Стив как полицейский занимал должность помощника начальника больничной охраны. Ему было сорок два года. Женат никогда не был и детей не имел.  

Он родился и вырос в Нью-Йорке. Его родители – потомки немецких иммигрантов во втором поколении – практически полностью ассимилировались в Америке, поэтому Стив считал себя американцем, хоть и помнил, что в его жилах течет немецкая кровь. 

Он был привлекательной наружности, видный, правда, несколько склонный к полноте. Лицо с правильными, но простоватыми чертами. Взгляд светло-серых глаз выдавал в нем человека умного и наблюдательного.

Работа в больнице не требует особой выправки и того полицейского лоска,  который характерен для копов, патрулирующих центральные улицы Манхэттена. В этом отношении Стив не был исключением: униформа сидела на нем слишком свободно, даже мешковато.   

Но походка у него – пружинистая, энергичная. По натуре человек открытый, Стив и в манерах был открыт. Без повода не хмурился, любил шутку; эпикуреец, он мог в охотку посидеть с приятелями в баре за бокалом эля и хорошим стейком.

В полицию его привела не страсть к погоням и стрельбе. Не скрытые садистские наклонности или желание наслаждаться властью. Отнюдь нет. Родители хотели, чтобы сын пошел по стопам одного из них: мать работала учительницей в школе, отец – менеджером в супермаркете. Стив выбрал специальность администратора. Но, получив диплом и недолго поработав в фирме, убедился, что административная работа не для него. Задумался, чем же заняться дальше. Решил стать полицейским. И не только потому, что эта работа обещала материальный достаток.   

С детства мама приобщала его к истории рыцарства, крестовых походов и возвышенной любви к Прекрасной Даме, ради которой рыцарь готов на любые страдания, даже на смерть. Представления о доблести и чести, впитанные с детства, тоже повлияли на решение Стива стать полицейским.

Окончив Полицейскую академию, сначала служил рядовым копом, патрулирующим улицы в разных районах Нью-Йорка, а последние семь лет – в больничной охране, что его вполне устраивало.  

В больнице, конечно, тоже порой случаются ЧП: у кого-то украдут кошелек, кто-то из пациентов или их родственников в сердцах накричит на медперсонал, воришки попытаются что-то утащить из припаркованных на стоянке автомобилей. 

Больше всего хлопот – от отделений психиатрии и скорой помощи. В «скорой» – понятно: туда привозят людей со всего города: подобранных на улице, избитых, пьяных, попавших в аварии. Немудрено, что там всегда нужно быть начеку. В психиатрическом отделении – тоже, нетрудно догадаться, спокойствия не жди.       

В целом, однако, работа полицейского в больнице не опасна. Стив имел при себе пистолет, но из кобуры его ни разу не вынимал. Наручниками, правда, порой пользоваться приходилось.  

Во время ланча он идет к озеру в парке, что неподалеку от больницы. К озеру ведут узкие петляющие дорожки. Стив несет пакет со свежим хлебом, купленным в бакалейном магазине неподалеку. Полицейская форма позволяет ему свободно проходить туда, где для обычных посетителей стоят запрещающие знаки. Парк старый – повсюду оползни, часто обламываются под собственной тяжестью трухлявые  ветки, иногда даже падают  деревья.  

Стив подходит к воде по спуску, вымощенному замшелым булыжником. Сдвинув за спину кобуру с пистолетом на поясном ремне, садится на корточки.

– О-ол! О-ол! – рассекая ряску, к нему плывут лебеди.

Стив отрывает кусочки хлеба от ломтя и бросает, приговаривая: «Плыви сюда... бери еще...» Птицы хлопают крыльями, иногда дерутся за упавший в воду кусок. А хлеб тем временем размокает, от него расходится белесая муть. Кое-что достается и уткам, которые тоже стремятся урвать свое. Но лебеди не пускают уток в свои владения, отгоняют их меткими ударами клювов.

Кормить лебедей – любимое занятие Стива. Пожалуй, ничто в жизни: ни вкусная еда, ни общение с приятелями, ни езда на новой машине не приносят ему такого наслаждения, как это, казалось бы, малоинтересное занятие – кормить птиц. Здесь, у озера, он забывается. Улетает мечтами – то ли в неведомое будущее, то ли в далекое прошлое... 

Будучи еще ребенком, Стив всегда ждал прихода субботы. Не только потому, что – выходные и не нужно идти в школу. Под конец недели в супермаркете, где работал отец, оставался непроданный хлеб. Почти весь багажник отцовской машины был заполнен упаковками этого хлеба. Отец брал Стива с собой; мама, если была свободна, тоже присоединялась к ним. Еще звали с собой и соседскую девочку – Шерри. Все вместе ехали на канал.

