель этой западни. Я знаю это раньше, чем рев прорывается через шум стали встречающей сталь и я захватываю моего противника и поворачиваюсь с ним. Большая лапа разрывает мой человеческий щит с легкостью, и клыки заканчиваю это, гладиатор издает болезненный стон, когда он умирает, но это ни чего не значит для меня. Он выполнил свою задачу.

Желание льва убить его, дает мне время, что бы отойти подальше и наблюдать за ним.

Он здесь новенький. Молодой, испуганный, смущенный. Я оцениваю его потому что так будет проще его убить.

Я отказываюсь от моего меча, т. к. он мне сейчас не поможет, и я побежала. Он с ревом преследует меня. Это всего несколько шагов, но этого достаточно и я хватаю цепь, которой он прикован к каменной колонне позади нас. Я мчусь к нему, и в его замешательстве он не реагирует достаточно быстро. Я бегу, я пригибаюсь, я кувыркаюсь.

И вот я на его спине держусь за него ногами со всей силой и использую цепь, что бы душить его. Он оставляет его отметину на мне, и затем мы тяжело падаем на землю. Но я не отпускаю его и он то же продолжает бороться.

Только когда мы падаем на землю я замечаю что мой шлем сорван оставляя мою голову незащищенной. Мое тело хочет уступить и бессознательно упасть, но я давно научилась подавлять это желание. Вместо этого мой захват напрягается и с одними последним колебанием, он падает.

Я встаю, заставляя неустойчивые ноги держать меня и смотрю вокруг ища моего следующего противника. К моему удивлению на поле ни кого нет, кроме трупов, а все выжившие гладиаторы покинули арену оставляя меня в центре внимания. Оказывается что я все еще любимчик зрителей.

Солнечный свет горит на моей коже, когда я понимаю, что сегодняшнее развлечение предназначалось лишь для одного человека. Во время борьбы я оказалась почти у самого балкона предназначенного лишь для одного человека и гостей, которых она хочет пригласить. Правитель всего. Я также понимаю, что лев у моих ног еще не мертв, а лишь бес сознания. Возможно, он умирает, но он все же еще жив. Я знаю чего ждут от меня.

Я поднимаю свой меч. Я поворачиваюсь. Я стою перед ней.

Это — моя причина. Не победа, не убийство, а этот момент.

Я смотрю на нее, ближе, чем когда-либо прежде и ближе чем я могла вспомнить. Она стоит, удивительно, прямо на краю балкона, смотря прямо на меня. Она выглядит бледной. Я жду ее приказ.

Она — причина.

Я не могу видеть цвет ее глаз даже притом, что я стаю так близко и в течение мимолетного момента я … чувствуют что-то. Было ли это сожаление? Я не знаю. Я жду.

И продолжаю ждать.

Шум вокруг нас увеличивается, знать хочет конца, и она, кажется, забывает что должна дать мне приказ. Но она продолжает просто смотреть на меня. Выражение на ее лице кажется особенным и я не знаю, что делать.

Она подзывает одного из своих советников и тихо с ним говорит. Но ее глаза никогда не оставляют мои. Потом, почти машинально, она отдает мне приказ. Зрители облегченно ревут.

Я захватываю мой меч обеими руками и дважды обрушиваю его на шею льва. Он начал приходить в себя и если бы она ждала еще дольше, то мне пришлось бы драться с ним снова. Теперь он наверняка мертв и я поднимаю мой окровавленный меч для ее осмотра. Знать приветствует мою победу как свою собственную. Она только смотрит на меня. Потом, после момента, она дает сигнал что я могу уходить.

Мое сердце стучит в груди и я не знаю почему. Это не напряжение или что-то еще, и я смущена. Но момент проходит, и я иду через смертельное поле, не обращая внимания на трупы которые убирают пока я иду. Арену очищают для гонки на колесницах которая скоро начнется. И я приближаюсь к охранникам ожидающим меня на входе в темноту.

Они забираю мой меч, но к моему удивлению мои ноги и руки заковывают в кандалы и другие охранники берут меня за руки. Я ожидала что мне просто будет позволено уйти в темноту, найти мое место у стены и ждать когда охрана принесет мне чашку с водой и тряпки что бы обработать мои раны. Это что-то новое.

