Фамилия у Ромки была Капец. Не в смысле «капец, какая смешная», а в прямом смысле — Роман Евгеньевич Капец. В сочетании с ростом немногим выше полутора метров — расти Ромка перестал ещё в пятом классе — можно представить, сколько неприятностей доставалось белобрысо-кудрявой мальчишкиной голове.

Всё кардинально изменилось в десятом классе. Одноклассники-альфы стали не просто замечать, а буквально преследовать симпатичного омежку. Ибо помимо примечательной фамилии природа одарила Ромку огромными цвета апрельского неба глазами и пухлыми розовыми губками, нижняя из которых начинала трогательно дрожать в ответ на обиду. А уж если Ромке приходило на ум взмахнуть пушистыми ресницами… Ну как обидеть такого милаху? Кот из Шрэка — жалкая пародия в сравнении с Ромкой — этот факт признавали все, даже друзья-омеги, коих у Ромки с каждым днём оставалось всё меньше и меньше. Понятно, что на его фоне все проигрывали, а кому хочется выглядеть серой мышкой рядом с самым няшным омежкой на свете?

Самое обидное — как раз у серых мышек с сексом всё было в порядке. Из всей школы, похоже, только Капец до сих пор оставался девственником. Глядя на Ромку, альфам хотелось… холить его и лелеять, носить на руках, задаривать цветами, воздушными шариками и сладкими пироженками.

Пироженки Ромка любил, а вот всё остальное…

Словом, ни один из знакомых альф так и не сумел развести Ромку на свидание, несмотря на настойчивые попытки. На Ромку делали ставки, устраивали облавы, писали стихи, дарили мягкие игрушки и даже пару раз пели серенады под балконом. Марфа Мефодьевна с четвёртого этажа не оценила последнего выступления, окатив романтичного поклонника остатками огуречного рассола, и незадачливый трубадур печального образа был вынужден удалиться, грустно вздыхая и снимая с ушей маринованные веточки укропа.

У Ромки была мечта, о содержании которой он даже себе стеснялся признаться. И хоть все альфы школы были у Ромкиных ног… Были бы, возможно, но… каждый день после уроков весёлые омежки разбегались предаваться эротическим забавам, а Капец уныло брёл домой. Едва раздевшись, засовывал пальчик в сжатое колечко, и до самого вечера, пока ужинать не позовут, теребил его, одновременно посасывая пальчик другой руки и фантазируя о несбыточном.

Эх, мечты, мечты… куда вы прёте? Ромка даже хотел готом стать — перекрасить волосы в радикально-чёрный цвет, приобрести прикид побрутальнее, однако папа-омега запретил категорически, а отец, увидев упаковку краски для волос в ванной, размахнулся было и… Подзатыльник не состоялся как обычно — сработала няшная Ромкина мордаха, дрожащая губка и бровки домиком над огромными глазами цвета апрельского неба.

В конце концов, чтобы прекратить домогательства, Ромка во всеуслышание заявил, что ждёт исключительно своего истинного альфу. Многие посмеялись, другие покрутили пальцем у виска, но постепенно от Ромки отстали. Зато родители были довольны образцовым поведением сына. Но только на первых порах.

На большой перемене Ромка сидел во дворе один, грелся на тёплом весеннем солнышке и старательно слизывал крем с пироженки-корзинки. Рядом хихикали и кокетничали с альфами другие омежки, бросая надменные взгляды в сторону школьного милахи. А Ромке сегодняшняя пироженка очень нравилась — настолько, что он даже мурлыкнул пару раз — показалось, что внутри десерта затерялась капелька апельсинового джема.

О-о-о, как же Ромка любил апельсины! Даже корочки таскал втайне от родителей. Он сжимал их, чтобы брызнул сок, а потом ласкал себя, ласкал… вдыхая невероятный аромат.

— Ха! — раздалось над ухом хриплое восклицание, и Ромка подпрыгнул от неожиданности, случайно ткнувшись носом в крем и недоумённо поднимая голубые глаза.

