© Владимир Александрович Иванов, 2018

Эту книгу я посвящаю моему отцу — боевому летчику морской авиации Иванову Александру Семеновичу, моим сослуживцам — ветеранам Байконура и моему сыну Антону, в надежде на неразрывность связи времён и поколений.

В этом году мне, подполковнику Иванову Владимиру Александровичу исполняется 70 лет. Но более памятной датой для меня будет 50-летие со дня (25 апреля 1968 года) вручения Боевого Красного Знамени воинской части 46180, знаменосцем которой я имел честь быть во время службы. Наша часть уникальна. Ее особенность состояла в том, что это была единственная военно-морская часть на Байконуре.

На космодром, или как говорили тогда — «полигон», я пришел простым матросом-электриком, затем стал старшиной второй, а потом и первой статьи, главным старшиной, членом команды специалистов по жидко-металлическому контуру и дистилляции металлов ядерной энергетической установки. Также я был секретарем первичной комсомольской организации 4-й группы, членом комитета Комсомола части.

Возможно, моя тогдашняя служба и должность не давали мне полной информации о том, чем занимается наша часть, но мы хорошо знали свою боевую задачу и с честью служили своей Родине, неся тяжелую службу в невероятно сложных условиях на заре начала космической эры человечества. В своих воспоминаниях я опишу многие события, из которых складывалась наша жизнь, опишу людей — матросов и офицеров, с которыми я служил. Я опишу свои эмоции и чувства, которые испытывал тогда и которые сберег в своей памяти по сей день. На страницах этой книги я хочу рассказать о взаимоотношениях офицеров и матросов, их отношении к своему долгу и великому делу освоения космоса.

Также я хотел бы пояснить, что описываемое мною время — это тяжелый период напряженного труда Советского народа и его правительства. Дело в том, что во —первых это были послевоенные годы, когда мы как страна потеряли десятки миллионов людей и понесли огромные материальные затраты. В противоположность американцам, которые за время войны наоборот хорошо обогатились, захватили немецкие ресурсы и окончательно решились на всемирное господство.

Во-вторых, именно в этот момент американцы собирались нанести ядерный удар по Советскому Союзу и в 60-е годы это была абсолютная реальность, к которой готовилось наше правительство. Стратегические ядерные силы США по расчетам самого министра обороны Роберта Макнамары превосходили в те годы силы СССР в 20 раз. Поэтому обеспечив себе такой перевес в ядерной программе, американцы смогли кинуть огромные средства в «лунную гонку», в то время как наша страна наоборот постоянно разрывалась между созданием ядерного щита и попыткой удержать с таким трудом завоеванное превосходство в космической программе. Но космические проекты после смерти С. П. Королева финансировались плохо и поэтому то, что происходило на Полигоне обеспечивалось не деньгами, а простым героизмом. Героизм — это ведь не только кто дальше гранату кинет. Это способность людей выжить в пустыне и степи без еды, воды и тепла, и при этом ежедневно строить и развивать площадки космодрома.

Вот почему молодые ребята, служившие вместе со мной в те годы, оказались в таких суровых условиях и прошли жесточайшую школу выживания. Вот почему так много воспоминаний про нехватку еды, голод и искреннюю радость лишнему кусочку сахара. Вот почему «день Нептуна» — по сути маленький праздник на фоне суровых будней, так сильно врезался в память мне, молодому матросу.

Я опишу нашу жизнь изнутри, такой какой она виделась глазами двадцатилетнего парня из Ленинграда. Может быть мои воспоминания будут не всегда точными и полными, ведь тогда я был простым матросом и мог не знать какие именно сверхзадачи решались с помощью нашей воинской части. Но это моя жизнь, мои воспоминания и мой Байконур. Мой космодром.

Матросы и старшины, офицеры и генералы, мы все — солдаты своей Родины! Я помню и люблю вас всех. Я благодарен вам за годы совместной службы на полигоне. Мои воспоминания — это мой долг памяти перед боевыми товарищами — живыми и ушедшими, их семьями и перед моим сыном.

Тюра-Там — это моя первая незабываемая любовь. Когда я закрываю глаза, то отчетливо вижу бескрайнюю степь, покрытую тысячами тюльпанов, яркое солнце в небе, необыкновенно красивые закаты и рассветы, темную до черноты ночь, небо усеянное звездами и ярко освещенную прожекторами ракету-носитель на стартовой площадке. Проходит минута и ослепительная вспышка от запуска двигателей озаряет пространство вокруг, а затем ракета взмывает в бескрайнее звездное небо, слышится отдаленный рев её двигателей и спустя короткое время ракета сама превращается в одну из таких звездочек. Это и есть мой космодром — место, где молодой парень прошел важный этап своей жизни. Я благодарен своей судьбе, что он был в моей жизни, и с искренними теплыми чувствами до сих пор вспоминаю те суровые годы 1967—1969 гг., которые я провел на «полигоне».

Я родом из СССР. Как и многие мальчишки в детстве я мечтал стать космонавтом. Родившись в семье военного летчика, я всю свою юность провел в непосредственной близости от аэродромов, самолетной техники и рассказов о небе.

Мой отец, Иванов Александр Семенович, был штурманом, летчиком морской авиации, героем войны с Японией и позднее войны с американцами в Корее. Мой дядя Тима (Тимофей Дмитриевич Грядунов) был авиамехаником в том же гарнизоне, где отец был начальником штаба полка морской авиации, имел золотые руки и мог починить любую технику. Их вечерние разговоры, встречи отца с боевыми товарищами офицерами-летчиками производили на меня огромное впечатление. Они были для меня живыми героями Великой Отечественной войны, людьми которые стали для меня примером в жизни. Как и для многих в шестидесятые годы, моими кумирами были Гагарин и Титов, первые летчики-космонавты, покорившие неведомое. Поэтому соприкоснуться с космосом, внести свой маленький вклад в его освоение стало для меня большой честью и гордостью на всю жизнь.

Началось всё в сентябре 1967 года, когда на сборном пункте военкомата в Ленинграде мы впервые увидели приехавших за нами майора Драль и двух старшин — Борзенкова и Друзьякова. Все трое были одеты в морскую форму и мы сразу догадались, что будем служить на военно-морском флоте. По тем временам служба в ВМФ была на год больше, чем в сухопутных войсках. Но нас это не расстроило, потому что тогда служба на флоте вызывала огромное уважение и даже зависть у других призывников. Это была огромная честь для нас и мы с чувством гордости отправились на службу.

Когда нас погрузили в вагоны плацкартного поезда и он тронулся в путь, мы еще не знали куда нас везут. В пути мы все время гадали на какой флот мы попадем — Северный, Тихоокеанский или Черноморский. Но когда однажды ночью нас выгрузили на неизвестной железнодорожной станции с малознакомым названием Тюра-Там, посадили в машины и увезли в ночную степь, мы поняли что всё о чем мы думали и спорили по дороге, меркнет по сравнению с той великой тайной, которая открылась нашим глазам черной сентябрьской ночью. Я до сих пор помню какую бурю эмоций испытал каждый из нас, когда из кузова автомобиля, пылившего по бескрайней ночной степи, мы вдруг увидели в лучах прожекторов ракету на стартовом столе. Всё, о чем мы могли лишь догадываться по сводкам новостей из газет, предстало перед нами в грозном величии огромного советского космодрома. Эта реальность с трудом укладывалась в голове и будоражила наше сознание, заставляя трепетать юношеские души от восторга. Так я и оказался в Кзыл-Ординской области, городе Ленинск-7 Туркестанского, а позднее Средне-Азиатского военного округа. В воинской части номер 46180. Военный моряк на Байконуре.

Вообще всё, что касалось освоения космоса, в те годы было окутано большой тайной и секретностью. В частности на начальном этапе строительства полигон в документах именовался «Тайга», а в дальнейшем с целью большего дезориентирования противника был построен еще и ложный космодром вблизи поселка Байконур. После старта космического корабля «Восток» с Гагариным на борту это название прочно укрепилось в средствах массовой информации и стало синонимом нашего космодрома, хотя на самом деле он находился именно в Тюра-Таме.

После прибытия наша служба началась с прохождения курса молодого бойца или как тогда называли карантина.

Учебный карантин длился 2 месяца. В это время мы ходили в бескозырках, но без ленточек. Их нам выдали позднее, уже после того как мы прошли торжественное принятие Присяги.

Групповое фото офицеров 3-й,4-й и 5-й групп. (25.04.1968г)

После учебы в карантине меня распределили на службу в 4-ю группу, которую возглавлял подполковник Коцарев С. Я., замполит майор Сугак П. Г., начальник штаба майор Коваленко. Наши командиры и старшины с первого дня стали воспитывать нас, молодых матросов в морских традициях. Мы сразу освоили морскую терминологию: не казарма, а кубрик; не табуретка, а банка; не столовая, а камбуз; каптерка — баталерка; туалет- гальюн и т. д. Нам прививали привычки и традиции моряков, чем мы жутко гордились. Офицеры и старшины нам часто повторяли, что мы не простые солдаты -«сапоги», а стоим на ступеньку выше. Военно-морской флот — это элита вооруженных сил, а поэтому наша служба, поведение и выучка должны быть безукоризненными.

Вот в такие условия я и попал по прибытию на полигон. В те дни меня переполняли чувства радости и гордости за нашу страну, ощущение сопричастности к великому делу освоения космоса. В то же время нас всех пугала неизвестность и сложность будущей службы. Как оказалось не напрасно.

Началом создания космодрома Байконур нужно считать 1954 год. Именно в этом году была создана Государственная комиссия по выбору места строительства полигона. Председателем комиссии был назначен начальник испытательного полигона «Капустин яр» генерал-лейтенант артиллерии В.И.Вознюк. Из нескольких предполагаемых районов выбрали пустынный район Казахстана, восточнее Аральского моря, в нескольких сотнях километров от казахского аула Байконур. Члены комиссии учли малонаселенность и пустынность. Близость крупнейшей среднеазиатской реки Сырдарьи, проходящая рядом железнодорожная магистраль и автомобильная трасса стали немаловажными факторами при выборе места дислокации испытательного полигона. Кроме того близость к экватору, способствовала увеличению скорости подъема аппаратов в космическое пространство благодаря силе вращения Земли, и более трехсот солнечных дней в году окончательно убедили ученых в правильности выбранного участка.

12 февраля 1955 года было принято решение о строительстве космодрома «Байконур». Руководителем строительства был назначен известный строитель генерал-майор Г.М.Шубников. Вскоре прибыл первый отряд военных строителей под командованием старшего лейтенанта И.Н.Денежкина. Началось создание производственной базы: закладывались бетонные заводы, склады для песка и гравия, организовывалось лесопильное и деревообрабатывающее производство. Начался процесс формирования коллектива создателей полигона. Надо помнить, что всего за 10 лет до этого закончилась тяжелая война с фашисткой Германией. Страна еще не оправилась от гигантских людских и экономических потерь. У истоков создания космодрома стояли участники боев на фронтах Великой Отечественной войны. Привыкшие к трудностям 40-х годов, к строгой дисциплине военной поры, знающие не понаслышке о сталинско-бериевских методах достижения поставленной цели, не задумываясь в самые сжатые сроки они построили полигон. Суровые климатические условия, неустроенность быта и отсутствие опыта подобного строительства, не стали помехой для первых строителей. Машины не выдерживали, но выстояли люди. Один из создателей космодрома М. Г. Григоренко впоследствии вспоминал: «…Нигде в мире не было опыта проектирования и строительства столь важных, по существу, уникальных сооружений и комплексов, как космодром. Требования к точности и долговечности конструкций были предельно высокими. Без повседневной изобретательности, творчества, инженерной мысли, смекалки, смелости, без умения идти на риск успеха добиться было бы невозможно. И, я думаю, не случайно руководящий состав строительства составляли фронтовики — люди, прошедшие тяжелые испытания войны, закалившиеся в ее горниле, люди, которых никакие трудности не могли испугать или остановить.»

Несмотря на трудности уже в первые месяцы были проложены автомобильная и железная дороги, начато строительство основного объекта — будущего первого стартового комплекса. Для его создания потребовалось поднять около миллиона кубометра грунта и уложить десятки тысяч кубометров бетона. Через четыре месяца стартовое сооружение было сдано для монтажа пускового оборудования. Сдали и первый МИК, монтажно-испытательный комплекс, который герметично закрывал от песчаных бурь огромное наземное сооружение.

5 мая 1955 года заложили «десятку» — площадку №10, город Ленинск. Чтобы запутать разведку противника в разные годы он носил название — «Ташкент-90», поселок «Заря», «Звездоград», до декабря 1995 года «Ленинск» и в настоящее время «Байконур».

Ситуационная схема объектов космодрома Байконур

2 июня 1955 года директивой Генерального штаба была утверждена организационно-штатная структура 5-го Научно-исследовательского испытательного полигона (НИИП). Эта дата была официально признана днем рождения космодрома «Байконур». К концу этого же, 1955 года в состав полигона уже входило 26 частей и отдельных подразделений. Первыми были сформированы автомобильный батальон, рота охраны, военный госпиталь, авиационное и железнодорожные звенья. Из Белокоровичей передислоцировали дивизион бригады Резерва Верховного Главнокомандования. Начальником 5-го НИИП был назначен генерал-лейтенант артиллерии А.И.Нестеренко. Общая численность работавших на полигоне в конце 1955 года составила свыше 2000 военнослужащих и 670 гражданских рабочих и служащих. Через год строительство первоочередных объектов космодрома было завершено. Началась отделка наземного оборудования, подготовка к испытаниям ракетных комплексов. К этому времени на полигоне трудились уже 427 инженеров и 237 техников. Удвоилось и количество военнослужащих.

15 мая 1957 года был произведен первый пуск межконтинентальной баллистической ракеты Р-7 конструкции С.П.Королева. Ракета состояла из центрального блока, четырех боковых блоков и головной части. Имела в длину 32 метра, максимальный диаметр центрального блока 2,95 м. Боковые блоки длиной 19,8 м, стартовая масса до 273 тонн, тяга на Земле 3940 кН, дальность полета 8600 км. Ракета пролетела 400 км и из-за возгорания хвостового отсека, взорвалась в воздухе. Однако ракета этой же системы, запущенная 21 августа 1957 года выполнила поставленную перед ней боевую задачу — головная часть была доставлена в заданный С.П.Королевым район. Таким образом, было доказано, что Р-7 может вывести искусственный спутник Земли на орбиту.

4 октября 1957 года со стартовой площадки ракета Р-7 вывела на околоземную орбиту первый в мире искусственный спутник Земли, вес которого составил 83,6 кг. Начался отсчет космической эры человечества. С космодрома Байконур провожали в космос и первого в мире космонавта Ю.А.Гагарина. Здесь стартовали автоматические станции типа «Марс», «Венера», «Зонд», «Луна» и космические станции «Салют», «Мир», а также сотни других космических аппаратов под общим названием «Космос». На Байконуре были предприняты попытки запусков гигантских космических ракет «Н-1», которые должны были доставить советских космонавтов на Луну. Конечно, многие задумки в освоении космоса в то время не удалось осуществить, но было сделано главное — был создан ракетно-ядерный щит Родины.

К сожалению во время строительства полигона и его эксплуатации гибли многие солдаты, офицеры и маршалы в силу новизны и несовершенства технологий космических пусков. До сих пор в Ленинске стоят обелиски с фамилиями погибших людей при выполнении боевых задач. Мы должны помнить и о героях космоса и о понесенных потерях и жертвах в ходе освоения космоса с целью укрепления обороноспособности Родины.

Американский астронавт Нил Армстронг — первый человек, который вступил на Луну, сказал в те годы знаменитую фразу: «Это маленький шаг человека, но огромный шаг для всего человечества». Он прожил 82 года. Нил Армстронг был самым знаменитым и известным американцем, но в то же время он был и самым скромным человеком. Когда он умер его вдова сказала: «Если вы хотите помянуть его, то выйдите ночью на улицу, посмотрите на Луну и подмигните Нилу». Я именно так и сделал: вышел, посмотрел на Луну и подмигнул Нилу.

Нил Армстронг высадился на лунную поверхность в далеком 1969 году. Именно в то время я служил на космодроме Байконур и как член аварийно-спасательной команды с тяжким сердцем собирал остатки разбивавшихся луноходов. Ракеты-носители «Геркулес-Протон» тогда были очень далеки от совершенства — они часто взрывались на старте, иногда взлетали и сразу падали за периметр стартового комплекса, а иногда даже взлетали на орбиту, но к сожалению не долетали до Луны. Тогда советские газеты называли их очередным спутником серии «Космос».

Несмотря на то, что космические аппараты чаще всего просто бились о лунную поверхность, все же считалось, что они донесли вымпел СССР до Луны. А когда два или три из них удачно прилунились и луноходы смогли ездить по ее поверхности, то все мы очень этим гордились. Несмотря на то, что в 1969 году было много неудачных пусков, я все же был счастлив тем, что служил на Байконуре. Служить было невероятно трудно. На первый год службы мы с моим другом даже поставили себе цель — «выжить». Однако потом втянулись в службу, окрепли и гордились своей службой в уникальной и единственной на полигоне военно-морской воинской части №46180. Мы гордились тем, что не только смогли преодолеть себя, но и внесли свою маленькую толику в освоение Космоса.

А Космосом я бредил с детства. Для этого было много причин.

Во-первых, мое детское сознание было наполнено рассказами моего отца о звездном небе. Отец — Иванов Александр Семенович как военный летчик-штурман хорошо знал астрономию и очень интересно рассказывал мне о Вселенной, о Солнце, Луне и звездных мирах. В отдаленном военном гарнизоне, где служил мой папа была баня, куда мы пешком ходили по субботам мыться. Помню идешь по дорожке зимой, уже вечер, на улице морозно и щекам холодно, а снег под ногами скрипит и искрится, освещаемый ярким лунным светом. Идти нам было далеко — по узкой тропинке через лес и большое поле. Посмотришь наверх, а над нами огромное звездное небо. Пока мы шли, отец показывал и называл мне разные созвездия. Я к своему стыду помню только Большую Медведицу и Полярную Звезду, показывающую направление на Север. А ведь летчики в те времена ориентировались только по звездам, и поэтому отец, как штурман, мог подолгу интересно рассказывать мне о далеких звездных мирах бесконечной Вселенной.

Прошло больше шестидесяти лет, а я хорошо помню этот поздний вечер, черное небо и сияющие звезды.

Мой отец Иванов Александр Семенович (слева — во время войны 1945г., справа — во время преподавания в Академии 1967г)

Во-вторых, когда мы переехали в Ленинград, то я много читал. Тогда моими любимыми книгами были научно-фантастические романы: А. Беляева — «Звезда КЭЦ»; И. Ефремова — «Туманность Андромеды»; С. Лема — «Солярис» и многие другие книги о романтике освоения космоса, его тайнах и загадках.

В третьих, летом мы часто ездили отдыхать в Крым к тете Кате и дяде Тиме. Они жили недалеко от Севастополя, в Любимовке. Мой дядя Тима — Тимофей Дмитриевич Грядунов, как и отец служил на военном аэродроме, он был авиамехаником и готовил самолеты к полетам. А поскольку гостей и родственников летом приезжало очень много, то меня отправляли спать в саду. Мне ставили кровать-раскладушку во дворе и я подолгу лежал, часами глядя в ночное южное небо. Оно было огромное, черное и все было усыпано яркими звездами. Я грезил неизведанными, далекими мирами, звездолетами и космическими путешествиями. Осенью я как зачарованный смотрел на падающие звезды, чертившие яркие линии в ночном небе. Я часто засыпал, глядя на звезды и мне снились звездные сны.