На канале, у причалов, стояли рыбачьи корабли и прогулочные суденышки, На яхты и катера поднималась по трапам веселая публика, на  набережной рыбаки продавали свежепойманную рыбу.

Отец вынимал из машины пакеты с хлебом и раздавал их детям. Сразу же со всего канала к ним устремлялись лебеди и чайки. Родители отходили в сторонку. Отец курил, мать что-то ему рассказывала, поглядывая, как Стив и Шерри бросают птицам хлеб. Дети соревновались, кто бросит дальше и кто сумеет покормить лебедя с руки. И мир вокруг был прекрасен: яхты, мосты, родители, лебеди. И Шерри...

Шерри!.. Она была королевой, Прекрасной Дамой, а он – ее верным рыцарем Ланселотом. Или Зигфридом.

Иногда мимо них проплывала семья лебедей: белые родители и два сереньких лебеденка между ними. Стиву тогда было лет шесть-семь, но в этой проплывающей семье птиц он словно видел отражение своего будущего: они с Шерри поженятся и у них будет двое детей. И вода этого канала всегда будет чиста, и с причала будут уходить в океан корабли, и лебеди отсюда никогда не улетят.  

Однажды в осеннем парке Стив встретил молодую женщину. Он кормил птиц. Но почему-то, против обыкновения, некоторые из лебедей, схватив кусочек-другой, отплывали от него в сторону. Стив повернул голову и увидел на берегу, в осоке, крохотную женщину в светлом плаще, с распущенными светлыми волосами. Она тоже бросала птицам крошки.

– Не знал, что у меня появился такой серьезный конкурент, – пошутил он, подойдя к женщине и складывая вчетверо уже пустой целлофановый пакет.

– А я вас тут видела в прошлый раз. Но вы были так заняты, что меня не заметили, – засмеялась она в ответ.

На вид ей – лет тридцать. Но определить наверняка ее возраст было трудно – в ее необычайно белом, с правильными чертами лице было нечто таинственное, ускользающее. Во взгляде темно-карих глаз странным образом соединялись и тревожная застенчивость, и дерзость, и доверчивость. Ощущение неопределенности возраста усиливала ее маленькая, исполненная удивительной грации фигура.

– Меня зовут Анна, – она протянула ему руку, и Стив накрыл ее своей ладонью, как лапой. – Я даю уроки балета в студии по соседству. После урока прихожу сюда. Здесь очень красивое место, напоминает мне Россию, – сказала она, и Стив понял, какой акцент звучит в ее английской речи. – А когда увидела здесь вас, то и вовсе перестала бояться ходить в эту глушь. Вы – такой большой, такой сильный, еще и полицейский, с пистолетом...

Она разломала в ладошке последний крекер и, размахнувшись, бросила в воду. И в одном ее движении – взмахе руки, когда Анна вся изогнулась, превратившись в существо, состоящее не из костей и мышц, а из ветра и воды, было столько грации, что Стив замер.

Они ходили вместе на балетные постановки, как раз был сезон гастролей. Некоторые сцены Стива захватывали, а иногда он буквально засыпал. Правда, его сонливость всегда бывала оправдана – неудачные, слабые спектакли Анна подвергала жесточайшей критике, плохих танцовщиц называла «коровами на льду».  

Как и обещала, она предлагала ему различные лекарства. Сначала небольшие, размером с орех, желтые шарики – гормоны уссурийского тигра. Потом – темную тягучую жидкость в серебряной рюмке – настойку из печени змеи, омолаживающую весь организм. (Эту горчайшую настойку Анна, кстати, тоже пила.) Потом – тонкие, кислые на вкус палочки – высушенный экстракт из кишок каких-то птиц. 

Стив все принимал, как велела Анна. Преодолевая брезгливость, пил змеиные настойки и жевал птичьи кишки. Чувствовал на себе благотворное влияние этих диковинных средств: энергия била ключом, из тела ушел лишний вес, исчезла недавно появившаяся одышка. Спал он всего лишь по пять часов в сутки, но просыпался всегда бодрым. Незримая сила налила его мышцы крепостью. Коллеги отмечали, что у него даже голос стал звонче.

Но самое главное – он вдруг поверил, что имеет право любить и быть любимым. И словно затаился в ожидании.   

Однажды Анна пригласила его на конкурс в престижную танцевальную студию на Манхэттене. Она там – в жюри, к тому же и сама исполнит номер.