Здоровенный черноволосый альфа, которому Ромка вряд ли достал бы макушкой до подмышки, во все глаза разглядывал омегу, озадаченно почёсывая всклокоченный затылок и медленно проводя по губам пирсингованным языком.

Парень был очень красивым, и пирсинг у него был везде — в брови и в мочках ушей, в губе и в носу… сквозь художественно выполненную дыру на футболке игриво выглядывал коричневый сосок с серебряным колечком. Ромка прям облизнулся, мысленно прикинув, как было бы хорошо пощекотать его язычком, но в этот момент на него пахнуло одуряющим ароматом апельсинов без корочки, а в попке и в паху мгновенно стало тепло и приятно.

— Ка-апе-ец… — протянул тем временем верзила, стирая с Ромкиного носа крем.

— Это я, — подтвердил Ромка, застенчиво затрепетав ресницами и привычно оттопырив губу.

— Да я вижу, — разочарованно промычал альфа и красноречиво поправил ширинку. — Ну что… истинный, пошли?

— К-куда? — взвизгнул Ромка, запасливо заворачивая пустую песочную корзинку в салфетку и запихивая в рюкзачок.

— Трахаться, куда ж ещё, — парень невозмутимо пожал гигантскими плечами. — За что ж мне счастье-то такое… мелкокалиберное, — пробормотал, меряя газон метровыми шагами.

 — Ага! — счастливо пискнул Капец, хватая рюкзачок, и вприпрыжку потрусил за альфой.

— Эм-м… что-то забыл, — задумчиво произнёс тот, втолкнув Ромку в туалет на втором этаже. — А, точно! Меня зовут Алекс, я тут новенький, одиннадцатый бэ. Снимай штаны, — распорядился не терпящим возражений тоном и без объяснений вышвырнул из кабинки обалдевшего первоклашку.

— А меня Рома, — проблеял Капец, путаясь в ленточках бриджей, которые как назло завязались узлом.

— Угу, — буркнул Ал, бесцеремонно ставя Ромку на ступеньку, чтобы компенсировать разницу в росте. Развернув его спиной к себе, приспустил бриджи, оголяя попку до нужного уровня. — Предупреждаю сразу: жениться не буду, больно ты хлипкий. Только трах.

— Хорошо, — пискнул Ромка, ощущая, как в его дырочку уже проникает один из длинных пальцев истинного альфы. — А если я забеременею?

— Тогда женюсь, — подумав, безразлично согласился Ал. — А когда у нас течка?

— Не зна-а-аю… — простонал Ромка, охреневая от удовольствия, поскольку два пальца уже нашли внутри нужное местечко и активно задевали его, попутно раздвигая стеночки прохода. — У меня ещё не-е-е было, — задохнулся, пытаясь засунуть руку в бриджи, чтобы потеребить член.

— Убери руки, — строго приказал альфа. — Ещё и девственник, — хмыкнул то ли недовольно, то ли насмешливо. — Я тебе истинный или где? Кончишь и так.

— Ага, — согласился Ромка и, недолго раздумывая… кончил.

Прямо в белоснежные бриджи.

— Мило, — констатировал Ал, поддерживая всхлипывающего и дрожащего на ослабевших ногах омежку.

— Я не хоте-ел, — заныл Ромка, ещё содрогаясь от наслаждения и наотрез отказываясь стоять самостоятельно.

— Ладно-ладно, — смилостивился альфа, обнимая его за плечи и бесцеремонно, словно ничего не случилось, просунул в него третий палец, — в следующий раз бери запасные штаны.

— Обязательно возьму! — воодушевился обещанием следующего раза Капец, чувствуя, что три пальца в его попке уже вполне даже замечательно скользят.

Видимо, Алекс тоже это понял. Потому что вынул из вышеуказанного места те самые пальцы и засунул Ромке в рот.

— Намочи, — приказал таким тоном, словно Ромка совсем не в курсе, что надо делать в отсутствие смазки. Он смачно, чтобы альфе мало не показалось, плюнул ему в руку.

— Ай, молодца! — похвалил Ал и, размазав содержимое Ромкиного рта по своему члену, стал аккуратно проникать в чуть растянутое отверстие последнего.