Мой дядя подполковник Тимофей Дмитриевич Грядунов (1945г.). и пикирующий бомбардировщик ПЕ-2

Хорошо помню, как в 1957 году полетел первый в мире советский искусственный спутник. Какая тогда у всех была радость и гордость за наш Советский Союз, за нашу науку и технику! Все вокруг испытывали небывалое воодушевление. А потом был второй спутник — уже с собакой Лайкой на борту. В газетах заранее объявляли время, когда ночью можно будет увидеть летящий спутник, и тогда мы все выходили ночью смотреть на эту маленькую летящую звездочку. Потом я, конечно, видел много летящих спутников и ракет, но те первые спутники я запомнил на всю жизнь.

На полигоне Байконур небо тоже было огромное, черное и звездное. Я любил смотреть на него. Особенно, когда был один ночью — стоишь на посту в карауле и никто не мешает тебе наслаждаться Вселенной. А если опустить взгляд и посмотреть вдаль, то всегда можно было увидеть на горизонте ярко освещенную стартовую площадку ракеты-носителя «Геркулес-Протон». До сих пор помню запуски ракет. Это невероятное и незабываемое зрелище — яркая вспышка, потом зарево, море огня и клубы дыма, яркий след от ракеты улетающей в небо, к звездам. А спустя несколько минут доносились раскаты грома и накрывали тебя с головой.

Это очень яркие воспоминания. Может быть поэтому я до сих пор часто завороженно смотрю на звездное небо, пытаясь увидеть очередной спутник, космический корабль или «падающую звезду», загадывая сокровенное желание. В большом городе из-за отсвета огней и уличных фонарей черного неба нет и звезд почти не видно. И совсем другое дело за городом, на даче. А еще лучше смотреть на звезды в Египте или на Кубе. После ужина я всегда вечером ухожу подальше от отеля к самой кромке моря, сажусь на холодный пластмассовый шезлонг и подолгу смотрю в небо на сияющие звезды. Я жду когда одна из них упадет и можно будет загадать очередное желание.

Я хорошо помню и 12 апреля 1961 года. Полет Юрия Гагарина. Помню ту огромную радость, которая охватила всю страну. Такого всеобщего счастья больше никогда не было. Помню его торжественную встречу в Москве. С одной стороны он был недосягаемым героем, а с другой простым человеком-летчиком, у которого развязались шнурки ботинка, когда он шел по ковровой дорожке к своей мировой славе. И глядя на него, мне как и тысячам других мальчишек хотелось стать космонавтом. Я лепил из пластилина макеты ракет, рисовал в тетради фантастические миры далеких планет и бесконечно грезил космическими полетами. Как дорогую реликвию я до сих пор храню газеты с сообщением ТАСС о полете Гагарина и его первые фотопортреты. Помню каким страшным ударом для всех стала катастрофа и смерть трех наших космонавтов: Добровольского, Волкова и Пацаева. Как переживал и даже плакал мой отец, узнав о гибели Комарова и Гагарина.

Одна из первых газетных статей о полете Ю. Гагарина в космос

Я не стал космонавтом. Мне жаль. Но все же я служил на космодроме. Это были трудные, но счастливые дни моей молодости. Забавно, но одним из моих самых первых заданий было убирать метлой песок со стартовой площадки, с которой только что успешно ушла в космос ракета нашей части. Я всегда шутил по этому поводу, что я узнал космонавтику изнутри и попал в нее с черного входа. Мой личный вклад в дальнейшую работу на космодроме наверное был очень мал, но я честно служил, выполнял свой долг и свои обязанности. Я думаю, что тот огромный результат, который получила вся страна как раз и стал итогом ежедневного труда десятков тысяч военных, ученых и рабочих. Простых людей, сплоченных одной великой целью — покорить космос. И я горжусь, что был сопричастен к освоению космоса. Маленький шажок человека, но большой шаг для всего человечества.

Нил Армстронг совершил 72 боевых вылета во время войны в Корее. Может быть он воевал с моим отцом, который в это же время дрался с американскими летчиками в Корее. Это политика. Они летали в одном небе как враги, но их объединил Космос, звездное небо и мечты о лучшем будущем для человечества. Мой папа в последствии переквалифицировался из летчиков в артиллериста, а затем и в ракетчика. Когда я смотрю ночью на звездное небо, то я всегда вспоминаю отца, космодром Байконур и даже Нила Армстронга.

Я не стал космонавтом — ими становятся единицы, не стал конструктором космических кораблей. Моя жизнь сложилась иначе. Но звездное небо — это мой космос, который всегда со мной. Я думаю, что после смерти, моя душа уйдет в Космос и станет маленькой звездочкой в огромной Вселенной. Я снова смотрю на звезды и мне волнительно и хорошо.

Как это часто бывает в жизни, реальность оказалась сильно отличной от моей детской мечты.

В первый же месяц по прибытии на космодром мы оказались в неимоверно тяжелых условиях, настолько тяжелых, что мы с моим другом и товарищем Колей Кузьминым поставили себе лишь одну очень простую задачу — выжить. Тогда нам казалось, что это почти невозможно. Дело было и в сложной психологической обстановке — новое место, чужие люди, взрослая жизнь — и в том, что даже в физическом плане служба на полигоне требовала от людей совершенно невероятных человеческих качеств — огромной воли и крепкого здоровья.

Дело в том, что космодром в силу ряда объективных причин занимал огромную площадь. Сотни стартовых комплексов и стендов по замыслу конструкторов должны были располагаться на территории в сотни квадратных километров и быть расположенными вдали от жилых городов. Пуски были чрезвычайно опасным занятием и в те годы часто оканчивались неудачно, со взрывами опасного и ядовитого горючего. Кроме того у пусковой площадки должна была быть хорошая видимость (никаких гор или лесов поблизости) и ровное атмосферное давление. Найти такое свободное пятно в центре России было невозможно и космодром втайне от американцев построили в самом сердце бескрайней степи Казахстана. Это было идеальное место для ракет, но абсолютно непригодное для жизни людей. Летом там нещадно палило солнце, а зимой сквозил ледяной ветер.

По прибытии нас ожидал курс молодого бойца — учебный карантин сроком 2 месяца. Ранний подъем, зарядка, бег на длинные дистанции, изучение уставов, строевая и физическая подготовка, хозяйственные работы, наряды на камбуз, чистка гальюна после отбоя для нерадивых. Мы изучали стрелковое и химическое оружие, а также оружие массового поражения. С нами постоянно проводились учебные и боевые стрельбы, а затем чистка автоматов до зеркального блеска. В кубрике так же все должно было сиять и блестеть. Команды «ОТБОЙ» и «ПОДЪЕМ» должны были выполняться в считанные секунды, но это по началу получалось далеко не у всех, и поэтому из-за одного запоздавшего матроса нам приходилось их выполнять по несколько раз, до полного автоматизма. Заправка постели должна была быть безукоризненной, даже за единственную неровность на поверхности старшина заставлял несколько раз все переделывать. Нам запрещалось держать руки в карманах. Честь при встрече полагалось отдавать всем офицерам, а также дневальному по кубрику и при этом за три шага до офицера переходить на строевой. Вечерняя прогулка обязательно проходила со строевой песней. Мы разучили и пели военно-морские песни: «Эх Ладога, родная Ладога…», «Расстается с берегом лодка боевая, моряки подводники в дальний рейс идут…», «Бескозырка» и, конечно «Врагу не сдается наш гордый «Варяг».

Физическое напряжение, непривычный климат, недосыпание — все это изматывало нас полностью. Молодой организм постоянно требовал пищи. С накрытого стола на 10 человек сметалось все до крошки, многие жаловались на хроническое недоедание и голод. В то время в столовой давали всего два ломтика черного хлеба на человека, два кусочка сахара и 10 граммов сливочного масла (при этом масло и сахар давали только на завтрак). Масло на стол давали одним куском, который надо было разделить на 10 человек. Старший по столу делил этот замерзший кусок ложкой, смоченной в горячем чае, так как ножей нам не давали. Для справедливости, тот кто делил масло себе брал последний оставшийся ломтик. Очень плохо было курящим: курить разрешалось исключительно в специальной курилке, сигареты которые они взяли с собой быстро кончились, а в магазине, вернее в солдатской и матроской чайной, можно было лишь купить элитные и очень дорогие папиросы «Герцеговина Флор», те что любил товарищ Сталин. На стартовой площадке и на спецплощадке 94-А, где мы работали курить категорически запрещалось. Поэтому для матросов был хороший стимул бросить курить, что я и сделал со своим другом Колей Кузьминым. Мы с ним также решили на весь период службы не ругаться матом.

Перед вечерней прогулкой давался всего один час личного времени. Тогда играла гитара, включался телевизор, матросы читали или писали письма домой. В целях секретности нам категорически запрещалось писать, что мы служим на ракетном испытательном полигоне. Тех, кто нарушал это правило строго наказывали, а их письма зачитывались перед строем, чтобы остальным было ясно что можно писать, а что нет. До сих пор помню письмо, где один солдат хвастался перед своей девушкой, что он держит всё время палец на кнопке запуска ракеты. Все посмеялись его хвастовству, а горе-писателя сурово наказали за нарушение приказа.

После отбоя все стирали свои гюйсы (это пристегивающийся синий воротник на форменной матроске), гладили брюки, чистили до блеска ботинки. Для многих новобранцев, привыкших к вольготной гражданской жизни, карантин оказался серьезным испытанием. Поскольку я был из семьи офицера и жили мы в основном в военных гарнизонах, то дисциплина и порядок воспитывалась моим отцом и принимались мною как должное. Поэтому начало службы давалось мне несколько легче, чем другим.

Поначалу очень угнетало отсутствие возможности хотя бы несколько минут побыть в одиночестве, расслабиться, вспомнить родной дом, друзей, в тишине прочитать письмо и написать ответ. В кубрике невольно на тебя смотрят десятки глаз, около здания казармы одна на всех курилка и ни одного клочка зелени. На службе и отдыхе всегда находишься среди людей. Трудно к этому привыкнуть.

Наша первая зима 1967—68 года была очень холодной, температура в среднем была около минус 50⁰ С градусов, в степи постоянно дул сильный ветер, а снега почти не было. Продувало всю одежду насквозь — шинель, форменку, тельняшку. Когда мы выходили на улицу, то постоянно жались к стенам казармы, потому что ощущение было такое будто ветер насквозь продувает твои кости. На ногах были ботинки, внутрь которых мы одевали сразу две пары носков, а руки были прикрыты тонкими хлопчатобумажными перчатками. В них было настолько холодно, что мы попросту вытаскивали из них пальцы и бегали с плотно сжатыми кулаками. Когда мы ложились спать, то делали это прямо в одежде — в шинели, ботинках и шапке. Сверху мы прикрывались одеялом, а утром приходилось отдирать от подушки усы, которые накрепко за ночь к ней примерзали. Батареи и трубы полопались от мороза, и потому внутри нашей казармы был настоящий каток. В казарме нас жило около трехсот человек и поэтому на построение мы разгонялись по этому льду и скользили вдоль всего центрального прохода вплоть до самого выхода.

Однако той зимой замерзли не только мы на своей 95-й площадке, но и весь город Ленинск (10-я площадка), в котором жили офицерские семьи. Меня в составе небольшой группы матросов тогда отправили на их спасение. Мы занимались размораживанием домов и я до сих пор не понимаю как люди смогли выжить в ту зиму. Вода замерзала, еду было не приготовить, температура и атмосферное давление были настолько низкими, что нам всем постоянно хотелось спать. Просто закрыть глаза и не просыпаться.

Я до сих пор помню каждый чердак и подвал на улицах: Шубникова, 8 марта, Носова, Осташева, Космонавтов, Театральной. Официально в то время мы жили в казармах стройбата войсковой части подполковника Бирочкина. Но если честно, то мы ночевали в подвалах тех домов, которые размораживали. Там можно было лежать прямо на трубах отопления и таким образом хотя бы немного согреться.

В то время нам было не только холодно, но и голодно, постоянно хотелось есть. Нормы были мизерные и их с трудом хватало, чтобы обеспечить молодой организм энергией. Как я уже писал сахар и масло (всего 10 грамм) давали только утром, белого хлеба не было вообще. Денежное довольствие матроса в те времена составляло всего 3 рубля 80 копеек (!) и я до сих пор благодарен одному полковнику, который пригласил меня к себе домой и накормил ужином. СПАСИБО ему за это от всего сердца! Многие офицеры благодарили нас за спасение своих семей, в квартиры которых благодаря нам пришло тепло. В ту жуткую зиму мы не высыпались и голодали, но самоотверженно делали свое дело. Нормы питания нам увеличили только через год, а в те первые месяца мы с огромными страданиями переносили нехватку еды.

Трансформация из юноши в мужчину (1967, 1969 гг).

Когда огромными усилиями многих служб город Ленинск все же был спасен от полного замерзания, я вернулся в свою 4-ю группу. В начале службы меня готовили стать электриком, но когда я вернулся, то электриком к тому моменту уже был другой матрос, и поэтому меня прикрепили к команде, которая занималась теплоносителями для ядерного реактора на 94-й площадке. В качестве теплоносителя использовались щелочные металлы: калий и натрий, которые при температуре 24 градусов переходили в жидкое состояние. Я помогал офицерам-специалистам в их работе по созданию жидко-металлического контура и дистилляции металлов. Работа эта была очень ответственная так как при соприкосновении с кислородом воздуха и водой эти агрессивные металлы горели и взрывались.

Вообще бытовые условия на полигоне и в нашей части были очень сложные. Но психологически было трудно привыкнуть и к «неживому» пустынному климату. Мне, жителю Северо-запада России, где бескрайние леса, реки и озера, было очень трудно привыкнуть к виду голой степи. Единственное благодарное время — это Апрель, когда вся степь покрывалась ковром из ярких тюльпанов. Зимой пронизывающий холод и изнуряющая жара летом, сильный ветер с песком и ни одного деревца. Вокруг одни только шары «перекати поле».

Не помню ни одного дождя летом. Даже ночью не было никакой прохлады. Перед тем как лечь в койку мы выливали прямо на матрас ведро холодной воды, а уже через два часа все было сухо. Ночью по кубрику постоянно ходили «белые привидения». Это матросы мочили в умывальнике простыни, и за вернувшись в них, шли спать.

Из живности в степи были только черепахи, степные ушастые ежики, суслики, а еще скорпионы, тарантулы и фаланги. Змей ни разу не видели. Один ежик жил у нас прямо в кубрике. Днем он спал, а ночью смешно бегал по периметру кубрика.

К сожалению, у нас были большие проблемы с помывкой. В бане на 95 площадке я был не больше 3 раз за все время службы (!). Обычно мы мылись и стирали тельняшки и робу прямо в умывальнике: на кран одевали шланг и мылись — вот и весь душ. На 94 площадке устраивали самодельные душевые.

Я присягал Советскому Союзу и этой Присяге никогда не изменю. После двухмесячного курса молодого бойца — карантина, особенно тяжелого для всех нас молодых призывников, и боевых стрельб из автомата Калашникова, нас привели к присяге. Хорошо помню этот знаменательный день — торжественное принятие Присяги с прохождением строевым маршем и с песней под звуки оркестра. Меня тогда переполняли самые радостные чувства — на голове бескозырка, непривычно колышутся ленточки на затылке. Брюки клеш, чеканный шаг. Это было здорово и незабываемо. Тогда я ощутил гордость и окончательно понял для себя простую вещь: я — военный моряк на Байконуре.

Как я уже писал меня распределили в 4-ю группу, которая занималась работами с ядерными энергетическими установками (ЯЭУ) на 94-й площадке полигона, а также привлекалась к выполнению других боевых задач.

Мое первое «знакомство» со стартовым комплексом произошло на площадке 90 почти сразу после прибытия в часть. 27 октября 1967 года состоялся первый запуск космического аппарата ИС (истребитель спутников) «Космос-185» с площадки 90 с помощью ракеты-носителя 11К67 «Циклон». Нас, только что прибывших новобранцев, отправили приводить в порядок стартовый комплекс после успешного пуска. Мне досталось убирать от песка стартовый стол и ведущие к нему подземные сооружения. Так я узнал космонавтику изнутри, так сказать с «черного, подземного хода». Дальше начались «космические» будни.

Поскольку воздух был наполнен песком, то нам приходилось ежедневно чистить свое оружие. У меня был АК-47 со складывающимся прикладом для морского десанта. Мне нравился это вариант за его компактность и удобство ношения. Находясь в карауле я мог быстро привести его в боевую готовность.

Любимый десантный АК-47 и карточка-заместитель.

Дедовщины в нашей 4-й группе никогда не было. О ее «ужасах» я потом лишь читал или мне рассказывали, те кто служил в другое время, возможно в других частях. Дедовщины не было по объективным и субъективным причинам. В 60-х годах на флоте служили 4 года, а пятый год «переслуживали» (т.е. тебя могли призвать в январе, а демобилизовать в декабре). Поэтому мы — «салаги» старослужащих попросту уважали за их многолетнюю службу, их знания и опыт. К нам они относились по отечески, и даже снисходительно за нашу неопытность. Никаких издевательств и даже шуток на эту тему никогда не было.

Другая причина отсутствия дедовщины состояла в том, что каждый старослужащий должен был подготовить себе замену и только после этого он мог быть демобилизован. Принцип простой: чем раньше он подготовит себе замену, тем раньше сможет уехать домой. Были, конечно разгильдяи, про которых офицеры говорили что они «уедут 32 декабря после вечерней проверки», но таких были единицы.

Воровства в нашем кубрике (не казарме) тоже не было. Деньги, сигареты и т. д. лежали в тумбочке, но их никто не трогал. При этом было правило: если кто-то что-нибудь попросит, то никогда не отказывали. Среди матросов и старшин были землячества. Даже друг к другу мы часто обращались «земеля». Мы, ленинградцы, держались вместе, другие дружили по городам или областям. Вечерами часто собирались в кружок и вспоминали свой город. Помню как один матрос долгое время не мог найти своих земляков, но поскольку он жил на улице Ленина, то нашел много друзей, которые тоже жили в своих городах или поселках на улицах имени Ленина. Мы их в шутку называли «ленинцы».

Я попал на замену к старослужащему матросу-электрику (к сожалению забыл фамилию). Он очень хотел побыстрее уехать домой, где его очень ждали родственники. Поэтому он «гонял» меня день и ночь, чтобы я хорошо учил матчасть и сдал экзамены на допуск к работе. Он буквально пылинки с меня сдувал, и даже ругался со старшиной группы, чтобы меня реже ставили в наряд. Вместо этого он подолгу заставлял меня разбираться с электрическими схемами. Однажды я нарушил все инструкции электро-безопасности и попал под высокое напряжение. В тот раз я чудом остался жив, а шрамы на руках можно различить до сих пор. Мой «старик» очень сильно переживал, что плохо меня проинструктировал, а я на всю жизнь запомнил как надо работать с электричеством. Когда я сдал на допуск к самостоятельной работе, то он пожал мне руку и уехал домой. Вот и вся «дедовщина».

Кстати, у нас был интересный обычай провожать демобилизованного: он садился на чемодан, который стоял на растянутой шинели и два человека тянули его по центральному проходу между койками к выходу. Пока его тащили он махал всем рукой, прощаясь, а мы все искренне желали ему удачи в след. Когда на пенсию уходил начальник 4 группы подполковник Коцарев Сергей Яковлевич, то мы в знак большого к нему уважения предложили и его прокатить на шинели по казарме. Он посмеялся нашему предложению, сильно расчувствовался, пожал нам всем руки, но проехаться на шинели отказался.

Пожалуй, пришло время рассказать о том, как моряки оказались так далеко от воды и кораблей. На протяжении всей своей истории 31-я отдельная инженерно-испытательная часть (в/ч 46180) выделялась прежде всего плотной завесой тайны, окутывающей предназначение и характеристики космических аппаратов, запускавшихся частью на ракете-носителе «Циклон».

Наша 31-я отдельная инженерно-испытательная часть уникальна. Об этом говорят все кто служил в ней верой и правдой. Уникальность 31 ОИИЧ (в/ч 46180) состоит в том, что с момента ее образования и до создания Военно-Космических сил часть подчинялась сразу трем Главнокомандующим видов Вооруженных сил СССР: Главкому РВСН, Главкому ПВО и Главкому ВМФ. При этом штатная численность подразделений части относилась и входила в состав численности соответствующего вида войск.