Я не сопротивляюсь когда они меня тянут через ворота которые я не видела очень долгое время. Ворота, которые ведут из Колизея. На секунду меня посещает мысль что меня продали, но это не имеет смысла. Однажды гладиатор в Колизее и ты умираешь в нем. Никто никогда не был продан и никто не уходил. Никогда. Даже мертвых бросают львам или сжигают в установках для сжигания отходов.

Итак почему все это? Я жду, зная, что, в конечном счете, узнаю ответ.

Фургон подъезжает к нам и меня сажают в него охраняемую двумя здоровыми и сильными мужиками. Как будто они и эти цепи остановили бы меня, если бы я захотела убить. Они просто не понимают целей гладиатора вне арены, я понимаю, но это не что не меняет. Я не буду пытаться убежать. Нет никого к кому бежать.

Мы провели весь путь в тишине пока не достигли замка. Там меня передали другой группе охранников которые ведут меня через коридоры которые кажутся бесконечными. Потом они заканчиваются. И меня привели к комнате для купания.

Я снимаю свои кожи и грязные тряпки, которые я ношу под ними и потом купаюсь. Комната заполнена женщинами служащими и под наблюдением охраны они вымыли меня с головы до кончиков пальцев ног и даже в интимных местах. Но я также потеряла способность чувствовать стыд и молчу. Женщины нервно хихикают, когда занимаются моими ранами и наносят приятно пахнущие вещи на мою кожу, мое раненое и мускулистое тело должно быть что-то необычное для них. Когда они закончили я, как предполагается, должна одеться. Но очевидно мои кожи оскорбительные для них, хотя, это из-за запаха, брызг крови и грязи на них, или факта, что они явно изношены при близком рассмотрении, я не могу сказать. Так что мне дают короткую белую тогу, такую же как носят сами женщины служащие. И меня уводят.

Я не наивная.

Я теперь знаю для чего все это и это далеко не необычно для дворянок, чтобы развлекаться краткими чувственными встречами с гладиаторами. Или дворянина, это не важно. Хотя до этого меня не выбирали для этой цели, и я знаю, что это не то что случается обычно. Есть комнаты под ареной, где такая знать может найти их развлечение с гладиаторами, никого никогда не забирали наружу и тем более в дворянский дом.

Меня ведут в другую более роскошную комнату и приказывают ждать. Вымытая, одетая и все еще в моих кандалах, я жду.

Мой разум уже составил карту пути которым я прошла, число охранников, то что я могу использовать как оружие и все остальное в чем я могу нуждаться в случае бегства. Но я все равно жду.

Я чувствую движение воздуха когда она входит вне моего поля зрения. Потом она скользит ко мне поперек комнаты. Ее глаза встречаются с моими. У нее снова то выражение.

Ее глаза синие.

Так или иначе я знала что они будут такими. Они поднимают что-то глубоко во мне, что-то неизвестное, неназванное. На краткий момент мне интересно должна ли я бежать. Но потом она заговорила.

Ее голос глубок и мелодичен, но он дрожит, только слегка, когда она спрашивает меня, как мое имя. Мне требуется момент для ответа, и когда я отвечаю мой голос кажется грубым и шершавым для моих ушей. Я говорю ей, что у меня нет имени. Что у меня не было имени очень долгое время, что я с трудом могу вспомнить каким оно было раньше. И она спрашивает, как меня звали раньше. И я помню.

— Габриель, — я отвечаю, — из Потедии.

И все, о чем я могу думать — насколько мягкой должна быть ее кожа.

***************************************************************************

Как мне все это надоело.

Так как я — воин, и правитель, кто получил свою власть через военное мастерство, я, как ожидается, получу удовольствие наблюдая, как спорт, как другие сражаются насмерть. Я не наслаждаюсь.

Я признаю что, если бы у меня был меч и я стояла бы там что бы сражаться самой я получила бы намного больше удовольствия, ведь просто наблюдение никогда не было моей сильной стороной. Хотя я понимаю, в дальних уголках моего разума, что я не отличный воин. Возможно, я была однажды, но это было давно.

Теперь я — стратег, лидер, мыслитель. Правитель.

Правитель звучит хорошо лишь на папирусе, но в реальности это не так. Есть много требований которые должны быть выполнены, обязанностей взятых на себя. И что бы нести корону ты заканчиваешь полностью изменив себя, скорее чем ты мог предположить. Вещи, которые развлекали меня, главным образом потеряли их привлекательность, или я как правитель не могу их делать. Всегда есть много дел, которые должны быть сделаны.