С этого выступления, по ее словам, начинается ее возвращение на большую сцену. Ее новый продюсер заключил выгодный контракт с Американским театром балета. На вопрос Стива, почему на конкурсе она будет исполнять аргентинское танго, Анна ответила, что любая профессиональная балерина танцует не только классические балетные партии, но и народные танцы, в их балетном исполнении.

– И аргентинское танго, и русский танец, и японский, – засмеявшись, она вдруг подпрыгнула и застыла в позе «самурая».  

…Вечером Стив сидел в баре этой студии, пил коктейли и виски с такими же, как и он, приглашенными. Начался конкурс. Сменялись танцоры. Им аплодировали – то густо, то жиденько. Фотографы и телеоператоры ходили по залу, направляя на исполнителей объективы. Анна в паре с каким-то мужчиной стояла за столиком жюри, раздавала танцовщикам комплименты и делала им замечания. Стиву было скучно. 

Но когда зазвенели струны гитар, когда ударили клавиши рояля, и на сцену вбежала Анна в черном облегающем платье, из разрезов которого выныривали ее белые гладкие ноги, когда замелькала ее белоснежная спина, окаймленная вырезом платья, когда поплыла по воздуху ее тонкая шея, несущая изящную головку с подобранными кверху и стянутыми в тугой узел волосами...

Там-та-та... Она ходила по сцене в сопровождении худенького партнера, совсем еще мальчика, который служил ей только для опоры. Нет же, она не ходила и не носилась по сцене, нет! Она рассекала воздух своим молодым жгучим телом. Она звала, томилась, взрывалась страстью. То проползала черной змеей между ног юноши, оплетая его и провисая вниз головой, сдавливала его горло своими змеиными ногами, то, упав на пол, через миг опять взлетала за его спиной...    

Музыка стихла, и танец закончился. Но публика молчала, боясь нарушить витающее в зале очарование. И только после того, как Анна сделала книксен, зал взорвался.

В антракте Стив зашел в уборную. Там мужчины мыли руки, споласкивали лица и, вытираясь салфетками, шумно разговаривали. Забыв о всяких приличиях, говорили только про танец Анны. Все признавались, что в штанах у них было «железно», и что такого сильного влечения никогда не испытывали ни к своим женам, ни даже к любовницам.   

Проводив Анну домой, Стив помог ей занести в квартиру цветы и снять шубу. Наговорил ей кучу комплиментов. Анна словно и не слышала его слов. Она была вне себя от восторга. Еще бы! – снова на сцене! Прошла в комнату, Стив последовал за ней.  

Анна приоткрыла  створку большого окна, и в комнату плеснуло мартовским ветром. Стояла у окна, покусывая ноготь большого пальца, задумавшись о чем-то. Вероятно, догадалась, что сейчас происходит со Стивом. Подошла к нему:

– Мы никогда с вами не говорили об этом. Но пришло время. Вы должны знать, что я не могу любить мужчин и не вступаю с ними в интимную связь. Может, когда-нибудь, в будущем, я и смогу их любить, как женщина. Но пока... Обещайте, нет – клянитесь, что никогда не прикоснетесь ко мне без моей воли.  

В знак согласия он сжал ее маленькие ручки.Почувствовал ее взволнованное дыхание на своем лице. Видел, как вздымается ее маленькая грудь под вечерним платьем. 

– Я вам верю. Верю, как никому никогда не верила до сих пор. Вы добрый и благородный. Вы – рыцарь. Помните, как я когда-то вас посвятила в рыцари там, в парке? Кстати, я тогда не шутила, и посвящение было настоящим. Я еще потребую от вас великих подвигов, – она засмеялась. – Я хочу танцевать! Подождите минутку.      

Исчезла в спальне, а Стив сел на пол.

Он думал о том, что за все время их знакомства никогда не испытывал к Анне никаких сексуальных влечений. Даже когда она делала перед ним разные упражнения, растяжки, шпагаты, ходила в неплотно запахнутом кимоно, когда наклонялась и выгибалась, когда он порой видел ее груди под отошедшими краями футболки, ее ноги в трико, открытые выше колен, – ничто не вызывало у него желания. Более того, ее тело почему-то даже иногда отталкивало его, оно казалось созданным из какой-то сырой органической массы, скажем, глины.  

Но сегодня вечером эта сырая масса превратилась в огонь. И этот огонь побежал по всему телу Стива, распаляя каждую его клеточку. После выпитых коктейлей и виски голова у него кружилась. 