— Ой! — сказал Ромка, когда в него вошли почти наполовину. Было больно, но омежка знал, что надо потерпеть — всё же ствол его истинного соответствовал размерам самого альфы.

— Терпи, казак, — прорычал Ал, но сдержал немного натиск, по-прежнему обнимая Ромку одной рукой, а второй вытащил маленький, слегка погрустневший член. — Папа дорогой… что ж у тебя всё такое мелкое! — простонал почти навзрыд и мстительно укусил Ромку за ухо.

Ромке понравилось, и он тоже укусил альфу за татуировку на мощном предплечье, тем более, что в этот момент Алекс полностью и довольно болезненно вошёл в его попку. Ромка подумал… и снова кончил. Чёрт с ними, с бриджами, надо же как-то обмыть встречу с истинным альфой.

На этот раз Алексу, вероятно, понравилось, как Капец содрогается, сжимая здоровенный член внутри. Он громко взревел и, сдерживаясь изо всех сил, стал медленно двигаться, одновременно поддерживая практически висящего в его объятиях омежку.

Трахаться Ромке понравилось, потому что последний раз они кончили с альфой вместе, и Ал даже поцеловал его на прощанье, предварительно стянув многострадальные бриджи, выстирав их в холодной воде и высушив под сушкой для рук. А потом большая перемена закончилась, и Алекс проводил Ромку в класс, причём больше не язвил по поводу маленького роста, что Ромке показалось странным. Даже подозрительным.

На следующий день Капец пришёл в школу во всеоружии. Папа-омега, осчастливленный известием, что сын нашёл истинного альфу, снабдил сыночка не только запасными штанами, но баночкой смазки, презервативами самого большого размера и даже влажными салфетками на случай спонтанной встречи вне гостеприимных туалетных стен.

На большой перемене Ромка наскоро сжевал заварную пироженку, запив её апельсиновым соком, и, сидя на турнике, весело болтал ногами, незаметно зыркая вокруг глазами из-под пушистых ресниц. Следующая встреча была ему обещана, а потому омежка не сомневался, что Алекс непременно объявится в скором времени. И альфа не заставил себя долго ждать, появившись из ниоткуда и сияя колечками в пирсингованной брови.

— Ка-апе-ец… — протянул он, снова оглядывая Ромку, будто впервые видит, и с разочарованным видом сунул руки в тесные карманы потрёпанных джинсов. — Ладно… пошли, — вздохнул обречённо.

Ромка, счастливый, уже не спрашивал куда — быстро запихав вещички в рюкзачок, торопливо засеменил следом за своим пахнущим апельсиновыми корочками альфой в туалет.

Алекс сегодня был немногословен, а ещё Ромка ошибся, решив, что альфа не любит целоваться. Едва закрылась дверь, он впился губами в Ромкин рот, вынуждая задыхаться и стонать от страсти, пока большие опытные руки уверенно стаскивали с него одежду. Тоже сюрприз — вчера альфа только штанишки ему приспустил, а сегодня не остановился, пока на Ромке не осталось ничего, кроме самого Ромки.

Усадив омежку на подоконник, Алекс стал покрывать маленькое тельце мягкими поцелуями, постепенно, но настойчиво спускаясь ниже. А когда губы альфы накрыли торчащий ромкин стручок… в общем, Ромка решил кончить. На всякий случай — он всё равно регулярно позорится перед своим альфой, так что разом больше, разом меньше…

Но Алекс почему-то обрадовался, жадно проглотив продукт Ромкиного удовольствия и заботливо вылизав член. Попутно пальцы альфы проникли в попку омежки, и Алекс довольно хмыкнул, похвалив Ромкину дырочку за эластичность. А Ромка гордился — не зря, значит, всю ночь спал с морковкой в заду — не хотел, чтобы его альфа тратил время на растягивание тесного отверстия. У них и так слишком мало времени — большая перемена только называется большой.