По политическим причинам я должна сегодня сидеть здесь, в этой жаре, и наблюдать, как люди превращают друг друга в кровавую кашу. Все для развлечения тупой знати Рима. Ох, они громко заявляют, что Колизей для развлечения всех граждан, но единственными кто сюда приходят это знать этого города. Политика требует более или менее регулярных посещений, что я и делаю. По крайней мере, позже будут гонки на колесницах.

Многие приписывают постройку Колизея мне, но по правде говоря это была не я, кто придумал это место. Это был Цезарь, и это был Цезарь, кто закончил его как раз вовремя, чтобы в нем убить Помпея. У Цезаря всегда был довольно трогательно-варварский вкус за всем его эго. Не имеет значения. В любом случае я планирую сделать некоторую работу пока буду притворяться что смотрю.

Потом они сообщают мне, что запланировано кое-что особенное и выпускают льва. Вопреки себе я заинтересована потому что они говорят что для моего развлечения команда наездников будет пытаться заманить женщину гладиатора в схватку со львом. Ее послужной список впечатляет и мне интересно сколько из всего этого правда.

Скорей всего у меня будет место в первом ряду что бы увидеть ее кровавую смерть, но теперь я боюсь что мне все равно продеться наблюдать ее сражение.

Она выходит и приветствует меня стоя среди остальных кто сегодня будет ее командой. Я узнаю что-то в ней и понимаю что видела ее раньше. И она такая грозная.

И я наблюдаю.

Я нахожу себя на краю своего стула увлеченно наблюдающей за каждым движением которое она делает и чувствую гнев на тех кто заставляет ее сражаться. Это любопытно. Когда она падает я захватываю позолоченный деревянный подлокотник настолько сильно, что он скрипит, подавляя желание напасть для отмщения. Но отмщения за что?

Потом ее тянут ко мне и выпускают льва.

Я даже не замечаю как встаю и иду к краю балкона, хватаюсь за перила, настолько сильно что мои костяшки становятся белыми, пока я смотрю.

Она великолепна.

Солнце, которое освещает сцену внизу усиливает цвета, заставляя льва выглядеть золотым на красном поле. Когда она теряет свой шлем, я задыхаюсь. Ее волосы, короткие и неопрятные, превращаются в ослепительный белый факел перед моими глазами. Она сидит верхом на льве, как будто она была героем из легенд которые рассказывают барды, и ее усилиями он падает.

Я задерживаю дыхание, пока она не поднимается.

Медленно она поворачивается ко мне. Наши глаза встречаются, разряд проходит сквозь меня и я цепляюсь за перила уже по другой причине.

Я внезапно задыхаюсь, как будто я пробежала гонку в этой жаре, и мое сердце стучит в моих ушах.

Боги!

Я хочу ее.

Это достаточно легко понять, но во мне есть что-то еще призывающие моего внимания. Я не знаю что это и это смущает меня. Она все еще смотрит на меня, ждет. На секунду я представляю, что она ждет меня. Ждет, чтобы присоединиться ко мне. Тогда врывается действительность. Я должна быть с открытым ртом уставилась на нее как будто она деревенский дурачок, как смущающе.

И толпа вокруг нас требует крови. После секунды колебания я подзываю к себе одного из моих помощников. В грубых словах я приказываю ему сделать так что бы ее привели в мои спальни во дворце, я чувствую как он, игнорируя затруднения, смотрит на меня и пытается отговорить. Только дворянки с сомнительной славой развлекаются с гладиаторами и даже они делают это с предосторожностью. Я что-нибудь спрашивала, нет, приказ будет немедленно выполнен, но не ранее чем утром об этом будет знать весь город как будто я объявила об этом на форуме.

Так тому и быть.

Я даю ей сигнал, и смотрю как она стремительно наносит смертельные удары. Потом она поворачивается ко мне для заключительного сигнала.

Хотя я знаю, что скоро увижу ее, фактически я дрожу от волнения из-за этого и отказываюсь смотреть как она уходит. Я не хочу этого. Как глупо. Я даю ей сигнал и она разворачивается чтобы уйти от меня.

Мои глаза следуют за нею пока она не исчезает из поля зрения позади ворот.