Анна вышла из спальни. В белой пачке и белых чулках, на голове – корона. Подойдя к ящику музыкального центра, нажала кнопку, чтобы включить музыку. Однако что-то не сработало. 

– Вам помочь? – спросил Стив, подойдя к ней.

– Странно, неужели что-то сломалось? Что вы делаете?! Нет! No! – закричала она, пытаясь вырваться из его рук. 

…Он рвал на ней одежду, осыпая поцелуями ее плечи, грудь. Расстегнул пояс брюк. Куски белого разорванного шелка, порванные бретельки мелькали перед его глазами, словно в тумане. 

– Нет! Нет! – кричала Анна.

Он отвел ее руки и сдернул корону с ее головы.

И в этот миг комната вдруг наполнилась белыми хлопьями. Стиву сначала почудилось, что это ветер вдул в окно снег. Но замелькали перья, и красные клювы, и перепончатые лапы:

– О-ол! О-ол!

Лебеди били Стива клювами. Били в шею, в спину, пытались выклевать ему глаза! Наконец он выпустил Анну и, закрыв окровавленное лицо руками, перевернулся на спину. Подтянув согнутые ноги к животу, издал чудовищный вопль:

– А-а!..

Вскочив, бросился прочь. Отмахиваясь от птиц, которые неумолимо преследовали его вплоть до самых дверей.

Неделю Стив не выходил на работу, пока раны не затянулись. Потом коллегам соврал, что якобы в баре, где он пил пиво, началась пьяная драка, он попытался усмирить дебоширов, но получил удар в лицо разбитой бутылкой. Расспросы на этом закончились.

А Стив... пустился во все тяжкие. Его помолодевшее тело, неустанно извергающее энергию, жаждало женщин. Во время уикендов ночи проводил в клубах для джентльменов; там уводил в темный угол не одну, а сразу двух, а то и трех стриптизерш. Приглашал их и к себе домой, где они занимались с ним любовью и покидали его квартиру с карманами, полными денег.

Произошло, правда, нечто странное: лебеди в том старом парке стали его бояться. Стоило Стиву показаться на берегу с пакетом хлеба, как вся стая срывалась с места и с тревожным клекотом уносилась прочь.

Мучимый угрызениями совести, он пару раз позвонил Анне, но она не сняла трубку. Однажды, собравшись с духом, пришел к ней в дом. Швейцар, зная, что он приятель Анны, пропустил его без слов – тем более, Стивен был в форме полицейского. Он долго звонил и стучал в ее дверь – но никто не отозвался.  

Через некоторое время Стив познакомился с Дилией, работавшей менеджером в той же больнице, в отделе медицинской документации. 

Дилии было тридцать пять лет, в больнице она появилась недавно. Американка итальянского происхождения, она была чертовски обаятельна. Среднего роста, с широкими бедрами, покатыми плечами и налитыми грудями, красивая форма которых легко угадывалась под ее шелковыми блузками. Но особенно привлекательными были ее сочные губы и большие, подобные двум черным маслинам, глаза.

Коллеги-копы, глядя Дилии вслед, вздыхали и часто отпускали шуточки, начинавшиеся со слов: «Если бы она мне дала...».

Однажды их увидели вместе на выходе из больницы: Стив что-то громко рассказывал, жестикулируя, а Дилия смеялась.

У Дилии была своя вилла, доставшаяся ей от родителей. Год назад она развелась с мужем. По ее словам, брак с самого начала не заладился, выбор был сделан неверно. Но пять лет неудачного замужества, несмотря ни на что, многому ее научили: сбили с нее спесь, заставили стать более внимательной к другим и не такой упрямой, как раньше.

В скором времени Стив уже проводил все уикенды на ее вилле, где был бассейн, тенистый сад, на мангале запекался лосось. Налив себе красного вина, Дилия ложилась в шезлонг и глядела, как Стив плавает в бассейне. Она лежала на солнце, как спелая блестящая маслина, упавшая с ветки на полосатую ткань шезлонга. Ее прекрасное тело источало пьянящий аромат, и этот аромат хотелось вдыхать день и ночь.     Они были словно созданы друг для друга, и, наверное, в те дни на всей Земле не было людей, счастливее их. Их тела сами тянулись друг к дружке, желая снова и снова отдаваться и отдавать, всего и всю себя – без остатка.

Проводили время в прогулках, занимались садом, ходили в кино.  Дело шло к помолвке. Стива больше не мучили никакие кошмары, он не хотел вспоминать ни про страшное пророчество, ни про колдуна. Он уже купил обручальное кольцо и собирался сделать Дилии официальное предложение, подарить ей кольцо в Лас-Вегасе, где они забронировали номер в гостинице. Для Дилии это не было тайной, она даже подсказала Стиву, кольцо с каким камнем хотела бы. 