Еще уникальность в/ч 46180 состояла в том, что это была единственная часть в Вооруженных силах, штатно эксплуатировавшая ядерные энергетические установки (ЯЭУ). Мы проводили с ними полный цикл испытаний в наземных условиях и запускали эти энергетические установки в космос.

А еще мы были единственной космической частью в СССР, которая реально несла боевое дежурство с 1978 года по 1990 год в интересах ПВО страны в системе противокосмической обороны с ракетой «Циклон» и космических аппаратов (КА) типа истребитель спутников (ИС). И делалось это в режиме полутора-двухчасовой готовности к запуску. Я бы назвал и еще одну уникальную черту нашей части — за все время ее существования у нас не было ни одного аварийного пуска по вине ракеты-носителя.

Официально 31-я ОИИЧ (в/ч 46180) была сформирована 25 августа 1966 года. Однако на самом деле процесс создания 31-й отдельной инженерно-испытательной части начался гораздо раньше в составе 5-го испытательного управления (в/ч 95829) на площадке 95 на базе в/ч 93764 и 19-й ОИИЧ (в/ч 93764), а также подразделений в/ч 44108. После формирования 31-я ОИИЧ эксплуатировала и обслуживала стартовую позицию на площадке 90 (ПУ 19,20), техническую позицию на пл.92 и спецтехническую позицию пл. 94-А (подготовка бортовой атомной энергоустановки космических аппаратов). Основной задачей части были орбитальные пуски ракет 8К67/8К69 («Циклон-2»), скрытые под общим наименованием КА серии «Космос» для проведения испытаний космических аппаратов в интересах ВМФ комплекс «Легенда» (спутники морской радиотехнической разведки) типа «УС-П» (управляемый спутник пассивный), «УС-А» (управляемый спутник активный); в интересах ПВО комплекс «Встреча» типа «ИС» (истребитель спутников).

Первым командиром части (1966—1971 гг.) был назначен подполковник Мансуров Валентин Сергеевич. Не поленюсь вспомнить и другие имена наших офицеров:

В состав части входили следующие подразделения:

Командование части: Мансуров, Меркулов, Ахрамович и другие.

Участник Великой Отечественной войны полковник Валентин Сергеевич Мансуров командовал нашей частью со дня ее формирования и до 1971 года, когда был уволен в запас по возрасту. В этой должности его сменил заместитель инженер-подполковник Василий Федорович Жирнов, который командовал частью до 1978 года. В разное время войсковой частью командовали: Иванов Юрий Иванович (1978—1982 гг.), Андрейко Петр Николаевич (1982—1985 гг.), Ковалев Александр Павлович (1985—1989 гг.), Шкода Василий Федорович (1989—1992 гг.), Ермаченок Михаил Семенович (1992—1995 гг.), Фрущак Анатолий Васильевич (1995—1997 гг.), Охлопков Андрей Васильевич (1997—1998 гг.)

Боевое Красное Знамя и Грамота Президиума Верховного Совета СССР 31-й ОИИЧ (в/ч 46180) были вручены 25 апреля 1968 года начальником Полигона генерал-майором Курушиным Александром Александровичам в присутствии командования полигона, командования 5-го испытательного управления и академика Анатолия Ивановича Савина на плацу части на площадке 95.

Начальник полигона генерал -майор Курушин А. А. и командир части 46180 Мансуров В. С. на вручении Боевого знамени.

Прохождение торжественным маршем с полученным Боевым знаменем.

Тот факт, что в составе в/ч 46180 оказались офицеры-подводники сыграл решающую роль в быстром сколачивании военнослужащих различных родов вооруженных сил части в единую быстро обученную боевую единицу. Поскольку именно офицеры-подводники привнесли в часть флотскую организацию службы ГКП, КП, боевых постов и четкие расписания повседневных и боевых обязанностей всех без исключения офицеров, старшин, солдат и матросов части в книжках «БОЕВОЙ НОМЕР».

В те годы отношения между офицерами и их семьями были очень хорошими, истинно дружескими, теплыми, душевными. Это передавалось и на процесс воспитания матросов и солдат, их боевую и политическую подготовку, что в свою очередь сказалось на высоких результатах работы части.

Пока в Соединенных Штатах мечтали создать армаду космических кораблей, которые предстояло поставить на стражу родины, в Советском Союзе с конца 1950-х гг. развернулась обширная программа строительства настоящих боевых кораблей с различными типами вооружения. Одним из направлений этих разработок было создание истребителей спутников, метод использования которых был предельно прост.

С помощью мощной ракеты-носителя на орбиту доставлялся спутник-перехватчик массой порядка 1400 кг. Этот аппарат состоял из двух частей: боевой (с зарядом взрывчатого вещества порядка 300 кг и бортовой аппаратурой) и двигательной. Обшивка выполнялась из специального материала, который при взрыве распадался на множество мелких частей.

Обнаружив цель спутник совершал ряд последовательных маневров, пытаясь максимально сблизиться с ней. Поскольку вражеская сторона тоже не сидела бы без дела, действовать предстояло быстро — перехват необходимо было провести уже на первом витке, либо, максимум, на третьем. При подрыве заряды осколки разлетались прямо по курсу полёта на эффективную дальность около 1 км.

Истребитель спутников ИС-М готовится к запуску. Осталось только установить боевые части

Первый запуск Космического аппарата истребитель спутников ИС «Космос-185» был произведен нами 27 октября 1967 года с ПУ 19 пл. 90 с помощью ракеты-носителя (РН) 11К67 «Циклон», а ровно два месяца спустя 27 декабря был запущен КА УС «Космос 198». На нем был установлен габаритно-весовой макет ядерной энергетической установки БЭС-5. В 1969 году часть перешла с ракеты 11К67 на более современную ракету-носитель 11К69. Ракета-носитель «Циклон-2» разработана в ОКБ-586 под руководством Михаила Кузьмича Янгеля на базе тяжелой глобальной ракеты Р-36 (Орбитальной). Постановление правительства о создании ракеты Р-36-О вышло 16 апреля 1962 года, а в декабре 1965 года начались ее летно-конструкторские испытания. В ноябре 1969 года эта ракета была принята на вооружение. Глобальной она называлась потому, что была способна выводить головные части на орбиту ИСЗ. Ракета Р-36-О использовала самовоспламеняющися компоненты топлива (АТ+НДМГ). Ракеты Р-36 и Р-36-О, получивших впоследствии название «Циклон» и «Циклон-2» послужили основой для создания космических носителей для запуска спутников военного назначения. Данный носитель отличался беспрецедентной надежностью. К концу 1997 года запущено 111 ракет-носителей. Все пуски успешные. Стартовый и технический комплексы РН «Циклон-2» были развернуты на площадках 90 и 92 «левого» фланга космодрома Байконур. На них ранее проходила летно-космические испытания ракета УР-200, разработанная в фирме В.Н.Челомея. Главным конструктором космических аппаратов был академик Анатолий Иванович Савин. Его называли «крестным отцом» советской программы «звездных войн». При подготовке 6 августа 1968 г. первой ракеты 11К69 к запуску на старте вспыхнул пожар. Все могло закончиться серьезной аварией, но благодаря смелости и выдержке боевого расчета, пожар удалось вовремя потушить. Ракета благополучно стартовала и вывела на орбиту «Космос-291» спутник-мишень. До декабря 1971 г. испытания спутников-истребителей велись очень интенсивно. Наши истребители научились отыскивать в космосе цель, в том числе малоразмерную, маневрировать переходя с одной орбиты на другую, инспектировать вражеские спутники и атаковать их по одновитковой или двухвитковой схеме перехвата. После принятия системы на вооружение в течение четырех лет пуски ИСов не проводились. В это время часть наращивала темп пусков спутников морской радиотехнической разведки.

Затем были начаты испытания спутников, созданных коллективом ОКБ-1: «Космос-185» (27 ноября 1967 г.), «Космос-217» (24 апреля 1968 г.), «Космос-248» (19 октября 1968 г.). На этих аппаратах проводились бортовые испытания двигательной установки, но не все запуски оказались успешными — «Космос-217» не смог выйти на заданную высоту и впоследствии сгорел в плотных слоях атмосферы.

Когда характеристики двигателей были определены, настала пора провести настоящие боевые испытания. Первый успешный перехват был осуществлен 20 октября 1968 г., когда выведенный на орбиту спутник-перехватчик «Космос-249» совершил подрыв у спутника-мишени «Космос-248», однако результаты воздействия заряда и осколков оказались минимальными — «Космос-248» продолжал ещё некоторое время функционировать. «Добить» его удалось только следующим спутником «Космос-252» (старт 1 ноября). Второй «бой» предполагалось провести 6 августа 1969 года после запуска спутника-мишени «Космос-291», но этот аппарат постигла участь «Космос-217».

Следующие испытания провели в 1970 году, когда в течении недели (20,23 и 30 октября) на орбиту вывели спутник-мишень «Космос-373» и два спутника-перехватчика «Космос-374» и «Космос-375». Подрыв осуществлялся на некотором расстоянии от цели, а главной задачей тестов было определение возможности стартовых команд проводить повторные запуски и проверка методики определения исходных данных, необходимых для этих запусков.

Созданная из активных (с ядерной энергоустановкой) и пассивных (без ЯЭУ) спутников морской радиотехнической разведки, орбитальная группировка обладала высокими характеристиками и оперативно поставляла советскому военному руководству информацию о дислокации американского флота. Система морской разведки и целеуказаний (СМКРЦ) получила кодовое название «Легенда». Этот разведкомплекс еще называли «Всевидящее око, глаза и уши ВМФ». Система морской разведки позволяла определять с высокой точностью координаты авианосных и корабельных групп ВМФ вероятных противников и выдавать необходимые целеуказания на противокорабельные ракеты, размещенные на российских атомных подлодках и боевых кораблях. Для этого использовались космические аппараты УС управляемый спутник; УС-А с активной антенной и УС-П с пассивной станцией радиоразведки. УС-А должен был летать на низкой орбите (240—270 км.). Из-за этого, а также из-за большой требуемой мощности, на него нельзя было поставить солнечные батареи, обладающие большой «парусностью». Поэтому решено было оснастить аппарат ядерной энергетической установкой (ЯЭУ). А это в свою очередь также давало возможность работать спутнику и на теневой стороне Земли.

Управляемый спутник — пассивный (УС-П) предназначался для радиотехнической разведки, находясь на высоких орбитах, поэтому оснащался солнечными батареями. Он обнаруживал и пеленговал объекты, имеющие электромагнитное излучение. Причем в зависимости от характера и интенсивности излучения определялся тип судна.

Управляемые спутники УС-А были оснащены РЛС двухстороннего бокового обзора, обеспечивающей всепогодное и круглосуточное обнаружение подводных целей. Они точно определяли не только координаты, но и направление и скорость движения цели. Причем делали это даже в том случае, если цель на некоторое время отключала всю свою электронику. За все годы запусков в нашей стране космических аппаратов с ядерной энергетической установкой БЭС-5 на орбиту было отправлено 32 установки. Последний космический аппарат УС-А был запущен 14 марта 1988 года («Космос 1932»). Спутники обоих типов были оснащены двигательными установками для выполнения коррекции движения по трем осям. Всего было запущено около 70-ти аппаратов системы морской космической разведки и целеуказаний (МКРЦ)

Космический аппарат морской радиолокационной разведки УС-А

В конце 1975 г. пуски ИСов были возобновлены, и темп запусков «Циклонов» с КА УС и ИС с 90-й площадки достиг 7—8 пусков в год.

Конечно не обошлось без ЧП. Падение 24 января 1978 г. на территорию Канады обломков отработавшего свой ресурс спутника с ядерной энергоустановкой «Космос-954 привело к прекращению запусков этих спутников и росту количества запускаемых пассивных спутников. В 1982 г. были прекращены и запуски КА ИС. Последнее испытание боевого спутника КА ИС состоялось 18 июня 1982 года в рамках крупнейших учений советских стратегических ядерных сил, когда «Космос-1379» перехватил спутник-мишень, имитирующий американский навигационный спутник «Транзит». В августе 1983 года руководство СССР выступило с мирными инициативами и заявило о прекращении испытаний противокосмической обороны в одностороннем порядке, но при этом сам комплекс остался на боевом дежурстве. Часть стала осуществлять по пять-шесть запусков пассивных радиолокаторов в год. Такая частота выдерживалась до начала 90-х годов. Затем произошло снижение темпа запусков до одного-двух в год. Последний пуск был выполнен 9 декабря 1997 г.

Последние годы часть жила ожиданием расформирования и надеждой на то, что часть осуществившая 111 пусков, причем все безаварийные, еще может потребоваться своей стране. Увы, 1998-й год стал последним в истории части. 19 октября 1998 г. в войсковой части 46180 прошел ритуал прощания с Боевым Знаменем части. Боевое Знамя нашей части было отправлено в Музей Вооруженных Сил и, будем надеяться, оно найдет свое почетное место в музейной экспозиции.

Меня же со Знаменем нашей части связывают особые отношения.

Боевое Знамя — это древнейший символ воинской чести, доблести, славы и боевых традиций. Значение Воинского Знамени во все времена было огромным. Всегда считалось, что знамя — это эмблема чести полка, эмблема чести тех, кто сражался под ним за свободу и независимость Родины. Знамя это символ Родины и каждый воин должен жертвовать своей жизнью для защиты Родины и Знамени. В Воинском уставе русской армии времен Петра 1 был определен статус знамени следующим образом — священная воинская хоругвь, под которой верные своему долгу воины идут в бой с врагом. Потеря своего знамени во все времена была величайшим и самым большим позором для части — такая часть расформировывалась, а люди непосредственно виновные в утрате знамени, предавались суду и подвергались смертной казни.

В разные времена Боевые знамена нашей армии выглядели по-разному. Однако, какого бы цвета они не были, что бы на них ни было изображено или написано, они всегда оставались святыней для тех воинов, что за ними шли, воевали под их сенью, защищали их в бою, отдавали за них самое дорогое достояние — жизнь.

В Красной Армии первые воинские знамена появились в 1918 году. В Советской армии Боевое Красное Знамя вручалось воинской части исключительно в торжественной обстановке. Боевое знамя, как святыня всегда охраняется лучшими из лучших солдат на посту номер 1. Заметьте, пожалуйста, именно номер один! Знамя выносится на торжественных мероприятиях знаменной группой. Приказом по части к Боевому Знамени назначаются знаменосцы: знаменщик и два ассистента из сержантов, старшин или офицеров — отличников боевой подготовки.

Зачем я об этом пишу? Просто далеко не все люди, особенно не связанные с армией, хорошо понимают значение Знамени для солдата. Прикоснуться к нему — это высшая честь для воина.

Боевое Красное Знамя и Грамота Президиума Верховного Совета СССР 31-й отдельной инженерно-испытательной части (в/ч 46180) были вручены 25 апреля 1968 года начальником Полигона генерал-майором Курушиным Александром Александровичем в присутствии командования полигона, руководства 5-го испытательного управления и академика Анатолия Ивановича Савина на плацу части, на 95-й площадке.

Ассистент знаменщика

Вынос знамени на плац 95-й площадки. Знаменщик — В. Иванов

С этим Боевым Знаменем части судьба связала меня на весь период моей службы на полигоне Байконур. Это Знамя осталось в моей памяти на всю жизнь. Я бережно, как святыню храню самою высокую награду, полученную мною во время службы — свою фотографию у развернутого Боевого Красного Знамени с оружием в руках. Этой чести я удостоился, как было написано в приказе: «За высокие показатели в боевой и политической подготовке…». Я горжусь этой высокой наградой и мне было особенно приятно, что эту фотографию руководство части выслало моим родителям, которые были безмерно рады получить такой подарок и внимание от командования части. Это особенно понимал мой отец, который сам прослужил в Вооруженных Силах СССР более тридцати лет. Он, полковник морской авиации, знал за что дают такую награду.

Наградное фото у развернутого знамени

За годы службы я поощрялся неоднократно: получал Почетные Грамоты от командования и дважды был занесен в Книгу Почета части, награжден знаком «Отличник боевой и политической подготовки ВМФ», Почетным знаком ЦК ВЛКСМ «Воинская доблесть», два раза поощрялся отпуском и получал благодарности за первые места в военно-спортивных соревнованиях. Все эти награды говорят о том, какое внимание в советские времена уделялось военнослужащим, служило примером духовно-нравственного воспитания и заботой о настроении бойцов. В дальнейшей жизни я получал много других наград и поощрений, но эта фотография -самый яркий символ, событие и воспоминание о моей службе в Военно-Морском флоте, в уникальной воинской части 46180, на полигоне Тюра-Там, космодром Байконур. Я счастлив, что внес свою маленькую долю в великое дело освоения космоса и в укрепление обороноспособности своей страны.

Так получилось, что с первых до последних дней моей службы я был либо знаменщиком либо ассистентом знаменщика своей части. Это большое доверие и ответственность выполнять назначение командования части быть знаменосцем на Парадах и торжественных построениях. Я был очень горд вносить Знамя под звуки оркестра на Торжественные собрания части, когда весь личный состав стоит по команде «Под Знамя, СМИРНО!».

Знаменная группа на торжественном собрании с руководством полигона

Так как наша в/ч 46180 была уникальной частью и состояла из трех родов войск (РВСН, ПВО и ВМФ) и военнослужащие носили общевойсковую «зеленую» форму и военно-морскую, то мы по очереди были знаменосцами. Если знаменщик в зеленой форме, то ассистенты в морской и наоборот — если знаменщик был представителем военно-морского флота, то ассистенты — служащие других родов войск. И только на День Военно-Морского флота и знаменщик и ассистенты были исключительно военными моряками. Эту почетную обязанность я выполнял с большой ответственность и удовольствием в течении всей своей службы, гордясь что мне доверена такая честь. А если говорить по-простому, то как приятно идти первым со знаменем и чувствовать, что на тебя смотрит весь личный состав части, отдает Знамени воинскую честь. А как нас радостно принимали жители г. Ленинска — семьи, жены и дети офицеров, когда мы шли в парадном строю по центральной площади, твердо печатая шаг под звуки оркестра, игравшего знаменитый марш «Варяг» или когда пели строевую и боевую песню «Бескозырка».

Парад в Ленинске 7 ноября 1968 года. Морская коробка.

Трудно передать словами какой трогательной была церемония расставания с частью во время демобилизации, отъезда домой, когда мы, преклонив колено, прощались и целовали Боевое Знамя, а потом проходили мимо него в последнем торжественном марше под звуки оркестра игравшего «Прощание славянки». Все это не просто воинский ритуал, а славные боевые и патриотические традиции наших дедов и прадедов, с честью защищавших свою Родину. Комок в горле подступает, когда видишь по телевизору Парад Победы 9 мая на Красной площади в Москве, когда выносят то самое знаменитое Знамя Победы, а следом за ним под своими знаменами идут воинские части и соединения сегодняшних офицеров и солдат.

Прошло 50 лет с тех знаменательных для меня дней. В моей памяти живы воспоминания о службе на Байконуре. Я с нетерпением и большим волнением жду встречу со своим родным Боевым Красным Знаменем, которое хранится в Москве, в Центральном музее Вооруженных сил страны, где мы оставшиеся в живых ветераны войсковой части 46180, еще раз со слезами на глазах прикоснемся губами к своему овеянному славой Боевому Знамени.

Если надо в атаку, ребята,

Если сердце забилось в груди,

К моему дорогому бушлату

Бескозырку подайте вы мне.

Бескозырка, ты подруга моя боевая,

И в решительный час, и в решительный день

Я тебя, лишь тебя надеваю,

Как носили герои — чуть-чуть набекрень…»

Поскольку 4-я группа в/ч46180, в которой я служил, обслуживала и работала на 94-й площадке, то необходимо подробно объяснить, чем занимались офицеры и матросы на этой площадке и для чего она была предназначена.