Я возвращаюсь на свое место и смотрю за гонкой на колесницах и фактически не вижу ее. Все, о чем я могу думать — она. Что это значит? Это конечно не просто физическая влечение, потому что она не была бы первая, к кому я чувствовала влечение. Но я никогда прежде не испытывала что-нибудь похожие на эту реакцию.

Это интригующее. И немного пугающе.

Я рассматриваю ее и загадку, которую она символизирует до окончания гонки на колесницах. Тогда я делаю мои обязанности так быстро как могу, не замечая что я говорю или кому, и быстро ухожу.

Моя колесница ждет меня на выходе из Колизея, что бы отвезти меня назад в мой дворец или любое другое место в которое я захочу поехать. Я хочу быть в моих палатах, сейчас, и с нею. Но я соглашаюсь на быструю поездку.

Мое сердце снова стучит когда я думаю о том что увижу ее. Почему она так волнует меня?

Я лечу через залы дворца, только слушая помощника, который сообщает мне, что гладиатор готовиться для моего присутствия. Из того что он говорит я понимаю что ее доставили к ванным где ее вымоют и я почти кричу на него требуя объяснить что он имеет в виду говоря что она грязная. Не достойная. Единственное что меня останавливает это мысль что она хотела бы искупаться, что бы смыть всю грязь и кровь так же как я в моем прошлом.

Служащий встречает нас когда я приближаюсь к своим комнатам и говорит что она готова и доставлена. Я приказываю, чтобы они оставили нас, отвергая протесты моего помощника. Я говорю ему что хочу быть с ней наедине, позволяя ему знать моим пристальным взглядом причину, почему я не желаю дальнейшей компании. Он выглядит потрясенным и уходит. Прежде, чем он уходит, я тянусь и забираю маленькую связку ключей из его руки, задаваясь вопросом, для чего они нужны

Они заковали ее в кандалы. И я злюсь, думая об этом.

Вместо дальнейших обсуждения я отсылаю их нежилая ждать еще дольше что бы увидеть ее. И спокойно захожу в комнату.

Я вижу ее раньше чем она видит меня, снова.

Было ли это совпадение или нет но она стоит прямо в луче солнечного света вливающего через окно, и она… светится. Ее волосы выглядят мягкими и сияющими, и ее кожа — темная бронза, которая приятно контрастирует с простой одеждой служащего, которую она носит. Она истинно великолепное существо.

Она смотрит на меня, и я не могу оставаться далеко.

Ее глаза зеленые, но они кажутся мертвыми. Нет, после более близкого рассмотрения, не мертвый, а скорее как все ее лицо, замороженные. Они должны искриться смехом. И мне жаль, что я не могу сделать этого.

Она прекрасна.

Полные губы, мягкие черты лица, которое может быть описано только как красивое, и светлые волосы развиваясь придают ему почти озорной вид. Она ниже чем я думала с такой сильной аурой, намного ниже меня. Но с другой стороны я выше чем большинство людей.

Я иду к ней и говорю. Сначала она просто наблюдает, и я начинаю бояться что она не будет отвечать. Я спрашиваю как ее имя. После секундного колебания она говорит что у нее его нет. Ее голос, сразу понятно, что она им редко пользуется, но он удивительно приятный и теплый. В любом случае я ожидала более низкого и грубого голоса, такого же как жизнь которую она без сомнения была вынуждена прожить.

Я спрашиваю может ли она вспомнить имя которое у нее было раньше, и теперь она отвечает. Габриель. Красиво. И как подходит. Она стоит передо мной как воплощение света и в этот момент я с удовольствием могу упасть на колени что бы покланяться ей.

Я вижу кандалы на ее руках и ногах. Ключи у меня в руках.

— Добро пожаловать Габриель, — я говорю. — Я рада встретить тебя.

И затем я протягиваюсь и освобождаю ее руки. Выражение удивления проскальзывает в ее глазах, но она не двигается, оставаясь рядом со мной.

Она так близко что прямо сейчас все чего я хочу это взять ее в свои руки и начать целовать. Я еще сопротивляюсь. Я даю ей ключи и говорю что бы она освободила и ноги. Наклоняясь, она подчиняется.

Я касаюсь ее лица. Я чувствую дрожь, но я не могу сказать дрожит она или я. Лаская ее лицо я спрашиваю знает ли она зачем она здесь. Она отвечает что знает и глядя в ее глаза я вижу что это правда. И это не полностью отвергается.

Я киваю.