В сердце Стивена в те дни звучала одна только благодарность Богу и судьбе, он был уверен, что никакие темные силы теперь не разрушат его счастье.                        

Во время очередной смены он, как обычно, вышел из «дежурки» проверить посты. Прошел по этажам, здороваясь с персоналом и механически улыбаясь посетителям.

Набрав секретный код на электронном приемнике, направился в отделение скорой помощи. Ступил шаг и... попятился, спрятавшись за колонну. Мимо него, в сопровождении двух рослых санитаров, прошла крохотная женщина в халате. И только когда все трое – санитары и женщина – скрылись, Стив перевел дыхание.

Вернулся обратно в «дежурку». Там, у мониторов, сидел молоденький, недавно нанятый на службу полицейский. Стив сел к нему спиной, за свой стол. 

Анна... Лебеди... Корона... Откуда-то из глубины, словно со дна уснувшего темного озера, стали подниматься и возникать перед ним образы: захлопали белые крылья, и полетели пушинки, и белый шелк балетной пачки тихо зашуршал возле самых его ушей. И Анна, вся трепеща, шла на пальцах своих божественных ног...

Стив зажмурил глаза и накрыл уши ладонями, чтобы не слышать этого шороха шелка, разрывающего ему сердце, и не видеть этих парящих тоскующих птиц...

Развернувшись в кресле, он подъехал поближе к мониторам. Нажал на пульте кнопку под надписью «Psychiatric ER» (отделение психиатрической скорой помощи), не сомневаясь, что Анна именно там. И уставился на экран.

Анна ходила по небольшой приемной психиатрической «скорой». То приближалась к стойке, где сидела дежурная медсестра, то зачем-то трогала кресло-каталку, на котором пациентов, привязанных ремнями, увозят в сумасшедший дом. 

Медсестра вышла из-за стойки и, подойдя к Анне, стала размахивать перед нею рукой, указывая на одну из палат. Видимо, требовала, чтобы Анна ушла туда. Анна вдруг начала подпрыгивать перед ней.   

– Во дает! Баба точно – сумасшедшая, – усмехнувшись, промолвил сидящий рядом со Стивом молодой коп. Он тоже глядел на монитор.

Стив нахмурился. Нет, он не должен вмешиваться в это дело. Ему нужно оставаться здесь, в дежурке, до конца смены. Тем более, что сегодня вечером они с Дилией едут в аэропорт, чтобы лететь в Лас-Вегас. 

Но он все-таки поднялся и вышел.   

В отделение психиатрической «скорой» попасть было непросто. Железная дверь туда открывалась только изнутри, с помощью секретной кнопки, вмонтированной под столом дежурной медсестры. Над дверью висела видеокамера. Стив нажал кнопку звонка. 

В небольшом помещении стоял резкий запах лекарств и хлорки. Из одной палаты доносились вопли, там кто-то бил в стену кулаками. Со Стивом поздоровался медбрат, идущий в палату с заполненным шприцем в руках. Дежурная медсестра за столом разговаривала по телефону. В ответ на приветствие Стива пошевелила пальчиками.

Он заглянул в одну из палат. Там пусто. Открыл дверь в соседнюю и сразу вошел туда.

Анна сидела на кровати, отрешенно глядя в потолок. Перевела взгляд на Стива. Лицо ее даже не изменилось. Но вот, вздрогнув, как от легкого удара, запричитала:

– Мне плохо, плохо...

Стив взял Анну за руку и увлек за собой. Подошел к перегородке, где стоял вернувшийся медбрат, а медсестра продолжала разговаривать по телефону.

– Открывай дверь, – сказал он медбрату, стараясь сохранять внешнее спокойствие.

– Открыть дверь? А она тебе зачем? – медбрат кивнул на Анну, безропотно стоявшую рядом со Стивом. 

– Она идет со мной. Так надо. Открывай дверь.

Медсестра, видя, что происходит что-то неладное, положила трубку телефона:

– Стив, что случилось? Куда ты ее ведешь?

– F..ck you! – Стив вдруг выдернул из кобуры пистолет и навел на медбрата. – Открывай дверь!

Медбрат попятился, не сводя испуганных глаз с черной маленькой дырочки в стволе пистолета.

– Он сумасшедший… – прошептала медсестра, нажимая секретную кнопку, чтобы открыть дверь.