Специальная техническая позиция была создана для подготовки, испытаний и монтажа ядерной энергетической установки (ЯЭУ) на управляемые спутники с активной антенной (УС-А), предназначенные для морской разведки и целеуказаний — системы «Легенда».

Для этого был построен комплекс зданий и сооружений для технологического оборудования, контрольно-проверочной аппаратуры, в том числе дозиметрического контроля. На этой технической позиции проводились работы по физическому пуску ядерного реактора, определения его физических характеристик, тепловых испытаний в условиях имитации космического пространства и для оценки его работоспособности в реальных условиях. На площадке велась подготовка жидкометаллического теплоносителя и были созданы условия для его хранения. Все работы с ЯЭУ велись с соблюдением требований ядерной и радиационной безопасности. Для обеспечения деятельности комплекса предусматривались системы обеспечения электроэнергией, тепловой энергией, специальные системы дезактивациии, хранения твердых и жидких радиоактивных отходов («могильники»).

В течении 1966—1969 гг. усилиями боевых расчетов 31-й ОИИЧ 5-го испытательного управления, а также представителей организаций-изготовителей были проведены автономные и комплексные испытания систем и оборудования физического стенда, отработка технологии проведения сборки и физического пуска ядерного реактора; были проведены имитационные (без реактора) тепловые испытания ЯЭУ в вакуумной камере. Затем были проведены комплексные испытания ЯЭУ со снаряженной активной зоной в составе космического аппарата на технической и стартовой позициях. Была отработана транспортировка ЯЭУ со снаряженной активной зоной по территории полигона. Также были осуществлены мероприятия по обеспечению ядерной и радиационной безопасности на всех этапах работ с ЯЭУ, включая активный участок полета ракеты-носителя.

История развития космической ядерной энергетики необычна и нестандартна на фоне других направлений развития ядерных технологий. С самого первого дня космической эры ядерная энергия рассматривалась, как безальтернативный вариант для долговременных и энергоемких космических операций: лунных баз, межпланетных полетов, гигантских геостационарных платформ для связи, как единственный источник энергии в дальнем космосе. В силу абсолютной убежденности в том, что все это будет реализовано еще в 20 веке, в США и СССР стартовали обширные программы разработки ядерных энергоустановок (ЯЭУ) для обеспечения энергией космических аппаратов.

Однако, несмотря на десятилетия усилий, практический результат разработок был весьма ограничен.

Первым ядерным реактором, примененным на космическом аппарате, стал американский SNAP-10A. Он был установлен на борту аппарата Snapshot массой 440 кг. Запущенного 3 апреля 1965 года ракетой-носителем «Атлас». Предполагалось провести летные испытания реактора в течение 90 суток. Реактор на тепловых нейтронах использовал уран-235 в качестве топлива, гидрид циркония как замедлитель и натрий-калиевый расплав в качестве теплоносителя. Тепловая мощность реактора составляла около 40 кВт. Электрическая мощность, обеспечиваемая термоэлектрическим преобразователем, составляла от 500 до 650 Вт.

Реактор успешно проработал 43 дня — до 16 мая 1965 года и был потерян из-за электрических проблем в спутнике-носителе. SNAP-10A стал первым и последним космическим реактором США, хотя проектов и наземных опытных установок различные группы в США наплодили очень немало и продолжают разрабатывать их и сейчас.

Однако основной практический опыт принадлежит СССР, который начал разработку космических ЯЭУ чуть позже США, а первой наземной экспериментальной установкой стал БР «Ромашка», запущенный в августе 1964 года. Его создателем стал Курчатовский институт. Так же, как и SNAP это был реактор с твелами из карбида урана. Как и у американского конкурента тепловая мощность «Ромашки» была 40 кВт, а электрическая — 450 Вт. Сергей Павлович Королев намеревался использовать «Ромашку» на космических аппаратах в сочетании и импульсными плазменными двигателями. Испытания «Ромашки» закончились в середине 1966 года, уже после смерти Королева, но реактор так и не был использован в космосе.

Однако СССР продолжил создание ЯЭУ. Необходимость отслеживать авианосцы США привела к созданию орбитальных радиолокаторов системы «Легенда» ВМФ СССР.

Для лучшей энергетики размещать их надо было на низкой орбите, и вначале 60-х годов ЯЭУ для обеспечения электроэнергией радиолокатора казалось хорошей альтернативой солнечных батарей и аккумуляторов и аэродинамическое торможение «лопухами» солнечных батарей обладающих большой «парусностью» ограничивало время жизни спутника парой месяцев. Оснащение космического аппарата ЯЭУ также давало возможность работать спутнику и на теневой стороне Земли.

Ядерная энергетическая установка (ЯЭУ).

Разработка первой в СССР космической ядерной электрической станции с жидкометаллическим теплоносителем «БЭС-5» с реактором на быстрых нейтронах с активной зоной из высокообогащенного (до 80 процентов) урана U-235 и термоэлектрическим генератором (ТЭГ) проводилась в соответствии с Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР номер 258—110 от 16.3.1961 г., номер 702—295 от 3.7.1962 г. и номер 651—244 от 24.8.1965 г. Над ними трудилась большая кооперация разработчиков, которая включала в себя объединение «Красная Звезда», Государственный научный центр» ФЭИ, Научно-технический центр «Исток», «Курчатовский институт», НИИ НПО «Луч» и многие другие предприятия.

Этими организациями была создана самая массовая космическая ЯЭУ БЭС-5 или «Бук». Идеология создания «Бука» была направлена на как можно большее упрощение ЯЭУ, продолжая линию «Ромашки». Установка «Бук» представляла собой термоэлектрический генератор, где один полупроводниковый спай помещался в холод, а другой — в тепло: между ними возникал электрический ток. С холодом в космосе все в порядке — он повсюду. Для тепла же годился жидкометаллический теплоноситель, который омывал портативный ядерный реактор. Быстрый реактор с твелами из сплава металлического урана и циркония общей массой 35 кг с берилливым отражателем. Тепловая мощность — 100 кВт отводилась натрий-каливой эвтектикой (жидкометаллическим контуром) при выходной температуре в 720 градусов и преобразовалась полупроводниковым термоэлектрическим генератором (ТЭГ) в 2,8 киловатта электроэнергии, питавшей радиолокатор. Реактор управлялся подвижными элементами отражателя, а кроме того имел канал для ввода поглощающего стержня для глушения реактора.

Для обеспечения успешного запуска и функционирования космических аппаратов на заданной орбите на полигоне Байконур в НИИП-5 предусматривалось формирование дополнительных воинских подразделений в составе 5-го испытательного управления (в/ч 95829), 8 испытательного отдела (в/ч 93764) и 31 отдельной инженерно-испытательной части (в/ч 46180) укомплектованных личным составом и офицерами ракетных войск, ПВО и ВМФ подчиняющихся своим главнокомандующим. Официально 31-я ОИИЧ (в/ч 46180) была сформирована 25 августа 1966 года. Личный состав части размещался на площадке 95, офицеры солдаты и матросы эксплуатировали и обслуживали стартовую позицию на площадке 90 (ПУ 19,20), техническую позицию на пл.92 и спецтехническую позицию площадка 94-А (подготовка бортовой атомной энергоустановки космических аппаратов). Основной задачей части были орбитальные пуски ракет 8К67/8К69 («Циклон-2»), скрытые под общим наименованием — КА серии «Космос» для проведения испытаний космических аппаратов в интересах ВМФ — комплекс «Легенда» (спутники морской радиотехнической разведки). В эту часть были откомандированы офицеры и матросы ВМФ, получившие практические навыки эксплуатации ЯЭУ в автономных походах на атомных подводных лодках. Так боевые моряки в военно-морской форме оказались в знойной суши пустынь Казахстана («моряки в пустыне»).

Монтажно-испытательный комплекс (МИК).

Рабочий день на 94-й площадке начинался с уборки помещений МИКа (монтажно-испытательный комплекс). Гектары полов надо было убрать от пыли влажными тряпками. Первый раз я думал, что на это уйдет целый день. Но потом мы приноровились и к приезду офицеров на мотовозе из Ленинска у нас все блистало и сияло. После развода мы расходились по своим рабочим местам. Конечно, я как простой матрос полнотой технических и служебных задач не обладал, поэтому описываю только свои впечатления. Мы все очень боялись ядерного реактора и радиоактивного излучения. В конце рабочего дня нас проверяли дозиметристы 5 группы (начальник капитан 2 ранга Завгородний Л. П.), заставляли несколько раз принимать душ для смыва радиоактивной пыли. Даже в карауле по охране 94-й площадки, где мы периодически несли службу, часовые получали облучение.

Однажды мне лично пришлось везти урановые твэлы из аэропорта на 94-ю площадку. Это были небольшие, около 50 сантиметров в длину стержни, но очень тяжелые. Они были запаяны в полиэтиленовую упаковку. Затем эту упаковку надо было снять и аккуратно протереть стержни спиртом, который мы с товарищами после выполнения поставленной задачи благополучно выпили за свое здоровье. Наверное, это было не очень умно, но мы тогда были слишком молоды и поступали не всегда разумно. Но если говорить по правде, то всех с кем я служил мучил вопрос: скажется ли на здоровье радиоактивное облучение? Тогда мы этого не знали. С той поры прошло 50 лет, а я только облысел, но мой отец и мой дед тоже были лысыми. Лысым к сорока годам стал и мой сын Антон. Это гены и никакого отношения к радиации это не имеет.

Кстати, когда мы стали работать с радиоактивными веществами, то нас стали лучше кормить в столовой (на камбузе). В 1968 году нам увеличили нормы снабжения: стали давать 20 граммов масла, белый хлеб и сахар на ужин. У меня даже сохранилось удостоверение члена комсомольского поста по контролю за качеством питания в столовой.

В период с 1963 года по 1969 год проводилась отработка жидкометаллического контура, прошли испытания безреакторной «БЭС-5» с действующим термоэлектрическим генератором (ТЭГ). В 1968—1970 гг. Были проведены ресурсные испытания космических ЯЭУ «БЭС-5» номеров 16,25, и 32 с действующим реактором в вакуумной камере и на стенде площадки 94-а. Специальная техническая позиция на пл.94-а представляла собой комплекс зданий и сооружений для технологического оборудования, контрольно-проверочной аппаратуры, в том числе аппаратуры дозиметрического контроля. На этой технической позиции проводились работы по физическому пуску ядерного реактора, определения его физических характеристик, а также тепловые испытания в условиях имитации космического пространства и для оценки его работоспособности в реальных условиях. На площадке велась подготовка жидкометаллического теплоносителя и были созданы условия для его хранения. Автор этих строк, проходил службу в в/ч 48180 4-й группы в период с 1967 по 1969 гг., начиная матросом и заканчивая званием главного старшины в составе спецкоманды по работам с жидкометаллическим контуром и дистилляции металлов.

В качестве теплоносителя использовались жидкие металлы (т.е. металлы, имеющие низкую температуру плавления). Калий и натрий наиболее подходили к удовлетворению всех требований в отношении теплоотвода предъявляемого к ЯЭУ. Преимущество K и Na как теплоносителя — возможность создания высокого удельного энерговыделения в активной зоне, что приводит к уменьшению ее размеров. Однако, так как K и Na щелочные металлы, обладающие высокой химической активностью, то наибольшую опасностью являлось возможность взрыва при взаимодействии с водой и воздухом. Повышенные требования к химической чистоте и удалению окислов этих металлов вызывало необходимость использование дистилляционных методов их очистки на специальном оборудовании.

Все работы с ЯЭУ велись с соблюдением требований радиационной безопасности. Для обеспечения деятельности комплекса предусматривались системы обеспечения электроэнергией, тепловой энергией, специальные системы дезактивации, хранения твердых и жидких радиоактивных отходов («могильники»).

В течении 1966—1969 гг. усилиями боевых расчетов 31-й ОИИЧ 5-го испытательного управления, а также представителей организаций-изготовителей были проведены автономные и комплексные испытания систем и оборудования физического стенда. Осуществлялась отработка технологии сборки и физического пуска ядерного реактора. Проведены имитационные тепловые испытания ЯЭУ в вакуумной камере. Затем были проведены комплексные испытания ЯЭУ со снаряженной активной зоной в составе космического аппарата на технической и стартовой позициях. Была отработана транспортировка ЯЭУ со снаряженной активной зоной по территории полигона. Также были осуществлены мероприятия по обеспечению ядерной и радиационной безопасности на всех этапах работ с ЯЭУ, включая активный участок полета ракеты-носителя.

Одновременно с наземными испытаниями ядерного реактора шли разработка и испытания космических аппаратов на которых предполагалось установить ЯЭУ.

27 декабря 1967 года стартовала ракета-носитель 11К67 (позднее получившая наименование РН «Циклон-2А»), которая вывела на околоземную орбиту ИСЗ «Космос-198», на котором был установлен габаритно-весовой макет БЭС-5, а сам спутник являлся макетом УС-А (управляемый активный спутник). Космический аппарат с габаритно-весовым макетом БЭС-5 являлся и ИСЗ «Космос-209», запущенный 22 марта 1968 года. Планировался и третий испытательный полет, который не состоялся из-за аварии ракеты-носителя на участке выведения. Это случилось 25 января 1969 г. и стало поводом для легенды, бытовавшей долгие годы — о радиоактивном заражении местности в результате разрушения реактора. На самом деле этого не было и быть не могло, так как во время того запуска какие-либо радиоактивные материалы на борту спутника отсутствовали. В результате проведенных работ к 1970 году были решены практически все проблемы по созданию космического аппарата типа УС-А, оснащенного бортовой установкой с ресурсом 1080 часов, генерирующей выходную мощность 2800Вт.

Первая эксплуатационная ЯЭУ «Бук» с серийным номером 31 была установлена на ИСЗ «Космос-367», запущенном 3 октября 1970 г. Она проработала всего 110 минут, после чего реактор экстренно увели на орбиту «захоронения» по причине «заброса» температуры первого контура выше предельно допустимой, вызванной расплавлением атомной зоной реактора.

Доработки, проведенные на «Красной Звезде», позволили продолжить летные испытания системы, которые заняли в общей сложности, почти пять лет. В 1971—1972 гг. На орбиту были выведены три космических аппарата с «Бук»: «Космос-402», «Космос-469» и «Космос-516». Их полеты прошли без существенных замечаний, что позволяло в кратчайшие сроки ввести систему радиолокационной разведки в ограниченную эксплуатацию.

За все годы запусков в нашей стране космических аппаратов с ЯЭУ БЭС-5 на орбиту было отправлено 32 установки. Одна из них не долетела до космоса, две возвратились назад, а остальные до сего дня продолжают пребывать на высоте 700—800 км от Земли. Штатно отработали свое 20 аппаратов, а среди аварийных случилась и довольно известное падение остатков реактора космического аппарата «Космос-954» на территории Канады в январе 1978 года, что привело к международному скандалу.

Параллельно с доводкой БЭС-5 «Бук» в СССР начали развиваться другие направления ЯЭУ. Прежде всего это было направление повышения КПД путем замены вездесущих термоэлектрических генераторов на термоэмиссионые. Эту разработку вели обнинский ФЭИ («Топаз-1») и Курчатовский институт («Топаз-2»).

Однако к середине 70-х годов, когда «Топазы» были готовы к космическим испытаниям ситуация начала уже меняться. Хотя аварийные ситуации космических аппаратов с ядерными энергетическими установками не нанесли материального и экологического ущерба, но них наложились катастрофы «Челенджера» и Чернобыльской АЭС, что привело к протестам против использования ядерных энергоустановок в космосе.

Появляются требования ООН по ядерно-безопасным орбитам, которые запрещают запуск ядерных реакторов ниже орбиты 800 км над поверхностью Земли. Последний запуск отечественного космического аппарата с бортовой ЯЭУ состоялся 14 марта 1988 года. На спутнике «Космос-1932» была установлена доработанная установка с 6-месячным сроком функционирования и электричекой мощностью в конце ресурса 2400 Вт. И хотя полет прошел нормально, от эксплуатации аппаратов с ЯЭУ было решено отказаться. Основной причиной этого стало давление со стороны США и подконтрольных им международных организаций, требовавших от Советского Союза «прекратить загрязнение космоса». После посещения М.С.Горбачевым площадки 94-а на полигоне Байконур в 1988 году было принято решение о прекращении запуска в космос космических аппаратов с ЯЭУ на борту. Что было вызвано (по официальной версии) якобы низкими техническими характеристиками ЯЭУ и международными протестами.

Прошло много лет с момента последнего запуска отечественного космического аппарата с ЯЭУ. Однако хочется верить, что придет время и атом вновь начнет работать для нужд нового поколения космических кораблей, на которых люди полетят к другим планетам и звездам.

Я с благодарностью вспоминаю руководство и офицеров нашей 4-й группы, которые очень дружески, но без панибратства относились ко всем матросам. Я с уважением перечисляю их фамилии: командир 4-й группы подполковник Коцарев Сергей Яковлевич, затем капитан 2-го ранга Анисцин Олег Григорьевич, замполит майор Сугак Павел Григорьевич, начальник штаба майор Коваленко; главный инженер группы капитан-лейтенант Горячко Игорь Георгиевич, начальники команд: капитан 3-го ранга Круглов, капитан-лейтенант Котляр Л. Г., Макиенко, офицеры: Божко, Трухнин, Астанский, Нестеренко, Никишин и другие.

Была еще одна категория офицеров лейтенантов, которые окончили гражданские ВУЗы и были призваны на 2 года. Мы их называли «студентами». Они были ненамного старше нас и не очень разбирались в службе, но отношение к нам проявляли очень товарищеское, дружеское. Особенно мне запомнился лейтенант Львович Яков Евсеевич, с которым у меня сложились очень дружеские отношения — он много помогал мне, когда меня избрали секретарем комсомольской организации. У него был большой опыт комсомольской работы в институте, где он учился и был секретарем комитета ВЛКСМ. Институт он закончил с отличием, был большим интеллигентом и умницей. Вместе мы много занимались организацией художественной самодеятельности, готовили концерты к праздникам, проводили тематические вечера в Комнате боевой славы части. Он возил меня к себе в общежитие в г. Ленинск и водил на мероприятия в Дом офицеров. Где он сейчас? Не знаю, но я надеюсь, что он стал большим ученым.

Лейтенант Львович Я. Е. и матросы 4-й группы: Иванов В., Узиков Е., Грачков Г., Кузьмин Н. (1969г).

Еще я очень благодарен за отеческую заботу замполиту 4-й группы майору Сугак Павлу Григорьевичу. Однажды он вызвал меня к себе и предложил пойти учиться в школу сержантов и старшин. Мои сослуживцы сильно отговаривали меня — по их мнению было лучше прослужить лишний год, чем проучиться два месяца там, где меня ежедневно ждут муштра, тяжелые физические и духовные испытания. Однако Павел Григорьевич сумел убедить меня пойти учиться. Я до сих пор помню его слова: «Володя! Ты закончишь службу, поступишь в институт, будешь инженером и тогда к 40—50 годам может быть станешь начальником отдела и начнешь руководить небольшим коллективом. А я предлагаю тебе уже в 20 лет стать старшиной и быть начальником большого коллектива в 100 матросов. Твори, пробуй! Если получиться — хорошо, а если нет, то ты скоро закончишь службу и забудешь все это. Однако опыт руководства большим коллективом останется у тебя на всю жизнь».