Я дотягиваюсь до застежки которая держит ее одежду, но я сомневаюсь. Физически я хочу продолжить, так сильно, что это пугает меня, но все же есть кое-что чего я хочу еще больше.

Я хочу, чтобы она узнала меня.

Это — тщетное желание, и я знаю это. Она не может отказать в разделении физической близости со мной, но о чем я прошу было бы невозможно. Я думаю что это было бы невозможно для нас обеих. Я расстегиваю застежку и жду пока одежда падает в кучу у ее ног. Я делаю шаг назад что бы увидите все ее великолепие.

Я не могу прекратить смотреть.

Она великолепна. Она сильная, рельефные мускулы и гладкие изгибы, и за всей силой война все еще видно женщину. Ее очаровывающие красивые бедра и груди зовут меня и я жажду ответить на их зов. Но все же есть больше что бы видеть и я очарованна ею.

Я вижу, что ее кожа не везде бронзовая и есть места которые она скрывала от палящего солнца и там ее кожа светлее чем моя собственная. Открытие волнует меня. Ее тело покрыто шрамами, даже больше чем мое. Некоторые заметные, старые, исчезающие, другие новые и яркие. Есть несколько которые она заработала сегодня, раны, которые станут шрамами когда она заживут. И я хочу знать каждый из них.

Шрамы создают карту на ее теле и я почти дрожу когда понимаю что скоро, очень скоро буду исследовать эту карту руками, губами и языком. Я хочу касаться ее всюду, знать все. Тогда я слышу что она говорит.

Она знает, что она вся в шрамах и ждет что бы уйти и я потрясена. Я смотрю на ее лицо и внезапно понимаю что она застенчива. Она перепутала голодный взгляд с каким-либо разочарованием и теперь ждет когда я ее прогоню. Она, наверное, даже не заметила как ее рука слегка дернулась, как будто пытаясь прикрыть себя, прежде чем она остановилась и прижала ее к бедру.

Ее подбородок слегка поднялся и защита полностью поднялась. Я даже не поняла что на какой то момент она расслабилась, и я чувствую себя сволочью. Я сокращаю расстояние между нами на столько что бы коснуться ее, я касаюсь только ее плеча и тихи шепчу ей на ухо.

Я говорю ей насколько она красива для меня и то что ее великолепие заставляет меня чувствовать. Как возбуждающе она для меня и что я собираюсь делать с ней. Я пробую говорить мягко, спокойно, хотя меня пьянит ее близость. Я слегка отхожу и снова смотрю в ее глаза. Выражение в них то же самое, но все же кажется что ее взгляд смягчился.

Восхитительно, я дышу на ее губы, потом отхожу на несколько шагов.

Расстегиваю ремни поддерживающие мое платье позволяя ему свободно упасть на пол. Еще несколько движений и мое нижние белье присоединяется к нему на полу. Теперь я так же обнажена как и она и я стою позволяя ее глазам блуждать по моему телу также как мои собственные глаза недавно блуждали по ее телу.

Я понимаю, почему это взволновало ее. Внезапно я задаюсь вопросом, нравлюсь ли я все еще ей. У меня то же есть шрамы, не так много как у нее, но все же они есть. Но потом я смотрю на ее лицо.

Ее глаза широко открыты когда она смотрит на меня. Ее губы приоткрыты, а дыхание стало более частым. Она немного покраснела, но это может быть лишь мое воображение. Я улыбаюсь потому что нашла все подтверждения которые мне были нужны, я нашла влечение.

Я не могу дольше сдерживаться. Я сокращаю расстояние и притягиваю ее к себе.

Святые боги! Ее губы настолько мягкие, настолько приятные и я стону в поцелуй. Сначала она не отвечает, все еще оставаясь в моих руках. Потом дрожь проходит через нее как будто она стонет, но без звука и она отвечает. Нерешительно ее руки поднимаются и обнимают меня, ее губы начинают двигаться и открываются. Я потеряна в счастье.

Ее комбинация мягкости и силы мне кажется правильной в моих руках и я не хочу отпускать. Только когда мы отчаянно нуждаемся в воздухе заставляет нас немного разделится и задыхаясь изучаю ее глаза. Они потемнели и их заволокла зеленой дымкой ее желания, они широко открыты и я вижу их.

Внезапно я понимаю, что она молода, намного моложе чем я думала. Мое сердце хочет разбиться когда я думаю о том насколько трудна была ее жизнь. И я хочу защитить ее.