О-ох! Широко расставив ножки омежки, Алекс одним плавным движением погрузил в него огромный член, и… — гулять, так гулять! — Ромка добросовестно кончил. А Алекс, ухмыльнувшись, замер на мгновение, но только для того, чтобы собрать с Ромкиного живота сперму и засунуть измазанные пальцы в Ромкин же рот. Ромке понравилось. Он даже причмокнул от удовольствия, чем заслужил нежный поцелуй и последовавшие за ним размеренные глубокие движения. Ромка мог гордиться собой. Он не кончал целую минуту, позволив наконец своему альфе услышать, как красиво умеет стонать — не зря же тренировался весь вчерашний вечер?

Стонал Ромка искренне, потому что реально крышу сносило от удовольствия, а рычания альфы, что гармонично вписывались в их совместную какофонию, только подстёгивали желание продлить замечательные ощущения.

Продлить их не получилось. Ромка понял это слишком поздно — всё тело прошибло крупной дрожью, и горячая волна наслаждения накрыла с головой. Началась она, понятное дело, в попке, но это частности. Потому что первая мысль после оргазма возникла именно в голове. Ромка решил, что, пожалуй, любит Алекса, и так обрадовался этому выводу, что в результате яростных толчков и под аккомпанемент бешеного рычания альфы…

На этот раз Ромке не было стыдно, потому что они с Алексом кончили вместе. А потом, задыхаясь и шепча друг другу ласковые глупости, ещё долго целовались, после чего альфа старательно вытер омежку влажными салфетками и даже помог одеться. Ромка подумал тогда, что ему очень повезло с альфой — он умеет быть не только возбуждающе грубым и бесцеремонным, но нежным и заботливым тоже. Ромка даже терялся, каким Алекс ему нравится больше.

После четвёртого урока произошла неожиданность: Алекс ждал Ромку в коридоре, благоухая апельсиновыми дольками. После пятого урока история повторилась: ненасытный альфа перехватил его на выходе из спортзала. Судя по всему, у парня разыгрался нешуточный аппетит, потому что к шестому уроку вся школа знала, что в туалет на втором этаже ходить бестолку — там Ромка Капец из своего альфы апельсиновый фрэш выжимает.

Поначалу старшеклассники порывались призвать новенького к порядку, но Алекс основательно застолбил территорию. Как он её отстаивал, Ромка предпочёл бы не вспоминать — грозный рык альфы ещё долго звенел в ушах. После чего туалет отдали в полное владение сладострастной парочке, а очередь из желающих опорожнить мочевой пузырь скопилась на третьем этаже.

Через неделю единственное, что смущало ошалевшего от счастья Ромку — это почему его альфа пахнет то апельсиновыми корочками, то дольками. Разница неуловима, но Капец, как истинный ценитель фрукта, на раз просчитывал отличие и находился в некотором замешательстве. Впрочем, секс был настолько умопомрачительным, что омежка не заморачивался лишними мыслями, подрываясь после каждого урока и уже совершенно самостоятельно спеша в туалет. Там, сияя широкой белоснежной улыбкой, Ромку ждал истинный альфа и его выпрыгивающий из штанов вечно голодный член. А в пятницу Алекс, чмокнув Ромку в губы, наконец назначил омежке долгожданное свидание. И не просто за пределами школы, а позвал в самый дорогой ресторан.

Капец подкрался незаметно. На этот раз тот самый капец — не который фамилия. Едва Ромка вышел из такси, как всё стало на места — и запах апельсиновых долек в отдельности от корочек, и пирсинг, время от времени меняющий дислокацию, и даже разнообразие в сексе, которым баловал омежку альфа.

Всё объяснялось до безобразия просто.

Алексов… оказалось два.

Сердце застучало как сумасшедшее, и Ромка покачнулся, не в силах удержаться на ногах. Его мечта… мечты — стояли перед ним обе, застенчиво переминаясь с ноги на ногу.

— Я Александр, — скромно потупился первый, — Ал.

— А я Алексей, — смущённо улыбнулся второй, — Лекс.

И в этом месте Ромка почувствовал, как между ног словно плюхнуло, обдав жаром всё тело, а потом его попке стало мокро, горячо и ужасно приятно.

— Едрит-мадрит! — синхронно вскричали близнецы, втянув воздух одинаковыми носами. Лекс при этом бросился к Ромке, подхватывая того на руки, а Ал кинулся наперерез уже отъезжающему такси.