Его слова убедили меня и я пошел в школу старшин, которую возглавлял капитан Кошман. Лучше было бы его назвать «Кошмар». Мне кажется до сих пор, что он был не вполне психически здоров. Как я выдержал эти два месяца — одному богу известно. Каждый день у нас была строевая подготовка до изнеможения и физическая подготовка до упаду. Ночные тревоги, стрельбы и постоянные караулы. Где я только не нес службу в карауле! Я был и часовым, и разводящим, и начальником караула. Много раз мы несли службу на 10-й площадке, где охраняли банк или гауптвахту, ходили в патрули на пляж и по городу, а также во многих других местах. На 9-й площадке мы охранили товарные составы и контейнерные площадки. Мы несли службу на железнодорожной станции Тюра-Там, которую тогда называли «де Голевкой», потому что её обустроили и облагородили к приезду президента Франции генерала Де Голя в 1966 году.

В это время у СССР были напряженные отношения с Китаем — шли бои на полуострове Доманском. Поэтому мы готовились к возможным боевым действиям и выполняли много стрельб из автомата днем и ночью. Из-за вездесущего песка и после стрельб нам приходилось постоянно заниматься чисткой оружия до зеркального блеска.

Но особенно капитан Кошман любил проводить с нами марш-броски с полной выкладкой и в противогазах на 10 километров. И это в 40 градусную жару! В его подразделении всегда была жесточайшая дисциплина. Даже за малейшую провинность полагался наряд вне очереди. Если он находил на территории окурок, то всех ждал марш-бросок в степь на 10 километров, где мы торжественно этот окурок «хоронили».

Однако я все это выдержал, хотя многие ребята уходили, ссылаясь на болезни (симулировали) или готовые отсидеть 10 суток на гауптвахте, лишь бы не возвращаться в казарму. Были даже попытки суицида и членовредительства! С той поры прошло много лет, но я все равно с благодарностью вспоминаю ту закалку на всю жизнь — мне теперь ничего не страшно и я готов к любым ситуациям.

Через два месяца я окончил школу старшин и стал старшиной 2-й статьи, а впоследствии мне присвоили звание старшины 1-й статьи и демобилизовался я уже главным старшиной Флота Российского.

Я вернулся в свою 4-ю группу, где меня ждала знакомая служба и работа на 94-й и 90-й площадках — дежурства по группе, наряды в караул и в столовую. Мы тогда говорили так: «через день на ремень, через два на камбуз». Я участвовал во всех учениях и спортивных соревнованиях, где кстати занимал первые места на полосе препятствий и в плавании. Какие же моряки могут жить без воды?! Поэтому прямо на нашей 94-й площадке мы забетонировали настоящий 25-метровый бассейн с дорожками и трибунами для зрителей. Поскольку стояла жара, то у нас были инфекционные заболевания: гепатит и дизентерия, которые косили сотни и тысячи людей. Иногда даже была холера, которую распространяли многочисленные суслики. Из-за этого при входе в столовую руки надо было обязательно опускать в бак с хлорной известью и не вытирая садиться за стол. Вот и в бассейн нам высыпали несколько ведер с хлоркой. До сих пор помню — ныряешь в воду в черных трусах, а выходишь — они уже белые.

Несколько раз я был в аварийно-спасательной команде, задачей которой было оцепление и сбор остатков ракет и космических кораблей (в те времена их называли просто — «изделие»), которые в результате аварий падали на территории полигона. Однажды мне пришлось собирать остатки «Лунохода», разбившегося при аварийном старте 19 февраля 1969 года. Этот «Луноход» упал в степи и у него был радиоизотопный термоэлектрический генератор (РИТЭГ). Ампулы РИТЭГ содержали полоний-210 и поэтому были очень опасны.

Перед запусками луноходов нам приходилось часами ждать пуска ракет в степи одетым в толстом прорезиненном костюме ракетчика и противогазе ИП-46 — и все это в 40 градусный мороз зимой и 40 градусную жару летом! Помню как однажды на 90-й площадке произошел аварийный розлив топлива, ситуация была критическая и мог возникнуть пожар. Должна была сработать автоматическая система пожаротушения, но я успел нажать кнопку намного раньше и предотвратить беду, за что и был поощрен 10-ти дневным отпуском при части. Отпуск домой в те годы не был обязательным и давался только в виде поощрения. А отпуск при части — что это такое? Встаешь утром вместе со всеми, делаешь физзарядку, а потом идешь строем в столовую. Затем все уезжают на работу на 94-ю площадку, а ты слоняешься по кубрику, где как и на улице жара 40 градусов. Тогда замполит 4-й группы майор Сугак П. Г. выписал мне увольнительную на 45 минут в офицерскую зону, где был расположен магазин и офицерские общежития. Я прогулялся по жаре и быстро вернулся в свое расположение. Потом снова строем и с песней мы прошли на обед в столовую, а ужин опять строем в столовую. На следующий день я отказался от такого отпуска и поехал работать на 94-ю площадку вместе с ребятами.

Увольнительная в офицерскую зону во время отпуска при части.

В целом служба у меня получалась хорошо. Я был награжден знаком Отличника боевой и политической подготовки ВМФ. Неоднократно поощрялся грамотами, был дважды занесен в Книгу Почета в/ч 46180. А самая большая награда — это фотография у развернутого Боевого Красного Знамени части с оружием в руках, которую командование части выслало моим родителям.

Вручение грамоты за активную работу замполитом части подполковником Меркуловым Г. Ф. (1969г).

Однажды замполит майор Сугак П. Г. предложил мне заняться комсомольской работой и на собрании комсомольцев 4-й группы меня избрали секретарем первичной комсомольской организации и членом Комитета ВЛКСМ части. Это была должность старшего лейтенанта, так было записано и в военном билете. Впоследствии Павел Григорьевич дал мне рекомендацию на вступление в КПСС и я стал кандидатом в члены партии. Для меня началась новая жизнь: комсомольские собрания, конференции, выступления, подготовка документов и докладов. Я занимался оформлением наглядной агитации, стенгазеты, боевых листков, Ленинской комнаты и Комнаты боевой славы части. Вел подготовку к 100-летию со дня рождения В.И.Ленина, что включало в себя конспектирование его работ и ленинские чтения. Я организовывал работу клуба, художественной самодеятельности и спортивных соревнований, культ походы, выпуск литературного альманаха к 10-летию ракетных войск, писал статьи в газету «Кзыл-Ординская правда». Особенно всем матросам понравилось как мы отметили День ВМФ в бассейне на 94-й площадке, где «царь Нептун» с пиратами «крестил» матросов — всем ставили большую печать на живот и бросали в воду. Об этом «Дне Нептуна» я расскажу подробнее в отдельной главе.

Выступление на комсомольской конференции части. Справа - капитан Гриппа - помощник начальника политотдела по комсомольской работе.

Благодаря работе в комсомоле я побывал почти на всех площадках полигона. Я выступал с большим докладом об идеологической борьбе на комсомольской конференции всего полигона, которая проходила на знаменитой 2-й площадке. Был в домике С.П.Королева и Ю.А.Гагарина. Встречался с космонавтами, и мне особенно запомнился Георгий Гречко — человек большой души и яркого юмора.

Всю партийно-комсомольскую работу в части организовывал политотдел, которым руководил полковник Шитов Николай Васильевич и его помощник по комсомолу капитан Гриппа. Особенно я хотел отметить заместителя части по политической части подполковника Меркулова Дмитрия Григорьевича, который вникал абсолютно во все вопросы службы, боевой и политической подготовки личного состава, буквально доходил до каждого солдата и матроса, и поэтому пользовался большим уважением и любовью за улучшение условий службы, быта и питания. Душой всей общественной жизни нашей части был секретарь парткома майор Морозов Евгений Александрович. Он старался, чтобы в свободное время солдаты и матросы занимались творчеством, развивались духовно, писали стихи и песни, рисовали. Сам он тоже печатал рассказы в нашем альманахе и газете «Кзыл-Ординская правда». Свои заметки и статьи он подписывал «студент-заочник Евгений Морозов», так как он заочно учился в педагогическом институте г. Кзыл-Орды. Многие годы после службы на полигоне у меня была интересная переписка с ним. Выйдя в запас на пенсию, Евгений Александрович много работал с молодежью по ее военно-патриотическому воспитанию.

Мои наставники: Львович Я. Е., Морозов Е. А., Сугак П. Г.

С большой благодарностью вспоминаю библиотеку части. Может быть она была не очень большая, да и свободного времени для чтения почти не было, но я все-таки ухитрялся читать. В карауле: 2 часа на посту, 2 часа отдыха и 2 часа бодрствования. И в эти-то часы бодрствования мы и читали. Я брал с собой маленькие книжки из библиотеки журнала «Огонек», в основном стихи Сергея Есенина, Александра Блока, Эдуарда Багрицкого, Михаила Светлова, Иосифа Уткина, Александра Жарова и других. Особенно на обстановку связанную с пуском ракет ложились стихи А. Блока:

Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами

Степную даль.

В степном дыму блеснет святое знамя

И ханской сабли сталь…

И вечный бой! Покой нам только снится

Сквозь кровь и пыль…

Летит, летит степная кобылица

И мнет ковыль…»

Это эмоционально совпадало с тем, когда ты видишь очередной ночной запуск ракеты. А пусков было очень много. Каждый раз днем или ночью, нам приходилось марш-броском уходить далеко в степь в эвакуацию. За этим строго следили после трагических событий 24 октября 1960 г., когда на старте (пл.41) взорвалась ракета Р-16 и погибли 126 человек во главе с маршалом Неделеным М. И. и 24 октября 1963г. в боевой шахте (пл.70) погибло 8 человек. Оба раза это произошло 24 октября и поэтому с тех пор эта дата считалась несчастливой и в этот день больше никогда не делали никаких пусков. Что такое уход в эвакуацию? Зимой холод и пронизывающий ветер, поэтому мы прихватывали с собой обрезки досок, палки, в общем всё, что можно было найти по дороге. Ожидая запуск ракеты, мы разжигали костры и грелись около них. Мы были постоянно в движении, потому что те, кто стоял далеко — тот мерз, а кто протискивался слишком близко к огню, тот мог запросто подпалить свою шинель. Почти каждую недели у нас были запуски «сотки» (УР-100). Также особенно был зрелищным запуск ракеты-носителя «Геркулес» (УР-500), который позднее назвали «Протон».

Старт Протона.

Расскажу немного о ракете-носителе «Протон», так как мне пришлось неоднократно участвовать в составе аварийно-спасательной команды при запусках ракеты-носителя Геркулес-Протон, а также потому, что наша воинская часть 31-ОИИЧ и часть, обслуживающая Геркулес 19-ОИИЧ проживали вместе — на одной 95-й площадке и в свободное время мы-солдаты и матросы тесно общались между собой.

В то время воинские части называли не по номерам, а чаще по фамилии командира: наша часть — полковника Мансурова В. С., наши соседи — из части полковника Пругло И. А. Некоторые офицеры из части полковника Пругло потом перешли на службу к нам. Так заместителем по ракетному вооружению в нашу часть перевели очень толкового и энергичного майора Зыкова П. М., а помощником командира части по инженерно-технической службе стал майор Чалюк П. Г. Наши части совместно обслуживали 90-ю, 92-ю и 93-ю площадки. Окончательная сборка ракеты и подготовка её к пуску осуществлялась на площадке 92-А-50, запуски проводились с площадки номер 81. Окна нашего кубрика выходили прямо по направлению на стартовую позицию 81-й площадки, где стояла в сиянии прожекторов красавица ракета-носитель, и я мог ее видеть каждый вечер прямо со второго яруса своей койки.

Ракета-носитель «Протон» прямая наследница советской двухступенчатой межконтинентальной баллистической ракеты УР-500, спроектированной в КБ, которое возглавлял Владимир Челомей. Ее разработка началась в 1961 году, вскоре стало понятно, что на вооружение она не пойдет из-за ее избыточной мощности, хотя она была способна доставить до территории противника знаменитую термоядерную бомбу, условно называемую «кузькина мать». Базироваться ракета должна была в шахтах, однажды приехавший на Байконур Хрущев, узнав, сколько нужно денег для этого, сказал: «Так что мы будем строить коммунизм или шахты для УР-500?»

Так ракета потеряла свое боевое назначение, но была сохранена и переориентирована на запуск спутников. Первый пуск состоялся 16 июля 1965 года с лабораторией для исследования космических частиц «Протон». На тот момент кроме индекса 8К82 и УР-500 в первом запуске ракета имела собственное имя — «Геркулес», нанесенное большими буквами на поверхность второй ступени. Позже эти ракеты стали называть «Протонами» по названию серии тяжелых спутников «Протон». Всего было выполнено четыре пуска двухступенчатого варианта, причем три из них — успешно. На основе этой ракеты Челомей предложил программу пилотируемого облета Луны, и тогда на ракету поставили еще одну, третью ступень и небольшой разгонный блок. Однако разработчики не успели реализовать программу, поскольку сделать космический корабль и разгонный блок поручили конструкторскому бюро Сергея Королева. За Челомеем оставалась фактически только ракета. Всего по программе было запущено 11 беспилотных кораблей, из них 4 не вышли на орбиту Земли из-за аварий ракеты-носителя, а еще 4 корабля все же совершили облет Луны.

Один корабль в июле 1968 года не был запущен из-за аварии разгонного блока во время подготовки к старту. В январе 1970 года программа была закрыта из-за того, что Советский Союз упустил приоритет в первом полете человека к Луне, поскольку в декабре 1968 года американские астронавты на корабле Apollo 8 первыми в мире осуществили облет Луны с выходом на окололунную орбиту, а в июле 1969 года на корабле Apollo 11 даже высадились на лунную поверхность. После закрытия программы облета ракета, получившая со временем название «Протон», применялась в трехступенчатом и четырехступенчатом вариантах для запуска космических аппаратов.

В 1970-е годы на ракете стали запускать первые советские орбитальные станции «Салют» и «Алмаз», а также межпланетные зонды к Луне, Марсу и Венере. «Протон» был единственной советской ракетой, способной запускать геостационарные спутники, висящие над одной точкой экватора на высоте 36 тыс. км. При полной массе в 700 тонн ракета доставляет на низкую околоземную орбиту 21 тонну или на геостационарную до 3,5 тонн. Стартовые комплексы для «Протона» были и остаются только на Байконуре. В 1993 году американские и российские предприятия учредили компанию Lockheed-Khrunichev-Energia International (LKEI), преобразованную в 1995 году в International Launch Services (ILS), которая с 1996 года осуществляла запуски иностранных спутников на ракете «Протон» на коммерческой основе.

Военное прошлое этой ракеты определило одно из главных ее отличий — все три ступени используют в качестве горючего несимметричный диметилгидразаин (гептил) и в качестве окислителя тетраксид азота. Это связано с тем, что баллистическая ракета должна задолго до старта находиться в боеготовом состоянии. В отличие от нее ранее разработанные «королёвские» ракеты использовали в качестве окислителя жидкий кислород, который испаряется и не допускает долгого хранения. Недостатком же долгохранимого топлива является токсичность обоих его компонентов, а достоинством то, что ему не требуется система зажигания, поскольку горючее воспламеняется само при контакте с окислителем. Всего было порядка 500 пусков ракеты «Протон».

Как я уже писал ранее, 95-я площадка находилась очень близко от стартовой позиции «Геркулес-Протон» — воинской части полковника Пругло И. А., а здание нашей казармы вообще было крайним: за ним шло шоссе, дальше степь и стартовый комплекс площадки 81. Я всегда спал на втором этаже двухъярусной койки, перед окном, поэтому засыпал и просыпался с видом на стоящий на старте «Геркулес». Особенно это зрелище впечатляло меня ночью, когда он стоял в сиянии огней прожекторов.

Протон на стартовой площадке ночью.

К сожалению в эти годы было очень много неудачных аварийных запусков «Геркулеса». В период с 1967—1970 гг. произошло 9 неудачных пусков. Когда ракета-носитель взрывалась на стартовом столе, то небо озаряло море огня и казалось что невдалеке восходит солнце. Иногда он отрывался от стола, но едва поднявшись, падал за периметр площадки, или поднимался высоко в небо и уже там взрывался пламенной звездой. Однажды было особенно обидно, потому что не сработали две «боковушки» (боковые двигатели) и «Геркулес» просто долго елозил по стартовому столу, вырабатывая топливо. Мы все очень переживали эту неудачу, и ждали что он может быть все же оторвется и взлетит, но этого не произошло.

Один раз «Геркулес» взорвался на стартовом столе днем и ядовито-оранжевое облако гептила (НДМГ-несимметричный диметилгидразин) двинулось на 95-ю площадку. Мы в это время находились на 94-й площадке и видели, как солдаты и гражданские, которые не пошли в эвакуацию, а спрятались по разным каптеркам побежали прочь от оранжевой смерти, ставя мировые рекорды по бегу. Слава богу, ветер переменился и трагедии не произошло. Но с тех пор в эвакуацию уходили все.

В составе аварийно-спасательной команды я был неоднократно. Наша команда размещалась недалеко от старта «Геркулеса» и каждый раз выезжала на оцепление места падения ракеты и сбор остатков. Почему наша часть занималась этим? Как нам объясняли, потому что «Геркулес» должен был доставить на Луну «Луноход» (его авария произошла 19 февраля 1969 г.), а на «Луноходе» были установлены радиоактивные батареи РИТЭГ. А раз мы представляли собой радилогическую аварийную команду, то именно нам и досталась эта опасная и трудная работа.

Другая опасная авария произошла 2 апреля 1969 г. при запуске АМС-«Марс», когда произошел отказ одного из двигателей и ракета врезалась в землю всего в 3-х км от стартовой установки. На этом космическом аппарате также были установлены радиоактивные батареи. А радиоактивными веществами, как я уже писал ранее, занимались 4-я и 5-я группы нашей части. Чтобы как-то защититься от излучения радиации на нас одевали специальный резиновый костюм ракетчика. Зимой под него мы одевали особое белье из толстой верблюжьей шерсти, затем шинель и уже сверху резиновый костюм. Плюс нам выдавали изолирующий противогаз ИП-46. Хорошо помню как зимой в этом обмундировании мы подолгу лежали на голой земле, часами ожидая запуска ракеты.

Ракета-носитель Н1 перед стартом.

Но особенно мне запомнились трагедии с неудачными пусками сверхмощной ракеты-носителя Н1-Л3: 21 февраля 1969 года, когда ракета взорвалась на второй минуте после старта на высоте 12 км и упала в 50 км от стартовой позиции, и 3 июля 1969 года — эта самая гигантская ракета, едва поднявшись от земли, взорвалась прямо на стартовом столе. Такого зарева, вала огня и ошеломительного грохота не забудешь никогда! Мы тогда были на 94-й площадке и я хорошо помню как взрывной волной повышибало все стекла и их осколки посыпались прямо на нас. Я вовремя успел прикрыть голову рукой, но один большой осколок все же ударил мне между пальцев руки. Шрам от этой катастрофы остался у меня до сих пор: шрам на руке и шрам на душе от того, что погибла и ракета и мечта высадки советских космонавтов на Луну.

Тем временем моя служба продолжалась, и когда политотдел организовал для партийного и комсомольского актива одногодичную партийную школу, то я в нее поступил и по окончании получил Диплом с отличием. Занятия в школе вели Меркулов Д. Г., Шитов Н. В., Морозов Е. А. и политработники полигона. Летом 1969 года на полигон приезжал 1 секретарь ЦК ВЛКСМ Тяжельников для проведения конференции комсомольского актива и вручения комсомольских знаков Боевой славы. В числе награжденных была и моя фамилия. А вообще полигон посещали многие государственные и политические деятели: Хрущев, Брежнев, Де Голь, Гусак и другие. Подготовка к этим визитам, наведение чистоты и порядка занимало у нас много времени.

Партийно-политическая работа предопределила всю мою дальнейшую судьбу. После службы в армии я поступил на философский факультет Ленинградского государственного университета, а после его окончания работал преподавателем философии в ряде учебных заведений, затем научным сотрудником в Академии наук СССР, где занимался социологическими исследованиями. Позже по рекомендации партийных органов был направлен на службу в Министерство внутренних дел, стал офицером, начальником специального учебного центра для руководящих работников МВД социалистических и развивающихся стран. Всего у меня обучались представители 15 государств. Потом случился распад СССР и мне пришлось воевать в «горячих» точках. Но это совсем другая история, о которой я расскажу в отдельной книге. Однако я хочу особо подчеркнуть, что в моей службе и работе мне всегда помогал опыт, который я получил именно во время службы на полигоне Байконур. И за это я искренне благодарен своим друзьям сослуживцам, боевым товарищам и командирам.