Я.

Как будто я совсем не знаю что именно из-за таких людей как я она и должна жить такой трудной жизнью. И как будто я не знаю что ее сила и мастерство превосходят мои. Я вытесняю эти мысли из головы и виду ее в другую комнату где кровать ждет нас.

Занавесы опущены, но окна открыты, оставляя слабый бриз и солнечный свет гуляющий по комнате. Тем не менее комната светла и это хорошо потому что я хочу хорошо ее видеть. Она кажется сомневается когда я укладываю нас на кровать. Я позволяю нашим поцелуям убедить ее и все вокруг теряет смысл потому что я опять потеряна в ней.

Мы касаемся. Мы двигаемся.

Я не знаю как долго это продолжается мне кажется что вечность, но все же этого не достаточно. Любые разумные мысли покинули меня. Она нужна мне, вся она и я не могу ждать. Но на сколько долго может длиться вечность, кажется не достаточно долго. Все разумные мысли уже оставили меня. Я нуждаюсь в ней, все ей, и у меня нет терпения ждать. Я проникаю. И резко останавливаюсь когда сталкиваюсь с сопротивлением.

Шок прогоняет мой лихорадочный тумана.

В изумление я смотрю на нее. Она встречает мой пристальный взгляд своим спокойным. Понимание. Я пробую быть нежной, но я уверенна что ей больно. Но она не показывает даже малейшего признака этого. Слезы заволакивают мои глаза и проливаясь по моим щекам падают на нее.

Теперь я стремлюсь быть чуткой и нежной с ней. Заботливой. Менее настойчивой в моих желаниях.

Она не издает ни звука. Вообще ни одного, даже когда ее спина выгибается под моим касанием и рот открывается как будто крича. Но если ее губы молчат, то ее глаза широки и ясны, они громко кричат. Прямо в мою душу.

Она хочет, чтобы я тоже наслаждалась, но не знает как. Я говорю как и она действует смелее чем я могла подумать. И если ее крик был не слышен, то мой громок за нас обеих.

Я не знаю как долго это продолжалось, но когда здравые мысли вернулись ко мне комната уже погрузилась в сумрак, а воздух остыл. Я держу ее все еще неспособная отпустить.

Она сворачивается в клубок рядом со мной и это заставляет выглядеть ее удивительно уязвимой. Она нерешительно тянет руку вокруг моей талии и я заверяю ее кладя свою руку сверху и слегка лаская ее руку. Я говорю.

Я не знаю почему но я говорю ей разные вещи. Мелочи. Неуместные вещи. Как я отношусь к Колизею, как я встретила мою любимую лошадь, некоторые забавные истории из моего детства. Что, как предполагалось, я должна была делать сегодня, и что я должна делать завтра.

Она отодвигается.

Встревожено я поворачиваюсь на бок и наклоняюсь к ней. Она спокойно спрашивает меня должна ли она уйти. Я задыхаюсь от боли в моем сердце. Нет! Нет, она не может уйти, я не перенесу если позволю ей уйти! Будь проклята гордость, но я буду умолять. И я умаляю.

— Останься. Останься со мной Габриель, — отчаянно умоляю я. — Не оставляй меня, останься. Пожалуйста, останься.

Мне кажется что моих слов не достаточно, может так оно и есть. Я раньше ни когда не умоляла. Поэтому между просьбами я целую ее, я знаю как целовать. Я умею целовать.

Пока она не останавливает меня. Ее руки держат мое лицо не позволяя двигаться. Я встречаю ее пристальный взгляд напуганная тем что могу увидеть.

Ее глаза больше не защищены от меня и открыты. Она не говорит ни слова но ее отношение там в этой теплой зелени. Все перед моими глазами расплывается потому что я понимаю. Она останется. Она хочет остаться. Я закрываю мои глаза вынуждая слезы пролиться. Когда я их вновь открываю я вижу самое удивительное.

Она улыбается.

Только слабое поднятие кончиков ее губ, но она там. Ее пристальный взгляд очень теплый. Она медленно кивает мне. И я могу кричать о моей радость с горы Олимп, что бы все слышали. Вместо этого я сокращаю то небольшое расстояние что есть между нами желая снова заняться любовью с ней.

Любовь?

Да, любовь. Я, наконец, поняла. Она пересекла то красное поле и потребовала мое сердце. И до этого я едва знала что оно у меня есть.