Как оказалось, вечер должен был начаться в ресторане, а продолжиться в заранее снятом люксе. Но вступительная часть программы была спешно отменена по причине внезапно начавшейся у Ромки первой течки. Поэтому, запихнув его на заднее сиденье, альфы сели по обе стороны от скорчившегося в сладострастных судорогах омежки, и обалдевший водитель взял немедленный курс на гостиницу.

По дороге альфы по очереди ласкали изнывающего вожделением Ромку, доводя его до оргазма губами и языками. Но минетов течному омежке, понятное дело, оказалось мало. Поэтому, едва такси остановилось, Лекс подхватил стонущего Ромку на руки и помчался в гостиницу.

Ал наскоро трахнул его прямо в лифте, пока они поднимались на двадцать пятый этаж. Стоит ли говорить, что Ромка кончил, едва альфа вставил в истекающую смазкой дырочку огромный ствол. А потом повторил, когда измученный ожиданием Лекс, бросив омежку на постель, тут же вошёл в него одним сильным движением.

Как выяснилось, право первой сцепки принадлежало Лексу, потому что девственности Ромку лишил Ал. И к вопросу альфа подошёл обстоятельно, доводя омежку до оргазма чуть не каждую минуту. А потом, когда Ромка почувствовал, как его проход распирает узел любимого, обнаружил член второго любимого прямо перед своим лицом. Так они и лежали — Лекс извергался Ромке в попку, Ал в рот, а Ромка, кажется, ошалел от немыслимого счастья и безумного удовольствия, которое дарили ему… целых два истинных альфы.

Потом Ромку заботливо вымыли в душе, где, не сдержавшись, трахнули ещё по разу — пришлось снова мыть. Чуть позже в номер принесли роскошный ужин, но не успел Ромка добраться до десертов, как его снова скрутило желанием.

На этот раз Лекс лёг на спину, а Ромку положили ему на живот лицом к члену, головку которого омежка тут же заглотил вместо пироженки. А почувствовав, что Лекс то же самое сделал с его стручком, храбро кончил — прямо не дожидаясь, пока Ал сзади погрузится в скользкую дырочку. Ромка обрадовался, когда понял, какую замечательную позу придумали братья, а радовался он всегда одинаково, поэтому, недолго думая, кончил.

Ромке уже не было стыдно — он решительно смирился с тем, что кончает гораздо чаще обоих альф вместе взятых. Он хотел было спросить, не обидно ли им, но рот был занят, к тому же он не успел — именно в этот момент приспичило кончить. Через минуту Ал и Лекс почти одновременно взревели, и стало обидно Ромке — он не мог кричать за компанию, проглатывая сперму Лекса, а поэтому кончил молча.

Они долго лежали в сцепке с Алом и целовались с Лексом. Ромка радовался, потому что оба альфы были им очень довольны, обласкивая маленькое тельце в четыре руки. Когда наконец расцепились, Ромку накормили заслуженным десертом — апельсиновыми цукатами в шоколадной глазури. Глазурь навела на размышления, поэтому Ромка сразу после того, как его ещё по разу трахнули в душе, выгнал обоих альф из ванной и вымылся сам.

Ромка спал в уютной колыбели двух горячих тел, ему снилась радуга и небо в алмазах. Утром его разбудили нежные руки и тёплые губы, ласкающие всё тело сразу, а Лекс, не прерывая глубокого поцелуя, приподнял омежку над собой и насадил на возбуждённый член. Ромка только успел подумать, что Алу будет обидно, но в следующую секунду почувствовал, как его гостеприимная дырочка медленно и осторожно растягивается ещё больше, принимая второй ствол…

— Ох, Ромка… — прерывисто выдохнул Ал, погружаясь полностью и обнимая омежку со спины.

— Это… капец, — простонал Лекс, благодарно впиваясь в него губами.

Через минуту оба альфы бережно и чувственно двигались внутри, а Ромка терялся в ослепительных ощущениях. Тогда и понял, что реализуется мечта всей его жизни. Но не успел додумать мысль — решил просто кончить.