Комсомол был моим стартом и я до сих пор являюсь приверженцем коммунистической идеологии. Поэтому я с большим сожалением смотрю на последствия распада Советского Союза — на политический и экономический кризис. Я считаю это трагедией для нашего народа в целом и для развития космических программ в частности. Развал космической промышленности, разрушение полигона на Байконуре, полная ликвидация нашей в/ч 46180, закрытие программы «Легенда», уничтожение стартовой площадки ракеты «Циклон», превращение моей родной 94-й площадки в кучу мусора и многое другое — всё это для тех, кто там служил и для всей страны — большая катастрофа и трагедия.

Я искренне надеюсь, что наши сыновья и внуки возродят космическую славу России, используя опыт Советского Союза в освоении космоса, и осуществят мечту полёта русских космонавтов на Луну, Марс и к другим космическим мирам.

В суровых климатических условиях полигона, неся нелегкую службу в степях Казахстана на грани физических и психологических возможностей, невозможно было выжить без юмора, смеха, товарищеской шутки и дружелюбной поддержки. Кто служил в армии, тот вспоминает не только о нарядах, дежурствах, караулах, но и о минутах отдыха, о возможности хоть редко, но сходить в увольнение, а то и в «самоволку», поесть мороженное, сходить в кино или просто познакомиться и погулять с девушкой. У нас, солдат и матросов, служивших на Байконуре такой возможности не было. Увольнений в город в порядке поощрения не могло быть не по причине решения командования части, а просто потому, что идти куда-нибудь не было физической возможности. Вокруг части голая степь и пустыня — нет деревьев, ни одного клочка зелени, ни магазинов, ни кафе, ни кинотеатров, а тем более девушек.

В этих условиях в короткие минуты отдыха, у нас особенно ценились хорошая шутка, безобидные развлечения, чтение книг, песни под гитару или спортивные соревнования.

В свободное время мои друзья-матросы 4-й группы любили что-нибудь мастерить из подручных средств. Офицеры страшно ругались, когда видели раскуроченные приборы или секретное оборудование. А мы из тех деталей, которые можно было достать, мастерили простенькие сувениры: из оргстекла получались прекрасные тюльпаны, которые мы видели только в апреле месяце; из разноцветных проводков получались красивые наборные браслеты или ремешки; из панциря степной черепахи делали вазочки или пепельницы. Один из наших матросов оказался большим виртуозом в сварочном деле — его фамилии никто не помнит, потому что все его звали просто «Леха-сварщик», но он делал просто чудеса дизайнерского искусства своим аппаратом. Особенно красивой получилась курилка у входа в казарму: из стальной проволоки были сварены и чайка, и тюльпаны, и даже необыкновенно красивые узоры. В бытовой комнате у нас была швейная машинка, и мы с особым уважением относились к тем, кто умел хорошо шить. Всем хотелось ходить не в мешковатой робе, а в красивой одежде, похожей на современные джинсы. Особенно старательно ушивались форменки и брюки первого срока, в которых увольнялись «на дембель». Форма должна была смотреться безукоризненно красиво, чтобы поразить своей красотой родных, близких и друзей. Брюки мы, конечно, ушивали под морской клеш. Многие старались достать офицерскую фуражку и переоборудовать ее в залихватскую бескозырку. А медные бляхи на ремне в умелых руках превращались в настоящее произведение искусства — якорь со звездой выдавливались таким образом, чтобы подчеркнуть объем и красоту эмблемы военно-морского флота. Казалось бы это все мелочи, солдатский быт, но это скрашивало наше свободное время, а умения и творческие способности матросов потом также использовались и в работе на боевых постах.

Вечером во всех углах звучали на перебой гитары — это молодые ребята учились играть на них, разучивая друг от друга три аккорда. Матросы очень любили, когда пел Саша Куфтырев, который до службы в армии работал инструктором по альпинизму. Его романтические песни мысленно переносили нас в атмосферу туристического лагеря, где у костра исполнялись задушевные, походные песни. Прекрасно он пел и песни на стихи Владимира Высоцкого об альпинистах из недавно вышедшего фильма «Вертикаль». Мой друг — ленинградец, татарин Шамиль Мамин мог часами наизусть читать стихи. Особенно ребятам нравились в его исполнении философские стихи и афоризмы великого поэта Востока Омара Хайяма. К сожалению, из-за режима секретности, нам не разрешалось иметь фотоаппараты, поэтому особым уважением пользовался официальный фотограф из солдат, который снимал все торжественные мероприятия и у него иногда можно было сфотографироваться и для своего дембельского альбома. Наш писарь штаба матрос Гриша Грачков имел талант отличного живописца и с удовольствием помогал художественно оформить альбомы сослуживцев. Мне, как секретарю комсомольской организации, не доставляло большого труда уговорить своих матросов-комсомольцев написать «Боевой листок» или оформить стенгазету с рисунками и стихами. Вообще у нас в части было много талантливых ребят. У нас в политотделе в машинописном варианте даже издавался литературный альманах, где публиковались стихи и тексты песен, рассказы и интересные байки. Об этом альманахе и нашем литературном творчестве, по рекомендации секретаря парткома части майора Морозова Е. А., я написал статью в газету «Кзыл-Ординская правда». В моем архиве до сих пор хранится вырезка из этой газеты. Коллективными усилиями мы также прекрасно оформили Ленинскую комнату нашей группы, где мы проводили свое свободное время и смотрели телевизор. Наряду с военно-патриотической тематикой нашлось место и для стендов с фотографиями нашего родного города Ленинграда, куда каждый мой сослуживец-ленинградец мог предложить свои открытки-картинки, присланные ему из дома.

Выдержка из статьи в газете «Кзыл-Ординская правда».

Мой друг Коля Кузьмин был сыном заводского мастера-часовщика и ремонтировал всем офицерам и матросам часы. Он даже привез с собой запасные части для часов и специальные инструменты. Для командира — полковника Мансурова он сделал из оргстекла красивые орденские планки. Женя Узиков, используя свою гражданскую специальность ремонтировал всем офицерам телевизоры и радиоприемники. Он был настолько талантлив, что за свои рационализаторские предложения получил в награду от руководства отпуск домой.

Для тех, кто хотел заниматься спортом и накачать мышцы, прямо в кубрике была установлена перекладина, имелись маты для спортивной борьбы, была штанга и гири. Был такой обычай — перед построением на обед и всякий раз выходя на улицу, каждый из нас должен был подтянуться на перекладине или сделать подъем переворотом. На наше удивление со временем такая практика позволила многим ребятам набрать хорошую физическую форму и окрепнуть.

Вечером пользовались большим успехом те матросы, которые могли рассказать смешные истории или анекдоты, подметить юмористические события в группе. Помню как мы долго смеялись над некоторыми нашими офицерами, смешные истории про которых рассказывал Гриша Грачков, служивший писарем в штабе. Одна из историй была такая: во время одной из инспекторских проверок, когда по уставу во время нее можно было пожаловаться на своих начальников и подать рапорт, один из офицеров по фамилии Дианов решил воспользоваться случаем. У него была уникальная способность — он умел писать как правой, так и левой рукой, как слева направо, так и справа налево. Вот он и решил проявить свое чувство юмора и написал рапорт слева направо так, что проверяющий генерал долго не мог его прочитать: вроде бы все буквы русские, а слова не складываются. Он долго крутил рапорт и так и сяк, пока наконец не догадался перевернуть бумагу, на которой был написан рапорт, и посмотреть ее на просвет. Все долго смеялись над этой шуткой и, конечно, офицера не наказали. А другой офицер уже безо всяких шуток подал жалобу на действия своего начальника, но слово «жалуюсь» он по невнимательности написал два раза подряд, и поэтому вместо серьезного рапорта получилось очень смешно: «Я жалуюсь — жалуюсь на действия моего начальника…».

Мы также добродушно подсмеивались и над начальником штаба 4-й группы майором Коваленко. Однажды он составлял распорядок дня для личного состава группы и замполит группы майор Сугак П. Г. строго приказал ему, чтобы там обязательно было указанно время коллективного просмотра всеми матросами телевизионной политической информационной программы «Время». Но поскольку вечерних мероприятий было очень много: построения, инструктажи, чистка оружия и т.д., то просмотр телевизора никак не укладывался в распорядок дня. А наш писарь штаба и большой юморист Гриша Грачков взял и предложил майору Коваленко написать начало программы не в 9 часов вечера, а в 10.00, так чтобы все мероприятия стройно укладывались в график. Начштаба Коваленко этого юмора не заметил и не понял, что новостная программа к тому моменту уже заканчивалась. Зато мы всегда смеялись, идя к телевизору, потому что знали, что будем смотреть художественные фильмы вместо программы «Время». И все это на законном основании.

Кроме того майор Коваленко каждый месяц получал канистру спирта, якобы для протирки электроконтактов, но на самом деле он разливал этот спирт по фляжкам всем офицерам. И вот однажды наш писарь-матрос Грачков не пришел на вечернюю проверку и мы очень забеспокоились. Мы пошли искать его и нашли в штабе, лежащим на диване с блаженной улыбкой на лице. Оказалось, что он узнал тайну майора Коваленко и догадался наполнить уже пустую канистру водой, смешав ее с остатками спирта. Потом он выпил свой коктейль и ему стало очень хорошо. А в другой раз он этот «коктейль» налил прямо в графин, который стоял на столе в штабе и с удовольствием попивал «воду» во время очередного совещания офицеров. И все у него шло хорошо, пока один из офицеров не налил себе в стакан этой «воды» — вот тогда Грише досталось по полной программе. Но по его словам удовольствие, которое он получил во время офицерского собрания стоили того, чтобы отсидеть за них трое суток на гауптвахте.

Приведу и еще один случай на эту же тему. Гриша Грачков, пристрастившийся за время службы писарем к спирту майора Коваленко, очень внимательно следил за тем что и как происходит со злополучной канистрой. Но начальник штаба тоже стал осторожнее и начал убирать канистру в сейф. И вот однажды внимательный Гриша заметил, что канистра была плохо закручена и из сейфа пахнет спиртом. Тогда дождавшись вечера, он позвал несколько крепких матросов, чтобы они помогли ему наклонить сейф над тазиком, в который они сцедили весь спирт из плохо закрытой канистры, а потом вернули сейф на место. В тот вечер у многих матросов было хорошее настроение и даже голая степь казалась приятной и родной.

А еще поскольку у Гриши был небольшой рост, то он решил немного обрезать себе длинную шинель. Он решил, что с такой простой задачей он справится самостоятельно и потому просто нагнулся и откромсал ножницами лишний кусок. Однако когда он разогнулся, чтобы посмотреть что у него вышло, то одежда поднялась и из длинной шинели получился короткий бушлат. Так он в нем и проходил почти три года, постоянно жалуясь что сильно мерзнет во время ночных эвакуаций. В общем с Гришей было еще много приключений, я общался с ним до конца его жизни и мы с удовольствием вспоминали наши безобидные приключения в молодости.

Один из матросов нашего призыва из Ленинграда был очень щупленьким, худым, с выпирающей вперед куриной грудкой. Я не понимаю зачем такого вообще призвали служить. Его мама была блокадницей и сильно голодала. Он рассказывал, что однажды она даже была вынуждена есть землю на складе, где просыпали сахарный песок. Так вот этого парня мы все очень любили и как могли подкармливали — каждый раз старались подсунуть ему лишний кусок хлеба за обедом. За его худобу он получил прозвище «тень» и мы всегда в шутку говорили: «Тень, уйди в тень, а то загораживаешь солнце». Из жалости мы упросили командование устроить его на работу в офицерскую столовую. Так там он отъелся до такой степени, что стал очень крепким и на него стали засматриваться официантки-казашки, любившие полноватых мужчин. На втором году службы он в итоге женился на одной из казашек, которая забеременела от своей любви к крепкому парню и мечтала уехать из Тюра-Тама в Ленинград. Регистрация брака была в ЗАГСе г. Ленинска и стала большим событием в нашей группе.

Мои друзья-сослуживцы: Гриша Грачков, «Тень», Женя Шиндин, Боря Куран, Слава Лось, Владимир Иванов, Коля Кузьмин.

Еще мне запомнился старший лейтенант Трухнин, который проводил с нами занятия по физподготовке. Чтобы матросам было легче усваивать как правильно делать упражнения на спортивных снарядах, он всегда к командам прибавлял смешные матерные байки, которые он унаследовал от своего деда. Получалось смешно и очень доходчиво.

Была такая шутка — матросу, который демобилизовывался или уезжал в отпуск незаметно в чемодан подкладывали Устав внутренней или караульной службы, чтобы и дома он не забывал службу. А лично мне когда я уезжал в отпуск также подсунули тяжелый гаечный ключ и напильник — их я заметил только в поезде когда стал разбирать свои вещи.

Мы очень любили встречи с космонавтами, которые рассказывали нам о своей подготовке к полетам и о том, что они чувствовали во время полета в космос. Особенно мне запомнился космонавт Георгий Гречко — доброй, широкой души человек и с неиссякаемым юмором. Помню его рассказ про то, как у них во время полета вытекла вода из емкости, и превратившись в невесомости в шар, грозила безопасности всему кораблю. Поначалу они пытались её выпить, что было довольно непросто, а потом использовав всю имеющуюся одежду, обмотали этот «шар» и таким образом промокнули остатки и выбросили мокрую ткань в космос. Эта история вызвала у нас одновременно и смех и уважение к смекалке пилотов. Таким образом они сумели избежать катастрофы, но зато были вынуждены ходить голыми и ждать корабль «Прогресс», который доставил им новую одежду. Очень интересно он рассказывал и о своих встречах с НЛО и своем отношении к этой теме. И вот такое общение с интересными людьми — космонавтами, боевыми летчиками, участниками Великой Отечественной войны вдохновляли нас и заставляли забывать о трудностях, помогали в службе. В конце каждой такой встречи мы дарили нашим гостям сувенир от нашей части — морскую полосатую тельняшку. Надеюсь, что кто-то из космонавтов одел её перед полетом в Космос.

Зачем я описал наш быт и мелочи повседневной жизни на полигоне? Затем, чтобы рассказать, что мы оставались людьми, товарищами, друзьями, что у нас были очень добрые отношения между собой, а офицеры по-отечески заботились о нас. Надеюсь, что эти флотские традиции сохранились до сих пор.

Руководство части в лице командира полковника Мансурова Валентина Сергеевича, замполита Меркулова Дмитрия Григорьевича, зам. по строевой части Жирнова Василия Фёдоровича, начальника штаба капитана 2-го ранга Ахрамовича Леонида Ивановича, начальника тыла Корякина и других офицеров очень внимательно и с заботой относились к нам рядовым и матросам. Помимо прочего командир части Мансуров В. С. часто ездил на охоту, где стрелял из автомата по сайгакам, и затем мы ели их в столовой. Много позже я узнал, что они в Красной книге и являются большим деликатесом. Также он организовал рыболовецкую бригаду на реке Сырдарья и мы на ужин часто ели рыбу жерих. А когда я один раз заболел и лежал в госпитале, то друзья привезли мне баночку икры. Спасибо им за заботу.

Мансуров В. С. также организовал и свинарник. Жаренный поросенок всегда был призом на спортивных соревнованиях. Поросенок также был на специальном столе для тех, у кого был день рождения. Помню я сидел за этим столом с маршалами: министром обороны СССР Гречко А. А. и главкомом РВСН Москаленко К. С., которые приехали в нашу часть. В столовой во время обеда всегда играл духовой оркестр для поднятия настроения. Весной мы собирали какую-то зеленую траву, из которой нам делали салат. Тем, кто работал с радиоактивными веществами давали дополнительно масло, сыр и колбасу. Но это было уже в 1969 году. Были у нас и арбузы, которые выращивали на бахче за 94-й площадкой. Их поливали радиоактивной водой и он были просто огромными.

Также командование части организовало солдатско-матросскую чайную, где можно было купить сгущенное молоко за 55 копеек и печенье за 45 копеек. Денежное довольствие у рядовых составляло 3 рубля 80 копеек. Из дома мне присылали в конверте с письмом 1 рубль. И когда я стал старшиной, то уже был богатым: получал 23 рубля и мог каждый вечер пить чай с друзьями.

В июле 1969 года наша часть праздновала День Военно-Морского флота. Мы матросы и старшины 4-й группы, призванные из Ленинграда, уже прослужившие 2 года считали себя настоящими «морскими волками» Тюра-Тама. Поэтому помимо официальных торжеств, мы решили организовать свой праздник: с размахом и фантазией, чтобы это мероприятие запомнилось на многие годы после демобилизации.

Образовалась инициативная группа, в которую входил я, как секретарь комсомольской организации и идейный лидер 4-й группы, а также мои близкие товарищи: Коля Кузьмин, Гриша Грачков, Саша Куфтырев, Федоров, Лось, Шамиль Мамин и другие матросы. Мы придумали примерный сценарий и стали заранее готовится к празднику. Мы знали, что в первой половине дня будут официальные мероприятия: построение на плацу, поздравления, награды, прохождение торжественным маршем, праздничный обед и т. д. А потом офицеры-моряки уедут домой в город Ленинск, к своим семьям и там в Доме Офицеров или в кафе продолжат отмечать праздник. А что же мы?

Мы решили продолжить свой праздник на своей любимой 94-й площадке как положено морякам у воды, то есть в бассейне. Этот сценарий мы держали в секрете от руководства 4-й группы. Праздник мы решили устроить в старых добрых традициях Дня Нептуна, который мы видели в кинофильмах и по телевизору. Поскольку мы ходили в обычных трусах, то для праздника решили всем пошить плавки из старых полосатых тельняшек. Мы покрасили простыню в черный цвет и вышили на ней белый череп и кости. Из красного кумача, который я использовал для транспарантов в Ленинской комнате, пошили пиратские косынки — банданы. Морскому царю из швабры сделали трезубец, из мочалки бороду. Для свиты Нептуна мы тоже постарались — русалкам сделали длинные волосы, а приближенной охране — мечи и щиты из крышек от больших кастрюль.

Но главным секретом для всех было то, что мы решили по морской традиции «крестить» каждого, бросая его за руки и ноги в воду бассейна. При этом на живот ставилась большая печать, где были изображены рыбий скелет и памятные надписи. Эту печать вырезал писарь штаба матрос Гриша Грачков, талантливый художник и оформитель всех партийно-политических стендов и стенгазет. Для изготовления печати мы взяли в баталерке новую резиновую подметку для ботинок. Гриша очень старался над печатью и просидел над ее изготовлением целый вечер, чтобы после отбоя торжественно показать её нам. Мы взяли тушь и сделали пробный оттиск на бумаге. Получилось очень хорошо, однако наш писарь-гравер не учел одну вещь — оттиск рисунка оказался зеркальным и все надписи читались наоборот. Но времени для изготовления новой печати уже не было. Поэтому мы решили всё оставить как есть, а эта досадная ошибка даже придала больше юмора и надолго запомнилась всем участникам церемонии.

И вот наступил долгожданный праздник — День Военно-Морского флота. Вся часть построена на плацу 95-й площадки. У всех морских офицеров, старшин и матросов приподнятое настроение. Все несмотря на 45 градусную жару одеты в парадную форму. У офицеров на кителях золотые погоны, на груди ордена и медали, а сбоку — кортики. Мы, матросы и старшины, в белоснежных форменках, с синими гюйсами и черных, отглаженных так, что можно обрезаться, брюках (этому искусству нас обучили старослужащие еще на первом году службы), бляхи на ремнях блестят как будто золотые. На головах бескозырки с белыми чехлами и черные ленточки с золотой надписью — ВОЕННО-МОРСКОЙ ФЛОТ.