Будут возникать проблемы, возражения, помехи. Люди будут пробовать разделить нас, и даже будут те кто будет угрожать ей. Но Боги, я ни когда не позволю ей снова покинуть меня!

***************************************************************************

Я не могу вспомнить когда я стеснялась моего тела. Но все же я здесь, перед ней, я стою полностью обнаженной. И я хочу скрыться от ее глаз.

Я никогда раньше не задумывалась о моей внешности. Почему бы? Внешность не важна когда ты пытаешься выжить на смертельном поле. Это сильное, мускулистое тело — мое оружие и мой щит позволяющий мне жить. Эти шрамы признаки того что я выживала от сражения к сражению.

Эти шрамы. Я внезапно понимаю что я вся в них.

Неудивительно то, что она смотрит на меня так. Я должен быть не то, на что она заключала сделку. Так же как получить новый меч и обнаружить на нем трещины. Теперь в любую минуту она скажет что изменила свое мнение и прикажет мне уходить.

И я подниму одолженную тогу в моих ногах и уйду что бы ей не пришлось больше смотреть на меня. Без того что бы понимать это я занимаю позицию гладиатора которую я использую когда жду удара который не могу или не должна блокировать. Готова вынести боль. Странно.

Вместо этого она подходит ближе. Касается моих плеч. У нее на руках мозоли от меча, но они все еще мягкие. Потом она шепчет в мое ухо. Приятные вещи. Приятные слова. Слова о красоте. Моей? Как я могу быть красива?

Даже если бы она своим бархатным голосом читала мне инвентаризацию оружия, я все равно бы реагировала.

Она почти целует меня, но потом отодвигаться. Я удивлена и чувствую небольшое разочарование когда она это делает.

Я беру секунду что бы подумать. Она не говорит своего имени, но это и не нужно. Я ни неграмотная, я не глухая и слышу как почти каждый день глашатае кричат ее имя. И даже если б этого не было, я приносила присягу гладиатора на знамени с ее изображением. С ее именем на нем.

Я не понимаю почему она выбрала меня. И я даже не пытаюсь этого понять. Как мне касаться ее, если я раньше никогда не делала этого. Я не знаю чего мне ждать.

Я никогда не любила участвовать в бою с завязанными глазами.

Она снимает последнюю деталь ее одежды и на мгновения я забываю как дышать. Потом я дышу глубоко и часто. Она — …, я забыла слова, которые могли описать ее.

Я принимаю каждую деталь в ней которую вижу. Ее длинные ноги, гибкая сила, скрытая под мягкой и гладкой кожей которая на несколько оттенков светлее моей, но все же не такая бледная как у всей знати. Гладиатор во мне замечает все еще стройные мускулы кого-то кто однажды был воином, но перестал сражаться. У нее есть несколько шрамов показывающих ее прошлое.

Я помню слово которое она сказала мне секунду назад. Прекрасная. Да, она прекрасна. И я испытываю чувства которые не испытывала раньше.

Она притягивает меня и целует.

Я не знаю что делать, поэтому сначала ни делаю ничего. Но инстинкты хорошо служили мне хорошо и я начинаю отвечать. И это приятно, так приятно.

Я понятия не имею, сколько прошло времени пока она не отошла от меня нуждаясь в воздухе. Я хочу продолжить пока не встречаю ее взгляд. Я думала что ее глаза синие? Как я ошибалась. Ее полуприкрытый пристальный взгляд плавит меня своей высокой температурой, и как новичок стоящий перед его первой встречей со львом я неподвижно стою и отдаюсь ей.

Она качает головой и на мгновение мне становиться интересно почему. Я сделала что-то не так? Но она берет мою руку и ведет в другую комнату, и я думаю что моя ошибка была не очень большой. Ее рука чувствуется приятно.

Приятно.

Я смущена. Возможно я не должна так много думать и инстинкт все сделает. Она ведет меня к кровати, такой большой и мягкой, что я на мгновение задаюсь вопросом кто кроме нее спит на ней. Но потом я вспоминаю кто она. Конечно у нее было бы все самое большое и прекрасное из всего. Поэтому я снова задумываюсь почему она хочет такого разбитого гладиатора как я.

Я неуверенна что мне делать когда она укладывает меня. Она следует за мной и накрывает мое тело своим и снова целует меня. Все же мне не нужно решать что, как предполагается, я должна делать, а через секунду я вообще не о чем не думаю.