Торжественный вынос Боевого Красного знамени части. Эту честь быть знаменосцем вновь доверили мне, ассистентами тоже были матросы. Оркестр части играет встречный марш. Все замерли по стойке «СмирНО!». Гимн Советского Союза. Поздравление командира части полковника Мансурова и троекратное «УРА». Потом была зачитка приказа о награждении офицеров и матросов, присвоение очередных и внеочередных званий. Я тоже получил новое звание — Главный старшина и до сих пор горжусь им. Затем прохождение торжественным маршем под Знаменем перед командованием части и гостями. Все от души, в едином порыве чеканят строевой шаг. Прошли. Следующий круг по плацу идем с нашей любимой песней «Бескозырка», а затем еще круг уже под «Врагу не сдается наш гордый ВАРЯГ, пощады никто не желает». Песни звучали так, что звенели стекла в соседних казармах и их слышат все, кто живет на 95-й площадке.

Дальше был праздничный обед в столовой, сопровождаемой игрой оркестра, особенно запомнились «Амурские волны». А потом началось самое интересное. Офицеры разъехались по домам, а мы переодевшись в повседневную робу, и прихватив атрибуты предстоящего праздника и гитары, тайно выдвинулись на 94-ю площадку. Чтобы нас не заподозрили, я как старший по званию построил всех и строем повел ребят к бассейну. У дежурного даже мысли не возникло, что мы идем самовольно.

И вот мы пришли к бассейну, а там нас ждало настоящее представление. На трибуне восседал царь Нептун (эту роль играл старшина группы, здоровенный парень по фамилии Застенкер, имя которого я к сожалению уже забыл). С самодельным трезубцем в руках он сидел под черным пиратским флагом с черепом и костями в окружении русалок и пиратов, которых изображали наши матросы. Нептун громко поздравил всех с праздником и после этого начался ритуал «крещения»: пираты хватали матросов за руки и за ноги, на живот ставится наша знаменитая печать и моряка бросали в воду.

Саша Куфтырев поет и играет на гитаре.

Владимир Иванов у бассейна.

Крещение матроса печатью Нептуна.

Матросский ансамбль исполняет «пиратские» песни.

Я всегда с большой радостью и улыбкой вспоминаю этот день, когда рассматриваю фотографии нашего праздника. Вдоволь наплававшись в воде и попрыгав с вышки, мы начинаем концерт: с гитарами Саша Куфтырев, Слава Лось, Гриша Грачков. Поем «Нам бы, нам бы всем на дно, там бы там бы пить вино…», «Покрепче парень вяжи узлы…» и другие залихватские, пиратские песни, песни о Тюра-Таме, ностальгические песни о нашем славном городе Ленинграде, а заканчивали концерт лирической песней «Тебе известно лишь одной, когда усталая подлодка из глубины идет домой».

Праздник закончился и нам пришлось вернуться к себе в кубрик: кому-то готовиться к заступлению в наряд в караул, на камбуз или на дежурство. А на завтра снова пошли привычные боевые и рабочие будни, и только в курилках ребята еще долго со смехом рассказывали друг другу о своих впечатлениях от праздника, и то как они будут вспоминать об этом когда вернутся домой.

Я тоже вернулся домой, и с тех веселых дней прошло 50 лет, но я до сих пор отмечаю свой любимый праздник День Военно-Морского флота. В Ленинграде, а теперь в Санкт-Петербурге, в последнее воскресение июля на рейде на Неве выстраиваются боевые корабли перед стенами Петропавловской крепости, Зимнего дворца и, конечно, Адмиралтейства. Идёт военно-морской парад, а потом всенародное гулянье. Набережные Невы заполняют тысячи людей, большинство из них в полосатых тельняшках и бескозырках, везде слышатся слова приветствий: «Здорово, братишка. Ты где служил?». На Дворцовой площади идет концерт. Ансамбль песни и пляски Балтийского флота исполняет песню «Экипаж — одна семья». В фонтанах, по традиции, купаются бывшие моряки, хотя бывших не бывает, так как душа у них у всех морская. Выхожу и я на набережную посмотреть на корабли, на веселую толпу в тельняшках и бескозырках. У меня, у пенсионера-ветерана, скромно из под рубашки выглядывает тельняшка. Что я скажу, если меня спросят, где я служил на флоте? В песках Казахстана, далекого Тюра-Тама. Какие там корабли? Самые настоящие! У нас были свои космические корабли и мы верой и правдой служили военно-морскому флоту. От Балтийского ветра, или от песка Байконура слезятся глаза и я вспоминаю День Нептуна, своих дорогих сослуживцев матросов и офицеров, моих братишек. Ведь мы один экипаж и одна семья.

А в отпуск домой я поехал всего за два месяца до окончания службы в сентябре 1969 года. Мне тогда за успехи в службе предложили на выбор очередное звание мичмана или отпуск. Я настолько сильно устал от степного пейзажа, что выбрал отпуск, чтобы увидеть родной город Ленинград, родителей, друзей. С гордостью приехал в парадной морской форме главного старшины. Мой отец — Иванов Александр Семенович — полковник морской авиации был очень доволен мной. Я навсегда сохранил его фотографию с надписью: «Служи сынок, как я».

О дружбе среди матросов 4-й группы говорит тот факт, как они собирали меня в отпуск. Приказ пришел утром, а уже вечером того же дня на мотовозе нужно было ехать в г. Ленинск. Все наперебой предлагали мне что-нибудь из своей новой формы. За час для меня пошили новые брюки-клеш. Собрали чемодан в дорогу и организовали проводы, передали письма родным. Уже в поезде, когда я открыл чемодан, то обнаружил в чемодане Устав боевой и караульной службы и гантелю, которые друзья положили для юмора.

Мой приезд в отпуск в родной город Ленинград был приятной неожиданностью как для моих родителей, так и для друзей. Они с восторгом принимали меня, слушали рассказы о моей необычной службе, о ракетах и космодроме (с учетом секретности разумеется). Я с гордостью ходил в гости к знакомым и друзьям в своей военно-морской форме, чтобы вызвать у них восхищение. А мой отец привез меня в Академию гражданской авиации, где он тогда работал преподавателем, будучи на военной пенсии, чтобы показать меня своим коллегам, тоже ветеранам военной службы, также бывшим летчикам.

Время отпуска пролетело мгновенно. И вот я снова прибыл в уже ставшую родной часть с подарками и сувенирами для своих матросов-земляков и офицеров. До поздней ночи меня расспрашивали мои сослуживцы — ленинградцы о городских новостях, как меня приняли друзья. Возможно даже немного завидовали и про себя представляли, как и они вернутся после демобилизации домой, в свой Ленинград.

А потом в конце 1969 года неожиданно вышел приказ о сокращении срока службы в Вооруженных силах. На флоте службу сократили с 4-х лет до 3-х, а нас на Байконуре и вовсе приравняли к береговой морской артиллерии и службу сделали 2 года. Таким образом внезапно оказалось, что в связи с этими изменениями я уже переслужил лишних полгода и должен был демобилизоваться. В итоге у меня получилось 2,5 года службы и вскоре я снова поехал домой, только теперь уже не в отпуск, а на совсем.

На космодроме есть такая команда: «Ключ на СТАРТ!». Это финал большой работы коллектива: ученых, конструкторов, инженеров, рабочих, офицеров и солдат стартовой команды. После этого звучит команда «Пуск!» и ракета сначала медленно, а потом все быстрее отделяется от стартового стола и уходит в космос, в звездное небо, и в итоге сама становится одной из звезд.

Так и в жизни человека, есть период подготовки: семья, школа, работа, служба, учеба в институте, еще раз работа — самостоятельная жизнь, ответственность за себя, свою семью, за своих друзей и товарищей, подготовка своих детей к новым стартам.

Одни люди от рождения обладают задатками лидера, организатора, руководителя. У них «быстрый старт». Другие развиваются медленно и постепенно идут к своим стартам. Наверно, я принадлежу ко второму типу людей. В детстве я был очень замкнут, застенчив, почти ни с кем не дружил и даже не разговаривал лет до десяти. Общался только с родителями и со своей бабушкой, которая была глухая и понимала только меня. У нее было бедное детство, трудная жизнь, тяжелая работа, потеря мужа и детей на войне — это, как теперь говорят — стресс, который привело её к глухоте. Всю свою любовь она отдавала мне, а я отвечал ей взаимностью. Я до сих пор храню ее письмо, которое она прислала мне, когда я служил на флоте, на полигоне Тюра-Там. Она была малограмотной, потому что до революции не училась даже в церковно-приходской школе. Я с трудом разбирал ее каракули. Но в простых, неграмотных словах, написанных с ошибками, было столько теплоты и заботы о внуке, что очень тронуло самые глубокие струны в моей душе. В трудные дни службы это письмо всегда очень поддерживало меня и помогало преодолевать все невзгоды и тяжести нашей службы. Ее уже нет со мной сорок семь лет, но я по прежнему с теплотой вспоминаю ее слова. На «Северном кладбище» под Петербургом есть ее скромная могила, а рядом небольшое свободное место. Если мне будет суждено судьбой, я хотел бы лежать рядом с ней.

Мои родители меня любили и хорошо обо мне заботились. Отец — Иванов Александр Семенович полковник морской авиации, герой войны с Японией и с американцами в Корее. Мама — Иванова Антонина Яковлевна, бухгалтер, на плечах которой лежала забота о семье в трудных условиях войны и голода. Из детских воспоминаний у меня остался в памяти ее рассказ, как во время войны папа приносил ей кусочек хлеба и полкотлетки из своего обеда, тайком вынесенных из офицерской столовой. Военных летчиков старались кормить хорошо, так как из-за несовершенства первых самолетов в боях они испытывали большие перегрузки, особенно на пикирующих бомбардировщиках ПЕ-2, на которых летал мой отец. Девять братьев и сестер моей матери умерли от недоедания и туберкулеза. Моя мама тоже болела туберкулезом и была очень худа. От смерти её спасло лишь то, что по окончании войны отца перевели на службу в Ленинградский военный округ и мы переехали в Ленинград. Отец был направлен на учебу в Военно-морскую академию имени Ворошилова (в настоящее время имени адмирала Кузнецова). В Ленинграде в то время, после блокады, старались население «подкормить» и в магазинах было, можно сказать, изобилие. Я помню, как мама плакала, когда мы приходили в продуктовые магазины или на рынок и видели в них многочисленные продукты, которые можно было купить без карточек.

По окончании Академии отца вновь перевели на службу в авиационный полк в области. И хотя в семье я был окружен лаской и вниманием, тем не менее большое скопление людей, школа, коллектив меня пугали. Выступить перед классом, ответить учителю на уроке для меня было мучением, хотя я и хорошо знал учебный материал.

Читать я научился еще до первого класса школы и помню, как мне маленькому мальчику, не хотели давать книги в библиотеке военного гарнизона, где служил мой отец после окончания академии. Храню я и свою первую книжку, которую купил в приехавшую к нам автолавку. Конечно это была книга о войне — «Переправа». Детских книг у меня дома не было, как не было их в библиотеке отдаленного военного гарнизона. Поэтому я читал книги для взрослых. Одной из первых книг, которую я прочитал была «Как закалялась сталь» Н. Островского, где меня увлек и поразил образ Павла Корчагина. В те дни он был для меня героем. В гарнизонном клубе я по многу раз смотрел кинофильмы про таких же героев: «Александр Пархоменко», «Котовский», «Корабли штурмуют бастионы», «Дети капитана Гранта» и т. п.

Когда мы снова приехали в Ленинград, где мой отец продолжил службу, я записался в библиотеку Дома офицеров и в читальный зал Городской детской библиотеки. Моими любимыми книгами были произведения из серии «Мир приключений», с героями Жюля Верна, Майн Рида, Джека Лондона. Вместе с ними я познавал мир. А потом была научно-фантастическая литература: А. Беляев, И. Ефремов, С. Лем и другие писатели-фантасты. Я прочитал почти все научно-фантастические книги того времени. А самая первая книжка по космической тематике попала ко мне, шестилетнему мальчику, и вовсе случайно. Где-то я нашел старую, рваную подшивку журнала «Вокруг света», где в одном из номеров был отрывок из книги про людей, прилетевших на Луну. Еще там был рисунок лунного пейзажа с этими людьми на Луне и это пробудило во мне первые мечты о далеком космосе.

В школе я учился хорошо, и поэтому после 8-го класса поступил в экспериментальную, как теперь говорят «элитную» школу, куда брали на учебу только отличников. Мы учились в 9,10 и 11 классах. Причем мы учились только четыре дня в неделю, а два дня работали на заводе «Гомза» (в последствии знаменитое Ленинградское оптико-механическое объединение — ЛОМО). Инженеры на этом заводе преподавали нам теорию металловедения, а практику мы проходили в специальном цехе, где мастера обучали нас работе на разных станках. Мы даже выпускали какую-то продукцию и нам платили небольшую зарплату — 20 рублей, что для школьников было большими деньгами и мне не надо было просить их у мамы, чтобы сходить в кино или купить книгу. В конце обучения у нас был серьезный экзамен, по итогам которого мне присвоили 2-й (второй!!) разряд слесаря механо-сборочных работ. Впоследствии я работал на заводе «Северный Пресс» и это позволило мне начинать работу не с ученика слесаря, а я мог сразу выполнять производственные задачи.

Но я пишу про «СТАРТ». И считаю, что моя 188 школа, друзья и учителя также послужили хоршей подготовкой к жизненному старту. Поскольку наша школа была «элитной», то и ученики были в ней особенными. Все ребята пришли с очень хорошей подготовкой, знаниями, а самое главное они были активными, веселыми, компанейскими, и я бы сказал «раскованными». Хотя в школе учились в 9,10,11 классах, но было очень много параллельных классов. Представьте 500 молодых ребят и девушек одного возраста. Мы дружили не внутри класса, а просто по интересам. Нас сплачивала работа на заводе, где мы были объединены не по классам, а по цехам. Огромное влияние оказала на нас совместная работа в летних трудовых лагерях после 9 и 10 класса обучения. Мы вместе проводили всё свое свободное время. Нам доставляло истинное удовольствие общение друг с другом. Я был поражен, как много знали и умели мои одноклассники. Они были суперактивными во всем, особенно в общественной и культурной жизни.

Жизнь разбросала выпускников школы по разным городам и даже странам, но на юбилейные встречи, посвященные 50-летию начала учебы в школе и 50-летие ее окончания, все кто мог приезжали и радовались увидеть друг друга. И с нами всегда была наша учительница, старший товарищ и друг Елена Викторовна, которая после работы с нами в школе, работала в Ленинградском театральном институте, и благодаря ей многие выпускники школы продолжили обучение в этом театральном институте. Они до сих пор играют в театре и снимаются в кино. На уроках литературы она часто говорила нам: зачем сидеть в классе, пойдемте лучше в кино смотреть «Войну и мир» или фестиваль французских кинофильмов, благо самый большой кинопанорамный театр «Ленинград» был всего в 100 метрах от школы. А вечером она опять нас звала в лучшие театры города или на поэтические вечера.

Сейчас я очень жалею, что в те школьные годы стеснялся участвовать в художественной самодеятельности, концертах, КВНах, театральных постановках, которые организовывала Елена Викторовна. Она верила в меня и всегда говорила мне, что нужно развивать активность, талант и тогда всё получится. Через многие годы я постарался оправдать ее пожелания и она была искренне счастлива, видя как я с большой выдумкой организовал встречу наших выпускников по поводу 50-летия окончания школы, погрузив всех в вспоминания нашей молодости. Это было «фантастическое» мероприятие, хотя это казенное слово не походит к тому, что удалось организовать.

Закончились школьные годы, затем год работы на заводе. И вот пришло время служить Родине в вооруженных силах. Я на полигоне Тюра-Там, матрос уникальной военно-морской части 46180 космодрома Байконур. Шла подготовка к запускам космических аппаратов с ядерной энергетической установкой на борту. И я шел к своему «старту» — трудная служба первых месяцев, тяжелые испытания в школе старшин и сержантов, помощь и забота офицеров, особенно политработников подвигла меня к активной работе и службе. Исполнилась моя детская мечта и я научился свободно говорить, командовать, организовывать людей, активно участвовать во всех делах моей 4-й группы воинской части, брать груз ответственности за себя и своих товарищей. Это было сделано не из желания «выпендриться» или похвастаться своими знаниями, а из искренней радости от того, что я преодолел самого себя. Как писал А.П.Чехов: «Я постепенно, капля, за каплей выдавливал из себя раба». Раба своей застенчивости, замкнутости и нерешительности.

Помог мне в этом Комсомол. До службы в армии я никогда не был активным пионером или комсомольцем. Но на полигоне все изменилось и меня избрали секретарем первичной комсомольской организации 4-й группы и членом комитета ВЛКСМ части. Это было неожиданно и поначалу я ничего не умел. Даже свое первое комсомольское собрание провел не по правилам, не по уставу. Но потом мои старшие товарищи-офицеры: замполит части Меркулов Д. Г., замполит 4-й группы Сугак П. Г., секретарь парткома Морозов Е. А., помощник начальника политотдела по комсомольской работе Гриппа и просто офицеры части помогли мне. Они научили меня грамотной комсомольской работе и мои сослуживцы матросы и старшины поверили мне. Я стал лидером в нашем матросском коллективе, чего раньше от себя не ожидал. Конечно, не все получалось — поначалу были промахи и ошибки. Надо заметить, что комсомольцев любили далеко не все. Кто-то вслед говорил обидные слова, запомнилась дурацкая белогвардейская частушка, которую прокричал однажды один из моих противников: «Пароход идет, а волны кольцами — будем рыбу мы кормить комсомольцами».

Отношение к комсомолу было разным, но для меня именно комсомол стал стартом, как наверное и для многих молодых людей в Советском Союзе. Именно добровольцы-комсомольцы первыми шли на фронт в годы гражданской войны, гибли в боях с белогвардейцами, кулаками и интервентами, и впоследствии с фашистскими оккупантами.

Комсомольцы были первыми на стройках пятилеток в период индустриализации, жили в палатках и землянках. Работая в тяжелейших условиях, они были энтузиастами, шли на самые трудные участки и никогда не думали о славе или деньгах. Миллионы комсомольцев жертвовали своей жизнью в годы Великой Отечественной войны, о чем есть тысячи книг и кинофильмов. А после войны восстанавливали разрушенное народное хозяйство. Комсомол был «школой коммунизма». Молодые люди верили в идеалы справедливости, равенства, братства, стремились к светлому будущему. Сейчас об этом к сожалению говорят с ухмылкой и иронией. Многие не понимают какой силой обладали эти идеи и как они двигали вперед целые поколения советских людей. Те кто не был в рядах комсомола много говорят о якобы ложных идеалах. Но мы искренне верили в коммунизм и писали в заявлениях о вступлении в комсомол или КПСС: «Хочу быть в первых рядах строителей коммунизма».

Из комсомола вышла огромная плеяда героев, руководителей, организаторов, государственных деятелей. Первые космонавты были комсомольцами и молодыми коммунистами. Как и в других больших делах, среди нас были фальшивые коммунисты и комсомольцы, которые шли в партию из чисто карьерных соображений, чтобы выдвинуться на руководящие посты, занять «теплые» местечки. Таких примеров к сожалению много, но они не достойны упоминания в этой книге. В 50—60гг. наш народ строил, готовился к защите от врагов Родины. В степях Казахстана, в глуши Тюра-Тама, в тяжелейших условиях, в самые короткие, сжатые сроки стоили полигон-космодром Байконур. Стране был очень нужен ракетно-ядерный щит. Это было вопросом жизни и смерти СССР. В те годы тысячи простых солдат-строителей, молодых офицеров и участников Великой Отечественной войны, ученых и инженеров строили полигон и стартовые площадки для полета в космос, для полета своей мечты.