Что потом случается просто удивительно. Инстинкт позволяет мне следовать за ее движениями, но то что я чувствую слишком много для меня. Что я должна делать со всеми этими чувствами? Это похоже на утопление, такое же как когда в одном из водных турниров один из гладиаторов чуть не утопил меня, и я чувствую что это может полностью уничтожить меня. Я никогда не училась хорошо плавать.

Она останавливается. Она смотрит на меня с выражением, которое на этот раз я понимаю. Она удивлена и неврит. Я знаю почему. Это необычно для женщины раба что бы быть… не использованным, будучи взрослой. Я, возможно, не знаю свой возраст, но я достаточно взрослая. Были те кто пробовали, но даже перед тем как я была продана на арену я была свирепым борцом.

Это было первой причиной почему меня продали как гладиатора. То что я делала с тем кто пробовал сделали меня непригодной для чего то другого. И вместо моего убийства меня продали в Колизей. Я задавалась вопросом какая судьба была хуже.

Она двигается так осторожно. Было немного больно, но это ни что по сравнению с тем к чему я привыкла. Я игнорирую это. Странно, но она плачет когда она смотрит на меня, и я не понимаю почему. Потом она снова двигается и я теряюсь в приятных ощущениях.

Я думала что не было ни чего столь приятного, как то что она делала со мной, но потом она говорит мне как касаться ее. И это лучше. Это не имеет значения что я ни кто. Все что важно это касаться ее и я касаюсь. И она кричит.

Она кричит это имя, так громко что каждый волосок на моих руках и шее встает в реакции на этот крик.

Габриель.

Она кричит для Габриель. И я так отчаянно хочу быть Габриель, ее Габриель, Габриель, для которой она кричит. С ослепительной ясностью я понимаю что Габриель любила бы ее. Всем чем она была. И мне так больно в понимании что я не она.

Через долгое время мы наконец ложимся отдыхать. Я чувствую себя по другому. Изменившейся. Я хочу быть рядом с ней, но я не решаюсь спросить можно ли мне коснуться ее. Она тянет мою руку и крепко прижимает ее к себе в знак того что она не против. Моя голова лежит на ее плече. Я могу чувствовать как бьется ее сердце.

Она говорит. Я не знаю почему она рассказывает мне истории о себе. Но я слушаю. Вопреки себе я закрываю глаза слушая ее бархатный голос, но мрачные образы которые я ожидала так и не появляются. Вместо этого я вижу маленькую девочку, худую и грязную, с содранными коленками и непослушными волосами. У нее блестящие синие глаза.

Тогда возвращается реальность и вырывает из мечты.

Она говорит о вещах, которые ей пришлось оставить, что бы быть со мной. И о вещах, которые ей все еще нужно сделать до того как наступит утро. Я чувствую холод. Я понимаю. Она пытается сказать мне что у нее больше нет времени на то что бы потратить его на гладиатора. Она работает над тем что бы сказать мне уходить.

Я отодвигаюсь. Я больше ни чего не могу сделать потому что мне больно. Как я могу быть ранена так глубоко? Но она заставила меня чувствовать. Поэтому мне так больно.

Я спрашиваю ее должна ли я уйти. Это не вежливо с моей стороны, но я не могу оставаться и слушать ее, пока она не соберется сказать мне уходить. Странно, но я чувствую настоящий холод. И, кажется, что что-то случилось с моими глазами, потому что их сильно жжет.

Она склоняется надо мной. Выражение ее лица и глаз угрожает остановить мое сердце. Я смотрю. Я знаю этот взгляд, я видела его раньше. В глазах рабов которые поняли что у них собираются отнять единственную вещь которая делала их жизнь терпимой. И она просит и умоляет меня.

— Останься со мной Габриель, — она говорит.

Мне не нужно слышать остальное. Она хочет что бы я осталась с ней и мне больше не нужно ни чего знать. Теперь я понимаю. Чувства сокрушают меня.

Я останусь пока она позволяет мне остаться. Мне все равно что мне будет разрешено. И наконец я удивлена понять что возможно, только возможно…

Я снова могу быть Габриель.

Не той же самой Габриель которая была раньше, слишком много всего случилось с тех пор. Но Габриель. Габриель которая любит ее. И я могу быть дома.