Для меня и для моих командиров забота и ответственность за тех, с кем я служил были самым главным. Я с благодарностью и теплотой вспоминаю командование части, 4-й группы, всех офицеров с которыми служил. Очень надеюсь, что и мои сослуживцы добрым словом вспоминают меня.

В дальнейшей жизни я трудился на заводе, был студентом университета, работал преподавателем и научным сотрудником, стал руководителем специального центра МВД по обучению иностранных граждан. Но во всех моих делах мне помогал приобретенный опыт службы на космодроме и работы в комсомоле. Я считаю, что мне повезло в жизни: на всех ее этапах и с теми людьми, с которыми мне довелось служить и работать. Я могу сказать, что прожил жизнь не зря. Я считаю, что мой СТАРТ состоялся. Все хорошее, что я умею и знаю, я постарался вложить в своего сына — у него свои стартапы и взлеты творческих мыслей, которые он успешно воплощает в жизнь.

Желаю всем, чтобы и у Вас в жизни прозвучала команда: «Ключ на СТАРТ».

Иногда я читаю воспоминания людей, в которых они описывают свою службу как мрачные и унылые дни. Видимо им не повезло, если они так бездарно провели эти годы и не видели главного в своей жизни. Мы все делали одно и то же, но одни из нас помнят лишь как месили грязь, в то время как другие строили космодром.

А мне повезло! Повезло, что я служил на Байконуре, где воочию видел и обслуживал самую передовую военную технику, которую только мог создать мозг конструкторов и инженеров.

Мне повезло, что я попал именно в морскую группу, где поддерживались военно-морские традиции, где чистота и порядок были нормой, где гордились своей морской формой и с воодушевлением пели строевые морские песни.

Мне повезло на офицеров-командиров. И особенно повезло, что наш начальник был участником Великой Отечественной войны и знал цену солдатского труда, заботился о нас, ежедневно изыскивая возможности улучшить питание и бытовые условия.

Мне повезло, что у нас в части были замечательные политработники. Они заботились о нашем духовном и культурном развитии. Я искренне не понимаю насмешки и глупые шутки про замполитов, которые якобы только и могут, что «молоть» языком. На нашем полигоне это были настоящие офицеры — комиссары, политруки в самом высоком значении этого слова. Без них армия была бы просто вооруженными сбродом, толпой людей, не понимающих зачем они служат и во имя чего погибают.

Еще мне повезло, что я служил со своими земляками — ленинградцами. Кроме того у меня за время службы появились прекрасные новые товарищи из других мест и регионов. Я понял цену настоящей дружбы. Как и в любом большом коллективе у нас конечно были отдельные матросы и офицеры, о которых даже не хочется вспоминать. Но это были отдельные единицы, по которым вряд ли стоит делать выводы обо всей армии.

Военная служба дала мне огромный толчок в развитии — духовном, нравственном и физическом. За время службы я побывал во многих местах, о которых до этого можно было только мечтать. Я вживую видел сотни пусков ракет — вершину человеческой мысли, а вовсе не чистку гальюна зубной щеткой, как иногда пишут некоторые товарищи. Если это все что осталось в их памяти, то мне их искренне жаль. А еще я был в домике Гагарина, где он провел ночь перед первым полетом человека в космос; встречался с космонавтами, инженерами и конструкторами космических кораблей. Я видел другую природу: бескрайнюю степь, поля тюльпанов, незабываемые закаты и восходы — в средней полосе такого не увидишь, потому что горизонт скрывают деревья. Я видел абсолютно черное небо, наполненное огромным количеством ярко сияющих звезд. Когда смотришь на них, то буквально чувствуешь огромную глубину и бесконечность вселенной и в мозгу сами собой вспыхивают строчки Михаила Ломоносова «…открылась бездна звёзд полна, звездам числа нет, бездне дна…". Я видел абсолютно другой животный мир, где в ужасных условиях без воды живут тушканчики, суслики, грациозные сайгаки, ушастые ежики, черепахи, фаланги и скорпионы. Стоя на посту в карауле я слышал ночной стрекот тысяч цикад и вдыхал пряные ароматы степи. Я в полной мере оценил возможность облить себя прохладной водой во время полуденной жары, а также испытать огромное наслаждение от купания в бассейне, пусть даже и с хлорированной водой. А еще мне повезло испытать на себе, что значит пить, пить и еще раз пить с наслаждением воду, которая не соответствовала ни каким нормам и была противной на вкус. Я прочувствовал, что значит тепло под тельняшкой с начесом, когда стоишь часовым на ветру и при морозе минус сорок градусов ледяной ветер словно иглами пронизывает до костей полушубок, одетый поверх шинели и одежды.

Эти воспоминания и яркие эмоции остались со мной на всю жизнь и именно поэтому я говорю, что мне повезло.

В обычной гражданской жизни, состоящей из привычного цикла работа-дом-житейские заботы всё выглядит каким-то серым. Но в отличие от простых людей, у меня есть минуты перед сном, когда я закрываю глаза и внутренним взором вижу черное звездное небо над бескрайней степью, а вдали в лучах прожекторов красавицу-ракету. Ракету, которая вот-вот рванет в небо, через пламень, грохот и восторженные крики «пошлаа!!!». Ракету, которая через несколько мгновений прямо на твоих глазах станет еще одной звездой в небе.

Военная служба на полигоне стала важной частью моего развития как человека. Из застенчивого и робкого паренька, который почти ни с кем не общался, я превратился в совершенного другого человека. Я возмужал, изменился внутренне и внешне, у меня появилось ощущение того, что я всё могу! У меня стало крепкое выносливое тело, появилась физическая и внутренняя сила, я не боялся никакой работы и встречал трудности с гордо поднятой головой. Я научился не теряться в любых экстремальных ситуациях, могу общаться с людьми, руководить коллективом. Я стал понимать, что в жизни надо постоянно учиться и еще раз учиться, всегда заниматься самообразованием, находить время и возможность для проявления творческих сторон своей личности. И наконец, самое главное — быть ответственным за себя, семью, товарищей, свою работу и свою Родину. Нужно победить свою лень, делать через «не могу», стиснув зубы переносить трудности. Выдающийся полководец А.В.Суворов очень метко сказал, что русского солдата отличает от других вовсе не храбрость и не смелость (это всё у него есть), а именно СТОЙКОСТЬ.

История человечества это постоянная борьба за свое выживание. Побеждал тот, кто использовал приобретенный опыт, свои знания и неустанно искал новые способы своего развития. Жажда знаний не угасала даже в самые тёмные периоды истории человечества. Это мощная движущая сила.

В ХХ веке темп открытий в науке увеличился в сотни раз. Историки считают, что суммарные достижения научно-технического прогресса за последние 50 лет превзошли всё, что было создано людьми за предыдущие 5000 лет. Вторая половина ХХ века была насыщена поистине революционными научными открытиями и техническими достижениями. Во время Второй мировой войны и в годы «холодной войны» родились и стали великой материальной силой ракетно-космическая, ядерная и электронно-вычислительная техника. Космос превратился в реальную необходимость. Соперничество двух великих держав в освоении космоса продолжается и сегодня. Мир в ХХI веке продолжает меняться с бешенной скоростью. Мировые войны хоть и ушли в прошлое, но перманентно вспыхивают многочисленные локальные войны и конфликты. Они, к сожалению, стимулируют одни области науки и техники, тормозят другие, поглощают огромные средства, которые люди могли бы потратить на дальнейшее проникновение в тайны природы, на открытия и обогащение человеческих знаний.

Можно называть еще много примеров как работает космонавтика в интересах человечества. Космические технологии используются как в науке, так и в быту. Одним из самых ярких примеров является появление микропроцессоров и чипов, которые изначально создавалось под проект «Аполлон», а теперь есть буквально в каждом устройстве. На этот проект США потратили 25 млрд. долларов (это были гигантские по тем временам деньги), но они оправдались всего через несколько лет, поскольку позволили использовать космические достижения в повседневной технике и жизни. Например, персональные компьютеры, тефлоновые покрытия и многое другое.

Прогноз развития мировой космонавтики может быть дан с некоторой относительной степенью вероятности и достоверности. Научно-технические достижения в области освоения космоса зависят от мировых экономических, политических и правовых условий. Можно отметить несколько возможных направлений развития космонавтики в ближайшие десятилетия:

— дальнейшее развитие космических телекоммуникационных систем и спутников связи;

— исследование Луны и создание лунной базы;

— высадка космонавтов на поверхность Луны и околоземных астероидов;

— добыча и доставка на Землю с Луны Гелия-3 — идеального топлива для термоядерной энергетики;

— создание роботизированной базы изучения Марса;

— организация выпуска материалов с особыми свойствами (сверхчистых) на орбите в условиях невесомости;

— выведение в космос больших телескопов и астрономических приборов;

— создание систем защиты Земли от малых и больших астероидов;

— исследование Юпитера и его спутников Европа и Ганимед; Сатурна и его спутника Титан;

— поиск экзопланет и живых организмов или их следов вне Земли.

Мечты о космосе.

Начиная с Юрия Гагарина в космосе уже побывали более 500 человек. При сохранении тех же темпов освоения космоса и с учетом расширения «космического клуба» общее количество космонавтов-профессионалов, побывавших в космосе в обозримом будущем может достичь 10 тысяч человек, не считая многочисленных космических туристов.

Поскольку я имел честь служить в в/ч 46180 занимавшейся запуском космических аппаратов с ядерными энергетическими установками, то мое особое внимание приковано к перспективам использования ядерных установок в качестве ракетных двигателей. В Советском Союзе были начаты научно-технические и опытно-конструкторские разработки ядерного электрореактивного двигателя (ЯЭРД), как особого класса двигателей для межпланетных сообщений, и ядерно-энергетической установки замкнутой схемы, как нового мощного и длительно действующего источника энергии с высокой энергоемкостью, обеспечивающих решение научных, народо-хозяйственных и оборонных задач в космосе. Еще в 1965 году был разработан эскизный проект ядерного электрореактивного двигателя ЯЭРД-2200 для межпланетного корабля с экипажем. В 1966—1970 гг. был разработан эскизный проект ядерного электроэнергетического и ракетно-космического блока с ЯЭУ и ЭРДУ для использования в составе ракеты-носителя Н1М для марсианского экспедиционного комплекса. К концу 70-х годов оказалась полностью сформированной концепция космической ЯЭУ второго поколения, действующая и в настоящее время. В 1978 году была проведена проектная разработка ядерного межорбитального буксира, получившего индекс 17Ф11 в составе многоразовой космической системы «Энергия» -«Буран». Результаты проектных исследований вошли в состав технического проекта орбитального корабля «Буран». В 1982 году НПО «Энергия» по ТЗ Министерства обороны разработало техническое предложение по ядерному межорбитальному буксиру 17Ф11 («Геркулес») полезной электрической мощностью 550 кВт, выводимому на опорную орбиту высотой 200 км с помощью орбитального корабля «Буран» или ракеты-носителя «Протон». В 90-х годах работы по ЯЭУ и ЭРДУ проводились в рамках научно-исследовательских работ «Марс-ЯЭДБ». Ядерная энергетическая установка с соответствующей ЭРДУ может быть эффективно использована для доставки на геостационарную орбиту тяжелых информационных спутников типа универсальной космической платформы (УКП) и последующего длительного (до 10 лет) энергообеспечения ее аппаратуры; решения коммерческой и экологической задачи космического захоронения особо опасных отходов атомных электростанций и атомной промышленности путем вывода контейнеров с этими отходами на орбиту захоронения, (например, между Землей и Марсом); обеспечения энергопитанием спутника непосредственного телевещания на бытовые антенны; очистка космоса от космического «мусора» путем испарения частиц лучом лазера, питаемого от ЯЭУ; обеспечения грузопотоков Земля-Луна, а затем и Земля-Луна-Земля при создании лунной базы, лунного орбитального комплекса и промышленного освоения полезных ископаемых Луны; для создания системы предупреждения об астероидной опасности путем развертывания группировки космических аппаратов на дальних подступах к Земле.

В СССР начиная с 60-х годов проводились исследования по созданию ракет с ядерным ракетным двигателем (ЯРД). Главной целью исследований являлось доказательство возможности создания ЯРД на основе современных материалов и технологий. В период 1978—1984 гг. прошли огневые испытания три экземпляра стендового прототипа ЯРД — аппарата ИРГИТ. Всего было проведено 126 огневых испытаний тепловыделяющих сборок (ТВС) разрабатываемых реакторов. К 1980 году было проведено 247 испытаний «холодного» двигателя ИРГИТ-Х, в котором реактор заменялся стендовым теплообменником. Проведены также автономные испытания ПГС ЯРД и ТНА. Экспериментальные исследования характеристик ЯРД типа ИРГИТ подтвердили правильность многих технических решений. Хотя основные экспериментальные работы были завершены в начале восьмидесятых годов, исследования проблем использования ЯРД, совершенствования их технических характеристик, конструкции и технологии ЯРД различного назначения продолжаются и в настоящее время и в объеме, определяемом нынешними экономическими возможностями России.

К. Э. Циолковский и один из его проектов ракеты

Я подробно изложил эти материалы, чтобы показать какой огромный задел есть у космической науки и техники России для реального создания ракет с ядерным ракетным двигателем, воплощение которого возможно в обозримом будущем.

Мечты о космических полетах — это не бесплодная фантазия, а реальный проект будущего развития науки и техники, это объективная необходимость и закономерность развития человечества. Это главное звено, толчок, который вытянет всю цепь научных знаний, инженерных мыслей, практических шагов движения вперед. Еще недавно запуски космических аппаратов осуществлялись только в СССР-России и США, а в настоящее время космонавтикой занимаются десятки стран: Китай, Япония, Индия, Бразилия и Европейские страны. Учитывая высокую стоимость космических проектов, происходит кооперация стран в освоении космического пространства. Ярким примером сотрудничества служит Международная космическая станция — МКС. Может быть сегодня нет ярких, знаменательных событий, как это было в 60—70 годы, но человечество в целом, наука и техника движутся согласно законам диалектики вперед по спирали и на новом витке нас ожидают поистине сенсационные, глобальные открытия.

Наступивший год обещает стать богатым на космические события. В 2018 году запланированы как минимум две лунные миссии. Первая (в марте) — индийская Chandrayaan-2, включающая в себя орбитальный аппарат, спускаемый модуль и ровер. В июне планируется запуск китайской программы Chang’e4, в ноябре или декабре от одноименного орбитального модуля отсоединятся спускаемый аппарат и ровер. В конце этого года не исключен старт миссии Chang’5, в рамках которой Китай планирует доставить на Землю образцы лунного грунта. В мае НАСА отправит к Марсу миссию InSight с целью подробно изучить геологическое строение красной планеты. Спускаемый аппарат с буром окажется на поверхности небесного тела в ноябре. На октябрь намечен запуск BepiColombo — совместной миссии Европейского космического агентства и Японского агентства аэрокосмических исследований. Перелетный модуль после нескольких пролетов мимо Земли, Венеры и Меркурия к 2025 году окончательно доставит к ближайшей к Солнцу планете пару орбитальных аппаратов. В 2018 году достигнут своих целей две похожие друг на друга миссии. В июне японский аппарат Hayabusa-2 должен полететь к астероиду Рюгу, а в декабре взять пробы грунта для последующей отправки на Землю. Миссия НАСА OSIRIS-REx в августе достигнет астероида Бенну, после чего начнется взятие проб грунта с целью их последующей отправки на Землю. Большинство космических миссий продолжат свою работу: в текущем году это станция New horizons и юпитерианская станция Juno, которую утопят в атмосфере газового гиганта. Отдельно стоит отметить, что марте ожидается запуск орбитальной обсерватории TESS, предназначенной для поиска экзопланет.

Кроме того на начало года запланирован первый пуск сверхтяжелой (грузоподъемностью более 50 тонн) ракеты Falcon Heavy компании SpaceX талантливого американского инженера и предпринимателя Илона Маска. Компания рассчитывает сохранить первую ступень Falcon Heavy, два боковых ускорителя ракеты планируется посадить на наземную платформу, а центральный блок — на морскую. На Falcon Heavy в качестве полезной нагрузки к Марсу глава SpaceX Илон Маск планирует отправить свою личную машину Tesla Roadster. Бизнесмен скептически относится к тому, что первый старт сверхтяжелого носителя станет удачным, что связано с возможными трудностями синхронизации работы всех 27 двигателей. Но если январский старт станет удачным, то в 2018 году SpaceX может на сверхтяжелом носителе рискнуть вывести в космос первую коммерческую нагрузку — арабский телекоммуникационный спутник и группу малых космических аппаратов, а позднее лунную версию пилотируемого корабля Dragon2.

В 2018 году должны состояться испытательные полеты пилотируемых кораблей Dragon2 (создается SpaceX и Boeing), которые в перспективе уничтожат монополию «Роскосмоса» на доставку людей к МКС. В 2018 году к МКС отправится пять экспедиций, всего на станции побывают 18 человек, из которых 7 будут представлять «Роскосмос», 8 человек — NACA, по одному астронавту придется на Европейское и Канадское космические агентства, а также Японское агентство аэрокосмических исследований. Также в этом году Китай планирует вывести на орбиту первый модуль своей национальной космической станции.

Прошедший 2017 год стал для российской космической отрасли не самым лучшим. К сожалению нынешний «Роскосмос» по-прежнему держится на советских разработках.

В то же время на 2018 год «Роскосмос» запланировал реализацию проектов, которые откладывались несколько лет подряд. Речь идет о запуске обсерватории «Спектр-РТ» и модуля «Наука», также втором старте тяжелой «Ангары». Средством выведения обсерватории и модуля должна быть ракета «Протон-М». Модуль «Наука» строится с 1995 года и предполагалось его вывести на орбиту еще в 2007 году. На «Науку» в «Роскосмосе» возлагают особенно большие надежды. Если в 2024 году закроется программа МКС, этот модуль должен стать основой национальной российской станции. Проблема в том, что в системах «Науки» часто находят неисправности, устранить которые простой заменой элементов не получается, ведь современная российская промышленность их уже не выпускает. На самый конец 2018 года намечен второй пуск тяжелой ракеты «Ангара-А5». Ранее носители данного семейства, разрабатываемого с 1995 года, испытывались всего два раза: в июле 2014-го запускалась легкая «Ангара-1.2ПП», а в декабре того же года — тяжелая «Ангара-А5». Как и в 2014 году пуск «Ангары» произойдет с космодрома Плесецк, а не со строящегося космодрома «Восточный», где еще только идет с большими задержками возведение стартового стола для «Ангары».

Мечта! Мечта всегда двигала развитием человечества. С древнейших времен люди мечтали о лучшей жизни. От улучшения примитивных условий жизни, до мечты о прекрасном, которое воплощалось в церковных храмах и соборах, дворцах, живописи, скульптуре ит. д. Мечта двигала развитие общества, науки и техники. Без ее полета невозможно было осуществить научные открытия, технические достижения. В тюремной камере Петропавловской крепости инженер и революционер Кибальчич перед казнью нацарапал на стене схему космического корабля. Глухой учитель из Калуги Константин Эдуардович Циалковский создавал макеты космических кораблей и писал научные книги о полетах на Луну и Марс. Он говорил: «Земля колыбель человечества, но человечество не останется в этой колыбели вечно». Сергей Павлович Королев в ссылке на Колыме мечтал о полетах в космос. Мечтали о космосе строители Байконура, мечтали о полетах мальчишки смотревшие на Юрия Гагарина.

Я был бы искренне счастлив, если кто-то прочтет мои воспоминания и размышления и вспомнит Великую страну СССР и поставит перед собой высокую задачу осуществить мечту человечества о полетах в космос и к звездам. Надеюсь, что ветераны Байконура поддержат меня и передадут молодым поколениям свой энтузиазм и веру в будущее!

В книге использованы материалы ветеранов космодрома Байконур. Автор будет благодарен за отзывы и уточнения, которые можно присылать на адрес iva2bes@gmail.com